WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:   || 2 |

«Юлия Голубева Калигула. Тень величия Текст предоставлен правообладателем Калигула. Тень величия: Авторское; ...»

-- [ Страница 1 ] --

Юлия Голубева

Калигула. Тень величия

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4942570

Калигула. Тень величия: Авторское; 2012

Аннотация

Это о нем. О том, о ком современники говорили: все злое и порочное в его душе

проросло наружу, заглушив доброе и человечное, а зависти и злобы в нем было не меньше,

чем гордыни и свирепости. О человеке, который сам чувствовал помраченность своего ума

и не раз помышлял удалиться от дел, чтобы очистить мозг. Это о Калигуле.

Расцвет империи и один из самых ярких периодов в истории Вечного города.

Патриции и чернь. Роскошь и рабство. Безудержная праздность: скачки, звериная травля, гладиаторские бои, жертвоприношения. А также водовороты интриг, заговоры, оргии, убийства. Все это Рим эпохи принципата Калигулы.

«Пусть ненавидят, лишь бы боялись!» – любил повторять Гай Цезарь Калигула. И римляне боялись. Боялись и терпели жестокий произвол, садизм и сумасшедшие выходки императора. «Вам всем предназначено жить в тени моего величия! И горе тому, кто посягнет на римского бога!»

Лучшая книга о временах принципата Калигулы. Одна из лучших книг о Древнем Риме.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Содержание I 5 II 10 III 14 IV 19 V 26 VI 30 VII 36 VIII 43 IX 49 X 53 Конец ознакомительного фрагмента. 54 Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Юлия Голубева Калигула. Тень величия По темным улицам Рима ехали два всадника. Встречные отряды ночных вигилов сдерживали окрики и почтительно приветствовали их, едва распахивался плащ на едущем впереди и становилась заметна преторианская кираса с нагрудными фалерами. Вигилы недоуменно оборачивались вслед и гадали, куда мог отправиться в столь поздний час префект претория.

Всадники обогнули императорские форумы, оставили позади Велабр и Бычий форум и по мосту въехали в Затибрский район.

– Господин! Зря ты не взял сопровождение! – поежился в седле спутник Макрона. – Не ровен час…

– Не трусь, Луп! – резко ответил Макрон. – Кто из грязного отребья посмеет напасть на нас? Только бы не заблудиться и вернуться к утру.

Он пришпорил коня, спутник последовал его примеру, и по Портовой дороге они поскакали к Эмпорию. Там, за складами, городская свалка, цель ночного путешествия.

Макрон с ужасом думал о том, что ему предстояло сделать. Едва зажглись в городе огни, как в дом к нему постучал непрошеный посетитель, и после краткой беседы с ним префект велел седлать лошадей. Просьба Силана убила его, но отказать своему новому другу он не смог, да и не захотел бы. Страшное происшествие, случившееся во дворце, ужаснуло его до глубины души. Узнай он об этом раньше, то успел бы предпринять какие-то шаги для спасения дочери той, кого он любил больше всех на свете, и чья смерть выбелила его волосы полтора месяца назад. Макрон не смирился с потерей возлюбленной, продолжая думать о ней, как о живой, и неустанно молить богов вернуть ее.

Теперь он обязан спасти ее дочь, отверженную собственным сумасшедшим отцом и обреченную на гибель. Как мог Калигула, боготворивший Клавдиллу, приказать убить их дочь? Почему он решил возвести вину за смерть матери на несчастного ребенка, которому подарили жизнь боги, оставив в утешение скорбящему вдовцу, едва оправившемуся от жестокой болезни после похорон жены?

Они с Лупом уже побывали у Хереи во дворце. Старый воин только и смог предположить, бессильно разводя руками, что маленькую Юлиллу по обычаю положили на дорогу рабы, но расспросы растерянной челяди ничего не дали. Подобрал ли кто-нибудь крохотный сверток с младенцем или ее, незамеченную, вместе с мусором свезли на городскую свалку уборщики улиц: ответы на эти вопросы и рассчитывал получить Невий Серторий, предприняв путешествие за Эмпорий.





Неудачи, однако, продолжали преследовать их. Смотрители ничего не знали, но под гневным взглядом префекта претория они до утра ворошили мусор, свезенный недавно из городской черты. Ребенка не было.

С этой вестью усталый и расстроенный Макрон, едва пропели петухи, стучался в дом Силана.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

I Io, Saturnalia! Праздник бил ключом в Капуе, ворвавшись в размеренный распорядок жизни горожан. Город гулял, искренне полагая, что золотой век вернулся на эти недолгие дни. Эдикт нового цезаря, возвестивший о Ювеналиях, новом празднике, продолжающем любимые Сатурналии, вызвал радость и всеобщее ликование. Суды и школы закрылись, все наказания были отсрочены. В эти дни горожане пировали, устраивали различные игры, дарили друг другу подарки. Дни и ночи напролет по улицам носились толпы в цветочных венках, опьяненные вином и вседозволенностью. Рабы наравне с хозяевами веселились, пили в кабачках за одним столом с гладиаторами и тискали дешевых шлюх, покупая любовь и выпивку за подаренные хозяевами деньги. Io, Saturnalia!

Лишь один дом на окраине в эти веселые дни стоял тихий и темный. В первый день праздника хозяин, облаченный по обычаю в темную тогу, устроил пир для домашних рабов, лично прислуживая за столом в память о легендарном времени, когда все еще были равны, вручил каждому небольшую безделушку и несколько ассов, и приказал, чтобы ни один не возвращался до конца Ювеналий. Рабы перешептывались украдкой, с грустью рассматривая скудные дары. Старому кравчему досталась статуэтка Венеры, а молоденькой рабыне – дешевая фибула для мужского плаща. Тихо меж собой рабы обменивались безделками или бежали в лавку скупщика выручить лишний асс на выпивку.

Клавдию, как и любому патрицию, был ненавистен любимый праздник черни. Унизительно было прислуживать рабам с разным цветом кожи, играть по обычаю с ними в кости за хозяйским столом и слушать иступленные вопли «Io, Saturnalia!». Сегодня Клавдию совсем не везло. Собственным слугам проиграл две сотни сестерциев, отложенных на покупку дешевой ткани для их же туник. Рабы усиленно делали вид, что не замечают хмурого чела хозяина, и нагло делили меж собой звонкие монеты.

Ну вот, наконец-то, дом стих. Слуги ушли, отпущенные на дни Сатурналий, и Клавдий, вздыхая и хромая сильнее, чем обычно, погасил все огни в атриуме и над дверью снаружи

– предосторожность, чтобы не нагрянули незваные гости.

Неслышной тенью в таблиний скользнула Кальпурния и нерешительно остановилась перед столом, за которым сидел Клавдий, погруженный в невеселые думы.

– Девочка моя! – лицо старика на миг осветилось улыбкой. – Проходи, не стесняйся моего дурного настроения. Я припас для тебя подарок.

Из капсы, стоящей на столе, Клавдий достал ожерелье из мелкого жемчуга.

– Вот, привез из Рима для тебя.

– Но позабыл там свое веселье.

– О каком веселье может идти речь, если произошло столько печальных событий, – вздохнул Клавдий и нахмурился.

Кальпурния осторожно промокнула кончиком туники нежданно выступившие на глазах слезы.

– Жаль Юнию. Мне искренне нравилась эта красавица, она так щедро одарила меня перед отъездом. О Великая Мать, неужели это было всего лишь два месяца тому назад?

– Рождение ребенка причинило ей жестокие муки, но умерла она тихо и без страдания, истекая кровью. Хотя Харикл и клялся мне перед ларарием, что кровотечения не должно было быть, он сделал все верно.

– И ты поверил? – спросила Кальпурния.

– А почему нет? В ту ночь случилось много необъяснимых и странных вещей, – Клавдий вдруг понизил голос и придвинулся ближе к Кальпурнии. – В тот миг, когда последний вздох слетел с ее уст, сильный порыв ветра потушил все факелы и светильники во всем Риме.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Город разом окутала тьма. А все присутствующие явственно слышали осторожные шаги рядом, и каждого во дворце коснулись крылом боги смерти. Будто пометили своей печатью.

– А Гай Цезарь? – с ужасом спросила Кальпурния.

– Я не знаю, что он испытал в ту страшную ночь, он все время был рядом с Клавдилллой, она что-то сказала ему перед смертью. И после этого наш император так переменился.

Клавдий склонил голову и надолго задумался.

– А может, – наконец заговорил он вновь, – эти перемены произошли в нем после похорон и долгой болезни. Я уверен, что Юния стала богиней, но не светлой, как Август, а темной спутницей Гекаты, которой она поклонялась всю жизнь. – Кальпуриния слушала Клавдия, затаив дыхание. – В погребальный костер на глазах у всех ударила молния, в тот же миг Калигула упал замертво, а когда мои племянницы поднялись, чтобы собрать останки в золотую урну, то не нашли ничего, кроме пепла от дров.

Кальпурния испуганно вскрикнула и поспешно зажала рот рукой.

– К сожалению, я поздно догадался, – продолжил Клавдий свой страшный рассказ, – что Гай Цезарь последовал во тьму за любимой, и врата царства мертвых захлопнулись за ним. Лишь обманом удалось мне заставить его вернуться к свету. Но теперь я не знаю, верно ли тогда я поступил. Он стал совсем другим. Будто все злое и порочное в его душе проросло наружу, заглушив доброе и человечное. Он приказал даже уничтожить свою дочь, при всех обвинив малютку в смерти матери. Не пожелал поднять на руки и дать имя. А мы все так привязались к этой прелестной крошке, которую он даже и не видел. Маленькая Юлилла, как две капли воды, походила на мать, только глаза зеленые и волосы рыжие, как у отца.

Клавдий не выдержал и разрыдался. Кальпурния ласково погладила его седую голову, уже не пытаясь сдерживать своих слез.

– А где сейчас Юлилла? – спросила девушка. – Ее спасли от несправедливого гнева отца?

– А кто посмел бы ему перечить в тот миг? Видела б ты его сумасшедший взгляд. Рабы отнесли Юлиллу на дорогу, и она пропала. Я знаю, что тайком Макрон пытался разыскать ее, но опоздал. Может, ее отвезли на городскую свалку или кто-то из прохожих подобрал. Мне страшно представить, какая участь ждет малютку. Ее ждет жалкая судьба рабыни. Лучше б голодные бродячие псы сожрали ее, чем… Вскрик Кальпурнии перебил его торопливую речь. Клавдий увидел, как потемнело ее лицо, и ярким блеском загорелись глаза.

– Дочери Юнии уготована иная участь! – возвестила она чужим голосом, и глаза ее засияли еще ярче. – Она возвысится над всеми живущими!

До смерти напуганный Клавдий резко толкнул девушку, и она упала без чувств. Старик затормошил ее.

– Что с тобой?

Лицо ее просветлело, и она открыла глаз.

– Все в порядке. Наверное, твой рассказ.

– Ты говорила со мной, но это был не твой голос. Тебе было видение? Кальпурния с недоумением посмотрела на него, и Клавдий смутился, осознав, какую глупость только что совершил. Клавдилла пыталась что-то сказать ему, а он, старый дурак, испугался. А ведь можно было найти ответы на многие вопросы, что мучили его.

Он иступленно затряс Кальпурнию за плечи, пытаясь разглядеть тот неземной блеск в ее глазах.

– Не уходи, Юния! Я узнал твой голос! Поговори же со мной! – кричал он, не замечая, как дрожит и со страхом смотрит в его искаженное болью лицо девушка. Порыв его иссяк, едва он понял тщетность попытки. – Скажи мне самое важное, Клавдилла, – тихим голосом, без всякой надежды, попросил он. – Что ты сказала Калигуле перед смертью?

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Но глаза Кальпурнии закатились, и она снова лишилась чувств. Клавдий обнял ее и горько зарыдал.

В императорском дворце на Палатине шла подготовка к празднеству нового года.

Колонны обвивали гирляндами лотоса, привезенного с берегов Нила, статуи богов в атриуме облачали в новые одежды и повсюду устанавливали вазы с дивными ароматными цветами.

На кухне тоже царила суета, повара готовили у жарких печей, обливаясь потом, челядь сбивалась с ног, разбирая повозки со снедью, привезенной с разных уголков римской империи.

Император в очередной раз собирался поразить Рим великолепием и щедростью. В триклинии натягивали тент и привязывали к разноцветным лентам наверху первую партию корзинок с дарами для гостей, тащили наверх мешки с цветочными лепестками, что по замыслу, должны были осыпать гостей во время пира. Танцовщицы и актеры репетировали, а рабы расставляли столы и ложа, покрывая их драгоценными тканями и обрызгивая благовониями.

Господа еще не поднимались со своих затканных золотом постелей, несмотря на утреннюю суету.

Виниций, проснувшийся еще на рассвет, перечитывал любимые строки Катулла, изредка вскидывая глаза на обожаемую жену, что сладко почивала рядом. Но неожиданный детский крик, заставил Юлию Ливиллу поморщиться во сне и открыть глаза.

– Опять мальчишка Луций просит молока, – улыбнулся ей Марк. – Агриппина жалуется, что он без конца голоден.

– Ей ли жаловаться, – молвила Ливилла, протягивая мужу руку для поцелуя. – Кормилица дает ему грудь и меняет пеленки, а мать преспокойно почивает в другом крыле дворца, даже не слыша плача сына, – досада послышалась в ее последних словах. – Надо попросить брата отвести кормилице с ребенком другую спальню. Мне надоело просыпаться среди ночи от криков маленького Агенобарба. Он такой же громкий и буйный, как его отец.

Занавес откинулся, пропуская в кубикулу Агриппину.

– Кажется, супруги перемывают мне косточки, – сказала она. – А я вот зашла пожелать вам доброго утра. Опять Луций безобразничал ночью? У тебя под глазами темные круги, сестра. Не спалось? Я уже решила сегодня отправить их с кормилицей в дом сестры Агенобарба. Пусть Домиция Лепида позаботится о мальчишке.

Юлия и Виниций переглянулись, и Ливилла подумала: «Когда у нас с Марком появятся дети, я никогда не стану отсылать их с глаз подальше», а вслух сказала:

– Ты верно рассудила, сестра. В тихом доме Лепиды ему будет лучше, чем в шумном дворце.

Агриппина равнодушно пожала плечами и тут же позабыла о сыне, вспомнив, с какой новостью пришла к сестре.

– Надеюсь, для вас не секрет, с кем уже вторую ночь делит ложе наш император?

Ливилла привстала от изумления.

Агриппина, всласть помолчав и насладившись ее потрясением, наконец с деланным небрежением произнесла:

– Энния Невия.

Позабыв о наготе, Юлия вскочила и принялась нервно расхаживать по кубикуле.

– Не может быть! – восклицала она, заламывая руки. – Юнию похоронили совсем недавно, и Гай любил ее больше жизни! Неужели он так быстро утешился? Да и с кем? С кривозубой Эннией?

– Ну, ну, Ливилла, – отозвался Марк. – Невия красива, не стоит искать в ней недостатки.

Они есть у каждой женщины.

Ливилла негодующе фыркнула. Агриппина открыто забавлялась ее состоянием.

– Я считаю, наш император поступил, как всегда, мудро, – продолжал Марк, делая вид, что не замечает злых взглядов жены. – Страшная болезнь из-за смерти Юнии едва не свела его в могилу. Для всех будет лучше, если его горе утихнет, и разум восстановится от Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

пережитых потрясений. Гай, да и все мы, никогда не забудем божественную Юнию, но надо продолжать жить. Ведь ее отсутствие не мешает нам веселиться на пирах и играх, которые устраивает император для Рима? Сказав это, он испытующе посмотрел на жену.

– Но Энния-то какова! – вскричала Юлия.

– Она давно признавалась мне, как сильно влюблена в Калигулу, – проговорила Агриппина. – Просто добилась своего. Она когда-то рассказывала, что наш Гай даже обещал жениться на ней, но обманул, промолчав, что помолвлен с Клавдиллой. Она тогда так сильно переживала. Потом наладилось с Макроном, но теперь-то она заставит брата исполнить клятву.

– А вот это вряд ли, – заметила Ливилла язвительно. – Кое-кто не позволит ей этого.

Неужели ты, Агриппина, позабыла о Друзилле, что не меньше Эннии бесновалась и сходила с ума от того, что брат верен своей супруге?

Поймав изумленный взгляд Виниция, Юлия прикусила язычок, да поздно. Но ее спасла Агриппина.

– Нас, кстати, звали завтракать в покои императора. Думаю, он удовлетворит наше любопытство. Если, конечно, уже не приказал вышвырнуть Эннию из дворца, чтобы не смущать нашу нравственность.

Ливилла хмыкнула и не удержалась от колкости: – Да уж, конечно. А Макрона не забыли позвать?

Лучи солнца нашли хозяина дома в таблинии. Макрон еще не ложился и разбирал, бурча под нос ругательства, неотложные бумаги. Слуги уже доложили ему, что госпожа исчезла из дома. И он догадался, куда направилась и где сейчас его жена. Наверное, уже бывшая.

Как изменила привычный уклад жизни смерть Клавдиллы! Так же, как когда-то и ее приезд в Рим. Но теперь перемены произошли к худшему. Разбито сердце на мелкие кровоточащие осколки, поломана линия судьбы. В таблиний неслышно ступил слуга и почтительно положил перед префектом претория таблички. Приглашение на завтрак к императору.

Что ж, чаша унижения сегодня будет осушена до последней капли. Макрон тяжко вздохнул и повелел принести воды для умывания и парадную тогу.

Все близкие родственники собрались в спальне императора за роскошно накрытым столом. Макрон, едва ступив в просторную кубикулу, сразу уловил взгляды, направленные на него. Насмешливые – сестер цезаря, сочувствующий – Виниция, смущенный – собственной жены. Калигула же откровенно зевал, показывая зубы. Огромное ложе даже не потрудились задернуть занавесом, демонстрируя всем смятые простыни в пятнах вина.

Префект претория, стараясь не выдать обуревавших его противоречивых чувств, приветствовал императора, и затем остальных. Эннию с наспех прибранными волосами он подчеркнуто не заметил.

– Знаешь, Макрон, – Гай наконец-то обратил на него взгляд бесстыжих зеленых глаз, – тебя, моего лучшего друга и самого надежного советчика, я позвал для того, чтобы сообщить важную новость. Ты вновь стал холост. – И громко расхохотался. – Мы решили с утра начать пирушку в честь твоего развода. Сегодня ранним утром мой эдикт вывесили на форуме. Не могу же я за спиной приятеля спать с его женой. Императору не приличествует совершать подобные поступки. Граждане Рима сочтут это дурным примером. Нравственность превыше всего! Вот мой новый девиз.

Макрон вежливо поклонился Гаю, стараясь не показать глубокой обиды, и ответил:

– Ты бесконечно мудр, мой цезарь. Приняв от сената титул Отец Отчизны, достойный тебя и твоих деяний, ты не мог поступить иначе. Я глубоко ценю то, что ты сделал для меня.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Смущенная Энния глотнула вина и закашлялась. Калигула без церемоний звонко хлопнул ее по спине.

– Сегодня был провозглашен еще один развод. Кассий Лонгин бросил мою любимую сестричку и уехал в Малую Азию. Не хочешь жениться на Друзилле?

Макрона едва не передернуло от ужаса и отвращения.

– Я подумаю, мой повелитель. Но, если изволишь приказать…

– Нет, не изволю. Я не властвую над сердцами своих подданных. Это было бы жестоко по отношению к близким мне людям. Ну, давайте же совершим возлияние моей прародительнице, чтобы она устроила судьбу нашей Друзиллы! А где, кстати, эта девчонка? Я дважды посылал за ней раба.

Все промолчали и выпили вино, догадываясь, что Друзилла едва ли появится во дворце после истории с Эннией. Вслед за этим возлиянием чашу вновь поднял префект претория.

– Я хочу совершить возлияние в честь нашего императора, – сказал он, подобострастно кланяясь. – Вчера сенат оказал ему небывалые почести, прибавив к его славному имени еще новые титулы. Цезарь Добрый и Цезарь – Отец Армий.

Калигула горделиво выпрямился.

– Скажу без лишней скромности – я это заслужил. К тому же сегодня по моему приказу начинается строительство нового дворца на той стороне Палатина, что обращена к форуму.

Дворец Тиберия более не достоин меня! Я поселю здесь хромого заику Клавдия. Уже решил.

Громкие рукоплескания завершили его краткую речь. Макрон хлопал громче всех и радостно улыбался.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

II После завтрака Калигула предложил всем пройти к стройке. Он не торопился, когда рабы облачали его в тогу, и весело острил, прекрасно зная, что под мелким дождиком стоит процессия жрецов и ждет начала церемонии освящения места нового дворца. Макрон хотел откланяться, сославшись на неотложные дела в курии, но ему не позволили уйти. Энния, блистая новым ожерельем из сапфиров, потупив голову, изредка вставляла робкое словцо в разговор сестер. С бывшим мужем она боялась встречаться глазами.

Неожиданно Калигула подозвал ее и небрежным жестом указал на кровать. Невия покраснела под насмешливыми взглядами.

– Наш брат похотлив, точно фавн, – шепнула Агриппина. – Нам что, отведена роль наблюдателей его любовных игр?

– Еще чего, – возмутилась Ливилла.

Побледневший Макрон изо всех сил пытался выглядеть невозмутимым. Но, к облегчению присутствующих, таким же небрежным жестом император показал им на дверь и добавил, что пусть начинают церемонию без великого понтифика.

Растерянная Энния поднялась по приставной лесенке на ложе и неловко стала стягивать тунику. Она еще не успела опомниться от резкой перемены в ее жизни.

Все произошло так внезапно. Два дня назад она допоздна засиделась в гостях у Агриппины, пригласившей ее поужинать, но не захотела остаться ночевать, а попросила служанку проводить к своим носилкам.

Проходя сквозь таблиний Тиберия, она столкнулась там с Калигулой, и он подхватил ее на руки и отнес к себе в спальню. В его крепких объятиях она почувствовала себя на вершине блаженства. Еще бы! Столько ждать и надеяться! Но искра былой любви к Гаю, ярко вспыхнувшая в душе, безжалостно была затоптана, когда он овладел ею на ложе, даже не сняв с себя сандалий. А на утро приказал остаться во дворце и запретил возвращаться к Макрону. Тело ее болело от грубых ласк, граничивших с жестокостью, и сердце ныло от несправедливости и жалости к себе и мужу.

Грубый окрик Гая отвлек ее от невеселых дум, и она торопливо развязала сандалии.

Жесткие пальцы вцепились в ее роскошные волосы. Цезарь запрокинул ей голову и впился зубами в нежные губы. Она застонала от боли. Он сдавил ей грудь, ущипнул, принуждая к покорности, и она, стиснув зубы, повиновалась, раздвинув ноги.

К счастью, раздался звон медного гонка, и Калигула недовольно рявкнул:

– Кого принесло?

– Мой господин, – из-за занавеса показалась голова Хереи. – Ты велел предупредить, когда придет скульптор. Он здесь.

Калигула кубарем перекатился через Эннию и выбежал, крикнув ей:

– Пошла прочь!

Девушка, прикрывая грудь туникой, разрыдалась от унижения и стала поспешно одеваться. Ей хотелось забиться в самый дальний и темный угол, чтобы там смыть слезами свой позор.

Хмурый маленький человечек простерся ниц, едва показался император.

– Ты принес? – дрожа от нетерпения, спросил Калигула, пожирая глазами небольшой деревянный ящик. – Никто не видел, что там?

Скульптор отрицательно помотал головой.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– Отлично! Кассий, рассчитайся с ним. Дай столько, сколько он попросит, – сказал Гай и, склонясь к преторианцу, едва слышно добавил: – Вели выдернуть ему язык и перебить пальцы. И оплати ему это тоже. Щедро.

Изумленный до крайности Херея кивнул и поднял ящик с мраморного пола.

– Не трожь! – хрипло выкрикнул Калигула. – Я сам!

Он выхватил ящик из рук остолбеневшего Кассия и поспешно вышел. Шаги замедлил он только перед входом в свои покои. Эннии там уже не было, простыни она заботливо задернула, стол с остатками завтрака убрали рабы.

Гай нетерпеливо отдернул занавес с потайной ниши и наконец приподнял крышку ящика. Среди опилок покоился бюст из темного мрамора. Сдерживая благоговейную дрожь в руках, Калигула приподнял его и осторожно поставил на возвышение, установленное в нише.

– Вот мы и встретились, моя бессмертная любовь, – с нежностью произнес он и расплакался. На него с постамента смотрела темноликая Юния.

Трепетной рукой Калигула погладил завитки ее волос и провел пальцами по щеке. Он помнил свои ощущения от прикосновений, когда она покоилась на погребальном ложе. Такая же прекрасная и холодная. Подземные боги даровали им краткое блаженство встреч в царстве мертвых. Такой он запомнил ее. И вот она вернулась к нему в образе темной богини, сотворенной умелыми руками скульптора. Гай приник в поцелуе к хладным мраморным устам.

– Милая, любимая, – голос его срывался. – Я вечно буду любить тебя. Я остался совсем один, и тоска сводит меня с ума. Знала бы ты, как я ненавижу их всех. Ненавижу за то, что они живы, и я вижу их лица, а ты навсегда ушла от меня. Я отомщу им за то, что они осмелились жить, и каждый из них выпьет до дна чашу моей мести. Я обещаю тебе, моя звездочка. Ты будешь гордиться мной!

Он бы еще долго беседовал с мраморной Юнией, но Кассий Херея напомнил ему, что фламины и прочие жрецы продолжают мокнуть под дождем, дожидаясь начала освящения.

Калигула горько вздохнул, задернул плотный занавес, прикрыв потайную нишу, и вышел из кубикулы.

Макрон возвращался на Эсквилин. Известие о своем внезапном разводе, услышанное из уст императора потрясло его. Потрясло не то, что он лишился жены, потрясла подлость того, кто называл его своим другом. Ничего другого он не ждал от тщеславной и мелочной Эннии. Она мечтала о пурпурном плаще императрицы Рима и с радостью прыгнула в постель поманившего ее Калигулы. Только вот сделает ли он ее императрицей? Макрон мрачно усмехнулся.

Ему вспомнилось предложение Калигулы жениться на Друзилле, и он вздрогнул от отвращения. Весь Рим судачил о ее расставании с Кассием Лонгиным. Префект знал от бывшей любовницы, что тот был влюблен в Клавдиллу. И его бегство из Рима в провинцию казалось Макрону мудрым решением, как и то, что он наконец-то бросил неверную и недостойную его жену. Интересно, оскорбил ли этот развод императора? Если так, то Лонгину несдобровать. У злобного и мстительного Калигулы длинные руки.

Долгий день кануна январских календ преподнес Макрону еще одну неожиданность.

Номенклатор у дверей дома озадачил его известием о таинственном госте, прячущем лицо и нетерпеливо ожидающем в осциуме. Неужели новая неприятность, подумалось префекту претория, и он не ошибся.

Гостем, закутанным в плащ, оказался Марк Юний Силан.

– Нас никто не должен видеть вместе, мой друг, – горячо зашептал он, повиснув на огромной руке Макрона и пугливо озираясь.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– Что случилось? – так же шепотом спросил префект, которому передалось состояние сенатора. Они наглухо задвинули занавесы в сквозном таблинии, повелев никому их не тревожить. Единственный человек, кто непременно нарушил бы подобный приказ, теперь навсегда покинул этот дом. Любопытная Энния.

– Наш император сошел с ума, – мрачно сказал Силан. – Сегодня такое творилось на церемонии освящения строительства… Затаив дыхание, Макрон весь обратился в слух.

– При всей коллегии жрецов и фламинах он вдруг начал рассказывать о давнем пророчестве Фрасилла. О том, что Римом будет править божество, рожденное не в Вечном городе, и распространит свою власть по всему миру. Его появление тысячу лет назад предсказано мудрецами Востока, и Фрасиллу открылось это пророчество благодаря долгому изучению небесных светил. Мы не сразу поняли, к чему клонит наш император. Но когда он во всеуслышание объявил, что пророчество не о ком-нибудь, а о нем.

Макрон громко выдохнул.

– Наши глупцы пали перед ним ниц, ни на миг не усомнившись в этой бессмыслице.

Я был вынужден последовать всеобщему примеру, это нетрудно было сделать, так как от ужаса у меня ноги подкосились, и я рухнул в холодную грязь. Я уловил некоторое недоумение на лицах его сестер, но все вокруг так превозносили обожаемого императора – бога, что, естественно, им показалось неуместным выражать свои сомнения. К тому же быть сестрами божества – почетно и в высшей степени приятно. Калигула сказал, что на торжественном пиру вечером откроет тайну своего истинного происхождения. И все почли это за величайшую милость.

Силан умолк, теребя край плаща. Макрон потирал лоб и тоже молчал, осмысливая услышанное. Смерть Юнии принесла великие беды Риму!

– Ты не верил, сенатор, в его любовь к твоей дочери, – сказал Невий Серторий. – Но посмотри теперь, что сделала с ним ее гибель!

Юний вспыхнул и гневно посмотрел на Макрона.

– Ты тоже любил ее, – запальчиво возразил он, – но не сошел с ума и не приказал бы выбросить ребенка, которого родила она в муках, доверив ему.

– Я – не он, – вымолвил Макрон. – Возможно, я любил ее немного меньше. Нам не измерить глубину его горя.

Силан махнул рукой.

– Рим в страшной опасности. Какие еще безумства учинит Калигула? Я помню его мальчишкой в Антиохии. Он и тогда плел невесть что о своем предназначении. Моя бедная девочка верила ему и во всем подражала. Германику недосуг было заниматься воспитанием сына, а Агриппина слишком баловала мальчишку и без конца разъезжала с мужем, вместо того, чтобы осесть в Риме, как добропорядочной матроне, и воспитывать детей. Уже тогда, в Сирии, я заметил, что Сапожок не в своем уме. А Клавдилла и слушать ничего не желала, даже наперекор Тиберию пошла, когда он противился их браку.

– Что нам за дело до безумств Калигулы? – возразил Макрон. – Пусть себе творит, что хочет. Пока он считает, что цель его жизни – бесконечные празднества и огромные растраты, мы будем править империей и богатеть. Я знаю, что тебе подчинен сенат, и все незаконные сделки проходят при твоем участии. Не удивляйся, мой друг, я давно осведомлен о твоих способностях к легкой наживе. Я оставлю себе моих преторианцев и армию. Завоевательные походы приносят немало прибыли, помимо триумфов. А знаешь, как наживаются те, кто поставляет армии провизию, оружие и лошадей? И если Гай Цезарь перестанет быть нам угоден, на смену ему уже есть Гемелл, твой воспитанник. Думаю, через год он будет в состоянии заменить Калигулу. Мы – власть и опора Рима, хотя наш сумасшедший не должен об этом догадываться.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Силан молчал, но Макрон видел, что слова его поняты верно и, скорее всего, одобрены.

– Что ж, – наконец произнес сенатор, – причин для беспокойства нет. Пока нет, – поспешил он добавить. – Думаю, мы поладим с тобой, мой друг. Память о моей дочери связала нас нерушимыми узами, и, предав друг друга, мы предадим Юнию.

Макрон заметил, как блеснула слезинка в уголке глаза собеседника.

– Если б ты мог стать моим зятем, а не проклятый Калигула, – с грустью сказал Силан.

И Невий со стыдом вспомнил о своем малодушии. Ведь тогда, перед свадьбой, он так и не смог решиться похитить Клавдиллу и увезти из Рима. Проклятая жажда власти застила глаза, да и явная ненависть Юнии заставила в последний миг передумать. А ведь сейчас он мог поклясться, что она все же любила его, хотя и не так страстно, как Гая, но любила.

– Я до сих пор боготворю ее, – произнес он, глядя в мутные глаза старика. Сильно постарел Силан, потеряв единственную дочь. – После ее смерти я не сближался ни с одной женщиной. И никогда впредь не сделаю этого. Сегодня император особым эдиктом развел меня с женой. Энния Невия теперь делит с ним ложе.

Силан ахнул и безвольно опустился в катедру, держась за сердце.

– Да, – тихо произнес он. – Нам не измерить глубину его горя.

И печально усмехнулся.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

III Каждая женщина помнит о своей первой любви. Одна хранит добрую память, иная – разочарование и боль. Но что делать, если эта первая любовь продолжает терзать и мучить всю жизнь? А сердце переполняется то прекрасными воспоминаниями, то душной ненавистью?

Память Друзиллы хранила каждую подробность их отношений с Гаем. И порой, закрывая глаза, она будто наяву видела пред собой лицо брата, шепчущего преступные слова любви, и чувствовала силу его объятий. Она никогда не признавалась ему, что влюбилась в него еще маленькой девочкой, и что сама подстроила их первую близость. В силу врожденного коварства ей было выгодно, чтобы люди осудили Гая и пожалели ее, соблазненную собственным братом. Калигула, виноватый перед ней, уже не мог разорвать цепкий круг порочной связи, страшась упреков сестры и ее угроз покончить с собой. Но стоило вернуться Юнии в его жизнь… Друзилла проснулась от мучительной боли, резко села и разрыдалась, уткнувшись лбом в колени. Соперница умерла, но все осталось по – прежнему. Она – нелюбимая и нежеланная. Гай даже сейчас отвергал ее, не в силах простить обман, которым она выманила его из царства мертвых, где он был с ней, своей мертвой женой. Проклятый Клавдий! Это он виноват во всем. Она испугалась угроз. Да что он сделал бы ей – сестре императора?!

Истеричные всхлипывания прекратились, Друзилла перевела дыхание. Надо держать себя в руках. Еще не все потеряно! Она вернет любовь брата! Вернет во что бы то ни стало.

А старый заика поплатится за то, что препятствовал этому.

Спящий рядом мужчина пошевелился, и рука его легла ей на бедро. Друзилла нахмурилась и брезгливо отстранилась. Этот жалкий напыщенный красавчик успел набить ей оскомину. Девушка передернула плечами. Заманив к себе на ложе Ганимеда, она сполна отплатила Кассию за измену. Ей припомнился его отъезд в Малую Азию, и она весело улыбнулась.

Друзилла и Кассий не разговаривали меж собой еще с похорон. Она видела, как он страдает, но его душевные муки вызывали у нее лишь злобу и негодование. Из чувства мести она даже вернулась в свой дом, покинув шумные покои дворца. Но не только поэтому. Кассий догадался, что произошло меж ней и братом. И вот она явилась вымещать на нем свою злость. Он терпел, стиснув зубы, стараясь не отвечать на насмешки и открытые издевки, замкнулся в себе.

Он сам подал прошение императору и, пряча глаза, попросил развести их как можно скорее, дескать, ему пора уезжать, а уговорить супругу переехать в Малую Азию он так и не смог. Недовольный Калигула предложил было лично заставить Друзиллу повиноваться мужу, но Кассий решительно отверг это великодушное предложение. «Змея не должна покинуть столь тесный клубок своих сородичей», – думалось Лонгину, и с тех пор про себя он звал жену не иначе, как «моя змейка».

Змейка, едва Калигула сообщил ей о разводе, оставила дворцовые покои и с вещами перебралась к нему в дом, не упустив возможности испортить Кассию последние дни пребывания в Риме. Виниций не преминул, однако, пояснить другу, что накануне с братом у нее вышла крупная размолвка.

Друзилла страдала от одиночества, но не искала сближения с великодушным Кассием, а продолжала открыто над ними насмехаться, поминая Клавдиллу при каждом удобном случае. Лонгин, как мог, избегал с ней встреч под одной крышей, но это редко ему удавалось.

Змейка с поразительным упорством выслеживала его.

Наступило последнее утро. Вещи Лонгина были собраны и погружены в обоз, сопровождающие рабы уже ожидали на улице, но хозяин медлил, стоя перед ларарием. Он все Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

никак не мог решиться переступить порог дома. Стоит ли проститься с женой? Ведь столько лет он любил эту взбалмошную женщину, прощая все измены и закрывая глаза на сплетни.

Он так и не затронул ее сердце, даже искорка любви не вспыхнула в ее темной душе, отравленной преступной страстью. Наконец, Кассий махнул рукой и решительно пошел в ее покои.

Весь долгий путь до Малой Азии в его ушах звенел издевательский хохот бывшей жены. Друзилла верно все рассчитала. Едва Лонгин отдернул занавес кубикулы, как пред ним предстала сладострастная картина. Его прелестная супруга, извиваясь, точно неистовая вакханка, стонала в объятиях его лучшего друга. Красавчика Ганимеда. Большего позора Кассий не знал за всю свою жизнь.

А потом, после отъезда супруга, Друзилла стала тяготиться этой затянувшейся связью.

Но удовольствие от позора, коим она с ног до головы покрыла чопорного Лонгина, все еще заставляло ее улыбаться и принимать у себя по ночам Лепида, не скрывавшего, что с сестрой императора его связывает не столько страсть, сколько возможность быть ближе к цезарю.

В конце концов, он ей все же опротивел. Друзилла отвела глаза от Ганимеда и презрительно фыркнула. Да у него даже кожа белей, чем у нее, и косметики на лице больше, чем у дешевой потаскухи. Аромат тщательно завитых волос неприятно щекочет нос, и хочется чихнуть в и без того душной кубикуле. Она со вздохом поднялась и прошла в купальню. Эхо ее легких шагов прошелестело в опустевшем доме.

Наслаждаясь блаженным одиночеством, она погрузилась в теплую воду, благоухающую драгоценными маслами. Сегодня канун январских календ, и приглашение на пиршество в честь вступления в должность новых консулов уже ждет ее в осциуме. Она должна ослепить брата красотой и заставить пожалеть о своей холодности. Гай сейчас одинок и долго не сможет хранить верность умершей, пылкость его натуры возьмет верх, а уж она будет рядом.

Шорох за занавесью отвлек Друзиллу от мечтаний.

– Кто там? – крикнула она. Только б не Ганимед! Вряд ли у него хватит ума удалиться без прощального поцелуя. Друзилла недовольно поморщилась.

– Это я, тетя Друзилла! – из-за занавеса показалась черная кудрявая головка молоденькой девушки. Друзилла радостно улыбнулась.

– Входи, Мессалина! Буду рада, если присоединишься ко мне. Тонкая фигурка проскользнула в купальню.

– А правда можно? – спросила девчонка, облизывая розовым острым язычком пунцовые губки. Продолжая приветливо улыбаться, Друзилла кивнула. Она души не чаяла в вертлявой жизнерадостной Валерии, дочери своей близкой подруги Эмилии Лепиды. Молниеносно скинув тунику, девочка с плеском нырнула в воду, погрузившись с головой. Друзилла утерла брызги с лица, но не рассердилась на очаровательную шалунью. Из-под лепестков показалась черная макушка и блестящие гагатовые глазенки.

– Ой, прости, тетя Друзилла! – смущенно сказала Валерия. – Я не хотела портить твою прическу. Мама всегда ругается, когда я так делаю.

Друзилла рассмеялась.

– Сколько раз просила не называть меня «тетей». Я слишком молода, чтобы слушать, как ты так ко мне обращаешься. Тебя скоро выдадут замуж, ты станешь матроной, а по – прежнему будешь говорить всем «тетя». Твой муж будет насмехаться над тобой!

– Больше не буду, те. – и маленькой узкой ладошкой девушка поспешно зажала себе рот. – Я очень хочу замуж! Жду не дождусь, когда меня посватают. Мужа хочу себе красивого и статного! Такого, как Ганимед! – вдруг выпалила она.

– Не стоит обольщаться показной красотой. Все красивые мужчины не верны своим женам, – поучительно сказала Друзилла, стараясь скрыть растерянность.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– Мне кажется, я влюблена в Эмилия, – призналась Мессалина. – Он самый красивый мужчина из всех, кого я видела в жизни.

Она зацокала язычком. Друзилла увидела, как мечтательная дымка заволокла ее взгляд.

– Я думаю только о нем вот уже несколько дней. Мы с матерью встретили его в ювелирной лавке. Как ты думаешь, если мой отчим предложит Эмилию жениться на мне, он согласится? За мной дают большое приданое, – наивно сказала Мессалина.

– Он не стоит твоего внимания, – упрямо повторила Друзилла.

– Но почему? – Мессалина обиженно выпятила нижнюю губу.

Друзилла вдруг поднялась в полный рост над водой. Валерия вновь облизнула пересохшие губки, рассматривая красоту ее обнаженного тела.

– Если я б была так же красива… – протянула она.

– Ты прекрасна, как бутон розы. И расцветешь уже совсем скоро. Все в Риме сойдут с ума от твоей красоты.

– Но я… Друзилла перебила ее:

– Пойдем. Я хочу кое-что показать тебе. Но обещай, что воспримешь достойно

– Накинь простыню, чтоб не простудиться в коридоре.

Мессалина послушалась и покорно прошла за Друзиллой в перистиль. Они приблизились к статуе Меркурия, сжимавшего в руках жезл. Друзилле нравилась эта статуя, лицом и фигурой напоминающая Фабия.

– Присмотрись, – сказала Друзилла. Мессалина послушно завертела головой. – Представь, что пред тобой мужчина из плоти и крови. Видишь, какое у него красивое мускулистое тело, стройные ноги и мужественное лицо. Эту статую скульптор ваял с живого человека.

Тебе нравится Меркурий? Этот бог прекрасен не только телом. Он, единственный из богов, кто был верен своей избраннице.

Мессалина кивнула, облизывая губы острым кончиком язычка. Друзилле нравилась эта ее детская привычка.

– Ты хотела бы, чтобы такой мужчина взял тебя в жены? Валерия опять наклонила голову, исподлобья разглядывая обнаженные чресла мраморного бога. Ничего себе! И она сразу устыдилась недостойных мыслей.

– Теперь еще немного терпения, и я покажу тебе того, в кого, как тебе кажется, ты влюблена. Пойдем!

Удивленная до крайности Мессалина последовала за подругой, кинув напоследок взгляд на прекрасную статую.

– Ступай тише! – скомандовала шепотом Друзилла, когда она вошли в спальню, и приоткрыла занавес, скрывающий ложе. Мессалина испуганно зажала рот руками, сдерживая вскрик.

На ложе, раскинувшись, спал предмет ее девичьих воздыханий. Мессалина залилась краской от стыда и горького разочарования. О боги!

Друзилла поспешно потянула ее за собой обратно в купальню. Лишь там, окунувшись с головой в прохладную воду, Валерия немного пришла в себя. Друзилла молча наблюдала за девушкой, ожидая вопросов. Но их не последовало.

– Спасибо, что открыла мне глаза, – сказала Мессалина. – Теперь я поняла, каких мужчин надо любить. Ты же любишь таких, как Меркурий? Правда?

– Да. Сейчас Ганимед – мой любовник, – серьезно произнесла она. – Но наша связь

– моя месть бросившему меня мужу. Ты – уже взрослая девочка, и я могу тебе признаться в этом. Кассий был жестоко уязвлен, что я изменила ему с его лучшим другом сразу после развода.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– А что, у Кассия все друзья такие? – с непритворным ужасом поинтересовалась Мессалина. Друзилла расхохоталась. И тут же закашлялась от боли в груди, сплюнув темный сгусток крови. Незаметно для девушки.

– Твоя семья получила приглашение во дворец? – сменила Друзилла тему, воспользовавшись приступом кашля.

Мессалина помотала головой.

– Если хочешь, я возьму тебя с собой, – как бы невзначай проронила Друзилла. И увидела, как взор девушки вспыхнул радостью. – Напиши матери, чтобы она тебя не искала, и пойдем делать прически.

Обнаженная Валерия выскочила из воды, ошалев от невиданного счастья. Надо же, она увидит императора совсем близко!

– Интересно, – вдруг сказала она, склонившись, чтобы поцеловать Друзиллу. – Гай Цезарь уже выбрал себе новую невесту? Он очень похож на эту статую.

Друзилла вновь закашлялась. Что на уме у этой малышки?

Они сидели напротив друг друга и наблюдали, как ловкие руки рабынь укладывают их волосы в роскошные неповторимые прически. Мессалина волновалась и непрестанно ерзала в катедре. Друзилла, наблюдая за ее гримасами, смеялась и без конца шутила. Настроение у нее было превосходным. Уехал надоевший муж и отослан прочь набивший оскомину любовник. Пришло время новых наслаждений, к тому же рядом такая прекрасная ученица! Первый урок уже дан, тяга девчонки к мужчинам очевидна, и она станет достойной наперсницей тайных удовольствий. Как жаль, что уютного гнездышка Пираллиды больше не существует!

Друзилла закусила губу и задумалась. Гетера до сих пор прячется в храме Весты, опасаясь преследований, и ей невдомек, что о ней позабыли. Ирод, конечно, поступил с ней по – свински, отдав во власть бешеного Агенобарба. Ах, какие оргии устраивал Домиций! Никто не мог сравниться с ним размахом и вседозволенностью! Друзилла мечтательно закатила глаза.

Надо будет выманить Пираллиду и вернуть ее в тот уютный домик на Субуре, скорее всего, Лара Варус не станет упрямиться и уступит. Друзилла даже потянулась за стилем и табличками, но звон гонка остановил ее.

Ранним гостем оказалась Ливилла. Валерия тут же подбежала поцеловаться, но та досадливо отмахнулась от нее, как от надоевшей мухи. Мессалина надулась, и ее агатовые глазенки обиженно заблестели из-под длинной челки.

– Приветствую тебя, сестра! – сказала Друзилла, указывая на катедру, услужливо придвинутую рабыней. – Какие вести ты принесла?

– Наш брат сегодня провозгласил во всеуслышание о своем божественном происхождении! – насмешливо сообщила Ливилла. – Теперь мы сестры нового римского бога.

Друзилла удивленно округлила глаза.

– Коллегия понтификов и фламины безоговорочно признали за ним это право.

– Ну надо же, – вымолвила Друзилла, – до чего сильно любят его в Риме.

– Болезнь сильно повлияла на его рассудок. Я не узнаю нашего брата. Вначале приказала выбросить собственную дочь, а теперь. Я никогда не смогу простить ему Юлиллы.

Друзилла махнула рукой:

– Смерть Клавдиллы чуть не свела его с ума, ему некого было обвинить в ее гибели, и он выместил гнев на Юлилле. Этот поступок Калигулы ничуть меня не удивил.

Ливилла пожала плечами, в глазах ее стояли слезы.

– Как он мог! Слабое беззащитное существо. Маленькая девочка. Она была такая хорошенькая. А он даже не взял ее на руки.

– Тогда б ему пришлось признать ее.

– Что значит "пришлось"?! – гневно вскрикнула Ливилла. – Юлилла без сомнения была его дочерью!

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– Ну, хватит, сестра. Мне нет никакой охоты разговаривать о дочери Юнии. Ищи себе другого собеседника, если хочешь ворошить прошлое. У меня жизнь изменилась после смерти Клавдиллы. Мне некого теперь ненавидеть. И я счастлива! – с вызовом произнесла Друзилла. Мессалина, не мигая, с восхищением смотрела на свою старшую подругу. Достойный отпор получила эта противная Ливилла!

– Ты уже собираешься на праздник? – спросила Ливилла, резко меняя тему разговора, хотя в глазах ее еще блестели слезинки. – Гай готовит грандиозное торжество. Я заехала к тебе узнать, не захочешь ли ты вместе со мной съездить в ювелирные лавки, чтобы выбрать подарки. Но смотрю, у тебя уже есть спутница.

– А чем тебе помешает общество Мессалины? – мгновенно вскинулась Друзилла.

Ливилла смутилась и покачала головой.

– Нет, что ты, сестра. Поедем все вместе. Мне нравится Валерия. Я знаю, ты дружишь с ее матерью, – Юлия примирительно погладила тонкую ручку Мессалины, сама устыдившись своей непонятной неприязни к красивой девушке. – Хочешь, – обращаясь к ней, спросила она, – мы купим тебе в подарок любую вещичку, что тебе понравится?

– Спасибо, тетя Ливилла, – вежливо ответила девушка. – Очень хочу. Я рада, что вы берете меня с собой на прогулку.

– Кстати, сестра, – сказала Ливилла, отворачиваясь от Мессалины, – до тебя уже дошли новости, кто из женщин нынче делит ложе с нашим братом?

Друзилла похолодела и с ужасом посмотрела Ливиллу.

– Это Энния Невия. Сегодня утром их развод с Макроном провозглашен на форуме от имени императора. А за завтраком Калигула даже предлагал ему жениться на тебе.

У Друзиллы помутилась в глазах, она судорожно сжала в руке флакон с духами. Острые грани больно впились в кожу. Ладонь разжалась, и флакон разлетелся на мелкие части, наполнив кубикулу ароматом цинамона.

Ливилла вскрикнула:

– Что с тобой?! Они же стоят целое состояние!

– Так значит, Юния забыта ради Эннии Невии? Ради этой жалкой дешевой потаскушки? – со злостью спросила Друзилла.

– Не болтай ерунды! – вспыхнула Ливилла. – Гай – мужчина! И ему нужна женщина.

Энния или другая… Ему безразлично. Никто не заменит ему Клавдиллу! И не притворяйся, что чтишь ее память. Ты сама призналась, что ее смерть только обрадовала тебя. Ты опять взялась за старое и ревнуешь Калигулу, забывая, что он – твой единокровный брат!

– Иди, Ливилла, – вдруг сказала Друзилла. – Я не поеду с тобой в лавки. Хочешь, возьми с собой Мессалину. – Валерия протестующе замотала головой. – Мне надо еще побыть дома. Уходи, сестра!

– Не вздумай натворить глупостей, Друзилла! Иначе.

– Уходи же! Прошу тебя!

Ливилла вздохнула и, не попрощавшись, вышла. Мессалина проводила ее недовольным взглядом.

Друзилла долго молчала, судорожно теребя золотой браслет на руке, и вдруг сказала одной из рабынь:

– Пойдешь на Велабр, купишь уксусные дрожжи, масло мастикового дерева, айву и плодов бирючины. И быстро! Готовься, Мессалина, сегодня ты станешь свидетельницей интереснейших событий!

Валерия испуганно вздрогнула.

– Может, ты послушаешь совета тети Юлии? Зачем тебе эта смесь? Что ты задумала?

– Ничего страшного, – улыбнулась Друзилла и порывисто обняла девочку. – Увидишь.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

IV Калигула пребывал в дурном настроении. Сидя в золотом солиуме, он принимал драгоценные дары от гостей и хмурился. Что за жалкие подачки несут эти сенаторы? Золотые чаши, статуэтки, украшенные камнями, какие-то свитки в резных капсах. К чему ему эти ненужные предметы, которыми завалены кладовые дворца? Подобные дары принимал еще Тиберий. Что может быть лучше звонких золотых, которые так нужны для постройки нового роскошного дворца? Ничего, золото можно разломать и переплавить в слитки, но что делать с бесполезными свитками и фигурками из слоновой кости? Надо же, богатый Агриппа расщедрился на уздечку для Инцитата!

Консулы, стоящие за его спиной, устали. Надо бы уже заканчивать и переходить в триклиний. Эта прорва народу наверняка с утра и маковой росинки во рту не держала, чтобы вечером наесться всласть на императорском пиру. К чему кормить стольких? Чтобы получить кучку бесполезных вещиц?

Ливилла скользнула на возвышение и прошептала:

– Гай, уже все собрались. Опоздавшие явятся сами. Друзиллы нет, как обычно, но она придет. Я была у нее утром.

Калигула кивнул и легко вскочил с солиума. Энния услужливо подхватила край пурпурного плаща своего нового повелителя и пошла следом, держась за руку Юлии. Ноги у нее подкашивались после долгого стояния в атриуме.

Гул голосов перекрывал музыку, но все разом умолкли, когда номенклатор объявил, что входит цезарь. Гай раскинулся на главном ложе, бросил небрежное приветствие окружающим и дал знак начинать пиршество.

В чаши гостей рекой полилось вино, закружились танцовщицы меж роскошными ложами, возлагая каждому на голову благоухающий венок.

Но едва поднялся с места Юний Силан, чтобы поднять чашу во здравие императора и сказать приветственное слово, как номенклатор перебил его, возвестив о Луции Вителлии, сирийском наместнике. Силан запнулся на полуслове и сел обратно. Красивый статный Луций важно вступил в триклиний и, бросив взгляд на императора, неожиданно накинул тогу на голову и, отвернувшись, стал приближаться к Калигуле. Все с удивлением наблюдали за его странными действиями. У императорского ложа Вителлий кинулся наземь и распростерся перед цезарем ниц.

– О, Гай Цезарь! Твое божественное сияние ослепляет жалкого недостойного раба, что на коленях принес тебе дары в честь праздника! – закричал он, голос его глухо раздавался из-под тоги. Затем он вытянул руку и щелкнул пальцами. И тут же пятеро смуглых девушек стайкой выпорхнули из-за занавеса и с низкими поклонами надели на шею Калигулы толстенную золотую цепь. Гай сразу наклонил голову под ее тяжестью.

– Спасибо тебе, Луций Вителлий! Ты единственный среди всех, кто догадался почтить достойно мой новый облик. Эти жалкие глупцы совсем не уважают нового римского бога, в чей храм пришли.

Испуганные возгласы перебили императора, и в мгновение ока все гости оказались простертыми на полу. Даже сестры и Энния последовали всеобщему примеру. Калигула с самодовольной ухмылкой смотрел, как пресмыкается пред ним цвет Рима. Права была Юния, завещая ему свободу и вседозволенность! Он унизит их всех, и патрициев, и плебеев, заставив воздать ему небывалые почести. Теперь ему дозволено все и по отношению ко всем!

– Можете занять свои места! Начинайте пиршество! – крикнул он и наклонился к Вителлию, едва раздались звуки музыки. – Мой друг, займи место рядом. Ты сегодня доказал свою преданность.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– Я так спешил из далекой Сирии выразить тебе, цезарь, свое почтение, что даже мои повозки с одеждой отстали где-то на Аппиевой дороге под Капуей, – опустив хитрые глаза, молвил Луций, – и дом оказался не готов к моему возвращению.

– Пустяки, мой друг! С сегодняшнего дня ты можешь жить во дворце, сколько пожелаешь! – громко сказал Калигула и, склонившись к Вителлию, добавил: – Твой сын тоже завоевал мое расположение. Он любит скачки едва ли не больше меня. Я даже простил ему то, что он собирался жениться на моей жене, когда Тиберий хотел нас развести. Всем кружила головы моя несравненная красавица! – Гай всхлипнул и поспешно отпил вина. – Но потом Авл доказал нам свою преданность. Признаться, он единственный, кто не отвернулся от меня на Капри, когда Тиберий вздумал вычеркнуть меня из завещания. Это было нелегкое время, но Тиберий поплатился за все.

– Я благодарен тебе, Гай Цезарь, за оказанную милость мне и моему сыну, – целуя императорскую руку, произнес Луций. – Кажется, твой тесть что-то собирается сказать, но не решается прервать нашу беседу.

Гай глянул на Силана, который стоял с чашей в руках, и махнул ему рукой.

– Да будет здравствовать вовеки наш милостивый император! Цезарь Добрый, Отец Армий и, наконец, Отец Отечества. Я хочу совершить возлияние в честь Гая Цезаря, что взял на себя столь важные обязательства пред сенатом и народом римским, от которых отказывались даже старцы на склоне лет!

Калигула побагровел, уязвленный столь явной насмешкой. Гости переглядывались, удивляясь откровенной наглости Силана. Как можно укорять императора в том, что возраст его юн? И в том, что он принял заслуженные почести от сената?

– Я делаю все во имя Римской империи, – кашлянув, ответил Калигула. Зеленые глаза его метали молнии. – Я лишь слуга своему Отечеству. И не тебе, вернувшемуся из ссылки и осыпанному незаслуженными милостями от Тиберия, попрекать меня! Как принцепс сената римского, я отказываю тебе в привилегии высказывания первым своего мнения в сенате. Я сказал!

Сокрушенный Силан сел, сопровождаемый неодобрительным гулом присутствующих.

Юний корил себя, что не сдержал ненависти к убийце дочери. Последняя фраза вырвалась случайно. Марк поднял голову и встретился глазами с Макроном. Беспомощное сочувствие выражал взгляд друга и запоздалый укор.

На сцене появились актеры, и взоры гостей устремились на любимцев Рима Мнестера и Аппелеса. Калигула наклонился к префекту претория.

– Клянусь Юпитером, я страшно разозлен. Мой тесть преступил все мыслимые границы. Ты видишь сам, Макрон, как чтят меня мои подданные, – он кивнул на Луция Вителлия, – а мой тесть.

– Не гневайся, цезарь. Старик совсем выжил из ума, – попытался остудить его пыл Макрон. – Наслаждайся праздником! Мне не кажется, что Силан хотел обидеть тебя. Он пытался подчеркнуть важность взятых тобой обязательств и ничего более. Он считает тебя смелым, ведь Тиберий до конца не хотел называться Отцом Отечества из ненависти к Риму.

Ты – желанный и любимый правитель! И имя твое воспоют потомки!

Калигула просиял от столь грубой лести и легонько ущипнул за плечо сидящую рядом Эннию.

– Где же моя сестра? Ты видела Друзиллу?

– Нет, мой цезарь. Раб относил ей приглашение, но вернулся без ответа. Хочет ли мой господин что-нибудь поесть?

Калигула окинул взглядом изобильный стол и вдруг заметил, как лежащий напротив Гемелл достал из синуса маленький флакон и сделал глоток. Гай быстро опустил глаза – надо же, его приемный сын принимает противоядие. И при всех! Слепая ненависть захлестнула Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Калигулу. А если мальчишка задумает отравить его? Ведь единственный наследник – он. И Силан вполне может подбить его на это. Он до сих пор ежедневно приходит к Гемеллу, и они вместе, возможно, уже сплели целый заговор. А заговоры разрастаются подобно гидре.

Надо рубить одним махом ее головы! Пока их мало, пока не стало поздно! Завтра же.

Пронзительные звуки труб отвлекли Гая от тяжелых мыслей. На сцене появилась танцовщица, и у Калигулы помутилось в глазах. Как будто он резко перенесся в прошлое! Юния кружилась перед ним! Тот же наряд египтянки. Обнаженная округлая грудь под золотым воротником, прозрачная юбка и длинные стройные ноги. И облако белокурых волос, разлетающееся при каждом взмахе изящной головки. Калигула, не веря своим глазам, оглянулся на Макрона. Нет, не привиделось! Префект претория так же потрясенно смотрит на танцовщицу. Да и все гости тоже застыли в изумлении. Лишь Луций Вителлий невозмутим, потому что он не видел прежде Клавдиллы. Силан, побледневший и испуганный, схватился рукой за сердце.

Гай вскочил и закричал. Разом смолкла музыка, все обернулись к нему. Застыла танцовщица на сцене.

– Кто ты?! – кричал Калигула. – Зачем мучаешь меня?!

Тонкая фигурка расплывалась в глазах, он даже не заметил, что это льются слезы.

– Ты опять обманулся, брат! – крикнула девушка. – Ты принял меня за нее так же, как тогда, на рассвете, в саду.

Друзилла! Гай застонал и рванул золотую цепь, подаренную Вителлием. Будто ее тяжесть так сдавила грудь. Лопнули массивные звенья, и глухой звон разорвал тишину, сковавшую всех присутствующих.

Энния кинулась к нему, чтобы обнять, но он грубо оттолкнул ее, и она упала на ложе Макрона.

– Прочь поди, – хрипло молвил Гай. – Ты не заменишь ее.

И вышел, не прибавив ни слова. Гости молчали, глядя ему в спину, лишь один Силан невидящим взором продолжал смотреть на тонкую фигурку танцовщицы.

А Макрон шепнул потрясенной и униженной Эннии:

– Поехали домой. Кончилась твоя жизнь императрицы.

Она зарыдала, не стесняясь соседей, и склонилась пред ним на колени.

Виниций тем временем взял на себя обязанности распорядителя, и пиршество возобновилось. Поначалу вялое, веселье наконец потекло рекой, музыка стала громче, выкрики смелей, а танцы актеров непристойней. Незамеченными ушли Макрон с Эннией и Марк Юний Силан.

Покинув триклиний, Калигула вернулся в спальню. Сердце неистово стучало, и в висках бешено пульсировала кровь. Холодная примочка остудила пылающий лоб. Вместе с волнением его переполняло и неистовое желание. Чресла пылали огнем похоти, перед глазами все еще плясала тонкая фигурка с белокурым облаком волос. Все сокровища мира отдал бы он за обладание любимой! Разве может кто-либо сравниться с ней? Выходка Друзиллы зажгла в нем огонь страсти. Энния просто удовлетворила позыв плоти, но утолить ту мучительную жажду, что мучила его в этот миг, не смогла бы ни одна женщина.

Он подошел к тайной нише и сорвал занавес. Мраморный лик бесстрастно смотрел на его перекошенное страданием лицо. В порыве отчаяния он сорвал с себя тогу и, оставшись обнаженным, приник поцелуем к холодным устам.

Точно вспышка молнии пронзила темноту спальни, и знакомый голос спросил:

– Что ты целуешь мрамор, Гай? Он не зажжется огнем от твоей ласки. Калигула обернулся. Она, живая и невыразимо прекрасная, раскинувшись на ложе, манит тонкими руками, зовет. Красиво стекает ручей лунных волос. Юния!

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Не помня себя, он вскочил к ней наверх и обнял, ощутив тепло тела. Слезы полились из его глаз, и она осушила их поцелуями, дразня и лаская его. Как сладок стал миг долгожданной близости, напоенный восхитительным блаженством! Он так боялся, что она вновь исчезнет, что еще долго не разжимал объятий, бесконечно целовал припухшие губы и играл лунными локонами, шепча нежности и слушая ее дыхание. Наконец, она, утомленная, отстранилась.

– Ты опять уйдешь? – спросил Гай, пытаясь удержать ее за тонкую руку.

– Нет, конечно, братик! Калигула застонал.

– Я так хотел верить в то, что ты – она. И мне это удалось, – печально сказал он.

– А что мешает тебе сейчас? Мы с ней похожи. Я даже волосы выкрасила в белокурый цвет, и, могу поклясться, сумела одурачить не только тебя одного. Все глазели на меня так, точно сама Юния явилась из царства Аида потанцевать для этих олухов, – рассмеялась Друзилла, укладывая гребнем непослушные пряди.

– Постой, сестра, помолчи, дай продлиться мгновенью. Я все еще любуюсь моей Юнией, – взмолился Гай, – она всегда так же расчесывала волосы после любовных игр, чтобы потом опять вспрыгнуть ко мне на ложе и растрепать заботливо уложенную прическу.

– Ты хочешь, чтобы я заменила ее для тебя? – вдруг повернулась к нему Друзилла. – Хочешь ли ты этого, брат? Я так сильно люблю тебя, что готова на все, лишь бы ты был со мной рядом. Ты можешь называть меня ее именем и думать, что ласкаешь ее тело, а не мое… Калигула через силу кивнул, очарованный сладостным видением.

– Пусть будет так, – молвила она, и в глазах ее заплясали злые огоньки, – ночь принадлежит тебе и ей, но день – мой. Поклянись страшной клятвой, что сделаешь меня своей законной женой. Иначе я навсегда уеду из Рима, и ты больше не сможешь обманывать себя, тебе останется лишь темная мраморная голова, которая никогда не ответит на твои поцелуи.

Гай замолчал, обдумывая слова Друзиллы. Она – его сестра. Ради исполнения клятвы, которую она от него требует, ему придется попрать законы. Но что значат законы для бога?

Они – ничто. Он перевел взгляд на темноликую Юнию и вдруг явственно увидел, как горят во тьме ниши ярким светом ее глаза. В тот миг он готов был поклясться, что она одобряла сказанное Друзиллой. Ведь она сама завещала ему то, о чем он думал в это мгновение. Взмах ресниц, и наваждение пропало.

– Я согласен, – сказал он и неожиданно добавил: – но достаточно будет того, что станешь моей любовницей. – Голос его дрогнул, и он опять посмотрел на статую. Глаза ее были темны. – Мне нужен наследник. А ребенок от кровосмешения никогда не будет им признан, даже если я изменю все законы. Боги не могут воздействовать на разум и чувства людей. Не искушай судьбу, соглашайся. Большего я не смогу тебе дать, сестра.

Друзилла кивнула, не в силах вымолвить слова от счастья. Пусть дорогой ценой далась ей эта победа, но что значит унижение притворяться той, кого она ненавидела, по сравнению с тем, что она будет повелевать Римом и блаженствовать в объятиях того, о ком мечтала с детства. Правда, глубокой ночью в ее душу закрались первые сомнения, а верно ли рассудила она, согласившись с братом, ведь, проснувшись, она увидела, как горько плачет Гай, стоя на коленях пред хладным мрамором своей мертвой возлюбленной.

Носилки Макрона и Эннии с трудом находили дорогу среди шумной толпы. Супруги молчали. Да и сказать что-либо друг другу не представлялось возможным из-за невообразимого шума, наполнявшего пьяный Рим.

Лишь дома, на Эсквилине, они смогли поговорить.

– Прости меня, Невий! – сказала Энния, прижавшись пылающим лбом к коленям Макрона, едва он опустился в катедру в таблинии. Глаза ее оставались сухи, все слезы она выплакала там, во дворце, устав от бесконечных унижений Калигулы.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Тело ее отозвалось тупой болью, когда Макрон поднял ее на руки и понес в спальню.

Он бережно раздел ее и обомлел, увидев синяки на нежной коже.

– Он бил тебя, Энния? – испуганно спросил он и увидел, как она задрожала.

– Прости меня, Невий, – всхлипывая, повторила она. – Я была такой глупой. Ты и раньше прощал меня, но сейчас… Чем мне отплатить тебе за то добро, что ты сделал для меня? Брось ты меня во дворце…

– Я люблю тебя, Энния Невия! – солгал он, стараясь, чтобы истинные чувства не прорвались наружу. Ему было лишь бесконечно жаль ее, глупую и тщеславную, погнавшуюся за призрачной тенью величия. Она сочла достойной себя быть рядом с тем, кто всю оставшуюся жизнь обречен на безответную любовь к умершей. – Теперь мы будем вместе до самой смерти. И наши ошибки остались в прошлом. Их поскорей нужно забыть.

– Но я не знаю ничего о твоих ошибках, – произнесла Энния, прижимаясь к его мощной груди. – Ты всегда оставался мне верен… Макрон усилием воли подавил нахлынувшую боль. Признайся он ей в своей любви к Клавдилле. Она не смогла бы этого пережить. Особенно сейчас.

– Да, да, конечно. Я всегда любил только тебя одну, мою красавицу. Ложись отдыхать.

Этот дом рад, что ты вернулась.

– И я счастлива с тобой рядом, мой Невий. Скажи, ты простил меня? – Он кивнул. – Будь проклят этот Калигула, – добавила она, но без злобы, а лишь устало. – Хотела бы я отомстить ему.

– Все свершится и без твоего участия, – сказал Макрон. – Боги не допустят подобного кощунства. Он не имел права равнять себя с ними.

Едва Энния смежила усталые веки, как он быстро вышел, боясь спугнуть ее хрупкий сон. Вернувшись в таблиний, он в гневе смел со стола бумаги и застонал, обхватив голову руками. Все пропало! Силан своими необдуманными словами погубил их общее дело. Сознает ли сенатор, что дамоклов меч завис над его головой? Калигула не простит его. Лишение привилегии, дарованной Тиберием, самого знатного и влиятельного сенатора могло означать только одно – его скорую гибель. Макрон мысленно обратился к богам с мольбой, не осмеливаясь облечь ее в слова. Он просил их отвести угрозу от него самого, понимая, что Силана теперь не спасет даже вмешательство бессмертных.

Не один он молился в ту ночь. Марк Юний стоял на коленях перед ларарием, где курился тонкой струйкой фимиам, и тоже разговаривал с богами. Он просил у них совета, но боги равнодушно молчали, зная, что над нитью его жизни уже занесены острые ножницы неумолимых парок.

Прошла неделя, прежде чем он вошел в курию на назначенное заседание, и сразу почувствовал, как стена молчания окружила его со всех сторон. Ни один из его друзей не сел рядом с ним на мраморную скамью. Обидные слова рвались наружу, хотелось заклеймить позором всех этих жалких трусов, пресмыкающихся перед тем, кого они сами сделали императором, предав волю Тиберия и вычеркнув из завещания Гемелла, как соправителя.

Но Силан молчал. Молчал он и тогда, когда слово взял Луций Грецин из преторского сословия, которому он покровительствовал, и произнес в его адрес обвинительную речь, наспех составленную и изобилующую юридическими ошибками, прежде всего той, что все дела об оскорблении величия были запрещены самим императором. К счастью для Силана, не готового к неожиданной борьбе, принцепс отсутствовал на первом заседании в новом году, и Юний молча вышел, не сказав ни слова в свою защиту. Просто прервал на полуслове Грецина и ушел. Путь его лежал на Палатин, он должен был поспеть к позднему пробуждению своего зятя. Гордыня сенатора смиренно склонила голову перед силой.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Калигула, как ни странно, сразу принял его в своей спальне, раскинувшись на ложе, хмурый, с отекшим лицом.

– Говори, Марк Юний! – сказал он, делая вид, что не заметил приветствия Силана.

Сенатор бухнулся на колени и пополз к ложу, приподнял и горячо поцеловал кончик простыни. В душе его бушевала буря, но он униженно продолжал глядеть в пол и целовать тонкую надушенную ткань. Сейчас он не осмелился даже прикоснуться ни к тоге, ни к сандалии того, кого ненавидел.

– Прости меня, божественный цезарь! – умолял он со слезами на глазах. – Клянусь Юпитером, я не хотел обидеть тебя моей речью на пиру. Я лишь пытался выразить восхищение твоими деяниями во славу Рима. Ты напрасно разгневался на меня!

– Боги никогда не гневаются понапрасну, – важно молвил Гай, натягивая до подбородка расшитую простыню. – Я умею читать в душах людей. И твои мысли открыты для меня. Ты с самого начала презирал меня, настраивая Юнию против нашего брака. Но, потерпев здесь поражение, ты уговорил Тиберия расторгнуть его. Ты один выступил в защиту Гемелла, несмотря на то, что все знали, что он поклоняется Гекате. Как ты мог желать для Рима такого правителя, если я один был достоин подобной чести?

– Прости меня, Гай Цезарь! Я выполнял посмертную волю Тиберия, – заплакал Силан, уже проклиная себя за прежнее упрямство и верность прежнему благодетелю.

– Ты знаешь, какие козни замышлял против меня этот мерзкий похотливый старик! – гневно вскричал Калигула. – Я обязан твоей дочери за то, что в завещании осталось мое имя.

Но ты упорно продолжал настраивать Тиберия против меня, невзирая на то, что он пытался унизить мою Клавдиллу и выдать замуж за спинтрия. Ты подобной участи хотел для своей обожаемой дочери?

– Нет, мой цезарь! Будь милостив к глупому старику. Я принес тебе богатое пожертвование для нового дворца.

– Сколько? – неожиданно из-под простыней раздался девичий голос, и с возвышения склонилась белокурая головка лежащей рядом с Калигулой Друзиллы. Силан в ужасе вздрогнул, так сильно она напоминала Юнию.

Да, похоже, Калигула и вправду помешался. Пойти на открытое кровосмешение с сестрой лишь потому, что он похожа на Клавдиллу! И Друзилла тоже не в своем уме, если нарочно подстроила этот спектакль, чтобы принудить брата разделить с ней ложе. Ну и дети получились у Германика и Агриппины! Ни единой черты благородных родителей не унаследовали они.

– Я принес десять миллионов сестерциев.

– Отлично, – равнодушно ответила Друзилла и опять спряталась за подушками, а Калигула подумал, каким же огромным состоянием обладает его тесть, если способен на такой дар. Интересно, указан ли он в завещании этого богатея? И спросил об этом прямо в лоб, ссылаясь на преклонный возраст Силана и их несомненную родственную связь.

– Конечно, мой цезарь! Ты – мой главный наследник. Твоя доля больше, нежели доля Гемелла.

Калигула усмехнулся. Ну, конечно, проклятый выродок Сеяна тоже не забыт заботливым опекуном. А когда этот щенок отравит его, то, как наследник своего приемного отца, получит все деньги.

– Я отвечу тебе позже, Марк Юний, даровано тебе мое прощение или нет. Жди дома.

Знаешь, тот факт, что ты отказался сопровождать меня и Юнию в плавании на Пандатерию за прахом моих близких, все еще тревожит меня. Вдруг ты молил богов, чтобы я утонул в бурных водах, сгинул в том страшном шторме?

Силан протестующе замахал руками. Долгая, однако, память у Гая!

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

– Что ты, мой господин! Даже малейшая качка на море вызывает у меня жесточайшую морскую болезнь! Как мог ты подумать такое о несчастном старике! Тогда я принес богам богатые жертвы, прося у них вашего благополучного возвращения.

– Иди, Силан. Я все сказал. Жди дома моего решения, – Калигула улыбнулся, и лицо Юния просияло. Конечно, он будет прощен императором! Сенатор облегченно утер пот со лба.

Но сразу после ухода Силана Калигула позвал Кассия Херею. Седовласый преторианец незамедлительно явился.

– Знаешь, Кассий, – задумчиво протянул Калигула, – я решил проявить к тебе особую милость. Ты спасешь мою жизнь.

Херея вытянулся в струнку и затрепетал. Неужели он проглядел опасность, угрожающую сыну любимого Германика?

– Мой сын Гемелл затеял заговор против меня. Только что мне доподлинно стало известно, что этот щенок намерен отравить меня, чтобы занять мое место. Иди и убей его! Я хочу видеть его голову! Потрясенный Кассий стукнул кулаком в грудь и, не сказав ни слова, вышел.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

V Еще один взмах тонкой кисти, и сложный рисунок закончен. Гемелл поднял за ручки изящный скифос. Он достойно украсит его обширную коллекцию ваз. Легкие, будто летящие, нимфы в развивающихся тонких туниках водят хоровод вокруг козлоногого сатира, тянущего к ним мохнатые уродливые руки. Юноша залюбовался грациозным полетом стремительных красавиц. Если император задумает лишить его всех привилегий, то он найдет способ прокормить себя, насмешливо подумал Гемелл, устанавливая скифос для просушки на заранее приготовленный постамент. Приступ кашля сотряс его хилую грудь, и, с трудом переводя дыхание, Тиберий отпил из чаши целебный настой. Стало легче дышать.

И зачем он тогда согласился на прогулку с наставником? Ведь с утра еще небо окуталось свинцовыми тучами, и едва они приехали в Саллюстиевы сады, как полил сильный дождь, вымочив до нитки. Простуда уже месяц не отпускает его, а горькие травяные настои до смерти надоели, пропитав своим резким запахом не только одежду, но и воздух в кубикуле. А новый врачеватель, сменивший казненного Харикла, запрещает проветривать помещение, боясь зимнего сквозняка. Гемелл вспомнил, как зло посмотрел на него Калигула, когда он на пиру достал свой флакон с настойкой. Гемелл боялся приемного отца, помня, как легко тот привлек на свою сторону сенаторов, обвинив его в поклонении Гекате.

Юноша стиснул зубы, сдерживая горестный возглас. Если б он не поддался на уговоры Клавдиллы. Она ведь подстроила то страшное жертвоприношение темной ночи, что привело его в пучину кошмаров и долгого беспамятства.

Гемелл вздохнул и опять посмотрел на скифос, лицо его прояснилось. Он подошел к стене и отдернул занавес, скрывающий полки с его любимыми творениями. Восторженным взглядом обвел он многочисленные вазы разных форм и размеров, задержавшись на тех, что стояли внизу. Тех, на которых была изображена треглавая богиня в окружении черных псов.

Гемелл до сих пор с ужасом вспоминал ее ночные визиты. Силану, мудрому наставнику, удалось вытащить его из бездны безумия, куда он едва не угодил, измотанный жуткими видениями. Гемелл привязался к старому сенатору, как к родному отцу. Его уже не смущало то, что Силан был отцом той, что ввергла его в вихрь бед и мрачных событий. Юноша чувствовал искреннюю любовь к нему Силана, любовь, которая заставляла старика идти наперекор воле цезаря. Это не оставило его сердце равнодушным, он старался во всем угодить наставнику, запоминая его мудрые поучения.

Скоро Силан придет к нему, и Гемелл порадует его новым шедевром. Он вновь окинул взглядом расписанные вазы на полках и с удовлетворением отметил, что ни одна из них не сравнится красотой с той, которую он закончил сегодня.

Чеканный шаг в коридоре вспугнул очарование. Гемелл испуганно прикрыл полки с вазами. Тревожное предчувствие сдавило грудь, и юноша судорожно задышал, стараясь подавить новый приступ удушливого кашля. Рука его непроизвольно потянулась к чаше с настоем, но так и замерла на полпути, когда занавес откинулся, и широкая фигура Кассия Хереи заняла весь проход. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза, потом Гемелл, вздрогнув, опустил взгляд.

– Меня требует император? – едва слышно спросил юноша. Жуткое предчувствие обволакивало рассудок липким туманом страха. Ноги, будто не выдержав тяжести тела, подогнулись, и он опустился на кровать.

– Не тебя, Гемелл, а твою голову. Ты обвиняешься в заговоре против величия. Твой наставник Юний Силан сегодня во всем сознался императору. И у меня приказ…

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Огромная ручища Кассия потянулась к ножнам. Гемелл испуганно отпрянул за постамент, все еще не веря в серьезность намерений Хереи. Взгляд юноши был прикован к рукояти меча в его руке.

– Но я ведь ни в чем не виновен, – прошептал Гемелл. – Меня оклеветали.

Разум отказывался воспринимать происходящее. Силан не мог так жестоко поступить с ним. Это какая-то ошибка! Кашель вдруг одолел его, скрутил дугой, и он, согнувшись над скифосом, пытался отдышаться, чтобы сказать хоть слово в свое оправдание. Последнее, что услышал он, это резкий свист меча, разрезавший душный воздух кубикулы, и тьма взорвалась, заполнив сознание.

Кассий поспешно отшатнулся, едва поток крови из обезглавленной шеи взметнулся фонтаном вверх. Голова отлетела куда-то в угол, а тело, слепо взмахнув руками, осело на пол и безвольно распласталось у постамента. Херея довольно усмехнулся, оглядев свою тунику.

Ни капли не попало. Он брезгливо переступил через стремительно растекающуюся красную лужу на полу и поднял за волосы голову.

– Теперь наш император в безопасности, – произнес он, глядя в мертвое лицо с прилипшими ко лбу прядями потных волос.

Осмотревшись, Кассий задержался взглядом на скифосе с танцующими нимфами.

Золотая краска их легких туник смешалась с брызгами алой крови. Херея бережно уложил голову в скифос, накрыл покрывалом и понес сосуд в покои Калигулы.

Раб Гемелла, выглянув из своего убежища, проводил взглядом удаляющегося преторианца и зашел в кубикулу. Приступ рвоты, вызванный жутким зрелищем, согнул его пополам, и он поспешно выбежал вон, разнося страшную весть по дворцу об убийстве хозяина. И вскоре жадные до добычи руки уже шарили на полках с вазами, пытаясь стащить хоть что-то ценное. Рабы шмыгали туда – сюда, перенося сосуды в свои грязные закопченные каморки, потому что, кроме красивых ваз, взять у убитого было нечего. Лишь заполночь поступил приказ убрать тело и сжечь на заднем дворе, где наскоро собрали кучу поленьев.

Белое солнце пустыни нестерпимо палило, зависнув в вечном зените прямо над головой уставшего путника. Ноги в прохудившихся сандалиях отказывались ступать по обжигающему песку, но странник упрямо шел к намеченной цели. Он достал флягу с остатками мутной протухшей воды, но, поколебавшись, вновь спрятал ее в котомку за спиной. «Еще не время, – подумалось ему. – Пусть только ниже опустится проклятое солнце». Но еще несколько трудных шагов вынудили его обессиленно опуститься на песок. И будто рой черных мушек заклубился перед воспаленным взором. Рука вновь потянулась к котомке, но черный рой вдруг разросся, заполняя все пространство вокруг, и путник, сраженный солнцем, откинулся безвольно на желтый песок. «Не дойти, все, конец», – мелькнула мысль прежде, чем наступило забвение.

Странник не слышал шума, поднятого караваном торговцев спустя несколько часов.

Грубые руки подняли с земли худое бесчувственное тело, закинули на повозку и, лишь когда живительная влага коснулась распухших губ, веки его затрепетали, а чей-то голос, так и не дошедший до сознания, удовлетворенно произнес: «Жив! Еще чуть, и окочурился бы, бедняга! Видать, боги сжалились над ним, раз послали нас навстречу».

И караван продолжил свой путь в Башан, до которого оставалось несколько дней пути.

Бывший дом Ливии стоял темный и холодный. Рабы бесшумно сновали по опустевшему атриуму, подметая розовые лепестки, рассыпанные к приходу гостей, собирали в триклинии столы и драгоценную посуду, забегая по пути на кухню, что отправить в рот лакомый кусок от праздничного обеда и запить глотком изысканного вина. Повара сокрушались, что пропало зря столько труда, ведь никто не притронулся ни к одному блюду. Дорогие устрицы свалили в огромное ведро, смешав их душок с ароматами фиников, бананов и персиЮ. Голубева. «Калигула. Тень величия»

ков; пришлось выбросить и почти полтуши огромного фаршированного кабана, молочных поросят же вместе с дичью за обе щеки уписывали многочисленные рабы, даваясь и чавкая, спеша, как бы не зашел на их половину хозяин. Огорченный Силан, разославший тьму приглашений по случаю примирения с Калигулой, напрасно велел приготовить роскошный пир. Все приглашения вернулись поздно вечером не распечатанными. Как издевка над ним.

В гневе он приказал сбросить всю еду в сточную канаву, но рабы утаили ее часть, чтобы досыта наесться.

Музыкантам, танцорам и актерам раздали плату, и они побрели восвояси, также прихватив с собой чужое угощение с изобильного стола. Рабы в этом доме будто вновь праздновали Сатурналии, только без веселых криков и ярких огней.

За плотно задвинутыми занавесами таблиния Силан пил уже третий час одну чашу за другой. Он совершал возлияние перед стоящей напротив статуей Тиберия, даже забывая разбавлять вино водой. Руки его тряслись, седая голова временами клонилась на грудь в полудреме, пока очередной приступ рыданий не отрезвлял, заставляя вновь тянуться к кувшину и припадать жадными губами к узкому горлу.

Вечный город отвернулся от него! Он больше не нужен Риму! Силан видел лишь единственный выход – возвращение в Александрию, город, где прожитые годы казались ему совсем недавно безнадежно потерянными и скучными, но сейчас вспомнилась, как спокойные и счастливые. Он думал о дочери, представляя, как могла бы сложиться ее жизнь, если б она вышла замуж в Александрии, позабыв Калигулу. Но Юния, словно комета, озаряющая небосвод, вносящая смятение, предрекающая перемены и вызывающая восхищение, предпочла исчезнуть, прожив, пусть мало, но ярко и счастливо рядом с тем, кого любила больше жизни.

Силан медлил, не решаясь отдать приказ начать сборы к срочному отъезду. Он понимал, что, собираясь бежать, бросает на произвол судьбы Гемелла, но чувство того, что он уже ни на что не сможет повлиять, защитить воспитанника, заставляло его страдать и виниться перед статуей бывшего повелителя, заливая горе и страх очередной порцией вина.

Внезапный шум нарушил тишину дома. Силан поднял голову и прислушался. Глухой рокот голосов и торопливый топот донеслись из атриума. Опять эти проклятые рабы! Никак не угомонятся! А вдруг Макрон опять пожаловал? Он всегда предпочитает такое время для визитов. Силан с отвращением посмотрел на залитую вином парадную тогу, негоже встречать гостя в таком виде. Пошатываясь, он с трудом приподнялся и накинул на плечи плащ.

В прорези занавеса блеснул чей-то глаз, и робкий голос раба сказал, для господина доставили непонятный подарок. Силан недоуменно поморщился.

– Сюда несите, бездельники! Или посланец дожидается у входа?

– Нет, господин! Никого уже не было у порога.

Силан раздраженно повторил приказ, размышляя, что бы все это значило. Опять подумал на Макрона. Осторожничает теперь префект претория!

Два раба внесли большой сосуд, накрытый темной тканью. Силан недовольно смахнул со стола пустой кувшин и чашу, освобождая место для странного подарка. Едва занавес укрыл его от любопытных взглядов, сенатор резко сдернул ткань. То, что Силан увидел пред собой, заставило его закричать от ужаса, разбудив громкое эхо, и этот страшный вопль еще долго метался в пустых коридорах.

На него смотрела мертвыми глазами голова Тиберия Гемелла. Сердце ухнуло вниз, будто оборвалась тонкая нить, державшая его в груди. Подломились колени, и стиснуло дыхание. Раскрыв рот, точно вытащенная из воды на жаркий песок рыба, Силан рухнул почти в беспамятстве в катедру. Немигающий взгляд синих глаз уставился на него.

– Мальчик мой! – тихо произнес сенатор и осторожно коснулся рукой светлой пряди волос. – Мальчик мой! За что? За что он тебя убил?

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

И заплакал, продолжая гладить редкие слипшиеся пряди.

– Бедный мой сын, ты хотел показать мне этот скифос, я знаю, – продолжал говорить Силан, обращаясь к мертвой голове. – Он дивно красив, только вот брызги крови смазали краску, надо исправить. Ты еще сумеешь довести до совершенства эту работу! Твои нимфы прелестны, полны жизни и грации! И рука твоя стала рукой мастера. Он и дочь мою погубил, – продолжал бредить старик. – Его проклятое семя разрослось в ней, став причиной смерти. Дети мои! Почему боги позволили вам умереть молодыми, прекрасными и полными сил? Почему Юпитер не испепелил молнией вашего убийцу?

Ткань, сброшенная стариком, сползла на пол, и на столе остался лежать свиток. Силан развернул его, и буквы расплылись перед глазами. Он понял, что пришло и его время последовать за теми, кого он любил, в царство Гадеса. И узнал руку, начертавшую торопливые буквы. «Ты должен умереть!» Руку Калигулы, императора Рима, Отца Отчества, Цезаря Доброго, нового римского бога.

И, повинуясь тому, кто заставил неумолимых парок переписать его судьбу, Силан схватил остро отточенный стиль и, не колеблясь, вонзил его себе в шею.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

VI Макрон испуганно взглянул на Эннию. Она, уловив страх в его взгляде, заплакала.

– Что в этих письмах, Невий?! Что?! Какие беды еще уготовил мне император?

– Не бойся, моя Энния! Все хорошо, хорошо, – потерянно повторил он. – Марк Юний Силан покончил жизнь самоубийством сегодня ночью в своем доме. А… – он запнулся, не в силах говорить дальше. Спазм сдавил горло. Энния в тревоге смотрела на него и ждала. – А рядом. рядом была голова Тиберия Гемелла.

Энния вскрикнула и зажала рот рукой.

– Наш император убил своего приемного сына. В этом письме он сообщает мне, что недоумок Гемелл вынашивал заговор против него с его бывшим тестем.

– О боги! Ты – следующий, Невий! Ты – следующий, – дрожащим голосом проговорила Энния. – Ты хоть понимаешь это?

– Брось, жена! Смотри, как ты не права! – Макрон быстро пробежал глазами новый свиток и поднес к ее глазам один из пергаментов. Но Энния лишь невидяще смаргивала подступившие слезы.

– Калигула назначает меня на должность наместника Египта!

– Но…

– Какие «но»? Я стану еще более могущественным, чем сейчас. Кто я здесь? Префект претория, советник императора. А там я заставлю его признать меня равным себе! Египет

– это житница Рима. Рядом иудеи, сирийцы, провинция Азия, куда назначен проконсулом Кассий Лонгин. Ты понимаешь, глупая, какие перспективы это назначение открывает предо мной? Вспомни историю Марка Антония и Клеопатры! Они объявили войну Риму, и Рим испугался! Их погубило неравное соотношение сил, а я же.

– Остановись! – сердито молвила Энния. – Еще несколько ударов сердца назад ты горевал о смерти друга и ужасался убийству Гемелла, а сейчас уже мнишь себя владыкой Рима!

Стыдись, Невий Серторий!

Но Макрон лишь махнул рукой и велел рабам седлать коня. Ему не терпелось поблагодарить своего императора.

Калигула завтракал, когда префект претория прибыл во дворец. Макрона незамедлительно препроводили в триклиний. Сердце его болезненно сжалось при взгляде на довольную Друзиллу. На маленькой скамеечке у ее ног сидела веселая Мессалина. К ней нагнулся со своего ложа Авл Вителлий, он весь искрился драгоценностями. Видимо, его отец, второй после сына придворный льстец, много богатств вывез из подвластной ему Сирии. Сам он в белоснежной тоге стоял за ложем императора и что-то ему нашептывал. Калигула, поглаживая бедро лежащей рядом Друзиллы, благосклонно внимал. Его блуждающий взгляд остановился на вошедшем Макроне, и выражение лица Гая сразу изменилось. Неприязнь, вспыхнувшая в его глазах, тут же была потушена ресницами, губы раздвинулись в приветливой улыбке.

Макрон пал ниц и возложил себе на голову сандалию императора. Теперь все так приветствовали объявившего себя живым богом. Префекту претория показалось, что Гай нарочно промедлил убрать ногу с его головы. Но унизительный ритуал закончился, и Макрону указали на ложе по правую руку. Возлежавший там Ганимед Лепид подобострастно вскочил и пересел к Виницию.

– Макрон прибыл с благодарностью! – сказал Калигула присутствующим. – Он скоро уезжает, чтобы принять вверенную ему должность наместника Египта! На тебя возложена ответственная миссия, мой Невий Серторий! – его зеленые глаза пристально смотрели на Макрона. – Ты едешь кормить мой Рим, заботиться о его процветании, снабжая первоЮ. Голубева. «Калигула. Тень величия»

сортным зерном квиритов, арены – новыми могучими гладиаторами из диких африканских племен, знать – послушными рабами и, наконец, мои роскошные дворцы – мрамором для постройки. Ты видишь, друг, сколько планов рождается в моей голове, и ты поможешь мне их воплотить.

Макрон опять попытался сказать что-либо цезарю, но, точно сговорившись, все принялись поздравлять его с назначением в Египет. И когда, наконец, Макрон освободился от дружеских объятий четы Вителлиев, Калигулы и след простыл. Его ложе занимала Друзилла, обнимавшая красивую Мессалину, причем рука молодой женщины недвусмысленно поглаживала грудь девушки. Обе они вызывающе смотрели на Макрона и смеялись.

Префект претория вышел из триклиния и прошел в покои императора. Ему необходимо было поговорить с Калигулой с глазу на глаз. Любой ценой.

Однако, к его удивлению, Калигула встретил его приветливо, запретил падать ниц, и дружески обняв. Макрон чуть не прослезился.

– Ох, как надоели мне эти прилипалы! – принялся жаловаться Гай. – Покоя от них нет, я уже забыл, когда оставался наедине сам с собой. Едва опускается полог, как с Олимпа ко мне спускается поболтать то сам Юпитер, то Марс, то, – он захихикал, – прекрасная Венера.

Она влюблена в меня до безумия и грозится отравить мою Друзиллу из ревности. Но я пожаловался Юпитеру, и он усмирил свою дочку. Она теперь будет навещать меня в свой день и в день Селены1.

Макрон выслушал эту речь, отвесив челюсть. В голове его билась мысль о том, что Калигула сумасшедший, и неужели никто этого не замечает? В душу к нему вдруг закралось подозрение: а не проверка ли это?

– Мой цезарь, – осипшим голосом начал префект претория, – я приехал поблагодарить тебя за новую должность. Но скажи мне, не охладел ли ты ко мне в своей дружбе? Не отсылаешь ли с глаз долой?

Калигула ухмыльнулся:

– Нет, конечно, ну что за глупости ты говоришь? Это назначение – знак наивысшего доверия к тебе римского бога. Я вот только еще не подобрал тебе достойную замену на посту префекта претория. А сейчас нам пора проститься, Невий Серторий, новый наместник Египта, мне надо поговорить со своей женой.

– Же…женой? – запнулся Макрон.

– О да, мой друг! Ты, кстати, пока здесь, можешь сказать ей тоже несколько слов перед расставанием с Римом.

Калигула отошел в сторону и откинул узкий занавес, прикрывавший стенную нишу.

Макрон не смог сдержать стон. На него смотрела темноликая Юния. Префект претория резко повернулся и выбежал вон, остановившись лишь на выходе перевести дух. Сердце колотилось так бешено, что грозило вырваться наружу, пробив ребра и кирасу.

«Нам не измерить глубину его горя», – подумалось ему, и он продолжил свой бег.

Ирод Агриппа уже который час сидел в раздумье. Вокруг роскошного ложа с тяжелым расшитым балдахином под легкую мелодию кружились танцовщицы. Но Ирод не замечал ни сладострастных движений, ни пышных форм девушек.

Пришедшая вместе с караваном нежданная забота ввергла его в невеселые думы.

Погонщики сообщили страже, что подобрали в пути юношу, умиравшего от жажды посреди дороги, который, едва придя в себя, объявил, что к тетрарху у него важное дело. Если бы не сослался юноша на столь дорогое Ироду имя, он бы и слушать не стал неизвестного юнца.

Но имя Павла Фабия Персика распахнуло перед путником массивные ворота дворца.

Согласно древней греческой и римской традиции для обозначения дней недели существовали планетарные имена.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Вошла Киприда. Увидев, что муж ее чем-то озабочен, она присела к нему на ложе, взмахом руки прогнала прочь девушек и ласково коснулась нахмуренного чела Ирода.

– Что тревожит тебя, повелитель моего сердца?

– Наш нежданный гость рассказал мне невероятные вещи. Я и помыслить не мог, что мой друг Фабий столько лет хранил страшную и опасную тайну, – ответил Агриппа.

– А почему с этой тайной он прежде всего пришел к тебе? Ведь близкими друзьями Фабия, кроме тебя, были Клавдий, Макрон и наш император, которому Персик завещал все, как родному сыну.

– Не пытай меня, Киприда! Если б ты только знала.

– Доверься мне! Я – самый близкий человек. Если ты разделишь со мной свои тревоги, тебе станет легче, и мы вместе сможем что-нибудь придумать.

Агриппа пристально взглянул на нее и холодно ответил:

– Ты не знаешь, о чем просишь меня, Киприда! Вели рабам собираться к отъезду. Я еду в Рим.

Киприда покорно и радостно кивнула.

– О, да! Наши дочери будут счастливы туда возвратиться!

– Вы останетесь здесь! – гневно вскричал Ирод. – Не строй планов, жена! Я и сам не знаю, суждено ли мне будет увидеться с вами вновь, но если я вернусь, то мы возвысимся так высоко, как мой дед Ирод Великий! И жалкий титул тетрарха Башана я сменю на титул царя иудейского! Я пришлю весть о себе, и если она будет плоха, то ты должна будешь собрать все ценное и бежать немедля в Парфию. Я оставлю письмо к Артабану, надеюсь, он оправдает мои ожидания и приютит тебя с дочерьми.

Киприда задрожала, как осиновый лист, и расплакалась.

– Не плачь! Я обещаю, что будущее сложится для нас наилучшим образом. Иди же!

Киприда молча вышла, так и не решившись продолжить расспросы. Да и что толку, если муж никогда не был с ней откровенен.

Уже на выходе она столкнулась с юношей, пришедшим с караваном торговцев. Он низко склонился перед ней и ужом проскользнул мимо. Массивные двери плотно захлопнулись за его спиной.

Киприда еще долго смотрела на дверное массивное кольцо, то протягивая к нему руку, то отдергивая. Тревожные мысли одолевали ее. Что за тайну принес с собой этот юноша, чье лицо она так и не смогла разглядеть? Высокий, статный, но черты его лица ускользали из памяти, как струйка песка сквозь пальцы, а блеск хитрых глаз из-под почтительно опущенных ресниц не давал Киприде покоя. Она чувствовала, что благополучию их семьи настал конец. И женская интуиция ее не подвела.

В последние дни Ферий марта Туррис Мамилия, центральная площадь Субуры, где все это время квиритами обсуждались скачки и парады на Марсовом поле, вдруг забурлила новой сплетней.

Весть пришла с верхней части Кливус Субуранус и, подобно гигантскому морскому валу, докатилась вниз, к Фавнес Субурей, где, наконец, разбилась о склоны Виминала.

Римлянки, подходившие за водой к фонтану на Туррис Мамилия, охваченные праведным отвращением, спешили донести эту новость до своих знакомых. Зато мужское население пребывало в ажиотаже, граничившим с повальным возбуждением. Любые роскошные носилки останавливали и пытались рассмотреть едущего. Рабы хлестали бичами, толпа напирала, и на улицы начали спешно подтягиваться отряды вигилов. Присутствие вооруженных воинов отрезвило чересчур любопытных, и на Субуру постепенно возвращалось спокойствие.

Сплетня перекочевала в инсулы, внутренние дворики которых наполнялись желающими обсудить это событие.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Самая знаменитая куртизанка Рима Пираллида вернулась в свой дом! Подробности ее несостоявшейся казни, страшные обвинения в отравлении Агенобарба до сих пор будоражили римлян. И, если уж ей позволили покинуть храм Весты, долгое время служивший убежищем, это значило, что сам император изменил свое решение и оказал милость бывшей осужденной. Никто не знал, как, зачем и почему, поэтому домыслы и нелепые слухи заставили гадать всю Субуру не один день.

Скрестив руки на пышной груди, Лара Варус презрительно разглядывала стоящую перед ней девушку. Да, изменилась красавица Пираллида, изменилась! Потускнела яркая медь волос, огрубели нежные руки, неровно обломаны ногти, прежде тщательно отполированные, осунулось нежное личико и поблекли красивые синие глаза, поселилось в них испуганное выражение затравленной зверюшки, вздрагивающей от любого резкого звука.

Лара вздохнула:

– Вот, Пираллида! Эти деньги оставили для тебя, – на стол упал толстый кошель. – Твой дом опять принадлежит тебе, ты вновь здесь полноправная хозяйка, и даже слуги у тебя прежние. Ты – свободная ныне римлянка, вольна делать все, что вздумается. Неизвестный благодетель велел мне оставить тебя в покое. Живи, как хочешь. Прощай!

– Но, Лара, подожди, – тихо сказала Пираллида, слова давались ей с трудом, будто она так давно не разговаривала, что вообще забыла, как это делается. Она силилась вникнуть в происходящее. Еще несколько часов назад она чистила светильники в храме Весты, одетая в рубище, под надзором строгих весталок. Они дали ей убежище, забрав свободу, но Пираллида была благодарна им за то, что еще продолжает жить на этом свете. А свободы ее лишали и раньше, и хуже всего было, когда страшный Агенобарб превратил девушку в свою рабыню.

Лучше уж мыть полы у весталок… Когда Лара Варус зашла вместе со старшей весталкой в ее узкую мрачную кубикулу, Пираллида не поверила своим глазам. Неужели опять рабство в лупанаре? Но судьба оказалась к ней благосклонной. И вот сейчас она стоит в своем старом, таком любимом доме, где каждая деталь напоминает о тех счастливых временах, когда она, свободная и независимая, наслаждалась жизнью, объятиями мужчин, избранными лично ею, и любовью, своей первой и последней страстной любовью к тому, кто дал ей все это, а потом безжалостно отобрал, обманул и бросил в страшный омут рабства.

– Подожди, Лара, – повторила она. – Ты больше ничего не хочешь мне рассказать? Кто вернул мне все это?

– Нет, Пираллида, мне нечего прибавить к сказанному. Я лишь получила указания и свое вознаграждение. Думаю, ты и сама скоро все узнаешь, я лишь посоветую тебе привести себя в порядок, прежде чем зажечь вечером огонь у двери. Ты так изменилась.

Лара Варус вышла. Пираллида смотрела ей вслед и видела, как забрасывают известную на Субуре сводню вопросами любопытные, толпящиеся у дома. Затем девушка подошла к зеркалу, долго всматривалась в свое отражение, горько вздохнула, и, хлопнув в ладоши, подозвала служанку. Да, Лара была права, над собой следовало потрудиться. Началась новая жизнь.

Этрусская улица в этот погожий апрельский день на ежегодный Праздник Плеяд была полна народу. Невообразимый шум не смолкал ни миг. Пронзительные напевы торговцев слышались со всех сторон. Шныряли попрошайки и мелкие воришки, срезая заостренной монеткой кошели у засмотревшихся зевак. Уличные фокусники и бродячие актеры невольно помогали им в этом, отвлекая внимание праздношатающихся. Могучие спины рабов гнулись под тяжестью тюков с тканями, прокладывающих сквозь разношерстную толпу дорогу за хозяйским управляющим. Торговля процветала. Лавки с драгоценным шелком манили к себе богатых матрон, многие из которых лишь на словах расписывали свое состояние перед торЮ. Голубева. «Калигула. Тень величия»

говцами, умоляюще заглядывая в хитрые глаза с просьбой дать в кредит отрез редкой ткани на новую столу, и завистливо вздыхали, когда чья-нибудь тонкая ручка кидала на прилавок монеты и изящным жестом приказывала рабу следовать за собой с покупкой.

Друзилла велела остановить носилки около лавки, где на вывеске был изображен журавль, стоящий на рулоне с тканью. Прозвище торговца, долговязого и носатого, подсказало ему идею украсить свою лавку, известную дороговизной на весь Рим. Недаром он сегодня дальновидно заслал раба с образцами привезенного шелка во дворец к госпоже Друзилле.

Мессалина недовольно поморщилась, спускаясь вслед за подругой на мостовую. Жаль потерянного времени, а ведь Друзилла обещала заехать с ней в театр Помпея на репетицию новой пьесы. Сам Аппелес должен был танцевать перед ними, и Мессалина уже представляла себе, как она будет наслаждаться созерцанием его прекрасного тела.

Друзилла упивалась всеобщим поклонением, но всем своим видом выражала лишь скуку и высокомерие. Она с деланным равнодушием гладила переливчатый шелк и, не глядя, кивала в ответ на раздающиеся со всех сторон приветствия. Торговец подносил ей все новые и новые рулоны ткани, но Друзилла упорно продолжала молчать.

Мессалина же напротив искренне восторгалась красотой тканей из далекой страны, куда нужно два года добираться на лошадях и верблюдах опасными неизведанными путями.

Попутно она продолжала толкать остреньким локотком подругу, напоминая ей о данном обещании.

Наконец Друзилла не выдержала:

– Мессалина, у меня уже синяк. Нельзя так несдержанно вести себя на людях. Все, едем!

Она наконец соизволила что-то выбрать из предложенного Журавлем, потиравшего руки в нетерпении, когда же на стол ляжет толстый кошель, на содержимое которого крестьянская семья смогла бы питаться в течение пяти лет.

– Ты совсем не умеешь держать себя в руках, – едва тронулись носилки, Друзилла гневно отчитала девушку. – Ты должна быть исполнена величия, сознания собственной красоты, никто не должен запросто подходить к тебе и вступать в разговор, пусть любуются и приветствуют издали. Учись, малышка! Тебе скоро замуж выходить, и муж не должен тебя стыдиться, как я сегодня. Ты вела себя как простолюдинка, впервые попавшая в город.

Мессалина потупила взор, чтобы скрыть набежавшие слезы. Ей было совестно, что она опозорилась в глазах сестры императора. Так, глядишь, и закончится их дружба!

– Ой, прости! Прости, тетя Друзилла! Я никогда больше не буду так вести себя! Но – Аппелес! Я сгораю от желания увидеть, как он танцует, а ты ведь сама обещала.

Друзилла рассмеялась над столь обезоруживающей наивностью Мессалины, а та, довольная таким поворотом событий, вдруг встрепенулась, увидев кого-то в окне.

– Ах, смотри, смотри! Какой красавец! А вот этот черноволосый! Вот бы узнать, кто он, откуда приехал, я так люблю знакомиться с новыми людьми.

Слушая весь этот вздор, Друзилла склонилась к уху девушки и с улыбкой прошептала:

– Жар твоего лона грозит испепелить всю округу, тебе необходимо погасить его. Я все устрою для тебя на днях, не волнуйся. Но если ты хоть еще раз скажешь хоть слово, мы развернем носилки обратно.

Мессалина с трудом сглотнула и подняла сияющие глаза на подругу. Она благодарно сжала руку Друзиллы. Та одобряюще похлопала ее плечу и опять вернулась к своим мыслям. А Мессалина принялась молиться всем римским богам подряд, умоляя их ускорить бег солнца по небосводу.

Но если мысли девушки были о приятном, то Друзилла думала о том, что застало утром ее врасплох. Император вдруг упомянул о женитьбе.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Ничто не предвещало беды. Калигула в компании отца и сына Вителлиев рассматривал эскизы новых монет со своим изображением, которые он хотел ввести в обращение. Буря грянула внезапно. Гай Цезарь неожиданно увидел себя рядом с Юнией Клавдиллой. Полетела в стену восковая табличка, император дико закричал, вцепившись себе в волосы, потом упал навзничь и стал биться в судорогах.

Поспешно прибежавший врач велел перенести больного в его покои подальше от любопытных глаз.

– Сынок, эти приступы часто мучают нашего императора? – спросил Вителлий, прислушиваясь к суете за занавесом.

– Это второй. Первый приступ случился у него после того, как он долго пробыл в беспамятстве. Клавдий говорил, что умершая жена держала его при себе в царстве мертвых, и ему пришлось пойти на хитрость, чтобы заставить Калигулу вернуться. Узнав, что Друзилла притворялась Юнией, позвав его к жизни, он в ярости от разлуки с любимой хотел убить ее, и вот тогда-то и настиг его этот удар.

– Мы все скорбим о его потере, – сказал Вителлий, – ведь он даже собственную дочь покарал будто преступницу. Наш император должен поскорей забыть о Клавдилле, иначе память о ней сведет и его преждевременно в царство теней. Каким-то образом надо заставить сенат уничтожить все в Риме, что связано с ее именем, и статуи прежде всего. Я уже давно заметил, что он выбирает те улицы, где нет ее изображений, даже запах лилий вызывает у него слезы. Необязательно для проведения этого указа сенату спрашивать его мнение.

Думаю, каждый согласится со мной. Все можно сделать незаметно.

– Ты прав, отец! – восторженно ответил Авл. – Я останусь здесь, а ты прямо сейчас можешь заняться составлением обращения к сиятельным отцам. Я пришлю весточку, когда цезарь придет в себя. Судя по всему, если улеглась суета, значит, он наконец-то спокойно заснул.

Тем временем в триклинии после ухода Вителлия – старшего стали собираться взволнованные домочадцы. Все ждали, когда выйдет лекарь. Ливилла рыдала, ей померещилось, что любимый брат опять впал в беспамятство, как полгода назад. Ее все успокаивали, только Друзилла недовольно морщила точеный носик, изредка покашливая, прикрывшись рукавом.

Яркий румянец на ее щеках и кровавые капли при кашле давно бы уже насторожили опытного Харикла, но Калигула казнил его, приказав удушить в Мамертинуме.

Прошло два часа, и врач разрешил сестрам войти к цезарю. Бледный Калигула возлежал на ложе, весь обложенный примочками с целебным настоем.

Ливилла порывисто обняла и его и со слезами в голосе сказала:

– Я рада, что ты вернулся к нам, брат.

– Не волнуйся, сестра, ты всегда преувеличиваешь опасность, – голос Гая был слаб, но тверд. – Я не мог долго быть среди моих новых собратьев, мне же надо следить за благополучием Рима.

– Каких собратьев, Гай? О чем ты? – недоуменно спросила Агриппина.

– Не глупи, сестра! – глаза Калигулы гневно засверкали. – Сам Юпитер звал меня на совет в свой храм на Капитолий. Мы вместе с ним и Марсом вдыхали жертвенный дым, насыщая свой разум и плоть.

Девушки переглянулись и промолчали.

– Они хотят, чтобы я явил Риму наследника. И для этого мне надо избрать себе жену.

В наступившей тишине явственно послышался вздох Друзиллы.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

VII Энния Невия безуспешно пыталась связаться с Ливиллой. Ни один раб с посланием не был допущен в императорский дворец, где та проживала вместе с мужем. Дежурства у ворот тоже ничего не дали, так как сестра цезаря никуда не выезжала, а к носилкам Виниция в плотном кольце охранников пробиться рабам не было никакой возможности.

Эннию одолевала тревога не столько за себя, сколько за мужа. Было что-то пугающе странное, когда зимой Калигула назначил Макрона наместником Египта, но все еще не отпускал на место службы и держал в Риме, никак не назначая нового префекта претория. Теперь ни на один прием во дворец Макрона не приглашали, хотя император каждый день слал ему подробнейшие послания и просьбы дать совет в тех или иных делах. Номинально Макрон продолжал числиться наместником «житницы Рима», но на новом посту он не отдал еще ни одного приказа, а старый наместник Флакк все еще продолжал исполнять свои обязанности в Александрии. Невий Серторий вдруг оказался без должности, без власти, и все дни проводил, выполняя различные поручения императора. Он каждое утро являлся в атриум дворца, прислушиваясь к разговорам сенаторов и клиентов, тех, кого не допустили сегодня в опочивальню цезаря или к завтраку с новым римским богом. Его тоже не допускали, вынося ворох табличек, где быстрой рукой Калигулы были начерканы те или иные приказы. И Макрон ехал с проверкой к пожарникам, или к уборщикам улиц, или в Мамертинскую тюрьму.

Самое двусмысленное заключалось в том, что иногда Гай передавал Эннии короткие приказы явиться к нему. После каждого визита она прятала синяки и ссадины, полученные на императорском ложе, и подолгу плакала от унижений в перистиле своего дома, укрывшись от посторонних глаз. Макрон закрывал глаза на эти визиты, но постепенно становился все более нежным с ней, обнимая все крепче, а подарки его становились все изысканнее и дороже. Энния понимала, что он сочувствует ей, но ничего не может поделать с прихотью цезаря обладать ее телом. И она неустанно молилась Юноне, покровительнице верных жен, дабы та избавила ее от этой пытки и помогла быстрее покинуть Рим.

И вот наступил день, когда Макрон вернулся из дворца с пустыми руками, без привычного вороха свитков и табличек. С Калигулой сама Энния не виделась уже две недели, и ей стало ясно: что-то изменилось. Даже Ливилла, близкая подруга, перестала ее навещать. Както в театре Энния присела рядом с Друзиллой и Агриппиной, желая пообщаться, но обе тут же встали и пересели, громко сетуя, что дурно пахнет в этой части скамьи. Энния выбежала из театра в слезах и уже не покидала дом ради развлечений, которые точно из рога изобилия сыпались на римлян по приказу императора.

Они с мужем теперь сидели в домашнем саду, обнявшись и следя за струями фонтана.

Им даже не о чем было разговаривать, она оба жаждали перемен и скорого отъезда из Вечного города, который предал и отвернулся от них. И именно в эти тяжкие дни, полные мучительного ожидания и ужаса неизвестности, неожиданно пришло письмо от Ирода Агриппы.

«Ирод Агриппа – Макрону.

Мой друг! Я решил вернуться в Рим после долгого отсутствия, чтобы принести свои жалкие дары на алтарь нового римского бога. Да здравствует вечно наш цезарь Гай! Дары мои необычны и выдержаны так долго, как выдерживают вино испанские виноделы».

– Что за бред? – спросил Макрон Эннию. – Какие выдержанные дары? Ты хоть чтонибудь поняла?

– Читай дальше!

«Но постигла меня досадная неудача в Александрии, из-за которой я вынужден задержаться у местных иудеев. И без твоей помощи мне никак не выбраться отсюда. Кредиторы Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

не только пресекли мою свободу передвижения, но и страшно опозорили меня перед всеми.

Иудеи решили по – царски встретить меня, но местное население, ненавидящее и презирающее (как и везде!) иудеев, воспротивилось этому, распаленное сплетнями моих недоброжелателей, которым, подумаешь, я несколько задолжал. Группа отпетых негодяев вырядила местного дурачка в роскошные одежды и принялась водить его по улицам Александрии с требованием чествовать царя Ирода. Большего унижения я не испытывал никогда. В довершении всех моих бед Авиллий Флакк запретил мне покидать город, пока я не раздам долги.

Но пойми же меня, дорогой друг, после испытанного позора я дал зарок, что ни один асс не покинет мой кошель.

Ко всему прочему, прилагаю послание нашей общины императору, которое Флакк отказался передать, так как ненавидит моих соотечественников. Он всячески раздувает вражду меж греками и иудеями, которая время от времени выливается в уличные стычки и грабежи.

Обещай, что поможешь иудеям Александрии!

Твой Ирод Агриппа.

P. S. Поверь, друг, мои испанские дары придутся тебе по вкусу. Ведь ты всегда любил персики из этого благодатного края».

– Чувствую, затеял Агриппа новую интригу, в которую, по обыкновению, намерен втянуть меня, – заметил Макрон и поднес письмо к дымящейся жаровне. – Лучше сжечь сей странный документ. Бред какой-то! Он что, персиковое вино мне вознамерился привезти?

Или я чего-то недопонимаю?

– Невий, мой Невий! – взмолилась Энния. – Лучше проси Гая быстрее позволить нам уехать. Ты и так в опале! О каких интригах может идти речь?

Макрон жестом прекратил эти горестные возгласы и, поцеловав жену в щеку, сказал, что едет на форум за новостями, и заодно прихватил вложенное Иродом послание от иудейской общины.

На форуме бурлил народ. Все взоры были обращены в сторону Палатина, где уже вовсю шло строительство нового дворца цезаря. Подъехав ближе, Макрон увидел, что сам император в пурпурном плаще стоит у храма Кастора и Поллукса и всматривается в угодливо развернутый перед ним чертеж. Он рискнул подъехать и приветствовать цезаря. Калигула вскинул зеленые глаза и, небрежно кивнув, махнул рукой, предлагая присоединиться. Почтительно протянутое письмо он, не глядя, передал секретарю.

– Ave, цезарь! Я, смотрю, ты лично руководишь работами? – Макрон заглянул в чертеж, но ничего в нем не понял.

– Приветствую тебя, префект Египта, – Невию послышалась усмешка в голосе принцепса, и он внутренне напрягся. – У меня большие планы относительно моего нового дома.

Он должен стать достойным римского бога. Я украшу его цветным мрамором и великолепной живописью. Лучшие художники распишут стены, и самые искусные мастера изготовят мозаики. А это чертеж моста, что соединит мои покои через базилику Юлия с Юпитером Капитолийским, потому что иногда ему нужен мой совет. (Макрон едва сдержал эмоции. Кем мнит себя Гай?) Храм божественных близнецов станет передней моего дворца. Какова идея?

Макрон не смог вымолвить ни слова, слушая подобное святотатство. Но Калигула, не обращая внимания на его немой ужас, продолжал самозабвенно фантазировать.

– Кто такие Кастор и Поллукс? Всего лишь полубоги, сыновья смертной. Они и слова вымолвить побоялись, когда я сообщил им, что теперь они станут моими привратниками. Я повелел привезти из Греции все прославленные статуи богов, даже самого фидиева Зевса. Я подумал, что будет справедливо, если я заменю головы у этих статуй на свое изображение.

Макрон едва не поперхнулся, услышав такое. Он пристально вгляделся в глаза Калигулы, ожидая увидеть там хоть проблеск разума, но божественное безумие горело во взоре Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

императора, возомнившего себя выше смертных и бессмертных. Неужели никто, кроме него самого, не замечает, что принцепс сошел с ума? Смерть любимой жены и долгое беспамятство помутили разум Калигулы, его нужно лишить власти и запереть под надежной охраной, пока он не натворил бед. Но тут император произнес такое, отчего Макрон вдруг усомнился, настолько ли безумен его бывший друг.

– Знаешь, мой Невий, а ведь мне нужны деньги для осуществления моих планов. Много денег! Настала пора обнародовать бумаги по делу моей матери и братьев, что остались от Тиберия…

– Но ты же сжег их на форуме, цезарь! – удивленно воскликнул Макрон. – Весь Рим был свидетелем, что ты простил доносчиков и свидетелей по этим делам! Ведь это Тиберий раздавал указания по обвинению твоих родных.

– О, да, мой Невий Серторий! Я, может, сжег бы их тогда, но моя милая жена дала мне умный совет заменить их копиями. Они-то и сгорели тогда в пламени. Юния предчувствовала, что рано или поздно им нужно будет дать ход, чтобы не оставить неотомщенными мою мать и моих братьев. Я лично поклялся над их прахом! Берегись, Рим! Дела об оскорблении величия скоро возобновятся!

Теперь перед Макроном стоял уже не безумец, а тиран, дышащий жаждой мести и богатства. Одна маска сменила другую. И Невий испугался.

Он поспешно опустил глаза и, стараясь не встретиться взглядом с Калигулой, спросил:

– Божественный, ты так давно назначил меня на должность в Египет, а держишь до сих пор в Риме. Когда мне будет дозволено отплыть к месту новой службы?

– Ах, брось, Невий! Ты же мне так нужен здесь! – Калигула бесцеремонно хлопнул его по плечу. – Кто лучше тебя сможет следить за новыми процессами? Я наслышан о твоем умении составлять тезисы судебных речей и подыскивать талантливых обвинителей и свидетелей. Ты так хорошо показал себя в деле Альбуциллы! Столько сенаторов было приговорено благодаря твоему таланту. Ты ведь немало обогатился тогда!

Макрону стало дурно, у него закружилась голова и пересохло во рту. Он судорожно и сглотнул, прежде чем ответить Гаю.

– Это было одним из последних указаний Тиберия с Капри, ты же помнишь. Я не мог отказаться.

– Ну, конечно, не мог, – Калигула улыбнулся, и Макрон похолодел от этой улыбки. – Ты, к тому же, был лично заинтересован попрать доброе имя той, что прилюдно опозорила тебя, и отомстить старому другу моего божественного деда, как бишь звали его, вот, Аррунцию, который перед этим процессом выиграл у тебя денежную тяжбу. А ты потом наложил лапу на его недвижимость, завладел испанскими медными рудниками.

Макрон молчал, когти ужаса стиснули его грудь так сильно, что он едва дышал. Император отлично осведомлен. О чем еще известно ему? Калигула пристально смотрел на него и наслаждался моментом.

– Ты воняешь страхом, Невий Серторий. А почему? Ты же прекрасно исполнил свой долг перед Римом. Ну и что, что к делу примешались твои личные мотивы? Казна обогатилась, как и ты. Тебе следует гордиться, а не бояться!

Макрон утер пот со лба. Он в мыслях горячо молился всем римским богам, кроме, пожалуй, одного, чтобы этот разговор окончился.

– Я горжусь, цезарь! Все, что я делал, было во славу сената и народа Рима!

– Вот, мой друг! А то, что ты будешь делать сейчас, будет во славу бога Рима, то есть меня, Юпитера Латинского. Сенат и народ Рима тут ни при чем. Я больше не задерживаю тебя, Макрон! Если ты так хочешь ехать в Египет, поезжай, я пошутил, обвинителей в Риме пруд пруди. Я выгнал старых, но на их место всегда найдутся новые. Обойдусь и без тебя!

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Только не забудь прихватить свою бывшую жену, я знаю, вы опять живете под одной крышей.

Она мне порядком надоела, жалкая курица.

Макрон упал на колени и низко склонил голову, чтобы Калигула не смог разглядеть выражение его лица. Когда он поднялся, император уже опять углубился в чертеж и не обращал на него ни малейшего внимания. Макрон по старой солдатской привычке взметнул руку вверх, гулко ударил кулаком по своей груди и стал спускаться вниз. Но если б обернулся, то увидел бы, каким взглядом провожает его новый Юпитер Латинский. Взгляд этот был столь же смертоносен, как и удар молнии.

И лишь переступив порог своего дома, Макрон вспомнил, что забыл попросить цезаря разобраться с делом Ирода Агриппы. Ему пришлось еще полчаса повоевать со стилем в руке, пока он не составил прошение Калигуле отпустить хитрого иудея из цепких лап александрийских кредиторов. Макрон был уверен, что благоволивший к Агриппе цезарь не замедлит вызволить его из неподобающего плена. А под вечер ему принесли записку от императора, содержавшую краткий приказ из Рима не выезжать. Бывший префект претория лишь пожал плечами.

Ливилла и Агриппина, склонившись над кроваткой, разглядывали спящего малыша.

Крепко сжав кулачки, тот мирно спал, сердито насупив маленький носик.

– Какой он хорошенький! – завистливо вздохнула Ливилла. – И такой же рыжий, как отец. Очевидно, Домиция Лепида нашла ему хорошую кормилицу, мальчишка прибавил в весе и, сразу видно, вырастет таким же великаном, как и Агенобарб. Лишь бы не унаследовал его нрав!

– Типун тебе на язык, сестра! – возмущенно запротестовала Агриппина. – Даже не смей упоминать при моем сыне это дикое чудовище! Я все на свете отдала бы, чтобы сказать с уверенностью, что Луций не от него! Но. увы, это не так! Хотя он не может называться отцом этого милого малыша после того, как публично проклял мое маленькое счастье. Тогда от обиды я чуть не избавилась от ребенка ценой собственной жизни! Я до сих пор помню, кому обязана я и обязан мой сын! Я ходила сегодня в гробницу Юнии, чтобы показать ей моего Луция и рассказать, что творит ее муж.

Ливилла с удивлением посмотрела на сестру.

– Не ожидала, что ты продолжаешь чтить ее память, когда наш брат и думать забыл о той, кого любил больше жизни. Даже все статуи ее в одну ночь исчезли с улиц Рима.

– Он не забыл. И никогда не забудет. У ее усыпальницы каждый день стоят свежие лилии. Я знаю, что он лично приносит их туда каждое утро. А от Друзиллы я знаю и другое, – Агриппина придвинулась ближе к Ливилле и зашептала: – Наша сестра – потаскуха, да падет проклятье на ее голову, как-то рассказала мне о причине, по которой наш император делит с ней ложе.

– О, нет! Это не тайна! – запротестовала Ливилла. – И так это понятно всем! Не зря же она выкрасила волосы. И никто в Риме не осуждает ее и не называет потаскухой, потому что именно она вызволила нашего императора из царства Аида благодаря такой подмене.

– Это благодеяние минувших дней! У нее нет повода открыто прелюбодействовать с собственным братом! – гневно возразила Агриппина.

– Тихо, сестра! Нас могут услышать! Мы не вправе осуждать поступки нашего брата, объявившего себя богом. Бессмертные выше человеческого суда! К тому же Гай сейчас подыскивает себе невесту. – Ливилла испуганно прикрыла ей рот ладошкой. – Лучше расскажи, что сказал астролог, который вчера принес гороскоп Луция!

Агриппина вздохнула и потянула сестру к выходу, дав знак рабыне присмотреть за колыбелькой.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Еще накануне она попросила их бабку Антонию заказать лучшему астрологу в Риме подробный гороскоп ребенка. Очень уж ее взволновало, не стала ли выходка Калигулы в день очищения мальчика злым знамением, когда Агриппина возложила его на руки брату и попросила дать имя. А полупьяный Калигула с глумливой усмешкой посмотрел на дядю Клавдия, хромого, косматого и страшного, с трясущейся головой, и предложил имя Тиберий. Агриппина тогда не побоялась гневно возразить Калигуле, что ее сын никогда не будет носить это мерзкое имя, потому что его носят или дураки, или ненавистные тираны. Она выхватила сына из рук брата и в слезах убежала, толкнув Клавдия так сильно, что он упал со ступенек и расшиб себе голову под громкий смех присутствующих. С тех пор она возненавидела его, невиновного в этой дурацкой шутке, и из-за ее бешеных нападок старику пришлось уехать в Капую. Хотя он только был рад этому предлогу покинуть шумный дворец.

Сестры потом долго не могли утешить ее, а у Калигулы с тех пор появилась новая шутка: едва завидев сестру, он всегда с притворным интересом спрашивал, как чувствует себя маленький Тиберий, и любовался, как меняется цвет лица Агриппины и загораются злобой ее темно – зеленые глаза.

– Никто не должен знать, что этот гороскоп вообще был когда-либо составлен, – прошипела Агриппина в ухо Ливилле.

– Но почему? Что такого мог сказать астролог?

– Т-сс, даже не упоминай об этом в стенах дворца, – Агриппина, подталкивая в спину сестру, потащила ее в сад.

Ливилла недоумевала, почему ее сестра так боится быть услышанной.

Агриппина завела ее в самую дальнюю часть палатинского сада, выбрав обширную поляну без единого деревца, у маленького пруда. Она расстелила на земле свой плащ и, приказав Ливилле сесть, сама опустилась рядом. Поляна продувалась со всех сторон, и Ливилла немедленно замерзла. О чем тут же не преминула сердито заметить сестре.

– Зато нас никто не сможет подслушать, оставшись незамеченным.

– Но, Агриппина, к чему все эти тайны? Здесь довольно прохладно. Неужели во всем дворце нет такого места, где не было бы чужих ушей? – возмутилась Ливилла.

– Еще чего. Тут, по крайней мере, видны все четыре стороны, и никто не подкрадется к нам из-за угла. Слушай! Составленный гороскоп поначалу ужаснул меня.

– Но чем?

– Мой сын будет императором. Самым великим, каких видел Рим. Но… – Агриппина запнулась, не в силах вымолвить.

– Но… – Ливилла нетерпеливо придвинулась, ее губы касались уха сестры. – Но?

– Он убьет меня, свою мать…

– Не может быть! – Ливилла порывисто вскочила. – Как тебя понимать?

– Как понимать? – Агриппина поднялась вслед за ней. – А так. Пусть убьет, лишь бы царствовал!

Ливилла, потрясенная, смотрела на сестру. Величием вдруг повеяло от хрупкой фигурки Агриппины. Гордо вскинув голову, она стояла, устремив взор куда-то вдаль, а порыв ветра развевал ее роскошные волосы.

– Пусть убьет! – решительно и жестко повторила она, отбрасывая со лба рыжую прядь. – Лишь бы царствовал!

– Ты – великая мать! – восхищенно произнесла Ливилла и обняла сестру. – И у тебя родился великий сын!

– Держи все в тайне, ведь наш брат сам вознамерился заделать наследника. Он молод, и приемный сын у него уже был. Калигуле лучше не знать, что у его детей нет будущего.

Бедная Юлилла! Неужели дочь моей подруги исчезла без следа? Она стала бы надежной женой и верной подругой моему Луцию.

Ю. Голубева. «Калигула. Тень величия»

Едва последние слова сорвались с языка Агриппины, как огромный черный лебедь на крыльях ветра опустился на воду маленького пруда, а следом и его прекрасная черная подруга. И величественные в своей красоте и мощи птицы, соприкасаясь клювами, застыли друг напротив друга, образовав сердце.

Но сестры уже удалялись в сторону дворца. Они не вняли знамению, что послала им в утешение темная богиня.

Калигула наслаждался, наблюдая, как его любимый конь Инцитат, самый быстроногий в империи, похрустывает отборным зерном из золотой кормушки.

– Подлей ему еще немного пива, Евтих, видишь, его мучает жажда, – велел он маленькому возничему и погладил коня по холеной и лоснящейся морде. – Красавчик мой! Нет тебе равных!

Кобыла Пенелопа тоже потянулась к угощению, но Евтих осторожно оттолкнул ее:

– Подожди, девочка! Тебе еще рано обедать, сначала сходим прогуляться.

– Накинь на нее уздечку, я сам пойду с ней, – сказал Гай. – Мы сходим на палатинский луг, там прекрасная зеленая травка.

Он коснулся ее челки, и кобыла радостно заржала в ответ на ласку хозяина.

– Приветствую тебя, внук! Надеялась застать тебя в курии, но мне сказали, ты сегодня там не появлялся, – неожиданно раздавшийся за спиной голос его бабки Антонии был резок.

Калигула привычно втянул голову в плечи, как будто ожидая наказания за пропущенное заседание сената, но быстро опомнился и выпрямился.

– И тебе здравствовать, достопочтимая матрона! Какое дело привело тебя? Ты можешь пройтись со мной, пока я буду выгуливать Пенелопу. Глоток свежего воздуха никому не повредит.

– Ну уж нет, внук! Удели время мне, а не своей кобыле, я надолго не задержу тебя.

Калигула досадливо поморщился и передал повод Евтиху со словами:

– Я вас догоню! Евтих ушел.

– Я слушаю тебя, Антония!

– Даже не знаю, с чего и начать, – вымолвила старуха. Гая, глядящего на ее хмурое и недовольное лицо, вдруг посетила мысль, а видел ли он когда-нибудь, чтобы она улыбалась. – Ты осыпал меня небывалыми почестями, но позабыл спросить, нуждаюсь ли я в них.

Ты не подумал, как тяжело мне, старухе, исполнять обязанности жрицы Августа. Освободи меня, мне хочется покоя на старости лет.

Калигула скривился:



Pages:   || 2 |

Похожие работы:

«УК РА И Н А УКРА1НА ПУБЛИЧНОЕ ПУБЛ1ЧНЕ АКЦИОНЕРНОЕ ОБЩЕСТВО АКЦЮНЕРНЕ ТОВАРИСТВО "ОДЕССКИЙ "ОДЕСЬКИЙ ПРИПОРТОВЫЙ ЗАВОД" ПРИПОРТОВИЙ ЗАВОД" А/я № 304, Главпочтамт, г. Одесса, 65001 А/с № 304, Головпоштамт, м. Одеса, 65001 Телефон: справочная завода:758-60-09 Телефон: довщка заводу:...»

«Правовая оговорка Азиатского банка развития для переведенных документов Настоящий документ был переведен с английского языка с целью охвата более широкой аудитории читателей. Тем не менее, офици...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Московский государственный юридический университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА)" Университет имени О.Е. Кутафина (МГЮА) ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ИСПЫТАНИЯ ПО СПЕЦИАЛЬНОЙ...»

«ПРОГРАММА ПОДГОТОВКИ КВАЛИФИЦИРОВАННЫХ РАБОЧИХ И СЛУЖАЩИХ. 20.01.01. "ПОЖАРНЫЙ" СОДЕРЖАНИЕ 1. Общие положения 2 Программа подготовки специалистов среднего звена по 2 специальности...»

«Владимир Викторович Виноградов Стресс и патология Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7062747 Стресс и патология / В. В. Виноградов: Белорусская наука; Минск; 2007 ISBN 978-985-08-0829-5 Аннотация Книга посвящена экспериментально-клиническому изучению роли стресса в разви...»

«Информация о внедрении профессиональных стандартов в государственных учреждениях, в отношении которых функции и полномочия учредителя осуществляет министерство образования Саратовской области На федерал...»

«МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ по организации работы по предупреждению коррупционных правонарушений в аппарате федерального суда общей юрисдикции, федерального арбитражного суда Введение I. М...»

«Валерий Хотног Двадцать пять лет в плену у веселых и находчивых Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9756146 Двадцать пять лет в плену у веселых и находчивых / Валерий Хотног.: Центрполиграф; Москва; 2015 ISBN 978-5-9524-5144-5 Аннотация Дв...»

«вых прокуроров, судей, судебных заседателей, если многие из них мыслят на уровне бытовых стереотипов? Здесь нужны простые и убедительные памятки и справки, семинары и профессиональная специализация по экстремизму. Иначе судья и прокурор оказываются беспомощными пер...»

«Приложение № 1 УТВЕРЖДАЮ: /Волкова М.И./ Председатель Закупочной комиссии " 05 " сентября 2013 года Согласовано на заседании Закупочной комиссии Протокол № П 42-1 от " 05 " сентября 2013 года ДОКУМЕНТАЦИЯ ПО ОТКРЫТОМУ ЗАПРОСУ ПРЕДЛОЖЕНИЙ на право заключения Договора на поставку бензина марки...»

«"Наука и образование: новое время" № 5, 2016 Стрюковатый Владимир Валерьевич, командир отделения, сержант, Отряд специального назначения ФСНГ России, г. Иваново; магистрант, Уголовное право, Международный Юридический Институт, г. Москва ОСОБЕННОСТИ И ПРИЧИНЫ ВОЗНИКНОВЕНИЯ И РАСПРОСТРАНЕНИ...»

«Погосян Екатерина Владимировна ФОРМЫ РАЗРЕШЕНИЯ СПОРТИВНЫХ СПОРОВ (СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АСПЕКТ) Специальность: 12.00.15 – Гражданский процесс; арбитражный процесс Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических...»

«Электронный журнал "Психология и право" E-journal "Psychology and law" www.psyandlaw.ru www.psyandlaw.ru 2017, Том 7. № 1. С. 240-249. 2017, Vol. 7. no. 1. pp. 240-249. doi: 10.17759/psylaw.2017070119 doi: 10.17759/psylaw.2017070119 ISSN-online: 222...»

«Марина Захарина Юридическое письмо в практике судебного адвоката Книга доступна в электронной библиотечной системе biblio-online.ru Москва Юрайт УДК 65.012.224 ББК 65.052 З-38 Автор: Захарина М...»

«АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ОХРАНЫ ТРУДА Б.Г. Збышко Комитет Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации по труду и социальной политике охрана труда, современные проблемы, соци...»

«ДОНЕЦКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА ЗАКОН О ПРОТИВОДЕЙСТВИИ ТЕРРОРИЗМУ Принят Народным Советом Председатель Донецкой Народной Республики Народного Совета 15 мая 2015 года Донецкой Народной (Постановление №...»

«СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ для участников РМГД-2012 Уважаемые участники конференции! Мы постарались собрать полезную информацию, связанную с работой конференции, а также с проведением досуга. Если у вас возникли какие-либо вопросы – вы их можете задать уч...»

«ВОПРОСЫ ЯЗЫКОЗНАНИЯ №4 1983 ДЕСНИЦКАЯ А. В. К ИЗУЧЕНИЮ ЯЗЫКА ПАМЯТНИКОВ ОБЫЧНОГО ПРАВА Изучение языка ранних правовых памятников представляет интерес со многих точек зрения. Сам по себе материал юридических формул и терминологических систем дает возможность в большей или меньшей степени проникн...»

«П У Б Л И Ч Н А Я О Ф Е Р ТА И Н Т Е Р Н Е Т М А ГА З И Н А " A I Z E L " ТЕРМИНЫ – дееспособное физическое лицо, размещающее заказы и приобретающее товары у ООО "АЙКЛИЕНТ ЗЕЛ.РУ", которые представлены на сайте http://aizel.ru, для своих личных, бытовых и других нужд, не связанных...»

«ЛЕКЦИЯ № 1. Страховое право в системе права Российской Федерации 1. Понятие страхового права, его место в системе российского права В настоящее время российское страховое право является наиболее активно...»

«Общество с ограниченной ответственностью "Интер РАО – Центр управления закупками" Б. Пироговская ул., д. 27, стр. 3, Москва, 119435 Тел.: +7 (495) 664 8840, Факс: +7 (495) 664 8841, E-mail: pcentre@interrao.ru, http://www.interrao-zakupki.ru...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.