WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 |

««К оружью. измена. они хотят революции. революция. революция» (франц.). Консьерж (франц.). П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 ...»

-- [ Страница 1 ] --

Павел Васильевич Анненков

Записки о французской революции 1848 года

Текст предоставлен правообладателем.

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2978525

Аннотация

Рукопись представляет собой обстоятельный, богатый подробностями и

хронологически построенный рассказ о событиях французской революции 1848 г., начиная

с 24 февраля и кончая 22 июня 1848 г. Первая глава, видимо, писалась Анненковым в ходе

самих событий: рассказ его строго фактичен, фрагментарен и эмоционален; это рассказ очевидца, потрясенного событиями и спешившего зафиксировать непосредственные впечатления от них.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Содержание [1] 4 Четверг 5 Подробности бегства короля 10 [Пятница 25, суббота 26, понедельник 27 февраля] 11 Заключение, 3-го марта, пятница 14 Окончание подробностей 15 [Через неделю. Март месяц] 17 [Луи Блан в Люксембурге] 31 Физиономия Парижа в марте месяце 1848 42 Конец ознакомительного фрагмента. 51 Комментарии П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Павел Васильевич Анненков Записки о французской революции 1848 года …невыразимом вся масса откинулась назад [1], и крик: «aux armes»2 пронесся по всему Парижу. Люди бежали в беспамятстве, но вопя: «aux armes-trahison… ils veulent la rvolution… la rvolution… la rvolution»3.

Несколько человек схватили решеточную дверь нашу в ужасе [невыразимом] неимоверном и требовали, чтоб отперли ее, потрясая ее, между тем, как соломинку, concierge4, жена его потеряли голову. Отпер посторонний человек. Показались раненые: работник с [разбитым] разрезанным ухом, женщина с простреленной щекой. [Крик] Раздались вопли и крики.

За доктором никто не смел выйти, боясь нового залпа. Через четверть часа воцарилась на бульварах мертвая тишина, еще страшнее предшествующей бури, и в довершение картины привезли тележку, положили на нее трех или 4 убитых и при свете факелов, освещавших их окровавленные лица, повезли по городу.

Что династия кончилась, можно судить потому, что [этот] перед этим кортежем из народа [сопровождал] отступил [полсотни] отряд из кирасир [занимавший], занявший улицу la Paix. Кортеж направился к колоссальной Монмартревой баррикаде: она устроена была, как догадываются, радикалами.

Боковой улицей пробрался я к себе домой в 11 часов, еще дрожа от всех этих впечатлений, и никак не мог заснуть: до сна ли было. В доме у нас оказался тоже раненый: лакей с простреленной ногой.

Революция была уже сделана: стоило только дождаться утра. Куда девались все страшные приготовления 18 лет, сделанные Лудвигом Филиппом. Все рушилось от подлости самих консерваторов, от деморализации войск, от парижского народа, неудержимого, как только раз снял он с себя цепи.

И можно ли вообразить? Гизо в Палате, объявив об увольнении своем, объявил, что до составления нового Министерства он восстановит порядок в городе силой, a «Journal des dbats» (последний № монархического журнала «des Dbats»), объявляя о возмущении, твердо уверен, что оно будет подавлено, и занимается, как ни в чем не бывало, разбором заседания Академии наук и книги о [старых] древних костюмах Нормандии, кажется!

Начало первой главы в рукописи отсутствует «К оружью»

«К оружью… измена… они хотят революции… революция… революция» (франц.).

Консьерж (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Четверг Четверг 24 февраля. День решительный, в половине которого монархия уже не существовала.





Революция с этой минуты шла, как искра по труту. В ночь все улицы покрылись баррикадами[2], и только слышно было стук ломов, падение деревьев, звон железа о камень. В 10 часов утра король назначил министрами Одиллона Барро и Тьерса 5 и распустил Палату, но уже поздно. Никто не хотел более этих династических имен[3], и я видел бедного Барро на лошади, окруженного малочисленной толпой работников, – его везли в Министерство, которым он не управлял. Тьерс был в Тюльери. Национальная гвардия[4], очнувшись уже поздно от страшного своего промаха, кричала, что все уже кончено, и старалась уверить в этом и самое себя и других. Но в 11 ч. король отказывается от престола в пользу регентства герцогини Орлеанской и права на престол графа Парижского, с передачей всего дела на суд народа, а между 12 и 1 часом он тайком выезжает из Тюльери[5] с королевой, одной принцессой, двумя внуками, послав сперва герцогиню Орлеанскую с ее детьми в Палату депутатов. И последняя надежда утверждения этого акта Палатой пропала.

[В три часа] Между тремя и 4 часами ворвался народ в Палату, и, между тем как Барро отстаивал права графа Парижского, Ламартин протестовал против законности и возможности подобного решения одной Палатой, Кремье и Ледрю-Роллен [объявив] хотели отстаивать права всей Франции на определение формы правительственной, а герцогиня Орлеанская, сидевшая в верхнем [углу] ряду с детьми своими, бросила бумажку со словами, смысл которых был следующий:

«Я, бедная мать, сама требую для несчастного сироты моего избрания всей Франции, всего народа». В это время [народ] ворвавшийся народ согнал Созе с председательского кресла [6], расстрелял картину над трибуной, где был виден король, дающий присягу, кинулся на скамьи депутатов. Адский шум и сумятица наступили. Напрасно хотел Ламартин, Дюпон (de l'Eure), седший в председательские кресла, и Роллен составить тотчас же временное Правительство:

никто их не слышал, и только к концу повлекли их в Ратушу[7], где они при непостижимом смятении (Дюпон упал в обморок) и объявили Правительство, таким образом составленное:

Араго, Дюпон, Ламартин, Ледрю-Роллен, Мари, Пажес, Кремье [Мараст, Луи Бланк, Фредерик Флокон, Альберт (работник)]. Весь остальной день они беспрестанно встречали толпы и говорили речи под саблями и пиками и только в ночь могли принять некоторые, самонужнейшие меры. В Палате какой-то Шевалье, посторонний человек, ворвался на кафедру[8] и предложил посадить графа Парижского на лошадь и везти по Парижу, полагая это единственным спасением монархии. Ларошжаклен (легитимист) сказал Палате: «vous n'tes nien, nous sommes rien, present»6. Герцогиня упала в обморок при первых выстрелах народа, захватившего Палату. Депутаты вынесли за ней детей на руках кое-как, герцог Немурский, переодевшись в [кафтан] сюртук, выпрыгнул из окна в сад, и еще никто не знает, где они все и герцог Монпансье, тоже с ними бывший. В три часа я был перед Палатой и еще видел карету герцогини и маленькую лошадку с великолепным седлом, приготовленную для графа Парижского, и около кареты [которая стояла] довольно красивую женщину, верхом по-мужски [изображавшую реформу]. Она изображала реформу, махала саблею и кричала, что есть, мочи: «Guizot la mort»7 при громких аплодисментах народа. После я видел ее мертвецки пьяной на набережной.

Но возвратимся к началу:

Тьера.

«Вас более не существует, мы отныне ничто».

«Смерть Гизо».

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

В 11 часов, когда все около меня говорили, что дело кончено, я увидел картину поразительную на бульварах. У Htel des Capucines уже ни одного солдата, пост занят был национальной гвардией – страшная пустота, и во всю длину его высились эшелонами баррикады из камней, срубленных деревьев и отхожих колонн [для нужд]. При мне повалили террасу улицы Butte des remparts и опрокинули одну из этих колонн ломами, причем я видел превосходный экземпляр того, что называется: мальчишка, gamin de Paris. Он бил своим ломом в каменную колонну с невыразимой яростью. Не успел я войти к Гервегу (на бульварах же), как со стороны Пале-Рояля послышалась перестрелка. Через [три четверти] час или 1 перестрелка стала умолкать постепенно: мы были в неописанном состоянии лихорадочного страха и ожиданий происшествий. В это время народ вырезывал и расстреливал стражу[9] [14 пехотного полка], отряд из 184 человек 14-го пехотного полка, того самого, который сделал вчерашний несчастный залп у Пале-Рояля, зажигал самую гауптвахту, врывался через улицу Валуа, переименованную теперь в rue du 24 Fvrier, во дворец и предавал его полному и совершенному разрушению. Оттуда, разведя огонь из 12 королевских карет, найденных в близлежащей конюшне, он отправлялся через Карусельную площадь в Тюльери: войска на ней, которого считали до баснословного числа 40 т. человек, уже не было. Они все отретировались к Палате депутатов, к площади de la Concorde, кроме неисправимых garde munizipale[10], еще стрелявших из окон его. Решетки дворца были отперты, короля уже не было, народ вошел в Тюльери почти без сопротивления. Он был теперь без Правительства и мог бы потопить Париж в крови, но справедливость требует сказать, что в эти анархические минуты ни одно [лицо] частное лицо и ни одна частная собственность не были им оскорблены. Это удивительно!

Еще удивительней, может быть, было зрелище, представшее нам в Тюльери, когда в 2 часа я с Гервегом и Сазоновым направился к Тюльерийскому саду. Весь он покрыт был колоннами работников в разнороднейших костюмах, с знаменами, двигавшихся в разных направлениях, с криками, воплями и песнями: все это походило на [маскарад] на какой-то странный маскарад. Представьте бал Оперы в день карнавала, только вооруженный и перенесенный на поле битвы. Между работниками в саду уже были люди в ливреях, перевезях, шляпах, даже церковных ризах, найденных в Тюльери. Одна толпа возила по саду ту женщину, которую мы потом видели около Палаты депутатов. Из всех окон дворца и почти из всех его отверстий, не исключая и крошечных, стреляли из ружей на воздух, трубили в трубы, на террасе били в барабаны, на среднем павильоне звонили в набат. Ухо наполнено было грохотом невообразимым, глаз разодран тысячью разноцветных костюмов, тысячью физиономий, одна другой необычайней, одна другой ужасней и смешнее вместе. Мы хотели пробраться через средний проход на Карусельную площадь, за теснотой не могли этого сделать и, возвращаясь назад, обошли дворец через набережную и на площади Карусельной встретили то же зрелище с прибавкой горящих экипажей, пустых пороховых ящиков, людей, скачущих в разные стороны из удальства на лошадях муниципальной гвардии, владельцы которых были убиты. Шум, крик и оргия торжества были тут в самом крайнем, в самом последнем своем проявлении. К картине этой следует еще прибавить разнородное вооружение всей толпы, сабли офицеров, тесаки солдат, штуцера кирасир, ружья пехотинцев и, наконец, кивера муниципалов, которые разносились на штыках высоко над головами, служа в одно время и знаменем и трофеем. Эти кивера заменили старые головы и члены убитых неприятелей и доказывали значительный прогресс времени. У некоторых с обнаженными руками и волосатой грудью торчали вместо киверов на штыках куски ветчины и хлебы, добытые в подвалах Тюльери. Многие уже были пьяны его винами и ревели во все горло. Профанация дворца была самая полная снаружи, но внутри она была еще разительней, как увидите. Я забыл сказать, что из разных этажей сыпались клочья бумаг, разодранных, выбрасываемых из окон, падали ставни и летели стекла на мостовую… П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Крепко держались мы друг за друга и прошли через площадь Concorde, покрытую войсками, к Палате депутатов. Тут мы видели сцены, выше описанные, и конечную ретираду всех войск и артиллерии с опущенными ружьями и фитилями в казармы. Я сгорал желанием прогуляться в самый [Тюльери] дворец Тюльери с пировавшим там народом и отправился туда в 4 часа, Сазонов сопровождал меня. С трудом поднялись мы по [великолепной] раззолоченной парадной лестнице его, загроможденной народом, и очутились во всех этих [комнатах] залах, где Наполеон, Карл X и Лудвиг Филипп праздновали разнородные свои величия[11]. Выстрелы не умолкали, [гам] шум носился страшный, паркетные полы растрескались под количеством этих ног, так вообще дурно обутых. Уже некоторые люстры были [разбиты] сорваны и выброшены из окон, бюсты короля уничтожены, портрет маршала Бюже в маршальском зале разорван, занавески разодраны, а в тронном зале стук топора около тронного балдахина показал новое намерение профанации. Действительно, трон был выброшен из окошка и торжественно сожжен на ступенях Июльской колонны[12], что на Бастильной площади. И все это сопровождалось беспрестанными шутками: «Как же это ты здесь в блузе, – говорил один блузник другому, – c'est indcent»8. «Забыл заказать придворное платье к этому дню», – отвечал последний. Профанация делалась еще жгучее, резче в гостиных комнатах королевы и принцесс. Тут на великолепной постели лежал, растянувшись, молодец в чёботах, работники пороховыми руками перевертовали листы альбома, один мальчишка [играл] стучал по фортепьянам герцогини Орлеанской при громких аплодисментах слушателей, полупьяный человек стоял на [стуле] превосходном столе (Буль), черепаховом с нарезками и держал в руках сургуч, крича: «Вот сургуч, которым l'infame gouvernement9 печатало письма». Я попросил у него на память кусочек и получил. Всех сцен описать нельзя. Чудные ковры, покрывавшие полы, побледнели и вытерлись в один этот день более, чем они могли вытереться в 10 лет своего служения. Украдено почти ничего не было. В полночь комиссары нового Правительства заперли дворец, собрали в одно все его драгоценности, еще не попорченные, и вывезли их на другое утро. Так как монархия уже не может спать под кровом, обесчещенным более 3 раз в продолжение полустолетия [13], то дворец сегодня (26-го февраля) объявлен будущим госпиталем престарелых работников – Hospital des invalides civiles10!

Впечатления этого дня еще не кончились!

Из Тюльери направились мы при тех же картинах по набережным к Ратуше. Туда и оттуда шли массы с той же физиономией саббаша, полного веселости. По сторонам там и сям горели гауптвахты. Один человек, уже совершенно пьяный, держал на штыке огромный кусок ветчины и, рассекая его тесаком, кричал: «qui veut Louis Philippe?»11. Мы осторожно обошли его. [Притом] Составлялись неимоверные процессии: на [лафе] пушечном лафете я видел одну такую с детьми, женщинами, девками и работниками в неимоверных костюмах. Чудовищный карнавал растягивался по всему этому направлению, он был еще перейден сценами, какие мы встретили у Пале-Рояля на месте [прежнего] бывшего побоища. Спешу, однакож, прибавить, что я не слышал ни одного кровавого крика, ни одного воззвания к мести, даже простого оскорбления частного лица, а между тем весь город был покамест в руках работников, вместе с жизнью и имуществом ненавистной ему буржуазии.

Я так устал, что идти далее уже не мог, и все мы (Сазонов и Гервег с женой (неразборчиво) с женой) решились возвратиться снова на бульвары через Пале-Рояль. Мы прошли через двор Лувра, где еще стояла верховая статуя молодого герцога Орлеанского и через улицу St.

Honor вышли на du Cod. Здесь баррикады стояли так близко друг к другу, в такой высоте «Это неприлично» (франц.).

Гнусное правительство (франц.).

Госпиталь для инвалидов труда! (франц.).

«Кто хочет мяса Луи Филиппа?» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

и с таким стратегическим чутьем строителей, что походили на инженерные постройки. Мы перелезли кое-как три баррикады, из коих каждая имела все качества небольшой крепостицы. – Особенно помню одну, запершую собою четыре смежных улицы и образовавшую таким образом правильный круг, похожий на основание башни. Внутренность их уже была наполнена стоячей водой и грязью от уличных канавок, и в этой-то [время] грязи волновался черный, ужасный народ. Переносили убитых и раненых в предшествии людей с факелами, обнаженных до полутела, в сопровождении воя труб, марсельской песни и криков: «chapeau bas devant les victimes»12. Госпожа Гервег перелезала славно и выдерживала зрелище чрезвычайно бодро. У Пале-Рояля оно делалось все мрачнее и грознее. На площади его догорала гауптвахта, лежали еще трупы, и грязь уже была смешана с кровью, [облом] позолоченными обломками мебели, разлитым вином и углем. Сам дворец был пуст и мрачен: в нем не было ни одной двери и не одного стекла. Мы повернули на улицу Валуа, нынешнюю 24 Fvrier, нога скользила по грязи, между тем как в лужах плавали бумаги и обгоревшие обломки. – Вступив на [двор] внутренний двор Пале-Рояля при адском лыуме, мы видели повторение того же, с той разницей, что под ногой звенели стекла и множество групп плясали перед [нами] огнями, поглощавшими мебель и разные вещи. Галерея в саде была заперта, и ни один магазин не тронут. Через противоположную сторону мы вышли снова на улицу St. Honor, сопровождаемые и окруженные всеми этими нагими грудями, всеми этими экзотическими лицами, [поверх] которые пробивались от времени носилками с ранеными и убитыми и криком: «chapeau bas devant les victimes». Через улицу Rivoli и La Paix возвращались мы никем не оскорбленные, никем не тронутые на бульвары, и в 7 часов я обедал у Сазонова.

Ночью бульвар, покрытый баррикадами, наполнился народом. Во всех углах стреляли из ружей на воздух в знак радости, зажглись разбитые фонари, и чадовое пламя, не огражденное стеклами, разносилось полосами. [Везде было] Все дома были освещены сверху донизу разноцветными фонарями, и линия бульваров, как и самих улиц, представляла волшебное зрелище. Группы беспрестанно составлялись, передавая новости дня [образовывались], расходились и снова образовывались: национальная гвардия уже была вся под ружьем [стараясь], оберегая по возможности внешний порядок. Революционные песни разносились, умолкали и снова подымались. На лицах всех [выра], одетых во фраки, выражались страх и недоумение, трепет будущих событий. Я сам никак не мог собрать собственных мыслей, и [никак не мог] нужно мне было [несколько] некоторое усилие мозга, чтобы представить себя посреди республики. В продолжение всего дня, можно с достоверностью сказать, никто не видел особенного воодушевления в пользу республики: и крики: «vive la rforme» 13 слышались гораздо более на всех пунктах, чем крики: «vive la republique»14. Взятие Пале-Рояля и Тюльери было coup de main15 народа [который], чем цель для составления новой формы правительства. Зато народ [и не вырабо]-завоеватель и не породил Правительства из собственных своих недр, а взял его снова из радикальной буржуазии. Отсюда [пойдут все] должны выйти все будущие столкновения народа и Правительства. Консерваторы национальной гвардии, не вышедшие на битву, как мы сказали, теперь все были налицо, но уже поздно. Гомерическое удивление выражается теперь почти на всех [улицах] лицах.

Между тем у Ратуши Ламартин и все Правительство делали [сверх] чудеса усилий, чтобы сдержать, успокоить, вразумить народ. [Ламартин] В Ратуше образовалось нечто из заседания народного, перед которым говорили Ледрю-Роллен, Ламартин (сей последний с опасностью для жизни за желание предоставить Франции выбор правительственной формы «Шапки долой перед жертвами» (франц.).

«Да здравствует реформа» (франц.).

«Да здравствует республика» (франц.).

Делом рук (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

и за отстранение красного знамени[14]). Это же народное собрание провозгласило членами Правительства Луи Бланка и Флокона. Оно беспрестанно сменялось новыми толпами, перед которыми снова должны были объявляться члены Правительства. Один голос хотел Луи Наполеона представить в Правительство, другой – Одиллона Барро. [Едва успевали они.] Словом, едва успевало Правительство, особенно Ламартин, отпустить одну толпу, как прибывала новая, врывалась в залу – и поглощала в себя новое Правительство, которое издерживало бесчисленное количество энергии, чтобы снова выказаться и сформироваться. Ламартин говорил беспрестанно, и только к ночи могли все члены его войти в себя и принять какие-нибудь меры. Покамест объявлена была республика под условием одобрения будущего Национального собрания, издана прокламация, возвещающая составление Временного правительства, и другая, увещевающая не стрелять без нужды и сохранять порох для будущих происшествий: это были первые меры к водворению порядка.

Не знаю, спал ли кто-нибудь в наступившую ночь, что касается до меня, лихорадочное состояние лишило меня сна. Всю ночь слышались выстрелы и песни, но ни пожара, ни грабежа, даже воровства не было, а город был совершенно без власти. Так кончился этот невообразимый и неожиданный день!

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Подробности бегства короля Богатый портной Гумон, находившийся в верховой национальной гвардии, как человек, приверженный короля, вместе с 60 другими товарищами участвовал в спасении короля.

Вот подробности, сообщенные им мне. Утром четверга, часов в [9] 6 король сделал смотр войскам и этому верховому отряду, с намерением убедиться в его расположении. Жаркие «vive le roi»16 убедили его, что он может положиться на него. Это доказывает, что король уже думал о бегстве в то время, когда назначал министрами Барро и Тьерса… Вскоре после смотра верховой отряд получил приказание вступить в сад Тюльерийский, где никогда не ставили кавалерию: тогда уже не было сомнения, что ему предоставлена была опасная честь [соста] сделать последнюю службу при короле. Около [1] 12 часов Луи-Филипп вышел во фраке с пакетом под мышкой в сопровождении королевы, внуков и одной принцессы на площадь. Он сказал отряду: «J ai abdiqu M-ss, le vois laisse»17, но с таким жестом, который говорил: вы увидите, что будет после меня. Отряд его окружил и положил во что бы то ни стало вывезти его из Парижа sain et sauf18 в С.-Клу [Отрядом Гумона. Нашли какой-то.] У обелиска их окружила толпа народа, король хотел говорить, но увлечен был королевой. Нашли какойто фиакр в одну лошадь, уже заготовленный заранее, посадили туда короля, королеву, двух внуков их (принцесса Немурская села с кучером), отрядили Гумона вперед махать белым платком и кричать: «le roi a abdiqu, le roi a abdiqu!»19 и помчались, что есть мочи. Народ кричал «браво» при известии об абдикации короля, но у Pont des Invalides чуть-чуть их не схватили. Один человек схватил лошадь за узду у одного ездока, кортеж приостановился, и король рисковал быть узнанным, но опасность миновалась. Между тем в четверть часа были они в С.-Клу, как говорит Гумон. Тут семейство короля вышло перед дворцом, и король сказал: «Ai-je bien fait. Messieurs, dites-le moi?20, на что отряд, столпившийся около них, ответил [только] криками: «vive le roi»21, один гвардеец заметил, что если бы Правительство было немного полиберальней – ничего бы этого не случилось. Тогда королева, заливаясь слезами и положив руки на плечи мужа, стоявшего печально с опущенной головой, сказала: «Je vous le prsente, Mss, comme le meilleur des hommes, je vous le prsente encore une fois comme le meilleur des hommes. Il a toujours voulu le bien de son pays, toujours – mais l'opposition et l'tranger ont jur sa perte»22. Потом, обращаясь к отряду тронутому этой сценой, королева прибавила: «Я никогда вас не забуду, господа, никогда не забуду, что вы для нас сделали, никогда». [Многие поцеловать просили] Она дала руку свою близстоящему и удалилась с мужем во дворец. Через три четверти часа они въезжали в Трепор через Версаль [Остальной двор] [Лица двора прибыли в С.-Клу в двух омнибусах.] «Да здравствует король» (франц.).

«Я отрекся, господа, я вас покидаю» (франц.).

В целости и сохранности (франц.).

«Король отрекся, король отрекся!» (франц.).

«Правильно ли я сделал, господа, скажите мне?» (франц.).

«Да здравствует король» (франц.).

«Я вам говорю господа, что это лучший человек на свете, и еще раз повторяю, что это лучший человек на свете. Он всегда хотел добра своей родине, но оппозиция и иностранцы поклялись в его гибели» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

[Пятница 25, суббота 26, понедельник 27 февраля] Первые меры Правительства и происшествия 25, 26, 27, 28 и 29 Журнал «des Dbats» [вновь] поразителен. Объявив, что стремительность происшествий не дает ему до сих пор опомниться и что легко поймут чувства, наполняющие его душу, он просит для себя свободы, в которой никогда, говорит, не отказывал другим, и потом на пол-листе своем дает первые декреты нового Правительства. «Presse» требует доверенности к новому Правительству, а во втором своем №, объявляя себя республиканской, призывает народ к порядку. «Sicle» присоединяется к Правительству. «Constitutionnel» тоже.

Дюпен, генеральный прокурор, предлагает [отдавать] свершить суд во имя народа. Архиепископ, благодаря народ за уважение к святыне, повелевает молиться за народ и свершить панихиду за убитых: вся и все начинают окружать новое Правительство как единственного представителя порядка.

Между тем, еще в четверг вечером листки журнала «La Patrie»[15] дали имена лиц, составляющих Правительство, именно: Араго, Дюпон, Ламартин, Ледрю-Роллен, Мари, Мараст, Луи-Бланк, Альберт (работник). В страшную ночь, следовавшую за взятием Тюльери, Правительство конституировалось таким образом: Дюпон – президент без портфеля, Ламартин – иностранных, Кремье – юстиции, Роллен – внутренних дел. Гудшо – финансов, Араго – морской, Мари – публичных работ, Карно – просвещения и духовных дел, Бетмон – коммерции, Бедо, потом Сюберви – военный, Куртэ – начальник национальной гвардии, Каваньяк – Алжирии, мэр города и полиция – Гарнье-Пажес, потом помощником его – Бюшес23, секретари Правительства – Арман Мараст, Луи Блан, Альберт (: работник).

В замешательстве некоторые из этих имен были пропущены, а другие [изменены] не точны.

(X) [В ночь это новое Правительство издало прокламацию Франции об основании нового порядка вещей, объявив себя Правительством республиканским].

(X) В ночь это новое Правительство принимает важное решение: декретирует составление 24 батальонов национальной гвардии подвижной, которым назначено жалование 30 су в день и обмундировка на казенный счет: оно обращает таким образом сражавшихся на улице в защитников порядка и на другой же день направляет их в окрестности Парижа. В эту ночь с 24 на 25 именно самый [отстой] нижний слой народонаселения как столицы, так и окрестностей начинает жечь и грабить. Дворец Нельи обращается в пепел, причем, говорят, в подвалах его погибло до 100 самих зажигателей, упившихся сладкими винами короля; дача Ротшильда[16] в Сюррене предается огню в то же самое время, как он дает в Париже 50 т. на раненых. Разрушения начинаются по железным дорогам: великолепный Аньерский мост, на С.-Жерменской линии мост сжигается, станция тоже, мост в Руане подлежит той же участи, и, наконец, на Северной железной дороге пожар идет до Амьена, начиная с С. Дени. Через несколько дней усилия подвижной гвардии, волонтеров и студентов вместе с локальными национальными гвардейцами и войском останавливают пожары и грабежи. Ряды парижской национальной гвардии пополняются всеми сословиями, и я видел уже на другой день людей в блузах и лохмотьях под ружьем вместе с буржуа, и они составляют полицию у баррикад, занимают мосты, одна часть их (: монтаньяры), захватившая префектуру полиции под начальством Коссидьера, ходит патрулем: город [совершенно] начинает обретать себя и создает себе власть. В пятницу свершается два акта: Ламартин под ружьями и саблями отстраняет красное знамя и признает только трехцветное с известной речью: «трехцветное наше знамя обошло весь мир, а красное только Champs de Mars». Но Бюше.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

вместе с тем республика признается окончательно. Второй акт, о котором подробнее впоследствии, – это обязательство доставить работу всем работникам и подарок им – миллион, следовавший Луи-Филиппу, за которым [28 февраля] следует учреждение национальных мастерских и 28 февраля учреждение особой комиссии для организации работ, commission pour les travailleurs24, которая будет заседать в Люксембурге под президентством Луи Блана и вице-президентством Альберта. [Все воодушевлено, все горит, стрельба из ружей.] Эта мера принята по требованию нескольких тысяч работников, собравшихся у Ратуши. Все движется, горит, возбуждено страшно. Выстрелы на воздух, громыхавшие всю пятницу, однакож начинают умолкать к воскресению. Под этим шумом и беспрестанным напором народа в Ратушу Правительствво издает декреты [каждый] и прокламации каждый час: 1) Заклады в ломбарде (Mont de Pit) не выше 10 франков отдаются безденежно владельцам, 2) плата по всем обязательствам отлагается для частных людей на 15 дней, до будущего 15 марта, 3) отворяются [все] темницы для всех политических и штатных преступников, 4) все титулы уничтожаются, 5) присяга на новую форму Правительства отменяется навсегда, как обманная вещь, доказанная опытом, 6) суд производится во имя французского народа, и в церкви предложено молиться: Dominum Salvam fac Rpublicum25 [Отдельные министерства в свою очередь тоже сделали бесчисленное количество] и, наконец самое важное, в субботу с лестницы Ратуши Ламартин при криках энтузиязмированного его речью народа объявляет уничтожение смертной казни за политические преступления. Отдельные министерства со своей стороны издают тоже бесчисленное количество предписаний. (Как в тетради) Карно издает два замечательных декрета: [27 февраля] первым – восстанавливается забытое положение, по которому Академия должна послать комиссаров для исследования состояния земледелия, а вторым – открывает учителям [провинциальных] первоначальных школ (cole primaire) возможность достигнуть всех ученых степеней и достоинств. Кремье – сменяет консервативных прокуроров, назначает Порталиса генеральным прокурором, который уже начинает процедуру обвинения экс-министров и суд над зажигателями окрестностей, наконец, приостанавливает исполнение всех смертных приговоров. Мари – объявляет начатие публичных работ и главную – работы [для провода новой железной дороги в самый город] на железных дорогах. Гарнье, как мэр, свидетельствует булочников, мясников

– и находит, что продовольствия [всем] городу обеспечено на 33 дня, вместе с тем цена на хлеб поднимается. Невозможно описать сверхъестественных усилий Правительства, которое заседало в Ратуше 60 часов сряду, сменяясь и отдыхая попеременно… Первыми исполнителями их поручений, когда они еще не имели никаких агентов, была молодежь Политехнической школы и Университета: они разносили приказания, смиряли народ, спасали драгоценности Тюльери и шли против грабительства.

Расторопность их и благодетельное влияние на народ – выше похвал. В пятницу и субботу баррикады еще лежали на улицах, немного сдвинутые в сторону для проезда экипажей, в воскресенье для смотра всей национальной гвардии и прокламации республики у Июльской колонны (терраса которой по дождю не имела огромного блеска) они были почти совсем сдвинуты; в понедельник 28 февраля баррикады пропали, циркуляция восстановлена совершенно, и только торчали корни срубленных деревьев да лежали на тротуарах обломки отхожих колонн. Кругом начинают слышаться остроты и насмешки над республиканизмом, театры открыты, энтузиазм к республике, которого и вообще никогда не было, делается низким неимоверно. Во вчерашнем, 28 февраля, вторник, довольно крикливом представлении во Французской Опере «La Mutte»26, возмущение которой показалось мне, между прочим, крайне пошловато, хлопали Комиссия для рабочих (франц.).

Господи, сохрани Республику (франц.).

«Восстание» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

страшно песням: «La Marseillaise», «Chant du dpart» (гимне des Girondins)27, всем историческим остаткам большой революции 89 и 93 года, но vive la rpublique выходило туго. Это, впрочем, ничего не доказывает, это еще остатки того чудовищного изумления, которое снизошло в пятницу на всех после неожиданного из всех событий. Между тем, республиканское Правительство, как единственный представитель управления, получает с каждым днем, неимоверную силу. Около него собираются люди всех цветов. Все маршалы, все генералы, старая оппозиция; Тьерс, Дюфор, Билло, Барро, все духовенство, многие пэры (Гюго сделался, например, мэром одного парижского квартала), наконец, легитимисты, торжественно отказывающиеся от своего идеала герцога Бордосского[17], и во главе их Беррье [доказывает], что, между прочим, всю их битву с Луи-Филиппом поясняет как мщение. Сказывают, сын Полиньяка записался в национальную гвардию. Притом же все они рады выйти из лживого своего положения. Теперь самое важное дело – присоединение к нему провинций, из которых покуда получаются самые разнородные, разорванные, неверные известия.

Даже [клуб] Кабет со своим «Попюлером»[18] и католические работники (глава их Бюше, как известно, сделался помощником парижского мэра) с «Fraternit» стали за Правительство.

Клубы еще [запрещены] не показываются. Вместе с тем есть уже и недовольствие на многочисленные назначения Правительства (оно уже, говорят, завалено требованиями мест), взятые из старых династических либералов. Есть уже и «Ami du peuple» Распайя [но что-то фразист и что-то слишком рано показывается, чтоб иметь силу и право обвинения. Удары его все падают на воздух. Мы будем следить за ходом Правительства], да на днях, вероятно, и «Pre Duchne» покажется.

Вступление в революцию кончилось.

Среда, 1 марта. Правительство издало декрет, по которому предоставляет изменение налогов будущему Национальному собранию, удерживает покамест все существующие, равно как и все контракты и обязательства. Ларошжаклен пишет письмо Правительству, предлагая свою преданность. Гарнье-Пажес выбирает в секретари к себе работника Карбона, старого Дюпона помещают в Люксембург и главную команду над дворцом отдают Барбесу, заговорщику, в нем некогда судившемуся[19]. Множество изменений в лицах по Академии и факультетам, сменены Орфила, Рауль-Рошет, Шампиньон-Фижак и др. [Дюпен с прокурорства] Низар заменен Жаненом, и восстанавливаются в профессорстве Мишле, Кине и Конт.

Страшная ломка позиций, требуемая обстоятельствами.

«Марсельеза», «Патриотическая песня» (гимн жирондистов) (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Заключение, 3-го марта, пятница [Первый акт] Пролог революции, кажется, кончился. По известиям из провинций, вся Франция присоединилась к новому Правительству вместе с признанием его Англией, вчерась полученным, которая, впрочем, не назначает посланника по форме, представляя себе это сделать позднее. Настоящие революционеры начинают уже страшиться этого всеобщего признания нового Правительства, его силы, правительственных замашек и особенно в негодовании на декрет, который, удерживая все старые налоги, удерживает вместе с тем журнальный залог[20] и тимбр28. Боятся уже, чтоб перемена не произошла только номинально[21], чему особенно способствует тенденция Правительства восстановить порядок во что бы то ни стало, бесчисленная раздача мест его лицам, показавшим привязанность к падшей династии (Кремье обвиняют в раздаче мест преимущественно своим [соотечественникам] одноверцам

– жидам), и вообще в явном намерении остановить ход революции. Для противодействия этому направлению уже составился журнал «Peuple constituant», издается Ламенэ, Дюпра и другими лицами старой «Revue indpendante»; «Ami du peuple» издается Распайлем и воскрешающий роль доносчика и обвинителя, игранную некогда знаменитым его одноименником[22]. Наконец, уже составились с этой целью клубы: Кабетовский[23], который, говорят, своим коммунистам советует не покидать еще оружия, и другой под именем «Commission des dfenseurs de la rpublique»[24] основанный Бланки, (неразборчиво) Барбесом, старыми заговорщиками и политическими осужденными с целью предостережения Правительства (: клуб этот распался на два клуба – Бланки и Барбеса). Много и других клубов составляется. Что Правительство быстро устанавливается, свидетельствует открытие всех судов, прекращение пожаров и долженствующий скоро начаться правильный суд над зажигателями, грабителями и ворами, взятыми в Тюльери, Нельи и в железных дорогах (Версальской, Руанской, Северной), где много таких захвачено. «National» делается правительственным журналом, как некогда «Journal des dbats». Циркуляры разных министерств, предписывающих везде дисциплину, отзываются тем повелительным тоном, который вообще свойственен всякому правительству во Франции.

[Правительство, по-видимому, установилось, но уже неудовольствие сильное. Второй акт революции будет – выборы в национальную гвардию и в Национальное собрание, а третий – само Национальное собрание. Не скрою, многие думают, что настоящее Правительство будет скоро свергнуто и не успеет издать закон о выборах в Собрание, нужду которого оно, может быть, чувствует более, чем вся остальная Франция.] Тимбр (от франц. timbre) – штемпель.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Окончание подробностей Я забыл сказать, что в четверг 24 февраля, когда революция шла, как мы видели, со скоростью зажженной пороховой нитки, король в 10 часов назначил министров: Одиллона

Барро, Тьерса, Дювержье. Вот прокламация:

Citoyens de Paris! L'ordre est donn de suspendre le feu. Nous venons d'tre chargs par le roi de composer un ministre. La Chambre va tre dissoute. Le gnral Lamoricire est nomm commandant en chef de la garde nationale de Paris. MM Odillon Barrot, Thiers, Lamoricire, Duvergieur de Hauranne, sont ministres.

Libert! Ordre! Union! Rformes!

Sing: Odillot-Barrot et Thiers29.

Вторая прокламация была в час:

Citoyens de Paris le roi abdique en faveur du comte de Paris avec la duchesse d'Orlans pour rgente.

Amnistie gnrale.

Dissolution de la Chambre.

Appel au pays.30 Третья прокламация была издана в ночь, но уже исходила из Временного правительства. Вот ее начало: «Un gouvernement rtrograde et oligarchique vient d'tre renvers par l'hrosme du peuple de Paris, le gouvernement s'est enfui en laissant derrire lui une trace de sang, qui lui dfend de revenir jamais sur ses pas»31. Подпись: члены нового Правительства.

В продолжение этого дня я видел еще несколько прокламаций, которые бегущие происшествия поглощали одну за другой: так, у Палаты сорвана была народом прокламация Ламорисьера, призывавшего к порядку национальную гвардию, которой он был назначен на минуту командиром, и прокламация тоже минутного министра Барро, призывавшего народ собраться около графа Парижского и в новом принце, как и во вдове, матери его, отыскать спасение от анархии и гарантию свободы: все напрасно.

Ламорисьер был даже ранен в руку у Пале-Рояля перед постом, у двух адъютантов его убиты лошади! В этом посте вместе с муниципальной гвардией и солдатами 14-го пехотного, его защищавшими, сгорело 20 человек, арестованных накануне. Подробности спасения драгоценностей из Тюльери довольно любопытны. Так, корона с бриллиантами и другими вещами спасены были тем, что из них сделали нечто, похожее на раненого, положили на тюфяк и вынесли, крича: «place aux victimes! chapeau bas!»32 Бастид[25] снес другие драгоценности с помощью работников. Бриллианты и вещи герцогини Орлеанской сложены были в ванну, прикрыты покрывалом, и четыре работника сидели на ней, распевая до тех пор, пока можно было их вынести. Все эти вещи сложены теперь в министерстве финансов. ВпроГраждане Парижа! Дан приказ прекратить огонь. Мы только получили распоряжение короля составить министерство.

Палата будет распущена. Генерал Ламорисьер назначен командующим национальной гвардией Парижа… Одиллон Барро, Тьер, Ламорисьер, Дювержье-де-Оран – министрами.Свобода! Порядок! Союз! Реформа!Подписи: Одиллон Барро и Тьер (франц.).

Граждане Парижа!Король отрекается от престола в пользу графа Парижского, регентшей будет герцогиня ОрлеанскаяВсеобщая амнистияРоспуск ПалатыПризыв к стране (франц.).

«Только что героизмом парижского народа свергнуто ретроградное, олигархическое правительство. Правительство бежало, оставив за собой кровавый след, который запрещает ему когда-либо вернуться обратно» (франц.).

«Место жертвам! Шапки долой!» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

чем, захвачено множество и воришек. У какого-то по имени Лефавра найдено около [80] 1500 т. золотых и билетами. Нет сомнения, что теперь есть люди более счастливые, избежавшие поимки и сделавшиеся в эту минуту из нищих богатыми. Подписка на раненых производит гуммы невероятные, а их только, по слухам, около 500 человек – все они по милости революции выйдут из госпиталей достаточными людьми.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

–  –  –

[Происшествия бегут с неимоверной быстротой, но это уже не уличные происшествия, а правительственные меры, из которых каждая есть событие. Первые дни была ломка индивидуальных положений, лиц – теперь идет ломка установлений, страшная и многозначительная в будущем… Прежде надо сказать, что, по какому-то внутреннему колебанию нового кабинета, Правительство хотело удержать штемпель на журналы, смешивая этот чистый политический налог старого правления с финансовым. Всеобщее негодование, возбужденное этим, готово было превратиться в инсурекцию. Правительство отступило, но так нерешительно, что чуть-чуть не потеряло совершенно народности на первых днях своего существования.

Оно именно сперва объявило себя не в праве изменять налоги, потом уничтожило его на десять дней перед выборами в Национальное собрание и, наконец, совсем отменило вместе с Сентябрьскими законами[26], запрещением ассоциаций, вместе со всей процедурой, касательно преступлений печати, и вдобавок еще восстановило старый революционный закон, по которому присяжные при всех судопроизводствах должны иметь не простое большинство для приговора, а непременное большинство, по крайней мере 8 голосов из 10. Все это, однакож, было уж несколько поздно, когда 5 декретов, следовавших почти один за другим, подняли снова отходящее общественное мнение и составили ему как настоящих друзей, так и настоящих врагов. Эти 5 декретов суть, по-моему, новая революция.

Вот они в кратком очерке:

1) Циркуляр Ламартина к дипломатическим агентам Франции и пути, которому Франция намерена следовать в своих иностранных сношениях, от 2 марта. В нем он объявляет] (X) Что Республика не имеет нужды в признании европейских держав для своего существования, что она точно также не имеет нужды в войне и кровавой пропаганде, что она требует мира, но почтет себя счастливой, если будет принуждена взяться за оружие и покрыть себя посильной славой, Вместе с тем министр не признает трактатов 1815 года, но для дипломатических сношений принимает за основание государства, им основанные. В этом круге Франция, желающая спокойствия для собственного развития, будет держаться до тех пор, пока которая-нибудь из угнетенных европейских национальностей не подымется силою и сама Франция не увидит, что час для исполнения декретов провидения пробил… Итак, пусть народы не боятся Франции и пусть сами в недрах своих свершают нужные им преобразования. Ламартин заключает манифест словами: Si la France a la conscience de sa part de mission librale et civilisatrice dans le sicle, il n'y a pas un de ces mots (то есть девиз Республики: libert, galit, fraternit) qui signifie guerre. Si l'Europe est prudente et juste, il n'y a pas un de ces mots qui ne signifie paix33.

[Как изворот] Манифест этот, конечно, несколько двойственен, но как подделка совершенно нового принципа под старую дипломатическую колею – есть мастерская вещь. Радикальные партии всех цветов поняли необходимость этой уступки старому порядку вещей, этой маскировки, требуемой обстоятельствами, единогласно назвали документ chef d'oeuvre.

Журнал «des Dbats» только, приведя его, прибавил: в нем, как всегда [виден весь г. ЛамарЕсли Франция сознает свою либеральную и цивилизующую миссию в этом веке, то ни одно из этих слов (то есть девиз Республики: свобода, равенство, братство) не означает войны. Если Европа осторожна и справедлива, нет ни одного из этих слов, которое не означало бы мира (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

тин] г. Ламартин выказал свои два основных качества: grandeur et confusion!34 Вслед за. манифестом произошла Бартоломеевская ночь[27] посланников и секретарей посольств: лаконическим декретом, начинающимся словами: ont t rvoqus de leur fonctions35 все посланники и множество секретарей сменены, но не замещены.

2) Второй декрет от 5 марта объявлял всеобщие, прямые и безусловные выборы в Национальное собрание. Основанием их положено только народонаселение. Каждая масса в 40 т. человек дает депутата. Все должны быть избирателями, все могут быть избранными. Ограничения следующие: для избирателя требуется 21 год, для избираемого – 25 лет и для обоих ненахождение под судом или под гнетом позорного (infamant) приговора. Даже не требуется условия грамотности для обоих, а условия состояния отстраняются тем, что государство дает 25 франков в день избранному на все время заседаний. Депутатов будет 900 (собираются в старой Палате депутатов, в которой будут сделаны нужные перестройки), и так как каждый департамент по народонаселению имеет разное число депутатов, то избиратель должен непременно все это число имен написать в своем бюллетене. Париж с окрестностями, например, (департамент Saine) имеет 34 депутата, и каждый его квартал должен представить 34 депутата. Из них выбираются уже наиболее получившие голосов, причем условие для [каждого депутата] депутатов – иметь по крайней мере 2000 голосов. Правило это распространяется на Алжирию[28] и распространяется на войско! Полк разбивается на столько частей, сколько в нем [есть представителей] находится солдат из разных департаментов. Эти солдаты, разбитые на департаменты, пишут каждый число депутатов, положенное их [месту жительства] департаменту, а полковник отсылает, запечатав все эти записки, в главный его город, где они присоединяются к другим. Выборы положено начать 9 апреля, а 20 того же месяца – открыть само Собрание. В инструкции от 8 марта, сопровождавшей декрет, кроме разных правил для составления листов избирателей и способа избрания, – указано, что все деревенские избиратели приходят в главный город округа и там в присутствии мэра, по вызову и по порядку деревень, кладут свои билеты, которые могут быть ими составлены заранее [Билеты эти потом пересылают в главный город]. По объявлению результатов все следственное дело выборов (procs-verbal) пересылается в главный город департамента, и там в Ратуше имена эти окончательно присоединяются к именам, собранным в самом городе, – и объявляются депутаты, удостоенные чести заседать в Национальном собрании. Все это должно, разумеется, произвести некоторое замешательство, но принцип поставлен. Все ожидают результата его с сжатием сердца. С первым объявлением декрета чистые демократы, видя, что время весьма коротко для выборов, а деревенская популяция департаментов весьма мало воспитана политически [кинулись составлять], что может составиться монархическое Собрание вместо республиканского, кинулись составлять электоральные 36 комитеты (центральный для Парижа[29] находится в Bazar Bonne-Nouvelle и состоит под покровительством партии Мараста). В них должны заранее составляться листы депутатов-патриотов и совсем готовые рассылаться по деревням и общинам. В каждом городе департамента будет образован один такой центральный демократический комитет, который должен находиться в переписке с парижским и с провинциальными комитетами, составляя таким образом сеть огромную. Покуда это еще удалось только партии цвета Мараста. Между тем, не дремлют и старые династические либералы, прогрессивные консерваторы, а всего более приверженцы регентства: они тоже начинают составлять территориальную деревенскую пропаганду в пользу своих идей. Декрет Правительства предвидел этот набег побежденных партий на крестьян и от этого положил делать выборы не в общинах, а в городах кантона и в главном городе департамента, где Величие и путаница! (франц.).

Имеет быть упразднена их должность (франц.).

Электоральные (от франц. lectoral) – выборные.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

гораздо более политической жизни, знания дела и республиканской партии, которая будет ликвидировать попытки роялистов. В этом недавно еще упрекали его; в «club rpublicain pour la libert des lections»[30], составленном под председательством Вьенне из филиппистов, банкиров, консервативных собственников и династической оппозиции, начинающих уже подымать голову, и вместе с такими же клубами «des prvoyants»[31] (rue de l'Arcade, 60), клубом «comit prparatoire pour l'Assemble Nationale»[32], (rue Neuve Saint-Georges, 10), клубом «de la Garde Nationale»[33] (boulevard Montmartre, 10), образовали консервативную партию весьма сильную[34]. Между тем, множество других радикальных клубов, еще не успевших захватить выборов, как партия Мараста, – просят отсрочить выборы, и во главе их стоит покамест сильнейший еще клуб после Кабетовского («Socit fratemette centrale») – клуб «Socit centrale rpublicaine», salle Conservatoire de Musique[35] (rue Bergre) под председательством старого заговорщика Бланки. Многие депутации от них уже представили свои просьбы в Htel de Ville, но Правительство еще сопротивляется, отложив только выборы офицеров в новую национальную гвардию до 25 марта, вместо 18, как было назначено.

3) Самый страшный вопль в разнородных партиях, уже образовавшихся, и в эту минуту, может быть, предтеча новой революции [есть], был циркуляр Ледрю-Роллена (министра внутренних дел) 11 или 12 марта к комиссарам Правительства в департаменты.

Известно, что Правительство послало в департаменты в первую минуту молодых людей объявить и устроить Республику. Роллен ввиду выборов [и для основания] предоставил им безграничную власть, как старым проконсулам 93 года [36]. [Объявив, что первое их старание должно быть – отстранить всех людей старого времени и споспешествовать выбору de tous les hommes de la veille (старых республиканцев) et pas du lendemain (новых республиканцев), он для этой цели дает им право.] Объявив, что главнейшая их обязанность теперь – составить республиканские выборы, он с этой целью дает им право уничтожить враждебные муниципалитеты, употребить военную силу и сменить начальников ее, сменять всех префектов и подпрефектов,[37] и, наконец, даже суспендировать37 лиц пожизненной магистратуры[38]. Диктаторский тон циркуляра был еще страшнее самого содержания его, которое, сказанное с некоторою осторожностью, прошло бы, может быть, незамеченное в революционное время. Поднялся страшный, ужасный крик sauve qui peut38 в Париже. Закричали, что свободы выборов уже не существует, что время террора наступило. Уже и прежде капиталы стали скрываться, богатые отпускали людей, и все сжималось [в первый день], на следующий день все билеты упали на бирже неимоверно и неожиданно, пятипроцентные билеты – на 74–50 и 72, акции банка понизились на 300 франков, золото поднялось до 50 франков лажа на тысячу, 1400 ф. стало 1700. Многие стали бежать из Парижа [на третий день было еще хуже; сами банковые билеты уже возбуждали]. Наконец, поднялось само серебро, а банки были вчера (15, среда) буквально атакованы людьми, которые его билеты старались поскорее променять. [Капиталы скрываются, никто не хочет издерживать ни полушки лишней.] Коммерция вдруг остановилась совсем, а на конце всего этого можно было предвидеть разорение фабрикантов, голодную смерть работников и дислокацию государства. Чтобы судить о состоянии умов и паническом страхе, овладевшем всеми, стоит только прочесть рапорт директора банка Даргу (прежнего д'Аргу). Он извещает, что с 26 февраля по 14 марта уплачено банком 70 миллионов из наличной суммы 140 миллионов и 14 марта осталось в кассе только 70 миллионов. «Ce matin, – продолжает он, – une panique s'est dclare. Les porteurs de billets se sont prsents en foule la Banque. De nouveaux guichets d'change ont t ouverts Суспендировать (от франц. suspendre) – временно отстранить от должности.

Спасайся, кто может (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

pour acclrer le service. Plus de 10 millions ont t pays en numraire. Il ne reste ce soir Paris que 59 millions»39.

Вместе с тем кредитная ажиотация перешла сама собой на улицу[39]. Первая мысль, разумеется, была, что это действие злостных буржуа, которые хотят привести Республику на край гибели финансовым террором… С 14 начались составляться группы на улицах, в которых говорили о способах остановить эмиграцию [во внутрь] из Парижа и заставить богатых издерживать их деньги, скрываемые ими для погибели коммерции и работников. Множество проектов для достижения этой цели, имевшие, по обыкновению, совершенно обратное действие, прибиты были на улицах. Правительство, однакож, объявив банковые билеты монетой, остановило [этим выдачу денег из банка] этим промен билетов в банке и дозволило ему выдать новые во 100 франков.

Все это подняло несколько фонды, кредит и доверенность, но всего более речь Ламартина на депутацию от клуба Свободных выборов (: старых династиков), в которой он сказал, намекая на циркуляр Роллена, произведшего все это волнение:

«Le gouvernement provisoire n'a charg personne de parler en son nom la nation et surtout de parler un langage suprieur aux lois (Bravo!)!»40.

И потом, заверяя, что сам Роллен не имел намерения заместить господство народа своим собственным и свободные выборы – подкупом, страхом – прибавил: «Nous voulons fonder une rpublique qui soit le modle des gouvernements modernes et non l'imitation des fautes et des malheurs d'un autre temps! Nous en adoptons la gloire, nous en rpudions les anarchies et les torts!»41 В тот же вечер (: среда, 15) разнеслась речь по городу, и я видел сам одного энтузиаста часов в 11 в Пассаже de l'Opra, читающего речь при многочисленном стечении народа со слезами на глазах и дрожащим голосом. Наконец, Правительство за подписью всех членов его издало манифест в четверг, в котором полагает за первый признак своего существования уважение к собственности, к мнению, к свободе выборов, а за необходимость – [только остановление последнего] – только отстранять от последнего все, что может помешать существованию Республики, уже всеми признанной! Министр юстиции объявил, что без его ведома никто сменен быть не может.

Перипетии эти, однакож, еще не кончились. Почти вслед за циркуляром разнеслись слухи, что Правительство разделено на две партии: Ламартиновскую с Nationale-вской и социальной Луи Блана и Ролленовскую с «Реформой» и монтаньярами его. Почти в одно время старая национальная гвардия, сильно возбужденная против Ледрю-Роллена, объявила себя за Ламартина. Клубы и гвардия мобильная за второго, которого [откровенность] замашки им казались откровенно революционными. В понедельник 13, вторник 14, среду 15 первая партия (старой гаардии и людей прежнего порядка) писала протестацию. Кератри подал в отставку из Государственного совета, не желая быть, как говорил в письме, [орудием в чужих руках] слугой никакой тирании. Клуб выборов, как мы видели, ходил сам к Ламартину объясняться, но в четверг 16 партия вздумала выйти на улицу и сделать целой массой протестацию против диктаториальных тенденций некоторых правительственных членов. Исполнение приняла на себя национальная гвардия, а органом ее сделалась газета «La Presse». Тут сделана была, однакож, [страшная] непростительная ошибка: во-первых, 14, вместо посылки депутатов, прежняя национальная гвардия вышла сама, хотя и без оружия, «Нынешним утром, – продолжает он, – обнаружилось движение панического страха в публике. Предъявители банковых билетов явились к дверям его целыми массами; были открыты новые конторы размена; более 10 миллионов выдано звонкой монетой; сегодня к вечеру в Париже остается только 59 миллионов» (франц.).

«Временное правительство никому не давало права говорить от его имени с пародом и главное – не давало права говорить языком, который был бы выше закона (браво!)!» (франц.).

«Мы хотим основать Республику, которая была бы образцом современных правительств, а не подражанием ошибок и несчастий прошлого. Мы принимаем его славу и отвергаем его безначалие и проступки!» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

но в мундирах и е числе тысяч 10, хотя журналы возвели это число до 25 т. Это уже имело вид инсурекции и противоречило их собственному принципу порядка (эта гвардия, между прочим, составила клуб в Boulevard Monmartre, № 10, и основала свой орган в печати «l'Ordre».

Во-вторых, вместо протестации против тенденции и циркуляра, она стала протестовать в собственном своем деле, а именно: декретом 14 марта Роллен уничтожил избранные компажи42 в национальной гвардии (compagnies d'lite), гренадеров с их волосатыми шапками и волонтеров с уланским и богатым костюмом, указав разместить их по другим батальонам, где они должны вместе с прочими участвовать в выборах офицеров и начальников. Оскорбленные компажи подбили прежнюю гвардию идти вместе с ними требовать восстановления их для того, чтобы они могли с знанием людей вотировать на выборах, ибо в [новых] батальонах все лица им не известны. Таким образом принцип свободы выборов сведен был на частное тщеславное дело с оскорблением самого главного в ту минуту чувства, чувства равенства, и народ в ту минуту же назвал всю протестацию protestation des bonnets poil43, хотя в объявлении [гвардейцы] гренадеры и волонтеры отказывались от всех наружных знаков отличия. Народ [поступил еще решительней] не ограничился, разумеется, шуткой. Я видел в четверг, в 12 часов, 16 марта все эти легионы в необычайном порядке, доказывавшем, что мэрия кварталов участвовала в заговоре, проходивших через бульвары и площадь Madeleine, рука в руку, в мундирах, без оружья, молчаливо и важно. На набережной, почти перед площадью Htel-de-Ville их встретил начальник национальной гвардии генерал Куртэ, прося и приказывая разойтись и объявляя их демонстрацию бунтом.

Произошла скандальная сцена:

первые легионы не послушались и продолжали шествие; на самой площади народ встретил их каменьями, не допуская к Ратуше. Между тем, на набережной, после бесполезных увещеваний Куртэ, народ принял дело на себя, загородил дорогу остальным легионам, стал делать баррикады, называя их бунтовщиками в мундирах. Группа народа состояла, говорят, из 100– 150 человек. Легионы, в числе которых было множество людей, получивших приказание на сбор из мэрии и не знавших хорошенько, в чем дело, тотчас же и разошлись со всеми заготовленными депутациями. То же сделали легионы, уже добравшиеся до площади и встреченные там народом. Кое-каким депутациям (от каждого легиона была одна такая) удалось разрозненно и без всякой связи представиться Правительству, и там получили они довольно строгие слова Мараста, Бюше [несколько наставлений Ламартина]. Вся демонстрация, что называется, упала в воду.

Но воодушевление в Париже в наступивший вечер было неимоверное. Я направился в клуб Socit rpublicaine central к Бланки, в Консерваторию. Сцена ее, освещенная пятью или шестью свечами и с которой привыкли слушать в концертах ее море гармонии и звуков, походила на темное подземелье. В большой люстре горело несколько ламп, хоры были заняты людьми в блузах, сюртуках и женщинами из народа. В партер пускали или членов, или с доплатой одного франка. Я поместился в партере. Бланки еще не было, председательствовал какой-то старичок. Господин с бледным лицом, черными волосами, с фанатическим воодушевлением кричал: «Консерваторы, династики, роялисты, буржуа – сделали демонстрацию… нам надобно их спасти! Sauvons-les, Messieurs, sauvons-les44, сделаем сильную народную демонстрацию, чтобы отбить у них всякую охоту на будущее время… Sauvonsles, – и он махал руками, – для их жен, для их почтенных жен, умирающих от страха». Яростные аплодисменты и хохот. В разных местах раздаются свистки. Один человек свистит на самой сцене. Президент говорит: «Разрешаю публике произвести над свистком суд, самые близстоящие люди имеют право выгнать свисток». Голоса: «Подле вас свистят». Голоса на Компажи (от франц. compagnie) – роты.

Протестация меховых шапок (франц.).

Спасем их. господа, спасем их (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

сцене: «Вот кто свистит». Президент, обращаясь к группе и к человеку: «Если вы имеете возразить на мнение оратора, я вам даю слово». Голоса: « la tribune! la tribune!»45 Свисток убегает… Шум… Президент стучит неимоверно молоточком по столу. Выходит черный человек (кажется, г. Hyppolite Bonnelier, бывший актер на сцене в Одеоне) и с неимоверной быстротой речи говорит: «Citoyens! La conduite de Mr Lamartine dans l'affaire de la circulaire est dplorable…»46 Голоса: «oh, oh, oui, oui, non, non»47. Подле меня один, раскрасневшись и в каком-то опьянении дискуссией, кричит: «oui», a потом, переговорив с соседом, кричит: «поп». Президент стучит. Оратор, после оговорки в пользу Ламартина, продолжает: «Но нам надобно утешить добродетельного Ледрю-Роллена во всех огорчениях, которые он, вероятно, испытал в бескорыстной службе Республике». (Это уже чистое подражание якобинизму, когда он отзывался о Робеспьере.) Раздается «браво!» – со всех сторон. Выходит другой господин и говорит: «Какой бы прием мне ни сделала публика, но честь заставляет меня сказать, что я не одобряю циркуляра г. Роллена». Ужасный шум… Кричат: « bas, parlez!» 48 Оратор останавливается и становится под покровительство президента. Мой сосед кричит страшным образом: « bas», но когда президент удерживает слово оратору, также страшно кричит: «parlez», метая вокруг себя дикие взоры. Но оратор уже успел сконфузиться и прибавляет: «Я истинный республиканец и в некоторой степени совершенно принимаю циркуляр». Хохот… Наконец, является Бланки, человек небольшого роста, с седыми короткими волосами, костистым лицом, похожим на череп, которое при свете шандалов кажется синим, и объявляет хрипловато-визгливым голосом, что на другой день (от 10 до 12) назначена демонстрация от всех ремесел и от всех клубов к Правительству для заявления ему готовности защищать его от всех инсурекционных попыток враждебных партий и вместе с тем просить его: 1) [Навсегда] Не впускать военные силы в Париж, 2) отложить выборы в национальную гвардию до 5-го мая, 3) отложить выборы в Национальное собрание до 31 мая. Раздается сильный голос при последнем параграфе: «Vous voulez la perte du pays»49. Все расходятся в неописуемом волнении… Этот сколок дает понятие о том, что происходит теперь почти во всех клубах. Бланкистский еще сильнейший и наиболее пользуется влиянием, за исключением, впрочем, Кабетовского, но этот со своим икарийским оттенком знаем только одной партией, хотя и сильной.

Можно сказать, что только основатели их знают, что делают, а [члены] заседания, головы, речи находятся в страшном, неимоверном беспорядке. Этот хмель политических бесед и ассоциаций, так долго воспрещаемых, проявляется в блеске глаз, быстроте слова, фантазии у оратора, визге и трепетании у слушателей. [В клубах] Пробавляются и те, и другие воспоминаниями старой революции, вычитанными тирадами у якобинцев, современными журнальными статьями и своими фразами… Каково – это известно [вы видели]. Я еще помню одного оратора, который демонстрацию национальной гвардии сравнивал с мухой, которая кусает и беспокоит Временное правительство во время его занятий. «Нам надобно всем подняться, чтобы отогнать эту муху», – присовокупил он. Клуб «de l'Emancipation des peuples»[40] представляет покуда настоящую анархию. В некоторых клубах даже доходило до драки. Один Кабетовский правильнее и спокойнее, но это потому что в нем почти всегда один только человек и говорит – сам Кабе. [Он подходит более на секту, основатель – на первосвященника, чем на клуб.] Он очень смахивает на первосвященника. Иностранные клубы не лучше.

«На трибуну! На трибуну!» (франц.).

«Граждане! Поведение г. Ламартина в деле циркуляра самое плачевное…» (франц.).

«О, о, да, да, нет, нет!» (франц.).

«Долой, пусть говорит!» (франц.).

«Вы хотите погибели отечеству» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Помню заседание Немецкого демократического общества[41] под председательством Гервега для составления поздравительного адреса от немецкого народа к французскому, составленного Гервегом и комиссией: началось оно, во-первых, долгою песней песенников, помещенных на хорах, и что с первого раза придало ему характер обедни. Потом, едва Гервег уселся в кресла и разинул рот, как Венедей, имевший свой адрес, стал свистать… Шум поднялся страшный: «Да дайте прочесть сперва адрес!» Адрес прочли – восторженное «браво!» Венедей прочел свой адрес – восторженное «браво!» Один голос кричит Гервегу: «Я убью тебя!»

У Гервега колокольчик ломается в руках, он бесится и хочет победить, шум. Не тут-то было.

Встает высокий господин и начинает бранить собственную нацию: мы, говорит, немецкие медведи смеем говорить о свободе отечества, когда не умеем вести себя прилично [даже в обществе] в собрании и притом еще в чужой земле. Восторженное «браво». Выбор адреса, однакож, еще не решен. Тогда Гервег прибегает к материальному средству (поднятие рук было единодушным как за тот, так и за другой): он приказал встать именно людям Венедеевского адреса, уйти в левую сторону, а людям его адреса – в правую. Так как человеку нельзя раздвоиться фактически, то [многие приняли] решение должно было непременно воспоследовать: большинство ушло в правую сторону.

После этого хартист Джонс[42], нарочно приехавший из Англии для заседания, произнес по-немецки прекрасную речь, в которой сказал:

«Теперь я вижу, как далеки еще вы, дети Германии, до единодушия, которое одно в состоянии упрочить вашу победу. Не бойтесь здешних немцев, – будут писать посланники [ваши] королям своим всякий раз, как увидят разногласие ваше, – они не страшны: они еще не соединились. Мы, хартисты, потому и сильны, что 3 миллиона нас человек суть как один человек, но мы не свободны. Свободна одна Франция!» Этот сухой рыжий человек с иностранным произношением, но совершенно развязный на трибуне (он на ней у себя дома) произвел на немцев сильное впечатление. Впрочем, путаница не прекратилась. Гервег мне рассказывал, что на одном из следующих заседаний какой-то маленький, приземистый работник из коммунистов в порыве восторга произнес следующую фразу: «Wir wollen alles vernichten, was nicht auf der Erde ist»50. «Мы все уничтожим, чего только нет на земле». Подобные сцены ярости, беспорядка, даже драки часто бывали в собраниях старой революции, но тогда, действительно, отечество вообще и каждый человек в особенности были в опасности. Теперь этого покуда еще нет, и увлечение [это] происходит от неопытности, от жажды впечатлений, наслаждения быть политическим действователем и подражательности. С таким-то трудом, с такими-то муками вырабатываются политические права!

Один Бакунин[43], по натуре своей любящий всякое беспокойство, хотя бы самое пустое, находится в постоянном и абсолютном наслаждении и выносит неподдельный восторг на лице из всякого собрания, которому удалось оглушить и отуманить его. Он гораздо ближе к французу настоящей минуты, чем все мы. В нем не осталось ни одной искры критицизма!

После этого долгого отступления возвращаюсь к рассказу.

Так как демонстрация национальной гвардии была направлена против Роллена, то демонстрация работников и народа должна была выразить [народное] одобрение ему и осуждение Ламартина. Вдобавок первая демонстрация имела вид порядка, точно такой же характер положено было сообщить второй. Первая шла в рядах – положено было идти в рядах, первая была без оружия – положено было выйти без оружия, только первая состояла, говорят, из 10 или 12, а вторая должна была состоять из 100 тысяч. Начальники распустили нарочно слух, что будет 200 тысяч, между тем как и число 100 еще весьма сомнительно и по глазному обзору, мне кажется, что в демонстрации участвовала половина этого числа, что, уже думаю, очень [достойно] почтенно. Начальники клубов и поверенные от разных ремесел приготовились к этой демонстрации уже давно, с первых минут волнения, произведенМы хотим уничтожить все, чего только нет на земле» (нем.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

ного Ролленовским циркуляром. К ним еще присоединился сам префект полиции Коссидьер, принадлежавший к партии «Реформы» и потом, посредством своих агентов, устроил почти военный порядок в этом огромном шествии. С помощью их 17 числа увидели мы истинно необычайное зрелище. Массы народа в блузах и сюртуках со знаменами корпораций, правильными рядами потянулись около 12 часов из Елисейских полей, где был сбор, к Ратуше.

Я видел одну отдельную группу на Палерояльной площади, крайне любопытную. Все люди несли лопаты, заступы, колья, ломы – все инструменты для составления баррикад, а сзади их старики везли пустые тележки для перевозку насыпи и камней. Это были сами баррикады, явившиеся к Правительству. Впрочем, цельная сплошная масса тянулась по набережной к Ратуше, отворяя по пути все лавки, которые запирались при их приближении, объявляя с негодованием, что они собрались не для грабежа. В некоторых рядах кричали: «vive les boutiques ouvertes»51. Коссидьер и зачинщики имели предосторожность помещать в рядах людей, знакомых друг другу, и предписывать им взаимную полицию. В [два] час площадь перед Ратушей была загромождена народом, выстроившимся вокруг нее со своими знаменами, в числе которых было знамя и депутация ирландских попов, здесь воспитывавшихся.

Остальные стояли по набережной [в два ряда]. Крики: «Vive Ledru-Rollin! Vive la circulaire rvolutionnaire!»52 не умолкали. Множество эпизодов в этой массе делало ее каким-то действующим лицом, несмотря на неподвижность ее. Я видел, например, женщину с ребенком, показывающуюся в окнах Ратуши: это был восторг неописанный, и всякий раз, как ребенок, смотря на эту грозную толпу, бил ручонками и начинал прыгать – шапки летели кверху, и [радость] тысячи людей трепетали от удовольствия. В два часа [отворилась дверь] впустили депутацию к Правительству, и тут же Жерар и Кабет представили свои требования от самого народа. Луи Блан ответил хорошо: «Не заставляйте нас, – сказал он, – издавать декрет под угрозой народа. Величие Правительства, величие народа, которого он выражает, может быть оскорблено этим: мы готовы умереть не за себя, мы – ничто без народа, но именно за вас, за спасение этого достоинства [которое есть достоинство народа]. Помните, в эту минуту вся Франция, вся Европа устремляет на нас глаза».

[Кабет был всех умереннее и, высказав свои требования, предложил тотчас же удалиться.] Ледрю-Роллен тоже исполнил свой долг:

он твердо объявил, несмотря на приманку этого триумфа, для него устроенного, что отложить выборы в Национальное собрание не может Правительство, не узнав прежде мнения всей Франции. Кабет был всех умереннее: высказав свои требования он предложил тотчас же удалиться для предоставления свободного рассуждения Правительству. Раздались крики:

«oui, oui, non, non!»53 Собрие тогда потребовал разъяснения: имеет ли Правительство нужное единство (: намекая на осуждение Ламартином циркуляра) и все ли члены его одобряют циркуляр министра внутренних дел. Это дало Ламартину возможность сказать одну из превосходнейших и благороднейших речей. Еще накануне друзья говорили ему, что наступает для него тяжелый день. Он отвечал хладнокровно: «Я пожертвовал для Республики жизнью, я знал на что иду». [Сказав несколько превосходных слов о независимости, нужной Правительству, он] «Messieurs, – сказал он, – j'ai t interpell par mon nom. Je relve mon nom et je demande parler aussi…»54 Потом, возобновляя вопрос о деллибрации Правительства, он выразился так: «Que pourrions-nous opposer? Rien qu'une seule chose: votre raison mme! Cette puissance de la raison gnrale qui se place toute ici entre vous et nous, qui nous inspire et qui vous arrte devant nous!

C'est cette force morale invisible et cependant toute puissante qui nous rend calmes nous-mmes, «Да здравствуют открытые лавки!» (франц.).

«Да здравствует Ледрю-Роллен! Да здравствуют революционные циркуляры!» (франц.).

«Да, да, нет, нет!» (франц.).

«Господа требовали объяснений, назвав мое имя. Я свое имя отвожу и тоже прошу слова…» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

indpendants, et dignes en face de cette masse qui entoure ce palais du peuple dfendu par la seule inviolabilit…»55 И потом, возражая депутации на три главных требования и переходя к последнему (отсрочке выборов), он сказал: «Si vous me commandiez de dlibrer sous la force et de prononcer la mise hors la loi de toute la nation, que n'est pas Paris, de la dclarer pendant trois mois, six mois, que sais-je, exclue de sa reprsentation et de sa constitution, je vous dirais ce que je disais un autre gouvernement, il y a peu de jours, vous m'arracheriez ce votre de ma poitrine qu'aprs que les balles l'auraient perce…»56 Многие депутаты кинулись к нему обнимать его, и он прибавил: «Prenez garde des runions de ce genre»57: «18 брюмера народа может повести за собой 18 брюмера деспотизма»[44].

Необходимость сохранить правительственную [достоинство] независимость так сильно чувствовалась всеми его членами, что Ледрю-Роллен, который, говорят, сказал недавно в недре его: «Я выкину Временное правительство за окно, как только захочу». На что, уверяют, будто бы Гарнье-Пажес ответил ему, вынув пистолет: «Ты умрешь Ледрю!»

Этот Ледрю-Роллен одной [депутации] массе, явившейся вечером того же дня к нему на двор министерства с требованием не вводить войска, ответил решительно: «Non citoyens, de pareils sentiments d'injustice (против армии) de mfiance, d'exclusion ne sont pas en vous… Nous vous remercions tous de votre zle, nous remercions la garde nationale tout entire de cette admirable activit qui a maintenu le calme dans la grande cit. Mais nous ne devons pas abuser de votre bonne volont et c'est pour cela que nous avons appel auprs de vous vos frres de l'arme»58.

(Крики: «браво», «браво».) По выходе депутации народ потребовал к себе Правительство. Сделали наскоро эстраду, и все члены его вышли наружу [к народу]. Несколько слов Луи Блана были покрыты рукоплесканиями и криками; «Vive Ledru-Rollin!» После этого вся масса рядами направилась к Бастильной площади и там в молчании и с открытыми головами прошла вокруг Июльской колонны, а потом двинулась в богатые аристократические кварталы, распространяя спасительный ужас на заговорщиков и недовольных. Я встретил голову этой чудовищной колонны на бульварах: зрелище было грозное и торжественное. Прогуливался, видимо, le peuple souverain. Никто не отделялся от рядов, все пели республиканские песни, заставляя зрителей и людей в окнах снимать шляпы и кричать: «vive la rpublique». Эта масса остановилась на минуту перед биржей и прокричала: « bas les agitateurs!»59 [и разделилась]. Одна часть ее отделилась и перешла в С.-Жерменский квартал: там, проходя мимо этих дворцов, глухо-наглухо запертых от ужаса, она пела: «a ira, a ira»60 и кричала: « bas les aristocrates, bas le carlistes – vive le gouvernement provisoire, vive la rpublique»61. Никто, однакож, не был «Что мы можем противопоставить вам? Только одно – ваш разум. Эта мощь общественного разума, которая стоит между вами и нами, которая нас вдохновляет, а вас останавливает перед нами! Эта та невидимая сила, которая делает нас спокойными, независимыми и достойными перед толпой, которая окружает этот народный дворец, защищенный только сознанием его неприкосновенности…» (франц.).

«Если бы вы вздумали заставить меня под угрозой насилия лишить голоса всю остальную нацию, которая уважаема не меньше парижан, объявив ей, что она лишена права на представительство и на основание конституционного порядка в течение трех, шести, а может, почем знать, и более месяцев, я бы вам сказал то, что говорил несколько дней тому назад другому правительству: приговор этот вы могли бы вырвать у меня только с сердцем…» (франц.).

«Берегитесь подобных собраний» (франц.).

«Нет, граждане, подобные чувства несправедливости (против армии) и недоверия не могут жить в сердцах ваших.

Мы благодарим вас за участие к нам, мы благодарим всю национальную гвардию за удивительную ее деятельность, которая упрочила порядок в нашем городе, но мы не можем злоупотреблять далее вашим усердием и призовем на помощь вам братьев ваших из армии» (франц.).

«Долой подстрекателей!» (франц.).

«Пойдет, пойдет» (франц.).

«Долой аристократов… долой карлистов – да здравствует Временное правительство, да здравствует республика»

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

оскорблен, ни малейшего воровства, никакой попытки к грабежу. Все как-то сдерживались чувством заданной цели, придавить восстание одной угрозой своего появления, хотя под всеми этими знаменами я видел множество лиц, на которых гнев и ярость [изрыли] оставили свои несомненные признаки, и множество глаз, горевших свирепым огнем. Вечером уже разредившиеся толпы ходили по городу, заставляя освещать дома и иронически покрикивали: «les lampions ou les pierres, les pierres ou les lampions»62. Город зажегся разноцветными огнями сверху донизу. В час ночи уже было пусто на улицах, хотя они еще были залиты светом. На другой день все относительно было спокойно, буря промчалась, разрешив глухое волнение предшествующих дней. Теперь каждый спрашивал [друг друга] у другого, начиная с «Journal des Dbats» [Да как же это могло пройти]: неужто это могло пройти так?

И сами возбудители и начальники еще не могут прийти в себя от недоумения и только теперь поняли, что играли с огнем. Уже показались разногласия в клубах.

Одни говорят:

демонстрация пошла слишком далеко; другие говорят: не надо откладывать выборов – но уже поздно. Правительство под этим страшным гнетом чувств не устояло; оно отложило выборы в национальную гвардию до 5-го апреля, что почти равно отложению всеобщих выборов, долженствующему непременно воспоследовать на днях и, действительно, отложенных до 23 апреля, и вместе с тем министр публичных работ объявил, что все мастерские пусты, и призывает народ к труду. Но возбужденный народ не скоро улегается, а голод приходит очень скоро.

Демонстрация подняла для меня один вопрос и объяснила другой. Именно вопрос, может ли Париж и Правительство существовать без всякой [огромной] охранительной силы для первого, сопротивляющейся для второго, ввиду 200 т. вооруженного народа, полагаясь только на нравственную силу народа. В эту минуту (вот уже три недели) мы живем совершенно только под гарантией всеобщей морали, но ведь голод (а он скоро должен явиться) —: плохой советчик для уважения лиц, собственности и системы правления. Демонстрация объяснила мне вопрос: каким образом в революционное время вдруг самые пустые личности, именно даже вследствие своей односторонности и ограниченности, могут быть подняты страстями на огромную высоту и заимствовать от обстоятельств блеск, который сами по себе совершенно не имеют. Ледрю-Роллен пояснил мне множество лиц 93 года. Вообще эта демонстрация гораздо лучше и величественнее церемонии 4 марта (суббота) погребения убитых, где в скучных, апатичных рядах шли корпорации, депутации, народы со своими знаменами за погребальными дрогами. Колесница свободы, ведомая 8 белыми лошадьми, с двумястами золотыми руками, сложенными ладонь в ладонь, была-таки порядком бессмысленна и безобразна. Подобные процессии удаются только одному народу в мире – художественным итальянцам. Всего безобразней был кабриолет, в котором везли двух больных мучеников свободы, выпущенных политических заключенных: Барбеса и еще другого. Войско, особенно кавалерия, возбуждали жалость. Они ехали грустные, убитые, с опущенными головами, точно для позора популяции, которая, между прочим, беспрестанно заставляла их трубачей играть «Marseillaise»! Так одним ударом Париж снял полицию, снял Правительство, как отдельный класс, снял войско, но упрочит ли все это время? Кстати сказать, в самый день народной демонстраций оба главные правительственные журналы: «Le National» и «la Rforme» в ужасе умоляли граждан оскорбленной национальной гвардии не начинать драки с народом, не вздумать [мстить] из пустого тщеславия сделать Париж сценой междоусобной войны.

Действительно, мало чего недоставало для этого.

(франц.).

«Фонари или камни, камни или фонари» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

4) Циркуляр министра просвещения и религии Карно к ректорам Академии от 6-го марта 1848 г. Только знаменитый циркуляр Роллена отвлек внимание от этого циркуляра, не менее замечательного в революционном смысле. Даже можно сказать, Л. Роллен и свои предшествующие распоряжения убил собственным циркуляром 11 марта, потому что его наставления комиссарам от 8-го марта, весьма ясные и характеристические, были сбиты и затеряны благодаря последнему документу. В этих наставлениях он уже говорил им и о выборах, и.

рекомендовал заботиться преимущественно о старых республиканцах, и присовокупил, что надобно, чтобы будущее Собрание имело tous les hommes de la veille et pas du lendemain63.

В них тоже есть одна фраза чрезвычайно замечательная и дающая воззрение на революцию 1848 г. Вот она: «Attachez-vous enfin ramener avec prcision et claret tout ce qui touche au sort des travailleurs de votre dpartement. C'est par eux et pour eux que s'fonde la Rpublique dont la mission et de faire cesser leurs souffrances et de consacrer leurs droits»64.

Циркуляр Карно был еще откровеннее и, по-моему [был первым отголоском социализма], может служить первым важным документом в истории социализма. В начале его он изъяснил, что воспитание народа, оставленное до сих пор в пренебрежении, получит широкое развитие в республике. Карно предписывает ректорам стараться всеми силами призвать крестьян к выборам и к кандидатуре в Национальное собрание: «La plus grande erreur contre laquelle il faille prvenir les populations de nos campagnes, c'est que pour tre reprsentant il faut avoir de l'ducation et de la fortune. Quant l'ducation, il est manifeste qu'un brave paysan avec du bon sens et de l'exprience reprsentera infiniment mieux l'Assemble les intrts de sa condition qu'un citoyen libre et lettr, tranger la vie des champs ou aveugl par des intrts diffrens de ceux de la masse des paysans. Quant la fortune, l'indemnit qui sera alloue tous les membres de l'Assemble suffira aux plus pauvres»65. Сказал он и дальше продолжал: «Il ne faut pas oublier que, dans une grande assemble comme celle qui va se runir, la majeure partie des membres remplit le rle des jurs. Elle juge, par oui ou non, si ce que l'lite des membres propose est bon ou mauvais. Elle n'a besoin que d'honntet et de bon sens: elle n'invente pas. Voil le principe fondamental le principe fondamental du droit rpublicain»66. Для достижения этой цели Карно предписывает ректорам внушить народу первые основания политической жизни [и особенно], употребляя для этого особенно школьных учителей (les instituteurs primaires): «Que nos 36 000 instituteurs primaires se lvent donc mon appel pour se faire immdiatement rparateurs de l'instruction publique devant la population de la campagne… Des hommes nouveaux, voil ce que rclame la France…»67 И потом добавил: Mais pourquoi nos instituteurs primaires ne se prsenteraientils pas, non seulement pour enseigner ce principe, mais pour prendre place eux-mmes parmi ces hommes nouveaux?… Qu'ils viennent parmi nous, au nom de ces populations rurales aux sein desquelles ils sont ns, dont ils savent les souffrances, Людей бдительных, людей завтрашнего дня (франц.).

«Постарайтесь же вы, наконец, четко и ясно разобраться во всем, что касается судьбы рабочих вашего департамента.

Ведь именно для них основана республика, миссия которой – прекратить их страдания и узаконить их права» (франц.).

«Самая главная ошибка, от которой надо уберечь сельское население, – это убеждение, что для представительства необходимо быть образованным и состоятельным. Что касается образования, то честный крестьянин, обладающий здравым смыслом и ответственностью, будет несравненно лучшим представителем интересов своего сословия в Национальном собрании, нежели состоятельный гражданин с образованием, не знакомый с сельской жизнью или занятый чуждыми крестьянству интересами. Что касается состояния, то вознаграждение, которое будет выплачиваться всем членам Ассамблеи, будет достаточно для самых обездоленных» (франц.).

«Не нужно забывать, что в большой Ассамблее, подобной той, которая должна собираться, подавляющее большинство членов выполняет роль присяжных. Они судят путем „да" или „нет" о том, хорошо или плохо то, что предлагает элита Собрания. Им нужен только здравый смысл и честность; они ничего не сочиняют. Вот основной принцип республиканского права» (франц.).

«Пусть 36 т. учителей начальных школ восстанут по моему призыву и сделаются глашатаями новых оснований народного образования перед сельским населением. Новых людей – вот чего требует Франция» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

dont ils ne partagent que trop la misre… Tel est, Mrle recteur, le service nouveau que, dans ce temps rvolutionnaire, je rclame de Mm les instituteurs primaires68.

Этот чисто социальный циркуляр возбудил жаркие прения здесь, а особенно за границей, в Англии, когда циркуляр Ледрю Роллена, вследствие политического оттенка своего, вследствие страстей, а особенно необходимости настоящей минуты, согнал его со сцены.

5) Гудшо в малое время своего правления финансовыми делами сделал, однакож, весьма важную ошибку[45]: он бросил 50 миллионов для уплаты пятипроцентной ренты [лицам] владельцам их и притом еще до срока. Мера эта собственно назначена была утишить ужас мещан после революции и показать им, что финансы государства в хорошем положении и что собственно ничего не переменилось. Разумеется, она не достигла ни одной из этих целей – и 50 миллионов совершенно пропали для государства.

Гудшо вскоре был сменен в министерстве Гарнье-Пажесом, который сам был заменен в мэрии Арман Марастом, отказавшимся от управления имуществом короля (liste civile), ему порученным. Гарнье в ту же минуту хотел сделать сильный революционный акт, но удалось это только вполовину. [11] 9-го марта появился (в вечернем «Мониторе») рапорт Гарнье Временному правительству о состоянии финансов. (X) Гораздо позднее оказалось, вопервых, что 24 февраля в государственной кассе осталось наличными суммами около 250 м.

франков, во-вторых, что, по крайней мере, половина всего текущего долга никем не могла быть потребована, ибо состояла из вкладов разных [обществ] общин, ассоциаций, искони живущих процентами с отданных государству капиталов, что, в-третьих, [в сберегательных кассах было не 65 м., а 8 м. 5% ренты на государство] не все растащено в сберегательных кассах, но на 8 м. выдана 5 % рента на государство, что представляет 250 м. капитала, и, вчетвертых, что в погашение долгов не было пустоты, а напротив, находилось 80 м., – но все же положение было крайне затруднительно, потому что было натянуто до чрезвычайности и от малейшего толчка должно [просто] было лопнуть при самом Филиппе. Ввиду же будущего уменьшения государственных доходов и необходимости [может быть] новых и огромных постоянных издержек, Гарнье Пажес имел право представить эту страшную картину. Эту страшную картину финансового состояния Гарнье-Пажес оканчивал словами: «Ce qui est certain, ce que j'affirme de toute la force d'une conviction claire et loyale, c'est que si la dinastie d'Orlans avait rgn quelque temps encore, la banqueroute tait invitable. Oui, citoyens, proclamons-le avec bonheur, avec orgueil: tous les titres qui recommandent la Rpublique

l'amour de la France et au respect du monde, il faut ajouter celui-ci:

La Rpublique a sauv la France de la banqueroute»69.

Итак, для поправления этого состояния издано 5 декретов 9-го марта: 1) чтобы остановить требования кредиторов, сберегательные кассы выдают деньги сполна только имеющим 100 ф. в ней, имеющим от 101 до 1000 – деньгами 100 ф., а остальные кредитками в 5 % и рентой на государство в 5 % же, имеющим более 1000 – выдать деньгами 1000 и опять кредитами и рентой (предшествующей мерой проценты, платимые кассой, вообще подняты до 5 %), 2) продать коронные бриллианты и серебро дворцов обратить в монету, 3) продать владения короля (les biens de l'ancienne liste civile), какие министр назначит, с облегчением покупщику, заплатить тотчас же одну четверть суммы, дать обязательства на остальные Отчего бы нашим школьным учителям не только проповедовать этот принцип, но и самим не занять место среди новых людей? Пусть они придут к нам во имя этого сельского населения, среди которого они родились, страдания которого им известны, нищету которых они познали сами. Такова, г-н ректор, та новая служба, которую в это революционное время я требую от господ школьных учителей» (франц.).

«Не подлежит никакому сомнению, и я это утверждаю, руководствуясь знанием и чувством чести, что если бы Орлеанская династия господствовала еще некоторое время, банкротство было бы неизбежным. Да, граждане, провозгласим с радостью и гордостью: ко всем основаниям, которые Республике дают право на любовь французов и уважение света, нужно добавить следующее: Республика спасла Францию от банкротства» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

сроком на один год, которое с печатью государства может обращаться как монета, 4) продать некоторую часть государственных лесов, 5) открыть национальный заем на сумму 100 м., взносчики коего получат 5 % ренту на государство.

Мера с виду чрезвычайно энергическая и касательно продажи (частная собственность короля и принцев исключены) коронных имений откровенно революционная, но она была поражена смертью при самом появлении своем. Что касается до продажи имений как королевских, так и государственных, то кроме старых невыгод, представляемых историей первой революции, как-то отдача их за бесценок и опасность появления старых ассигнаций, столько принесших вреда, еще все социальные партии подняли страшный вопль. Дробить имущество государства, когда столько вреда произошло от маленьких собственностей и когда единственное спасение государства полагается всеми в [сохранении раздробленности] предоставлении огромных участков в эксплоатацию всех под его надзором! Клубы и журналисты ходили с представлениями к Правительству, и голос их был так силен, что не только не приступлено к исполнению декрета, но новым декретом 29 марта леса королевские присоединены к лесам государства и подчинены общему управлению. О продаже бриллиантов, дворцов и проч. почти не было помина на другой день декрета. Через неделю всем открылось, что национальный заем многого не даст, при сильном потрясении всех капиталов и уничтожении публичной доверенности. Осталась только [невыдача денег] мера о невыдаче денежных сумм из [сохранной] сберегательной кассы, да мера о насильственном ходе банковых билетов наравне с монетой – но они сами показывали отсутствие кредита и невозможность доверия к Правительству. К ним скоро присоединилась новая комиссия des dons patriotiques70, помещенная во дворце Elyse Bourbon, снабженной именами Ламенэ и Беранже, подавшая повод к некоторым трогательным процессиям и актам работников, но которая через два месяца [дала] не составила более 500 тысяч приношений.

Надо было отыскать другие, более энергические средства. Гарнье-Пажес не нашел ничего другого, как увеличение налога, как самый обыкновенный министр. Декретом 16го марта четыре прямых налога временно и только на 1848 г. поражены прибавочным налогом в 45 сантимов на каждый франк. Клубы и все ультра-демократические партии нашли снова, что эта мера ввиду будущих выборов и ввиду неудовольствия, которое она произведет на крестьян, самых сильных консерваторов в государстве, неудовольствия, долженствующего непременно отразиться на их вотировке, что эта мера не политическая. Правительство под влиянием их протестации должно было опять объявить, во-первых, намерение свое не строго взыскивать налог, а во-вторых, освободить от него после законных свидетельств истинно бедных людей. Это уже значило: вполовину отказаться от выгод, ожидаемых ими от меры.

И все это от нежелания объявить государство просто-запросто банкрутом.

Оставались только частные меры для [поддержания] удержания работ, кредита, разбитых существований от конечной гибели. Они были приняты. Уже с шестого марта учреждены были для праздных работников национальные мастерские, где на счет государства производили они за 1 фр., за 2 фр. в день самую бесполезную работу, как нивелировка Champs de Mars и другие земельные работы в окрестностях Парижа. В первое время работники даже получали даром по франку, приходя за ними в мэрию; число работников национальных мастерских к концу этого месяца возросло до 70 т., а к концу следующего до 100 т., в мае их было 150 т.

8-го марта уничтожено заключение в тюрьму за долги (contrrainte par corps) после сентиментально-романтического considerant71 г. Кремье, как он их всегда писал.

Патриотических приношений (франц.).

Рапорт (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

6-го положено учредить банковые конторы во всех индустриальных городах Франции для снабжения кредитом и деньгами малых торговцев, которым не доступны [банки] городские и сельские банки. Эти конторы в Париже под председательством государственного секретаря, книгопродавца Паньера [намеренно] основаны на тройном участии акционеров, города, где они заведены, и государства.

[16 марта облигации на государство (bons du Trsor)] 16 марта les bons du Trsor будут выплачиваться только после 6 месяцев [их первого срока] после их срока. Мера, сравнявшая их с суммами из сберегательных касс, тоже относительная, как сказано выше.

21 марта – заведены в городах дела для изъятия товаров, не имевших сбыта, и о снабжении торговцев под залог их свидетельствами, имеющих ценность как в обороте, так и перед банком.

28 марта льготы на уплату векселей и обязательств, данных должниками в феврале до 15 марта, еще продолжены на 15 дней.

29 марта уменьшены все издержки на печать, записку долговых и торговых бумаг.

[Кстати сказать, что главный бюджет города Парижа после уничтожения департамента и городского совета предоставлено сделать самому мэру Марасту, как он заблагорассудится.] Но все эти вспомогательные меры для поправки торговли, промышленности и работников не имели сильного влияния на кредит и доверенность. К концу этого месяца один журнал, кажется «des Dbats», сосчитал, что упадком всех ценностей на акции, государственные бумаги и на все продукты, в продолжение только этих последних 30 дней, Франция обедняла на сумму 3 700 000 000, если не считать упадка акций железных дорог, отчего владельцы их в общности лишились почти 1 миллиарда. Сколько тут погиблых существований – перечесть нельзя. Уж не упоминая о лопающихся беспрестанно банкирах. Маленькая таблица покажет, что стоили бумаги на бирже до 24 февраля и чего они стоили 1-го апреля: 1) билет государственного займа в 3 процента на 100 стоил 23 февраля 47 франков – ныне 33 и 32.

2) билет такой же в 5 % на 100 стоил 118 франков – ныне 50. 3) Акции банка вместо 1250 фр.

(а покупались они вследствие ажиотажа за 3400 франков) – ныне 900. 4) (облигации – bon du Trsor) имели вычеты 48 франков и проч. и проч. Все это, действительно, так и должно быть. Покуда Гарнье-Пажес и одна часть Правительства [хотели восстановить] выбивались из сил, чтобы поднять производительность Франции и возвратить ей утерянную силу от неожиданного удара, рядом с ними другая часть Правительства заседала в Люксембурге под председательством Луи Блана и добродушно разрушала в основании все, что первые придумывали на поверхности. К этому великому дезорганизатору без сознания Луи Блану мы и переходим теперь.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

[Луи Блан в Люксембурге] Commission pour les travailleurs[46] [Любопытно следить за Луи Бланом [гнущим всю Францию], намеревающим согнуть промышленность Франции под известную книжку, им выданную, «Organisation du travail»[47]. Принцип ассоциации тут, несмотря на все протестации, должен непременно остаться в стороне: ассоциация может быть только осуществлена на соединении интересов неравных, ищущих во взаимном содействии как можно большей выгоды, но выгоды не одинаковой для всех. Такая ассоциация признана либеральной школой политической экономии[48], на ней же основаны, при всей кажущейся разнице, и теории сен-симонизма, фурьеризма, социализма. Таковая ассоциация есть вещь возможная, спасительная и истинно свободная; с ней ничего не имеет общего теория Луи Блана.

Ассоциация у него форма принудительная и притом еще совершенно равная во всех своих последствиях для всех ее членов, несмотря на разницу их работы, их капитала и даже их доброй воли… Тут уже дело идет о каком-то [нелепом] осуществлении казармы, но казармы такой, в которой все воодушевлены одним духом соревнования, беззлобливости, самоотвержения и держащейся на святости чувства. Само собой разумеется, что эта примерная казарма не допускает никакой разницы даже в благородстве: все живущие в ней благородны на один манер. Эта теория сидит теперь в Люксембурге с депутатами от всех парижских ремесленных корпораций и депутациями от фабрикантов, принужденных подчиняться господствующей идее, – в креслах старых пэров, а изобретатель ее занимает место прежнего канцлера. Безгласный работник Альберт, член Правительства, исполняет должность секретаря.

Странность и несомненно великие последствия (великие в отношении членов, предполагает основатель) этого явления еще увеличиваются при мысли, что в первый раз, может быть [с основания государства], в истории производительность целой нации [вопрос о личности и имуществе каждого доверено] подчинилась одному человеку, который хочет вернуть ее назад вследствие собственного догмата. [Эта честь не была предоставлена даже Иисусу.

Его догмат идея.] Все [возможнейшие] известнейшие преобразователи скорее искали данных для преобразования народной жизни в народе же. Политическая экономия [никогда не брала] со Смитом[49], основателем ее, никогда не бралась предписывать абсолютные законы для труда и промышленности: она только показала законы, которым в известную эпоху следует нация в процессе своей деятельности. Сами эти законы признавала она порождением совокупной жизни лиц[50] и, стало быть, принадлежностью всех и никого. Никогда даже не обсуждала она нравственность или истинность их, а только их действительное существование, соглашаясь, что другая, следующая вереница лиц породит другие законы, тоже никому в сущности не принадлежащие и, может быть, более нравственные и истинные, а может быть, и менее… Уважение к общей мудрости народов, к их свободному произволу было отличительным качеством Смитовой политической экономии… И вдруг утопия, принимающая в соображение одни только психологические качества человеческой души и не обращающая ни малого внимания на составку и кристаллизацию общества посредством самого себя, проявляется не в книге, не в диспуте, где она относительно чрезвычайно полезна, а проявляется как Управитель, как Законодатель и требует покорности. Странность и величие возвышаются, если подумать, что сам основатель Утопии есть вместе и диктатор: немногие из благородных энтузиастов имели эту честь. Мало заботясь об основных чертах народного характера, покидая совершенно фундамент национальности как нелогический, чудный Утопист хочет ввести свое отечество только в свой силлогизм. И государство в лице работников отвечает ему симпатией. Законодатель, уже ничем не П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

сдерживаемый, распускается самой блестящей, разноцветной тканью. Он вполне убежден, что он – организатор, совсем не замечая того, что он инструмент [в руках для] нового развития, совершенно еще неизвестного. Вместо организации он, напротив, предназначен только все разрушить около себя, для того чтобы явилась новая жизнь с помощью той же совокупной [деятельности] непосредственной деятельности всех, которую он и признавать не хочет, а которая всегда была и всегда будет единственным организатором и творцом в мире.

Вследствие всех этих соображений Луи Блан есть теперь замечательнейшее лицо во Франции. Но если бы у него было только одно: благородство мыслей, чистота убеждений, беспрестанно сталкивающихся с ребячеством выводов и бессилием приложения, – он уже заслужил по одному этому ближайшего рассмотрения].

Еще в революционном заседании в ночь 24 на 25 февраля в Ратуше, когда Луи Блан и Флокон провозглашены были толпами [нар] перемежающегося народа членами Правительства, оба они с трибуны обещали изменение основных законов работы[51]. На следующий день декрет Правительства, подписанный Гарнье-Пажесом и Луи Бланом (секретарь), показал как стилем, так и замашкой сантиментальной эффектности влияние последнего: «Le gouvernement s'engage garantir l'existence de l'ouvrier par le travail; il s'engage garantir du travail tous les citoyens;… Le gouvernement provisoire rend aux ouvriers, auxquels il appartient, le million qui va choir de la liste civile»72{338}.

Этот подарок миллиона, следовавшего Луи Филиппу, был началом кормления праздных работников [вскоре последовавшее] из государственных доходов, вскоре последовавшее и до сих пор продолжающееся. 27 февраля Луи Блан, вследствие той же эффектности, издал следующую эпиграмму: les Tuileries serviront dsormais d'asile aux invalides du travail73, – мера ребячески громкая и решительно варварская, ибо в центре города и в великолепном саде сделать богодельню – свойственно было только монстру или фельетонисту. Мера и не будет никогда приведена в исполнение. За ней тотчас последовало учреждение «Commissions pour les travailleurs» под председательством Блана и вице-президентством Альберта (работника) и местом ее работы назначена Палата пэров в Люксембурге. 2-го марта уже было заседание комиссии с поверенными от работников, и в прокламации Правительства, в тот же день изданной, романтическое перо автора «Истории революции» начертало: «la commission du gouvernement pour les travailleurs est entre en fonctions aujourd'hui mme sur ces bancs o sigeaient nagure les lgislateurs du privilge, les pairs de France; le peuple est venu s'asseoir son tour comme pour prendre matriellement possesion de son droit et marquer la place de sa souverainet!»74 Потом прокламация убеждает работников вернуться в свои мастерские. Но это нелегко было сделать. [С самого 27] С 27 февраля, когда было объявлено учреждение государственных мастерских: ateliers nationaux[52], – все работники, поднятые льстивыми обещаниями Правительства и без того сильно возбужденные, бесчисленными толпами ходили в Ратушу, требуя уменьшения часов, увеличения платы, максимума, минимума… На всех площадях стояли работники разнородных цехов, выдумывая меры к улучшению своего положения [самые], неслыханные и неудобоисполнительные. [Не только] Первую неделю после «Правительство обязуется обеспечить существование рабочих посредством труда: оно обязуется обеспечить работу всем гражданам;… Временное правительство возвращает рабочим, которым он принадлежит, миллион, освобождающийся с уничтожением цивильного листа»{338} (франц.).

{338} …с уничтожением цивильного листа. – Часть государственного дохода, которая предоставляется в личное распоряжение короля.

Тюльеринский дворец отныне послужит приютом для инвалидов труда (франц.).

«Правительственная комиссия для рабочих уже сегодня начала свою работу на тех самых скамьях, где недавно заседали законодатели привилегий, пэры Франции. Народ пришел сюда, желая как бы материально утвердить свои права и отметить место своего суверенитета!» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

революции это была ходьба поминутная. масс с противоречащими требованиями [иногда], отличавшимися особенно чудовищными запросами, доказывавшими в одно время как их несчастное положение, так и невежество их. Правительство только тем и отделывалось, что сулило горы благоденствия и [указывало] благополучия вперед, и бедные удалялись с удовлетворением: если не было пособия нужде, зато удовлетворено было воображение, а это немаловажная часть в здешних работниках.

Зал первого заседания комиссии (1-го марта) представлял зрелище необычайное. 200 человек работников в 9 часов утра заняли места пэров, объявив себя поверенными от цехов, но другие голоса их, стоявшие на дворе дворца, требовали тоже допущения и объявляли первых самозванцами. [Эффект] Тут уж не подействовали и фразы председателя, говорившего о величии зрелища работников, рассуждающих о своих нуждах в зале, где сидела прежде аристократия: ремесленники бросались один за другим на трибуну, требуя наиболее увеличения платы, уменьшения часов, уничтожения marchandage (нашего подряда), которым один подрядчик набирает по уменьшенной, разумеется, плате работников для исполнения [всего] труда, ему заказанного. Наконец, они объявили, что не возвратятся в мастерские до тех пор, пока вопросы эти не будут разрешены. Кое-как распустил их Луи Блан с помощью прибывшего Араго, объявив, что каждый цех должен предоставить [двух] трех поверенных, из которых один постоянно должен участвовать в трудах комиссии, а другие два присутствовать в общих собраниях. На другой день, 2-го марта, наскоро собрали кое-каких фабрикантов, чтобы иметь хоть малый вид беспристрастия, и с этими людьми, разумеется, находившимися под террором всеобщего работнического восстания, приняли среднюю меру между требованиями ремесленников: уничтожили marchandage75, оставив только личный подряд на отдельные вещи (piard), да подряд самих работников, по [согла] взаимному соглашению, задельной платы не прибавили, но часы труда уменьшили: в Париже вместо 11–10, в провинции вместо 12–11. Декрет был издан тотчас же[53].

Это была первая и до сих пор (1-ое апреля) еще единственная положительная мера комиссии.

Само собой разумеется, что декрет, сделанный по его собственному изъяснению с намерением дать возможность работникам вместе с удовлетворением их физических [нужд] потребностей позаботиться о нравственных потребностях ума и души – глубоко похвален по мысли. Он разрушает, однакож, несколько [индустрии] промышленностей, которые с уменьшением одного рабочего, должны непременно вздорожать и таким образом не в состоянии уже выдерживать соперничество на иностранных рынках. Промышленности эти упадут непременно и выкинут на улицу несколько сотен работников без хлеба. Но это бы не беда.

Тут как нельзя более приходятся старые слова[54]: «vivent les principes, prissent les colonies»76.

Беда состоит в том, что Луи Блан провозглашает: «vivent les principes et vivent les colonies»77, a это невозможно. Очень скоро придет время, когда надо будет выбирать между этими вещами, чего знаменитый председатель никак и предположить не хочет.

С появлением декрета начинаются в Люксембурге речи Луи Блана, рассуждения о его теории, проекты: из них составятся впоследствии законы, которые и будут представлены на обсуждение Национальному собранию. И снова речи. Так прошел весь март месяц и половина апреля. Проследим комиссию все это время.

Комиссия положила правилом созывать в свои недра известнейших экономистов разных школ для обсуждения своих проектов[55]: такое собрание было 5 марта, переданное офиПодрядная работа (франц.).

«Да здравствуют принципы, пусть погибнут колонии» (франц.).

«Да здравствуют принципы и да здравствуют колонии» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

циально. Надо сказать, что комиссия публикует происходящее в ней, когда заблагорассудится, не подчиняясь постоянной, правильной публичности.

5 марта в подобном заседании[56] Л. Блан подал мысль о составлении б четырех народонаселенных кварталах города 4 заведений для помещения в каждом 400 женатых работников с отдельными покоями для каждой семьи и общими садами, банями, кабинетами для чтения, приютами. Эта ассоциация [имеет] представляет выгоду дешевизны при общем потреблении топлива, освещения и прокормления, которую они составят, и будет соответствовать увеличению платы без отягощения фабрикантов. Мера может быть приведена в действие займом публичным под залог самих заведений, которое будет приносить кредиторам 4 процента.

Для большего успеха его Л. Блан предлагает: le placement d'un pareil emprunt serait confi la gnreuse intervention des femmes78.

Мнения о проекте созванных лиц все были в пользу его: Дюпоти [предлагал допустить семейства как награду] спросил, не верно ли допущение сделать наградой семействам. «Sans duret»79, – ответил Луи Блан, Маларме [сам], работник, заметил, что это все-таки будет конкуренция фамилий [допущенных], помещенных в заведение с непомещенными. Луи Блан ответил: «il faut compter avec le principe de l'antagonisme… nous ne crons rien de nouveux»80.

Один член, г. Дюссар[57], заметил, что лучше бы объявить покровительство государства подобным заведениям, а основание их предоставить доброй воле самих работников, ну Луи Блан объявил уже совершенно диктаторски: «Si la question se prsentait ainsi, elle perdrait toute son importance. Nous voulons que ce soit l'Etat qui se mette la tte de l'institution»81. Он закрыл заседание, сказав, что берет на себя [проект] предоставление проекта закона Правительству.

Этот проект, разумеется, до сих пор остался под сукном, потому что у государства в эту минуту нет ни гроша денег и ни малейшего кредита. [Другой] Но возвратимся ко второму заседанию работников, совершивших выборы поверенных своих. [В субботу] В пятницу 2 марта старая Палата пэров была наполнена 250 или 100 [работниками] ремесленниками.

Кроме Луи Блана и Альберта, Видаль (автор «Distribution des richesses»82) занимает место секретаря.

С первых слов президента проявился уже энтузиазм [был неописуемый] у всех этих истинно замечательных людей, который все более и более рос и окончился слезами и объятиями. Это уже была великая разница с предшествующим заседанием: тогда ремесленники подчинились обаянию речи, благородству чувства и несомненному желанию добра у своего президента, его неподозреваемой любви к трудящемуся классу. В это время, если бы он сказал: нам надо месяц [вашего] всего вашего заработка – они бы отдали его. Луи Блан опять начал антитезой блузы, сидящей на месте, где восседала раззолоченная аристократия, падшая от презрения к страданиям бедноты и простого труда. Распространяясь о всех бедствиях труда в анархическое время конкуренции, он сознался, что восстановить его в достойном величии – дело трудное. Если мы уменьшим час работы, основываясь на votre rclamation touchante, fonde sur des considratious hroques83. Мы это сделали, потому что мы сказали себе: il faut que cela soit, cela sera; advienne que pourra!84 (браво). Но в нашем обществе, где есть взаимодействие (solidarit) как в добре, так и во зле, подобные меры опасны, они могут, как острие оружия, вместо защиты обратиться на самого работника. [Посвятим] Надобно Организацию такого займа поручить великодушной заботе женщин (франц.).

«Без жестокости» (франц.).

«Мы принимаем существующий принцип антагонизма и ничего нового не создаем» (франц.).

«Если вопрос поставить так, он утратит все свое значение, мы хотим, чтобы во главе заведения стояло государство»

(франц.).

«Распределение богатств» (франц.).

«Основываясь на ваших трогательных требованиях, основываясь на героизме» (франц.).

«Нужно, чтобы это было, и это будет, как там бы оно ни обернулось» (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

взять все вопросы в общности, действовать твердо, но справедливо, и разрешить их в братской [солидарности] ассоциации, спасающей всех и каждого без различия классов… «Vous le voyez, les questions que nous avons tudier veulent tre examines dans leur ensemble, le quii est chercher aprs demain» demain, dans une heure, c'est le moyen de raliser l'association, de faire triompher le grand principe de la solidarit des intrts. Cette solidarit il faut la faire passer dans le bien, car elle existe dans le mal. La socit est semblable au corps humain o une jambe malade interdit tout accs la jambe saine. Un lien invisible, mais rel et fatal voit l'oppresseur la misre de l'opprim. Qui, le moment vient tt ou tard o cette solidarirt clate en expiations terribles. Qu'est devenu le Toi de France, il y a quinze jours! Qui s'en inquite! Il s'est enfui dans un tat misrable… Je m'arrte, sachant bien qu'il faut respecter le malheur… Plaider la cause des pauvres, c'est, on ne le rptera jamais trop, plaider la cause des riches, c'est dfendre l'intrt universel! Aussi ne sommes-nous ici les hommes d'aucune fraction. Nous aimons la patrie, nous l'adorons, nous avons rsolu de la servir dans l'union de tous ses enfants… Voil sous l'empire de quels sentiments a t constitue la commission de gouvernement pour les travailleurs»85.

Восторг, часто заглушающий красноречивые слова оратора, дошел до крайнего своего пароксизма, когда, сходя с трибуны, Луи Блан произнес: «Permettez-moi de vous quitter maintenant, mais au revoir, c'est--dire au premier grand problme rsoudre, au premier acte patriotique accomplir. Ici le rendez-vous»86.

Все собрание поднялось и завыло. По удалении президента выбрали 10 человек по жребию, которые должны были заседать постоянно в частных собраниях комиссии, и старые huissiers87 Палаты пэров, как и прежде, разносили урны по всем лавкам.

Для сохранения вида справедливости созваны были поверенные от фабрикантов и патронов 17 марта. Им также было говорено о конкуренции, которая производит вместо богатства нищету, о необходимости соглашения и уступки, чему такой превосходный пример подают работники. Несколько голосов добродушно объявили, что они весьма готовы на ассоциацию, лишь бы комиссия выработала план ее. Видаль предложил им также отрядить 10 человек для постоянных заседаний, и так как они хотели это сделать по взаимному соглашению, то Видаль посоветовал им следовать примеру работников и выбрать по жребию, что и было, разумеется, исполнено.

После этих двух заседаний, особенно последнего, оказалось ясно, что оба лагеря воодушевлены истинным желанием примирения[58] и что над всеми ими лежит всеобщая европейская необходимость, разрушающая всю их добрую волю. Противоречие, видимо, разрешится только участием в ассоциации всех [наций] производящих наций, что и приведет опять к нашему положению, выше изъясненному, – законы работ устанавливаются [бессознательно] самими народами, вследствие их новых потребностей.

Пропускаем несколько малозначительных заседаний [и переходим ттрямо], как, например, заседание, в котором порешено запретить работать в тюрьмах, монастырях, делающих конкуренцию вне их, да еще заседание вскоре после 17 марта, когда все члены Правительства «Вы видите, вопросы, которые стоят перед нами, требуют, чтобы их рассмотрели в совокупности. То, что нужно искать послезавтра, через час – это средство осуществить ассоциацию, заставить восторжествовать принцип солидарности интересов, великий принцип. Эту солидарность надо заставить служить добру, так как она служит злу. Общество подобно человеческому телу, у которого больная нога не дает никакого хода здоровой ноге. Невидимые, но роковые узы связывают угнетателя с нищетой угнетенного. Да, наступит рано или поздно момент, когда эта зависимость разразится страшным взрывом: что стало с королем Франции две недели назад? Кто о нем думает? Он бежал в жалком состоянии. Я останавливаюсь, так как чувствую, что нужно щадить беду… Защищать дело бедных – никогда не мешает об этом помнить – это защищать всеобщий интерес. Т. о. мы здесь люди, не принадлежащие ни к одной фракции. Мы любим родину, мы ей поклоняемся, мы решили ей служить в едином усилии… Вот под влиянием каких чувств была основана комиссия для рабочих» (франц.).

«Разрешите мне теперь покинуть вас, но до свидания, т. с. до первой крупной проблемы, которую надо будет решить, до первого патриотического акта, который надо будет совершить. Свидание здесь» (франц.).

Приставы (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

явились в Палату пэров благодарить работников за их сильную и миролюбивую манифестацию, бывшую в этот день. Последнее заседание носило какой-то семейный, патриархальный характер, сентиментальный, грустный и наивный: Луи Блан или Ламартин приготовили даже к этому дню фамильный сюрприз. Уже все ремесленники хотели расходиться, бюро опустело, когда… Но вот слова «Монитора»: «Les dlgus commencent sortir de la salle.

Mais M. Louis Blanc, reparaissant tout--coup, le visage rayonnant de joie, les arrte dans les escaliers par ces mots: „Mes amis! remontez! J'ai une grande nouvelle vous donner!" Tout le monde d'lanc aussitt dans la salle.

M. Louis Blanc: „Deux mots seulement. (Profond silence). La rpublique que nous avons proclame va triompher dans tous les points de l'Europe.

Je viens d'apprendre de mon honorable collgue M. Lamartine, ministre des affaires trangres, qui vient d'en recevoir la nouvelle, que l'Autriche est en rvolution. (Explosion d'applaudissements. – Cris de joie).

L'Autriche est si bien en rvolution, que Metternich est en fuite". (Immense enthousiasme.

Cris: Vive la rpublique universelle)»88.

Перейдем прямо к необычайному частному заседанию комиссии[59] в присутствии созванных [известных экономистов] поверенных от работников и от патронов, бывшему 20 марта и наделавшему много шума в индустриальном, политическом и научном мире. В нем также заседали многие знаменитости социальной мысли: Видаль, Туссенель, Пеккер[60] и один из либеральных экономистов – Воловский[61], призванный в него как наименее жестокий враг социализма, чем он [оказал] почел за нужное оказать себя в недавнем заседании общества «le libre change»89.

Заседание открылось проектом Луи Блана о составлении государственных мастерских. Он заметил, что фабриканты закрывают ныне свои фабрики, взывая: общество распадается, рабочие бегут из фабрик, требуя новых условий труда. Что делать? Государство завладевает упраздняющимися фабриками посредством известного выкупа и само открывает их для работников на праве ассоциаций и на следующих условиях. Касательно задельной платы: она может быть равной для всех и неравной. [Государство нынешнее] Правительство наклонно к абсолютно равной плате, но предоставляет это решить самим работникам.

Возразят: при равной плате нет соревнования. Это значит не понимать или отчаиваться в достоинстве человека. Совесть разве не ревнует отличиться единственно из чести. Разве не может быть в мастерских, как в армии: le point d'honneur du travail90. Наконец, есть средства принуждения к честной и посильной работе: qu'on plante dans chaque atelier un poteau avec cette inscription: dans une association de frres qui travaillent, tout paresseux est un voleur.91 Это неслыханная теория задельной платы разразилась над Францией как гром и подавила все умы.

Далее Луи Блан переходит к подробностям устройства такого государственного, общинного atelier92. Распределение выручки, следующее после задельной платы: 1) одна четверть отлагается для заплаты старому владельцу, 2) одна четверть для вспомоществования «Делегаты начинают выходить из залы. Но г-н Луи Блан, вновь появившись, вдруг с сияющим радостью лицом, останавливает их на лестнице следующими словами: „Друзья мои, поднимитесь! я должен сообщить зам большую новость".

Все тут же бросаются в залу. Г-н Луи Блан: „Два слова только (глубокая тишина). Республика, которую мы провозгласили, будет торжествовать во всех точках Европы. Я только узнал от моего уважаемого коллеги, г. Ламартина, министра иностранных дел, получившего сейчас об этом сообщения, – в Австрии революция. (Взрыв аплодисментов). Революция охватила всю Австрию. Меттерних бежал" (Бурный энтузиазм. Возгласы: Да здравствует всемирная республика)» (франц.).

«Свободного обмена» (франц.).

Честь – награда труду (франц.).

В мастерской это осуществляется посредством установки надписей: ассоциация – братство трудящихся, поэтому праздность есть вор (франц.).

Ателье (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

старикам и детям и пр., 3) одна четверть для раздела между всеми участниками, 4) одна четверть для вспомоществования государственным мастерским, не имеющим работы. [Эту одну образцовую мастерскую можно распространить на каждую отдельную ветвь.] Можно приложить такие мастерские к одной ветви промышленности: для этого стоит только определить, во что обходится [чистый барыш] доход этой ветви, его произведения, назначить легкий барыш, и цены уже будут одинаковы, без конкуренции и соперничества мастерских.

Можно, наконец, приложить их ко всей промышленности вообще, для этого стоит определить только ценность каждой, работать на этом основании и страждущим ветвям делать пособие (3 и 4 %) из отложенных сумм в других ветвях. Будет всеобщая ответственность, solidarit93 всех, будет, таким образом, работа верная и неоспоримая для всех, и все это под одним начальником, назначенным от государства, который будет знать [все] требования на каждую индустрию, цены на каждую ветвь ее и направлять работы вследствие этих данных.

Мир, братство вместе с богатством водворятся на земле.

И таким образом [принцип] старый принцип 89 года – свобода отдельного лица[62] – отвергнут, частные характеры сглаживаются под тяжелым однообразием, личный интерес не признается деятелем… Все, как шашки в шахматной доске, и притом еще так, как если бы партия располагалась при ханжах, заранее все предвидевших и устроивших.

Воловский стал ревностно защищать свободу промышленности от узурпации государства, говоря, что общинные мастерские не увеличат массу произведений, в чем особенно нуждается Франция, а только уменьшат ее, увеличить ее может только частный интерес.

Видаль возразил, что работник не должен зависеть от требований и предложений, как ныне, в силу частных интересов. Он должен быть, как чиновник, всегда платим за свою работу, несмотря на внешние условия. Это достигается только ассоциацией, которая гораздо более увеличит произведение, чем индивидуализм. «On peut exalter le courage du travailleur jusqu' l'enthousiasme au nom du devoir, de la fraternit, de la justice»94.

Луи Блан снова в длинной речи заметил, что гораздо важнее не увеличение произведений, а их распределение: «Mais il ne suffit pas que la production augmente pour que le pauvre chappe au danger de mourir de faim; il faut qu'une rpartition quitable et bien ordonne fasse arriver jusqu' lui lai richesse accrue»95.

Ничто так не вредит увеличению произведений, как свобода без братства и равенства. Свобода одна – это конкуренция, а конкуренция производит только развалины. В слепом враждовании все народные силы при конкуренции сталкиваются и уничтожаются одна другой. Частный интерес – двигатель, но роковой (funeste). «Faut-il done admettre tous les stimulant par cela seul qu'ils ont de la puissance? Quelle force n'a pas le mobile qui pousse les voleurs de grand chemin assassiner le passant au risque de la guillotine? No jugeons pas les stimulants par leur puissance, mais pai leur moralit»96.

A на вопрос, какая награда предстоит деятельному работнику, Луи Блан ответил:

l'estime, l'honneur, la rcompense du soldat sur le champ de bataille97.

Заседание закончилось заметкой г. Le Play[63], известного горного ученого, что бесплодные равнины Гарца вследствие ассоциаций рудокопов и собственно разрабатывателей покрылись 50 т. счастливых жителей, но плата там равная не всем, а только равная для разСолидарность (франц.).

«Энергия рабочих может возвыситься до энтузиазма именем долга, братства, справедливости» (франц.).

«Недостаточно увеличить продукцию, чтобы бедняк избежал опасности умереть с голоду. Нужно, чтобы справедливое, хорошее и упорядочное распределение дало возможность богатству дойти до него» (франц.).

«Так нужно ли допускать все стимулы потому только, что они сильны? Какой силой обладает та пружина, которая заставляет грабителя с большой дороги убивать прохожего, рискуя попасть на гильотину? Не будем судить стимулы по их силе, а будем судить по их нравственности» (франц.).

Почет и уважение – награда солдату на поле брани (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

ных категорий работников: Les mines de la Russie sont exploites d'aprs les mmes principes.

Un officier, nomm par l'Empereur, y veille leur fidle application. J'ai fait le bilan d'un mnage de serf russe employ aux travaux des mines; j'ai fait le bilan d'un mnage d'ouvrier franais dans des conditions passables, et je le dis regret, j'ai trouv que le serf russe tait incomparablement mieux trait que l'ouvrier de France98.

Луи Блан: Ces faits sont trs prcieux99.

Le Play забыл только упомянуть, что в рудах и почти во всех фабриках русских работа обязательна, и, следовательно, она или эксплоатация, или наказание, а довольство зависит от дешевизны первых необходимостей.

Это достопамятное заседание [в котором] не имело до сих пор еще никаких результатов, разумеется, кроме смятения в ученом и промышленном мире. Не считать результатом еще предшествующее ему учреждение народных мастерских за городом и в городе, где получившие место работники производят вялый и бесполезный труд за 2 франка, а не получившие – имеют тратить 1 франк в день. Для работниц открылись тоже мастерские, где они шьют блузы за 1 фр. 50, а праздные получают даром 50 сантимов. [При этом еще неизбежнее и безнравственное смешение.] Первых уже считают более 45 т.

Это просто старый рацион:

безнравственное прокормление [работников] государством праздности, средство отделаться от парижской популяции, причем никто серьезно не ищет работы и не исполняет ее, принужденный к ней.

Шум, сказал я, поднялся страшный. [Даже соц] Оттенок социальной партии восстал против равенства платы и отчуждения капитала в лице Конейдерана. Либеральная школа восстала в лице Michel Chevalier («Journal des Dbats»), где он показал за частный интерес, и этот писатель доказал, что солдат на месте битвы находится в лихорадочном состоянии, чего от работника никто не будет требовать в мастерской – стало сравнение не уместа. А средство принудить к работе разноской надписи l'oisif est un valeur 100 есть чисто материальное средство, которому соответствует виселица, расстрел или кнут. Прудон в своем новом Revue «Solution du problme social»[64] восстает против всей манеры комиссии и Луи Блана определять нынешнее состояние индустрии: «Conoit-on ces romanciers de la terreur, qui en 1848, prennent les entrepreneurs d'industrie pour des seigneurs fodaux, les ouvriers pour des serfs, le travail pour une corve? qui s'imaginent aprs tant d'tudes sur la matire, que le proltariat moderne rsulte de l'oppression d'une caste? qui ignorent ou font semblant (?) d'ignorer, que ce qui a tabli les heures de travail,…? le salaire, divis les fonctions, dvelopp la concurrence, cor… (?) le capital en monopole, asservi le corps et l'me du travailleur, c'est un systme de causes fatales, indpendantes de la volont du matre comme de celle des compagnons?» (1e livraison, p. 37)101.

Наконец, часть радикальной партии, вся беллетристика и даже работники, т. е. те, которые трудом и усилием вышли из толпы, восстали против равенства платы. Плотник Vallu [65] поместил в «Courrier Franais» 27 марта весьма замечательное письмо к редактору, в котором защищает право работника продавать свой труд на тех же условиях, на коих хлебник Рудники в России эксплоатируются на тех же принципах. Один чиновник, назначенный императором, следит за правильным распределением рабочих. Я подсчитал бюджет русских крепостных, работающих на рудниках, и бюджет семьи французских рабочих, живущих в сносных условиях, и, к сожалению, должен сказать, что русский крепостной живет несравненно лучше, чем французский рабочий (франц.).

Это требует уточнения (франц.).

Бездельник – вор (франц.).

«Как понять этих романтиков террора, которые в 1848 г. принимают промышленных предпринимателей за феодальных сеньоров, рабочих – за крепостных, труд – за наказание и которые после такого количества исследований о нации воображают, что современный пролетариат является результатом угнетения одной касты? которые не знают или притворяются, что не знают (?), что та сила, которая определила часы работы (?), заработанную плату, разделение труда, вместе с тем породила конкуренцию? превратила капитал в монополию, подчинила тело и душу трудящихся; это все система роковых причин, не зависимая ни от воли хозяев, ни от воли компаньонов?» (1-ый выпуск, с. 37) (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

продает различно хороший и дурной хлеб и проч. Против положения Луи Блана: que son principe exclue les jalousies et les haines102, он приводит свою 40-летнюю опытность, доказывающую, что все ассоциации работников в продолжение этого времени в Париже и департаментах его разрушились именно от jalousie103 хороших работников к работникам непроизводительным, таким образом разрушилось равенство. Определение производства вещи и легкого барыша на нее может уничтожить французскую индустрию на чужих рынках, где эта вещь дешевле, а если [ограничиться] Франция ограничится только домашним производством, то обеднеет вместо обогащения. Притом же [работники] нужды работников различны по их положению и одинаковой платой не удовлетворяются: женатый работник в Париже с этой платой – нищий, приходящий холостой ученик – достаточен, а работник, приходящий извне только на заработок в известное время и после уходящий в другое место, – богат. Где же равенство? Практические замечания этого человека весьма любопытны.

Нельзя умолчать однако, что Л. Б. имеет партию и весьма сильную в работниках, до которых если не коснулись коммунистические теории, то коснулась их сантиментальная мечтательность, а также в плохих и праздных ремесленниках.

При посадке дерева свободы в Люксембургском саду в присутствии Л. Б. и Альберта, один работник подал заступ им и сказал: «aux premiers ouvriers de France»104. Слезы навернулись на глазах доброго Луи, и он торжественно объявил, что ему сделана ныне великая награда.

Радикально-(религиозная) – евангелическая часть демократов (не смешивать с радикально-католической Бюше), которой представитель Барбес, тоже аплодируют его стремлениям. Я сам видел в клубе Барбеса в Palais National, как этот человек, высокий ростом, с прекрасным, мужественным лицом и взглядом, имеющим какое-то упорство и повелительность, свойственную [нач] волевому начальнику, объявил равенство платы принципом христианским, евангелическим. «Разве обязан быть более награжден человек, который по силам своим может пронести 7 пудов, против человека, который в состоянии поднять только 4?» – сказал он в подтверждение принципа, с чем согласился также Этьен Араго и один, издатель «Rforme».

Но как бы то ни было, шум, произведенный новой доктриной, был так велик, что непременно требовал опровержения, ответа на [возраж] подавляющие возражения. Они и явились в [заседании] общем заседании комиссии 3 апреля, где Л. Блан, только что оправившийся от болезни, произнес длинную и, надо сказать, красноречивую [речь] и мастерски составленную речь.

К удивлению всего Парижа, юный преобразователь вдруг отказался от теории равной платы, назвав ее хотя и хорошей мерой, но мерой проходящей и нисколько не составляющей цели общественного развития. Цель всего общественного стремления должна быть по новой теории следующая: труд – по мере сил и способностей, вознаграждение – по мере нужды каждого: «que chacun produise selon son aptitude et ses forces, que chacun consomme selon ses besoin-ce qui revient dire que l'galit juste-c'est la proportionnalit.» (Bon!)105.

Разумеется, нет возможности разбирать всей речи, которой еще болезненное состояние оратора придавало новую прелесть. В середине один работник встал и произнес тронутым голосом: Reposez-vous, mnagez vos forces, nous avons besoin de vous106.

Который принципиально исключает праздность и леность (франц.).

Зависти (франц.).

«Первому рабочему Франции» (франц.).

«Пусть каждый производит по своим способностям и силам, пусть каждый потребляет по своим потребностям. Это то же самое, что сказать: справедливое равенство – это пропорциональность». (Хорошо!) (франц.).

Отдохните, берегите свои силы – вы нам нужны (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Луи Блан [горько жаловался] начал с жалобы на нападки и злостность их [врагов], причем прибавил, что они нисколько не поколебят его в трудах, за которыми он умрет, прежде чем уступит тем из убеждения. За ними последовала жаркая и, действительно, великолепная филиппика против конкуренции, которая, выкидывая всеобщую бедность, покоится на безнравственности, слепоте случая и в которой – благодетель человечества – гений, выдумывающий машину, производит злодеяние, делается орудием погибели тысячи людей. Одна ассоциация спасает общество, но равность задельной платы в ней еще не последнее слово.

Это только переход, но переход необходимый. Все возражения против нее слабы. В нынешнем состоянии она невозможна, в будущем – необходима, Car alors – при другом благодетельном воспитании – «tout change… Qui oserait ne pas payer sa dette de travail, quant l'gard de ses assosis, de ses frres, sa paresse serait une lchet, un vol» (immense bravo)107.

Но равность платы еще не представляет вполне принципа справедливости, он только осуществляется, когда долг находится в отношении сил и способностей, а право – в отношении нужды. До сих пор это было наоборот и вся история шла криво: «d'un bout de l'histoire l'autre a retenti la protestation du genre humain contre ce principe: chacun selon sa capacit, la protestation du genre humain, en faveur de ce principe: chacun selon ses besoins!» (Bravo!

Bravo!)108.

Луи Блан заключил, что при большом развитии общественном равность платы должна быть распространена и на государственные лица тем более, что в самом [идее] факте властительства есть нечто безнравственное, долженствующее быть выкуплено страстью быть полезным. «Gouverner-c'est se dvouer. On a demand si je consentirais mappliquer la rgle que je proclame. Voici ma rponse: dans le systme d'universelle association, dans le systme compltement ralis que j appelle de tous mes voeux… oui! (Acclamations unanimes) Et ce oui je dsire qu'il soit imprim 200 exmplaires, pour que si jamais je venais le renier, chacun de vous pt, un exemplaire la main, me dmentir et me confodre». (Nouvelles et bruyantes acclamations)109.

Эта речь произвела удивление, не менее предшествующей. Кто не знает, что ассоциация есть противодействие конкуренции, но кто же не видит, что долг работать по мере сил находится в противоречии с правом брать по нужде. Нужда совсем не зависит от работы, и определить ее никто не может (разве предположить, что человечество будет так нравственно, как женский пансион, и нужда всегда будет). Нужда, напротив, есть вещь неуловимая [и часто], и почти всегда мало работающий (это заметно) потребляет или имеет наклонность потреблять более работающего. Где же истина?

И так прошел этот месяц комиссии, замечательный по многим отношениям. Между прочим, Л. Блан объявил, что вскоре опубликуются как проекты постепенного введения ассоциаций, сперва в мастерских одной ветви и потом в мастерских всех ветвей промышленности, так и его новый труд: sur l'tablissement d'ateliers agricoles et sur le lien qui les doit unir aux ateliers industriels, de manire complter notre plan110.

«Ибо тогда – при другом благодетельном воспитании – все меняется… Кто бы посмел не заплатить свой долг труда по отношению к своим товарищам, к своим братьям – его лень была бы подлостью, воровством» (несмолкаемое браво) (франц).

«от начала истории человеческого рода гремел протест против принципа: от каждого по способностям, протест в пользу принципа – каждому по его потребностям!» (браво, браво!) (франц.).

«Управлять – это жертвовать собою. Меня спросили, соглашусь ли я применять к себе самому то правило, которое провозглашаю. Вот мой ответ: в системе всеобщей ассоциации, в полностью реализованной системе, которой я желаю всем сердцем, всем своим существом – Да! (единодушные аплодисменты). Это „да" я желаю напечатать в 200 экземплярах, если когда-либо мне случится его отрицать, пусть каждый из вас возьмет экземпляр и придет ко мне, чтобы уличить во лжи и пристыдить», (новые громкие аплодисменты). (франц.).

Об основании сельскохозяйственных мастерских и о той связи, которая должна их объединить с промышленными мастерскими так, чтобы дополнить наш план (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Подождем. Неужто и это представит ту же пышную немощь, какую комиссия представляла до сих пор?

В антрактах своих заседаний комиссия занималась примирением работников и патронов в разных частях индустриации: это ее великая, благодетельная и истинно плодотворная деятельность. Так, примирены были хлебники и им даны новые основания, весьма выгодные обеим сторонам. Так, еще в мастерских механиков Дерони[66] и Кюля[67] введен принцип с ее помощью, но которому работники за малостью заказов не отсылаются, а скудность заказов падает на всех. Хозяева при первой возможности обязались дать работникам участие в самом барыше производства по общему согласию. Еще прежде комиссии старый сен-симонист Олен Родриг[68] подал пример подобного приобщения работников к части барыша на Северной железной дороге. Он положил именно распределять доходы ее следующим образом: 1) жалование и задельная плата, 2) процент капиталу и погашение его, 3) оставшийся доход за издержками содержания делить между [всеми] работниками и капиталистами, смотря по силе труда, представляемого жалованием, – у первого, смотря по количеству взноса, представляемого акцией, – у второго. Может быть, я ошибаюсь, но мне кажется, что именно в этих свободных соглашениях и есть настоящий зародыш будущей жизни и новой истории.

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

Физиономия Парижа в марте месяце 1848 Разумеется [восстание], что с падением Дюшателя, так строго воспитавшего Париж в своей системе приличия и подавления народных фантазий, Париж вдруг изменился. Пассажи и галереи наполнились свободными женщинами и лоретками, которым прежде строго воспрещалось посещение публичных мест. Тротуары самой аристократической части бульваров [наводнились] захвачены шарлатанами, комедиантами, нищими, продавцами лохмотьев и даже [разносчиками] основателями азартных игр, рулетки, фараона, которые выманивают публично у детей, женщин, работников последнюю их копейку на приманку выиграть пряник, ножичек, карикатуру на Гизо или Лудвига-Филиппа! Нельзя почти нигде пройти, чтоб не натолкнуться на группу довольно плотную, загораживающую дорогу, в середине которой рыжий человек показывает танцующую обезьяну, или несчастный певец дерет во все горло республиканские, песни, или, наконец, мальчишка, разостлав коврик, кувыркается страшным образом перед скупой и мало великодушной публикой. Так как все это делается непременно под тенью трехцветного знамени, то вы издали можете видеть эту вывеску нового рода. [Я видел одного молодца] С паденьем серьезных индустрии развились в одну минуту ничтожные и нищенские, наподобие итальянских. На каждом повороте и при входе в каждую галерею неимоверное количество мальчишек, женщин, детей, работников оглушают вас предложением журналов, пасквилей, листков со стихами и разных ничтожностей, начиная с кокарды до коллекции гвоздиков, пуговиц и проч. Vouez «La Presse»! Vouez «Le Nationale!»111 проч. Иногда бывает трудно пробиться сквозь эту толпу. Но, вместе с тем, чем сильнее завладевают богатыми кварталами самые низшие слои демократии, тем реже делается на них циркуляция. Богатые отпускают своих кучеров, лошадей и спешиваются, словом, как все[69]. Вы можете видеть [иногда] часто эти иронические и несколько презрительные лица, вокруг которых волнуется [этот] шумный поток [нескольких] индустрии нижнего слоя, неожиданно выкинутый на них революцией. О нищих и говорить нечего. Вообще можно подумать, что революция была сделана с намерением показать Парижу, сколько в нем есть людей с переломанными руками и ногами, женщин, похожих на [обезьяну] издыхающую обезьяну, нищеты, отчаяния и позорной промышленности, унижающей человека.

Дюшатель, вероятно, умирает от негодования в Лондоне при известии об основании более 80 клубов в Париже[70]. Мы уже дали некоторое понятие о них. До сих пор они представляют зрелище самой разнузданной фантазии, чудовищных соображений, народной мысли, выпущенной на волю и гуляющей по горам и лесам. Частые драки не исключены нимало из заседаний, как еще это доказал недавно знаменитый клуб Бланки. Чтобы иметь [некоторое] понятие о материалах их совещаний, самом образе их [упомяну прежде], стоит только привести несколько фактов. В одном клубе (institution oratoire[71]) толковали о составлении двух Палат правительственных: одной la chambre des talentes112, в которой будет заседать знание и соответствовать старой Палате депутатов, в другой la chambre de la vertu113, куда вместятся все, получившие Монтионовскую премию[72] добродетели и заместит Палату пэров. По случаю коммерческого и финансового кризиса, в разных клубах появились прожекты, достойные быть сохранены историей.

Говорить нечего, что вследствие социальных теорий, крайне льстящих народу и в эту минуту торжествующих, отовсюду слышны голоса:

выкупить железные дороги – отдать Правительству, выкупить акции банка и отдать его Правительству, выкупить у хозяев фабрики, мастерские, закрывающиеся от недостатка [капитаА вот «Пресс»! А вот «Натиональ»! (франц.).

Палата талантов (франц.).

Палата добродетели (франц.).

П. В. Анненков. «Записки о французской революции 1848 года»

лов] убегающих капиталов и отдать их Правительству, обложить пошлиной дома, патенты, жильцов первых этажей, чиновников и проч., но шеф-девром в этом экспедитивном роде представил опять клуб Бланки. Там была предложена мера, чтоб заставить обнаружить скрывающуюся монету – приказать, чтоб каждый 5 франковый имел еще особенный штемпель (неразборчиво), что и заставит владетелей принести их на монетный двор как можно скорее для штемпеля. Правительство узнает таким образом скрывателей монеты. Об освидетельствовании вояжоров и говорить нечего. Мысль эта даже диктаторским декретом Эммануила Араго приведена в исполнение в Лионе и подняла здесь и там снова жаркую полемику. По декрету Араго все свидетельствуются на таможне, и каждый имеет право вывезти только 500 фр. Жирарден в своей «Прессе» даже возвысился до геройства – объявил эту меру тиранией, достойной восстания и сопротивления до смерти114{339}{340}{341}{342}{343}.

Количество клубов так велико и все они так любопытны, как свидетельство народной [мысли], еще не созревшей мысли, что я решился оставить особенное место для записки их совещаний, афишных объявлений, памфлетов, карикатур, прокламаций, депутаций, имеющих равное им значение.Самая забавная депутация была приставов – для арестовывания должников, которые, после декрета об уничтожении тюрьмы за долги, ходили к Правительству просить вознаграждения [это все равно, что]: эти грубые люди, можно сказать, запугивали свою жертву до привода на место заключения. Нельзя исчислить всех депутаций с более нли менее нелепыми требованиями: мелочные торговцы, просившие еще отсрочки платежа по обязательствам, уже раз им данной, говорят, произвели в Ратуше маленькое возмущение, но им отказали. Одному только работнику – никогда не отказывается ни в чем, и я буду иметь случай уже скоро говорить, как эта демократия начинает смахивать на тираническую американскую демократию. Не дай этого бог. Но далее. Также невозможно перечислить чудовищностей клубных, которые, как кажется, заразительны и действуют даже на весьма умных людей. Так. Туссенель, отделившийся от фаланстерианцев{339}, как известно, вследствие своего презрения к капиталу, ими сильно уважаемому, сказал в одном клубе: «На свете только одна была тирания – капитал и одно рабство – работа. Иисус распят был капиталом».

Впрочем, к концу этого месяца, после кровавых сцен у Бланки, клубы уже начинают, видимо, успокаиваться, по крайней мере формально. Они уже пускают только по билетам, длинные речи заменили жаркие диалоги, но пережевка журнализма и какая-то бойкая невежественность еще до сих пор им свойственны – и долго будут еще. Что-то выкажет Центральный клуб Барбеса. В начале месяца довольно любопытное происшествие заняло все умы. После взятия Тюльери, народа в нем осталось, говорят, несколько тысяч с намерением оберегать его. Они расположились в комнатах, завели там пир из королевских погребов, приняли больных девок, выпущенных народом из St. Lasare {340} и все вместе делили добычу поровну, делая по ночам, однакож, патруль в саду и в городе, вероятно, для собственного освежения. Когда же не стало королевской провизии, они опустошали окрестные лавки хлебников и винных торговцев, предоставляя им чинить взыскания с Правительства. Двенадцать дней таким образом жила эта толпа в Тюльери, опочивая в его постелях, лежа на его диванах и беспрестанно выгоняя старый хмель новым и все под предлогом охранения дворца от попыток тирана Лудвига-Филиппа.



Pages:   || 2 |



Похожие работы:

«Все ЕТКС в одном месте! Документ скачен с сайта ALLETKS.RU. Навещайте наш сайт почаще! Единый тарифно-квалификационный справочник работ и профессий рабочих Выпуск 40 Разделы: Общие профессии деревообрабатывающих производств; Лесопиление и де...»

«Макушина Татьяна Николаевна НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ НОРМАТИВНО-ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ УЧЕТА В ХОЛДИНГАХ Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2010/2-1/11.html Статья опубликована в авторской редакции и от...»

«Клуб туристов Московского Государственного Университета имени М. В. Ломоносова ОТЧЕТ о спортивном походе 2 к.с. по Северному Уралу (Конжаковский массив), проведенном с 29 декабря 2015 года по 8 января 2016 года Руководитель: Резонтов А. В. e-mail: rot-06@mail.ru Москва Справочные сведения Вид туризма: лыжный Район: Северный У...»

«Мониторинг реформы ОВД Кыргызской Республики Навигатор реформы Гражданский союз "За реформы и результат" Октябрь 2014 г. Бишкек Настоящий доклад подготовлен Гражданским союзом "За реформы и результат" в рамках общественной кампании мониторинга реформы органов внутренних дел Кыргы...»

«Павлова Мария Алексеевна ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ПОРЯДКА ОТКРЫТИЯ, ВЕДЕНИЯ И ЗАКРЫТИЯ БАНКОВСКИХ СЧЕТОВ Специальность 12.00.03 – гражданское право, предпринимательское право, семейное право, международное частное право Диссертация на соискание ученой ст...»

«ШАХОВА И. В. ЦЕРКОВЬ И ГОСУДАРСТВО В РОССИИ: ЭВОЛЮЦИЯ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ В XIX ВЕКЕ Аннотация. Статья посвящена осмыслению взаимодействия между церковью и государством, церковью и народом в XIX веке. В результате выявления специфики конфессиональной политики показано, что православная церковь играла значительную роль в духовн...»

«Ильинская Ольга Игоревна ПРЕКРАЩЕНИЕ ДЕЙСТВИЯ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ 12.00.10 – Международное право. Европейское право. Диссертация на соискание учёной степени кандидата юридических наук Научный руководитель: кандидат юридических наук, доцент М.Е.Волосов Москва 2008 СОДЕРЖАНИЕ Введение..4 Глава I. Формиров...»

«ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЬ ЧАСТОТЫ ERMAN ER-01T РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Екатеринбург Преобразователь частоты ER-01T РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ Версия программного обеспечения v2.21...»

«ПРИ ПОДДЕРЖКЕ ГУБЕРНАТОРА ПЕРМСКОГО КРАЯ Пермский государственный национальный исследовательский университет Юридический факультет Общероссийская общественная организация "Ассоциация юристов России" Издательство "Статут" Сем...»

«СОДЕРЖАНИЕ 1. Общие положения 1.1. Нормативно-правовые основы разработки ППКРС 1.2. Нормативный срок освоения ППКРС 2. Характеристика профессиональной деятельности выпускников и требования к результатам освоения ППКРС 2.1. Область и объекты профессиональной деятельности 2.2. Виды профес...»

«УТВЕРЖДЕН Протокол очередного общего собрания членов садоводческого товарищества "Реставратор" от 28 мая 2016 г. № 3/16 Новая редакция УСТАВ Садоводческого товарищества "Реставратор" (СТ "Реставр...»

«СОГЛАСОВАНО ПРИЛОЖЕНИЕ Заместитель главы города, начальник к приказу и.о. начальника управления жилищно-коммунального управления муниципального хозяйства администрации заказа администрации города г.Владимира Владимира Ю....»

«УТВЕРЖДЕНО: решением годового Общего собрания акционеров ОАО "Россети" "30" июня 2015 г. ПОЛОЖЕНИЕ О СОВЕТЕ ДИРЕКТОРОВ ПАО "РОССЕТИ" (НОВАЯ РЕДАКЦИЯ) г. Москва 2015 г.1. Общие положения 1.1. Настоящее Положение разработано в соответствии с Федеральным...»

«взаимодействие в сети Internet // Под ред. Волохонского В.Л., Зайцевой Ю.Е., Соколов М.М. СПб.: СПбГУ. 2007. С. 9–39. Back М.D., Stopfer J.M., Vazire S., Gaddis S., Schmukle S.C., Egloff1 B., Gosling S.D. 7. Facebook Profiles Reflect...»

«Эндрю Шон Грир Невозможные жизни Греты Уэллс Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6993176 Невозможные жизни Греты Уэллс : роман / Эндрю Шон Грир ; пер. с англ. Г. Ярополь...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Институт государства и права кафедра уголовного права и процесса А.В. Сумачев ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, ИСКЛЮЧАЮЩИЕ ПРЕСТУПНОСТЬ ДЕЯНИЯ Учебно-методичес...»

«И.В. Ершова Предпринимательское право УЧЕБНИК Издание четвертое, переработанное и дополненное Допущено Министерством образования и науки Российской Федерации в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по специальности "Юриспруденция" МОСКВА Юриспруденция УДК 346(075)...»

«Список новых поступлений в библиотеку (январь 2017 г.) Кафедра гуманитарных дисциплин: Церковнославянский язык 1. Миронова, Татьяна Леонидовна. Церковнославянский язык [Текст] : [грамматика...»

«Шебалин Александр Владимирович РАССЛЕДОВАНИЕ ХИЩЕНИЙ СРЕДСТВ СОТОВОЙ СВЯЗИ Специальность 12.00.09 – уголовный процесс, криминалистика; оперативно-розыскная деятельность Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Том...»

«Федеральное агентство по образованию Волжский гуманитарный институт (филиал) "Волгоградского государственного университета" Факультет юридический Кафедра уголовного права и процесса РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по дисциплине "Доказательство и...»

«Визитная карточка Наименование Общество с ограниченной ответственностью "Компания ИжТехМаш" (ООО "Компания ИжТехМаш") Юридический и 117420, г.Москва, ул. Наметкина, д.14, корп.1 почтовый адрес Руководство Генеральный директор Петренко Вя...»

«АСТРАХАНСКІЯ шяржііашыд в-вдож&бт ІГодъ ххі| 1 |Годъ Х Х і|,~ г Астрахішскія Епархі­ Подписка принимается альныя Вдомости' вы­ п православной Духов­ т ходятъ р а р а з а иъ ной Семинаріи въ г. мсяцъ: 1 и 10 чиселъ. Астрахани. Цна одопому изданію съ...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО МОСКВЫ УПРАВА АЛТУФЬЕВСКОГО РАЙОНА ГОРОДА МОСКВЫ Северо-Восточный административный округ РАСПОРЯЖЕНИЕ,/ л ря.р О создании спасательной Службы торговли и питания Алтуфьевского района Северо-Восточного административного округа города Москвы и признании утратившими силу отдельных правовых актов управы района В соотв...»

«ОТРАБОТКА по теме "Правовое положение субъектов хозяйственной деятельности" ПРЕЗЕНТАЦИЯ (не менее 10 слайдов) 1. Понятие и виды субъектов хозяйственной деятельности. Субъекты предпринимательской...»

«Борис Глебович Скачко Болезни органов дыхания у детей Серия "Лечим ребенка" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7135455 Болезни органов дыхания у детей /Б. Г. Скачко.: Мир и Образование, ОНИКС; Москва; 2012 ISBN 978-5-...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.