WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

«Шахнов Сергей Соборность. Державность. Православие. Этногенез русского народа. Великому русскому ученому Льву Николаевичу Гумилеву посвящается. Предисловие Предлагаемая вниманию ...»

-- [ Страница 2 ] --

Приведенный выше анализ мнений историков по данному вопросу показывает, что, несмотря на их относительную справедливость, ни одна из приведенных версий не может рассматриваться в качестве причины происшедших событий, а только лишь в качестве факторов, им благоприятствующих.

Рассмотрим подробнее, какие же факторы способствовали возвышению Москвы. И прежде всего отметим поистине историческую роль первого московского князя Даниила Александровича. Летописных свидетельств его деятельности почти не осталось, но ее нетрудно оценить по результатам его трудов. А результаты эти были просто ошеломляющие.

Даниил получил в княжение крошечную Москву, медвежий угол княжества Владимирского, будучи еще в младенческом возрасте. А к концу своей достаточно короткой жизни он укрепил свой удел экономически и демографически настолько, что незадолго до смерти уже мог позволить себе вступить в военное столкновение с сильным и воинственным Рязанским княжеством. В 1302 году Даниил захватил рязанский город Коломну. Но самым значительным событием в его жизни стало присоединение к Москве в том же году, хотя и сильно обескровленного после «Дюденевой рати», но все еще значительного по территории Переяславского княжества. Это сразу поставило Москву в один ряд с крупнейшими центрами Владимирской Руси. Удивительным в этой истории было то, что присоединение произошло по завещанию умершего бездетным князя Ивана Дмитриевича Переяславского, вопреки всем правилам и традициям. Но еще более удивительной оказалась способность Москвы удержать приобретенное, несмотря на ожесточенное сопротивление этому Великих князей. О возросшем богатстве московского княжества лучше всего говорит тот факт, что уже дети Даниила смогли вступить в соперничество с богатой Тверью за право получить ярлык на Великое княжение, что было сопряжено с огромными затратами на подкуп ордынских вельмож.

Конечно, не одни только административные таланты первого Московского князя стали причиной столь стремительного подъема Москвы. К тому же мы не знаем, сам ли он обладал ими, или следовал мудрым советам ближних бояр. Утверждение, что Москва лежала на пересечении нескольких, хотя и не самых главных торговых путей, а также была первым пунктом Владимирской земли, встречавшимся на пути миграции из южных Русских земель, безусловно, верно. И потому, окажись Даниил, несмотря на все его таланты, где-нибудь в Устюге, Белозере или даже в Ростове - эти или подобные княжества все равно не могли бы заменить Москву в ее исторической миссии. Но для того, чтобы торговые пути приносили максимальную отдачу, необходимо еще создать для купцов «режим наибольшего благоприятствования». И для того, чтобы переселенцы, стремившиеся, прежде всего, в богатые и перспективные поволжские города, захотели осесть в тогда еще бедной и слабой Москве, также необходимо было предъявить весьма существенные аргументы. Таким образом, несмотря на ряд объективных благоприятствующих факторов, административнохозяйственные задачи перед Даниилом стояли сложнейшие. И, судя по тем результатам, с которыми подошла Москва к началу XIV века, справился он с ними блестяще.

Но отмеченный стремительный экономический и демографический рост княжества Московского по-прежнему не приблизил нас к разрешению поставленной задачи. Тверское княжество, имевшее не менее выгодное географическое положение, к началу XIV века также значительно усилилось. Оно избежало опустошения при страшном нашествии ордынцев в 1293 году и приняло толпы беженцев из разоренных земель Владимирской Руси. Несмотря на все успехи Москвы, Тверь продолжала превосходить ее в военном и экономическом отношении. К тому же, после смерти последнего из сыновей Александра Невского, именно тверские князья получили права на великокняжеский стол. Поэтому, пока остается не ясным, почему Тверь уступила москвичам инициативу объединения русских земель под единой властью.





Конечно, можно попробовать объяснить падение Твери коварством беспринципных московских князей и недальновидностью благородных князей тверских. Но только чертами характера московских и тверских князей никак не объяснишь последующего стремительного взлета Москвы, а также того, что Тверь так и не смогла оправиться от разгрома.

Михаил Тверской, по мнению современников, повадками и статью был очень похож на своего великого дядю – Александра Невского. Храбростью и удалью в бою он напоминал былинного богатыря, был честен, благороден, верен слову. И своей мученической смертью, без колебания принятой им ради спасения своей земли от разорения, он явил миру пример истинной любви к Отечеству. Такую же добровольную смерть ради спасения своей Отчизны принял впоследствии и его сын – Александр. Во всем похожим на отца был и другой сын Михаила - Дмитрий Грозные Очи, проживший короткую, но яркую жизнь, и ценой собственной гибели отомстивший за смерть отца.

Казалось, что и в политической сфере Михаил был продолжателем дела Александра Невского, стремясь остановить развал и объединить Владимирскую Русь под единой и сильной рукой. Но, несмотря на внешнее сходство, линии поведения Невского и Михаила Тверского отличались коренным образом. Как мы помним, лейтмотивом деяний Александра была защита православной веры, как единственной силы, связующей распадающееся государство и как залога будущего возрождения единой Руси. А так как главная угроза православию исходила от Запада, то в качестве стратегической линии им был избран союз с Ордой при формальном подчинении ей. Михаил же, как и другие тверские князья, задачи изменения сложившихся государственных образований не ставил. Он стремился использовать ярлык на Великое княжение для укрепления своей «отчины» и поддержания спокойствия и порядка в отношениях между удельными княжествами. Само же существование удельной системы под сомнение не ставилось. Михаил надеялся своим авторитетом добиться объединения удельных владетелей и в союзе с западными соседями добиться освобождения от власти Орды. Вопросы же защиты веры отходили на задний план.

Поэтому Михаил пытался, хоть и без особого успеха, установить династический союз с языческой Литвой против Орды, упустив прекрасную возможность воспользоваться плодами политики Александра.

А ситуация в начале XIV века для подлинного и искреннего союза Руси и Золотой Орды действительно складывалась крайне благоприятная. Хан Тохта был одним из последних защитников степных традиций и «ясы Чингисовой». Разгромив, наконец, мятежную Ногайскую Орду, он готовился к решительной схватке с «магометанством», ставшим идейным знаменем городского, торгового населения побежденных монголами народов Средней Азии и Поволжья. Эта идеология уже практически везде вытеснила веру и традиции победителей. Поэтому, для борьбы с ней золотоордынский хан остро нуждался в искренних и сильных союзниках. Тохта, как и значительная часть его монгольских подданных, был христианином несторианского толка, близким православной вере. К тому же, будучи настоящим воином, он искренне симпатизировал сходному с ним по духу Михаилу Тверскому.

Но Михаил не воспользовался перспективами создания подлинного союза с Ордой, не поддержал Тохту в его борьбе с наступающим исламом и не принял его помощи в борьбе с Москвой. Ничего не сделал Михаил и для оказания поддержки несторианам после внезапной и загадочной смерти хана, находившегося в расцвете лет, и последовавшей за этим жестокой и кровопролитной схваткой за власть. В результате, в 1312 году исламская партия, возглавляемая царевичем Узбеком, одержала победу, что значительно осложнило положение Владимирской Руси, и намечавшийся этнический симбиоз монголов и русских стал невозможен.

Юрий Московский - извечный соперник и заклятый враг Михаила, был бездарен, подл и коварен. Он запятнал себя такими гнусными преступлениями, что даже родные братья Александр и Борис покинули его, «передавшись» Тверскому. С юности Юрия обуревала только одна страсть – жажда великокняжеской власти. Ради достижения этой цели он готов был пойти на все: убийство, предательство, обман, навет. Для уничтожения соперника Юрий согласен был наслать на владимирскую землю полчища ордынцев и даже разорить собственное княжество. К тому же Москву он не любил и практически не жил в ней, поручив управление княжеством своему младшему брату Ивану. Сам же большую часть времени проводил либо в Орде, в постоянных происках против Михаила, либо во Владимире, Нижнем Новгороде, Костроме и ряде других городов, сколачивая антитверскую коалицию. Даже став Великим князем, Юрий поселился не в Москве, а в Новгороде. В Москве уже крепко сидел его брат Иван, и потому Юрий чувствовал себя в столице не уютно. В Новгороде он и провел последние годы своей жизни. Удивительно, но Юрий Московский был единственным князем, с которым мятежные новгородцы смогли ужиться, что лучше всяких слов свидетельствовало о нравах, царивших в разлагавшейся республике.

Иван Калита, в отличие от своего брата, был фигурой крайне противоречивой.

Искренняя набожность соседствовала в нем с неразборчивостью в средствах борьбы с православным же противником. Так, после разгрома Твери он даже вывез в Москву главный соборный колокол. Небывалая щедрость при раздаче милостыни сирым и убогим сочеталась с необычайным скопидомством и чрезвычайной жестокостью при выколачивании средств с подконтрольных земель. Не обладая, как и большинство московских князей, способностями воителя, Иван не любил сражений. Он предпочитал расширять владения Москвы с помощью денег, скупая земли разорявшихся князей и бояр, и жалуя их ими же, но уже в качестве платы за службу московскому князю. В заслугу Калите летописцы и народная молва ставит то, что он решительно избавил Москву от «татей», то есть, сделал безопасным проезд по своим дорогам. Это деяние способствовало оживлению торговли и дополнительному обогащению Москвы и повысило ее авторитет по всей Руси.

После произведенной Узбеком исламизации Орды, отношение золотоордынцев к Руси резко переменилось. Теперь вожди победившей исламской партии стали рассматривать русских, прежде всего, как рабов. На Русь потянулись многочисленные «послы» с войсками, терзая и разоряя владимирские земли. Грабежам подвергались все княжества, кроме Московского. Иван Калита, накопивший уже достаточно средств, постоянными поездками в Орду с богатым дарами сумел расположить к себе хана и его приближенных. Именно в этот период начался ускоренный отток населения из пострадавших княжеств в Москву, что, естественно, еще больше обогащало Калиту и окончательно разоряло владетелей в других областях. Это позволило Ивану с еще большим размахом продолжить скупку земель в различных частях Владимирской Руси. Скоро он разбогател настолько, что уже мог покупать целые удельные княжества, такие как Белозерское, Углическое и Галицкое. Когда же Иван получил ярлык на Великое княжение, он, пользуясь добытым расположением золотоордынской верхушки, сумел прекратить набеги «послов» на вверенную ему Владимирскую Русь. Иван убедил хана в том, что тому выгоднее передать весь процесс сбора дани под полный контроль Калиты. И это деяние еще более повысило авторитет московского князя по сравнению с другими владетелями. Впервые после Александра Невского, Великий князь сделал что-то во благо не только своей вотчины, но и всей земли. «Отдохнули и опочили христиане от великой истомы и многой тягости … и с этих пор наступила тишина великая по всей земле» отмечал летописец. Но Иван освободил Владимирскую Русь от набегов ордынцев не только из любви к соотечественникам. Просто, после получения ярлыка на Великое княжение, он уже рассматривал всю владимирскую землю как свою вотчину, грабить которую дозволительно только ему. А выколачивал он подати и «выход» столь жестоко, что множество служилых и тяглых людей разорялись сборщиками Калиты до нитки.

В результате, они вынуждены были бросать свою землю и переходить на службу Москву. А на их место Калита переводил московских служилых людей. Все это способствовало ускоренному формированию на владимирской земле зародившейся в Москве новой этнической системы. Отметим, что после очередной экзекуции, произведенной Иваном над несчастным Ростовом, вместе с потерявшими все имущество родителями ушел в Радонеж отрок Варфоломей, в иночестве Сергий, которому суждено было сыграть поистине историческую роль в духовном становлении русского этноса.

Но наибольшим достижением Ивана Калиты является перевод в Москву кафедры русского митрополита, что сделало ее духовным центром в глазах православного общества Владимирской Руси. Это событие привлекло в Москву множество пассионариев, пришедших во Владимир из гибнущей южной Руси под знамя защиты православия, поднятое великим Александром Невским, и жаждавших найти применение своей нерастраченной энергии.

Случилось это так. Когда митрополит Киприан окончательно перенес свою резиденцию из зачахшего Киева во Владимир, это вызвало недовольство князей галицковолынской земли. После смерти митрополита они, угрожая передаться латинской церкви, вынудили Константинополь поставить митрополитом всея Руси волынца, игумена Ратской обители Петра. Михаил Тверской, понимая, как важна поддержка церкви в схватке с Москвой, пытался навязать своего кандидата и потерпел поражение, но не смирился.

Митрополит Петр, безусловно, был яркой пассионарной личностью. Еще в молодости он прославился тем, что первым восстановил древние традиции киево-печерских иноков-«пустынников», построив в глухих волынских лесах обитель, постепенно превратившуюся в Ратский монастырь, игуменом которого он и стал.

Его пассионарная энергия переливалась в замечательные произведения иконописи, находила выход во вдохновенных проповедях, слава о которых гремела по всей Руси. Все свои недюжинные силы и способности Петр направил на борьбу за торжество православия. А бороться тогда действительно было за что. Волынь все сильнее сближалась с католической Европой, и даже в самом Константинополе появилась идея унии с латинской церковью. Петр решительно выступал против этих тенденций. Также твердо митрополит воспрепятствовал попыткам Михаила Тверского заключить тесный союз с Литвой против Орды, усмотрев в этом угрозу православию. Словом, твердый в истинной вере и потому независимый в своих действиях Петр не оправдал надежд ни выдвинувших его галицко-волынских князей, ожидавших переноса кафедры на Волынь, ни константинопольской патриархии, ни Великого князя Владимирского. Потому не удивительно, что с согласия Михаила тверским епископом Андреем в Константинополь был отправлен донос, в котором благочестивый бессребреник Петр обвинялся в тяжком грехе симонии, то есть торговле церковными должностями. В 1311 году из патриархии во Владимир прибыл клирик с широкими полномочиями. Он получил указание разобраться на месте и в случае подтверждения доноса лишить Петра сана. Решено было собрать в Переславле-Залесском церковный собор, где и рассмотреть дело. Казалось, что участь несчастного праведника решена. Однако тут произошло событие, доселе на Руси небывалое. Прослышав о намерении властей сместить митрополита, на собор из разных концов владимирской земли собралось множество мирян, как знатных князей и бояр, так и простых людей. Они пришли, чтобы поддержать своего владыку, так как Петр сумел за короткий срок завоевать всеобщую любовь и уважение. Именно они сыграли решающую роль в том, что клеветники были посрамлены, и правда восторжествовала. Таким образом, Михаил Тверской, попытавшись сместить почитаемого в народе пастыря, совершил серьезный просчет, сильно повлиявший на исход борьбы Москвы и Твери за преобладание во владимирской земле.

В дальнейшем, разрываясь между Волынью, Владимиром и Русскими землями, постепенно входившими в состав Литвы, в своих многочисленных поездках Петр часто и подолгу гостил в Москве, лежавшей на пересечении путей в различные осколки некогда великой Киевской Руси. А там сидел набожный Иван Калита, украшавший Москву новыми церквями и соборами, и всегда готовый выслушать архипастыря и делом поддержать его благородные начинания. Меж тем Владимир, уже давно лишенный значения великокняжеской резиденции, а после исламского переворота постоянно разоряемый ордынскими «послами», окончательно захирел. И когда возник вопрос о переносе резиденции митрополита в более достойное и более близкое ко всем частям обширной митрополии место, то из двух наиболее подходящих кандидатов: Твери и Москвы, Петр естественно выбрал Москву. И это несмотря на то, что на столе великокняжеском в то время сидел тверской князь. Митрополит завещал похоронить его в еще строящемся Успенском соборе, и даже сам выбрал место для усыпальницы.

Зададимся вопросом, могла ли Тверь занять историческое место Москвы, если бы московские и тверские князья поменялись местами. Или, иначе говоря, только ли в способностях первых московских князей было дело? И здесь ответ, безусловно, отрицательный. Стратегическое первенство Москвы, по справедливому мнению Л.Н.

Гумилева, было предопределено потоком пассионариев, устремившихся в нее на рубеже XIII и XIV веков. Но почему этот живительный поток направился именно в Москву? И могло ли подобное произойти в каком-либо другом княжестве владимирской земли?

Для ответа на этот вопрос перенесемся мысленно на Русь последней трети XIII века.

Печаль и уныние царит в русских градах и весях. Но, по-прежнему, каждый мелкий удел стоит сам за себя, и нет ни сил не желания что-либо изменить. Активным, энергичным людям нет места на этой земле. Но куда пойти? Ближе всех крепкая Волынь. Но там клонят к папежникам. А разве не папа благословил крестоносцев жечь славянские земли и насиловать совесть православных. И только великий Александр постоял за истинную веру. Недаром митрополит Кирилл часто поминает благоверного князя. Правда, во Владимире кланяются Орде, но ведь и Даниил Галицкий поклонился. Уж лучше «басурманам», чем латинянам. Эти хоть веры не трогают. Бают, даже в самом Сарае православные храмы стоят.

Так или примерно так рассуждали энергичные жители русских земель, ища применения своим нерастраченным силам. Для этих «новых» людей, воспитанных в традициях православия, вера становилась не просто набором привычных обрядов, но делом совести. Поэтому они стекались под знамя защиты православия, овеянное легендарными подвигами Александра Невского. Подвиги эти к тому времени уже действительно стали легендой, ибо информация тогда передавалась из уст в уста, обрастая подробностями тем более легендарными, чем более эти деяния соответствовали чаяниям народа. Поэтому и после смерти Александра, большинство пассионариев продолжало устремляться во Владимир.

Но там не нашлось лидера, способного подхватить знамя, выпавшее из рук благоверного князя. Старшие сыновья Невского были озабочены только межусобной борьбой. Сам же Владимир потерял значение столицы и стал лишь довеском к вотчине князя, становившегося Великим. В этих условиях пассионарные сподвижники Александра стали искать новое место приложения своим силам. Часть из них, благодаря подвижнической деятельности иерархов русской православной церкви, таких как митрополит Кирилл, устремились в монастыри за идеалом познания. Но большая часть находилась в поисках вполне земных благ. Дело в том, что концентрация пассионариев, несмотря на их естественный прирост и продолжавшуюся миграцию, была все еще мала. Создаваемый ими уровень пассионарного напряжения в этнической системе еще не позволял преодолеть императив поведения, характерный для фазы обскурации. Поэтому эти активные люди в большинстве своем устремлялись за идеалом успеха.

Но в древних Ростове и Суздале, так же, как и в таких уже достаточно старых удельных центрах, как Переславль, Юрьев и Стародуб, жесткая система старинных боярских родов не позволяла рядовым пассионариям рассчитывать на скорое продвижение по служебной лестнице. Тверь же, хотя и получила статус удельного княжества лишь на два десятка лет раньше Москвы, как древний центр распространения кривичей также имела устоявшуюся боярскую систему. А в молодой Москве боярская иерархия только начинала складываться. И потому активным, способным к службе, но незнатным людям открывалось широкое поле деятельности и карьерного роста.

Но были еще богатые поволжские города, такие как Ярославль, Кострома, Углич, получившие значение отдельных уделов лишь на одно поколение раньше Москвы. А Нижний Новгород – даже несколько позже. Почему же они не смогли привлечь к себе пассионариев новой волны? Для ответа на этот вопрос необходимо рассмотреть особенности процесса заселения волго-окского междуречья. Первоначально восточные славяне в полном соответствии с древними традициями занимали поймы крупных рек, продвигаясь по берегам Волги и Оки. Хорошо известно, что среднюю Оку заселяли вятичи (рязанцы), а верхнюю – северяне (черниговцы). О заселении Волги известно гораздо меньше. Однако, изучая топонимику, диалектические особенности и т.д., историки установили, что в первоначальном заселении верхней Волги в основном принимали участие словене новгородские, кривичи из Пскова и радимичи (смоляне). Причем непоседы новгородцы как всегда продвинулись дальше всех, о чем свидетельствует само название Нижнего Новгорода. Отношение их к новым переселенцам из русских княжеств было весьма натянутым, поэтому те вынуждены были селиться вдоль небольших рек внутри междуречья. Потому и пришедшие из русской земли первые пассионарии, жаждавшие занять достойное место под солнцем, не могли рассчитывать на успех в поволжских городах, и вынуждены были обращать свой взор на другие уделы. Лучшим доказательством этой неприязни могут служить погромы, учиненные нижегородцами, костромичами и ярославцами в 1304 году, после кончины Великого князя Андрея Городецкого. Тогда были вырезаны бояре, ставленники Великого князя, бывшие выходцами из русских земель.

Кроме Москвы, сходные этнополитические условия во второй половине XIII века сложились только в соседнем с ней Дмитрове, таком же молодом городе, выделившемся в самостоятельный удел практически одновременно с Москвой. Поэтому, только этот регион в тех условиях объективно мог стать местом концентрации пассионариев и, следовательно, центром зарождения нового этноса. И здесь на выбор истории повлияло несколько субъективных факторов.

Дмитровские князья чтили древние традиции и не пытались что-либо изменить. А в Москве ситуация сложилась иная. Сажая на удел едва родившегося сына, Александр Невский, естественно, должен был направить с ним своих преданных соратников, разделявших его идеи. Одним из них был потомок норвежских конунгов Протасий, предок знаменитых московских боярских родов Вельяминовых и Воронцовых, сыгравших заметную роль в становлении Москвы. Эти и подобные им пассионарные люди сумели сформировать новую традицию, согласно которой служилые люди подбирались на места по деловым качествам, независимо от национальности, происхождения и изначального вероисповедания.

Но при этом незыблемо соблюдался принцип, который впоследствии выразился в словах: «За веру, царя и Отечество». Каждый принятый на службу должен был принять православие и до конца стоять за свою веру и Отечество, то есть Москву. Таким образом, Москва оказалась единственным местом, где энергия и способности пассионариев могли быть оценены по достоинству. Поэтому энергичные люди, приходившие из зоны точка, а также и те, что уже жили на владимирской земле, начали стекаться в Москву.

Движение этих «новых» людей Ключевский проследил, изучая родословную московских боярских родов. Он установил, что значительная часть их основателей пришла в Москву из различных городов Владимирской Руси именно в последней трети XIII века, то есть в период правления Даниила. Среди них заметную роль играли потомки отмеченных нами ранее пассионарных прусаков Александра Невского, составившие основу формировавшейся московской боярской системы. Шереметьевы, Челяднины, Бутурлины, Морозовы, Кутузовы, Пушкины, Епанчины, Колычевы, Захарьины – вот только некоторые боярские роды, своим происхождением обязанные прусским эмигрантам.

Именно эти активные, решительные люди сумели за короткий срок заложить фундамент будущего могущества Москвы. Заслуга Даниила Московского, воспитанного уже в духе новых традиций, состояла в том, что он, став реальным правителем, сохранил принципы строительства государства и способствовал его дальнейшему укреплению. Первые успехи этого строительства стали привлекать в Москву уже и знатных бояр, потянувшихся в нее из различных земель в конце правления Даниила. Кроме уже отмеченного ранее Нестора галлицкого, из северской земли в 1300 году со своей дружиной пришел Федор Бяконт, ставший воеводой Москвы и родоначальником Плещеевых. Из враждебной Рязани вместе с несколькими боярами перебежал Петр Басоволк. Благодаря его измене Даниилу удалось захватить у Рязани Коломну и пленить самого Константина Рязанского.

Именно сын Нестора боярин Родион, а вовсе не 16-летний Иван Калита, сыграл решающую роль в сражении с тверичами за Переяславль в 1304 году. Прославился он не только удалью в бою, но и небывалой, даже для того времени, жестокостью. Убив в сражении своего главного врага – бывшего московского боярина Акинфа Великого, ушедшего в Тверь, он собственноручно отрезал ему голову и, вздев ее на копье, бросил к ногам Калиты, к немалому ужасу богобоязненного князя.

Возвращаясь к роли первых московских князей в становлении Москвы, следует отметить, что все они, безусловно, были пассионарными личностями, хотя и с разными устремлениями. Даниил, несмотря на, казалось бы, очевидную нереальность поставленной задачи, всю жизнь упорно закладывал основы будущего могущества своего государства.

Юрий с тем же упорством рвался на Великое княжение, не имея на то никаких законных прав. Преодолев все препятствия и достигнув желаемого, он сразу потерял интерес к столу великокняжескому, покинул владимирскую землю и перебрался в Новгород. Иван Калита со страстью коллекционера копил богатства, приобретал чужие земли и устроял свои. Цель весьма похвальная, если забыть о средствах, которыми она достигалась. Одним словом, это были «новые» люди, которые по выражению Ключевского «в своих действиях основывались не на преданиях старины, а на современных обстоятельствах».

Но, несмотря на всю энергию и целеустремленность московских князей, дело было все же не в них. Даниил, при всех его административных талантах, не сумел бы поднять Москву, если бы вокруг него не сконцентрировалась масса таких же энергичных и целеустремленных людей. И Юрий никогда бы не достиг желаемого, если бы москвичи не одобрили это очевидное нарушение традиций столонаследования, требовавшее, к тому же, огромных денежных затрат. Все служилые люди и смерды в то время были лично свободными и могли перейти в любое княжество, как это сделал, например, Акинф Великий. При этом бояре, переходя к другому князю, даже не теряли своих вотчин в землях прежнего государя.

Поэтому им ничего не стоило «проголосовать ногами» против происков Юрия Московского.

Ярославские или суздальские князья, контролировавшие богатый Нижний, может быть, не менее страстно жаждали занять великокняжеский стол. И денег для этого в их купеческих городах было достаточно. Но население этих княжеств чтило древние традиции. Поэтому вопрос о претензиях на великое княжение мимо законного претендента, Михаила Тверского, у них даже не возникал.

А как же Андрей Городецкий, спросит внимательный читатель, ведь он также незаконно захватил великокняжескую власть. Но Андрей пришел к власти на волне всеобщего недовольства, вызванного недальновидной политикой законного правителя – Дмитрия Переяславского. А Михаил Тверской повсеместно пользовался непререкаемым авторитетом. И только москвичи одобрили претензии своего князя. Они уже почувствовали преимущества новых порядков, сложившихся в их городе, и готовы были поддерживать любые начинания, которые могли бы способствовать его дальнейшему возвышению. Причем независимо от того, следуют ли эти действия в русле устоявшихся традиций или нет.

В связи с этим можно сказать, что в Москве к тому времени уже сложилась консорция «новых» людей, по стереотипу поведения значительно отличавшихся от населения остальных княжеств. Кроме того, следует отметить и изменение в поведении самих пассионариев. По мере роста их численности и, следовательно, увеличения пассионарного напряжения в системе, кроме жажды личного успеха, деятельность пассионариев все больше направляется на укрепление их нового Отечества, которым для всех этих людей, стекавшихся из разных уголков бывшей Киевской Руси, стала Москва! Именно благодаря этим людям Москва достигла своих первых военных успехов, захватив и удержав рязанскую Коломну и смоленский Можайск. Захват земель, да еще в чужих государствах был явлением необычным для Руси того времени. А смоляне и рязанцы по отношению к москвичам в рамках Владимирской Руси соотносились так же как, например, австрийцы и немцы – в рамках единого западноевропейского суперэтноса. Совершить набег на соседей, разорить, взять добро и полон, было делом обычным. Но удерживать земли с враждебным населением, отражая попытки прежних владетелей вернуть их... Это ж надо держать там постоянные гарнизоны. Кто же захочет пойти, бросив свое-то хозяйство - дураков нет. А на Москве подобные «дураки» водились. Захват Можайска и Коломны сулил немалые выгоды москвичам, так как обеспечивал контроль над всем течением Москвы-реки, и потому не только словом, но и делом был поддержан пассионарной частью московского населения.

Московские служилые люди, несмотря на все трудности и личные неудобства, сумели отстоять завоеванное, зная, что в Москве их преданная служба будет оценена и вознаграждена по достоинству.

Именно эта растущая консорция помогла москвичам отстоять Переяславль и отразить нападение Твери, хотя мало кто верил, что Москва устоит под натиском войск Великого князя Михаила. Здесь следует отметить, что тверской князь не обратился за помощью к Орде, хотя легко мог найти для этого предлог, и не воспользовался благосклонностью к нему хана Тохты. Этот благородный жест спас молодую Москву и дорого обошелся самой Твери. Но объяснялся он не только характером Михаила. Сама тверская земля не поддержала бы обращение за помощью к Орде. Одно дело наказать злых разбойников новгородцев, тут и ордынцев позвать не грех. Но совсем другое – насылать «поганых» на владимирскую землю.

Дело в том, что Владимирская Русь, как осколок суперэтнической системы Киевской Руси, к тому времени состояла из нескольких самостоятельных этносов. Это были новгородцы, псковичи, смоляне, рязанцы, северяне и собственно владимирцы волго-окского междуречья. Поэтому для тверичей новгородцы были чужие, а москвичи - все-таки свои. А не считаться с мнением своего народа Великий князь не мог. Иначе, подобно Андрею Городецкому, призвавшему на Русь «Дюденеву рать», ему остаток жизни пришлось бы опираться только на милость золотоордынского хана. А это для Михаила было абсолютно неприемлемо.

А вот для москвичей Отечеством была уже только Москва. И потому все, что мешало ее возвышению, должно было безжалостно уничтожаться. Вот почему, когда Юрий для похода на Тверь привел с собой ордынцев Кавдыгая, москвичи поддержали этот шаг. Как ранее одобрили они и подлое убийство томившегося в плену Константина Рязанского, оправдывая его политической необходимостью. Свободный и авторитетный рязанский князь мог стать серьезным препятствием на пути московской экспансии. И, наконец, москвичи приняли самое живое участие в карательной экспедиции против Твери, проведенной по приказу хана Узбека под руководством Ивана Калиты. Вместе с 50-тысячной ордынской армией они «положили пусту» тверскую землю. А разгром был действительно колоссальный.

Только один Иван выкупил у ордынцев 10 тысяч плененных тверичей и вывел их в свои земли. А сколько еще пленных досталось москвичам в качестве доли от военной добычи? И сколько еще было уведено на невольничьи рынки нижнего Поволжья? После этого погрома Тверь с огромным трудом восстановила свою экономику, но свое былое политическое значение восстановить уже не смогла. Так, одним решительным и жестоким ударом Москва сумела устранить своего главного конкурента в борьбе за преобладание во Владимирской Руси.

Подобные действия с точки зрения современной морали, безусловно, заслуживают осуждения. К сожалению, ранние стадии нового этнического процесса всегда сопровождаются эксцессами и непонятной современникам жестокостью. Но, только действуя таким образом, новая этническая система имеет шанс выжить во всегда враждебном ей окружении. Природные процессы, а к каковым относится и этногенез, находятся вне категорий добра и зла. В оправдание москвичам следует отметить, что жители других княжеств тоже были не прочь пограбить своих соседей. В упомянутом разгроме Твери принимали участие и другие княжества, и отнюдь не только из страха перед ханским гневом.

Двигала ими, прежде всего, завись и желание обогатиться за счет других. Подобная система взаимоотношений их вполне устраивала, и ничего менять они не хотели. А в действиях пассионарной московской консорции уже тогда начало просматриваться стремление распространить свои идеалы на все русские земли, путем собирания их под рукой московского князя.

Ранее мы уже упоминали о том, что Иван Калита сумел избавить московские владения от разбойников и грабителей. О чем свидетельствует сей весьма примечательный факт? И в чем причина столь неожиданного успеха? Ведь подобная задача стояла перед правителями во все времена и во всех странах, но решить ее удавалось крайне редко. Конечно же, дело здесь не в настойчивости и решительности самого Ивана. Современному российскому читателю совершенно очевидно, что, например, несмотря на наличие, более чем решительного Президента, глубоко коррумпированные и совершенно разложившиеся органы государственного принуждения никогда не смогут обуздать преступность в стране.

Объяснялся же этот успех московского правительства, прежде всего, продолжавшимся ростом уровня пассионарного напряжения. Достигнутый уровень пассионарности позволил энергичным людям навязать обществу и его служилой части стереотип поведения, основанный, прежде всего, на чувстве долга и ответственности за порученное дело. Человек, на своем месте верно служащий Отечеству, стал вызывать уважение, и ему начали подражать. Вот почему москвичам удалось решить задачу, недоступную народам, живущим в «другие времена».

Эти же люди с чувством долга помогли Ивану Калите освоить и навсегда привязать к Москве приобретенные им земли. Так что к концу правления Калиты под его контролем оказалось большая часть земель Великого Владимирского княжества, за исключением Твери, Ярославля да Суздаля с Нижним Новгородом. И хотя формально княжества Ростовское, Дмитров-Галицкое, Белозерское и Стародубское еще сохраняли самостоятельность, но никакого политического веса они не имели, а их князья «ходили в полной воле» Калиты.

Территориальный рост Московского княжества от Даниила до Ивана III

Но не только служилые люди с чувством долга могли рассчитывать на достойную оценку своих заслуг со стороны общества и государя. Москва, жестоко притеснявшая и разорявшая тяглых людей в других княжествах, всячески старалась привлечь смердов на свои земли. Калите предание приписывает издание «Земледельческого закона», в котором добросовестным землепашцам предоставлялись различные льготы. Помимо привлечения переселенцев, Иван огромные суммы тратил на выкуп пленников из Орды, также выводя их на свои земли. И эти новые насельники, принимая стереотип поведения московской консорции, в прямом и переносном смысле платили ему за это с торицей.

Кроме чувства долга перед новым Отечеством, московских пассионариев также объединяла и твердость в «истинной» вере. Поэтому митрополит Петр, чувствуя духовную близость с этими новыми людьми, и ощущая в Москве потенциал возрождения земли Русской, и решил перенести в нее свою кафедру. Это событие сделало Москву духовным центром всего восточного славянства и значительно упрочило ее позиции в борьбе за преобладание на владимирской земле. Таким образом, Москва, по выражению Л.Н.

Гумилева, превратилась в своеобразный «военно-монашеский Орден», сумевший превозмочь и доблесть Рязани, и могущество Твери и богатство Новгорода.

–  –  –

Сложившаяся к началу XIV века московская пассионарная консорция была самой крупной, но не единственной на владимирской земле. Как мы уже отмечали выше, благодаря активной деятельности пассионарных монахов, вокруг монастырей также складывались консорции «новых» людей, быт и поведение которых выделяли их из общей массы населения.

Монастыри на Руси традиционно являлись не только центрами духовной жизни, но и больницами, и школам, и библиотеками, где исцелялись душевные и физические раны и болезни, и где население приобщалось к знаниям и получало основы образования. Но теперь значение монастырей особенно возрастало, ибо они наполнялись иноками, которые своими страстными проповедями и личным примером служением истинной вере ломали привычные стереотипы поведения. И главное – вокруг них собиралось все больше людей, как славян, так и финно-угров, готовых искренне следовать их примеру. Благодаря этому религиозному накалу, поддерживаемому пассионарной энергией самоотверженных схимников, ощущение духовной общности начало постепенно стирать этнические различия между прихожанами.

Естественно, процесс этот происходил достаточно медленно.

Разбросанные по всей владимирской земле монастырские консорции, уже чувствуя свое отличие от окружающей массы населения, были, однако, еще далеки от осознания своей принадлежности к некоей новой этнической общности. Первый шаг на этом пути был сделан в 1311 году, когда на Переяславском Соборе были посрамлены клеветники и гонители митрополита Петра. Это событие, на первый взгляд не слишком примечательное в тысячелетней истории русского православия, на самом деле, было весьма показательным для оценки русского этногенеза.

Представьте себе, как тысячи мирян по собственной инициативе, бросив свои неотложные хозяйственные дела, со всех концов владимирской земли за десятки, а то и за сотни верст устремились в Переяславль на защиту своего митрополита. Подобное поведение, непонятное основной массе владимирских обывателей, свидетельствовало о появлении в волго-окском междуречье большого числа пассионариев, для которых вопросы веры действительно стали делом их совести, более важным, чем все другие мирские дела и заботы. И там, в Переяславле эти люди впервые обнаружили, что они не одиноки в своих убеждениях, что у них есть масса единомышленников, более близких им по духу, чем соседи в собственных княжествах.

Именно после этого события они все больше стали ощущать себя не смердами из Твери, Москвы, Ростова, Суздаля, Владимира, Ярославля, Переяславля, а русскими христианами (крестьянами). А когда по воле Петра кафедра митрополита была перенесена в Москву, последняя сразу приобрела статус лидера этого нового движения. К тому же, в глазах монастырских «крестьян» московская военно-служилая консорция представлялась той реальной силой, которая способна распространить их идеалы на всю владимирскую землю.

Когда же Иван Калита фактически присоединил к Москве земли Владимира, Костромы и большей части Ростова, где на тот период располагалась основная масса монастырей, взаимосвязь монастырских консорций стала еще более тесной.

В самой же Москве на процесс расширения и укрепления служилой консорции большое влияние оказал исламский переворот, произведенный Узбеком в 1312 году. Дело в том, что хан под страхом смерти приказал всем своим подданным принять ислам. Это было прямое нарушение «ясы» Чингизхана, согласно которой Орда строилась на принципах строгой служебной дисциплины, а вера была личным делом каждого. Большинство монголов подчинились воле хана, но значительная часть отказалась изменить степной традиции. «Ты требуй от нас покорности, но веры нашей не касайся» - заявили они Узбеку. Сотни из них заплатили за это жизнью, но многим удалось покинуть Орду и они нашли прибежище в Москве.

Появление монголов именно в Москве объяснялось уже отмеченным нами принципом набора на службу, заложенным сподвижниками Даниила и строго соблюдавшимся при Иване Даниловиче. Как мы помним, на службу в Москву принимался всякий без разбора рода и племени и получал место не по родовитости, а по своим способностям. Единственное условие

– крещение в православную веру. Уходившие в Москву монголы в основном были христианами несторианского толка. Они мало разбирались в тонкостях теологических различий двух направлений христианской мысли. Поэтому крещение в православие не рассматривалось ими как измена своей вере. Этот не слишком значительный в количественном отношении переход имел весьма серьезные последствия, как для Золотой Орды, так и для Москвы. Ведь подчинились воле хана в основном гармоничные личности. А большинство пассионариев отказались изменить своим убеждениям и покинули Узбека.

Таким образом, исламская реформа привела к резкому снижению пассионарного напряжения в этнической системе Орды, и с этого момента начался ее постепенный упадок. А Москва, наоборот, получила дополнительную порцию пассионарности и в дальнейшем, помимо славянского и финно-угорского элементов, в русском этногенезе все большую роль начала играть монгольская составляющая.

Переход монголов в православие и включение их в процесс русского этногенеза начался еще задолго до исламского переворота в Орде. Первым ярким примером подобного рода стало принятие православия родным племянником хана Берке, получившим при крещении имя Петра. В дальнейшем этот монгольский царевич показал себя достойным представителем новой волны пассионарного русского духовенства. Он основал под Ростовом на озере Неро монастырь имени апостолов Петра и Павла и всю свою жизнь посвятил служению православной вере и новому Отечеству. Впоследствии за свои подвиги на стезе православия он был причислен к лику святых. В 1298 году ордынский князь Беклемиш, получивший во владение область расселения финского племени мещера, со множеством своих воинов принял крещение. Под именем Михаил он стал основателем рода князей Мещерских. Царевич Берка, принявший крещение в Москве от митрополита Петра с именем Иоанникия, стал основателем рода Аничковых. Кроме того, в течение всего периода тесного взаимодействия Владимирской Руси и Золотой Орды, значительное число знатных монголок выдавалось замуж за русских князей и знатных бояр при условии крещения в православную веру, что также обеспечивало значительный приток монгольской крови в складывающийся русский этнос.

После исламского переворота этот приток резко усилился.

Так, только среди знатнейших ордынцев после 1312 года приняли крещение и перешли на службу в Москву:

царевич Аредич, родоначальник Белеутовых; царевич Серкиз, родоначальник Старковых;

князь Чет, в крещении Захарий, основатель родов Годуновых и Сабуровых. Но основную массу приходящих на службу в Москву монголов составляли простые воины, владевшие только конем да саблей. Приняв православие и женясь на русских невестах, они и их потомки быстро интегрировались в русский этнос. Будучи, в основном, людьми способными, и пользуясь уникальными возможностями, предоставляемыми им Москвой, пришлые монголы часто делали головокружительную карьеру и становились родоначальниками известных в России фамилий.

Л. Н. Гумилев в своей книге «Древняя Русь и Великая степь» приводит значительный список блистательных русских имен, своим появлением обязанных простым монгольским эмигрантам. Достаточно упомянуть только такие фамилии, как Апраксины, Аракчеевы, Арсеньевы, Державины, Ермоловы, Карамзины, Корсаковы, Тимирязевы, Тургеневы, Урусовы, Ушаковы, Юсуповы и становится понятным, что монгольский элемент, хотя и незначительный количественно, оказал существенное влияние на формирование элиты русского этноса.

Некоторые исследователи определяют монголо-татарские корни и у некоторых известных родов, «официально» ведущих свое начало от пруссов, литовцев, германцев или славян. Действительно, Кутуз, Шеремет, Епанча, Колыч, Оксак, Курака, Хована и многие другие прозвища русских князей и бояр XIV века имеют явную туркско-монгольскую этимологию. Но, на мой взгляд, это свидетельствует вовсе не о татарском происхождении их носителей, а о тесных контактах элит Москвы и Орды того периода. А так как прозвища давали, прежде всего, хорошим знакомым или родственникам, то можно предположить, что эти роды имели татаро-монгольские корни не по отцовской, а по материнской линии. Чтобы закончить эту тему, упомянем еще об одном парадоксе истории. Мать Ивана Грозного, Елена принадлежала к роду Глинских, основателем которого был внук темника Мамая, того самого Мамая, войска которого были разбиты русскими на Куликовом поле.

Но вернемся назад, на владимирскую землю середины XIV века. Здесь, в условиях все возрастающего накала религиозных страстей, поддерживаемых активностью пассионарных монахов, воссияла звезда подвижнической жизни преподобного Сергия Радонежского, озарившая светом духовности тернистый путь рождающегося русского этноса. Его духовный подвиг стал нравственным ориентиром для всех последующих поколений русских людей.

Этот великий подвижник веры воистину стал духовным отцом русского народа, благодаря которому слова русский и православный надолго стали неразрывны.

Преподобный Сергий явился зачинателем нового для волго-окского междуречья движения монахов-«пустынников», благодаря которому сложившаяся этническая система в XV веке (но никогда позже!) с полным правом стала называться - Святая Русь!

Сергий Радонежский, в миру Варфоломей, родился в 1319 году в семье ростовского боярина Кирилла. После разорения Ростова наместниками Калиты, потерявшая почти все имущества семья Варфоломея поселилась в московском городке Радонеже. С ранних лет Варфоломей своим поведением резко отличался от остальных сверстников, обнаружив поэтические способности, склонность к созерцанию и стремление послужить «истинной»

вере. Поэтому, когда Варфоломей объявил, что хочет связать свою судьбу со служением господу, родители не противились ему, а лишь просили не оставлять их в старости. Юноша выполнил их желание и только после смерти родителей вместе со старшим братом Стефаном удалился в самую глушь радонежских чащоб. Там они построили келью и небольшую часовню, освещенную местным священником во имя святой Троицы. Вскоре Стефан, не выдержав тягот отшельничьей жизни, покинул брата и ушел в Москву, в Богоявленский монастырь. Там он своей праведной жизнью заслужил всеобщее уважение и даже стал духовником Великого князя Симеона. А Варфоломей остался один, проводя долгие дни и месяцы в трудах, посте и молитве. Вскоре он принял постриг с именем Сергий.

Представим себе реакцию наших современников, живущих в фазе надлома, если бы 20-летний паренек вдруг удалился от мира в глухой лес и просто жил там, посвятив все свое время спасению души, не пытаясь рекламировать себя или что-либо доказывать. Кто-то просто ухмыльнется, кто-то сочувственно покрутит пальцем у виска. И даже те, кто искренне причисляет себя к православной культуре, вряд ли одобрили бы его поступок, и уж, во всяком случае, никто не последовал бы его примеру. Скорее всего, созданное им монашеское общежитие обозвали бы тоталитарной сектой. Но в фазе подъема отношение к подобным поступкам было совершенно иное. Прослышав, что в дремучем лесу спасается одинокий отшельник, к нему потянулись другие иноки, готовые последовать его примеру. Но Сергий не только не пропагандировал свой образ жизни, но даже всячески противился решению монахов присоединиться к нему. Долгое время он отказывался стать игуменом постепенно складывавшегося вокруг него монастыря и ограничивал число братии 12 членами. Вняв, все же, долгим уговорам и приняв сан игумена, Сергий ввел строгий монастырский устав, взяв за основу правила монастырских общежитий (киновий) знаменитых афонских монаховмолчальников. Каждый в его обители должен был проводить дни в молитвах и трудах на общем хозяйстве и избегать праздных бесед и развлечений. Монахам строго запрещалось выпрашивать у мирян что-либо на нужды монастыря и разрешалось принимать только добровольные пожертвования. Сам Сергий также говорил очень мало и не занимался словесными поучениями своей братии, предпочитая наставлять людей личным примером.

Так, укрепляя правила общежития, он много лет выполнял самые тяжелые хозяйственные работы.

Меж тем слава и авторитет преподобного Сергия по всей владимирской земле неуклонно росли, и вместе с ними также стремительно росло число схимников, устремлявшихся в Троицкий монастырь, и число смердов, желавших поселиться на монастырских землях. Так, вокруг одинокой лесной кельи постепенно поднялась могучая Троице-Сергиева лавра. Казалось бы, основателю оставалось только пожинать плоды своих нелегких трудов, но Сергий неожиданно покинул процветающий монастырь и вновь удалился в глухую «пустынь». И все повторилось сначала. Узнав о новом подвиге Сергия, к нему присоединилась часть его учеников и другие подвижники. К новой обители снова потянулись крестьяне, и вот уже появился и расцвел монастырь Благовещения на реке Киржаче (под Владимиром). А Сергий, поставив игуменом своего ученика и последователя, вернулся в Троицкую лавру. И подобным образом им было основано более десятка монастырей во всех уголках уже обширной московской земли. Многочисленные ученики Сергия продолжили его благородное дело. Они еще при жизни благоверного и с его благословения начали уходить все дальше на северо-восток и основывать все новые монастыри. Устав и принципы общежития в них и в окружающих их землях, благодаря подвижнической деятельности верных последователей Великого Учителя, формировались в соответствие с принципами, заложенными самим Сергием.

В дремучие леса на земли новых монастырей шли в основном люди, вдохновленные ярким примером подвижников веры и стремившиеся к жизни по справедливости и заповедям божьим. И высочайший авторитет Сергия и его пассионарных учеников им такую жизнь обеспечивал. Каждый слабый и несправедливо обиженный мог рассчитывать на защиту монастырских праведников, слово которых было для всех законом. Все сложные хозяйственные вопросы и споры решались всем миром под присмотром монастырских «старцев». Так, в тяжелом труде по расчистке лесов и освоению нового хозяйственного уклада, в постоянном общении с мудрыми и пассионарными наставниками, среди потомков славян, меря, мурома и других финно-угорских племен постепенно формировался новый стереотип поведения, основой которого была соборность и искреннее служение православной вере.

Поясним механизм формирования стереотипа поведения на простом примере, который будет интуитивно понятен современному читателю.

Предположим, что три человека:

пассионарий, субпассионарий и гармоничная личность просмотрели документальный фильм о глобальном загрязнении планеты, который произвел на них большое впечатление. После этого они вышли на улицу и, так как, день был жаркий – купили мороженое.

Субпассионарий, съев свою порцию, спокойно бросит обертку на тротуар. При этом ему и в голову не придет связать свои действия с только что увиденным, а уж тем более он не станет искать урну – ведь это так напрягает. А его задача минимизировать расход всех видов внутренней энергии, которой ему катастрофически не хватает. Пассионарий же под впечатлением от фильма будет упорно искать урну, и ни за что не бросит бумажку, даже если ему придется пройти весь город. Кроме того, он решительно потребует того же и от окружающих. А если субпассионарий начнет возражать, то и даст ему в морду. Более того, если фильм действительно потрясет его воображение, он даст себе зарок никогда не мусорить и будет следовать ему всю жизнь, какие бы неудобства это ему не доставляло. Весь избыток распирающей его внутренней энергии он реализует, активно участвуя в различных экологических движениях. А вот действия «гармоничника» будут зависеть от обстоятельств, в которых он окажется. Если он останется с субпассионарием, то также бросит мусор на землю, хотя и будет испытывать некоторые угрызения совести. Но при этом «гармоничник»

будет успокаивать себя тем, что «все бросают, и если тащить в руках бумажку, то в глазах окружающих будешь выглядеть идиотом». Если же «гармоничник» окажется в обществе пассионария, то он, чертыхаясь и проклиная городские службы, также потащит липкую бумажку до ближайшей урны. Но как только влияние пассионария прекратится, все опять вернется на круги своя.

Теперь представим себе, что количество пассионариев, как среди простых граждан, так и в органах власти, озабоченных борьбой за чистоту улиц, начнет расти. Тогда, почувствовав поддержку единомышленников, они со все возрастающим упорством начнут ломать пагубную традицию. Конечно, энергия для этого потребуется огромная. Но энергии пассионариям не занимать, и если каждый из них на своем месте будет каждодневно разъяснять, воспитывать, принуждать, наказывать, то постепенно им удастся переломить ситуацию. Тогда и гармоничники, почувствовав преимущества жизни в чистоте, начнут самостоятельно поддерживать складывающуюся традицию. В этих условиях и субпассионарии вынуждены будут подчиниться общему настроению. И через одно-два поколения сформируется новый стереотип поведения, характеризуемый бережным отношением к окружающей среде.

Так и пассионарные монахи, сторонники и последователи Сергия Радонежского, сумели навязать жителям монастырских земель новые принципы поведения, ставшие основой формирования новой этнической общности – русского народа. Таким образом, Сергия можно назвать духовным отцом рождавшегося этноса, сформулировавшим нравственные основы нового общества.

Формирование же принципов построения нового государства выпало на долю пассионарного московского боярства и здесь, как это ни парадоксально, решающая роль принадлежала митрополиту Алексию.

Митрополит Алексий, в миру Елевферий, родился в 1299 году в семье уже упомянутого нами московского воеводы Федора Бяконта (Плещеева). Так же, как и Сергий, Елевферий с детства обнаружил стремление к познанию и служению богу. В двадцать лет он принял постриг под именем Алексия и стал монахом Богоявленского монастыря. Там он прожил почти 20 лет, проводя дни в тяжелом послушании и молитве, а все свободное время посвящал изучению священного писания и других монастырских книг. Слава о его благочестивой жизни и огромном уме быстро распространилась по всей земле, и в 1340 году митрополит Феогност вызвал его к себе и назначил управляющим всеми церковными делами.

Двенадцать лет Алексий занимал этот ответственный пост, продемонстрировав недюжинные административные способности и вкус к государственной деятельности.

Меж тем, авторитет Москвы в Орде вследствие многолетних трудов Калиты был столь высок, что после смерти Ивана никто не мог оспаривать ярлык на Великое княжение у его сына Симеона. Более того, Москве удалось добиться для своего князя права судебной власти над остальными князьями Владимирской Руси. Таким образом, московский князь становился не просто первым среди равных, а государем, по отношению к которому все остальные князья были подручниками. Это был первый кирпичик, заложенный формирующимся этносом в здание своего нового государства. И произошло это именно благодаря усилиям пассионарного московского боярства, ибо сам Симеон никаких государственных способностей не имел, и свое прозвище «Гордый» заслужил тем, что при каждом удобном случае подчеркивал свое исключительное положение по отношению к другим князьям.

В это время Литва при совместном правлении Кейстута и Ольгерда завершила подчинение русских княжеств бывшей Киевской Руси и с юго-запада вышла на границы Москвы. Можно сказать, что к середине XIV века период локальной борьбы Москвы и Твери за преобладание во Владимирской Руси сменился долгим периодом борьбы Москвы и Литвы за первенство в объединении всех земель бывшей Руси Киевской. Литва в это время была значительно мощнее Москвы. К тому же в Новгороде, Пскове, Смоленске и Твери были очень сильны пролитовские настроения, и казалось, что исход этой борьбы предрешен.

Однако три геополитических фактора не позволили Литве расправится с еще достаточно слабой Москвой уже к середине XIV века.

Во-первых, это тяжелая борьба с Ливонским Орденом, протекавшая с переменным успехом, и не позволявшая литовцам сосредоточить все свои силы для натиска на Восток.

Во-вторых, это поддержка Москвы Золотой Ордой, с которой Литва в то время еще опасалась вступать в открытое столкновение. Так, в 1349 году Ольгерд, решив расправиться с Москвой, пытался заручиться поддержкой хана Золотой Орды Чанибека, но получил решительный отказ. Так многолетняя политика московских князей по отношению к Орде принесла свои плоды.

И, наконец, третьим фактором, не позволявшим большинству жителей владимирской земли поддержать притязания Литвы, стал статус духовного центра всей православной Руси, полученный Москвой в результате переноса в нее кафедры митрополита. И неоценимую роль в укреплении этого статуса сыграл духовный подвиг Сергия Радонежского и деяния митрополита Алексия.

Последний был рукоположен в сан митрополита в 1353 году, в период страшной эпидемии чумы, унесшей значительную часть населения Московского княжества, включая семью Великого князя Симеона и митрополита Феогноста. Великим князем стал брат Симеона – Иван «Красный», единственным достоинством которого была красота лица. Дела в государстве в этот период вершило боярство, а фактическим главой правительства стал митрополит Алексий. И весь свой недюжинный административный талант он направил на укрепление государства Московского. В то время как Сергий закладывал нравственные основы формировавшегося этноса, Алексий прилагал поистине титанические усилия по укреплению единства православной церкви и ее гаранта – Московского княжества. Во внутриполитической сфере его главной задачей было пресечение попыток удельных князей выйти из под контроля Москвы и разрушить едва сложившееся государство. Во внешней политике основные усилия Алексия были направлены на противостояние попыткам разделения Русской православной церкви на две епархии, постоянно предпринимаемым литовским князем Ольгердом.

Будучи расчетливым политиком, Ольгерд прекрасно понимал, что справиться с Москвой он сможет, только если лишит последнюю статуса духовной столицы всей Руси.

Поэтому он поддержал происки самозванца Феодорита, который без одобрения константинопольской патриархии в 1352 году объявил себя Киевским митрополитом.

Алексий приложил немало сил для разоблачения и низвержения самозванца. Прибыв в Константинополь для рукоположения в сан, Алексий сумел добиться от патриарха Филофея согласия узаконить перенос кафедры митрополита Всея Руси из Киева во Владимир.

Однако Ольгерд не сдавался. В 1354 году он сумел убедить Константинополь поставить в литовскую епархию отдельного митрополита. И объективные предпосылки для этого решения были. Наметившееся еще во времена Александра Невского и Даниила Галицкого идейное противостояние западной и восточной частей Киевской Руси, после вхождения их в состав двух враждебных друг другу государств, неуклонно нарастало.

Православные Литвы и Польши, крайне негативно относившиеся к Золотой орде, не могли простить Москве ее безоговорочное подчинение ордынцам. В этих условиях эффективное управление разделенной русской православной церковью из единого центра становилось практически невозможным. И хотя активная деятельность митрополита Алексия, его высочайший авторитет, подкрепленный нравственным подвигом Сергия Радонежского, привели к восстановлению в 1361 году единства русской православной церкви, но сохранялось оно недолго. В 1371 году галицкие князья, угрожая передаться в католичество, вынудили Константинополь создать отдельную митрополию в Галиче Польском. Тогда и Ольгерд, постоянными жалобами на то, что Алексий пренебрегает своею литовскою паствою, вынудил патриарха послать в Киев комиссию во главе с греком Киприаном. Тот, мечтая стать митрополитом Всея Руси, оклеветал Алексия и добился от патриархии своего рукоположения в сан митрополита Литовского и Киевского с правом на Владимирскую митрополию после смерти Алексия.

С не меньшими трудностями столкнулся Алексий и в своей митрополии. Епископы тверской и новгородский, воспользовавшись временным разделением церкви, попытались выйти из-под контроля московского митрополита и перейти под власть митрополита литовского. Совершенно ясно, что за этим неизбежно последовал бы переход под контроль Литвы и самих новгородских и тверских земель. Понимая это, митрополит Алексий употребил весь свой немалый авторитет и влияние и сумел добиться от константинопольской патриархии решительного пресечения раскола.

Немалые усилия прилагал Алексий и для укрепления положения Москвы в государственной системе Золотой Орды. Успеху его усилий здесь способствовало то обстоятельство, что митрополиту удалось исцелить от тяжелой и, как считали все лекари, неизлечимой болезни ханшу Тайдулу. После этого Алексий стал пользоваться большим уважением среди ордынской верхушки, используя его на пользу Москвы. Таким образом, деяния Алексия закрепили за Москвой роль политического лидера владимирской земли и духовного центра всех православных на Руси. И это сохранившееся ощущение духовного единства в последствие способствовало формированию российской суперэтнической системы.

Но тогда, в середине XIV века, до появления российского суперэтноса было еще очень далеко. А положение же самой Москвы в этот период сильно ухудшилось. Дело в том, что после смерти хана Чанибека, последовавшей в 1357 году, в Золотой Орде начался почти двадцатилетний период кровавой борьбы за власть, названый русскими летописцами «великой замятней». Ханы сменялись с калейдоскопической быстротой, и все это сопровождалось масштабными кровавыми экзекуциями. В результате Орда разделилась по Волге на две части: левобережную и правобережную. Вследствие этого ее военная мощь значительно ослабела, и Орда на некоторое время потеряла способность эффективно защищать подконтрольные ей славянские земли от происков Литвы. Когда же литовские войска в 1362 году в битве у Синих Вод развеяли миф о непобедимости монгольской армии, военное столкновение Литвы и Москвы стало неизбежным.

Меж тем, после смерти Ивана Красного, последовавшей в 1359 году в результате второго витка эпидемии чумы, внутриполитическое положение Москвы также крайне осложнилось. Во всем московском княжеском доме осталось лишь трое малолетних князей, старшему из которых, князю Дмитрию было всего 9 лет. Воспользовавшись ситуацией, храбрый и энергичный Дмитрий Суздальский дерзнул оспорить у Москвы право на великокняжеский стол. Опираясь на деньги двух Новгородов: Нижнего и Великого, он купил в Орде ярлык на Великое княжение и занял стольный город Владимир. Но пассионарное московское боярство не смирилось с потерей власти. В период очередного двоевластия в Орде, используя благосклонность Тайдулы, влиятельной вдовы хана, москвичи также купили, но уже у другого хана, великокняжеский ярлык. Собрав ополчение, посадив на коней в качестве знамени малолетних князей и получив благословение митрополита, московские бояре осадили Владимир и вынудили Дмитрия Суздальского отказаться от своих притязаний.

Данный факт показывает, что московская этническая консорция уже окрепла настолько, что могла самостоятельно отстаивать свои интересы даже в отсутствии реальной княжеской власти. В то время как князья и бояре в других княжествах тратили силы на постоянные склоки и борьбу за власть, московское боярство смогло объединить свои усилия для достижения общей цели укрепления Москвы. Продолжая линию Ивана Калиты на собирание русских земель, они еще в годы юности князя Дмитрия захватили удельные княжества Ростовское, Стародубское, Галицкое и Дмитровское, а также ряд городов и областей в смоленской, рязанской, тверской и новгородской землях.

Но едва был разрешен суздальский вопрос, как возникла тверская проблема. Хотя слабая и фактически поделенная на две части Тверь не могла представлять самостоятельной угрозы для мощной Москвы, но тверской князь Михаил, став зятем Ольгерда, опирался на помощь могущественной Литвы. Поэтому новое столкновение Москвы и Твери фактически вылилось в противостояние Москвы и Литвы. Несколько раз Тверской князь добивался в Орде ярлыка на Великое княжение, но Москва всякий раз отказывалась признать его права.

Военными действиями против Твери и дипломатическими усилиями в Орде она возвращала ярлык. Михаил каждый раз обращался за помощью к своему тестю, и тот обрушивал мощь своей армии на Москву. В результате, с 1368 по 1373 год московские земли четырежды подвергались сильному разорению литовскими войсками, но достичь решительной победы и занять саму Москву литовцы так и не смогли. Москвичи продемонстрировали неожиданную и уже позабытую в других княжествах стойкость и твердость духа, и каждый раз отражали превосходящие силы противника. Немало способствовал этому и, построенный в кратчайшие сроки в 1367 году, новый белокаменный московский кремль. Также летописцы отмечали выдающиеся организационные способности и отвагу двоюродного брата Дмитрия, Владимира Андреевича Серпуховского, прозванного Хоробрым. Наконец, в 1375 году Дмитрий Московский, собрав все силы владимирской земли, нанес Михаилу решительное поражение, сильно разорил Тверское княжество и принудил его окончательно отказаться от притязаний на Великое княжение. Несколько ранее москвичи одержали полную победу над воинственным Олегом Рязанским, посадив в Рязани своих союзников, князей Пронских.

Митрополит Алексий решительно вмешивался в мирские дела свой паствы, постоянно выступая на стороне Москве. Этим он нажил себе множество недоброжелателей среди других князей и епископов. На него постоянно шли жалобы в патриархию, но Алексий, видя в Москве залог торжества православной веры и могущества русского государства, своими действиями неуклонно и последовательно укреплял позиции Москвы. Так, для усиления контроля над Суздалем, он добился заключения династического союза двух Дмитриев, выдав дочь суздальского князя за 15-ти летнего князя московского. Когда же нижегородцы, недовольные подчинением Москве, передались младшему брату Дмитрия Суздальского, князю Борису, стороннику Литвы и зятю Ольгерда, митрополит решился даже использовать высочайший авторитет преподобного Сергия Радонежского. Парадоксально, но великий отшельник, семья которого в свое время так сильно пострадала от бесчинства москвичей, с жаром бросился защищать интересы Москвы, так как, будучи человеком мудрым и прозорливым, сумел понять ее историческую миссию. Прибыв в Нижний Новгород и затворив все храмы, он угрозой отлучения вынудил Бориса отказаться от своих притязаний.

Алексий также широко использовал отлучение от церкви для борьбы с противниками Москвы. Так, он предал анафеме и отлучил от церкви князя Смоленского за участие в литовском походе на Москву. Он также отлучал от церкви нескольких князей владимирской земли за отказ оказать помощь Москве в отражении агрессии Литвы. Отлучение для людей того времени было страшным наказанием. Поэтому при последнем нападении Литвы уже никто из князей не дерзнул отказаться помочь Москве, а смоленский князь даже принял участие в московском походе на Тверь, которая тогда была союзницей Смоленска в литовском блоке. Чтобы закрепить мир с Литвой и блокировать ее вмешательство в тверские дела, Алексий сумел породнить московский и литовский великокняжеские дома, организовав женитьбу Владимира Серпуховского на дочери Ольгерда. Правильно оценив ситуацию в Орде, митрополит подготовил встречу Дмитрия Московского с Мамаем, являвшимся фактическим правителем Орды, на которой был заключен договор, подтверждавший первенство Москвы во Владимирской земле и значительно снижавший ежегодную дань ордынцам.

Немало способствовал Алексий и формированию основ государственного устройства зарождающегося этноса. Период его правления можно назвать «союзом трона и алтаря».

Именно в это время активно продолжилось оформление принципа едино или самодержавия и укрепление в народе отношения к государственной власти, как власти, данной от бога.

Принцип единодержавия, стихийно проявившийся в период правления первых московских князей, вследствие высокой детской смертности в их роду, а также нескольких страшных эпидемий чумы, очень быстро доказал свое преимущество над традиционной системой государственного устройства. В то время как основные конкуренты москвичей – Тверь, Рязань, Ярославль, Суздаль, державшиеся старых традиции, продолжали дробиться и ослабевать, Москва, свободная от межусобных склок, неуклонно усиливалась. Конечно, князья и их бояре в других княжествах видели преимущество нового государственного устройства Москвы. Но, соблюдение принципа единодержавия требовало наличия в массах политической воли, и было связано с необходимостью в чем-то поступиться своими интересами. А таковая воля в княжествах, лишенных пассионарной энергии и пребывавших в фазе обскурации, как раз и отсутствовала. А вот у пассионарной московской этнической системы, вступившей в фазу подъема, политическая воля была и все действия московского боярства, возглавляемого митрополитом Алексием, были направлены на закрепление и окончательное оформление принципа самодержавия.

Первым и самым важным шагом в этом направлении стала ликвидация в 1371 году выборной должности московского тысяцкого, которую занимал тогда Василий Вельяминов.

Как отмечал С.М. Соловьев: «Тысяцкий выбирался землею мимо князя, предводительствовал земскою ратью, был представителем земской силы, опорою вечевого строя». Эта старинная должность с ее правами вошла в противоречие с новым самодержавным принципом и потому была ликвидирована. И это важнейшее решение не встретило активного сопротивления народных масс, что еще раз свидетельствует о том, что новая этническая консорция заняла ведущие позиции в Московском государстве. Действительно, нетрудно представить себе реакцию народа, если бы подобное случилось в Новгороде, Пскове или в любом другом владимирском княжестве. Конечно, и в Москве далеко не все население было согласно с принятым решением. Но новая этническая система была уже столь сильна, что у входящих в нее людей хватило политической воли, чтобы добровольно уступить часть своих прав ради торжества самодержавия, уже доказавшего свое преимущество в тех непростых исторических условиях, и навязать свое решение остальным членам московского общества.

Для укрепления самодержавных принципов большое значение приобретала задача внедрения в массы представлений о государственной власти, как власти, данной от бога. В Киевской Руси и ее преемнице Руси Владимирской право на власть князей варяжского рода Рюрика поддерживалось только традицией, которую никто не оспаривал. И лишь в Москве, в народе постепенно начинает складываться представление о божественности самодержавной власти. Начало этому процессу положило предсмертное пророчество почитаемого всеми митрополита Петра, предсказывавшего московскому княжескому дому великое будущее, предначертанное всевышним. Митрополит Алексий и подчиненные ему церковные иерархи, опиравшиеся на авторитет Сергия Радонежского, активно способствовали укоренению в народе представлений о божественности власти государя. Именно в этот период были заложены основы процесса, в результате которого в народных массах призыв Александра Невского «За Веру и Отечество» постепенно трансформировался в лозунг «За Веру, Царя и Отечество».

Итак, митрополит Алексий, воплотивший в одном лице роль духовного и политического лидера нового государства, способствовал ускоренному слиянию «христианских» консорций монастырских земель и основной московской военно-служилой консорции в единую этническую систему. Причем уровень пассионарного напряжения в ней к 70-ым годам достиг такого уровня, что это позволило навязать всему московскому обществу стереотип поведения, характерный для фазы подъема, доминантой которого является чувство долга перед Отечеством. Именно преобладание этого чувства позволило москвичам, даже лишенным привычной поддержки Орды, отразить натиск могущественной Литвы, смирить воинственную Рязань и преодолеть притязания Суздаля и Твери.

Таким образом, в 70-ые годы XIV века процесс формирования новой этнической системы (скрытая фаза подъема) в основном завершился. Но люди, вошедшие в новый этнос, еще не почувствовали себя его членами. Для осознания внутреннего единства с классическим противопоставлением мы – они, необходимо было общее великое деяние, общий подвиг, и возможность его совершения вскоре была предоставлена.

Мудрый Алексий сумел почувствовать, что московское общество уже консолидировалось настолько, что готово отстаивать свои интересы не только с помощью денег и политических интриг, но и с оружием в руках. Лучшим подтверждением этому явилась стойкость, проявленная москвичами при отражении недавних литовских походов на Москву. Учитывал он и то, что за более чем сорок лет «тишины», в Московском княжестве выросло целое поколение, не знавшее ордынской нагайки и не желавшее склонять голову перед ханским произволом. Поэтому Алексий сознательно пошел на обострение отношений с Мамаем и убедил Дмитрия отвергнуть требования хана вернуться к выплате дани в прежних масштабах. В 1374 году, при непосредственном участии Алексия, а также Сергия Радонежского, был подготовлен и проведен в Переяславле-Залесском общерусский съезд князей, на котором была создана широкая антиордынская коалиция. Помимо князей, непосредственно подчиненных Москве, на съезде присутствовали князья Смоленские, Рязанские, Ярославские, Суздальские, а также православные литовские князья, сыновья Ольгерда: Андрей Полоцкий, Дмитрий Брянский и Владимир Киевский – родственники московского князя.

Здесь следует отметить, что православные литовские князья Гедеминовичи широко практиковали династические браки с Рюриковичами, причем не только с княжескими домами подчиненных Литве территорий, но и с союзными им тверскими князьями и даже с основным соперником в борьбе за объединение всех русских земель – княжеским домом Даниила Московского (см. династическую схему в главе 1).

Выбор противника для совершения общего героического деяния был не случаен. Дело в том, что в глазах жителей владимирской земли столкновение с Ордой Мамая олицетворяло борьбу за ликвидацию постыдного рабского положения их страны. К тому же, раздробленная на две части Золотая Орда, от которой еще и отделилась Волжская Булгария, была уже не так сильна. В глазах же жителей улуса Джучиева и их хана Тохтамыша это столкновение могло быть представлено, как борьба верноподданного вассала против узурпатора законной власти Мамая и должно было получить одобрение монголов.

Первым совместным действием антиордынской коалиции и стал уже упомянутый окончательный разгром Твери в 1375 году, князь которой получил от Мамая ярлык на Великое княжение и начал войну за утверждение своих прав. В ответ Мамай разорил рязанскую землю и вернул княжение Олегу, ярому противнику Москвы, тем самым, оторвав Рязань от промосковского союза.

Суздальские князья, контролировавшие богатый Нижний Новгород и не желавшие каких либо перемен в государственных отношениях, пытались сохранить лояльность Орде.

Поэтому Мамай в 1377 году решился отправить в Нижний Новгород небольшой отряд для получения дополнительной дани и «прощупывания почвы», хотя за сбор «выхода» со всех владимирских земель традиционно отвечала Москва. Но епископ Дионисий по указанию Алексия и вопреки воле суздальского князя призвал жителей истребить ордынцев, что и было проделано с необычайной радостью и зверством. Мамай был взбешен. Посланный им карательный отряд царевича Арапши внезапным ударом у реки Пьяны разбил суздальские войска, сжег Нижний и разорил Суздальское, а заодно и Рязанское княжества. Но посланные в 1378 году на усмирение самой Москвы ордынские войска мурзы Бегича были полностью разбиты москвичами в сражении на реке Воже. После этого решительное столкновение Москвы и Орды стало неизбежным.

Но в конце 70-ых годов политическая ситуация вокруг Москвы резко обострилась. В 1377 году умер Ольгерд и Великим князем Литовским стал его сын Ягайло, который повернул политику Литвы на 180 градусов. Если Ольгерд вел долгую и безуспешную борьбу c Москвой за право возглавить православный союз всех земель бывшей Киевской Руси, то Ягайло, поняв бесперспективность этой борьбы, взял курс на тесную связь с католической Польшей и постепенную католизацию Литвы. Сторонники Москвы, Андрей Полоцкий и Дмитрий Брянский были лишены своих княжеств, хотя последний сохранил за собой Северские земли, а Андрей получил от Москвы в княжение Псков. Политика Ягайлы вызвала резкое недовольство православной части жителей Великого княжества Литовского. Родной брат Ягайлы, Дмитрий, сохраняя верность православию, в 1379 году вместе со своими северскими землями перешел под руку Москвы. Ягайло понял, что если он немедленно не покончит с Москвой, то Литва может лишиться и остальных территорий с преобладающим православным населением. Поэтому он изменил традиционной политике борьбы с Ордой и заключил с Мамаем соглашение против Москвы, к которому примкнул и Олег Рязанский. А чтобы развязать себе руки в предстоящей схватке, в мае 1380 года Ягайло заключил мир с Ливонским орденом.

В это же время темник Мамай, уже давно бывший фактическим правителем в Орде, открыто объявил себя ханом ее правобережной части, хотя, не будучи членом рода чингисидов, не имел на это никаких законных прав. Готовясь к решающей схватке с ханом Белой и Синей Орды Тохтамышем, собиравшимся низвергнуть узурпатора, Мамай заручился поддержкой генуэзских купцов и на их деньги собрал огромную армию из половцев, касогов, ясов и других народов Северного Кавказа и Северного Причерноморья.

Появление генуэзцев в Крыму объяснялось тем, что последние византийские императоры Палеологи, стремясь спасти остатки издыхающей империи с помощью Запада, начали переговоры с Римом об унии церквей и открыли проливы для генуэзских купцов. Те построили крепости в Крыму и развернули активную деятельность в Причерноморье, Поволжье и даже в Прикамье. Но их попытки монополизировать торговлю пушниной на русском севере натолкнулись на решительное сопротивление Москвы и ее митрополита, не желавших иметь дел с католиками. Тогда-то генуэзцы и заключили союз с Мамаем и снабдили его деньгами, надеясь с помощью Орды подавить строптивых москвичей.

Таким образом, силы антимосковской коалиции возросли многократно и в этот трагический момент, в 1378 году скончался митрополит Алексий. Народ остался без своего духовного и политического лидера, ибо князь Дмитрий, незаслуженно вознесенный в лучах славы знаменитой Куликовской битвы, на самом деле не обладал не политической волей и способностями, ни храбростью и военными талантами.

Меж тем, Мамай, собрав огромное войско, потребовал от Москвы изъявления полной покорности и немедленной выплаты колоссальной дани, угрожая разорить владимирскую землю. Дмитрий заколебался. Действительно, казалось, что противостоять армаде Мамая и готовому соединиться с ним войску Ягайла, было невозможно. Многие посчитали, что лучше смириться, заплатить огромный «выход» и перетерпеть неизбежное нашествие многочисленных «гостей», сборщиков дани, в надежде на скорую схватку Мамая и Тохтамыша. К тому же, нельзя было рассчитывать, что весь народ, лишенный архипастырского благословения, поднимется на защиту Родины. И тогда раздался голос Сергия Радонежского. Этот великий «отшельник» в своем послании князю благословил Дмитрия и весь народ на борьбу с Мамаем и предрек Москве великую победу. «Иди, господин, иди вперед. Бог и Святая Троица поможет тебе!», – писал он князю. Мудрый праведник прекрасно понимал, что Мамай не ограничится жестокой экзекуцией и выколачиванием дани, а заставит Москву принять участие в схватке с Тохтамышем. И в случае победы последнего, владимирской земле грозило страшное разорение, а в случае торжества Мамая – разделение государства между Литвой и Ордой, фактически зависимой от генуэзцев. И тогда гибель дела, начатого Великим Александром Невским, становилась бы практически неизбежной.

Удивительно, но благословение простого игумена, оказало огромное воздействие.

Авторитет Сергия в народе и вера в его пророческий дар были столь высоки, что десятки тысяч добровольцев из Суздаля, Ярославля, Ростова, Смоленска, Рязани и даже Твери, присоединились к дружинам и ополчению московского князя, а его бояре решительно высказались за открытую борьбу с Мамаем. И даже сам Дмитрий, после беседы со «старцем», преодолел свои сомнения и исполнился мужеством. Благодаря этому порыву, Москве удалось собрать значительную армию. И это притом, что из-за недостатка времени Дмитрий выступил в поход, не дожидаясь подхода дружин из дальних областей. Практически, навстречу врагу добровольно вышел каждый второй мужчина Москвы боеспособного возраста. Какой небывалый взлет человеческого духа! И какой контраст с Киевской Русью времен «батыева» нашествия.

Даже Новгород согласился прислать ополчение, но не спешил выполнять обещание.

Эта неспешность могла бы быть вполне понятна, если бы не то обстоятельство, что победа Мамая открывала генуэзцам путь к пушным сокровищам пермской земли, что угрожало интересам Новгорода даже больше, чем самой Москве. Но зато привели свои мощные дружины Андрей Псковский и Дмитрий Северский, а Владимир Киевский подтвердил свою готовность противостоять Орде.

В августе 1380 года Мамай двинул свои войска из воронежской ставки на Москву. Но пошел он не традиционным ордынским путем, через Рязань, а двинулся в обход, через северские земли, намереваясь прежде соединиться с армией Ягайлы. Получив известие о планах ордынцев, и понимая опасность такого соединения, московские воеводы убедили Дмитрия не дожидаться врага под защитой крепостных стен, а выйти ему навстречу и сразиться с Мамаем до подхода литовцев.

Решимость, с которой русские войска выступили на защиту страны, позволила им форсированным маршем преодолеть значительное расстояние и выйти навстречу Мамаю за сутки до подхода Ягайлы. Это был действительно тот случай, когда промедление было смерти подобно. Об уровне боевого духа ополченцев свидетельствует тот факт, что, подойдя к Дону, за которым уже находились войска Орды, русские на военном совете решили форсировать его и перейти для битвы на вражеский берег. Тем самым, они намеренно отрезали себе пути отступления и в случае поражения практически не имели шансов на спасение. Это доказывало, что лейтмотивом их поведения стал лозунг - "Победа или смерть".

А это, в свою очередь означало, что на Куликовское поле у речки Непрядвы вышли не наемные дружинники, чтобы в деле ратном отработать свой хлеб, но истинные патриоты! То есть, уровень пассионарного напряжения в складывающейся этнической системе уже достиг величины, позволяющей ей продемонстрировать готовность к великим свершениям. И 8 сентября 1380 года, в жестокой и кровавой схватке, объединенное ощущением святого дела, родилось новое воинское братство. Для выживших в этой гигантской бойне, их боевые товарищи и все, кто им сочувствовал, переживал, молился за них, становились своими русскими, а все, кто уклонился, спрятался, злорадствовал, желал поражения или прямо противоборствовал, становились чужими. И яростный крик 20-ти тысячной конной лавы засадного полка, стремительным ударом в тыл врага решившего исход битвы, был первым криком новорожденного, и крик этот был - "Москва-а-а!". Так, в крови и муках родился новый этнос, и имя ему было - русский народ! Как справедливо отметил Л.Н. Гумилев: «на Куликовское поле вышли москвичи, смоляне, ярославцы, суздальцы, нижегородцы, ростовчане, а вернулись – русские!».

Но у отстраненного читателя, для которого Куликовская битва - всего лишь эпизод во всемирной истории, может возникнуть вполне законный вопрос, откуда автор почерпнул сведения о всеобщей решимости и готовности к самопожертвованию ради общей Родины, царившей в союзных войсках князя Дмитрия. Ведь на сведения патриотично настроенных летописцев в этом вопросе полностью полагаться нельзя. Может быть, успех дела объясняется исключительно удачными стратегическими и тактическими решениями талантливых полководцев, таких как князь Владимир Андреевич Серпуховской и воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. Они впервые в практике русской армии сумели правильно использовать крупные конные соединения, составленные в основном из потомков крещеных монголов и перешедших на службу в Москву православных литовцев. И, может быть, переход за Дон объяснялся приказом князей, а не общим порывом войска.

Реконструкция психологического состояния и ощущений героев Куликовской битвы основывается на следующих фактах. Во-первых, это большое число добровольцев, пришедших по зову сердца из различных, в том числе и враждебных Москве, княжеств. Вовторых, это решение встретить врага в открытом бою, вдали от спасительных стен московского кремля. Решение, хотя и продиктованное стратегической необходимостью, но потребовавшего огромного мужества от всех участников похода. В-третьих, решение о переходе через Дон, отрезавшее пути к отступлению, принималось на военном совете, и было поддержано большинством воинов. И, наконец, о душевном состоянии русских ополченцев красноречивее всего говорят сухие цифры потерь, понесенных победителями. После битвы в строю осталась четверть всех воинов. Три же четверти было убито или тяжело ранено! Столь огромный процент потерь обычно характерен для армии, проигравшей сражение. И основные потери проигравшие, как правило, несут уже практически после самой битвы, когда одна из сторон в панике покидает поле боя, а победители, не встречая сопротивления, беспощадно рубят бегущих. Так, в конечном итоге, и погибла армия Мамая. Потери же победителей, которые они несут в основной фазе боя, до того, как противник побежит, как правило, на порядок меньше, чем у побежденных. Это объясняется тем, что если соперники понастоящему не готовы умереть за свое дело, то при первом же серьезном натиске, одна из сторон, как правило, не выдерживает. И то, что русские войска, неся колоссальные потери, в течение нескольких часов твердо держали удар превосходящего их в численности, обученности и вооружении противника, и отступили только тогда, когда из всей пехоты, принявшей основной удар, в строю остался только каждый десятый, лучше всего свидетельствует о боевом духе русских ополченцев и их готовности умереть за свою общую Родину!

обладая сверхтугими луками и высоким искусством стрельбы, монголы и тюрки могли уничтожать противника с расстояния, на котором сами они были для него неуязвимы.

Вообще, в мировой истории (не считая новейшей) можно по пальцам пересчитать битвы, по масштабам и ожесточенности подобные Куликовской. По крайней мере, в истории Европы, лишь знаменитая «битва народов» на Каталунских полях, где в 372 году союзные войска римского полководца Аэция разгромили многоплеменную армию знаменитого гунна Аттилы, может сравниться с ней.

Значение Куликовской битвы для интеграции всей владимирской земли объяснялось еще и тем, что московский князь вступил в битву с Мамаем за пределами Московского княжества. Это сразу подняло авторитет Москвы и сделало ее центром борьбы за свободу и независимость всей владимирской земли. И для новой, родившейся в горниле Куликовской битвы этнической общности, стало очевидно, что только Москва может претендовать на роль лидера их общего, формирующегося у них на глазах государства.

Поэтому в наше горькое и переломное время, когда повсюду раздаются сетование на отсутствие настоящих праздников, которые должны сплачивать народ, 8 сентября могло бы стать подлинно общенародной датой, способной укрепить дух переживающего надлом этноса. Во всяком случае, эта достойнейшая дата была бы гораздо понятнее людям, чем пресловутый День Независимости. Независимости от кого или от чего? Может быть от наших корней, от памяти о наших славных предках, своими героическими деяниями создавших Великую Россию! Россию, которую мы потеряли.

–  –  –

Итак, родившийся в горниле Мамаева побоища, юный русский этнос вступил на историческую арену. Но роды были очень тяжелыми, и младенец еще очень слаб. Лучшие бойцы и самые опытные и мудрые бояре полегли на поле битвы. Десятки тысяч вдов и сирот скитались по стране, находя приют и защиту в монастырях. Требовалось пережить это тяжелое время, пока не подрастут дети павших, способные подхватить знамя, поднятое героями Куликовской битвы.

В этот период во взрослом населении и среди бояр на первые роли опять вышли люди осторожные, не способные к самопожертвованию ради общего дела. Дмитрий, оставшийся без мудрых и талантливых наставников, в полной мере показал свою полную несостоятельность, как воитель и государственный деятель. Его несостоятельность была очевидна еще задолго до Куликовской битвы. Успехам в отражении набегов Литвы и в усмирении Рязани и Твери он был обязан, прежде всего, своим талантливым и мужественным полководцам – двоюродному брату Владимиру Серпуховскому и воеводе Дмитрию Волынскому. Успехи же в государственных делах определялись мудростью митрополита Алексия и ближних бояр.

Как и все мелкие люди, Дмитрий тяготился опекой Алексия. Не случайно, придя поклониться перед Куликовской битвой мощам святых угодников, он демонстративно обошел раку с гробом нелюбимого митрополита. Не умея правильно оценить политическую ситуацию и теша свои амбиции, Дмитрий после смерти Алексия выдвинул в митрополиты своего ставленника Митяя. При этом он совершенно не учитывал, что Митяй не будет принят в православных землях Литвы, где митрополитом Киевским и Литовским уже сидел Киприан, поставленный константинопольским патриархом. Это выдвижение объяснялось тем, что Дмитрий испугался мощи Литовско-Ордынского союза и решил изменить линии, намеченной на съезде 1374 года, и продемонстрировать лояльность Орде.

И в этой ситуации Киприан получил поддержку в лице преподобного Сергия Радонежского. На первый взгляд, поддержка праведником Сергием клеветника Киприана была совершенно необъяснима. То, что Сергий, обладавший непререкаемым авторитетом на Руси, отказался от сана митрополита, вполне соответствовало его принципам нестяжания земной славы. Но то, что он поддержал притязания Киприана, оклеветавшего в свое время уважаемого всеми на Руси митрополита Алексия, требует объяснения. По-видимому, дело было в том, что Киприан сумел приобрести авторитет среди православных князей русских земель, подчиненных Литве. Признание его митрополитом всея Руси и переезд в Москву мог бы способствовать отрыву от Литвы православных княжеств, недовольных союзом Ягайлы с ненавистной им Ордой, и поддержанию созданной в 1374 году антиордынской коалиции. Это прекрасно понял Сергий Радонежский, после смерти Алексия взявший на себя роль ангелахранителя новорожденного этноса. Вступив в переписку с Киприаном и проведя долгие беседы с Дмитрием, он сумел подготовить принятие Киприана на кафедру митрополита в Москве. Благодаря этому решению ряд северских князей со своими землями в 1379 году добровольно перешли под руку московского князя. В условиях, когда создался мощный антимосковский союз Орды и Литвы, значение этого события трудно переоценить.

Московский князь пополнил свою армию сильными дружинами князей Андрея и Дмитрия, сыновей Ольгерда, и мог встретить противника на союзной ему территории. Эта гласная и негласная поддержка православных князей Литвы в дальнейшем также не позволила ее Великому князю воспользоваться ослаблением военной мощи Москвы после тяжелейших потерь на поле сражения.

Весьма показательно и поведение Дмитрия во время Куликовской битвы. Вопреки древней традиции, согласно которой Великий князь своим личным примером должен был вдохновлять войска, Дмитрий отдал великокняжеские доспехи и знаки отличия своему любимцу, Михаилу Андреевичу Бренку, который и погиб в сражении. Сам же Дмитрий переоделся в доспехи простого воина и практически самоустранился от руководства войсками. Он просто растворился среди общей массы, скорее всего, где-то в тылу. Причем, на протяжении всей битвы никто не знал, где находится их «Великий» полководец. Всю тяжесть ответственности за принимаемые решения взяли на себя Владимир Серпуховской и Дмитрий Боброк Волынский. От них потребовалось немалое мужество и полководческий талант, чтобы в условиях колоссальных потерь, которые несли русские войска, точно рассчитать момент вступления в бой засадного конного полка, который и решил исход дела.

Дмитрий же был найден после битвы вдали от поля сражения без сознания и в помятых доспехах. Данный факт скорее свидетельствует о малодушии прославленного историей «героя» Куликовской битвы и его неспособности руководить войсками.

Но еще хуже показал себя Дмитрий в первые, самые тяжелые годы после исторического сражения. Мамай, бежавший в Крым, быстро собрал новое войско, но был окончательно разгромлен Тохтамышем, законным претендентом на ханский трон. После этого Мамай вновь ушел в Крым, где и был убит генуэзцами. Гибель Мамая являлась весьма показательным примером столкновения противоположных стереотипов поведения, различавшихся на суперэтническом уровне. Мамай был воспитан в традициях ясы Чингисхана, согласно которой неоказание помощи боевому товарищу считалось страшным преступлением, которое каралось смертью. Поэтому он искренне надеялся, что его союзники, генуэзские купцы не оставят его в трудную минуту. В глазах же его генуэзских друзей Мамай был некредитоспособным неудачником, не сумевшим отработать вложенные в него огромные средства. Поэтому они без колебаний уничтожили своего бывшего союзника, стремясь угодить новому триумфатору и, тем самым, хоть как-то компенсировать свои финансовые потери.

Утвердившись в Золотой орде, Тохтамыш потребовал от Москвы возобновления выплаты дани, но получил решительный отказ. Опьяненный победой над некогда грозной Ордой, Дмитрий окончательно потерял способность трезво оценивать политическую ситуацию. С этого момента Москва из добросовестного вассала, помогшего сюзерену разгромить узурпатора Мамая, превращалась во врага объединенной Орды Тохтамыша. Но, пойдя на открытый конфликт, Дмитрий ничего не сделал для укрепления своего обескровленного государства. Окруженный теперь подхалимами и льстецами, заменившими павших героев Мамаева побоища, он, по-видимому, уверовал в то, что Орда больше не решиться напасть на его владения. И действительно, Тахтамыш не рискнул пойти на прямое столкновение всех сил Орды с Москвой. Но зато он решил применить тактику стремительного набега, с целью наказать строптивого слугу и привести его к покорности.

Внезапность и быстрота появления Тохтамыша у стен Москвы объяснялась тем, что суздальские князья и Олег Рязанский, указали хану кратчайший путь к московским границам.

Опасавшиеся, что Дмитрий окончательно отнимет у них власть над своими уделами, они надеялись с помощью Орды избавиться от столь опасных для них притязаний.

Реакция Дмитрия на появление ордынцев под Москвой была сходна с поведением Сталина в первые дни Великой Отечественной войны. Испытав крах представлений о собственной непогрешимости, оба они потеряли всякую волю к действию и самоустранились от борьбы. Сталин в течение двух недель скрывался от всех на «ближней» даче, а Дмитрий бежал еще дальше, укрывшись в Костроме. Свой побег он мотивировал необходимостью собирать ополчение, но так и не предпринял серьезных шагов в этом направлении. Москву Дмитрий оставил на … митрополита Киприана?! И лишь в самый последний момент в ней появился молодой неопытный князь Остей, внук Ольгерда и сын Владимира Серпуховского.

При этом самого Владимира Великий князь в столицу не призвал, хотя при недавних нашествиях Литвы, именно «Хоробрый» успешно возглавлял оборону столицы. Дмитрий, повидимому, опасался, что этот чрезвычайно популярный в народе организатор Куликовской победы воспользуется ситуацией и отнимет у него верховную власть.

В принципе, самой Москве, окруженной мощными белокаменными стенами, выдержавшими нападения хорошо оснащенных штурмовой техникой литовских войск, этот ордынский набег был не страшен. Дело должно было ограничиться разорением деревень и городков московского княжества. Но эта проверенная в сражениях незыблемость московской твердыни сыграла с городом злую шутку. Так как организацией отпора внезапному нападению никто всерьез не занимался, то наиболее решительные и энергичные из горожан и поселяне окрестных мест, спасая свое имущество и скот, ушли в леса. А слабые и склонные к панике, то есть субпассионарии, решили спасаться под защитой неприступных московских стен. Таким образом, концентрация субпассионариев в столице резко возросла. Такое скопление деструктивных и эгоистичных личностей в «минуты роковые» чрезвычайно опасно. Только наличие толковых и энергичных, то есть пассионарных вождей, может компенсировать отрицательное влияние субпассионариев и направить их деятельность в нужное русло.

Эту коллизию гениальный поэт Владимир Высоцкий сумел выразить в нескольких емких ироничных строчках:

«… Мы не сделали скандала, нам вождей недоставало.

Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков…».

А таковых вождей в Москве в это время и не оказалось. Пока оставшиеся горожане, стоя на стенах, мужественно отражали натиск, предоставленные самим себе посадские начали грабить дворы богатых бояр, покинувших Москву вместе с Дмитрием. Затем они разграбили винные погреба, чтобы во хмелю утопить свой страх перед ордынцами. Меж тем Тохтамыш, видя, что штурмом крепость не взять, решил пойти на хитрость. Верные ему суздальские князья стали убеждать горожан в том, что хан не хочет зла Москве, а только требует выдать ослушника, князя Дмитрия. Но так как Дмитрия в городе нет, то необходимо выйти на переговоры и разъяснить дело. Пьяная толпа посадских поддалась на уговоры и, пользуясь отсутствием реального руководства в городе, сумела навязать свою позицию защитникам крепости. Были открыты ворота и толпы народа во главе с князем Остеем и священниками, с песнопениями, хоругвями и иконами вышли из города. При этом была проявлена чудовищная беспечность и неорганизованность. Вместо того чтобы послать компактную полномочную делегацию, за ворота повалили все, кому не лень. Сами же ворота были оставлены безо всякой охраны и присмотра. Дальнейший ход событий был вполне предсказуем. Ордынцы набросились на безоружную толпу, рубя направо и налево, и на плечах бегущих ворвались в город. Началась жуткая резня, в результате которой были уничтожены все, кто находился в Москве, а сама она была полностью сожжена. 24 тысячи москвичей пали жертвой бездарности и малодушия своего Великого князя. Цифра эта определена из того, что Дмитрий, вернувшийся после погрома, выплачивал похоронным командам по рублю за 80 погребенных и истратил на похороны 300 рублей.

Разгромив Москву, отряды ордынцев рассеялись по московской земле, грабя и собирая полон. Но Владимир Серпуховской со своими дружинами вышел на Тохтамыша и начал громить его отряды. Получив отпор, хан счел за благо ретироваться. На обратном пути, «в благодарность за помощь», он разорил Рязанскую землю и ушел домой.

Моральные и политические последствия этого короткого набега были поистине ужасны! Авторитет Москвы, как лидера антиордынской борьбы, достигнутый ценой колоссальных жертв героев Куликовской битвы, был сильно подорван. Литовские князья, поддержавшие Москву в борьбе с Ордой, лишились своих княжеств. Наметившаяся антиордынская коалиция православных Владимирских и Литовских княжеств распалась. На надеждах бескровного перехода православных литовских земель под власть Москвы на волне патриотического подъема, вызванного Куликовской победой, был поставлен крест. Над самой Москвой нависла угроза потерять ярлык на Великое княжение, который теперь вновь выдавался Ордой. Канувший уже было в политическое небытие Михаил Тверской, воспользовавшись ситуацией, вновь заявил свои претензии на Великокняжеский стол. Но Дмитрий так пресмыкался и лебезил перед ханом, что Тохтамыш рассудил, что слабый и морально подавленный московский князь во главе Владимирской Руси будет для него полезнее, чем деятельный и мужественный князь Тверской. "Я свои улусы знаю сам, отвечал он Михаилу, - каждый князь русский пусть служит мне по старине, а что мой улусник провинился предо мною, так я его поустрашил, а теперь он мне служит правдою".

Но ярлык лег тяжким бременем на москвичей. Возобновилась выплата дани, на владимирской земле вновь появились уже забытые ордынские баскаки. Даже сын Великого князя, Василий Дмитриевич несколько лет вынужден был томиться в ордынском плену в качестве живого залога лояльности Москвы. Наконец, набег Тохтамыша нанес непоправимый удар по культурно-историческому наследию Владимирской Руси. В пламени московского пожара погибло огромное количество ценнейших книг и документов, несколько десятилетий бережно свозимых в столицу митрополитом Алексием и его предшественниками. Можно сказать, что во многом из-за бездарности и малодушия Дмитрия Московского история Руси ранних веков складывается теперь из домыслов и реконструкций, а не из сопоставления фактов и документов.

Как и у всякого ничтожного правителя, первой задачей Дмитрия, вернувшегося на московское пепелище, был поиск виновных в его собственной бездарности. Первым виноватым оказался митрополит Киприан. Великий князь обвинил его в том, что митрополит оставил столицу на произвол судьбы и изгнал его из Москвы. На самом деле Дмитрий был зол на Киприана не за то, что он бежал из Москвы, а за то, что тот бежал именно в Тверь, к его заклятому врагу Михаилу. Деморализованный набегом Тохтамыша и силой его объединенной Орды, Дмитрий больше не мыслил о независимости. Поэтому антиордынский союз православных князей стал для него неактуален, а вместе с ним стал не нужен и поддерживавший его митрополит. Для Дмитрия было очевидно, что во всех бедах Москвы виноваты «эти попы», спровоцировавшие его на неудачную борьбу с Ордой.

Другим виновником поражения был объявлен изменник Олег Рязанский. Дмитрий отправил в Рязань московские полки, которые разграбили в княжестве все, что не успели разорить ордынцы. Олег «воспылал гневом», собрался с силами и в 1385 году двинулся на Москву. Посланные ему навстречу войска были разгромлены. Дмитрий запросил мира, но Олег твердо решил отомстить за разорение. И тогда свое слово вновь сказал Сергий Радонежский. Встретившись с Олегом, он своими тихими и кроткими речами сумел смирить гнев грозного князя. Авторитет Сергия среди всех православных был столь высок, что рязанский князь не дерзнул пойти против воли праведника. Олег заключил мир с Москвой, скрепленный браком сына Дмитрия с его дочерью, по которому князь Рязанский признавал старшинство московского князя и отказывался от союза с Литвой.

В 1389 году Дмитрий Московский скончался и Великим князем стал его сын Василий, человек робкий и нерешительный, и еще больше, чем его отец боявшийся Орды. Казалось, что жертвы героев Куликовской битвы были напрасны и все возвращается на круги своя.

Москва вновь стала послушным вассалом Орды. Тем более что Ягайло, осуществляя свои давние планы, в 1386 году принял католичество и заключил унию * Литвы и Польши, став польским королем и Великим князем Литовским. Противостоять этому мощному объединению обескровленная Москва в конце XIV века самостоятельно не могла и потому была вынуждена вновь перейти под опеку Орды.

Тохтамыш, разгромив Мамая, не благоволил и к его союзникам. Он разорвал союз с Литвой, полагая, что способен самостоятельно контролировать Владимирскую Русь, опираясь на силу трех объединенных им Орд, отказал в ярлыке на Великое княжение Михаилу Тверскому и разорил Рязань. Втянувшись в борьбу за контроль Средней Азии с «железным хромцом» Тимуром и остро нуждаясь в надежном и сильном союзнике, Тохтамыш решил сделать ставку на московского князя. Он продал Василию ярлыки на Муромское княжество, принадлежавшее Рязани, и на Нижний Новгород. Лишившись по условиям унии, получившей название Кревской (заключена в замке Крево), Ягайло с * братьями обязался принять католичество вместе со всеми своими подданными.

богатого Нижнего, суздальские князья, владетели крошечного Суздаля, потеряли всякий политический вес и возможность претендовать на великокняжеский стол. И к началу XV века Суздаль окончательно перешла под власть Москвы.

Но расчет Тохтамыша на поддержку Москвы не оправдался. Жертвы героев Мамаева побоища оказались все же не напрасны. В Москве уже подрастали сыновья героев, почувствовавшие вкус к независимости. Юный русский этнос уже делал свои первые, хотя еще и очень неуверенные шаги, и ордынские «помочи» ему уже были больше не нужны. И хотя робкий Василий не смел открыто перечить грозному хану, но не считаться с мнением своего народа он не мог. Поэтому в час решительной схватки Тохтамыша с Тимуром на берегах Волги в 1395 году, московская армия, приведенная послушным Василием, не оказала никакой помощи хану, хотя русские прекрасно понимали, что разгром Орды оставляет их один на один с могущественной Литвой. Вторая попытка осуществить этнический симбиоз ордынцев и русских провалилась, и после 1395 года исторические пути Москвы и Орды окончательно разошлись.

Меж тем Тимур, разбив Тохтамыша и захватив Елец, объявил москвичам, что в наказание за помощь Орде он намерен сжечь Москву. Москвичи собрали войско и во главе с князем Василием выдвинулись навстречу Великому завоевателю. Пятнадцать дней простояли войска в ожидании грозного врага, но Тимур неожиданно увел свою армию, впервые в жизни не выполнив угрозы. Это нечаянное избавление от страшной опасности летописное предание объясняло принесением в войсковой стан чудотворной иконы Владимирской Богородицы. В день появления ее в ставке Василия Московского Тимур и начал свой стремительный отход.

Правда, большинство историков объясняют решение грозного завоевателя более прозаическими обстоятельствами. А именно тем, что в тылу его войск вспыхнуло восстание северокавказских народов, и Тимур поспешил на его подавление.

Покинув приволжские степи, «железный хромец» поставил ханом разгромленной Орды своего родственника Тимур-Кутлуга, а при нем оставил знаменитого полководца Едигея. Воспользовавшись удаленностью от центра и занятостью Тимура среднеазиатскими делами, Едигей, будучи хитрым политиком и талантливым полководцем, сумел добиться практической независимости Орды от державы Тимура. Подобно Мамаю, он управлял Ордой через слабых ханов, которых сам же и ставил.

Воспользовавшись неурядицами в Орде и опираясь на мнение народа, Василий прекратил выплату дани и какие либо контакты с ордынскими властями. Но, сознательно отказавшись от поддержки Орды, юный русский этнос должен был самостоятельно решать проблему литовской экспансии. После Кревской унии все литовские князья были обязаны принять католичество. В Литву устремились сотни католических миссионеров, пытавшихся обратить в латинскую веру язычников и православных Великого княжества. Обращение язычников проходило довольно хорошо. Но в православных областях миссионеры успеха не добились. И огромная заслуга в сохранении православия в Литве принадлежала митрополиту Киприану, который после смерти Дмитрия Московского вновь занял кафедру митрополита Всея Руси. Своей активной деятельностью и частыми поездками по литовским епископиям он сумел возродить единство Русской православной церкви и противостоять натиску миссионеров. Именно за эту подвижническую деятельность и успехи в деле возрождения церковного единства он и был впоследствии канонизирован.

Значение этих успехов трудно переоценить. Несмотря на то, что после разгрома Тохтамышем антиордынской коалиции пути славян Литвы и Владимира на этническом уровне окончательно разошлись, но церковное единство создавало базу для сохранения их общей ментальности. И благодаря этому, в последствие, три новорожденных этноса: русский, украинский и белорусский смогли достаточно легко интегрироваться в рамках российской суперэтнической системы.

Но вернемся в Литву конца XIV века. В 1392 году князь Витовт, сын Кейстута был провозглашен Великим князем Литовским, в то время как Ягайло остался только королем Польским. Литва вновь обрела независимость. Витовт был сторонником религиозного компромисса и стремился создать державу, в которой бы мирно уживались католики, православные и язычники. Задача вырвать у Москвы инициативу в деле объединения всех православных славянских земель стала вновь актуальной для литовского правительства.

Василий Московский был женат на дочери Витовта, но родственные связи государей далеко не всегда гарантировали дружественные отношения между государствами. Поначалу Василий соблюдал лояльность по отношению к тестю. Судя по событиям конца XIV века, между ними было заключено негласное соглашение о разделе сфер влияния. Василий не препятствовал притязаниям Витовта на Смоленск, тем более что в самом княжестве пролитовская партия было достаточно сильна. Не вмешивался он и в военные конфликты Витовта с Олегом Рязанским. Последний, будучи тестем Юрия Смоленского, более десяти лет успешно сдерживал попытки Витовта овладеть Смоленском. Хотя формально Олег признал старшинство московского князя, но Рязань, несмотря на потерю Мурома, Мещеры и Пронска, продолжала оставаться сильным государством, опасным для объединительных планов Москвы. Поэтому ослабление воинственного Олега руками Витовта соответствовало планам хитрого Василия, и за это он готов был даже пожертвовать Смоленском.

Но Витовт не удовлетворился малым. Почувствовав слабость и нерешительность Василия, он задумал взять под свой контроль северо-западные земли Владимирской Руси.

Литовский князь даже заключил союз с Ливонским Орденом, по которому к ливонцам должен был отойти Псков, а к Литве – Новгород. Но неожиданно перед Витовтом открылись куда более заманчивые перспективы. Разгромленный Тохтамыш собрал остатки своих сторонников и обратился к Витовту с предложением помочь ему вернуть власть в Орде. В обмен на это он обещал использовать всю силу Орды для разгрома Москвы и раздела Владимирской Руси между Литвой и Ордой. Витовт принял предложение, отложил на время планы захвата Новгорода и со всеми своими силами устремился на юг. В 1399 году на реке Ворксла произошло решающее сражение войск Орды под командованием Едигея и объединенных сил Витовта и Тохтамыша. Новоявленные союзники потерпели сокрушительное поражение. Сам Витовт с трудом спасся бегством. Так Орда, сама того не желая, в последний раз защитила Русь от смертельной угрозы с Запада.

Конечно, нельзя уверенно утверждать, что Москва не смогла бы устоять под ударом новой литовско-ордынской коалиции, но, очевидно, что эта борьба потребовала бы напряжения всех ее сил и жертв, сопоставимых с Куликовскими. После разгрома на Ворксле военный авторитет блистательной Литвы пошатнулся. Даже Василий уже не так боялся своего грозного тестя. Воспользовавшись временным ослаблением Литвы, Москва решительно заявила свои претензии на контроль над соседними княжествами. После смерти в 1399 году Михаила Тверского и последовавшей сразу за ней кончины Олега Рязанского, ни в Твери, ни в Рязани больше уже никогда не появлялось князей, достойных этих последних славянских витязей. Оба княжества, дробясь на все более мелкие уделы, продолжали погружаться в пучину обскурации. И хотя формально они еще долго сохраняли независимость, но самостоятельно действовать уже не могли и лишь маневрировали между Москвой и Литвой. В это же время москвичи добились от Пскова исключительного права ставить там своих князей, которое псковичи неукоснительно соблюдали до самого упразднения Псковской республики. Было еще небольшое, но довольно богатое Ярославское княжество. Но его князья, довольствуясь выгодами поволжской торговли, уже давно не помышляли выйти из-под руки московского князя. Наконец, крохотный осколок Ростова являл пародию некогда могучего древнего государства и был в полной власти Москвы. И только Новгород пытался с помощью Литвы сохранить независимость.

Когда Витовт, оправившись от поражения и воспользовавшись смертью Олега Рязанского, захватил в 1404 году Смоленск, Василий промолчал. Но когда Литва вновь заявила свои претензии на Псков и Новгород, москвичи решили действовать. Несколько раз войска Литвы и Москвы выходили навстречу друг другу, но после долгого стояния заключали мир, сохраняя статус-кво.

Можно сказать, что с начала XV века Литва и Москва длительное время находились в состоянии динамического равенства сил. Пассионарные московские бояре были способны трезво оценивать ситуацию. Они понимали, что хотя народившаяся в горниле Куликовской битвы этническая общность уже достаточно сильна, чтобы самостоятельно защищать себя с Запада и Востока, но еще недостаточно окрепла, чтобы действовать на этих направлениях наступательно. Но продолжавшая копиться пассионарная энергия молодого этноса должна была искать выход, и она нашла его в стихийном движении на северо-восток.

Именно в этот период монахи-пустынники, ученики и последователи Сергия Радонежского начали свое масштабное движение за Волгу, на север и северо-восток, в дремучие леса Костромы, Вологды и Устюга. Двигаясь все дальше и дальше, они за короткий срок достигли берегов Белого моря и вышли к Пермской земле, оставляя за собой цепочку новых монастырей, жизнь в которых строилась по заветам великого праведника. Апофеозом этого движения первой половины XV века стал знаменитый Соловецкий монастырь, значение которого в истории православной России сопоставимо с самой Троице-Сергиевой лаврой.

Вслед за монахами на север двинулось и пассионарное московское население, крестьяне, ремесленники и купцы, стремившиеся к жизни по заповедям божьим, которые поддерживались в монастырских землях стараниями последователей Сергия Радонежского.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 11 |

Похожие работы:

«Программа вступительного испытания для кандидатов на обучение по специальной дисциплине "Криминалистика и судебно-экспертная деятельность" по основной образовательной программе высшего образования – программе под...»

«Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 16.06.2016, 7/3456 ПОСТАНОВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО СТАТИСТИЧЕСКОГО КОМИТЕТА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 31 мая 2016 г. № 39 Об утверждении формы государственной статистической отчетности 1-сх (живо...»

«П Р И Л О Ж Е Н И Е № 12-08 Правовые проблемы страховых правоотношений А. СОЛОВЬЕВ. Объекты страхования в имущественном страховании А. СОЛОВЬЕВ. Роль заявления на страхование: правовые...»

«АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР ИНСТИТУТ ГЕОЛОГИЧЕСКИХ НАУК В. А. ЗЕЛИНСКАЯ, В. Г. КУЛИЧЕНКО, Д. Е. МАКАРЕНКО, Е. А. СОРОЧАН ПАЛЕОНТОЛОГИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК ТОМ. I Двустворчатые моллюски палеогена и миоцена Украины ИЗДАТЕЛЬСТВО "ПАУКОВА ДУМКА" КИЕВ-1968 Справочник содержит д...»

«ПРОТОКОЛ заседания Комиссии по подведению итогов открытого запроса предложений № 063/ДНоябрьск/14_2.1_5068/15.08.14/З № 063U/14_2.1_5068/2 г. Ноябрьск 30.09.2014 г. конференц-зал 15.00 ч. Предмет за...»

«В диссертационный совет Д. 002.002.09 на базе Федерального государственного бюджетного учреждения науки Института государства и права Российской академии наук официального оппоне...»

«ИТОГОВЫЙ ОТЧЁТ ИНТЕРНЕТ-ИССЛЕДОВАНИЯ "САЙТ БИБЛИОТЕКИ" I КВАРТАЛ 2015 г. Цель исследования – сбор информации о БИБЛИОТЕЧНОМ САЙТЕ в том виде, в каком она отражается в сознании пользователей. Так как эффективность справочно-информационного обслу...»

«  ДАЙДЖЕСТ НОВОСТЕЙ В РОССИЙСКИХ СМИ Юриспруденция 07 декабря 2009 года (обзор подготовлен пресс-службой компании "РУФАУДИТ") Предельный срок перерегистрации ООО отменят Депутаты приняли в первом чтении законопроект, которым отменяется п...»

«1 УДК 343.9 ББК 67.51 Ибрагимова Х.А. Фонд оценочных средств по дисциплине " Проблемы профилактики преступлений" для направления подготовки – "Юриспруденция", профиля "Уголовное право" 4 курс/ под редакцией Ибрагимовой Ханича Алибуттаевны. – Махачкала :Типогр...»

«АНАЛИТИЧЕСКИЙ МАТЕРИАЛ СОСТОЯНИЯ ПРАВОПОРЯДКА И БОРЬБЫ С ПРЕСТУПНОСТЬЮ НА ТЕРРИТОРИИ ОТДЕЛА МВД РОССИИ ПО РАЙОНУ ФИЛИ-ДАВЫДКОВО г. МОСКВЫ за 6 месяцев 2014 года 1. Социально-демографическая характеристика района Фили-Давыдково города Москвы Отдел МВД...»

«МСПМД (IMAS) 14.20 Первое издание (23 декабря 2003 года) МСПМД (IMAS) 14.20 Первое издание 23 декабря 2003 года С учетом внесенных поправок № 1 и № 2 Оценка программ и проектов по вопросам информирования о минной опасности Начальник Службы Организации Объединенных Нац...»

«Лингвокриминалистика Избранные статьи 2006-2012 Содержание Оскорбление и неприличная языковая форма как предмет лингвистической с.2 экспертизы (бытовое и юридическое понимание) 2006 О понятии "неприличная форма высказывания" и "неприличная лексика" 2008 с.12 Об одной лингвистическо...»

«1 КОМПЛЕКСНАЯ ЦЕЛЕВАЯ ПРОГРАММА "Школа личностного роста– школа здоровья"1. Паспорт программы Муниципальное общеобразовательное учреждение "Бадарминская Образовательное средняя общеобразовательная школа" учреждение...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования ДАГЕСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Филиал в г. Избербаше ПРОГРАММА ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ ПРАКТИКИ Для студентов юрид...»

«Протокол № 27 совместного заседания постоянно действующего координационного совещания по обеспечению правопорядка в Курганской области и межведомственного Совета при Правительстве Курганской области по профилактике правонарушений в Курганской области 26 февраля 2016 года г. Курган П...»

«ИНСТИТУТ ЗАКОНОВЕДЕНИЯ И УПРАВЛЕНИЯ ВПА КАФЕДРА КРИМИНАЛИСТИКИ И УГОЛОВНОГО ПРОЦЕССА МЕТОДИЧЕСКИЕ И ИНЫЕ МАТЕРИАЛЫ ПО ДИСЦИПЛИНЕ "АДВОКАТУРА" Направление подготовки: Юриспруденция (квалификация (степень): "бак...»

«Муниципальное бюджетное учреждение дополнительного образования "Дворец детского творчества" Дополнительная общеобразовательная программа – дополнительная общеразвивающая программа на 2015 – 2016 учебный год Курск, 2015 Общие положения Дополнительная общеобразов...»

«В Д Д О ШШ 1 Ж п ЕПАРХІАЛЬНЫЯ ВДОМОСТИ. № і, 18 67. ЧАСТЬ ОФИЦІАЛЬНАЯ. Я 15іи г а, н 1. РАСПОРЯЖЕНІЯ СВЯТЙШАГО СНОДА, Объ открытіи повсемстной въ Имперіи подписки на сооруженіе православнаго храма въ Нью-Йорк. (Къ исполненію.) По указу Его И мператорскаго...»

«1 Рабочая программа (далее – программа) учебной дисциплины "Правовые основы профессиональной деятельности" разработана на основе Федерального государственного образовательного стандарта (далее ФГОС) по специальности среднего профессионального образования (далее СПО) 13....»

«АНТОЛОГИЯ ЮРИДИЧЕСКОЙ МЫСЛИ Судебные речи известных русских юристов Сборник Том 1 2-е издание, исправленное и дополненное Книга доступна в электронной библиотечной системе biblio-online.ru ЮРАЙТ МОСКВА УДК 34 ББК 67.7 С89 Судебные речи известных русских юристов. В 2 т. Т. 1 : сборС89 ник / вступ. ст. Г. М. Резника. — 2-е и...»

«УДК 343.326:323.28 Тутуков Альберт Юрьевич Tutukov Albert Yuryevich кандидат юридических наук, PhD in Law, начальник кафедры общеправовых дисциплин Head of the General Legal Disciplines Subdepartment, Северо-Кавказск...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФИЛИАЛ "ТОБОЛЬСКИЙ ИНДУСТРИАЛЬНЫЙ ИНСТИТУТ" ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НЕФТЕГАЗОВЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ОТЧЕТ О САМООБСЛЕДОВАНИИ ОСНОВНОЙ ОБРАЗОВАТЕЛЬНО...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.