WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

«Владимир Николаевич Дегтярев Золото Югры Текст предоставлен правообладателем Золото Югры: Вече; ...»

Владимир Николаевич Дегтярев

Золото Югры

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=442095

Золото Югры: Вече; М.:; 2010

ISBN 978-5-9533-4394-7

Аннотация

XVI век. Время правления Ивана Грозного в России и Елизаветы II в Англии

– двух самодержцев, прославившихся стремлением к укреплению государственности и

завоеванию внешних территорий.

На Западе против русского царя зреет заговор. К Ивану Грозному прибывает

английский посол, капитан Ричардсон. Причем едет он якобы с Севера, обогнув Скандинавские страны и потерпев кораблекрушение в Белом море. Однако в действительности целью путешествия Ричардсона было исследование проходов к Обской губе, через которую, поднявшись по Оби и Иртышу, английские негоцианты собирались проложить путь в Китай, а в перспективе – отнять у Московии Сибирь. Экспедиция задумана также без участия королевы Елизаветы, и теперь уже обе разведки – русская и английская

– заинтересованы вывести авантюристов на чистую воду… В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Содержание Глава первая 4 Глава вторая 7 Глава третья 11 Глава четвертая 15 Глава пятая 19 Глава шестая 22 Глава седьмая 25 Глава восьмая 28 Глава девятая 32 Глава десятая 36 Глава одиннадцатая 42 Конец ознакомительного фрагмента. 48 В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Владимир Дегтярев Золото Югры Глава первая Макар Старинов, вечный послушник Кирилло-Белозерского монастыря, спал чутко.

Вот и сегодня проснулся во втором часу пополуночи. На дороге к монастырю вроде как гукало и кричало на разные голоса.

Кто это там, на зиму глядя, устроил ночную гульбу?

Макар приоткрыл надзорное оконце в дубовой двери пристенного чулана и выглянул в темень. Во тьме точно гукало и орало – а кто орал, кто баламутил темень диким взвизгом, не видать. Ночь – без луны, как назло… Надобно выходить – охальники наметом несутся к северным воротам монастыря. А чуланчик Макара пристроен у самых северных ворот, снаружи монастырской стены.

Вот он, Макар, как приворотный страж, и будет утром отвечать перед монастырской братией, ежели гилевщики поцарапают монастырские ворота. Придется отведать розги за чужую пьяную дурь.

Старинов затеплил от кресала свечу под слюдяным фонарем, накинул душегрейку, откинул кованый запор на узкой двери. Вышел босиком, ступил на стылую землю и тут же, ногами, почуял дальний конский топот. Шесть коней скакали ровно и точно – в намет. Боевые, привычные к бегу кони… А не меньше, чем десяток коней, – в беге срывались. Крестьянские, стало быть, кони… Послушничество в дальнем, твердом и суровом Кирилло-Белозерском монастыре приучило Макара Старинова говорить сам с собой. Рассуждать.

– Пахари гонятся за воями? Быть не может, – заговорил в темноту Макар.

Но боевые кони скакали уже повдоль монастырской стены, а крестьянские лошаденки скакали далеко, чуть ли не в версте. Значит, точно, воины – убегают. Либо бежит тот, кто у воев коней спер… Смех и грех… Макар вернулся в свой чулан, подпрыгнул и ухватил рукой кованое кольцо. Повис на нем телом. Кольцо медленно пошло вниз, тягая толстый канат. Снаружи скрипнуло и стукнуло. Это канат потащил за собой заворотный кованый вертлюгай в калиточном запоре. Узкая калитка в левой половине ворот открылась.

Макар сунул ноги в обрезки валенок, выскочил наружу. Подсунулся в калитку, очутился внутри монастыря, за воротами. И тут же к воротам подскочил конник. Бешено замолотил железом по калитке.





Макар откинул внутрь смотровое калиточное забрало.

Спросил туда, в темноту, наружу:

– Почто святых людей будишь?

Из темноты донесся просительный, чуть не плачущий голос:

– Макарий Дмитрич, слава Богу! Спаси и сохрани! Это я, Тимофей Изотов… Со мной семья и сундуки. Живот спасаю от челяди боярина Курениского, подлого володетеля нашей, Шеломской волости… Макар сразу узнал голос. Тимошку Изотова в округе дразнили «гостем», ибо указом царя Ивана Васильевича он был возведен в купцы, да тем же царем Иваном и забыт. «Гостя»

сразу возжелали грабить все, кому не лень. Вот теперь, видать, шеломский воевода похотел купеческого добра. И похотел нешуточно. Монастырь для купца теперь – последний оберег в этом мире.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Макар разом откинул тяжелую щеколду, запирающую калитку. Купец Изотов протиснулся внутрь, стал что-то бормотать в благодарность. Но Макар сильно толкнул его под рога толстенного дубового бруса, запирающего половины ворот.

– Толкай, купец!

Вдвоем кое-как они на аршин протолкали в пазах запорный брус. Потом, уже с помощью холопов купца, отвели внутрь левую половину ворот. В раствор тотчас протиснулись три конные упряжки – одна с крытым возком, две тележные. Упряжь коней парная – «гусем».

Точно – готовились убегать. И убегать далеко.

В приворотной темноте кое-как угадывались люди. Слышался из возка женский всхлип. Погоня топотала копытами совсем рядом.

Макар поднажал, ему помогли. Ворота соединились, затворный брус встал на место.

А в открытую калитку уже лезли два нерусских человека, бранясь матерно.

Купец Изотов оказался запасливым купцом, вытянул из-за кушака боевой топор и раза три хрястнул им непрошеных гостей. Макар вытолкал покалеченных лиходеев наружу, налег на калитку, подбил щеколду.

Погоня загоношилась возле ворот. Шуметь в голос лихоимцы, видать, боялись. Говорили между собой тихо. Потом один, судя по нраву, начальник гилевской полусотни, подошел к самой калитке и крикнул в щель смотрового забрала:

– Изотов, сволочь! Ты тута? Тебя вся шеломская пятина просит выйти!

– Отошел он, – помедлив, ответил за купца Макар, – дела у него. Дел много… А сам махал рукой купцу, чтобы отъезжал от ворот со своими повозками, поворачивал бы за монастырские склады. Купец понял и повел хрипящих от усталости коней за толстые стены складов.

– Поди, купец со страху голос потерял, да штаны обгадил… – хохотнул за воротами уверенный человек. – А ты кто будешь?

– Макарка Старинов я… Здешний страж приворотный…

– Так что же ты, Макарка, ворота нам не отопрешь? Монастырь, чай, не твоя усадьба.

А общий дом. У нас, мил человек, срочная нужда в монастыре оказалась… Отворяй, давай… Макар краем глаза заметил в темноте шевеление в смотровой щели калитки. Отскочил вбок. «Инг»! – радостно звякнула тетива арбалета, и кованая стрела тупо ударилась о каменную кладку монастырского склада, в сотне шагов от ворот.

Теперь бы в ответ ударить в щель мечом или копьем! Да только монастырским послушникам, как и монахам, оружие носить – грех. Макар ударил словом.

Услышав склизкую, но бухающую матерщину, человек за воротами как бы и дышать перестал. Потом раздышался.

– От ты даешь, монах! Ну, даешь! Это же волоколамская сволочная брань! Ты что, Макарка, с тех краев будешь?

Макар, совсем разбешенный, ответил – с каких он краев и где он видел говорливого человека. Наверное, от Макаровых слов проснулся черт в аду и начал со страху своим хвостом креститься – такую сочную брань просунул Макар в смотровую щель калитки. Вместо копья…

– От я завтра, опосля заутрени, все расскажу про тебя игумену, – совсем не зло сообщил человек. – Ведь запорют тебя за брань-то.

По говору Макар сообразил, что за воротами стоит новгородец. А новгородцы народ таковский, что зря за человеком гоняться не станут. Может, попусту он вмешался в чужое дело? Может, купец Изотов чем навредил новгородцам шеломской пятины?

На всякий случай Макар припомнил дразнилку, какой доводят новгородцев до белого каленья:

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Слышь, человек! Не ты по Волхову на жернове плавал, да баб крестил… нижним крестом?

За воротами в голос сразу заорали десять человек, застучали железом по воротам.

Новгородец подышал, подышал, потом ответил:

– Ладно, Макар Старинов. Земля наша маленькая, дорог мало. На какой либо дороге, да встретимся. Меня Хлыстом кличут. Встретимся, не сумлевайся… И уж сочтемся, так сочтемся! Айда, народ, ночевать! Завтра игумена трясти начнем!

Орава отодвинулась от монастырских ворот. Лошадей охальники повели в поводу, сами не шумели. На озеро, видать, пошли, отдохнуть. Там лес густой, огня не видно.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава вторая В сторожку Макар до утра не вернулся. Прошел по внутристенным переходам монастыря к своему исповеднику, старцу Феофилакту. Старец умирал тяжело, муторно. Жидкость из него обычным путем не выходила. Макар по утрам вставлял старцу в уд серебряную трубочку, протыкал нечто гнилостное внутри, и старец оживал, отдавши наружу вонькую мочу.

Вот и в это раз, выпустивши жидкость, Феофилакт облегченно выслушал Макарову исповедь про случай в ночи. И про боязнь Макара насчет наказания игумена тоже выслушал.

– Игумен тебе что? – благостно прошептал Феофилакт. – Тебя сам царь Иван Васильевич определил в вечные послушники. Монахом тебе не стать, значит, под игумном не ходить… Всю жизнь теперь будешь… серебряными трубочками старцев пользовать. И то – забота. Бог тебя за то не забудет, Макар… А насчет купца Изотова… Знаю я купца как набожного, честного человека. Поищи в шкафчике у пристенка чистую бумагу и чем писать… Пока Старинов искал бумагу, чернильницу и чинил перо, старец Феофилакт рассказал ему историю русского «гостя» Изотова.

– Он, будучи восемнадцати лет от роду да в силах, годовалого бычка валил одним ударом, – и решился в поход за Камень. Было это тому лет двадцать назад. Я сам, будучи этого монастыря келарем, бил челом прежнему игумену за Изотова. Чтобы тот дал ему денег из монастырской казны, в зачет будущей добычи. Игумен наш прежний, не то что нынешний… Прежний людей понимал и зорко видел, где воровство, а где весомое дело для общей пользы… Макар слушал вполуха… Историй про то, как ушкуйные люди уходили за Камень, за Уральские горы, в таинственную и неизвестную Югру, он слышал немало. Такие истории уже сто лет рассказывают зимними вечерами немощные старцы, в назидание внукам да правнукам. Сладость всех россказней в том, что они, как сказка. «Пошел на Югру, вернулся с хабаром и жил-поживал себе на радость, потомкам на счастье». Где они, потомки, и где их счастье? Те, кто за Камень ходил, – не возвращались. А если и возвращались, то без хабара и без живота. Увечные да болезные… Макар затеплил толстую свечу, расправил лист датской бумаги, попробовал перо. Приготовился писать. А старец приготовлений не замечал. Его понесло на россказни.

– И пошел купец Изотов за Камень, в землю Югорскую, и ходил там три года! Не один ходил, с ним ватажились еще четыре молодца из пермской земли. И вернулись они не токмо что целы-здоровы, а с хабаром! Восемнадцать сороков соболей принесли, да пять шкур черной лисицы, да горностаевых хвостов – бочку!

– И тут на купца Изотова навалились боярские лихоимцы, – встрял Макарка. – Говори, отец, что писать-то?

– Погоди… послушай… Навалились, да, на Изотова лихоимцы. Четверо подельников Изотова, тех, что были с Перьми, взяли каждый по два сорока соболей и сгинули. Говорят, в арабские земли ушли. А Изотов в расчет с монастырем отдал пять черных лисиц, а сам с поморским обозом ушел на Белое море, а оттель – в город Бирку, к данам. Много серебра выручил за пушнину. А из хвостов горностаевых, говорят, самой Елизавете, королеве англицкой, королевскую мантию сшили. Вот как!

– Чего писать-то? – в который раз вопросил старца Макар, душой чуя, что вот-вот его кликнут к игумену, на разбор ночной замятни.

Старец Феофилакт посопел носом, пошарил под периной и вынул на свет древний лист, весь желтый, уже сыплющийся.

– А подтверждающий текст спиши отсель, и будя! Имя царя да имя купца измени… В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Макарка пододвинул подсвечник, глянул на первые строки древнего письма и от изумления обломал уже очиненное перо.

«Повелением Великого князя Московского Василия Третьего, я, его исповедник, игумен Кирилло-Белозерского монастыря, именем Господа нашего всемилостливого и всеблагого повелеваю:

Купцу Тишке Матюшеву ходить в земли Югорские бессрочно и беспошлинно. А сбор с прибытков тех походов в количестве десятины отдавать на мое великокняжеское имя в Кирилло-Белозерский монастырь… Других сборов с купца не брать, иначе лихоимца пущу на торговую казнь, а его домы и домочадцев – на поток и разграбление».

По монастырским переходам забегали люди, на разные голоса кликали к игумену Макарку Старинова.

– Обождут, – строго сказал старец Феофилакт, – пиши:

«Именем Государя всея Руси, Великого князя Московского, царя Казанского, царя Астраханского, царя Сибирского и всех земель отчич и дедич Ивана Васильевича Четвертого…»

При звучании высоких титулов Макар отвердел рукой и стал выводить слова высоким, московским полууставом, неотличимым от почерка писчего дьяка царских покоев.

В монастырском дворе шумство имени Макарки Старинова достигло злобных интонаций.

«…настоящим Указом подтверждаю все распоряжения насчет купца Тимофейки Изотова, о евонных торговых изысках в земле закаменской – Югре. … К чему прилагаю своеручную подпись. Царь всея Руси Иван Васильевич Четвертый…»

– Число поставь, не забудь, – напутствовал Феофилакт Макара. – Поставил? Благословляю… Макар, поставивши число, разом взопрел. Где же взять своеручную подпись нынешнего Великого Государя Ивана Четвертого?

Старец Феофилакт усмехнулся.

Повернул новописаную грамоту низом к себе, достал с пристеночной полки пузырек с чернилой и сказал, глядя белесыми от старости глазами в глаза Макара:

– Отвернись, сын мой… Макар отвернулся. Слышал только, как царапает гусиное, плохо чиненное перо новую бумагу. Когда повернулся, ахнул.

На новописаной грамоте красной чернилой сияла подпись Великого Государя Ивана

Васильевича! Мало того. Старец Феофилакт ножом срезал с некой старой грамоты сургучную печать Царя Московского и всея Руси Ивана Четвертого и подал ее Макару:

– Пришпиль, сын мой, куда потребно, я не вижу.

Макар послушно нагрел на пламени свечки плоский низ сургучной печати, пришпилил печать к новой грамоте, завернул куда надо шнуры от печати. Как тут и была!

Пока воровал с печатью, уговаривал себя, что старец только что спас от неминучей погибели купца Изотова и семью его и челядинцев его. Да и Макара спас от неких страданий, вроде битья кнутом и подземной сырой кельи с голодными крысами.

Феофилакт лег на ложе. Постонал чутка. Сказал:

– Иди, иди теперь, не труся, к отцу игумену. По дороге эту грамоту незаметно сунь купцу Изотову. Обскажи, что говорить. Да он и сам поймет. А я уже скоро предстану пред Господом нашим, я ему сумею объяснить, что сотворил я ложь во спасение… Это наш Господь зело понимает и принимает… Иди, Макарка… Да более ко мне с трубкой не приходи.

Я после обедни представлюсь… Тебе… вот тут… Старец не договорил, засопел носом. Макар Старинов шагнул к старцу, спросить, что тут ему, но из руки Феофилакта отлепился и сполз по тощему телу на пол широкий и весомый В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

пакет из старой парусины. Макар поднял пакет и подивился надписи: «Послушнику Макарке Старинову во исполнение обета. Дает монах Феофилакт».

– Говорю тебе заместо молитвы, Макарка… Там, в пакете, древние поморские лоции и карты Северного морского пути… То есть росписи и чертежи, как от Архангельска, плывучи на Восток, попасть в земли теплые, богатые. И еще тут описание и чертеж, как из тех земель назад вернуться… Старый шкипер закашлялся до посинения, сейчас вот-вот отойдет. Но сдюжил еще на две минуты.

– … Назад, Макарка, возвертаться надобно не через Северный путь, а через Китай и да через верховья сибирских рек… да через горы Алтай… да ты, когда прочтешь, все поймешь… Иже еси на небесех… Макар Старинов подождал, пока старый помор, по концу жизни решившийся на полное затворничество, отойдет к праотцам, и сложил ему руки подобающим крестом. Сам перекрестился и перекрестил пакет, перечитав еще раз, что пакет дается ему «во исполнение обета».

Так монах позаботился, чтобы пакет у Макара не отобрал монастырский игумен или еще кто, посильнее. Ибо монах, божий человек, давал нечто вроде как с того света. А с тем светом – кому охота связываться? Тем паче, в пакете не деньги катались – ломались старые бумаги.

Пакет Макар Старинов сунул в особую дыру между полой рясы и подкладом. И побежал на истошный зов.

*** Дело боярина Куренинского, володетеля Шемякиной пятины, противу новгородского же купца Изотова «с чадами, животами и домочадцами» по монастырским коридорам гуляло аж пять дней.

Основной спор шел о том, что купец, хоть и царем назначенный, жил на землях Шемякиной пятины. Под володетельством боярина Куренинского. И, значит, должен все добытое за Камнем добро сначала отдать ему, боярину, каковой уже сам распорядится, куда и кому уйдет дорогущая пушная рухлядь. Нельзя, чтобы добро ходило помимо боярина, это же противузаконно!

На шестой день послухи донесли игумену, что боярин Куренинский готов во окончании дела вложить в казну монастыря целых три рубля серебром! А в подтверждение твердых намерений того выиграть дело – бродят вокруг монастыря новгородские ушкуйники, числом пятьдесят голов. Такие могут и монастырь подломить, чтобы дело перевесить в пользу боярина.

Игумен перед обедней почти решил дело в пользу Куренинского, когда запыхавшийся служка наскоро доложил, что в пяти верстах от монастыря пересели на заводных коней и бешено скачут сюда московские особые гонцы – к нему, к игумену – от царя.

Пять верст – расстояние долгое, время есть. Боярин Куренинский самолично поволок игумена в его келью, делать злое внушение и добиваться подписи под решением в пользу боярина. А ушкуйник Хлыст со товарищи принялся было споро ломать каменную клеть, где скрывался купец с семьей, да где сохранялись его товары и припасы.

Макар Старинов тогда подошел к ломщикам, подопнул одного санной оглоблей, а Хлысту сказал громко:

– Отойди от монастыря, Хлыст; шея у тебя крепкая, тебе еще пригодится… Гонцы царя Ивана в одной версте от Южных ворот. По моему делу идут, да по делу купца Изотова.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Хлыст, молодец высотой в два с половиной аршина, посмотрел на свою озлобленную ватагу, посмотрел на далекий лес за озером и негромко спросил:

– А пошто так?

– У купца грамота царя московского припасена на твоего боярина… Сильная грамота… Пограбежная. Имущество боярина по той грамоте отходит – царю!

– Елень переелпень! А чего купец Изотов ее нам сразу не совал? Когда с боярином ссорился?

– Ну… Он же купец, мужик расчетливый… Сейчас, положим, у купца Изотова только шесть лошадей… а путь за Камень дальний… Пропадет при шести лошадях. А у твоего боярина тридцать лошадей… Или сколько лошадей у него?

– Сорок, да еще двадцать…

– Вот-вот. Купцу сейчас по царскому указу те лошади и достанутся. За оскорбление действом от боярина. Смикитил? А с тяглом в шестьдесят лошадей купец Изотов мигом за Камень перевалит. Понял?

Ушкуйник Хлыст понял.

Не на того хозяина работал… Эх, не на того! Прохрипел своим людишкам:

– Давай, робяты, и правда – побежали отсель… А с тобой, Макарка, все же мы стренемся, ведь так?

– Так, так, – нетерпеливо признался Макар, – стренемся. Земля наша маленькая: туда ходу год, да обратно – год. Где тут разминуешься? Встренемся… Но торопись, в главные монастырские ворота уже каленым железом бьют. И ор стоит – московский… Хлыст с молодцами рванулся в северные ворота и, челюпкаясь в снегу, побежал пешим порядком к лесному озеру, прятаться.

Макар Старинов не ошибся – по снежной дороге, пробитой ушкуйниками боярина Куренинского, к монастырю примчались особые гонцы царя Ивана.

Узнав, о чем спорят боярин и монастырский игумен, да проглядев наскоро царскую грамоту, предоставленную купцом Изотовым, гонцы изматерили боярина Куренинского и отобрали у того в пользу купца и его лошадей, и весь его санный поезд. Купец тотчас устроил жену и челядинцев в санях потеплее – и рванул из монастыря на восток, к Камню.

Боярину Куренинскому отвердевший душой отец игумен три рубля не вернул, а положил в наказание бить пятьсот земных поклонов Николаю Угоднику. На неделю хватает бить такие поклоны.

Серебро, оставшееся у боярина Куренинского, особые московские гонцы прибрали себе на покрытие расходов обратного дальнего пути. А Макарку Старикова без слов завернули в тулуп и бросили в легкие саночки. И конная ала погнала наметом обратно в сторону Москвы.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава третья Царь всея Руси, Великий князь Московский Иван Васильевич дробно постукивал печатным перстнем по слюдяной пластине, вделанной в свинцовую рамку окна. Окно выходило на площадь. По площади должен был бегом бежать Осип Непея, со времен казанского похода ставший царским ближником в посольском ранге.

Осип Непея по площади не бежал.

Иван Васильевич встал, крепко потер левое колено и вполслуха выбранил Непею и всех присных его. Прошелся по горнице, тайно расположенной над Грановитой палатой и сильно уменьшившей высоту хоромного чердака. Встать на цыпочки – головой задеть доски потолка. Между досок что-то постоянно сыпалось. И сыпалось на голову. Царь вдругорядь помянул бесов.

– Я здеся, государь, – прогудело в углу.

Осип Непея пытался вывернуться среди дверец посудного шкафа, прикрывавшего потайной ход. Чтобы пролезть, ему пришлось встать на четвереньки и выползать навстречу царю на брюхе.

– Что же ты, буев сын, не пошел обычным ходом? – просипел Иван Васильевич.

– Дак у красного крыльца да и в дворцовых проходах иноземцы толкутся. Дошел до них слух, что с Севера едет к тебе как бы послом англицкий морской капитан Ричардсон. Ежелив такой посольский капитан к тебе едет, мне бежать через площадь невместно, ибо тогда скажут: «Ой, обрадовался русский царь, что к нему послом едет англичанин! Своего посла срочно позвал!» Пришлось к тебе пробираться через выгребную яму кухонного двора… От азяма Непеи пованивало кислым духом квашеной капусты. Иван Васильевич расхохотался, закинул голову. Черный клобук, покрывавший царские волосы, свалился на шею.

Непея обомлел – волос у царя на голове не имелось. Ни волосинки. Будто вместо головы бабская коленка приросла к государевой шее.

– Чего зенки-то вылупил?

– Дак, студено, поди, Государь, твоей голове?

– Башка – не гузно, прокашляется.

В своей грубости царь всея Руси скупости не ведал.

Осип Непея до последнего времени толкался в крымских пределах – искал тайные подходы ко крымским князькам, желая склонить их супротив литвин и поляков на сторону русских. Так что последних событий на Руси не ведал. Иван Васильевич вздохнул, потрепал

Непею по плечу, прошелся по тяжелым тройным плахам пола, сквозь зубы пояснил:

– Лекарь англицкий, Бромлей, сказал, будто волосы у меня в одночасье выпали, когда я сдал полякам Копорье. От великих трудов и переживаний, мол, выпали волосы. Я в лекарские сказки не верю.

Осип часто-часто закивал головой. Чего ж тут верить англицкому лекарю, когда по виду царской головы и так ясно – травили царя.

И травили скорым и смертным русским настоем:

сурьмой, ртутью и молочайной беленой. Волосы завсегда при той отраве выпадают напрочь.

И мясо с костей слазит. Царь же, гляди-кось, мясо на костях удержал. Силен русский царь!

А волосья, чего там, волосья отрастут. А не отрастут, ну и ляд с ними!

– А кто тебя травил-то, великий государь?

– Кто меня травил, тот уже смолой давится… у Сатаны под приглядом… Царь Иван Васильевич ощерил зубы, погрозил Непее кулаком и накинул на голову клобук. Уже не зло, а запросто подхватил Осипа под локоть и подвел к широкому столу. На столе оказалась прибита льняная скатерка добротной выделки, выбеленная до синевы. А на той скатерке некий умелый картограф нарисовал в разных цветах картографию русских предеВ. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

лов, изображенных красным цветом. И чуть ли не половину красной земли покрывали черные, белые да зеленые значки. Они обступали московское княжество с трех сторон. И свободными от подлого разноцветья оставался только русский Север – там, где поморские земли да Сибирь, да там, где Казань. Русский картограф, видать, продолжения сибирских, закаменских земель, там, где Югра, не знал. Потому и не начертил закаменской Сибири. Впрочем, в нынешней войне карта югорской земли ни к чему, русские пока бьются за балтийские да смоленские края.

– Вот, полюбуйся, – царь подтолкнул Непею к столу с картографией. – И как тут без волос не остаться?

Осип послушно придвинулся к столу. Любуйся, не любуйся, а русское дело – дрянь.

Поляки продвинулись в сторону Можайска, литвины да шведы заняли всю балтийскую Лифляндию, и по смыслу построения на карте рисованных литовских да шляхетских полков сразу понятно: скоро почнут брать Псков и Новгород.

С юга зеленым цветом заливали русские владения магометане. Они подступали к Рязани, да к древним подземным заводам Тулы, где еще Иван Калита тайно ковал оружие супротив татар. Ковали оружие, правда, вечные каторжники, но ведь их поковки не сломались при мамаевой резне… Вечная им память… Зря великий князь Василий, отец Ивана Четвертого, повелел засыпать старые тульские подземелья, с кузнями да водяными мельницами. Ведь опять русским надобно ковать гору оружия!

Справа от плеча Осипа царь Иван зашмыгал мясистым, огромным персидским носом.

Непея решил, что молчать вредно. Ровным голосом заговорил:

– За эту зиму, чую, сговорятся как-нибудь магометане, да поляки, да подкупят литвин… Даром, что литвины пока православные… И навалятся они на тебя, царь, всем гамазом… И турки, и литвины, и полячишки… И развалят они Русь Православную по кускам…

– Верно думаешь, не врешь… Тут в пол потайной горницы крепко стукнуло. Непея разом откинул широкую полу азяма и вынул длинный дамасский нож.

Царь Иван крякнул, стукнул в пол подкованным каблуком сапога. В том потайном лазе, через который пролез Непея, крышка буфета ушла вниз. Внизу постучало еще малость, и крышка поднялась назад.

От корытец, тарелей и чаш, заполнивших буфет, пошел по горнице сытный дух. Царь Иван легко поднял особую полку буфета с едой и заедками, легко перенес на стол возле широкой кровати. Осип подивился. Иван Васильевич крепостью тела мог подивить даже своих погодков, которые уже топтали край могилы и перемогались ночь до каждого солнечного дня через лекарей и знахарей. А Иван Васильевич запросто пронес двадцать шагов пудовый груз на вытянутых руках, ничего не пролил, не разбил. Нонешной весной Царю всея Руси и Великому князю исполнилось уже пятьдесят лет. В такие годы на Руси спешат записать за собой тихую келью в дальнем монастыре. Для полного душевного роздыха и смирного ухода к праотцам.

– Чего рот разинул? – царь примащивался на кровати сесть перед столом по-староперсидски, поджав попереди себя ноги, аки кощий. Сел и сразу потянулся к винному кувшину.

Осип не стал корячиться, а сел напротив царя, на широкую скамью. Ухватил кусок утиного мяса, зажевал.

Иван Васильевич ел мало, больше пил. Своим тонким, египетским носом Непея чуял, что дух из кувшина – не винный, а травный. Это к добру, царь еще не сдался. Хотя карта бесова – та, что распята на столе, – говорила, что сдаваться пора. Но царь чего-то такое задумал, на что мир еще рты свои поганые пораззявит.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Иван Васильевич допил кувшин травяного настоя, съел горсть изюму и тут же направился в нужной чулан, отринутый от горницы тяжелой занавесью. Покряхтев там, поплескав в тазу руки, царь вернулся, сунул руку под подушку у изголовья кровати и достал валик с намотанными на него грамотами.

– Ты тут, Непея, помянул англицкого капитана Ричардсона, каковой будто едет ко мне англицким послом с Севера.

Осип быстро запил последний кусок кислым квасом, разгреб перед собой чаши и тарели, освобождая место на столе. Начиналось дело.

– Верно, ехал такой капитан в Москву, – продолжал царь, – да только я велел его попридержать малость за Талдомой, в Юдино.

Непея начал мелко-мелко стучать правым каблуком об пол. В Талдоме никогда гостей не ставили на постой, там находился магазин стрелецких холодных припасов и огненного зелья. Государева тайна там хранилась. Иноземцам туда вечно путь заказан.

– В Юдино я велел остановить Ричардсона, – разозлился Иван Васильевич, – в Юдино!

Осип Непея опустил лицо вниз и запустил руку в рыжую бороду.

Путь на Москву из беломорских пределов всегда шел кривой дорогой, через Волок Ламский, на Клин, Сходню и Долгопрудный. И уже оттуда – в Кремль. А тут англицкого капитана царь велел везти с Севера прямо и ровно, будто спешного гонца. Но гонцов не останавливают на обогрев и роздых в Юдино. Чего им делать в каторге? А настоящие послы ждут приема в особенном дворце при Посольском приказе… Царь искал среди бумажных грамот и пергаментных кусков нужный текст. А Непея думал над загадкой подлой царской милостыни англу Ричардсону.

*** Сельцо Юдино появилось на поволжском юру еще при деде Ивана Васильевича, царе Иване Третьем. Тот, хоть и объявил себя царем, да только самочинно. Православная церковь его царево величество не поддержала, соседние государства в грамотах тако не величали, купцы подносили долю от товаров не как царю, а как простому великому князю. То есть – мало.

Иван Третий, даром что имел в жилах холодную англицкую кровь от круля англицкого Генриха Первого – Птицелова, внезапно взбесился. И пришлось царское бешенство на тот момент, когда на Москву приперлись с армянскими купцами гишпанские жиды, коих тамошние короли яростно гнали из страны… Ладно бы приперлись торговать. Нет, в запряженной за верблюдом раскрашенной арбе жиды привезли в новый Кремль книгу.

Книга, надобно согласиться, имела огромный вес и широкие размеры. Шесть иноземных подлых старцев ждали людей от окончания заутренней православной службы. Когда заутреня кончалась, волосатые, но безбородые иноземцы рассаживались внутри тележного короба и начинали в голос читать свою книгу, изредка переворачивая толстые листы рукодельной бумаги.

Пока те шестеро читали, вокруг короба начинался целый хоровод пришлецов. Короб встал как раз у строящейся боевой башни, где множество московских людей ходило мимо, за водой на Москву-реку, и где из-за спешной постройки имелось много затинных мест. В тех темных местах, среди бревен, досок и кирпичей, и оттаборились пришлецы… И началось.

Сначала разомлели каменщики, клавшие стены кремлины. Как не разомлеть? С утра от пришлецов им бесплатно давалась чарка огненного зелья, от которого заплетались ноги, руки да язык. Потом артельного манила молодая бабенка, манила за дырявую занавеску, В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

отгораживающую часть кирпичного лаза… Такую похоть творили за теми занавесками, что хоть святых из Кремля выноси!

Так весело прошел месяц, когда дьяк Бардыев, ведший все записи по стройке, с изумлением отметил, что шестьдесят артельных, подрядившихся ставить башню, должны жидам сто сорок пять рублей с полтиною! За водку и непотребные утехи! Должны весь свой артельный расчет за башню и за кирпичи! Сто сорок пять рублей с полтиною представляли собой треть того числа, кое Русь когда-то платила в дань улусу Джучи!

Бардыев избесился и лично, без уведомления, ворвался с жалобой в деревянный еще царский дворец. Сначала дьяк и царь орали друг на друга. Потом оба стали орать Ивашку Пронина – палача. Кое-как доорались… Тот приперся в стельку пьяный, но с топором.

А семнадцать кремлевских попов тут же подали митрополиту Кирьяну общую грамоту.

Мол, «творят жиды не только скотство и похабство блудодейного свойства, а отбивают от Церкви народ, заставляют его учить молитвы на ерихонском языке и верить в единого Бога, именем Ягве». Святотатство!

Митрополит Кирьян подал тот донос Ивану Третьему на царской исповеди. Тот брезгливо прочел поповскую скоропись и молвил:

– Ересь жидовстующая!

И мотнул головой старшине вятских головорезов, в этот сезон стоящих в охране Москвы.

Вятский старшина радостно и стремительно махнул по полу длинным светлым чубом и вышел в сени. Оттуда донесся его матерный мордовский ор, сдобренный русскими командами. Царь Иван Третий на этот ор поощрительно улыбнулся и порвал жидовский счет, поданный дьяку Бардыеву на артельных.

Тех шестерых старцев с нечесаными волосами, что молились в арбе над большой книгой, вятичи за половину часа огородили смоляным срубом, и сруб тот подожгли. Пока он горел и исходил запахами дерьма и человечьего мяса, вятские головорезы из щелей и кирпичных пролазов выгоняли и старых, и малых пришлецов, то есть баб и дитят. Мужиков с собой эти трусы по странам не возили. Берегли.

Выгнали из щелей число в триста душ, и тотчас без разбору погнали на Алтуфьевский взвоз, а потом низом, низом, на гиблый северный тракт. И гнали так до зельцовского погоста, каковой с тех пор зовут Юдиным городком… Черноволосое бабье, правда, через девять месяцев наплодило светленьких детей.

Потомков тех самых каменщиков. Но Иван Третий, не терпевший кровосмешения, не велел тех выблядков вносить в государев реестр. С тех пор женское население Юдино ходит за скотом, а мужское поголовье отбывает бессрочную каторгу на Волоке Ламском. До тридцати годков мало кто доживает на гиблом этом волоке… Теперь нужно бы понять – зачем царь Иван упрятал англицкого капитана в юдинскую дыру. Хочет на всякий случай примучить англа, даже если тот честный посол?

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава четвертая Почти над самой головой Непеи затренькали колокола новопоставленного храма в честь казанской победы. Им отозвался полный голосового напряга орательный визг муэдзина, кричавшего со стоявшего рядом минарета махонькой кремлевской мечети. Непея перекрестился. И на гул колоколов, и на молельный призыв муэдзина… Нет, а зачем все же англицкого посланца царь Иван Васильевич загнал в грязь Юдинского погоста?

Загудел голос царя. Непея поднял глаза от крашеного пола горницы.

– Вот, нашел. – Иван Васильевич чуть подвернул лист к оконному свету и стал было читать донесение поморского старшины. – Нет. Читай ты, Осип, я глазами стал уставать…

Непея пробежал молчком первые строки донесения поморского старшины, приноровился к буквенной арабской графике, пожал плечами и начал чтение:

«Салям алейкум, Ак Сар Лар!»

Царь Иван захохотал, но захохотал радостно и довольно. Осип перевернул грамоту.

Начал читать русский текст донесения:

«Будь по здорову, Великий Белый Царь, повелитель земель московских, псковских, киевских, смоленских… ногайских и югорских…»

– Чти суть, титулование пропускай, – наконец разрешил Иван Васильевич и передернул плечами. Непея поклонился в пояс государю. Он тоже порадовался дикой древности и силе, которой понесло от богоданных слов «Великий Белый Царь».

«Великий Белый Царь! Пишет тебе поморский старшинка Сиволап. Нонче, в начале месяца октября, вошел в устье Северской Двины корабль о двух мачтах и десяти пушках. Ладно будет сказать, что сей корабль затащило в бухту льдом. Сам он плавать не мог.

Команда, окромя боцмана и капитана, двадцать два человека, вся померла от цинги… Боцмана Вильямса отобрала у нас вдова норманнская Свенвельда и сама его выходила от смерти.

Теперь боцман живой, хоть и скачет на одной ноге. Другая нога отпала при болезни… Капитана того корабля, Ричардсона, я выходил сам, со своей челядью. Теперь он тоже жив и грозит мне бумагой, будто написанной, что он, Ричардсон, едет послом к тебе, Великий Государь, от королевы Англицкой. Бает, что шли они через датчан на море Балтийское, в Лифляндию, чтобы побыстрее попасть в твои, Государь, пределы власти. Только, Государь, капитан Ричардсон все нам врет. Боцман Вильямс, в благодарность за спасение от смерти, рассказал, что шли они тремя кораблями, повелением англицкого графа Эссекса, и шли именно в Беломорье. А там хотели сибирским водным путем, через Обскую губу, да по рекам Обь и Иртыш попасть в государство Чин, именуемое у нас Китай… Кто имям сообщил об Обской губе, да о важном пути в Китай, нам неведомо, а капитан молчит на сей счет, как немакан…»

Царь Иван густо кашлянул. Осип Непея прервал чтение.

– Чую, воровства больно много в письме поморского старшины, – стукнув по столу, прогудел царь, – как можно из Белого моря попасть в Китай? Чаю, пешим ходом можно.

А вот на кораблях – как?

Осип отложил лист бумаги, поклонился государю и прошел к старинному персидскому сундуку, утолоканному в угол горницы. Сдернул с сундука кусок драного ковра, откинул крышку, порылся среди старых бумаг и арабских китаб. Нашел рулон ткани толщиной в руку.

Рулон так и был в трех местах прошит суровой нитью и прихвачен личной печатью Непеи.

Осип глянул на царя. Тот опустил бороду на грудь, но глаза смотрели из-подо лба грозно.

Непея подсунулся правой рукой под голенище сапога и вынул засапожный нож. Резко провел острым лезвием по суровой нити. Сургучные печати осыпались. Непея мрачно донес В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

рулон к столу, развернул. Даже при тусклом свете из слюдяных оконцев старинная арабская карта будто засветилась яркими красками.

– Вот, смотри сюда, государь!

Засапожным ножом Осип провел по верху карты, нашел берег Белого моря. Потом нашел Карское море, куда широким загибом впадало широкое устье великой сибирской реки Обь, западным чужеземцам пока неведомой. И повел ножом по синей извилистой линии, вниз.

– Вот, гляди, река Обь. Она, стараниями Ермака и твоих бояр, уже совершенно в твоем владении, государь. А вот река Ертыс. Впадает та река Ертыс в реку Обь. А начало свое берет Ертыс возле озера Нор Зайсан, в китайских землях. Потом течет через безмерные кайсацкие земли, до Оби. Гляди вернее, великий государь! Ежелив на парусах пойти вверх по Оби, да потом завернуть в Ертыс, то месяца через два, много – через три, окажешься в китайских пределах! Вот он путь, которым желали пройти подлые англы капитана Ричардсона!

Иван Васильевич самолично зажег два светлеца (видать, точно глаза слабели), поставил низкие и широкие посудины с горючим маслом прямо на ткань карты и стал чуть ли не носом водить по арабскому рисунку. Непея взял недочитанное донесение поморского старшины, отошел к столу и принялся жевать изюм с толчеными грецкими орехами. Где еще такого лакомства пожуешь?

«А за арабскую карту мне царь не заплатил», – вспомнил он, вполуха слушая, как позади него Грозный непотребно поражается наглости англицкого графа Эссекса, а заодно и англицкой королевы. Потом вздохнул и принялся далее разбирать угловатое поморское письмо:

«Великий Государь, Иван Васильевич! То, что англицкий капитан Ричардсон врет, так о том доказательно поведал нам его боцман Вильямс. Он подсказал нам, где в затинном месте капитанского сундука лежит вторая грамота от англицкой королевы. И та грамота писана к царю синскому, сиречь – китайскому. Грамоту к синскому царю приобщаем ко всем капитанским бумагам, что Тебе передаем. Извини, Великий Государь, может, пишу не складно и не так. Как есть, но пишу со слов боцмана Вильямса. Тот трезв и неделю назад проклял веру англицкую и принял нашу, православную веру. Не доверять ему, боцману, таким разом, нельзя… А веру англиканскую сама королева англицкая велела всем англам исповедовать.

Чтобы десятина денежная, церковная, не уходила из страны подлым католикам, а в Англии оставалась. Может, верно, государь. А может, и нет…»

Непотребная тюркская матерность сильно ударила по ушам Непеи. Оглянулся на царя.

Иван Васильевич сопел над арабской картой с увеличительной лупой. Даже лег животом на стол. И матерился, и матерился! Несусветно – и по-арабски, и по-тюркски. Эх, всегда бы таким быть царю всея Руси!

Осип быстро дочитал поморское послание.

«… Да только королева англицкая больно шустра, Государь. И войну затеяла с Испаганью и с португалами затем, чтобы после Испагани исковеркать Португалов и отбить у них морские пути на Индию и Китай… Она, королева, видать, про речные обские пути в Индию через Сибирь не ведает… А граф Эссекс ей о том не говорит. Стыдно ему, должно быть, за этакое умолчание перед Ее Величеством. Мы такого умолчания тебе ведь не допускаем… Припадаю к твоим ногам, Великий Государь, не накажи раба твоего – старшинку поморского Сиволапа».

Непея отложил письмо поморского старшины в сторону и как-то разом, без раздумья, хватанул половину кувшина ромейского сладкого вина. В горле тотчас запершило. Осип сильно раскашлялся.

– Поди сюда! – позвал государь.

Непея, кашляя, подошел к большому столу с арабской портуланой.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Вот это – что? – спросил Иван Васильевич. – Вроде как наши люди нарисованы.

Читай сам подпись под рисунком… Я арабскую пропись подзабыл.

Непея взял у царя увеличительное стекло и направил его почти в середину Сибирской земли. Там, между двумя рисованными грядами гор, как бы образовалась огромная безлесая равнина. По равнине, что нарисовал древний картограф, ходили медведи, лоси, волки;

по деревьям лазили белки и соболя. Кое-где разными значками и разного цвета были помечены некие таинственные места. Непея догадывался, что непонятные закорючки означают металлы или древние шахты.

Но царя интересовали два человечка в островерхих шапках персидского кроя и в русской походной одежде. Человечки сидели друг против друга и рыли нечто. Под ними полукругом шла подпись арабской вязью.

«Сур аль мас кем», – прочел Непея. – «Русские ищут алмазы».

Царя будто подбросило. Он заорал:

– Кой сволочь продал арабам наши промыслы? Немедля найти и на кол!

Непея, как никто в государстве знавший, что царь Иван Васильевич нешутейно боится золота и страсть как привязан к драгоценным камням, осторожно отодвинулся от беснующегося государя и перешагнул к левому верхнему углу карты. Там на портуланах древнего рисунка всегда помещалась марка изготовителя карты. Такая марка тут имелась. Непея схватил глазом несколько арабских слов и шумно выдохнул. На царя повеяло чистой гарью ромейского вина. Иван Васильевич начал оглядываться, ища, где он оставил тяжелый посох.

Непея отгородился от царя столом и еще раз ткнул пальцем в тот участок карты, где текли реки Обь и Иртыш.

– Великий государь, изволь выслушать раба своего.

– Чего ты мне тычешь в какого-то болвана?

Непея глянул – куда уперся его палец. На древнем рисунке чуть выше места, где Иртыш впадал в реку Обь, рисовальщик изобразил большого вроде железного болвана, с головой вроде шишки, с руками, с ногами. Болван стоял на высоком крыльце, выложенном как бы из кирпича. К болвану ползли по кирпичной же лестнице люди и разные животные. Арабской вязью выведено под болваном: «Югра».

– «Югра», – перевел царю Непея. – Если англы эту страну возьмут под себя, то нам Сибирь не удержать…

– Это почему же? – спросил царь, постукивая тяжелым жезлом о край стола.

– А потому, что тамошние народы сию страну считают как бы святою, и кто болваном этой страны станет владеть, тот и царь.

– Не сказывай мне сказки!

– Так здесь выписано в комментариях составителя карты… Это, Иван Васильевич, будет равносильно тому, как англам Кремль под себя взять…

– Дурак ты, Осип. – Царь вдруг тяжело оперся на стол, – доводишь меня до вятского бешенства крови, а не понимаешь… Я вот уйду к праотцам – кто тебя поддержит? Кто защитит? На тебя здесь, поди, каждый второй вотчинник топор точит… Непея подполз на коленях к тяжело стоящему царю, нашел его руку и поцеловал. Потом ровно поднялся, все еще держа государеву руку, и подвел его к той стороне арабской карты, где красовалась марка картографа. Ткнул в марку царским пальцем.

– Изготовлена карта через сто лет после смерти пророка Мухаммеда, то бишь понашему – почти тысячу лет назад, великий государь. Мало того, карта лишь перерисована в указанное время. А сама она много старше, много-много старше…

– Кем подписано… это изделие?

– Махмудом Кашгарским, великий государь.

– Звездочетом Великого Султана?

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Им, государь…

– Вели, Непея… Впрочем, я сам распоряжусь в Посольском приказе… Велю, чтобы теперь не писали: «Мы Сибирь воевали». А чтобы писали – «Мы пришли на наши законные и древние Сибирские земли».

Непея опять упал на колени и стал целовать руку великого и мудрого государя, по крови Рюриковичей – наследника династии Великих Моголов – персидских Сасанидов, у коих нынешний турецкий великий султан болтался где-то в конце династийной очереди…

– Вино ромейское изжогу вызывает? – спросил Иван Васильевич, лишь бы чего спросить. Он думал нечто такое, от чего царские пальцы то крепко сжимались в цепкие кулаки, то разжимались. Чтобы еще крепче впиться в ладони Непеи.

– Там, на столе, и водка есть, – туманно отозвался Осип.

– Выпьем водки, – согласился царь. – Сегодня я еще не вернусь с богомолья. Бес с ним!

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава пятая Когда уже уселись за низенький стол у царской кровати, Непея сообразил, что Иван Васильевич неделю назад посадил в свою карету недоумка Ваську Крестного, одетого в царскую шубу. И царский поезд, под свирепые вопли Васьки, бородой и носом весьма схожего с царем, проследовал через всю Москву в сторону Нижнего Новгорода, как бы в молельные скиты. А вот почто царю стало надобно тайно остаться в Москве? В потайном прибежище?

Разве – ради него, ради Осипа Непеи? Это – вряд ли… Иван Васильевич налил себе чарку водки и залпом выглотнул. Зашарил на подносе заедок. Непея подтолкнул под пальцы царя лосиную губу, моченную в уксусе, страшно едкий, но съедобный мясной кус. Себе Непея налил ровно половину царской доли, выпил и закусил моченной в соляном растворе редькой. Аж до глаз продрало!

– Есть ли у тебя, Непея, такой человек в моем царстве, которому ты днем собственную жизнь можешь заложить, с надеждой, что и ночь переживешь?

Осип отложил кусок редьки, проморгался, сел ровнее. В такое время, какое нынче стоит над Русью, родной брат не даст до ночи дожить… Вопрос скользкий… Сказать, что такого человека нет, – значит, упасть перед царем. Не буквально упасть, а душой. Соврать – тоже душу продать. Бесам.

Непея поднял водочный штоф, хотел выпить… Царь глядел на него таким свирепым глазом, что рука у Непеи затряслась и водка расплескалась.

– Есть, есть у тебя такой человек. – Грозный откинулся спиной на кроватные пуховики. – Кто таков?

Осин неспешно выпил, кусанул редьки и только тогда брякнул:

– Макарка Старинов.

Иван Васильевич запустил в Непею пустым серебряным штофом. Непея не уклонился.

Штоф рассек нос по горбинке. Кровь потекла по губам, упала яркими каплями на белый азям особого царского посланника.

*** Почитай лет пятнадцать назад, если не более, Осип Непея, боярский сын, исполнял в свите Великого князя Московского роль постельничего. Иначе говоря, таскал девок в постель молодого государя. Игра была тогда промеж них, молодых свитских людей царя Ивана, названием «саванный поцелуй».

Царь одевался в саван и ложился в домовину. Гасили свечи кроме одной, у изголовья гроба. И толкали в комнату «покойника» молодую бабенку. Пусть поцелует в губы покойника… В тот раз ездили в Переславль-Залесский монастырь. Отмолились, потом поехали в близкое к монастырю имение отца Осипа. Там, на отцовском подворье, и устроили очередной «саван».

В темную горницу, где в домовине лежал государь, пьяные боярские отроки из свитских втолкнули младшую сестру Непеи – Анну. Был девке наказ – «целуй покойника и убегай». Анна покойника не поцеловала, а стукнула ему по брюху попавшимся под руку банным вальком. Царь Иван взвыл.

Девицу отроки тотчас решили пустить по рукам, да тут влез промеж них, да с саблей, пятнадцатилетний племянник Осипа Непеи – Макарка Старинов. Молодому сокольничему

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Беклемишеву парень отрубил ухо, двоим царским товарищам покалечил руки. Тогда, вызверившись, в дело вмешался сам царь.

Макарку Старинова и девицу Анну решили, как прямых родственников, связать «в животной позе – мужик сзади бабы, на коленях» и заставить совершить соитие.

Тут уж вынул саблю Непея и встал между царем и своими родственниками… Хорошо, в тот момент вошел к «играющим» отец Непеи, Степан Непейский, родом из дагестанцев, в тот момент – воевода правого царского полка. За ним в «игральную комнату» последовали человек десять варягов, при обнаженном оружии, при топорах. Старик Непейский, сослепу, да при одной свече, перетянул плеткой со стальными струнами первых попавшихся, а попало боярским сынкам и молодому царю.

Потом, когда разобрались, старый Степан Непейcкий древним обычаем провел прямо при молодом царе Иване судное дело.

Сына своего, Осипа Непею, по стариковскому суду, следовало услать в монастырь, в послушники, навечно. Ярому, молодому Макарке Старинову – отрубить башку. Аннушку – племянницу – сослать в дальний скотный двор, навечно, в птичницы.

Старого Непейского боялись не только царские ближние молодцы, а даже опричники ходили стороной, если встречали Степана. Все знали, что старик в давнишние годы зарубил самого багдадского халифа. А в кавказском Дагестане у него остались такие родственники, что без рук, без ног, одними зубами загрызут любого, кто тронет Степана Непейского… Враз протрезвевшая царская шайка тут же решила милостливо переиграть судебное решение свирепого старика. Вместо Осипа Непея в Кирилло-Белозерский монастырь в навечные послушники посылали Макарку Старинова. Девку Аннушку отдали замуж за Беклемишева – ведь из-за него, дурака, и началась никчемная резня. Молодого Осипа Непею ссылали на три года московским послом к варягам, в студеные норманнские государства.

Весело тогда погуляли… в личину Марьи-Моревны плюй!

*** Непея оглядел сразу постаревшего царя, утер кровь с азяма и приложил к ране на носу кусок тряпки, смоченной в водке. По телу бегали мураши не мураши, а нечто такое, что требовало либо завыть тотчас, либо царя зарубить. Непея завыл волком и пал на ковер.

Иван Васильевич, глядя на корчащегося Осипа, молчал. Что было, то было. Он ту давнюю игру в «покойники» выдумал, он ее и покончил… Законы не он придумывал, не царь.

До него законы были… законы царских расправ, законы царских наград да законы царских игрищ… А законы надо сполнять, иначе царем станет кто-то другой.

Иван Васильевич отвернул лицо к темнеющим по погоде слюдяным окнам горницы.

Помолчал. Потом прогудел горлом:

– Пусть будет Макарка Старинов… Я ведь, Осип, как бы заранее разгадал твой ответ насчет верного человека. Неделю назад послал особых гонцов в Кирилло-Белозерский монастырь за твоим племянником… Сейчас он сидит в Юдино, при англицком после, или кто он есть, этот капитан Ричардсон. Отпиши Макарке моим именем, чтобы тотчас спешил на Москву. А прибывши, тайно стал на твоем дворе. Тайно же и приведешь его ко мне…

Осип Непея хлипнул носом. Само так вышло. Царь Иван разом взбесился:

– Одурел на старости лет? Тоже о казнях думаешь? А о государстве подумал? То, что я по молодости лет сотворил, то мною отмолено на сто лет вперед! У Макарки Старинова и волос с головы не упадет. Но страху он натерпится. Ибо я ему такую грешную стезю замыслил, что хоть в петлю лезь. Но хочу лично дать тебе уверение, что твой Макарка от меня в петлю не полезет. От совести своей может полезть, а от меня нет… В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Осип все же не удержался. Макарка Старинов остался последним из мужиков в его хилом роду. Бабья много, а мужика – нет. А это уже не род, а так – безродье. Потому нечаянно хлипнул носом еще раз.

И спросил с горловым сипом:

– Какую ты моему племяннику стезю затеял, великий государь? Может, лучше меня на ту стезю поставишь?

Иван Васильевич долго смотрел в темнеющее окно. Потом повернул лысую голову навстречу просящим глазам своего любимца.

Сухо ответил:

– Исполнит твой племянник… моим соизволением… измену своей Родине, царю и нашему государству.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава шестая Ричардсон, англицкий капитан, совсем оплыл телом и засалился душой. Третью неделю он сидел в огороженном остроге с названием Юдино. Сидел при дворе майора немецких рейтаров Гансе Штебине. Рейтары, числом сто солдат, служили в охране Талдомских складов и пороховых магазинов, а жили в пяти верстах от Талдомы, в Юдинском остроге. Немецкую привычку – служить в одном месте, а жить в другом, чтобы мозги не путались, – царь Иван Васильевич охотно соизволил. Русские жители Талдомы, видя постоянно меняющиеся караулы, таким образом, считали, что ружейные да пороховые склады охраняет целая армия, и воровства припасов за талдомцами не числилось.

Англу русские выделили три комнаты, которые топились днем и ночью. Топили так, что во вторую неделю сиденья капитан ходил по дому в матросских исподниках и с тоской ждал «баню».

Баню всегда топили через два дня на третий. Капитана «парили» пучками веток с листьями. Потом, голого, прямо из дикого жара выталкивали на морозный снежный сугроб.

Потом поили водкой. К водке подносилась гора мясных и хлебных блюд. Потом капитан просыпался рядом с голой юдинкой.

Все это действо называлось у русских: «Ждать соизволения Великого Государя на посольский прием».

Капитанский камзол уже не налазил на Ричардсона. Тогда вызвали пейсатого юдинца, умеющего шить одежу. Тот сшил новый камзол и новые морские штаны. Ричардсон обнову примерил и стал сыпать на портного португальскими непотребствами. Новая одежа плохо сходилась пуговицами на растолстевшем капитане. Ричардсон было пару раз врезал портняге по сопливому горбатому носу, но майор Ганс Штебин удержал горячую руку англичанина.

– Сшито верно, господин капитан Ричарсон. Когда прибудет за тобой гонец от великого государя Московского, да попадешь ты пред светлые очи царя, одежа тебе сразу будет как раз. В самую пору. Ты лишний жирок в Москве враз сбросишь! Поверь военному человеку!

Не спорь со мной, пойдем лучше, выпьем за обнову. Русский обычай исполним – обмоем мундир!

От такой пьяной заботы капитан Ричардсон явно заболел. Раз, прямо днем, ему обнесло голову, он рухнул на пол и сильно расшиб лоб. Вызвали немецкого лекаря.

Тот пустил неприятно толстому и потному англичанину кровь, полтазика, и сказал:

– Шнель, шнель фарен нах фатерланд! Нах Энгланд! Лангзам тодт!

Про бегство на родину предков капитан Ричардсон понял и про медленную смерть понял. Лежа в грязной кровати на грязном белье, даже продемонстрировал свое понятие – сложил руки на груди и перестал дышать.

Сказал только:

– Прошу изыскать духовное лицо, коему можно мне, английскому дворянину, дать исповедь… Майор Ганс Штебин тотчас услал гонца в бесконечные русские снежные дали.

Три дня капитан Ричарсон мучился в жаркой комнате, а три ночи его одолевали молодые девки с черными, сальными волосьями. Такое творили носастые бестии с безжизненным и вонючим телом, хоть кончайся. Но творили – и, видать, не безвыгодно. Поутру уходили довольные. Хотя ни денег, ни одежды у капитана за блуд не клянчили. Больного англичанина сей факт не насторожил… На четвертый день прибыл в острог малый конный отряд рейтаров. Седьмым в отряде был русский, безоружный мужик с густой бородой и синими глазами. Мужика, одетого в В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

длинный, до пяток, черный наряд, ввели в спальню англичанина Ричардсона. Руки у него за спиной крепко держала веревка.

– Вот тебе, капитан, духовное лицо! – торжественно возвестил майор Ганс Штебин. – Исповедуйся! – ухмыльнулся в большие усы, развязал русскому руки, стянутые за спиной, и вышел.

Майор Штебин исповедовал новоявленное миру лютеранство, и свой отряд тоже примучил к лютеранству. Потому и сидел вдали от родной Баварии, на чужих, московских харчах. Кто католическую веру клял, тот права на защиту своей немецкой родины не имел… Лютеранские рейтары на этот закон не обижались. В Московии харчи выдавались наваристые, а денежный куш – звонкий.

По уходу из избы майора рейтаров русский бородатый мужик обошел все три грязные комнатушки, где содержали англицкого капитана.

Вернулся к постели приболевшего:

– Как в хлеву живешь!

Сказано было на датском морском жаргоне. Капитан Ричардсон замахал рукой, сразу почуял нижний мочевой позыв, но соскочить с пуховой перины не успел. Так в перину и слил.

Русский мужик крикнул в дверь. Внутрь просунулась голова часового из рейтарской команды. Русский велел бежать за вахмистром, чтобы тот гнал в капитанскую избу самых ядреных юдинских баб.

После самолично отнес капитана Ричарсона в баню, отдельно стоящую у пруда, сам баню затопил и, как бы не слыша противного капитанского ора, объявил:

– Три дня здесь проживать будем. Меня кличут Макаркой Стариновым. По удобству твоего языка зови меня «Макара».

Согнанное рейтарами бабское отродье нехристианского обличья и толка отскребло хлебными ножами бревенчатую избу капитана до лесного, первобытного блеска. Перестирали в проруби всю одежу и всю нижнюю рухлядь капитана. Постельное белье сожгли тут же, во дворе.

Все это время Макарка Старинов и капитан Ричардсон, несмотря на дикий мороз, жили в бане. Кормежки там не полагалось. Капитан перемогался только медом, да разной ягодой, моченной в кипятке. Тем же питался и Макар. На удивление капитана, на третий день великих мук живот его спал, дышать стало свободнее.

Когда в баню просунулся немецкий рейтар и лающим голосом сообщил, что «хауз аб гемахт», Старинов взял топор и вышел за рейтаром.

Дом выскребли и вычистили пристойно, но ошиблись, затопив к приходу Макара русскую печь. От печи, почуял тот, несет копотью и легким угаром. Криво и наскоро была сложена старая печь. Макар перехватил топор, замахнулся и два раза ударил туда, где у печи имелись внутренние дымовые колена. Дым пополам с сажей разом заполнил избу.

– Кирпича мне сюда, живо! – прикрикнул Макар на рейтара. – Да глины половину воза!

Пока же вернулись в баню. Капитан Ричардсон, вполне оживший, а главное, почуявший в негаданном русском мужике поддержку себе, болезному, спросил:

– Тебя почто привели связанным?

– Казнят, наверное, – сообщил русский. – Я шеломского воеводу матерно ругал и принародно бил по лицу. За то, что хотел ограбить монастырь, где я был служкою. Теперь – может, повесят, а может – четвертуют… Привезли глины, кирпичей красных, обожженных. Капитан Ричардсон ходил кругами, с интересом наблюдал, как русский перед вполне решенным своим повешением, ловко и с удовольствием кладет большую, в половину комнаты, печь.

И сложил ведь! За день и ночь, к утру – сложил. При первой топке в печи яростно зашумел огонь, и в комнату поплыло тепло, а не угар.

Майор Ганс Штебин сунулся в избу, потрогал бок печи и непонятно произнес:

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Обмыть надобно.

Капитан Ричарсон замахнулся на него капитанской тростью:

– Только побелили, как это – обмыть?

Все, кто в комнате стоял, засмеялись. И русский тоже засмеялся. Но между смехом пояснил обидчивому англу, что это русский обычай такой – «обмыть». Значит – выпить крепкого зелья.

– А печь пока трогать нельзя. Ни-ни! Сутки станем топить, только потом попользуемся благостным печным теплом… Еще одни сутки перемогёмся в бане. Выдай, не скупись, господин капитан, денег на обмыв.

Ричарсон приметил, что немецкие рейтары, в тепле и в русской неге отпустившие пузищи до переднего причинного места, русского Макарку побаивались. Не то чтобы на колени перед ним бухались, но исполнять евонные приказы бросались бегом.

Неужто на Руси преступивших закон так балуют? Неведомая страна!

Капитан Ричарсон посмотрел в прищуренные глаза Макара Старинова, посмотрел на печь, от чада которой теперь головной болью страдать не придется, и сунул руку в камзольный карман. Вынул серебряный шиллинг из последних трех оставшихся. Однако серебро не положил в руку Макара Старинова, а уронил на дощатый стол.

– Эх, – крутанул головой рейтарский сотник, – загуляем!

Майор Ганс Штебин скосил рот. Рейтары на англицкое серебро точно – загуляют.

Серебряный шиллинг – это два ведра водки, да с бочкой пива. А майору – что останется?

– Не мстись, майор, – шепнул Штебину Макар Старинов. – Вином поручи заведовать мне, так что половина его окажется в твоем подвале…

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава седьмая Граф Эссекс к январю месяцу избесился напрочь. То королева Елизавета неделю не пускала его погреть ее ложе, то шотландцы вдруг затребовали у графа на триста фунтов стерлингов увеличить денежное содержание на сына Марии Стюарт, короля Шотландии Якова Шестого, который вполне счастливо и безбедно проживал в своих северных пределах.

А граф Эссекс ввязался из-за этого тонкоголового полукровки в смертную авантюру.

Он согласился возглавить заговор, чтобы сместить англиканку, королеву Елизавету, с трона, лишить ее основы жизни, а на ее место посадить королем Якова, истого католика.

Папа римский, благословивший заговор, кое-какие деньги на его исполнение платил.

Но деньги малые. Граф Эссекс из тех денег сам много тратил, королю Якову доставалась всего треть от римского денежного пенсиона. И эта треть потихоньку уменьшалась стараниями графа и его друзей по заговору.

Уже ходили по Лондону слухи, что граф с трудностями заговора не справился, огромные деньги прокутил, и пора его отправлять на войну с Ирландией – может, убьют. Или сам догадается наскочить на пулю.

Ситуация с папскими финансами на содержание будущего короля Якова могла довести графа не только до Ирландии, а до Тауэра могла довести, если бы некие ласковые люди не подвели к графу Эссексу одного старого морехода, знавшего тайну северного морского прохода в Китай и Индию. И даже продавшего графу верную карту того пути.

Потом мореход исчез, говорили – утонул, пьяный. А вокруг молодого графа Эссекса закрутились католики и требовали немедля искать клятый сибирский проход. У них снова появились немалые деньги, которые можно было расходовать только на экспедицию в Сибирь.

Откуда деньги, про то монахи в кавалерийских сапогах, но в черных сутанах не говорили. У папы римского никогда в подвалах не было больше одного испанского дуката. А тут – сразу полмиллиона!

Деньги на поход в Сибирь графу, конечно, давали в долг. Тот животом чуял, что увязает по горло в своих делах, самому не всегда понятных. Правда, он знал, что выше горла ему утопнуть не дадут, – иначе не за что будет вязать петлю… Квалифицированная казнь в Тауэре обязательно требует горла преступника.

Граф согласился на организацию экспедиции. И отправил три корабля в неизвестные воды.

И тогда немедленно вылезли эти шотландцы! Шотландцы, эти скотские пастухи, мотивировали немедленное повышение содержания Якова тем, что парень вырос, в два раза больше ест и пьет и имеет тягу к порче девичьего шотландского населения. За это тоже приходится дорого платить.

Граф Эссекс бесился, впрочем, не по этим явным причинам. Не из-за внезапной холодности королевы, не из-за денег, истребованных шотландцами на содержание короля. Причина бешенства заключалась в полном и отчаянном отсутствии вестей от экспедиции из трех кораблей, посланных семь месяцев назад на поиски северного морского прохода в Китай.

Возглавлял тайную затею адмирал Гуго Виллоби. Этот адмирал дальше Исландии не плавал, но другого авантюриста не нашлось, чтобы безоглядно соваться в неизвестные пределы. Так что Виллоби сгодился. Вторым кораблем командовал капитан Дурфорд и третьим – капитан Ричардсон.

Корабли, по бумагам Адмиралтейства, в данный момент несли патрульную службу, осуществляя блокаду американских колоний Англии. Прямо сказать, кораблям тем давно бы пора сгореть дровами в лондонских каминах – настолько они были староваты для неизвестВ. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

ного плаванья. Десятипушечные двухмачтовые корветы хороши были десять лет назад, при охране берегов острова в момент нашествия на Англию испанской Непобедимой армады… Впрочем, корвет капитана Ричардсона имел еще достаточную прочность.

Исходя из этого принципа, все тайные инструкции и документы от графа получил лишь Ричардсон. Его задачей было уточнить возможность кораблей следовать до устьев сибирских рек и попробовать по ним немного проплыть. А попробовав, вернуться в Англию и доложить результаты тайной экспедиции. Хоть пешком, но вернуться! С докладом!

От адмирала Гуго Виллоби и от капитана Дурфорта ничего тайного не требовалось.

А поскольку молодой граф Эссекс имел счастье быть приемным сыном графа Лейстера, могущественного министра и энергичного фаворита при молодых, самых тяготных годах правления королевы Елизаветы, то он не считал нужным подробно отчитываться перед королевским Адмиралтейством, куда и зачем от брегов Англии направились три корвета.

Тем паче, что корабли, хоть и военные, снабжались материалами и провиантом якобы за его, графский счет.

Шестого января, в пятницу, хорошо выпивши, граф Эссекс решил разом избыть из души неугодное сейчас бешенство и с пятью десятками своих людей поздним вечером окружил дом господина Эйнана из Милана. Эйнан из Милана был как раз тот человек, каковой имел все причины быть зарезанным, ибо это он за двадцать золотых соверенов – считай, всего за пять боевых коней – послал к графу Эссексу вечно пьяного старого морехода с картой северного морского пути, якобы идущего мимо земли Сибирь.

– Поскольку за семь месяцев ни одного известия от эскадры адмирала Виллоби нет, – проорал граф Эссекс, побуждая к резне своих людей, – то виноват в их явной погибели жид, давший негодную карту! На приступ! На приступ!

Несколько человек пришли с аркебузами и произвели выстрелы, отбившие куски кирпича от дома Эйнана. По окнам стрелять никто не собирался – в них стояло стекло, а не слюда, и платить аркебузирам пришлось бы дорого.

После выстрелов дверь дома распахнулась. На пороге появился сам Эйнан Миланский, волею судьбы и своего яростного Бога захвативший монополию на всю торговлю картами в Англии.

– Граф Эссекс, – благостно вопросил он, – на каком основании ты ведешь осаду моего жилища?

Вино вдруг осело в ноги графа, и он тупо ответил:

– Хочу и веду.

– А не хочет ли сиятельный вельможа без осады войти в дом бедного иудея, дабы воспринять известие, коего он давно дожидается?

Граф расшеперил глаза, оперся на свою шпагу и задумался. Сзади придвинулись двое трезвых дворян из окружения графа и посоветовали войти, чтобы больше не шуметь. На шум может примчаться королевская рота охраны, и тогда всем осаждающим придется откупаться большими деньгами, чтобы не сидеть в сыром подземелье Тауэра.

Граф с сомнением сунул шпагу в ножны, а длинный стилет – за высокое голенище сапога, и переступил порог осаждаемого дома, предварительно не забыв наложить на себя крест.

Эйнан сам проводил его в гостевую комнату, заставил снять плащ и шляпу, а потом провел в кабинет. Посередине письменного стола лежал мокрый и слегка драный пакет из телячьей кожи. Хозяин дома с поклоном подал гостю пакет и нож для резки бумаг.

Вспоровши кожу, граф кое-как вытащил наружу лист бумаги, повернул его к огню толстой свечи и стал читать:

«Милостливый граф! Исполняя пожелания моего патрона, господина Эйнана, сообщаю следующую печальную весть. Рыбаки из норвегов, из города Тронхейма, будучи по В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

делам на лапландском берегу, нашли там раздавленные остовы двух англицких кораблей и останки членов команды вышеозначенных плавательных средств. Рыбаки сообщили, что корабли прижало льдом к высокому скалистому берегу и раздавило. А те члены экипажей, что спаслись, умерли от голода и болезни названием „цинга“, каковая в северных широтах распространена повсеместно. За то, что я позволил им забрать некоторые вещи членов команды, а также разную мелочь из корабельного обихода, вышеозначенные норвежские рыбаки изволили сообщить мне, что видели в здешних водах еще один корабль, который сумел миновать опасные льды и ушел направлением в русские пределы.

Как доказательство моего верного Вам служения, граф, с сим письмом передаю личные кокарды капитанов погибших судов. Остаюсь вечно вашим покорным слугой, падре Винченто, несущий миссионерское служение в северных приходах нашей Матери – католической Церкви».

– Далеко забралась ваша Мать – Церковь, – сочувственно произнес господин Эйнан, – во льдах, видать, хочет спастись от адского пламени, так?

– Будь у твоих единокровцев земля на самом северном круге, наша ангиликанская церковь и туда бы забралась. Чтобы перелицевать вас в людскую веру, – зло парировал шутку граф Эссекс, злобно ковыряя мокрый кошель и стараясь вытащить серебряные личные кокарды мореходов.

Вытащил. На стол легли кокарды адмирала Гуга Виллоби и молодого капитана Дурфорта. Граф сгреб их в карман камзола, повернулся идти. Эйнан Миланский что-то прошипел вслед насчет денег.

– Будут! – привычно ответил граф на привычную ему просьбу и скорым шагом покинул дом.

Половина его людей уже потихоньку скрылась от греха подальше, а остальные стойко дожидались в стороне от осаждаемого дома. И дождались!

– Чья портерная ближе, где угощают ромом? – весело вопросил граф.

– «У берегового якоря»! – заорали люди.

Тем, кто прибыл верхами, подвели коней. Портерная «У берегового якоря» находилась во владениях графа Саутгемптона, так что граф Эссекс сможет быстро довести до сведения своего тайного коллеги по заговору, что ими выстраданная, спланированная и оплаченная экспедиция продолжается. Ибо клятый католический миссионер, отчего-то пославший письмо не графу, а миланскому меняле, сам того не соображая, именно графу сообщил радостную весть: капитан Ричардсон жив и находится в русских пределах. Первая часть тайной экспедиции прошла успешно! Пускай, что утеряны два корабля, черт с ними! Только капитан Ричардсон знал, зачем они плывут, и только капитан Ричардсон имел необходимые для дела карты и бумаги. И капитан Ричардсон – жив!

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава восьмая Это радостное шумство и пьянство случилось в пятницу и продолжалось до утра субботы. Кончилось бы все крикливым утренним разъездом по домам, не соверши глупость хозяин портерной, вечером шепнувший молодому графу Саутгемптону, что у него в подвале имеется контрабандный ямайский ром.

Ром натворил немалых бед. С утра в субботу молодые лондонские аристократы вместо пива вновь потребовали рома. И ром получили, хотя хозяин питейной лавки валялся в ногах у графа Эссекса, вымаливая прощение за будущие грехи пьющих.

Грехов случилось два.

Сначала простой домовладелец, но известный, как человек пишущий и даже выпускающий книги, Джон Хейуорд, эсквайр, прямо в портерной подсунулся к графу Эссексу с новоизданной книгой об истории правления короля Генриха Четвертого. Печальная история оного монарха началась смещением с престола Ричарда Второго с последующим умерщвлением вышеназванного короля.

Само собой, книга имела отвратительную стилистику, изобиловала испанскими и французскими выражениями. Но зато на фронтипсисе издания имелось типографским способом отпечатанное посвящение графу Эссекскому.

Выпивши вместо пива половину пинты рома, граф проглядел по косой линии посвящение себе и крикнул питейного служку – принести бумагу и чернил.

На четвертинке бумаги граф лично отписал записку королеве Елизавете, что «… он с почтением и уважением дарит этот редкий исторический экземпляр Ее Величеству и нижайше просит восстановить его права на ночные бдения в королевской опочивальне».

– Пойдешь к капитану дворцовой стражи, – поучал граф осчастливленного писателя, – велишь моим именем срочно передать сей опус Ее Величеству!

Джон Хейуорд, эсквайр, тотчас побежал ко дворцу, благо бежать пришлось недолго.

Капитан стражи глянул на записку, на книгу и крикнул дворцового рассыльного.

Книга попала на рабочий стол королевы в девять часов утра. В одиннадцать часов джентльмены, сделавшие остановку в портерной «У берегового якоря», сошлись на том, что раз сегодня вечером будет театр, то следует посмотреть пьесу «Ричард Второй», ибо ее давно не смотрели по причине явного запрета.

Это был второй грех, навеянный контрабандным ромом.

В театр «Глобус» из портерной отправились те, кто мог стоять и говорить: граф Эссекс, сэр Чарлз Денверс, сэр Джоселин Перси, сэр Джелли Меррик. Совокупный майорат их семейств составлял едва ли не половину королевского годового дохода. Но уважаемым людям пришлось все же долго просить актерскую артель о постановке «Ричарда Второго», ибо актеры, особенно Вильям Шекспир, явно боялись петли или топора за нарушение королевского указа о запрете пьесы. Дело двинулось, когда сэр Чарлз Денверс вынул из сюртука и грохнул об пол кошель с сорока шиллингами. В кошеле звякнул месячный доход театральной труппы.

И в книге Джона Хейуорда, эсквайра, и в пьесе Вильяма Шекспира, эсквайра, явно сквозила мысль о том, что если король, или даже королева, не соотвествуют чаяниям простых лордов, то его или ее королевское величество надобно с престола сместить и умертвить.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

*** Королева Елизавета, завершившая в ту субботу свой утренний туалет только в одиннадцать часов утра (как и любая женщина, имеющая претензии к своему возрасту), разом взбесилась, увидев на рабочем столе кабинета подлую книгу и приложенную к ней записку своего фаворита, графа Эссекса. Она тотчас велела крикнуть советника по тайным и сложным делам королевства сэра Фрэнсиса Бэкона.

В тот момент, когда тайный советник Ее Величества подходил к двери королевского кабинета, личный секретарь королевы шепнул ему насчет изменения театрального репертуара сегодня вечером и про высочайший статус тех лиц, которые купили запрещенный спектакль.

Войдя в кабинет, сэр Фрэнсис Бэкон увидел Елизавету, держащую в руках ненавистную ей книгу. Поэтому старый дипломат начал разговор первым, понимая, что надобно сейчас направить разряд молнии в малое дерево, дабы он, гибельный разряд, не попал в дерево большое. То есть в пестуемый сэром Бэконом театр «Глобус».

– Ваше Величество удивляет меня, – начал разговор сэр Фрэнсис, – Вы настраиваете свой день с помощью этого негодного для души инструмента. Велите слугам растопить завтра печь этой книгой!

– Эта книга, лорд Бэкон, кое-кому послужит подставкой для ног при стоянии на эшафоте!

Лорд Бэкон, желая вызнать, кого по мнению королевы Елизаветы возведут на эшафот, если не автора этой безделицы, начал ловко и длинно порочить книгу Джона Хейуорда, эсквайра:

– Ваше Величество! На треть сия книжица украдена у Тацита, на треть собрана из глупых хроник прежних государей. Ну и сдобрена бессвязной мыслью неграмотного в политике автора. И даже несведущего в литературных экзерцициях!

– Лорд Бэкон! Вы заблуждаетесь в том предмете, на который направлен мой гнев! Мало того, что книга посвящена подлецу и проходимцу графу Эссексу, так он еще смел написать к вредному опусу сопроводительную записку на мое высочайшее имя!

Фрэнсис Бэкон, достигший к тому времени преклонных годов, но зато знающий, что означает каждый мышиный писк в Англии, ощутил, как у него заколотилось сердце. Не то чтобы он был столбовым участником намечающейся схватки за престол. Нет, лорд стоял далеко в стороне от превратностей королевских судеб. С молодости ему хватило ума, чтобы всегда в подобных политических игрищах поддерживать не столб, а канатную оттяжку. Если вдруг на тебя падет какая политическая каверза, тогда руби ее – и отпрыгивай в сторону.

Занятий хватает и в стороне. Например, придумывать острые и отчаянные пьесы для театра «Глобус», подписываться именем «Шекспир» и тихо смеяться, когда этот вполне одаренный знаками лицедейства актер, высоко задрав нос, принимает аплодисменты.

– Вы держите паузу, сэр Бэкон, или готовите для меня очередное словесное утешение? – спросила Елизавета, хлопнув несчастной книгой об стол.

– Разрешите мне присесть, Ваше Величество, – слабеющим голосом попросил сэр Бэкон, – и пусть принесут мне капельку рома и отдельно – стакан воды.

Сейчас стоило разыграть небольшой приступ старческой немощи, поскольку Бэкон вдруг вспомнил, о чем прочитал этой ночью в спешном донесении руководителя своей личной шпионской сети Генри Фулса, опытного «добытчика истины», засевшего сейчас в Милане. «Засада в Милане» позволяла перехватывать все или почти все депеши папы римского, для скорости направляемые в Англию по земле, через Францию.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Генри Фулс цитировал из письма папы некоему высокопоставленному адресату в Лондоне: «А те земли, Сиберию и страну Чин, что Англия возьмет под свое державное управление, не наполнять англиканской ересью. А пусть там пока молятся своим богам. Но присутствие в означенных землях миссионеров Святой Римской веры – обязательно. Содержание тех миссионеров, необходимых им построек, поставка им еды и питья должно, по обычаю, лечь для исполнения на местных туземцев. За такое облегчение финансового бремени наша Церковь требует у Англии лишь внести единоразовый платеж в размере двух миллионов дукатов золотом…»

Письмо не предназначалось главному эмиссару католиков в Лондоне. А тогда – кому предназначалось? Тому, кто мог сейчас же заплатить два миллиона дукатов золотом. Но только королева английская могла наскрести такие деньжищи, да и то в течение года… Но королеве неизвестно про денежные требования папского престола.

А если не королева, тогда – кто? Загадка весьма темного свойства.

Елизавета между тем подошла к шкафчику, глубоко вделанному в стену дворца почти на улицу, достала из холодной глубины квадратную бутыль с напитком цвета жженого сахара и кувшин с водой. Поставленные на стол бутыль и кувшин моментально запотели. Именно такой прохлады жаждал испить Бэкон.

Сэр Фрэнсис налил в стакан на два пальца рома, столько же плеснул туда воды и осторожно выпил. Даже разбавленный ром немедленно взбодрил старого советника королевы.

– Автора книги, конечно, надобно для начала отправить в Тауэр, – строго посоветовал он. – Но надобно же будет подобрать для королевского суда вполне материальные обвинения этого книжника.

– Обвинений не будет, – вдруг улыбнулась королева, – этот книжник в начале весны пойдет моим заместителем.

То ли от выпитого крепчайшего рома, то ли от массы крутящихся в голове забот, но сэр Бэкон не сразу сообразил про значение слова «заместитель».

– Простите великодушно, Ваше Величество, – нижайше обратился к Елизавете лорд, – последнего вашего волеизъявления я не понял.

Королева прикрыла лицо веером из тончайших пластин слоновой кости.

Из-за веера донеслось:

– Через месяц, сэр Бэкон, мне исполнится пятьдесят шесть лет…

– Примите мои поздравления… – начал говорить комплимент советник королевы и тут же остановился. Королеве пятьдесят шесть лет! Она как раз подпадает под древний британский обычай ритуального убийства царствующей особы, как «искупительной жертвы за подданных»!

Раньше король Англии неуютно чувствовал себя на тридцать пятом году своей жизни.

И потом – так же неуютно через каждые семь лет правления… Ибо в тридцать пять лет, и потом через каждую семилетку, народ Англии и лорды – предводители английского народа – могли совершенно легитимно короля убить, а на его место посадить короля нового, даже не из династии убиенного.

Слава Всевышнему, двести лет назад в Англии главенствовали католики. Они и подсказали трясущимся королям сюжет из Библии, когда Авраам вместо собственного сына принес в жертву ягненка. Лицемерие Библии и католиков много раз совпадали в этом подлунном мире для пользы папы и его церкви. А на этот раз совпали для пользы королевской власти!

Но класть на плаху заместителем короля блеющего ягненка? Это роняло престиж короля и великой страны Англии. Поэтому в подземельях Тауэра каждые семь лет, в годы «искупительной жертвы», выбирали вполне чистого платьем и лицом преступника, и тот получал исключительную возможность несколько секунд побыть королем, голова которого лежит на плахе… В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Вам повезло, Ваше Величество, – уже торопливо говорил сэр Бэкон, не додумав до конца некую интересную мысль про ритуальное убийство и наглые публичные действа графа Эссекса. – Вы получили на свой юбилей прекрасного заместителя, самого Джона Хейуорда, личного писателя дорогого вашей душе человека…

– Полагаю, граф Эссекс не держит этого писаку в личных спальных покоях, – парировала королева слишком непотребный выпад Бэкона.

– Да, да! Я лично и доподлинно знаю, что – не держит, – поправился советник Елизаветы, – хотя у графа такой занимательный характер, что он приводит в восторг всех лондонцев. Чем, полагаю, весьма льстит самолюбию Вашего Величества!

– Немедленно докладывайте, что еще натворила эта сволочь! – прорычала королева, отбрасывая веер чуть ли не в лицо лорда Фрэнсиса.

Бэкон наклонился поднять упавший веер и так, из положения в полупоклоне, твердо сказал:

– Призовите Вашего главного шпиона, и Вы все узнаете от него. Я не желаю отнимать ни лавры, ни денег у людей, ответственных за безопасность и честь Вашей персоны!

Положил веер на стол и, пока Елизавета звонила в колокольчик, потчевал себя ромом с ледяной водой.

Тотчас прибывший тайный шпион королевы, лорд Эксли, как и рассчитывал Бэкон, точно и ясно доложил про репертуарное изменение в театре «Глобус», извинил актеров, ибо «простолюдины всегда падки на деньги», и очень ярился против графа Эссекса, называя того виновником сей подлой интриги.

– Вашему Величеству нечего делать сегодня вечером на театре, – закончил доклад тайный советник. – Пусть спектакль пройдет без Вас.

– Идите, идите, наоборот, идите на театр, Ваше Величество! – громче, чем следовало, посоветовал сэр Бэкон. – Помните, заместитель у вас уже есть!

– Пойду, – решила Елизавета. – Не пойти – выказать трусость среди этих… шалопаев.

Фрэнсис Бэкон несколько раз хлопнул в ладоши, показывая тем, что радостно одобряет решение королевы. Одновременно старый придворный сделал знак левой ногой, приказывая шпиону убираться из покоев Ее Величества.

– Надену фиолетовое платье, которое я одевала сразу после казни этой несносной Марии Стюарт, и пойду в театр… Кстати, сэр Бэкон, не воспротивится ли Бог наш небесный, тому факту, что мне, женщине, заместителем при искупительной жертве будет мужчина?

Может, нужно поискать женщину? И поискать прямо сегодня, на театре?

– Бог наш небесный тем и всесилен, – совершенно серьезно ответил сэр Бэкон, – что ему нужна душа, несущаяся к нему, как жертва. А чья это душа, мужская или женская, Богу нашему дела нет. Ибо, когда Вы предстанете перед престолом Всевышнего, Ваше Величество, – а дай Бог, чтобы это случилось много-много позже этого дня, – Он станет судить Вас не как женщину, а как королеву Англии… Тут многомудрый сэр Фрэнсис Бэкон – видать, от выпитого рома – слегка поддал жару.

Он явно и прямо намекнул своей владычице, что престол она заняла нелегитимно, тем паче, будучи женщиной, а не мужчиной. Первой женщиной на престоле, завоеванном норманнскими викингами, сплошь темными и свирепыми мужиками.

И Бог еще не то спросит у Елизаветы, если она действительно попадет на небеса… Хотя подобные создания обычно до блеска лижут раскаленные сковородки где-то там, под землей…

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава девятая Царь всея Руси Иван Васильевич три раза отменял уже отмерянную по численнику и по часам встречу с особым посланником папы римского именем Поссевино. Что будет говорить папский нунций и что станет отвечать царь, сто лет как младенцу ясно! Зачем тратить дорогое время и толочь воду в ступе?

Если бы Русь не окружили, аки волки, католические да магометанские войска, папский посланник Поссевино за свою настойчивость давно получил бы отказ и, мало того, ехал бы в свою прекрасную Италию в одном возке при одной лошади! А теперь его надобно терпеть, кормить и ублажать.

После обеда, в среду, под самый крещенский мороз, Иван Васильевич по русскому обычаю часок поспал. Проснулся сам, под лисьим одеялом, подшитым тонким льном. Пошевелил членами – вроде не болели ни ноги, ни руки. Покряхтел, медленно поднялся. Чего боялся, – что обнесет голову. Не обнесло.

Повеселевший, совсем поимевший благость в душе, Грозный звякнул прикроватным колокольцем – одеваться. Постельничие принесли как раз то платье, в каком царь всея Руси вчерась желал предстать перед тощим итальянским монахом Поссевино. Когда стали примерять на обросшую редкими волосами голову царя малую дворцовую корону, Иван Васильевич в голос расхохотался. Постельничие порскнули по углам, аки зайцы. Только присутствовавший про одевании ближник царя, Бориска Годунов, не шевельнулся от царского смеха.

Ему и пояснил царь свою смешливость:

– Никак не возьму в толк: зачем иудеи не бреют затылок, но все равно носят на волосьях затылочную шапочку. А вот католики и затылок бреют, и шапочку носят. Точно срисованную с иудейской. Может, вера у них одна, да лицемерия у святошей много больше? Не желают признаваться в одноверии с иудеями?

Борис Годунов знал, что сей час царю надобно ответить не всерьез, но и не в смех.

А так, посередке.

Стольник поклонился малым уставом и ответил больше для постельничих, чем для царя:

– Всемилостливый государь, пусть они себе хоть гузно бреют; нам – какая забота?

А мое мнение насчет всяческих шапочек таково – не надевай ты, государь, даже малой короны. Не князя встречаешь. Одень, как тебе любо, тюбетейку на голову. Вроде для гостя от папы это будет знаком равенства, чего они очень добиваются. А для нас, православных, эта тюбетейка станет знаком, – во что ты ставишь визит папского посла.

Сказавши так, Борис Годунов снова поклонился и стоял в малом поклоне, пока не услышал хихиканье государя.

За царем захихикали постельничьи. Царь поперхнулся и тут же захохотал в голос.

Борис Годунов выпрямился и тоже захохотал. Захохотал и махнул постельничим. Один из них сбегал к одежному сундуку царя, принес тюбетейку.

Иван Васильевич тотчас возложил тюбетейку себе на лысину и глянул в венецианское стекло-зеркало. Там отразился высокий мужчина грозного вида. Пугающий вид порождала черная борода с проседью, росшая на сухом, желтом лице, да высокий, стоячий воротник, обшитый крупными жемчугами, особо выделяющими лицо.

Поскольку шубу царь запросил из чернобурых лисиц, она в мутном венецианском стекле не виднелась. Зато явственно выделялось не просто лицо, а лицо со всеми отметинами жизни. Персидский длинный нос государя, с горбинкой почти у глаз, полные русские губы да черные глаза в глубоких провалах глазниц нагоняли тревогу и даже страх. Портрет в зеркале не врал, а угрюмо передавал истину.

– Страшен, ох страшен, – проговорил сзади царя Бориска Годунов.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Весь грозный лик Ивана Васильевича портила только тюбетейка, украшенная россыпью простого бисера.

Иван Васильевич осерчал на ближника Годунова. Посмеяться он решил, посоветовав царю напялить тюбетейку? Грозный сорвал с головы тюбетейку, и тотчас в зеркале пропал весь ужас. Лысый старик при седой бороде – нелепое, слезливое, даже отталкивающее зрелище.

– Через малую корону тоже будет видна лысина, – сказал Годунов. – Не ратный же шелом тебе одевать, государь, идучи на словометанье? Поссевино будет в своей шапочке, которая в ихнем обряде существует всего лет двести, а ты, государь, будешь в тюбетейке, которую носили для знака перед Богом небесным еще твои родичи, сасанидские цари, два на тысячу лет назад… Царь надел на голову тюбетейку, слегка поправил ее и сказал буднично, будто звал всех в нужной чулан:

– Пошли.

*** С папской стороны в Грановитой палате расселись три служки Поссевино, да два обычных человека с принадлежностями к письму.

Царь Иван Васильевич строго оглядел свою сторону. Кроме Бориса Годунова в разговоре с папским нунцием Поссевино участвовал настоятель Успенского собора, главного царского алтарного храма, да с ним дьякон того же собора, самый толстый человек на Москве;

потом боярин Стрешнев, военачальник Большого полка, что стоял перед Можайском; два черных монаха из Новодевичьего монастыря да Осип Непея.

Войдя и не обращая внимания на поклоны, Иван Васильевич тут же взопрел, хотя в Грановитой палате специально топили мало – старые печи сочились угаром. А взопрел потому, что хитрый папский посланник обвел его, царя Православной Руси, вокруг пальца – в палате того еще не было! Сволочь посольская! Сделал простенький ход – видать, запросился у русского рындового конвоя отлучиться за малой нуждой. Отлучился – и сейчас хихикает. Ибо сам царь его ждет, а Поссевино не торопится! Мол, подождет еще; мол, ему все равно теперь ждать, когда ему, царю Руси, великие еуропейские государи определят городишко на проживание! Где-нибудь за Волгой…

Сзади подсунулся Бориска Годунов, сказал прямо в стоячий воротник:

– Поссевино здесь, государь. Не гневись зря, не горячи кровь. Сидит посередке своих… краснохалатных. И чую, страх перед тобой у него имеется. Шубу скинь.

Иван Васильевич передернул плечами. Богатую шубу, стоимостью в польский город Львов, Годунов едва удержал – настолько скользким и легким был сибирский лисий мех.

Русское качество!

И только тогда, когда царь всея Руси сбросил шубу и остался в дорогом, шитым золотом персидском халате до пят, да в тюбетейке, дьякон Успенского собора, согласно уставу, проревел низким басом:

– Царь всея Руси Иван Васильевич, потомок Великого князя Юрия Долгорукого, из рода Рюриковичей, из династии Сасанидов, великих Царей земель отчич и дедич!

От низкого рева дьякона подзвякнула слюда в оконце, залитая в раму из свинца. Подзвякнула и лопнула.

Краснохалатные закрыли руками уши.

Иван Васильевич, пока дьяк тянул «отчич и дедич», прошел к столу, назначенному для переговоров. Ему под ноги тотчас подсунули толстую кошму, окрашенную красной хной – для сугрева ног.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Средний из сидящих краснохалатников соскочил и засеменил сесть напротив царя.

Сел, путаясь в тонкой красной материи, ничем для тепла не подбитой.

От скамьи со стороны папистов запоздало донесся тонкий, даже евнучий голосок, запоздало объявивший:

– Поссевино, особый посол Матери нашей католической церкви, на камне стоящей и вечной!

А вот тут Поссевино царя обогнал – начал говорить первым. И говорил, сволочь, порусски. Как придавать слову множественность или оглаголить существительное, особый посол не знал, но понимать его речь царь понимал.

– Ваше Царское Величество, полагаю, имеет карту войны, которую он, царь, не испрося на то разрешения, развязал противу всей Ойропы? – спросил Поссевино.

– Цари наши, русские, православные, когда имеют нужду в датошных людях и землях, никогда ни у кого разрешения на датошных людей и нужные себе земли не испрашивали.

– За то самоволие и поплатились! – почти крикнул Поссевино.

Поссевино наседал на царственного противника резко, без известной словесной абракадабры католических служек.

*** Говорят, до принятия сана Поссевино служил в венецианских войсках полковником, тайно принял магометову веру и тут же продал туркам, врагам Венеции, военные планы.

Продал дорого и, чтобы спасти собственную шкуру и уворованные деньги, немедля объявил себя прозелитом папской церкви. Тут же заказал миланскому чернокнижнику и алхимику отлить из меди с присадком олова и цинка статую Девы Марии высотой в локоть!

Тот алхимик, сливая вместе расплавы меди, олова и цинка, получал новый металл – латунь, полное алхимическое воровство, абсолютно не отличимое по цвету от золота. Но Поссевино, для верности полного обмана, что статуя в локоть величиной изготовлена, точно из золота, самолично расплавил целых два золотых дуката и тем расплавом тонко-тонко помазал статую.

И вот, поди ж ты, говорит с шумством с самим Государем Московским!

*** Чтобы сочно и крепко ответить на упрек в самоволии, надо бы подумать. Царь Иван махнул назад, стольнику. За двадцать лет службы Бориска Годунов научился понимать все рукотворные знаки государя. Через минуту переговорный стол начал заполняться сладкими заедками, вином и настойками сладкого взвара. Царь первый выпил серебряную чашу отчаянно кислой настойки ревеня. Ревень жижит кровь, а сейчас крови придется бегать быстрее.

Поссевино выпил своего ойропейского вина, представленного на столе в особой бутыли.

Выпивши вторую чашу ревенной настойки, царь неожиданно и задушевно сказал:

– Вот ты правильно задаешь вопрос, Поссевино, кто мне разрешил брать на бронь и кровь чужие земли? Никто не разрешал, ибо я есть кровь Бога нашего на Земле.

Поссевино погрозил царю пальцем, но слов не произнес, – туго жевал грецкий орех с медом.

Зато царь продолжил:

– А теперь ты скажи мне, нунций Поссевино, а у кого вы спрашивали разрешения на Тридентском соборе, каковой шел целых восемнадцать лет… у кого вы спрашивали разрешения жечь древние книги, в том числе и наши, православные? Все печи в Европе восемнадцать лет топились древними, богоданными книгами, и только затем, чтобы осталась на Земле одна В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

книга – Библия. Да в придаток к ней полукнижие – Евангелие. Я с жидами вашими много общался по вопросам торговли и разных разностей. Они мне отвечали на этот вопрос хоть и нагло, но верно: «Монополия, царь Ибан, – говорили они, – есть самое верное средство хорошо жить и хорошо кушать. Крепко спать и весело смеяться, царь Ибан».

– У жидов своя вера, – быстро сообщил Поссевино, а у нас – своя. Жиды, это верно, в городе Триденте жгли книги, да только те, что написаны ихними кровными врагами, арабами. А нас, католиков, в том богомерзком деле тебе, царь, не уличить. Не было такого. Ибо никаких книг не было. Были во всем просвещенном мире от сотворения мира только книги Библия, Евангелие да Псалтырь. Иных не имелось.

Царь Иван Васильевич не сдержался и выматерил папского нунция. Но исключительно по-арабски. Со стороны папистов никто арабского языка не знал. Но Поссевино, уловивший бывшим военным ухом, что получил в лицо непристойную брань, немедля затребовал перевода всего сказанного царем. Притом грозился немедля покончить переговоры и двинуть на Московию войска с трех сторон.

Бориска Годунов подошел к Поссевино, наклонился над узким плечиком папского посланника и прошептал сказанное царем.

Выпрямился и перевел громко, в голос:

– Не вешай мне лапшу на уши!

Иван Васильевич, внимательно наблюдавший за папским нунцием, внезапно махнул руками в стороны.

Двое черных монахов немедля встали и развели на двадцать шагов черную рогожную ткань, прикрывающую темную, безоконную стену Грановитой палаты. К той стене прилепились широкие полки, семь штук, заполненные книгами. Самые огромные, размерами в лист фолио, лежали стопами на полу. Отдельно от полок стоял сундук, крытый толстой листовой медью, размерами в сажень на аршин, да глубиной в аршин.

Чернецы стали подносить к столу, под взор Поссевино, разные книги. Раскрывали их на фронтипсисе, где указывался год издания, мастерская издателя и город. Поссевино узрел константинопольские переиздания, собранные с матерчатых свитков в бумажные книги, издания роттердамские, генуэзские, венецианские, лютеранские.

– Это не Библии, не Евангелия и не Псалтыри, – начал наливаться гневом царь Иван. – Разуй глаза, особый посланник, посмотри, какие книги мы сохранили от Тридентского огня!

Поссевино, и правда, сидел с закрытыми глазами.

Голос евнуха убедительно, хоть и женским голосом произнес:

– Посланник Наместника Бога на Земле не может смотреть на дьявольские козни.

Сам евнух сидел, разув глаза. Да и остальные папские посольские люди в сторону не глядели. Они пялились на богатство, по ихним понятиям, цены немеряной.

– Одна книга – один дом, – прошептал посольский евнух.

– Бери больше, – угрюмо пробормотал викарий миланского прихода, попавший в посольство по протекции в сотни золотых цехинов. Сам он был иудей, носивший румынское имя. – Бери больше, одна книга – вилла с садом!

Они знали ценность книг – не только божественную, но и денежную.

Поссевино так и сидел, безглазый. Но острым носом чуял, сколь велико собрание древних трудов. Ибо книга со временем приобретает и свой облик, и свой запах. И живет, как человек… Царь Иван в гневе начал подниматься со стула – уходить.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава десятая Бориска Годунов отчаянно сдерживался, чтобы не ухватить царя за руки и силой удержать в палате. Сегодня главное – сговориться с папистами, и сговориться прямо сейчас, хоть на подлых условиях. Что означало избежать летней военной кампании западников и турок, за время которой они точно сотрут Московию не токмо что с карты, а вообще – сотрут.

Но опять же только прикоснись к царю при этаком его состоянии телесном и душевном, то башку отрубят напрочь, а пенек, на котором рубить, закатят прямо сюда, в Грановитую палату. Бориска Годунов решил, что голова нужнее, а русские земли – они как-нибудь прирастут.

Но тут отчего-то царь снова сел на место, мягко проговорил:

– Ну, ты, тонкоголосый, в красном халате! Подь ко мне, под царскую руку.

Посольское дело трудное, а исполнять его надо со тщанием. Тонкоголосый католический монах поспешно встал и пошел. Как не пойти, царь зовет. Не король даже, а сам Царь!

Бориска Годунов, опять же по знаку Ивана Васильевича, отомкнул личным ключом замок на кованном из меди сундуке, откинул крышку. Служки уже тащили второй стол, на который сам Иван Васильевич лично, с особым бережением, начал класть книги, вынимаемые Годуновым из сундука.

А собравшимся пояснил:

– Сие есть моя библиотека, именуемая мною «Либерия», ибо знание, хоть и умножает печаль, но дает свободу духу нашему… Сии бесценные сокровища духа изволила привести с собой из Константинополя пятьдесят лет назад Софья Палеолог, жена моего деда Ивана Третьего, бабка моя, стало быть…

Борис Годунов крепким и сильным голосом объявлял, какая книга «Либерии» появляется на столе:

– «История царств»! «Толковальные записи Бероса, писца жреца Беруза»! «Молитвенник в песнях к Богам небесным»!

Осип Непея, неприметным столбиком спрятавшийся за широкую спину дьякона Успенского собора, с любопытством глядел, как от явного испуга и недоумения вытягивается лицо папского нунция Поссевино. Ведь тот слушал названия книг, перечень коих числился в особом папском списке, спрятанном в подземельях Ватикана.

Осип Непея перекрестился, что не к месту вспомнил Ватикан, и даже проговорился вслух:

– Ва Ти Кан, «Живой воды Повелитель». Название-то языческое. А там папа живет.

Как это так?

– Ась? – повернулся к нему всем телом громадный дьякон. – Чего шепчешь худого ко мне в спину?

– Слово «Ватикан», говорю, русское, но языческое. А паписты за него держатся, как…

– …как евнух за отрезанные яйца, – прогудел дьякон и отвернулся снова смотреть на занятное действо.

Поссевино не выдержал, закричал своим:

– Покинуть помещение. Один хочу говорить с царем Московским!

«Царь Московский» при конце правления Ивана Васильевича означало такое обидное прозвище, как если бы военачальнику королевского войска сказать: «Посторонись, солдат»!

Посольские служители при Поссевино мигом потянулись в низенькую дверь вон из палаты.

Иван Васильевич диким глазом просверлил Осипа Непею, тишком замершего в углу.

Тот встал, поклонился и мелкими шажками перебежал к полкам с книгами. Огляделся. Среди В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

общего замешательства его и не заметили. Осип перекрестился и просунулся под тяжелую черную занавесь, коей закрывали полки с книгами. Скрылся от глаз.

После торопливого выхода людей папского посольства из палаты выходили русские очевидцы переговоров. Выходя, обязательно сначала крестили царя, потом – себя. Последним вышел Борис Годунов, плотно прикрыв дверь.

Нунций Поссевино наконец открыл глаза.

– Книги твои врут, – сообщил он скрипучим голосом. – И те книги, что жгли мы восемнадцать лет в ходе Тридентского собора, тоже лгали.

Осип Непея, стоя в пыльной темноте, за тяжелой занавескою, аж вдавился в простенок.

Сейчас Иван Васильевич как проорет чего-нибудь мимо посольского обихода! Или самолично возьмет кинжал со стола и приколет Поссевино.

– Лгут книги, лгут, – не веря себе, услышал Осип тихий, болезненный голос Ивана Васильевича. Чуть не выскочил – помочь царю. – Ибо сказано древними: мысль изреченная есть ложь! – закончил свою мысль государь и засопел носом.

– Поддерживаю, – тоже тихо, но с уверенной строгостью в голосе ответил Поссевино. – Только живое слово, сказанное приближенным к Богу служителем, есть истина.

– Поддерживаю, – отозвался царь. – Но как тогда быть с тем фактом, что во главе вашей веры стоит Дева Мария, матерь Христа, то бишь особа женского рода, а на амвонах у вас проповедуют исключительно мужчины?

– Сие наше, внутрицерковное дело, – быстро ответил папский посланник.

– Такое дело, – хохотнул царь Иван, – что и говорить о нем стыдно?

– Спор у нас выходит религиозный, а не дипломатический, – ввернул новое слово «дипломатик» нунций Поссевино, – однако я готов немного поспорить с тобой, царь Иван, о разнице наших символов веры. Для разогрева, скажем так, перед тяжким разговором про «дипломатик унд политик».

– Я спорить не стану о том, что и сам знаю, – Иван Васильевич встал, прошелся по залу, снова вернулся к столу. Чухонские знахари велели ему не застаивать кровь в ногах, двигаться. – Я прекрасно знаю, что вы, паписты, свели две основные буквы священного письма в одну букву. Вы букву «Б» – «Бог», совсем извели из азбуковника. А вместо нее пишете букву «В», заставляя всех верующих читать ее как букву «Б».

– Наша азбука, как надобно, так и делаем, – встрял Поссевино.

– Но ты же, балда стоеросовая, прекрасно знаешь, что буква «В» означает женскую ипостась! «В» – есть вагина! Срамное женское место! Та ипостась, что принимает мужское семя! И более ничего! Никаких Божьих действий, окромя рождения сына Божьего, женская ипостась не исполняет! Не может она числиться среди Богов небесных!

Поссевино подобрал свою широкую красную сутану, сел прямее. Он посчитал, что царь Иван в своих поисках истины попался на самом неприятном для него факте. Хотя про букву «Б», которую иудеи и греки выбросили из латиницы полтораста лет назад, срочно творя окончательный текст Библии к закрытию Тридентского собора, московский царь, упрямая гадина, ведает верно.

– А мы и не причисляем нашу матерь, Деву Марию, к Богам небесным, – усмехнулся Поссевино. – Мы, таким образом, говорим всем нашим прихожанам и прихожанкам: «Она такая же, как и вы все. И у вас может родиться сын Божий! Только молитесь истово, да выполняйте заповеди Церкви нашей, да законы наместника Бога на Земле, Святейшего Папы. И не забывайте исполнять главный закон Церкви – исправно вносите десятину в ваш приход»!

Непея дышать перестал, слушал. Там, за переговорным столом, забулькало. Потом послышалось глотание. Пил царь Иван. Только царь Московский в три приема может опустошить чару вина объемом с … половину солдатского сапога!

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Государь выпил, что-то долго жевал. Зимний день короток, пора бы и свечи зажигать.

Зимой, в три часа пополудни, – темень на Москве… Об пол громыхнуло царским посохом. Проскрипела вторая дверь в палату, та, что для холопов.

– Огня! – приказал царь.

Свечи холопы внесли уже зажженными, догадались о скором приказе про огонь.

*** Дверь хлопнула, царь и Поссевино опять остались одни.

– Продолжим, благословясь, – сказал царь и без подготовки бухнул: – Ежели так, Поссевино, что каждая женщина у вас может родить сына Божья, то и каждый мужик может оказаться тем Богом, что осеменит сию женщину! Это значит – что? Что у вас там не Церковь, а секта! Секта, отринутая от Вечной Православной религии! Только сектанты славословят всеобщее равенство и братство, общие деньги и свальный грех!

– Прошу не оскорблять нашу Церковь, – прошелестел голос Поссевино, – иначе я сверну переговоры, и вместо меня здесь скоро будут сидеть солдаты!

– Тебя рекомендовали мне как самого ушлого переговорщика, – с удовлетворением в голосе ответил царь, – а ты не можешь держать косой удар противной стороны.

– В чем есть твой косой удар, царь Иван Васильевич?

– А в том, что ты никак не можешь парировать мое обвинение в сектанстве!

– Служители нашей Церкви не парируют несуществующего удара, не отвечают на оскорбительные словесные выпады противной, по вере, стороны.

– А ежели таковые выпады делают священники, с детства взращенные в лоне вашей Церкви?

Поссевино задумался.

Чтобы латинянину легче думалось, Иван Васильевич налил ему крепкой настойки, тайну изготовления которой принесли на Русь поволжские народы – чуваши, мари, мордвины, эрзя. Они, скотоводы и жрецы темного, свирепого верования, пришли сюда, на Московию, много раньше ватаг Рюрика, Свендеслава и Гедемина. И пока ждали себе крепких и сильных князей, очень усовершенствовали свой веселящий напиток именем арака, который вскорости русские ласково обозвали «водка».

Поссевино водку выпил и закашлялся. Царь сунул ему моченное в соли яблоко, первейший заедок крепкого напитка. Чтобы Поссевино не подумал ничего худого, царь и сам выпил полуштоф водки, крякнул и тоже закусил моченым яблоком из той же тарели.

*** Осип Непея, там, за шторой, внезапно взмок, хотя от стены несло стылой сыростью. Он понял, куда гнет Иван Васильевич. Какой негаданной силы готовит он удар действительно слабосильному переговорщику, негодному даже, по уму своему, носить трость за хозяином.

Осип троекратно перекрестился и троекратно же прочел «Отче наш». Шепотом и в стену.

– Ну, – весело спросил царь, – надумал ответ, Поссевино?

– Думать нечего, – твердо ответил Поссевино. – В полуторатысячелетней истории нашей Матери-Церкви не было такого, чтобы посвященные в сан наши веролюбивые люди хулили свою Матерь.

Иван Васильевич усмехнулся, встал из-за стола и подошел к полкам с книгами. Тотчас нашел одну, в тонкой бумажной обложке, вернулся на место.

Полистал книгу, нашел место и прочел:

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

«Католической церкви нет еще и пятисот лет, а ты, ваше Святейшество, поощряешь всякие нечестные выдумки и платишь писакам, которые за один дублон готовы написать, что Церковь наша родилась тогда, когда и городов наших не стояло на этой грешной Земле.

Мало того, ты киваешь головой, когда тебе выдумывают бесчестные греки, что был такой Император, Константин, который через триста лет после гибели Господа нашего на кресте, будто бы сам стал христианином и другим разрешил исповедовать христианскую веру. Не треснул ли сейчас под тобой камень, именем Петр, на котором стоит наша Церковь…»

– Мартин Лютер! – с отвращением заорал Поссевино. – Его подлые строки ты чтешь, царь московитов!

– Я чту то, что напечатано не мной, не в моих пределах, а напечатано в Мюнхенской типографии в 1525 году, по вашему худому летосчислению. Не верю, что короли Испании, Германии, Чехии и Моравии не знали об этой книге. И могли бы автору сего издания отрубить голову. Но не отрубили ведь. А святой предстоятель папского престола, наместник Бога на Земле, даже не отлучил этого германского священника от Церкви. Значит, что? Не исполнилось полутора тысяч лет твоей церкви? А про императора Константина – точно придумали греки?

– Говори про свою Церковь, царь, нашу не трогай.

– А про свою Православную церковь мне говорить нечего. О ней все написано вон в тех книгах. И зародилось православие много ранее папизма… Осип Непея закрыл лицо руками. Царь, да еще выпивший, мог часами вести рассказ, где и как зародилась русская православная церковь.

Но тут Царь Иван Васильевич остановился:

– Время позднее, Поссевино, да и учить тебя уму-разуму поздно по летам твоим.

Говори, чего хотел сказать от имени ойропейских государей…

– Я приехал в Московию вести равные переговоры, на равных условиях, – тягуче заговорил Поссевино. – А ты пугаешь меня. То пугаешь сомнительными книгами, кои нарисовать можно за неделю, то читаешь изверения сумасшедшего монаха из Германии – Мартина Лютера. Давай с этим покончим. И перейдем к делу.

– Перейдем, – легко согласился царь Иван. – Говори ты первый.

– В марте месяце этого года, когда сойдет снег и дороги окрепнут, армия короля Стефана Батория продвинется из зимних квартир на прежние позиции под твой город Можайск.

Одновременно литовские полки выйдут из Смоленска и двинутся на город Калугу. Войска турецкого султана запрут твой южный рубеж. Им дано разрешение дойти до твоего города Рязань.

– Как же мне, Царю всея Руси, воспрепятствовать этому нашествию? – В голосе государя – ни трещинки, ни волнения.

– Папа, предстоятель Святого престола, предлагает тебе в оставшееся время, до мая месяца, запустить на Русь католических миссионеров. За три месяца они переведут всех московских городских людей в истинную, католическую веру. Черных, пахотных людей – потом как-нибудь наделим истинной верой… Армию свою отведешь к Волге. Ежели от армии что останется. Там, на Волге, твоя армия встанет намертво под вооруженным присмотром наших сторонников и союзников – турков. Вот и все.

– А мне – как быть? – вдруг до того уросливо вопросил царь, что Осип Непея даже подпрыгнул в своем убежище.

– А тебе, Царю богоданному, ничего делать не придется. Даже веру менять не надо. Те же у тебя будут слуги, та же еда… То же государство, Московия, – правда, как бы кастрированное. И конечно, жить ты станешь не в Москве, а в городе Торжке… Или там, где похочешь, и откуда до Москвы – сто верст!

– Надо подумать! – опять зауросил Грозный.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Нечего думать! – повысил голос нунций Поссевино. – Против тебя, негодный правдолюбец, воспрянула вся единоверная Европа, скрепленная чистой и беспорочной верой, а он – думать! Что тут думать?

– Да есть маленько, что думать, – сознался Иван Васильевич. – Ты, Поссевино, наверное, еще маленький был, еще не понимал, зачем бродят по твоей Ойропе черные монахи и продают на площадях городов мятые бумажки с названием «индульгенция». То есть продают людям заранее одобренное папой римским прощение греха, коего человек еще и не совершил. А какие славные грехи можно было творить, обзаведясь такой индульгенцией!

Мне, Поссевино, таких бумажек в те годы привезли много, лежат сейчас в Приказе тайных дел. Вдруг сгодятся? Помнишь бумажку: «Простое убийство – 60 талеров, убийство родителей – 75 талеров»! И ты еще смеешь говорить мне, Царю от Царей древних, Вавилонских, что Церковь твоя не секта? Не кошель для сбора денег?

– Пожалуй, тебе, Царь Московский, вредно иметь царство, – холодно и отчетливо проговорил Поссевино. – Дадим мы тебе в удел поселок на краю Волги, вроде Санчурска, и будет с тебя.

Царь неожиданно расхохотался. Заговорил сквозь смех:

– Ты, посол папский, рассказал мне сейчас такой легкий план перехода из веры православной в веру католическую, что я сразу вспомнил о многочисленных просьбах Англии, где, слава Богу, правят не католики… А ведь Англия на днях предложила мне союз. И материальный, и брачный… Осип Непея согнулся за занавеской от смеха, чуть все действо не испохабил.

– Англия не может… – высокомерно начал было говорить Поссевино и задохнулся горлом.

– Англия все может, – ласково отвечал ему царь. – Махну рукой свое согласие, и этим же летом пятьдесят англицких боевых кораблей окажутся в Балтийском море, да еще пятьдесят – в Черном море. Там твоя Порта Великолепная и усрется! Да шесть полков французских, да шесть полков шведских, да англицких восемь полков войдут в Польшу. Ну а наши полки, благословясь, ударят вам в лоб!

– Это – нельзя, это – фантазии! – прокричал Посссевино.

– Такие же фантазии, как мгновенное перекрещение русских православных в католическую веру. Я ведь, Поссевино, почему согласился на союз с англами? Я потому согласился, что у вас переход в вашу веру настолько длинен и требует такую прорву денег и имущества, что к вам идти – нашим людям тошно. И, честно сказать, не на что. Мало у наших людей денег.

– Мы все обязательства оформим в долг, – торопливо сказал Поссевино, – даже русским пахарям и скотоводам.

– Этот долг русские пахари и скотоводы с меня спросят, Поссевино, – убежденно проговорил царь. – Под топорами. Чего-чего, а топоров на Руси хватает. И я их, честно сказать, побаиваюсь. Потому и леплюсь к Англии. Ведь принять англиканство все равно, что принять магометанство. Говоришь: «Боже, храни королеву»! И все. И ты уже каешься на исповеди англиканскому священнику, род которого идет от норманнов, а норманны – те же русы. Зря мы, конечно, семьсот лет назад с норманнами повздорили да разделились. Зря.

Поссевино утер лоб широким рукавом красной мантии.

– Этого не может быть! – упрямо проскрипел он.

– Ладно. Крикни немедля своего евнуха!

– Амадео! – пискнул Поссевино.

Никто не откликнулся там, за дверью.

– Амадео! – проорал царь Иван. На этот ор дверь немедля открылась, и вошел тонкоголосый служка посла Поссевино.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Амадео! – обратился к нему царь. – Сейчас немешкотно выскакивай в коридор, там увидишь комнату дьяков, их спроси… да вообще – спроси кого угодно на дворе: «Кого днями ожидает ваш царь из Юдино?». Понял?

Толстый Амадео кивнул и выскочил за дверь.

Царь Иван с удовольствием на щеках и с ухмылкой в бороде разлил по простым серебряным стаканам водку. Но выпить не успел – вернулся совершенно запыхавшийся Амадео.

Совершил поклон в сторону Поссевино:

– Спрошено у троих людей в одежде немалых господ. Ответ один, ваше преосвященство: «Днями, после нашего отъезда, из городка Юдино ждут английского посла именем сэр капитан Ричардсон».

Царь Иван поднял штоф, торжественно сказал:

– Боже, храни королеву!

И выпил стакан водки, не морщась.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Глава одиннадцатая Гонцы из Москвы за капитаном Ричардсоном да за Макаркой Стариновым примчались в Юдино поздно ночью. Но сразу брать их в обратный ход не стали. Отложили выезд до заутренней молитвы. А сами отправились по известным домам – тешить естество.

Эту ночь Старинов да Ричардсон тоже не спали. Макар не спал по той причине, что ему велено было глаз не смыкать, следить за капитаном непременно. А англ не спал, ибо разленившись в русской неге, забыл про самый важный документ из тех трех, коим, за подписью королевы Елизаветы, его снабдил граф Эссекс.

Первый документ, заложенный в особый непромокаемый футляр из кожи тюленьего детеныша, гласил, что он, капитан Ричардсон, капитаном и является, что и подтверждено подписью королевы. Второй документ, в такой же непромокаемой кожаной обертке, разрешал капитану Ричардсону каперствовать на всем его пути от Дании до северных морей.

Пограбежное разрешение стоило бы тотчас выкинуть, когда капитан попал в переделку у русских берегов, да больно хорош документ, больно ценен. Так как личного багажа у Ричардсона из-за крушения корабля не имелось, спрятать каперское разрешение он решил в большой воротник нового камзола. Этот схрон Макар Старинов сразу приметил.

Но был еще один документ, совершенно особой важности и силы. Сейчас он таился в щели между бревен подоконника и ждал, когда же выйдет на свет. Можно было избавиться напрочь, или потерять первые два документа – они в данной ситуации играли малую роль для сохранности головы капитана, объявившего себя послом Англии. Доказательство, что он, Ричардсон, действительно английский посол, содержал как раз третий документ, стынущий сейчас в щели под окном.

Поэтому капитан в эту последнюю ночь не спал, матерился черными словами темзенских докеров и не знал, что делать. Хотя сделать нужно маленькое дело – вписать в посольский документ имя и фамилию – «сэр Вильям Ричардсон».

В Англии граф Эссекс, готовивший документы, вписать фамилию отказался по простой причине – как бы чего не вышло. Могли корабль Ричардсона перехватить датские купцы, не гнушавшиеся пограбить. Могли перехватить ценный документ ганзейские торгаши и потом стребовать немалые деньги за его возврат. При любом раскладе – документ о посольстве остался бы цел, а голова капитана – нет.

Не надо было бы ворочаться сейчас с боку на бок, будь Ричардсон действительно послом королевы Англии. Но таковым капитан не являлся, а был он особым шпионом и должен был для спасения себя и своих новоприобретенных знаний о северном русском проходе притворяться послом.

Макар Старинов первым решил податься на верное сближение с англицким «пиратом» – так обозвал капитана острый на язык Осип Непея.

– Капитан, а капитан! – позвал во тьме Макар. – Отчего не спишь? Завтра дорога пойдет по таким ухабам, можно и окочуриться!

То, что русский, которого на Москве ждала неминучая казнь, не спит, Ричардсона взволновало. Не тем, что перед казнью найдется очень мало спящих жертв, а тем, что ему, капитану Ричардсону, негаданно повезло! Есть, есть кому красивым, писарским почерком вписать три слова в посольский лист! А потом – умереть, сохранивши «посольскую» тайну Ричардсона! Ведь завтра Макарку – казнят!

Капитан соскочил с кровати, подсунулся к зеву русской печи, схватил с пода тлеющий уголек и раздул свечу.

– Чего расшевелился? – недовольно прогудел Старинов. – До утра нельзя подождать?

– Нельзя! – рыкнул капитан. – Ты тоже вставай!

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Пока Макар натягивал на исподники длинную рясу послушника, англичанин с необычной для него возбудимостью царапал ножом подоконные бревна. Выцарапал кожаный пакет размером раза в три больше, чем те, что у него видел прежде Старинов. Положил пакет на стол, под свечу, развернул.

В непромокаемой коже хранилась цветистая грамота величиной в половину типографского листа. Макар потрогал бумагу. Такой особой и крепкой бумагой можно без усилий перерезать человечью глотку.

Макар так и сказал капитану.

– Особая, королевская бумага, – не обиделся тот. – Мой посольский фирман.

Он сказал «фирман», турецкое название верительной грамоты для посла, полагая, что Макара лучше поймет надобность последующих действий. Русский да турок – одна масть.

Старинов, ожидавший, что капитан попросит его перепрятать у себя в рясе незаконное каперское уведомление, от вида посольского фирмана ошарашился. А потом охолонел.

Цена посольства капитана Ричардсона, согласно повелению царя Ивана Васильевича, установлена. Половина царского наказа им, Макаркой Стариновым, выполнена!

Но, как оказалось, действо на этом не окончилось.

– Пишешь ли ты хорошо, Макара? – поинтересовался «посол».

– Монастырские плохо не пишут! – сообщил Макар.

Он уже увидел пустое пространство после четырех строк, начертанных латиницей и три раза упоминавших «Regina Elisabet». В то пустое пространство как раз должно уместиться английское написание имени и должности капитана Ричардсона, как бы посла «регины Елизабет».

В шкапчике хозяина дома, рейтарского майора Ганса Штебина, нашлись и чернила, и несколько гусиных перьев. И даже четвертинка бумаги, где майор вел записи своих долгов.

Зачистив перо ножом и обернув на тыльную сторону четвертинку бумаги – для черновой пробы, – Макар размял правую руку, потряс кисть и одной линией, всего два раза обмакнув перо в чернила, написал уставной латиницей: «Сэр Вильям Ричардсон, капитан».

Именно так писалось в подсмотренном Макаром каперском документе.

Ричардсон от радости возопил.

Опять встряхнув кисть руки, Старинов плотно положил ее на лист королевской бумаги и с той же быстротой выполнил ту же надпись во всю ширину строки, пропущенной в посольской грамоте. Макарова приписка к основному тексту ничем не отличалась от выверенной и точной графики уставного латинского письма, писанного весьма мастеровитым англицким писцом.

Англ от восхищения взревел супоросной свиньей. Дело сделано. И сделано малой ценой! От размягчения чувств и отпадения с души страха капитан великодушно протянул Макарке свой старый, местами сильно дранный капитанский камзол.

– Одень! Дарю!

Макар не стал вывертываться, мол, я же – рясоносный. Стянул надоевшую ему рясу послушника и надел капитанский камзол. Тот оказался впору, только коротковат: колени не покрывал, как положено, да и рукава при сгибе руки задирались чуть ли не до локтя. Но ведь – подарок!

Макар завязал узлом рясу – вдруг пригодится, – и стал расхаживать по комнате в мундире. И тут заметил, что капитан схватился за кухонный нож.

– Ду бист нихт капитан, нихт капитан! – по-немецки забурчал Ричардсон. И начал спарывать со старого мундира всякие полоски да пуговки. Старинов стал столбом при этом действе – капитан, торопливо лишая его англицких побрякушек, мог нечаянно порезаться.

– Ничего! Ладно! – утешил англа Макар. – На Москве я не такие финтифлюшки пришью! У нас на Москве такого добра… В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Спать уже не ложились, да и когда спать – вторые петухи уже пропели. Через час в талдомском храме зазвонят колокола к заутреней. И тогда рассадят их с капитаном по закрытым возкам. И безостановочно, с быстрым перепрягом коней, к вечерней службе доставят в Москву.

Чернила надписи на посольском фирмане высохли.

Макар Старинов с внутренним удивлением ждал, что капитан начнет говорить любезности и благодарности. Но тот молчал и старался на Макара не смотреть. Долго и слишком аккуратно заправлял в кожу теперь совершенно официальный и весьма ценный документ.

Макар встал, затеплил огрызок свечи и прошел в ту комнату, где рейтарский майор велел соорудить лаз в подполье. Откинул крышку, спустился вниз. Там нацедил из бочонка кувшин водки, в пустую корзину наложил из разных бочек аппетитных соленостей. Не забыл и отрезать от свисающего с потолка свиного окорока хороший кус мяса с прослойками сала.

Когда Макар устанавливал на столе добро, без спроса добытое в майорском подвале,

Ричардсон неожиданно сказал:

– Ты мне доброе дело сделал, а я тебя как отблагодарю?

Старинов разлил водку по чашкам из дешевого саксонского фаянса. Выпили. Заели водку квашеной деревенской капустой.

– Денег бы тебе дать, да нет у меня денег, два шиллинга осталось…

– Ни к чему мне в петле деньги, – отчетливо проговорил Макар.

– Да, да, конечно, – с облегчением согласился Ричардсон.

– Но опять же, – стал говорить Старинов, – у меня тут тоже бумаги есть, кои не хотел бы я… Ричардсон так нагнулся к Макару, что чуть волосья своего трепаного парика не подпалил о свечу. Макар немного потянул время, вроде как сомневаясь. Хотя сомневаться не стоило.

*** Когда две недели назад личным указом царя Ивана Васильевича Макарку Старинова освободили от монастырского вечного послушания и вернули ему чин «сына боярского», то первым обнял Макара дядька евонный, Осип Непея. Вместо которого он, по прихоти царя, приговорен был отбывать вечное послушание. Да вот, по милости того же царя, – не отбыл!

И Макар дядьку Осипа обнял, чего же тут через десять лет искать правого да виноватого?

Когда же после тихого праздника по случаю Макаровой свободы Непея развернул просоленную кожу пакета монаха Феофилакта, то руки его задрожали.

– Клад ты привез! Истинно говорю тебе – клад! – заорал в голос Осип. – Помнишь сказочку про новгородского ушкуйника Садко?

– Про купца Садко – помню.

– В те времена, если ты первоначально не ушкуйник, а купец, ты из Новгорода до шведов не доплыл бы. Притопили бы, аки камень топят. В те времена сначала учились меч держать, а только потом – счеты! Понял? От Садко через старого монаха дошли до тебя эти лоции! И карты эти делал Садко! При людях он врал, что так долго плавал, ибо то попадал в полон к морскому, мол, царю, то, мол, блуждал в подземном Океане. Нигде он не блуждал, стервец! Он ходил на Восток северным морским путем! И возил из Китая да Индии драгоценные камни да золото! А вот и подпись его, глянь!

Старинов глянул на малую марку карты в правом углу. Там различался стертый временем герб, да некие ломаные буквы. К своему удивлению, буквы Макарка различил. НапиВ. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

сано было древлянской, еще языческой азбукой, но читалось по-русски точно: «Гсть сурог Сдко», то бишь: «Купец сурожский Садко».

Осип Непея обрадовался, что есть о чем поговорить с племянником:

– Сурожанами на Руси звали русских, проживающих по северному побережью Черного и Средиземного морей. Богатющие купцы – сурожане! Венецианскую армию содержали на свой кошт, да наемников прикупали. Ведь сурожане оплатили великие расходы князя Дмитрия Донского, чтобы тот раз и навсегда прекратил притязания генуэзских жидов на русский путь «от моря Срединного до моря Балтийского». Те возжелали одни сесть на «путь из варяг в греки»!

– В летописях монастыря почему такого рассказа я не чел?

– Сие есть тайна московская, вот и не чел. Но прочтешь по прошествии времени…

– А про то, как русы гнали варягов и норманнов от моря Хвалынского до моря Балтийского, я тоже прочту?

– Тоже, тоже… Ты слушай далее про сурожан! Дмитрий Донской тогда разом прекратил ненужную конкуренцию, сломавши хребет темнику Мамаю… Тому татарскому выскочке, у которого потом оказалось долгу перед генуэзскими жидами без малого миллион динарий золотом. Зарезали его генуэзские наемники из мамаевской армии. В Константинополе на площади прилюдно и зарезали… Но Макар Старинов уже спал и не слышал дядькиных возмущений хитрыми поступками новгородского купца Садко и подлостями темника Мамая.

Не спал лишь Осип Непея. Он крикнул двух немых копировщиков, что содержались в его личном посольском штате. Один из них ловко перенес на лист старой, скобленой бумаги побережье Белого моря, где вместо обской губы прорисовал заливчик, куда впадает Западная Двина. А второй безъязыкий грамотей переписал три листа подробной лоции в один лист, да так переписал, что читающий сию новодельную лоцию никогда бы не решился плыть на Восток далее устья Северной Двины. Ибо там, на Востоке, гласила новодельная лоция, ждала мореплавателя высокая горная гряда, с обрывом в Ледовитый океан, и не имелось там ни заливчика, ни речушки. Сплошная стена камня. Ибо и место там на тысячу верст называется – Камень.

Истинные карты и лоции Осип Непея спрятал подалее: «От себя и от царя, на потребность потомков». А ложные копии, числом около тридцати листов, завернул и выдал Макару Старинову, когда того уже ждали во дворе сани – ехать в Юдино, вертеться возле некоего капитана Ричардсона, попавшего то ли случаем, то ли нароком в русские, для всех запретные воды… Но еще одну ложную копию Осип Непея на случай положил в свой рабочий шкапчик, поближе к руке.

Мало ли кому придется доказывать, что в Сибири нет больших рек и больших земель… Сибирь, мол, так, сирая и убогая земелька… *** Капитан Ричардсон почуял пыльную гарь от своего парика и, отодвинувшись от свечи, задушевно сказал:

– Я, Макара, не святой отец и не ваш поп. Но тебе, как вижу, не исповедь мне бормотать.

Говори, что хотел. Все исполню!

Макар повозился рукой в подкладке свернутой им рясы. Вынул добротно зашитый Осипом Непеей пакет с поддельными картами и лоциями.

– Вот, – сказал и протянул пакет капитану Ричардсону. – У меня в родне был северный мореход, он оставил мне в наследство некие карты да лоции северных морей.

Лицо капитана поплыло. Он то хмурился, то улыбался.

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– Мне они ни к чему, – продолжал Макар, – а тебе, капитан, может и сгодятся. Помянешь тогда… чаркой водки меня… грешного.

Капитан принял пакет и тотчас, не разглядывая, сунул его в камзол.

У ворот застучали в калитку. Затоптались, сбавляя бег, крупные русские кони. От села Талдома донесся толстый звук колокола, собиравший христианские души к заутренней молитве.

С улицы заорали, чтобы посол и потюремщик выходили.

Капитан Ричардсон первый заторопился к двери.

«Не обнялись, не перекрестились, – ухмыльнулся про себя Макар Старинов, – так пошли, будто в огород, репу сажать».

Тут он с крыльца увидел на улице красноносое лицо доверенного послуха дядьки Осипа Непеи. Тот взмахнул рукой и смешался с толпой.

«Ан, нет, – возрадовался Макар, – еще и в дом вернемся, и обнимемся, и перекрестимся!»

*** Возле дома майора Ганса Штебина остановились два крытых кожей возка. Каждый возок «гусем» тянула четверка лошадей. Стрелецкий конвой, с утра не похмеленный, уставший от ночного загула в загульном селе, начал покрикивать, чтобы вышедшие из дома садились в возки.

Тут послышалась ядреная барабанная дробь. Немецкая рейтарская рота с ружьями наперевес, с примкнутыми багинетами, встала между возками и московскими стрельцами.

– Куда прешь, бодлива яблоница? – заорал матерно стрелецкий десятник. – Не видишь, англицкого посла сопровождаем?

– Пока он не есть посол, а числится капитаном английским, – трезво возразил майор Ганс Штебин. – Это раз. И вот вам – два. Этот человек, капитан Ричардсон, перед своим отъездом, по русскому закону, должен дать материальное либо какое другое удовлетворение десяти здешним девицам, коих он пользовал в ночное или иное время.

– Дурь какая-то, – просипел капитан Ричардсон.

Между рейтарами и крытыми возками быстрой стайкой просочились десять голоногих девиц. Все они в этакий февральский мороз ничего на себе, кроме нижних рубах, не имели.

Нет имели, поправил себя Макар Старинов, силой заталкивая капитана обратно в дом. Они имели натуральные округлости на месте животов, каковые появляются у женщин по второму или третьему месяцу беременности.

В окно Макар увидел, что московские стрельцы, перекинувшись между собой согласными словами, отъехали к шинку Гохера.

В дверь забарабанили:

– Господин посол! Сэр! – кричал майор Ганс Штебин. – Это не есть наша дурь! Это есть ваша дурь или удовлетворение, как хотите! Но только надобно по русскому закону на какойлибо девице жениться! А остатным женкам дать серебро, стоимостью один рубль, дабы они не остались без приданого и достойно вышли замуж!

– Есть такой закон? – спросил Макара Ричардсон.

– Есть, не сумлевайся, – и Макар сделал очень серьезное лицо.

– Может быть, скроемся через черный ход?

– Никак невозможно. Там засели отцы и родственники девиц. Ждут нас с топорами да кольями, – соврал Макар. И добавил вопрос: – А когда это ты сумел стольких обрюхатить?

– Да эти стервы по ночам на одно лицо!

– Ну, кроме лица в другом месте есть разница!

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

– У этих – нету!

– Ну, мы с тобой тогда попались намертво, – сказал Макар. – А царь наш ждать не любит. И разврата наш царь не любит.

– Да ведь нечем мне откупиться! Нечем! Два шиллинга есть серебром и – все. Поговори с ними, Макарка, может, обождут? На Москве я обязательно встречу соотечественников или иных европейцев. У них денег займу. Поговори, а?

В. Н. Дегтярев. «Золото Югры»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам


Похожие работы:

«Шри Джива Госвамипада Предисловие Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Глава пятая Глава шестая Глава седьмая Глава восьмая Глава девятая Шри Джива Госвамипада Шри Мадхава Махотсава 1555...»

«АКАДЕМИЯ МАРКЕТИНГА И СОЦИАЛЬНО-ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ – ИМСИТ г. Краснодар Кафедра технологий сервиса и деловых коммуникаций Б1.Б.3 ПРАВОВЕДЕНИЕ рабочая программа по дисциплине для студентов направления подготовки Направление подготов...»

«S T U D I A U N I V E R S I T A T I S M O L D A V I A E, 2014, nr.3(73) Seria “{tiin\e sociale” ISSN 1814-3199, ISSN online 2345-1017, p.273-278   КОНФИСКАЦИЯ ИМУЩЕСТВА В СИСТЕМЕ ИНЫХ МЕР УГОЛОВНО-ПРАВОВОГО ХАРАКТЕРА Влад МАНЯ Молдавский государственный университет Цель настоящего исследовани...»

«Частное образовательное учреждение высшего образования "Первый московский юридический институт" УТВЕРЖДЕНО Решением Ученого совета ЧОУ ВО ПМЮИ от 23.08.2016 протокол № 10 Ректор К.В. Ребец РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ РИМ...»

«Лозко Виктория Ивановна ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ ТРУДОВОГО ДОГОВОРА 12.00.05 – трудовое право; право социального обеспечения Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Москва – 2009 PDF created with FinePrint pdfFactory Pro trial ve...»

«1. Председателю Тверского суда Солоповой В ККС г Москвы В ВККС Общественный Контроль Правопорядка Общественное движение. Официальный сайт в интернете: http://rus100.com/ email: odokprus@gmail.com Исх № 559 от 10. 01.2017 Вх №_ от _ ЗАЯВЛЕНИЕ об устранении нарушения прав...»

«СПРАВОЧНИК ВКЛАДЧИКА СРОЧНЫЕ ВКЛАДЫ ФИЗИЧЕСКИХ ЛИЦ ЗАО "Америабанк" RA, г. Ереван, ул. Гр. Лусаворича 9 Тел.: (374 10) 56 11 11; факс: (374 10) 51 31 33 эл. почта:office@ameriabank.am; www.ameriabank.am ВКЛАД "АМЕРИЯ" Мин...»

«Владимир Сергеевич Бушин Пятнадцать лет Путина. Куда бредет Россия Серия "Проект "Путин"" текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=14108235 Пятнадцать лет Путина. Куда бредет Россия / Владимир Бушин: Алгоритм; Москва; 2015 ISBN 978-5-9067...»

«Рабочая программа учебной дисциплины "Правовые основы в профессиональной деятельности" разработана в соответствии с требованиями ФГОС СПО по специальности 44.02.06 Профессиональное обучение (по отраслям), утвержденного приказом Министерства образования и науки РФ от 27.10.2014...»

«Приложение № 1 УТВЕРЖДАЮ: _ /Бондарев А.В./ Заместитель председателя закупочной комиссии " 22 июля 2013 года Согласовано на заседании закупочной комиссии Протокол № П 29-1 от " 22 " июля 2013 года ДОКУМЕНТАЦИЯ ПО ОТКРЫТОМУ ЗАПРОСУ П...»

«Утверждаю: Начальник департамента управления муниципальной собственностью администрации Города Томска ТУ М.А.Ратнер (ffy a 2016 Щ Т^щ !!д ДОКУМЕНТАЦИЯ ОБ АУКЦИОНЕ на право заключения договоров аренды объект...»

«ЗАКОН ТУРКМЕНИСТАНА О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров Настоящим Законом регулируются отношения, возникающие в связи с правовой охраной и использованием товарных знаков, знаков обслуживания и наименований ме...»

«нормативно-правовые акты информация события месяца спорт поздравления №1 (97) январь 2016 год Принятые нормативно-правовые акты Стр.2 Информация для населения Стр.3 Новогодье Стр.5 Рождественский концерт духовной музыки Стр.7 18 декабря в зачёт XXXXIX Спартакиады общеобразова...»

«G-Dynamic ОБЩЕСТВО С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ "ДЖИ ДИНАМИКА"Муниципальный заказчик: администрация муниципального образования город Мончегорск с подведомственной территорией Муниципальный контракт: № б/н от 12.09.2014 г. Проект планировки территори...»

«УДК 81'25+81'374 Алексеева М. Л. Alekseyeva M.L. Екатеринбург, Россия Ekaterinburg, Russia ТРУДНОСТИ ПЕРЕВОДА КАК TRANSLATION DIFFICULTIES ОБЪЕКТ ЛЕКСИКОГРАФИИ AS AN OBJECT OF LEXICOGRAPHY Аннотация....»

«ООО "Газпром трансгаз Ухта" извещает о проведении открытых торгов на право заключения договора купли-продажи имущества (База ОРСа в г. Мышкин Ярославской области) Сведения о продавце (собственнике) имущества: ООО "Газпром трансгаз Ухта" ИНН 1102024468 ОГРН 1021100731190 Контактное ли...»

«О. В. Осипова Урология Серия "Шпаргалки" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=179764 Урология: ЭКСМО; Москва; 2007 ISBN 978-5-699-21188-3 Аннотация Информативные ответы на все вопросы курса "Урология" в соответствии с Государственным образовательным стандартом....»

«RU 2 434 904 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК C08L 77/06 (2006.01) C08L 97/02 (2006.01) C08L 23/06 (2006.01) C08L 1/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТА...»

«Рекомендации по доступу к документам государственных архивов, содержащим персональные данные Федеральная архивная служба Российской Федерации ВСЕРОССИЙСКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ДОКУМЕНТОВЕДЕНИЯ И АРХИВНОГО ДЕЛА РЕКОМЕНДАЦИИ по...»

«Современное общество и право Современное общество и право Учредитель – федеральное государственное бюджетное Научно–практический журнал образовательное учреждение высшего профессионального образования Издается с 2010 года Выходит четыре раза в год "Государственный университет учеб...»

«ЗАКОН РЕСПУБЛИКИ КРЫМ Об увековечении памяти погибших при защите Отечества на территории Республики Крым Принят Государственным Советом Республики Крым 22 октября 2015 года Настоящий Закон разработан в соответствии с Законом Российской Федерации от 14 января 1993 года № 4292-1 Об увековечении памяти погибших...»

«СМОЛИНА ЛАРИСА АЛЕКСАНДРОВНА ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОТНОШЕНИЙ СУПРУГОВ И БЫВШИХ СУПРУГОВ Специальность 12.00.03 гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право. Автореферат диссертации на соискание ученой степе...»

«Дмитрий Алексеевич Глуховский Метро 2033 Серия "Метро", книга 1 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=128391 Метро 2033: [роман] / Дмитрий Глуховский: АСТ, Астрель; Москва; 2...»

«Отграничение преступления, предусмотренного ч. 4 ст. 111 УК РФ, от смежных составов преступлений: проблемы судебной практики Заказчиков В. В. Заказчиков Вилли Вадимович / Zakazchikov Villi Vadimovich – магистрант, кафедра уголовного права, уголовного процесса и криминологии, Юридический...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.