WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 | 2 || 4 |

«Весна 2016 № 1 (10) № 1 2 016 г. О.Я. Беляевская С.А. Белов Е.А. Ефименко Верховный суд Рациональность судебной Признание подписей Республики Крым: балансировки избирателей ...»

-- [ Страница 3 ] --

Дворкин Р. Указ. соч. С. 48.

Для этого используют правила lex superior derogat legi inferiori; lex posterior derogat legi priori; lex specialis derogat legi generali. Если противоречие между нормами не может быть разрешено таким образом в пользу одной из них, необходимо признать недействительными обе (см.: Пухта Г.Ф. Энциклопедия права. Ярославль, 1872. С. 46).

–  –  –

правовыми последствиями, в то время как другая — действительной, обладающей юридической силой и применимой для регулирования некоторого общественного отношения.

Механизм реализации принципов показывает обратное. В  праве необходимо присутствуют одинаково действительные, но конкурирующие друг с другом идеи, и принципы вводят в право и юридически формализуют в нем некоторые общие представления (идеи). Однако если формализующий некоторую идею принцип будет реализован до своего логического абсолюта, это необходимо исключит действие и в конечном счете действительность конкурирующих с ним принципов, что в итоге сделает невозможным сосуществование в праве конкурирующих юридически значимых его идейных оснований. Поэтому одно из существенных качеств принципов  — это их возможность входить в  состояние взаимной конкуренции, не предполагающей соотношения как действительных и недействительных16. Конкуренция принципов права, одинаково применимых к отдельно взятому общественному отношению, не требует, чтобы один из них получил приоритет и реализацию, в  то время как другой был «устранен» от регулирования этого отношения. Полноценная реализация принципов права, особенно конституционного, предполагает не приоритет, или «весовое» превосходство17, но согласованность, которая гармонизирует конкуренцию принципов, например как эффективных по Парето18 или равновесных по Нэшу19.

Сопоставление вышесказанного с конституционным правом приводит нас к следующим выводам. Во-первых, принципы конституционного права основаны на конституционно значимых этических идеях, т.е. на представлениях о должном Опираясь на гипотезу о парных категориях в  праве, предположим, что каждому принципу можно противопоставить такой, который будет его ограничивать (см., напр.: Cardozo B. The Paradoxes of Legal Science. N.Y., 1928. P. 62; Dickinson J. The Law behind the Law // Columbia Law Review. 1929. № 3. P. 285, 298). Это само по себе не предполагает превосходства одного принципа над другим и не исключает возможности их гармонизации, когда из принципа не только необходимо дедуктивно сформулировать правило поведения, но еще и сам принцип нужно согласовать с другими принципами права и следующими из них правилами. Поэтому «принципы права надо непременно брать в их системе» (Явич Л.С. Общая теория права.

Л., 1976. С. 155). Принципы конституционного права, следовательно, взаимно ограничивают друг друга, обоюдно сохраняют в этой конкуренции свою действительность и, более того, только их взаимное применение к общественному отношению обеспечивает полноценность регулирования.

Дворкин считал, что государственные органы, принимая решения, должны обосновать приоритет одного принципа над другим (см.: Дворкин Р. Указ. соч. С. 51), Алекси доходит до определения «веса» принципов, формулируя для этого алгебраические формулы (см.: Алекси Р. Формула веса // Российский ежегодник теории права. 2010. № 3. C. 208–228). Это намерение, понятное в стремлении исключить из права субъективность, придать ему точность и математическую ясность, все же вызывает сомнения в части применимости (см., напр.: Цакиракис С. Пропорциональность: посягательства на права человека? // Сравнительное конституционное обозрение.





2011. № 2. С. 48–59).

См.: Парето В. Компендиум по общей социологии. М., 2007.

См.: Nash J.F., Jr. Essays on Games Theory. Cheltenham, 1996.

в  конституционном праве. Во-вторых, содержание конституционных принципов сформулировано как стандарт20, представляющий собой требование наибольшего соответствия идее (требование оптимизации). В-третьих, конституционные принципы не устанавливают конкретных прав и обязанностей субъектов для достижения такого соответствия и не предопределяет порядка своей реализации21 — все эти элементы могут быть лишь дедуктивно выведены из принципов для целей их реализации. В-четвертых, конституционным принципам несвойственна традиционная для норм структура22. В-пятых, устанавливая идеальную цель, конституционные принципы могут быть реализованы лишь относительно, но не абсолютно23. В-шестых, состояние конкуренции конституционных принципов между собой — это существенный признак, отличающий их от норм конституционного права.

Таким образом, принцип конституционного права — это отличное от его нормы средство правового регулирования24. Норма конституционного права формализует правило поведения, в то время как принцип — этическую конституционно значимую идею (стандарт)25. Принцип конституционного права есть юридическая форма выражения этической конституционно значимой идеи (стандарта) и средство придания ей правового (внешне обязывающего) значения. Иными словами, это находящееся в  состоянии конкуренции, содержащее общеобязательный, формально определенный стандарт средство правового регулирования, которое позволяет дедуктивным развитием конституционно значимых идей обеспечить непротивореСм., напр.: Pound R. An Introduction to the Philosophy of Law. New-Jersey, 2003. P. 118.

«Принципы не определяют никакой детализированный результат ни к какому фактическому состоянию… не угрожают никакими определенными официальными действиями в  случае определенного поведения. Они суть исходные пункты для процедуры согласно принятому методу» (Pound R. Discretion, Dispensation and Mitigation // N.Y. University Law Review. 1960. № 4.

P. 925).

Гипотеза конституционного принципа освобождена от предметных обстоятельств его действия, хотя может содержать (впрочем, факультативно) указание на субъекта, который должен обеспечить его реализацию. Нет диспозиции, принцип не содержит прав и обязанностей, иначе он становился бы нормой; он лишь устанавливает некую цель. Санкция существует, повидимому, только в  правовосстановительной, но не карательной форме (см., напр.: Гаджиев Г.А. Принципы права и право из принципов // Сравнительное конституционное обозрение.

2008. № 2. С. 44).

Относительная степень реализации принципа конституционного права обусловлена фактическими причинами — существующей обстановкой и состоянием субъекта, реализующего соответствующий принцип; а также юридическими причинами: во-первых, общим характером его содержания, для уточнения которого в целях его реализации необходима правовая интерпретация, во-вторых, тем, что принцип находится в состоянии конкуренции с другими принципами, что предполагает его реализацию лишь в пределах согласованности с ними.

См., напр.: ст. 277, 290 Конституции Португалии 1976 г.; ст. 226 Конституции Анголы 2010 г.;

ст. 2 Конституции Турции 1982 г.; ст. 61 Конституции Казахстана 1995 г.; § 4 ст. VIII Конституции Филиппин 1987 г. (здесь и далее примеры из конституций зарубежных стран приведены по материалам Constitute (URL: https://www.constituteproject.org).

Это значит, что норма и принцип — явления равноположенные, а  правило и стандарт соотносятся с ними как содержание и форма (см., напр.: Грибанов В.П. Осуществление и защита гражданских прав. М., 2000. С. 217).

–  –  –

чивое, конституционно правомерное развитие права и защитить правовую систему от нарушения тех конституционных идей, на которых она основана.

В теоретических представлениях о конституционных принципах не лишне иметь в виду, что «если относиться к Конституции серьезно, то толкование и осуществление этих общих положений вызовет большие трудности для органов законодательной власти, а эти трудности приведут Конституцию, суды и органы законодательной власти к конфликту и подорвут их репутацию. Если же рассматривать эти декларации как пустые обещания, это также приведет к дискредитации»26. Каков же функциональный статус конституционных принципов в правовой системе?

Сравнительно-правовой метод показывает две тенденции того, как может быть определено правовое положение принципов конституционного права. Во-первых, правовая система может не иметь каких-либо специальных положений о конституционных принципах. Если в средствах правового регулирования наряду со сравнительно конкретными нормами конституционного права можно при этом обнаружить и принципы, это свидетельствует об их конклюдентном признании без установления специальных предписаний относительно статуса принципов, что обусловливает их функционирование сообразно своей природе и общей правовой логике27. Во-вторых, правовая система может общим28 или частным29 образом определить особенности положения принципов конституционного права.

Басу Д.Д. Основы конституционного права Индии. М., 1986. С. 245–246.

Такое положение принципов конституционного права обнаружим во многих правовых системах. Например, Конституции Бельгии 1831 г., Германии 1949 г., Италии 1947 г., Нидерландов 1887 г., России 1993 г., США 1787 г., Франции 1958 г. не содержат каких-либо особых правил относительно положения их принципов, в  то же время эти Конституции в  достаточной мере ими наполнены. В  Конституции Норвегии 1814 г. слово «принцип» вообще не использовано ни в одном из ее положений, кроме ст. 112, устанавливающей, что «изменения [конституции] никогда не должны противоречить принципам данного Основного закона».

Акт о форме правления Швеции 1974 г. (п. 23 главы II) не признает юридической силы за законом или иным предписанием, противоречащим принципам свободы. Конституция Мексики 1917 г. (ст. 14) допускает обращение к общим принципам права в цивильных делах при отсутствии применимого закона. Принципы, связанные с социально-экономическими правами и не получившие подтверждения в законе, лишены судебной защиты Конституциями Индии 1949 г.

(ст. 37), Испании 1978 г. (ст. 53), Ирландии 1937 г. (ст. 45), Мальты 1964 г. (ст. 21).

Ряду конституционных принципов дано качество повышенной устойчивости. Например, ст.  79 Основного закона ФРГ 1949 г. наделяет таким качеством принцип федерализма, а ст. 110 Конституции Греции 1975 г. и ст. 288 Конституции Португалии 1976 г. — республиканскую форму правления. См. также: ст. 4 Конституции Турции 1982 г.; ст. 112 Конституции Норвегии 1814 г.; ст. 142 Конституции Молдовы 1994 г.; ст. 79.1 Основного закона ФРГ 1949 г.; ст. 178 Конституции Алжира 1989 г.; ст. 120 Конституции Бахрейна 2002 г.; ст. 175 Конституции Кувейта 1962 г.

В Конституции РФ нет специальных положений о принципах конституционного права, но, скажем, ст. 6 ч. 1 ГК РФ говорит об аналогии права и отсылает к общему смыслу гражданского законодательства, требованиям добросовестности, разумности и справедливости, которые, кроме прочего, имеют своими основаниями известные конституционные принципы. Это положение гражданского права, таким образом, есть частное определение правовой системы о положении (и значении) конституционных принципов.

Из легального подтверждения принципов конституционного права следует вопрос об их действительном положении в правовой системе, т.е. о функциях, ими исполняемых30, что может быть рассмотрено в контексте роли этих принципов на различных стадиях правового регулирования31.

Регламентация общественных отношений является первой стадией правового регулирования и предполагает установление правил поведения, которым такие отношения должны соответствовать. Стандартное средство правового регулирования при этом — норма права, с помощью которой субъекты правотворчества вводят вышеуказанные правила, но здесь обнаруживает себя и конституционный принцип. Конституционные границы правотворчества предполагают, что субъекты, его осуществляющие, обязаны добросовестно и правомерно, в  том числе с  соблюдением принципов конституционного права, осуществлять деятельность по регламентации общественных отношений посредством принятия нормативно-правовых актов32.

Взяв в качестве примера субъекта, осуществляющего такую регламентацию, законодателя, можно отметить следующее. Принципы конституционного права, с одной стороны, управомочивают его на принятие законов, с другой — обязывают принимать их так, чтобы они соответствовали и развивали те общие положения, которые содержат обязательные для законодателя принципы. Исходя из этого функция принципов конституционного права, исполняемая ими на данной стадии, может быть названа конструктивной33. Она проявляет себя в форме общего концепта права, при дедуктивном подходе к которому субъекты правотворчества выводят из принципов и ими обосновывают формулируемые нормы, тем В Постановлении КС РФ от 23.01.1993 № 1-П сказано: общие принципы конституционного права «обладают высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяют содержание конституционных прав человека, отраслевых прав граждан, носят универсальный характер и в связи с этим оказывают регулирующее воздействие на все сферы общественных отношений. Общеобязательность таких принципов состоит как в  приоритетности перед иными правовыми установлениями, так и в распространении их действия на все субъекты права».

Далее использована традиционная структура правового регулирования (см., напр.: Алексеев С.С. Общая теория права. С. 281; Общая теория государства и права: академический курс в 3 т. Т. 3. М., 2013. С. 97).

Конституции, например, закрепляют, что законодатель должен действовать, «точно придерживаясь принципов, положенных в основу настоящей Конституции» (ст. 45 Конституции Лихтенштейна 1921 г.); «законы… должны составляться исходя из принципов достоинства и равенства полов» (ст. 24 Конституции Японии 1946 г.).

«Принципы права можно рассматривать… как механизм саморегулирования, призванный обеспечить единство, взаимосогласованность и взаимодействие отдельных составных частей правовой системы» (Черданцев А.Ф. Основные характеристики нормы права // Российский ежегодник теории права. 2009. № 2. С. 568–569). Есть и другой взгляд, согласно которому принципы индуцируют из законов, судебных решений и иных актов (см., напр.: Тарановский Ф.В. Учебник энциклопедии права. Юрьев, 1917. С. 259; Муромцев С.А. Что такое догма права? (окончание) // Юридический вестник. 1884. № 5–6. С. 234; Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования. М., 1998. С. 124–165).

–  –  –

самым обеспечивая непротиворечивость правовой системы и ее защищенность от так называемого законного неправа34.

Основным средством правового регулирования на стадии действия права35 является конструкция правоотношения, основанного на правовой норме и ею регламентированного, в  то время как конституционные принципы играют тут роль, скорее, вспомогательную36. Эта стадия требует ясно сформулированных норм, которые содержат понятные правила поведения, в том числе норм, являющихся следствием согласования различных принципов конституционного права на первой стадии правового регулирования. Объемное присутствие принципов на стадии действия права — признак подозрительный, свидетельствующий, возможно, о «плохой» деятельности субъектов правотворчества37 и неразвитости правовой системы. Вместе с тем, хотя конституционные принципы — это средство правового регулирования, обращенное в первую очередь к правотворцам и правоприменителям, иные субъекты права, вступая в  правоотношения или в  связи с реализаций своих прав и обязанностей, принимают во внимание и исходят из существования и содержания принципов конституционного права. И  тот факт, что участники правоотношений предполагают наличие некоторых конституционных принципов, юридически небезразличен и как минимум порождает у них определенные ожидания.

Дополнительная стадия правового регулирования — применение права (в статье рассмотрена только судебная его форма). К обстоятельствам, когда конституционные принципы могут быть использованы при отправлении правосудия, в частности, отнесем: правовые состояния, когда норму, которая бы содержала в себе правило поведения для рассматриваемого дела, либо нельзя обнаружить вообще, либо норму обнаружить возможно, но содержание ее неясно или недостаточно для разрешения дела, либо в суде возникает вопрос о конституционности правовой нормы.

Принципы конституционного права в связи с интерпретацией. Толкование права, естественно, необходимо для его реализации38, и принципы права выступают одним См.: Радбрух Г. Философия права. М., 2004. С. 228.

Вторая и третья (реализация прав и обязанностей) стадии правового регулирования в статье будут соединены.

Известное значение на этой стадии конституционные принципы, конечно, имеют, например в  части деятельности публичной администрации (см.: Бержель Ж.Л. Указ. соч. С. 179); ст. 37 Конституции Бразилии 1988 г. устанавливает, что «публичная администрация, выполняющая свои функции непосредственно или косвенным образом… действует на основе принципов законности, объективности, нравственного поведения и гласности».

И. Бентам давал наставления законодателям: «Надо придерживаться ясного и простого изъявления воли… Не следует смешивать мотивировки с самим законом… закон должен содержать чистое выражение воли и только» (Бентам И. Тактика законодательных собраний. Челябинск,

2006. С. 77).

А. Барак пишет: «Значение слов статута не самоочевидно, но, напротив, они требуют толкования. Любой текст требует толкования, и любой статут требует толкования» (Барак  А. Судейское из используемых для этого средств39. В  этом отношении принципы конституционного права, имея сквозное, системообразующее значение для права и его отраслей, играют свою роль в понимании оснований интерпретируемой нормы и выведении из нее непротиворечивых в пределах правовой системы следствий.

Принципы конституционного права как средство преодоления феномена «отсутствующей нормы»40. При рассмотрении дел различных категорий, входящих в компетенцию судов, последние могут апеллировать в том числе к конституционным принципам при отсутствии применимой правовой нормы41. Таким образом реализуется регулятивная функция принципов. Она является в  некотором плане факультативной. Суду для разрешения спорного правоотношения необходима норма, определяющая модель поведения, т.е. правило, устанавливающее права и обязанности42. Принципы же сами по себе такого правила не содержат43, поскольусмотрение. М., 1999. С. 52). Но можно сказать in claris non t interpretation и отличать интеллектуальный процесс понимания положений права от тех случаев, когда норма неясна или ее буквальное содержание не полностью охватывает обстоятельства дела, подлежащего судебному рассмотрению, для устранения чего необходимо толкование в специальном смысле слова.

См., напр.: Васьковский Е.В. Учение о толковании и применении гражданских законов. Одесса,

1901. С. 80, 153–158, 224, 296–305, 318; Савиньи Ф.К. Система современного римского права.

Т. 1. М., 2011. С. 387–399, 433–453.

Состояние «отсутствующей нормы» вызывает вопрос: должен ли суд в любом случае изыскать юридическое основание для принятия решения или он может отказать в принятии решения по причине, что право не содержит подходящей нормы? Немецкая школа свободного права (см., напр.: История политических и правовых учений / под ред. О.Э. Лейста. М., 2004. С. 525–528), американская и скандинавская школы правового реализма (см., напр.: История политических и правовых учений / И.Ю. Козлихин, А.В. Поляков, Е.В. Тимошина. СПб, 2007. С. 424–443) отвечали на указанное затруднение противопоставлением двух концепций судебной деятельности, названных впоследствии судебным активизмом и судебным формализмом. Последняя настаивает: суд может руководствоваться в своей деятельности только нормами, надлежаще установленными законодателем. В таком случае суд должен либо отказать в принятии решения, либо руководствоваться чем-то внеправовым, если законодатель не предусмотрел норму, разрешающую рассматриваемое в суде дело. Концепция судебного активизма, напротив, говорит, что суд все же остается в правовой сфере, если разрешает дело в отсутствие законодательной нормы права. Она исходит из того, что право состоит как из норм, так и из принципов, в  которых получают выражение различные идеи, ценности, цели, и суд, если не обнаружит применимой нормы, прибегает к правовой аргументации посредством принципов.

В частности, ст. 1 ГК Швейцарии 1907 г. устанавливает: «При отсутствии применимого законодательного положения… обычая… судья выносит решение согласно правилам, которые он установил бы, если бы был законодателем» (URL: http://www.admin.ch/ch/e/rs/210/a1.html);

ст. 12 ГК Италии 1942 г. отсылает к «общим принципам правопорядка государства» на случай «молчания закона»; ст. 4 ГК Франции 1804 г. устанавливает ответственность за отказ принять решения под предлогом «молчания закона» (N-Lex. A common gateway to National Law. URL::

http://eur-lex.europa.eu). В России гражданское и процессуальное законодательство содержит для таких случаев положение об аналогии права.

См., напр.: Хук М. Право как коммуникация. СПб., 2012. С. 231.

Это, по-видимому, отмечал И.Е. Фарбер, когда писал, что общие конституционные нормы «непосредственно не связаны с правоотношениями» (Советское государственное право / под ред.

И.Е. Фарбера. Саратов, 1979. С. 49).

Конституционализм

ку наполнены стандартами, из которых правило может быть дедуктивно выведено, а норма — сформулирована44. И если законодатель вовремя не предусмотрел необходимую норму, то регулятивная функция конституционных принципов только способствует реализации регулятивной функции права в целом.

Принципы конституционного права как критерии конституционности правовых норм. Конечно, дела о нормоконтроле порой могут быть разрешены из имеющихся правовых норм. Однако сопоставления норм, установления их действительного смысла может быть и недостаточно. Это подтверждает нормоконтроль, осуществляемый в  конституционном судопроизводстве, где решение требует не только нормативного, но и принципиального обоснования45.

Во-первых, принципы конституционного права образуют значительную часть его положений46, и проверяемые судом нормы часто являются дедуктивным развитием принципов, а  не норм конституционного права. Во-вторых, даже когда существует норма конституционного порядка, с которой можно сличить норму других порядков, этого может быть недостаточно в том смысле, что формальное сопоставление норм не обнажает противоречия или мнимо свидетельствует о нем. В-третьих, обратившись только к нормам конституционного права, можно обнаружить такие одинаково действительные и применимые к делу нормы, которые сами по себе будут предполагать возможность разных решений, т.е. конкурировать между собой. Но если все нормы конституционного порядка действительны и одновременное применение норм, предполагающих разные варианты решения, логически абсурдно, то для разрешения дела может быть необходимо применение конституционных норм в свете конституционных принципов и в совокупности с ними. Конкуренция принципов позволяет их взаимное применение к одной и той же ситуации посредством согласования этой конкуренции судебным решением, что, в свою очередь, позволяет интерпретацией снять противоречия и в нормах, поскольку за нормами конституционного права стоят те или иные его принципы. В-четвертых, предмет отрасли, охватывая очень широкий спектр Об общих и индивидуальных нормах права см., напр.: Kelsen H. Pure Theory of Law. New Jersey, 2005. P. 19, 115; Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 46, 59; Петражицкий Л.И.

Теория и политика права. СПб., 2010. С. 345; Лившиц Р.З. Судебная практика как источник права // Журнал российского права. 1997. № 6. С. 55.

См., напр.: Енгибарян Р.В. Конституционное развитие в современном мире. М., 2007. С. 154.

Ряд положений конституций, порой понимаемых в  качестве норм, небесспорны в  такой квалификации. Это справедливо ко многим положениям о правах человека. Нормы конституции о правах человека есть, скорее, ограничивающие деятельность государства принципы, чем сообщающие субъективные права нормы (см., напр.: Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 50; Kelsen H. Op. cit. P. 140–141). А. Шайо пишет: «Права человека напоминают скорее декларации принципов, чем юридические предписания». Они (принципы), во-первых, «нуждаются в  уточнении», во-вторых, «вступают в  конфликты друг с другом» (Шайо А. Самоограничение власти. Краткий курс конституционализма. М., 2001.

С. 285). С.В. Нарутто описывает возможность конкуренции конституционных положений о правах человека между собой именно так, как в настоящей статье представлено действие принципов (см.: Нарутто С.В. Обращение граждан в Конституционный Суд РФ. М., 2011.

С. 126–144).

отношений, имеет дело с такими составляющими их суть интересами, которые вступают в  противоречия между собой47, что требует средств правового регулирования, надлежаще учитывающих этот факт. Нормы, в  отличие от принципов, особенно учитывая динамический аспект права, не предназначены для решения такой задачи. Нормы  — это результат согласования интересов48, а  принципы — средство, открывающее сам процесс согласования49. Порождая этот процесс, они позволяют его пронаблюдать, сделать вывод о правомерности его результатов.

Поэтому осуществляющим конституционный нормоконтроль судам и приходится нередко прибегать к принципам, покуда конституционное право, связанное с защитой правомерных и в  то же время конкурирующих между собой интересов, использует именно принципы для отражения и последующего согласования интересов, поставленных под его защиту50.

Следовательно, на стадии применения права при рассмотрении судами дел о нормоконтроле конституционные принципы проявляют свою охранительную функцию. Она состоит в том, что выводимые из конституционных принципов требования позволяют в судебном порядке устранить из права те нормативные положения, которые вступают в противоречие с выраженными в таких принципах основополагающими этическими стандартами права.

Таким образом, конституционные принципы выполняют как минимум четыре функции: конструктивную, интерпретационную, регулятивную и охранительную.

Реализация таких функций в  изложенной выше интерпретации возможна благодаря специфике принципов как средств правового регулирования, без которой правовая система с трудом могла бы эффективно воздействовать на общественные отношения.

В завершение отметим: абстрактность содержания принципов привносит угрожающую определенности и стабильности права возможность усмотрения при отправлении правосудия. Конечно, at justitia, et pereat mundus, — и пусть правосудие стоит выше всех границ, кроме границ самого правосудия и стремления Возможны, например, противоречия между «правом на свободные выборы и свободой слова» (Бондарь Н.С. Аксиология судебного конституционализма. М., 2014. С. 40); равноценными принципами социального государства, свободы экономической деятельности и гарантированности права частной собственности (ст. 7, 8 Конституции РФ).

«Нормы часто представляют компромисс между конкурирующими принципами» (Дворкин Р.

Указ. соч. С. 116).

Когда «сталкиваются два права… то разрешение приведенного затруднения как раз и нуждается в опоре на конструкцию законного интереса… Законный интерес — это… один из способов выстраивания иерархии правопритязаний...» (Кокотов А.И. Доверие. Недоверие. Право. М.,

2004. С. 53–54). «Федеральный законодатель должен исходить из того, что возникающие коллизии из законных интересов во всяком случае не могут преодолеваться путем предоставления защиты одним правам в нарушение других, равноценных по своему конституционному значению» (Постановление КС РФ от 14.05.2012 № 11-П).

См., напр.: Матейкович М.С., Горбунов В.А. Законные интересы в конституционном праве. М.,

2011. С. 49–61.

Конституционализм

к справедливости. И все же, какие бы преимущества ни несли в себе принципы, даже малая степень неопределенности законов приносит гораздо больше зла, чем весьма значительная степень прямо освещенного ими неравенства51, а  «для народа, в плоть и кровь которого не вошло еще уважение к закону, едва ли целесообразно слишком расширять пределы судейских полномочий»52. В  этом отношении принципиальные, но абстрактные положения конституционного права «должны находить себе применение не в сфере судопроизводства, а, скорее, в области законодательства»53. Между тем утверждать, будто суд есть всего лишь «уста, произносящие слова закона»54, поспешно55, а потому решение еще стоит поискать где-то поодаль от полярности.

См.: Смит А. Исследования о природе и причинах богатства народов. М., 1962. С. 588.

Михайловский И.В. Наказание как фактор культуры // Вопросы философии и психологии. 1905.

№ 2. С. 297.

Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 2003. С. 98.

Монтескье Ш.Л. О духе законов. М., 1999. С. 145.

Можно предположить следующие поводы ограничить суд сугубо рамками правоприменения:

1) судьи не обладают формальными качествами, которые необходимы правотворцам, например легитимацией демократическими процедурами; 2) судьи не обладают необходимыми навыками и условиями, чтобы справиться с правотворчеством удовлетворительно; 3) положение судьи таково, что существует опасность бесконтрольного правотворчества (см., напр.: The Migration of Constitutional Ideas / еd. by S. Choudhry. Cambridge, 2010. P. 137; Дворкин Р. Указ.

соч. С. 199–209; Барак А. Указ. соч. С. 231–275). Между тем суд с трудом мог бы претендовать на роль законодателя хотя бы потому, что находится в отличном от законодателя отношении к закону (см., напр.: ст. 20 Основного закона ФРГ 1949 г.; ст. 5 Конституции Туркменистана 1992  г.). Если законодатель намерен ввести норму, некогерентную правовой системе, он может поменять известную часть системы и сохранить это ее качество. Судья так поступить не вправе: «Судья всегда творит право в  рамках права, а  не вне его» (решение Верховного суда США от 19.03.1824 по делу Osborn v. Bank of the US), создаваемые им нормы должны сохранять актуальную когерентность действительных норм и принципов системы (см., напр.: Fuller L.

Anatomy of the Law. N.Y., 1968. P. 94; Raz J. Practical Reasons and Norms. N.Y., 1999.

P. 140). Кроме того, судья — слуга права, а не политики, мотивы политической целесообразности или интересы публичного администрирования, использованные в обоснование решения, нельзя назвать допустимыми, и это ограничивает судью в средствах, которые могут быть использованы им как правотворцем. Суд не может ввести систему лицензирования, установить налог или создать фонд: «Суд не имеет влияния ни на меч, ни на казну» (Федералист: политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. М., 1994. С. 502).

–  –  –

АБСОЛЮТНОЕ СУБЪЕКТИВНОЕ ПРАВО НА ЗДОРОВЬЕ:

ЦИВИЛИСТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ

В статье анализируется цивилистический аспект права на здоровье. Отмечается, что традиционно оно рассматривается в науке международного и конституционного права (ст. 25 Всеобщей декларации прав человека, ст. 41 Конституции РФ), где понимается и с негативной, и с позитивной стороны как возможность требовать от государства создания условий, обеспечивающих здоровье человека. Вместе с тем в  последнее время предпринимаются попытки обосновать гражданско-правовую природу субъективного права на здоровье как права на владение, пользование и распоряжение своим здоровьем. В статье этот подход критикуется. Делается вывод, что здоровье — это необходимая предпосылка для вступления лица в любые отношения, но не объект, по поводу которого возникают какие-то особые общественные отношения. В рамках права на здоровье не существуют положительных правомочий, поскольку здоровье как неотделимое от человека благо реализуется во всех общественных отношениях. По поводу здоровья не возникает соответствующего субъективного права, оно лишь охраняется гражданским правом как нематериальное благо (ст. 150 ГК РФ). Этот вывод имеет как теоретическое значение (при решении вопроса о предмете гражданского права), так и практическое — для определения места соответствующих норм в ГК РФ.

Ключевые слова: право на здоровье, позитивные обязанности государства, правомочия права на здоровье, владение, пользование и распоряжение здоровьем, охрана здоровья, нематериальное благо В ст. 25 Всеобщей декларации прав человека содержится положение о том, что каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности, вдовства, наступления старости или иного случая утраты средств к существованию по независящим от него обстоятельствам.

Конституционализм

В соответствии со ст. 41 Конституции РФ каждый имеет право на охрану здоровья и медицинскую помощь. Медицинская помощь в государственных и муниципальных учреждениях здравоохранения оказывается гражданам бесплатно за счет средств соответствующего бюджета, страховых взносов, других поступлений. В Российской Федерации финансируются федеральные программы охраны и укрепления здоровья населения, принимаются меры по развитию государственной, муниципальной, частной систем здравоохранения, поощряется деятельность, способствующая укреплению здоровья человека, развитию физической культуры и спорта, экологическому и санитарно-эпидемиологическому благополучию.

Право на здоровье в  этом смысле традиционно рассматривается в  рамках науки международного и конституционного права1. При этом сторонники узкого толкования видят его содержание в первую очередь в недопустимости причинения вреда здоровью. Сторонники широкого понимания не ограничиваются запретом на причинение вреда, а включают в право на здоровье создание государством правовых, социальных, экономических и иных условий, обеспечивающих здоровье человека. Это так называемое позитивное обязательство государства в рамках конституционного и международно-правового регулирования.

Таким образом, в науке международного и конституционного права постулируется существование относительных правоотношений гражданина с государством, в рамках которых существует право требования соответствующих активных действий со стороны государства по обеспечению здоровья человека.

Вместе с тем в последнее время имеют место попытки обосновать гражданскоправовую природу субъективного права на здоровье2. Одним из сторонников такого подхода является М.Н. Малеина. По ее мнению, позитивное содержание личного неимущественного гражданского права на здоровье складывается из правомочий владения, пользования и распоряжения своим здоровьем. Правомочия по владению и пользованию здоровьем осуществляются фактически постоянно, но как бы юридически «незаметно», а проявляются в особых ситуациях и в случае нарушения здоровья. Так, гражданин может осуществлять правомочия по владению и использованию своего здоровья путем обращения в медицинское учреждение и заключения договора на оказание медицинской помощи. При этом он становится обладателем относительных субъективных прав (на квалифицированную медицинскую помощь, выбор врача, информацию о состоянии здоровья, проведение консилиума и пр.), которые конкретизируют содержание права на здоровье и определяют его пределы. Другой способ использования своего здоровья, по мнению М.Н. Малеиной, — вынашивание и рождение женщиной ребенка, зачатого путем имплантации в ее организм чужой оплодотворенной яйцеклетки, с последующей передачей рожденного его биологическим родителям. Правомочие по распоряжению своим здоровьем, по словам автора, предполагает приняСм., напр.: Козлова Е.И., Кутафин О.Е. Конституционное право России. М., 1995. С. 198.

См., напр.: Красавчикова Л.О. Понятие и система личных неимущественных прав граждан (физических лиц) в гражданском праве Российской Федерации. Екатеринбург, 1994; Малеина М.Н.

Защита личных неимущественных прав советских граждан. М., 1991.

тие дееспособным лицом самостоятельных решений, в том числе таких, которые неблагоприятно отразятся на здоровье. Например, существует возможность заключить договор об участии в биомедицинском исследовании (эксперименте на здоровом человеке), а также договор донорства, поскольку при этом нарушается телесная оболочка и возникает риск временного или постоянного ухудшения состояния здоровья. При этом необходимым условием проведения эксперимента является свободное письменное согласие гражданина — объекта исследования3.

Правомочие по распоряжению своим здоровьем проявляется также в возможности отказа гражданина от медицинского вмешательства или требования его прекращения4.

Трудно согласиться с механическим переносом категорий, относящихся к праву собственности, к личным неимущественным правам. Как следует из позиции М.Н. Малеиной, любой признак, характеризующий индивида, может расцениваться в  значении объекта, владение и распоряжение которым зависит от управомоченного.

Однако правомочия владения и распоряжения едва ли приложимы к здоровью. Эти категории в  их традиционном понимании применимы лишь к объектам, отделимым от управомоченного субъекта. Между тем здоровье человека неотделимо от самого человека, и в  силу этого он в  принципе не может совершать в  отношении своего здоровья какие-либо активные действия, включая действия по владению и распоряжению.

Нельзя не заметить противоречия в позиции М.Н. Малеиной. Так, запрет проведения опытов в той части, когда опыты связаны со «значительным риском», охватывается у нее правом на жизнь, а когда они просто «могут неблагоприятно отразиться на здоровье» — правом на здоровье. То же самое обнаруживается и при рассмотрении правомочия на отказ от медицинского вмешательства. М.Н. Малеина анализирует это правомочие и в рамках права на жизнь (пассивная эвтаназия), и в рамках права на здоровье.

Между тем юридическая природа этих правомочий одинакова:

никто не вправе проводить опыты и лечение без согласия управомоченного, кроме случаев, предусмотренных законом.

Правомочие требовать прекращения лечения является не абсолютным, а  относительным, поскольку имеет место в  обязательственных правоотношениях клиента с медицинским учреждением.

По мнению Л.О. Красавчиковой, правом на здоровье охватываются следующие возможности: право на получение квалифицированной медицинской помощи, право на своевременную лекарственную помощь, право на квалифицированное и своевременное протезирование, право на врачебно-косметологическое лечение, право на донорство и трансплантацию органов и тканей, право на участие в  меСм.: Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан (понятие, осуществление, защита): автореф. дис. … д-ра юрид. наук. М., 1997. С. 21–23; Она же. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита. М., 2000. С. 76–83.

См.: Малеина М.Н. Личные неимущественные права граждан: понятие, осуществление, защита.

С. 82.

Конституционализм

дицинском эксперименте5. Между тем все эти правомочия, входящие, по мнению автора, в абсолютное субъективное право на здоровье, на самом деле существуют в рамках относительных правоотношений, поскольку предполагают активное поведение обязанных лиц. Относительный характер носят и правоотношения женщины, вынашивающей чужого ребенка, с его родителями и медицинскими учреждениями, оказывающими услуги по имплантации эмбриона, так как эти отношения возникают на основании соответствующих договоров. Абсолютных же правоотношений, в рамках которых человек мог совершать какие-либо активные действия в отношении своего здоровья, не существует6.

Нельзя относить к праву на здоровье все предоставляемые законодателем возможности лишь потому, что они имеют тесную взаимосвязь со здоровьем как таковым.

При подобной трактовке право на жилье будет являться элементом права на здоровье, поскольку без жилья здоровье человека может ухудшиться от переохлаждения.

Таким образом, можно признать, что у человека остается лишь правомочие распоряжения здоровьем, включающее возможность подвергать себя риску. Кроме того, имеется возможность требовать от всех окружающих лиц воздерживаться от действий, ухудшающих его здоровье, кроме случаев, установленных законом7.

Можно ли согласиться с существованием указанных правомочий? Со своей стороны хотелось бы отметить следующее. Здоровье — это необходимая предпосылка для вступления лица в  любые отношения, но не объект, по поводу которого возникают какие-то особые общественные отношения. Человек может лишить себя здоровья тем или иным способом. Однако в данном случае объектом его действий в рамках соответствующих общественных отношений будет не само здоровье, а те средства (вещи), воздействуя на которые человек лишает себя здоровья. Здоровье (а точнее, ее ухудшение) в данном случае выступает не объектом активных действий человека, а  их целью. Например, заказ медицинских услуг для поддержания здоровья. Здесь объектом гражданских прав будут соответствующие услуги, а не здоровье.

Основной же недостаток позиции, по которой в рамках права на здоровье существуют некие положительные правомочия, состоит в том, что здоровье как неотделимое См.: Красавчикова Л.О. Указ. соч. С. 92–117.

В рамках права на здоровье Т.В. Дробышевская конструирует право на сон (см.: Дробышевская Т.В. Личные неимущественные права граждан и их гражданско-правовая защита. Красноярск, 2001. С. 47). Однако она не определяет, что конкретно и от кого может требовать управомоченное лицо на основании такого права. Поэтому оценить позицию автора не представляется возможным.

На это указывала М.Н. Малеина в более ранней работе: «Право человека на здоровье конструируется как его личное неимущественное право находиться в  состоянии полного психического и физического благополучия. Оно имеет абсолютный характер, так как ему соответствует обязанность всех остальных членов общества воздерживаться от действий, нарушающих это право» (Малеина М.Н. Защита личных неимущественных прав советских граждан. С. 26).

от человека благо реализуется во всех общественных отношениях, участником которых становится человек. Не существует какого-либо особого абсолютного общественного отношения, в рамках которого человек совершал бы активные действия, направленные на свое здоровье.

В любом общественном отношении так или иначе присутствует человеческая деятельность. Ее роль в общественном отношении может пониматься по-разному, но она никем и никогда не исключалась из понятия общественного отношения8.

Наличие человеческой деятельности является основным критерием, отличающим общественные отношения от других связей в обществе9. В ряде общественных отношений на определенной стадии активного поведения может и не быть. Как обоснованно отмечает В.Л. Слесарев, общественное отношение как форма взаимосвязи субъектов имеет своим содержанием возможность деятельности либо реализацию данной возможности — саму деятельность10. Например, такая ситуация имеет место в обязательственных отношениях при отсрочке исполнения, когда ни управомоченное, ни обязанное лицо каких-либо действий не совершают. Однако не бывает таких общественных отношений, в которых вообще не существует и не может существовать какого-либо активного поведения их участников.

Пассивное поведение само по себе не может составлять содержание общественного отношения, поскольку при бездействии лицо вообще не вступает в какие-либо связи с окружающими. Да, действительно, бездействие можно считать актом поведения, когда лицо сознательно не совершает каких-либо действий, хотя имеет возможность их совершить. Однако в  этой ситуации акт поведения в  виде бездействия остается лишь в сознании человека и не может восприниматься окружающими. Именно поэтому бездействующие по отношению друг к другу лица не вступают в какие-то особые общественные отношения, связанные с этим бездействием.

Содержание общественного отношения не может также заключаться только в таком активном поведении, когда управомоченное лицо предъявляет к обязанному лицу требование соблюдать определенный запрет.

Поведение стороны общественного отношения в виде требования определенного поведения от другой стороны также появляется лишь в результате правового регулирования. В частности, требование не совершать определенных действий появляется в результате введения соответствующего правового запрета. Пока общественное отношение не урегулировано правом, См., напр.: Ткаченко Ю.Г. Методологические вопросы теории правоотношения. М., 1980. С. 80;

Гревцов  Ю.И. Проблемы теории правового отношения. Л., 1981. С. 11; Мальцев Г.В. Социалистическое право и свобода личности (теоретические вопросы). М., 1968. С. 91; Протасов В.Н.

Место и роль субъективного права в правовом отношении с точки зрения системного подхода // Философские проблемы субъективного права. Ярославль, 1990. С. 15; Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Вопросы теории права. М., 1961. С. 215–216; Явич Л.С. Проблемы правового регулирования советских общественных отношений. М., 1961. С. 73; Слесарев В.Л. Объект и результат гражданского правонарушения. Томск, 1980. С. 19; Никифоров Б.С. Объект преступления. М.,

1960. С. 64; и др.

См.: Ткаченко Ю.Г. Указ. соч. С. 80.

Там же.

Конституционализм

ни одна из его сторон не может требовать от другой стороны соблюдения такого запрета. Следовательно, любое общественное отношение предполагает какое-либо активное поведение хотя бы одного из его участников, не сводимое к требованию соблюдения определенного запрета.

В силу этого не бывает и правоотношений, в которых ни управомоченное, ни обязанное лицо не совершают каких-либо активных действий, и, соответственно, существующих в их рамках так называемых негативных субъективных прав, содержание которых сводится лишь к требованию соблюдения обязанным лицом определенного запрета. На это обращали внимание О.С. Иоффе и М.Д. Шаргородский. По их мнению, правоотношений, где ни одна из сторон не осуществляет активных действий, в природе не бывает11. Правовое отношение имеет место только в том случае, если его субъекты активно действуют12. Поэтому невозможно согласиться с А.В. Наумовым, который признает существование «общественных отношений по поводу воздержания (курсив наш. — М.Н.) лиц от совершения преступления вследствие уголовноправового запрета»13.

О существовании «негативных» субъективных прав можно говорить лишь в том случае, если понимать правоотношение исключительно как связь права и обязанности, а  не как общественное отношение, урегулированное нормой права. Как указывает Н.Д. Егоров, спор между сторонниками двух концепций понятия правоотношения сводится к тому, как осуществляется связь между участниками правоотношения — через их субъективные права и обязанности или же посредством взаимообусловленного этими правами и обязанностями поведения субъектов правоотношений14.

Применительно к личным неимущественным правоотношениям этот вопрос можно поставить следующим образом. Если понимать под правоотношением исключительно связь права и обязанности, то, например, правоотношение жизни можно сформулировать как обязанность воздерживаться от посягательств на жизнь и как право требовать исполнения этой обязанности. Если же понимать правоотношение как общественное отношение, урегулированное нормой права, то оно в принципе существовать не может, как не может быть общественного отношения, где ни одна из сторон не совершает никаких активных действий.

В данном споре следует присоединиться к точке зрения тех авторов, которые полагают, что правоотношение, как и любое общественное отношение, представляет собой связь, складывающуюся в  результате взаимодействия между людьми.

Взаимодействовать же люди могут, только совершая определенные действия15.

К. Маркс писал, что правовые отношения не могут быть поняты ни из самих себя, См.: Иоффе О.С., Шаргородский М.Д. Указ. соч. С. 215–216.

См.: Мальцев Г.В. Указ. соч. С. 91.

Наумов А.В. Применение уголовно-правовых норм. Волгоград, 1973. С. 18.

См.: Егоров Н.Д. Понятие имущественного правоотношения // Вестник Ленингр. ун-та. Вып. 4.

1980. № 23. С. 59.

См. там же.

ни из так называемого общего развития человеческого духа, они коренятся в материальных жизненных отношениях16. Следовательно, как не может быть общественного отношения, в  котором обе стороны бездействуют, так и не может быть соответствующего правоотношения, а также существующего в его рамках «негативного»

субъективного права. Говорить о субъективном праве можно только тогда, когда характер интереса предполагает совершение в целях его удовлетворения каких-либо активных действий либо носителем интереса, либо другими лицами. В этом случае между носителем интереса и этими лицами складывается общественное отношение, при правовом регулировании выступающее в форме правоотношения, в рамках которого и существует субъективное право.

Таким образом, применительно к здоровью можно говорить о наделении лица лишь возможностью требовать от всех окружающих лиц воздержания от действий, влекущих за собой его ухудшение. Однако из содержания этих возможностей видно, что они сводятся лишь к требованию соблюдения установленного законом запрета. Какого-либо другого активного поведения они не предполагают.

Это означает, что в основе этих возможностей не лежат какие-либо общественные отношения, которые характеризуются активным поведением хотя бы одной из сторон, не сводящимся к требованию соблюдения запрета. Следовательно, эти возможности не образуют субъективные права, о чем свидетельствует и их негативный характер.

На основании вышеизложенного может быть сделан следующий вывод. Гражданское законодательство на знает абсолютного субъективного права на здоровье. Оно лишь охраняет здоровье как соответствующее нематериальное благо. Именно такое толкование вытекает из ст. 150 ГК РФ, говорящей лишь о защите нематериальных благ.

Каково теоретическое и практическое значение сделанного вывода? Если действующее законодательство устанавливает, что наряду с субъективными правами в суде защищаются и непосредственно нематериальные блага, может возникнуть вопрос:

какое теоретическое и практическое значение имеет вывод об обеспечении одних интересов субъективными правами, а других — их охраной? Казалось бы, субъектам гражданского права все равно, что защищается в суде: субъективное право или нематериальное благо. И.А. Покровский высказал точку зрения, что по отношению к жизни, телесной неприкосновенности или свободе вопрос о субъективном гражданском праве ввиду широкой охраны этих благ со стороны уголовного закона имеет чисто теоретическое значение17.

Согласимся с этим. Но, как пишет Н.Д. Егоров, действительная ценность научного произведения определяется не столько количеством содержащихся в  нем практических выводов, сколько обоснованностью лежащих в  их основе теоретических положений. Какими бы значительными ни казались различного рода конкретные См.: Маркс К. К критике политической экономии // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд.

Т. 13. М., 1959. С. 6.

См.: Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М., 1998. С. 122.

–  –  –

практические предложения, содержащиеся в  научной работе, если они не имеют под собой надлежащего теоретического обоснования, их действительная практическая ценность нередко сводится к нулю18.

Вывод о том, что такое нематериальные благо, как здоровье, не опосредуется соответствующими общественными отношениями, во многом облегчает решение проблемы предмета гражданско-правового регулирования. Поскольку в  данном случае общественных отношений не существует, их не надо учитывать и при характеристике общественных отношений, регулируемых гражданским правом. Так, в связи с тем, что не может быть самостоятельных отношений по поводу здоровья, последние не могут и не должны приниматься во внимание при определении предмета гражданско-правового регулирования.

А из этого вытекают уже и практические последствия. Нормы о защите здоровья совершенно обоснованно содержатся в  ГК РФ в  главе 8 подраздела 3 «Объекты гражданских прав», а также в главе 59 о деликтах, которая запрещает причинение вреда здоровью. Если бы отношения по поводу здоровья имели самостоятельный гражданско-правовой характер, то соответствующие нормы о праве на здоровье должны были бы содержаться в специальном разделе ГК РФ, посвященном уже конкретным отношениям по поводу здоровья. Скорее всего, они бы были помещены перед разделом о праве собственности19.

Егоров Н.Д. Проблемы общего учения о праве собственности: дис. … канд. юрид. наук. Л., 1978.

С. 11.

Как это и сделано в ГК Украины, где раздел о личных неимущественных правах помещен в главах 20–22 перед разделом о праве собственности.

–  –  –

ПРОБЛЕМА ФОРМ РЕАЛИЗАЦИИ ОТВЕТСТВЕННОСТИ

ПУБЛИЧНО-ПРАВОВОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПО ДОЛГАМ

КАЗЕННЫХ УЧРЕЖДЕНИЙ

Рассмотрев особенности правового положения казенного учреждения, автор приходит к выводу об отсутствии у данного вида юридических лиц признака самостоятельной имущественной ответственности. За внешне самостоятельной ответственностью учреждения скрывается ответственность собственника его имущества, а само учреждение играет роль перчаточной куклы на руке учредителя. В свою очередь, предусмотренный Бюджетным кодексом РФ порядок обращения взыскания на средства бюджета по долгам казенных учреждений является способом реализации субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения, где само учреждение выполняет функцию процедурного должника.

По результатам исследования автор приходит к выводу о необходимости отказа от модели отдельного иска о привлечении к субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения.

Ключевые слова: субсидиарная ответственность, казенные учреждения, обращение взыскания на средства бюджета, имущественная обособленность, самостоятельная имущественная ответственность С убсидиарная ответственность по долгам казенного1 учреждения (далее также — учреждение) собственника его имущества уже не раз становилась предметом внимания отечественных исследователей. В настоящей статье мы, опираясь на накопленный опыт, высветим проблему формы реализации такой ответственности и обсудим вопрос о том, является ли предъявление иска к собственнику единственно возможной и должной в современных условиях формой.

Поскольку правовой статус казенных учреждений был схож с правовым статусом бюджетных учреждений до изменений, внесенных Федеральным законом от 08.05.2010 № 83-ФЗ, при дальнейшем изложении мы будем использовать правоприменительную практику, а также научную литературу, которые имели отношение к бюджетным учреждениям до принятия этого Закона.

Конституционализм

Однако прежде чем перейти к этому, мы должны остановиться на содержательных аспектах субсидиарной ответственности публично-правового образования и основной ответственности самого учреждения. Не секрет, что правовой статус учреждений предельно специфичен, поскольку, с одной стороны, они являются самостоятельными юридическими лицами, участвующими в  гражданском обороте, а с другой — находятся под тотальным контролем со стороны собственника их имущества, и бюджетные средства являются единственным источником их финансирования, что заставляет задуматься о том, в какой степени они могут нести самостоятельную ответственность. Содержание отношений, складывающихся по поводу ответственности собственника по долгам учреждений, предопределяет и форму ее реализации, поэтому, чтобы найти ключ к форме, мы начнем с содержания и обратимся в первую очередь к правовому статусу учреждений и их способности нести самостоятельную имущественную ответственность.

Казенные учреждения создаются государством2 в  целях обеспечения реализации полномочий органов государственной власти (государственных органов) и финансируются за счет средств соответствующего бюджета (абз. 39 ст. 6 Бюджетного кодекса (БК) РФ). Государство в лице органа, осуществляющего функции и полномочия учредителя, имеет максимально широкие возможности для непосредственного управления деятельностью учреждения: утверждает устав, назначает руководителя и прекращает его полномочия, утверждает государственное задание, дает согласие на совершение сделок по распоряжению имуществом учреждения, устанавливает порядок определения платы за оказываемые им услуги (выполняемые работы). Таким образом, казенные учреждения всецело зависимы от государства не только организационно, но и в плане ведения повседневной деятельности, что объясняется особым характером выполняемых ими функций.

Имущественное положение казенных учреждений также полностью предопределяется волей его учредителя. Государство по своему усмотрению закрепляет за учреждением тот или иной имущественный комплекс, вправе изъять ранее закрепленное имущество (п. 2 ст. 296 ГК РФ), доводит казенному учреждению лимиты бюджетных обязательств, вправе уменьшать ранее доведенные лимиты (п. 6 ст. 161 БК РФ), доходы от всей приносящей доход деятельности поступают в соответствующий бюджет (п. 3 ст. 161 БК РФ)3. Таким образом, и в имущественном плане публичный собственник целиком контролирует учреждение. Учреждение обладает ровно тем объемом имущества, который, по мнению государства, необходим для достижения целей его деятельности на определенном качественном уровне.

В связи с этим основное назначение данной разновидности юридических лиц усматривается в организации управления государственным имуществом. В силу широДалее для простоты изложения мы будем говорить о федеральных учреждениях, однако все сказанное будет применимо и для остальных типов учреждений.

В период до вступления в силу Федерального закона от 08.05.2010 № 83-ФЗ п. 2 ст. 298 ГК РФ предусматривал, что доходы, полученные бюджетным учреждением от приносящей доход деятельности, и приобретенное за их счет имущество поступают в самостоятельное распоряжение учреждения и учитываются на отдельном балансе. Это создавало определенный объем денежных средств, которым бюджетное учреждение относительно свободно распоряжалось.

кого спектра выполняемых государством функций и большого объема государственного имущества прямое управление им из единого центра невозможно. Поэтому все имущество разделяется на отдельные комплексы по направлениям его использования, и при каждом комплексе создается управленческая организационная структура, подчиненная государству. В этом смысле учреждение есть воплощение целевого назначения комплекса государственного имущества в юридической личности.

Одним из признаков юридического лица являются имущественная обособленность и самостоятельная имущественная ответственность. Причем традиционно отмечают взаимосвязь данных признаков4: имущество обособляется именно для того, чтобы кредиторы могли исполнить за счет него свои требования. Поскольку учреждение признается законодателем юридическим лицом, мы должны предполагать, что оно обладает данными признаками. Однако нет препятствий к тому, чтобы усомниться в этом и проверить, обладают ли учреждения имущественной обособленностью в  части, необходимой для признания за ними признака самостоятельной имущественной ответственности.

Заранее оговоримся, что сейчас мы не ставим своей целью решение проблемы правосубъектности казенных учреждений в целом и не затрагиваем вопрос о том, допустимо ли наделять их статусом юридического лица. Подробно вопросы правосубъектности общественных образований, созданных государством, рассматривались в  трудах советских цивилистов5, а  также периодически поднимаются и в  современных исследованиях, посвященных юридических лицам публичного права.

В  настоящей статье мы анализируем признаки имущественной обособленности и самостоятельной ответственности казенных учреждений в той мере, в которой это необходимо для целей нашего исследования.

В соответствии с п. 4 ст. 123.22 ГК РФ ответственность учреждения перед кредиторами ограничена находящимися в его распоряжении денежными средствами. Поэтому ввиду обозначенной взаимосвязи признаков имущественную обособленность мы будем анализировать в отношении денежных средств, переданных в распоряжение учреждению.

Данные средства предоставляются в распоряжение учреждению в форме доведения лимитов бюджетных обязательств. Иными словами, сами денежные средств находятся на счетах бюджета, а учреждению предоставляется лишь право принять и исполнить бюджетные обязательства в  определенном объеме за счет соответствующего См.: Гражданское право: учеб. / под ред. Ю.К. Толстого: в  3 т. Т. 1. 7-е изд. М., 2010. С. 146;

Российской гражданское право: учеб. в 2 т. Т. 1: Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / отв. ред. Е.А. Суханов. 3-е изд. М., 2013. С. 186.

См.: Братусь С.Н. Юридические лица в советском гражданском праве. М., 1947; Венедиктов А.В.

Государственная социалистическая собственность. М.; Л., 1948; Генкин Д.М. Юридические лица в советском гражданском праве // Проблемы социалистического права. 1939. № 1; Грибанов В.П. Юридические лица. М., 1961; Иоффе О.С. Избранные труды по гражданскому праву: из истории цивилистической мысли. Гражданское правоотношение. Критика теории «хозяйственного права». М., 2000; и др.

Конституционализм

публично-правового образования6. Лимиты бюджетных обязательств учитываются на лицевых счетах, открытых учреждению в  органах Федерального казначейства.

Эти лимиты доводятся учреждению на один финансовый год, и если в  очередном году этого не сделано, то у учреждения отсутствуют денежные средства, которыми оно могло бы распоряжаться.

С учетом того, что учреждение фактически не получает бюджетные средства, но лишь наделяется правами на распоряжение ими, а  данные права учитываются на виртуальных лицевых счетах, справедливо ли будет утверждать, что учреждение обладает признаком имущественной обособленности в отношении этих средств?

Лимиты бюджетных обязательств конкретного учреждения устанавливаются в  бюджетной смете (абз. 40 ст. 6 БК РФ), что позволяет констатировать имущественную обособленность учреждения, по крайней мере, в учетном смысле. Анализ бюджетной сметы дает понять, каким объемом средств бюджета оно может распорядиться.

Вместе с тем мы склонны согласиться с теми исследователями, которые полагают, что одна лишь учетная или фактическая обособленность не является достаточным отличительным признаком юридических лиц7, поскольку может быть присуща и иным образованиям, например обособленным подразделениям юридического лица, выделенным на отдельный баланс, который в учетном плане не имеет принципиальных отличий от бухгалтерского баланса. Поэтому требуется установить также и наличие юридической обособленности, выражающейся «в закреплении имущества за юридическим лицом на таком гражданском праве, которое позволяло бы ему извлекать полезные свойства из этого имущества и определять его юридическую судьбу, отстраняя от этого процесса любых иных лиц, в том числе и своих учредителей»8.

Причем последний момент представляется наиболее значимым:

лишь обладание обособленным от учредителя имущественным интересом, который составляет основу права юридического лица на его имущество, может свидетельствовать о наличии признака имущественной обособленности у такого лица.

Каким правом обладает учреждение в  отношении денежных средств, переданных ему в распоряжение в форме доведения лимитов бюджетных обязательств? Для ответа на этот вопрос в  первую очередь обратим внимание на природу отношений, складывающихся в  связи с финансированием учреждения. Весь процесс финансирования получателей бюджетных средств является расходованием средств бюджета9 и потому относится к сфере бюджетных правоотношений (абз. 1 п. 1 ст. 1 БК РФ), которые по своему содержанию являются распределительными и основываются на применении метода власти-подчинения. Публично-правовое образование См.: Ильин А.В. Правовые основы расходов бюджета. М., 2014. С. 12.

См.: Гражданское право. Т. 2 / под ред. В.А. Белова. М., 2012. С. 143, 150–151.

Гражданское право. Т. 2 / под ред. В.А. Белова. гл. VI, § 5, п. 187.

См.: Ильин А.В. Правовые основы расходов бюджета.

в лице главного распорядителя (распорядителя) бюджетных средств (далее — ГРБС) в  односторонне-властном порядке определяет объемы лимитов бюджетных обязательств (п. 1 ст. 158 БК РФ) и цели их использования (ст. 38 БК РФ). Говорить о возникновении у учреждения частного права оперативного управления на переданные в его распоряжение денежные средства не представляется возможным в связи с тем, что денежные средства фактически не передаются, а доводятся лишь права на распоряжение ими10. Таким образом, сам по себе публично-правовой характер складывающихся отношений заставляет усомниться в  том, что учреждение обладает самостоятельным субъективным правом на предоставленные в  его распоряжение денежные средства, которое оно могло бы противопоставить собственнику своего имущества как властной стороне в правоотношении.

С другой стороны, БК РФ, задавая определение лимитов бюджетных обязательств, говорит именно о праве на принятие и исполнение бюджетных обязательств, которым наделяется казенное учреждение (абз. 48 ст. 6 БК РФ). Возможно ли с помощью этого права заложить фундамент имущественной обособленности учреждения?

Не вызывает особых сомнений, что по своей природе это право относится к сфере бюджетных правоотношений, поскольку оно возникает по поводу осуществления расходов бюджета. Особенность этого права состоит в  том, что нет корреспондирующей ему обязанности.

Действуя от имени собственника, учреждение принимает бюджетное обязательство, например посредством заключения государственного контракта. В  результате у публично-правового образования возникает бюджетное обязательство, в то же время нет признаков того, что кто-либо из участников бюджетного процесса реализовал свою обязанность. Само бюджетное обязательство как обязанность публичноправового образования не может корреспондировать праву учреждения, поскольку возникает лишь в результате реализации последнего.

Действуя также от имени собственника, учреждение инициирует исполнение бюджетного обязательства через подачу в  органы Федерального казначейства заявки на кассовый расход. Обязанности органов Федерального казначейства, связанные с осуществлением действий по исполнению поданной заявки, являются чисто процедурными и не могут быть признаны имущественными, в  том смысле, что они не представляют самостоятельного экономического блага для учреждения. Более того, эти обязанности вообще не могут корреспондировать праву учреждения на исполнение бюджетных обязательств, поскольку они относятся к сфере механизма реализации данного права. Также нельзя сказать, что праву учреждения на исполнение бюджетного обязательства соответствует обязанность публично-правового образования исполнить это обязательство, поскольку такая обязанность и есть само бюджетное обязательство (абз. 20, 21 ст. 6 БК РФ), которое к тому же должно быть исполнено в адрес лица, которому перечисляются бюджетные средства, а не в адрес учреждения.

Бюджетное и налоговое правовое регулирование: единство и дифференциация / под ред.

М.В. Карасевой. М., 2012. С. 24–25 (автор параграфа — А.Г. Пауль).

Конституционализм

В этом смысле праву учреждения на принятие и исполнение бюджетных обязательств не соответствует какая-либо обязанность, поэтому по своей юридической конструкции оно ближе к цивилистической категории секундарных прав, а  точнее — к полномочиям представителя11, нежели к субъективному праву12. Этому праву учреждения соответствует не обязанность, а  связанность публично-правового образования правовыми последствиями для бюджета, возникающими в результате действий учреждения.

При реализации этого права учреждение обязано действовать в  строгом соответствии с указаниями собственника, выражаемыми в целях использования лимитов бюджетных обязательств. Поэтому, хотя данное право в  конечном итоге и дает учреждению возможность распорядиться бюджетными средствами, нельзя сказать, что оно обладает признаком экономической полезности для самого учреждения.

В части его реализации интересы учреждения оказываются совпадающими с интересами собственника его имущества, а скорее — замещенными ими.

Следовательно, данное право не может быть противопоставлено собственнику имущества учреждения. В частности, это выражается в том, что собственник имеет возможность сократить уже доведенные лимиты бюджетных обязательств (п. 6 ст. 161 БК РФ), тем самым лишив учреждение имевшихся у него прав на их принятие и исполнение. В  свою очередь, денежно-распределительный характер бюджетных правоотношений предопределяет невозможность спора между учреждением и собственником его имущества по поводу предоставления финансирования13. Иными словами, учреждение не имеет юридически обеспеченной возможности требовать предоставления ранее сокращенных лимитов бюджетных обязательств.

Таким образом, в  результате предоставления бюджетных средств в  распоряжение учреждению последнее не приобретает обособленного от собственника имущественного интереса в  отношении этих средств, и потому права на распоряжение ими оказываются в полной зависимости от усмотрения собственника и в любой момент могут быть им сокращены.

С учетом изложенного следует констатировать, что учреждение не обладает признаком имущественной обособленности в отношении денежных средств, переданных в  его распоряжение. А  ввиду ограничения ответственности учреждения данными средствами оно оказывается неспособным нести самостоятельную имущественную ответственность.

Не беремся утверждать, что учреждение полностью лишено признака имущественной обособленности, что, в свою очередь, поставило бы под сомнение его правосубъПодробнее о правовой природе полномочия представителя см.: Гражданское право: учеб. / под ред. Ю.К. Толстого. С. 328–329.

Подчеркнем, что данная параллель проводится в  большей степени для объяснения особенностей правовой конструкции анализируемого права учреждения и не свидетельствует о его правовом тождестве с цивилистическим полномочием представителя.

См.: Ильин А.В. Разрешение судами споров, возникающих по поводу распределения бюджетных средств. М., 2011. С. 38–40.

ектность. Для этого как минимум нужно ответить на вопрос, обладает ли учреждение обособленным и потенциально противопоставимым собственнику имущественным интересом в отношении того имущества, которое закреплено за ним на праве оперативного управления. Однако для целей нашего исследования достаточно подтверждения вывода об отсутствии у учреждения имущественной обособленности в отношении денежных средств, переданных в его распоряжение, и, как следствие, об отсутствии признака самостоятельной имущественной ответственности.

Данный вывод предопределяет двоякий статус учреждений. С одной стороны, они выступают в  обороте от собственного имени и, соответственно, способны быть должниками в  правоотношении. С другой — необходимо учитывать, что учреждения имущественно зависимы от собственника и под видом их ответственности в действительности реализуется ответственность собственника их имущества14.

Проиллюстрировать эту двойственность можно на примере рассмотренной ВАС РФ проблемы применения к учреждению мер ответственности в случае неисполнения им обязательства, вызванного недофинансированием со стороны собственника (напомним, что у учреждения отсутствуют иные источники получения средств). Для учреждения бездействие собственника, выражающееся в недофинансировании, является внешним обстоятельством, характеризуемым признаком непреодолимости, а  зачастую и непредсказуемости, что свидетельствует об отсутствии субъективного условия ответственности. Поэтому, казалось бы, на учреждение не может быть возложена санкция за допущенное нарушение, хотя допустима постановка вопроса о привлечении к ответственности собственника его имущества. Такое решение отвечало бы восприятию учреждения как обособленного юридического лица, несущего самостоятельную ответственность.

Однако учреждение лишено признака имущественной обособленности в  отношении средств, переданных в его распоряжение; оно играет роль перчаточной куклы на руке собственника его имущества. И в то же время учреждение признано законодателем самостоятельным юридическим лицом, что нельзя игнорировать. Поэтому ВАС РФ вынужден был искать компромисс, решение, которое устранило бы вызванное проблемой недофинансирования противоречие в  статусе учреждения, и в результате пришел к выводу, что учреждение само может быть привлечено к ответственности за неисполнение, вызванное недофинансированием со стороны собственника15. Иными словами, условия применения мер ответственности к учреждению должны устанавливаться по фигуре собственника, который не предоставил достаточного финансирования.

К данному заключению, хотя и иным путем, приходили и другие исследователи. См.: Ульянова Е.Г. Субсидиарная ответственность публично-правовых образований по обязательствам созданных ими юридических лиц: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М., 2012. С. 10–11; Рудакова В.Д. Гражданско-правовой статус публичных юридических лиц: дис. … канд. юрид. наук. М.,

2014. С. 220. URL: http://msal.ru/common/upload/Dissertatsiya_-_V.D._Rudakova.pdf.

Пункт 8 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2006 № 21 «О некоторых вопросах практики рассмотрения арбитражными судами споров с участием государственных и муниципальных учреждений, связанных с применением статьи 120 Гражданского кодекса Российской Федерации».

Конституционализм

Таким образом, правовая форма юридического лица внешне являет нам самостоятельную ответственность самого учреждения, но сущностные характеристики последнего заставляют учитывать, что в  действительности под ответственностью учреждения скрывается ответственность собственника его имущества, что и сделал ВАС РФ в рассмотренном примере. В итоге ответственность учреждения модифицируется, оставаясь внешне самостоятельной, а содержательно представая как ответственность учредителя.

Тогда остаются ли основания для выделения субсидиарной ответственности собственника имущества учреждения? Если в  действительности ответственность несет учредитель, а не учреждение, то есть ли смысл обособлять субсидиарную ответственность учредителя от ответственности учреждения? А если и нет, то к какому результату должен приводить этот вывод: к отмене субсидиарной ответственности учредителя, отмене ответственности учреждения или какому-то еще?

Для ответов на эти вопросы обратим внимание на особую процедуру принудительного исполнения требования против учреждения, которая предусмотрена главой 24.1 БК РФ, ранее была установлена постановлением Правительства РФ от 26.07.2004 № 379, а до него — постановлением Правительства РФ от 22.02.2001 № 143 (по своим ключевым характеристикам данные процедуры схожи).

Если у учреждения имеются в распоряжении денежные средства, требуемые для погашения долга по исполнительному листу, то в силу п. 3 ст. 242.316 БК РФ оно представляет в  органы Федерального казначейства платежный документ на перечисление соответствующей суммы кредитору. На основании этого документа лимиты бюджетных обязательств списываются с лицевого счета учреждения, а  денежные средства перечисляются со счета бюджета взыскателю.

Если же у учреждения нет в  распоряжении достаточных денежных средств, то на основании п. 5 и 6 ст. 242.3 БК РФ ГРБС «в трехмесячный срок со дня поступления исполнительного документа в орган Федерального казначейства обеспечивает выделение лимитов бюджетных обязательств (бюджетных ассигнований) и (или) объемов финансирования расходов в  соответствии с запросом-требованием». Данная формулировка довольно неоднозначна — непонятно, она предполагает установление права или обязанности ГРБС? С одной стороны, ст. 242.3 БК РФ регулирует порядок принудительного исполнения обязательства учреждением, а не ГРБС, поэтому последний не может быть понужден к предоставлению дополнительных лимитов бюджетных обязательств. В этом аспекте п. 6 ст. 242.3 БК РФ видится рекомендацией собственнику в лице ГРБС предоставить учреждению дополнительное финансирование. С другой стороны, эта норма является одним из звеньев единой процедуры по исполнению судебного акта, а государственные органы по природе и целям своей деятельности обязаны всеми силами способствовать эффективному осуществлению правосудия. Поэтому данное положение не может пониматься как рекомендательПоскольку процедуры исполнения требований к учреждениям различного уровня, установленные ст. 242.3, 242.4 и 242.5 БК РФ схожи, для упрощения изложения далее мы будем говорить только о процедуре, предусмотренной ст. 242.3 БК РФ, понимая, что все сказанное относится и к другим упомянутым статьям.

ное, оно устанавливает именно обязанность ГРБС по предоставлению дополнительного финансирования17. Причем она существенно отличается от общей обязанности по финансированию собственником своих учреждений, поскольку возникает и реализуется в целях удовлетворения конкретного заявленного к принудительному исполнению требования кредитора и, как будет показано далее, законодательство устанавливает санкцию за ее неисполнение. Таким образом, собственник в  лице ГРБС доводит учреждению дополнительное финансирование в размере, предопределенном суммой требований по исполнительному листу, и в целях погашения задолженности учреждения перед конкретным взыскателем. Соответственно, нарушение этой обязанности позволяет кредитору обжаловать незаконное бездействие ГРБС согласно п. 5 ст. 242.1 БК РФ18.

Но почему данная обязанность вообще установлена? Процедура, предусмотренная ст. 242.3 БК РФ, по общему правилу опосредует исполнение судебного акта, вынесенного по требованию кредитора к учреждению, а не к ГРБС или публично-правовому образованию. Тогда почему же в случае отсутствия у учреждения в распоряжении достаточных денежных средств на ГРБС возлагается обязанность по предоставлению дополнительного финансирования?

Классический подход, основанный на п. 4 ст. 123.22 ГК РФ, предполагает, что в такой ситуации кредитору надлежит обратиться с иском о привлечении собственника к субсидиарной ответственности, результатом удовлетворения которого станет исполнение требования в порядке, установленном ст. 242.3 БК РФ, где роль должника будет играть уже не учреждение, а ГРБС (п. 10 ст. 242.3 БК РФ). Но п. 6 ст. 242.3 БК РФ уже возложил на него обязанность по предоставлению дополнительного финансирования в целях исполнения требования кредитора.

Выдвинем гипотезу, что эта обязанность ГРБС служит проявлением обозначенного подхода, в  соответствии с которым ответственность по долгам учреждения в  действительности всегда несет собственник его имущества, выступающий в  процедуре исполнения решения суда в лице учреждения и ГРБС, а ст. 242.3 БК РФ, в свою очередь, регулирует порядок исполнения требования кредитора за счет государства, устанавливая процедурные особенности перехода от исполнения за счет бюджетных средств, закрепленных за учреждением, к исполнению за счет иных бюджетных средств. Для ее проверки зададимся вопросом, кому предоставлен общий трехмесячный срок, установленный п. 8 ст. 242.3 БК РФ для исполнения требования кредитора, — учреждению, состоящему в правоотношении с кредитором, или публично-правовому образованию, в действительности несущему ответственность перед кредитором? Анализ положений ст. 242.3 БК РФ показывает, что срок, установленный учреждению для исполнения заявленного требования, составляет 10 рабочих дней с момента получения уведомления от органа Федерального казначейства Аналогичной позиции придерживаются и арбитражные суды. См., напр.: постановление ФАС Северо-Западного округа от 20.12.2010 по делу № А56-8458/2005.

См.: постановления ФАС Восточно-Сибирского округа от 17.11.2011 по делу № А19-16955/10;

ФАС Уральского округа от 27.01.2010 по делу № А60-26430/2009-С9; Семнадцатого арбитражного апелляционного суда от 14.05.2010 по делу № А60-36968/2008.

–  –  –

о поступлении исполнительного документа (п. 3 ст. 242.3 БК РФ). За его нарушение установлена санкция в  форме приостановления всех расходных операций на всех лицевых счетах учреждения.

Если же в распоряжении у учреждения нет достаточных денежных средств, эта санкция не применяется, поскольку учреждение лишено принципиальной возможности исполнить требования кредитора — ему нужно получить дополнительное финансирование от собственника. Соответственно, начинается второй этап процедуры исполнения требования кредитора, в ходе которого выискиваются доступные бюджетные средства для выделения учреждению дополнительных лимитов бюджетных обязательств (п. 5 и 6 ст. 242.3 БК РФ). Причем учреждение лишь инициирует этот этап путем подачи в адрес ГРБС запроса-требования (п. 5 ст. 242.3 БК РФ), однако в силу ограничений своего статуса как получателя бюджетных средств не принимает в нем деятельного участия. Если дополнительное финансирование выделяется, учреждение обязано представить платежный документ в  орган Федерального казначейства под страхом санкций в форме приостановления расходных операций (п. 7 ст. 242.3 БК РФ).

Следовательно, п. 8 ст. 242.3 БК РФ, устанавливающий общий трехмесячный срок для исполнения требования кредитора и санкцию за его неисполнение, относится к случаям, когда дополнительные лимиты бюджетных обязательств так и не были выделены учреждению со стороны собственника его имущества в  лице ГРБС. Из этого можно сделать вывод, что срок в  три месяца предоставляется не учреждению, а публично-правовому образованию в лице ГРБС, чтобы оно могло «принять организационно-технические меры по перераспределению бюджетных средств, находящихся на казначейских счетах, таким образом, чтобы реализация права на судебную защиту не парализовала деятельность соответствующих государственных структур»19. Выдерживая последовательность в регулировании, законодатель устанавливает тот же трехмесячный срок для исполнения судебных актов по искам к самим публично-правовым образованиям (п. 6 ст. 242.2 БК РФ). Таким образом, для исполнения требований и против публичных субъектов (ст. 242.2 БК РФ), и против учреждений (ст. 242.3 БК РФ) трехмесячный срок является сроком, выделяемым для исполнения требования кредитора самим публично-правовым образованием, а не конкретным получателем бюджетных средств.

Этим, в частности, объясняется возможность привлечения соответствующего публично-правового образования к ответственности за нарушение права на исполнение судебного акта в разумный срок в случае неисполнения судебного акта, вынесенного против самого учреждения20.

Пункт 3.2 постановления КС РФ от 14.

07.2005 № 8-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федеральных законов о федеральном бюджете на 2003 год, на 2004 год и на 2005 год и Постановления Правительства Российской Федерации „О порядке исполнения Министерством финансов Российской Федерации судебных актов по искам к казне Российской Федерации на возмещение вреда, причиненного незаконными действиями (бездействием) органов государственной власти либо должностных лиц органов государственной власти“ в связи с жалобами граждан Э.Д. Жуховицкого, И.Г. Пойма, А.В. Понятовского, А.Е. Чеславского и ОАО „Хабаровскэнерго“».

См.: решение ФАС Уральского округа от 28.04.2012 № Ф09-2134/12 по делу № А60-9080/12.

Также обратим внимание на санкцию в форме приостановления всех расходных операций на лицевых счетах учреждения, которая применяется в случае неисполнения требования кредитора в течение трех месяцев. На первый взгляд она применяется к учреждению за нарушение им обязанности по исполнению исполнительного документа. Однако в имущественном плане учреждение всецело зависимо от собственника, поэтому если у него нет денежных средств, то без помощи собственника в лице ГРБС ему неоткуда будет их получить. Невозможно ожидать, что риск применения санкции или ее фактическое применение могут способствовать исполнению обязанности учреждения перед взыскателем — у учреждения нет возможности получить дополнительные лимиты бюджетных обязательств без воли собственника в лице ГРБС.

В этом аспекте данная санкция утрачивает свое функциональное назначение.

С учетом сказанного следует прийти к выводу, что санкция, предусмотренная п. 8 ст. 242.3 БК РФ, применяется за неисполнение собственником имущества учреждения обязанности по удовлетворению требования кредитора в трехмесячный срок.

Иными словами, ее адресатом выступает собственник, поскольку публичные функции, возложенные им на учреждение, не могут нормально выполняться при приостановлении расходных операций учреждения. Данным выводом объясняется и то, что эта санкция применяется независимо от объема доведенных до учреждения лимитов бюджетных обязательств и объемов финансирования21.

Таким образом, анализ ст. 242.3 БК РФ показывает, что ее положениями определяются процедурные особенности исполнения публично-правовым образованием обязанности по удовлетворению требования кредитора. В данном случае учреждение выступает лишь в роли процедурного должника, оно не может быть признано самостоятельным субъектом ответственности и участвует в исполнении долга перед кредитором, лишь поскольку имеет лимиты бюджетных обязательств, выделенные ему собственником; при отсутствии же лимитов немедленно появляется фигура собственника, который в  действительности отвечает перед кредитором. Образно выражаясь, в рамках ст. 242.3 БК РФ решается вопрос о том, из какого «кармана»

государства будет производиться исполнение: за счет средств, выделенных учреждению, или за счет иных бюджетных средств. Причем публично-правовой интерес, состоящий в обеспечении стабильности финансовой основы деятельности публичноправового образования и реализации принципа адресности и целевого характера бюджетных средств, даже с учетом отсутствия у учреждения имущественной обособленности (в части предоставляемого финансирования) предполагает необходимость исполнения требования кредитора сначала именно за счет средств, выделенных в распоряжение учреждению.

Нам могут возразить, что обязанность по удовлетворению требования кредитора лежит на учреждении, поскольку именно оно является участником правоотношения, поэтому нельзя утверждать наличие аналогичной обязанности и у собственника его имущества. В  этом смысле публично-правовое образование несет лишь общую обязанность по финансированию своих учреждений, которую невозможно отождествлять с обязанностью перед их конкретными кредиторами.

См.: постановление Президиума ВАС РФ от 01.11.2011 № 7608/11 по делу № А41-8597/10.

Конституционализм

Однако эти возражения не учитывают то важное обстоятельство, что учреждение лишено признака самостоятельной имущественной ответственности, поэтому по принятым им на себя обязательствам ответственность в  действительности несет собственник его имущества. Учреждение несет обязанность по исполнению требования кредитора, но исполняется она за счет собственника; учреждение выступает инструментом реализации ответственности собственника перед кредитором, причем, как показывает ст. 242.3 БК РФ, — одним из возможных. Поэтому обязанность по удовлетворению требования кредитора ложится и на публично-правовое образование, поскольку оно ввело в оборот юридическое лицо, лишенное обособленного имущества, которым это лицо могло бы отвечать перед кредиторами. Свое воплощение данная обязанность находит в  возлагаемой на собственника субсидиарной ответственности по долгам учреждения. Однако содержательно эту ответственность уже нельзя назвать дополнительной, поскольку она стоит и за ответственностью самого учреждения.

Подведем промежуточный итог. В ходе исполнения требования кредитора публичноправовое образование может выступать в лице учреждения (п. 3–5, 7 ст. 242.3 БК РФ) или в лице ГРБС (п. 6, 8, 10 ст. 242.3 БК РФ), однако в обоих случаях в действительности реализуется не ответственность учреждения или ГРБС, а ответственность самого публично-правового образования. Учреждение и ГРБС являются процедурными должниками, принадлежащими собственнику средствами погашения задолженности, чередование которых осуществляется согласно ст. 242.3 БК РФ. И хотя учреждение, в отличие от ГРБС, находится в правоотношении с кредитором, его сущностная неспособность нести самостоятельную имущественную ответственность в контексте ст. 242.3 БК РФ ставит его в один ряд процедурных должников наряду с ГРБС. Как обязанность учреждения по представлению в органы Федерального казначейства платежного документа, так и обязанность ГРБС по выделению дополнительного финансирования служат проявлениями обязанности публично-правового образования по удовлетворению требования кредитора, процедурными формами реализации ответственности публично-правового образования перед ним.

Тогда в чем же состоит значение иска о привлечении к субсидиарной ответственности? Может быть, в  свете особой процедуры, установленной ст. 242.3 БК РФ, этот иск утратил свое значение и от него следует отказаться? Право требования кредитора в отношении собственника уже защищается в рамках реализации процедуры принудительного исполнения решения суда против учреждения. Хотя резолютивная часть решения суда по иску к учреждению не включает указания на взыскание средств с собственника его имущества, ответственность последнего реализуется в ходе принудительного исполнения данного решения в соответствии со ст. 242.3 БК РФ. Поэтому объективные пределы законной силы судебного решения охватывают также и правоотношение между кредитором и субсидиарным должником, что предопределено отсутствием у учреждения признака самостоятельной имущественной ответственности. В результате право требования кредитора к субсидиарному должнику получает судебную защиту, не будучи отраженным в  акте суда. В  этом смысле иск о привлечении к субсидиарной ответственности приобретает вторичное значение, поскольку призван защитить уже защищенное субъективное право.

Предъявлением данного иска решается сугубо утилитарная задача — изменение объема мер защиты интересов кредитора при исполнении решения суда. Дело в том, что санкцией за неудовлетворение требования кредитора, если речь идет об исполнении решения суда, вынесенного в отношении учреждения, служит приостановление расходных операций на лицевых счетах учреждения, а если речь идет о решении суда, вынесенном в  отношении собственника учреждения в  лице ГРБС, санкцией будет приостановление расходных операций на лицевых счетах последнего. Поэтому, предъявляя иск о привлечении к субсидиарной ответственности, кредитор преследует цель изменить меры защиты, применяемые в случае неисполнения его требования22. Полагаем, излишним будет говорить о том, насколько просто инкорпорировать санкцию в виде приостановления расходных операций по счетам ГРБС в процедуру, установленную ст. 242.3 БК РФ, с учетом того что предоставление дополнительного финансирования составляет обязанность ГРБС.

Таким образом, иск о привлечении собственника имущества учреждения к субсидиарной ответственности утратил свое значение инструмента защиты права требования кредитора, в связи чем следует задуматься об отказе от него.

Когда законодатель наделяет общественное образование юридической личностью, но в то же время оно не обладает признаком самостоятельной имущественной ответственности, поскольку лишено обособленного имущества, которым могло бы отвечать перед кредиторами, иск о субсидиарной ответственности играет роль заплатки, прикрывающей противоречие между этими признаками. Кредиторы вынуждаются к подаче отдельного иска к учредителю для сохранения видимости самостоятельности созданного юридического лица. Тем самым достигается компромисс между требованиями защиты прав кредиторов имущественно необособленных общественных образований и необходимостью признания данных образований самостоятельными юридическими лицами в целях рационализации государственной деятельности.

Однако в обстоятельствах, когда процедура, установленная ст. 242.3 БК РФ, предлагает форму реализации субсидиарной ответственности собственника имущества в ходе исполнения решения суда, вынесенного против учреждения, необходимость в отдельном иске о субсидиарной ответственности отпадает. Более того, обусловливание защиты прав кредиторов учреждения необходимостью предъявления отдельного иска о субсидиарной ответственности вызывает возражения принципиального характера. В полном соответствии с уже приводившейся позицией КС РФ, выраженной в поПоскольку субсидиарным должником является публично-правовое образование в  целом, то в случае неисполнения требования кредитора к субсидиарному должнику в порядке ст. 242.3 БК РФ кредитор вправе потребовать обращения взыскания на иное имущество казны в порядке, предусмотренном Федеральным законом от 02.10.2007 № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве» (п. 2 и 3 постановления Пленума ВАС РФ от 22.06.2006 № 23 «О некоторых вопросах применения арбитражными судами норм Бюджетного кодекса Российской Федерации»).

В этом можно было бы усмотреть еще одно практическое назначение иска о привлечении к субсидиарной ответственности. Однако фактически возбуждение исполнительных производств по требованиям к собственникам имущества учреждения как субсидиарным должникам встречается крайне редко, что объясняется принципиальными трудностями реализации процедуры принудительного обращения взыскания на нераспределенное имущество казны.

Конституционализм

становлении от 14.07.2005 № 8-П, трехмесячный срок, установленный ст. 242.3 БК РФ, предоставляется государству на то, чтобы принять организационно-технические меры по перераспределению бюджетных средств, находящихся на казначейских счетах, дабы реализация ответственности собственника имущества учреждения не парализовала деятельность соответствующих государственных структур. Выделением этого срока обеспечивается баланс конституционных ценностей — своевременности и полноты исполнения судебного решения, с одной стороны, и стабильности и непрерывности в реализации государством возложенных на него функций — с другой.

Поэтому если по истечении трех месяцев кредитор для защиты своих прав дополнительно вынуждается к подаче отдельного иска к публично-правовому образованию, а  затем к повторному обращению к процедуре, установленной ст. 242.3 БК РФ, но уже с ГРБС в роли процедурного должника, это нарушает баланс прав и интересов частных кредиторов и государства. Весь арсенал адекватных механизмов защиты интересов кредитора от неисполнения его требования со стороны публичного субъекта должен быть доступен уже в рамках первоначальной процедуры исполнения судебного решения, вынесенного в отношении учреждения, когда истек конституционно обоснованный трехмесячный срок на перераспределение бюджетных средств.

В свете изложенного становится понятно, почему и судебная практика постепенно пришла к максимальному упрощению порядка предъявления иска о привлечении к субсидиарной ответственности и условий его удовлетворения. Как отмечает ВАС РФ, кредитор вправе предъявить иск одновременно к учреждению как основному должнику и собственнику его имущества как должнику субсидиарному, и в этом случае судам следует в резолютивной части решения «указать на взыскание суммы задолженности с учреждения (основного должника), а при недостаточности денежных средств учреждения — с собственника его имущества (субсидиарного должника)»23.

Иными словами, допускается вынесение условного судебного решения, которое в отношении собственника не будет обладать свойством исполнимости до тех пор, пока не наступит предусмотренное условие — недостаточность денежных средств учреждения. Поскольку это условие выявляется на стадии исполнения судебного решения, при рассмотрении спора о привлечении собственника имущества учреждения к субсидиарной ответственности суд вправе не рассматривать вопрос о том, наличествует ли факт недостаточности денежных средств учреждения24. Таким образом, по крайней мере частично решается обозначенная проблема затягивания защиты прав кредитора учреждения.

Предложенный ВАС РФ подход может быть объяснен тем, что условие недостаточности денежных средств, выделенных в  распоряжение учреждению, — это не Пункт 4 постановления ВАС РФ от 22.06.2006 № 21.

См.: постановления ФАС Московского округа от 22.10.2012 по делу № А41-30838/2011, от 19.10.2011 по делу № А40-142059/10; ФАС Поволжского округа от 03.07.2012 по делу № А65ФАС Северо-Западного округа от 20.12.2011 по делу № А42-997/2011, от 25.05.2011 по делу № А05-8575/2010; ФАС Волго-Вятского округа от 20.12.2011 по делу № А11-3351/2011;

Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 08.07.2011 по делу № А26-466/2011. Следует заметить, что встречаются и обратные позиции. См.: постановления ФАС Волго-Вятского округа от 03.12.2009 по делу № А82-3486/2009-8; ФАС Поволжского округа от 29.05.2008 по делу № А57-9130/07-15.

материально-правовое условие ответственности собственника перед кредитором.

В связи с отсутствием признака самостоятельной имущественной ответственности у учреждения собственник одновременно с ним становится обязанным перед кредитором. А  условие недостаточности денежных средств представляет собой установленное в  публичных интересах положение, регулирующее стадию исполнения судебных решений в целях обеспечения стабильности финансовой основы государства. Этим условием определяется, в какой очередности и за счет каких источников, принадлежащих собственнику имущества учреждения, будет погашаться долг перед кредитором. Обстоятельство недостаточности денежных средств учреждения устанавливается государством в лице органов Федерального казначейства в целях обеспечения погашения долга перед кредитором из надлежащего источника. Причем с учетом сказанного правовым значением должно обладать не только наступление этого обстоятельства, но и его исчезновение.

Таким образом, и судебная практика, чувствуя вторичное значение иска о привлечении к субсидиарной ответственности, по существу, свела условия его удовлетворения к наличию долга у самого учреждения.

Итак, сформулированные в рамках настоящей работы выводы об особенностях правового статуса учреждения и отсутствии у него признака самостоятельной имущественной ответственности позволяют в правильном ракурсе взглянуть на отношения между кредитором и казенным учреждением и высветить фигуру собственника, всегда стоящего за учреждением и несущего в лице учреждения ответственность перед кредитором. Понимание этого дает возможность логически завершить процедуру, предусмотренную ст. 242.3 БК РФ, реформировав нормативные положения, несущие следы обособления ответственности учреждения от ответственности собственника его имущества (п. 10 ст. 242.3 БК РФ), и достигнув искомого баланса публичных интересов в обеспечении стабильности финансовой основы соответствующего публичноправового образования и частных интересов в  удовлетворении требования кредитора. Иск о привлечении к субсидиарной ответственности собственника по долгам учреждения на настоящий момент имеет вторичное, утилитарное значение и по сути представляет собой пережиток, от которого следует отказаться.

Кроме того, концептуальное осмысление субсидиарной ответственности собственника по долгам учреждений, попытка которого была предпринята в рамках настоящей статьи, дает основу для решения практических вопросов, что можно продемонстрировать на примере определения момента исчисления срока исковой давности.

В соответствии с позицией ВАС РФ, изложенной в  постановлении Президиума от 10.07.2012 №  1880/12, исковую давность по требованию к собственнику имущества учреждения следует исчислять исходя из даты предъявления исполнительного листа к основному должнику и установленного законом срока для удовлетворения требования по исполнительному листу. Поскольку ст. 242.3 БК РФ25 устанавливает В рассматриваемом деле должна была быть применена не ст. 242.3, а ст. 242.5 БК РФ. Однако в связи со схожестью их положений и в целях обеспечения связанности с предыдущим изложением мы посчитали возможным говорить о ст. 242.3 БК РФ.

Конституционализм

трехмесячный срок для исполнения требования кредитора учреждением как основным должником, исковая давность начинает течь через три месяца с момента предъявления кредитором исполнительного листа в орган, осуществляющий открытие и ведение лицевых счетов казенных учреждений.

Однако, как было выявлено в  ходе предыдущих рассуждений, трехмесячный срок для удовлетворения требования кредитора выделяется не учреждению, а собственнику его имущества. Срок исполнения требования самим учреждением складывается из 5 рабочих дней, в течение которых казначейство должно направить учреждению уведомление о поступлении исполнительного документа (п. 2 ст. 242.3 БК РФ), а  также 10 рабочих дней, которые отводятся учреждению на представление платежного поручения (п. 3 ст. 242.3 БК РФ). Если после 15 рабочих дней учреждение не исполняет требование кредитора, а направляет запрос-требование о выделении дополнительного финансирования в адрес ГРБС, это означает, что имеет место недостаточность денежных средств и происходит переход к исполнению за счет иных средств публично-правового образования. Поэтому последовательное применение позиции ВАС РФ должно привести к выводу, что исковая давность начинает течь через 15 рабочих дней с момента предъявления исполнительного листа в органы Федерального казначейства.

Тем не менее упречной представляется и сама по себе позиция ВАС РФ, поскольку она основывается на квалификации процедуры, предусмотренной ст. 242.3 БК РФ, в качестве устанавливающей порядок принудительного исполнения требования кредитора учреждением как основным должником и не учитывает, что за ответственностью учреждения в действительности скрывается ответственность собственника его имущества. Поэтому начало течения срока исковой давности по требованиям к учреждению и к собственнику его имущества должно определяться одинаково — с момента, когда кредитор узнал или должен был узнать о нарушении своего основного права требования.

Таким образом, предложенный взгляд на субсидиарную ответственность собственника по долгам казенных учреждений дает достаточную основу и для решения практических проблем в данной сфере. Тем не менее проведенный анализ нельзя считать окончательно завершенным и дальнейшего изучения заслуживают вопросы о соотношении субсидиарной ответственности собственника по долгам казенных учреждений с ответственностью по долгам иных государственных юридических лиц.

–  –  –

ПРОГРАММЫ ЕВРОПЕЙСКОГО ТЕРРИТОРИАЛЬНОГО

СОТРУДНИЧЕСТВА INTERREG КАК ИНСТРУМЕНТ ПОДДЕРЖКИ

РЕГИОНАЛЬНОГО И МУНИЦИПАЛЬНОГО РАЗВИТИЯ

Окончание. Начало читайте в журнале «Петербургский юрист» № 2 за 2015 г.

В статье рассматриваются принципы Европейского территориального сотрудничества с акцентом на трансграничную кооперацию регионов и муниципалитетов.

Автор подчеркивает роль Европейской программы INTERREG в качестве инструмента достижения целей регионального и местного самоуправления, дает обзор программ Европейской политики соседства на примере программ приграничного сотрудничества Польши и России, финансируемых из фондов ЕС.

Ключевые слова: Европейское территориальное сотрудничество, Европейская интеграция, региональная политика ЕС, Фонд европейского регионального развития, Фонд сплочения, Европейская политика соседства, INTERREG Текущие программы территориального сотрудничества с участием Польши и России, софинансируемые из средств структурных фондов ЕС Совместные программы территориального сотрудничества Европейского союза (ЕС) и государств, не являющихся его членами, сочетаются с иными формами взаимодействия в  сфере региональной политики. В  качестве таких форм выступают, в частности, партнерства в форме меморандумов о взаимопонимании. Так, ЕС подписал четыре меморандума о взаимопонимании в  сфере региональной политики с  Китаем, Россией1, Бразилией и Украиной. В  них нашел отражение европейский опыт уменьшения региональных диспропорций, улучшения управления и создания См.: URL: http://ec.europa.eu/regional_policy/international/pdf/mou_russia_ru.pdf.

–  –  –

динамичных стратегий, основу которых составляют региональные и местные информационные сети. По этим вопросам ЕС также ведет регулярный диалог с другими группами стран за пределами группы ЕС-282.

Меморандум о взаимопонимании для установления диалога о региональной политике между Министерством регионального развития РФ и Генеральным директоратом Комиссии ЕС по региональной политике3 был подписан 23 мая 2007 г. Он стал основой для создания совместной рабочей группы.

Диалог о региональной политике предполагает сотрудничество и обмен информацией по соответствующим стратегиям, способствующим экономическому росту, укреплению конкурентоспособности и повышению уровня занятости населения, обмен информацией об опыте формирования и реализации региональной политики, обмен мнениями и наработками в плане осуществления многоуровневых форм управления и принципа партнерства. Диалог включает также поддержку и содействие сотрудничеству между российскими регионами и регионами Европейского союза, обмен опытом создания региональных стратегий и методик подготовки многолетних программ.

В 2007–2013 гг. реализованы две программы сотрудничества с участием Польши и России, финансируемые ЕС: «Литва — Польша — Россия» и программа региона Балтийского моря.

Программа «Литва — Польша — Россия»

Правовой основой участия Российской Федерации в  программах сотрудничества, финансируемых ЕС, является Европейская рамочная конвенция о приграничном сотрудничестве территориальных сообществ и властей ETS N 106 (Мадрид, 21 мая 1980 г.), к которой Россия присоединилась 5 января 2003 г. в 2008 г. Российская Федерация ратифицировала Дополнительный протокол и Протокол № 2 к Мадридской конвенции4. Кроме того, программа «Литва — Польша — Россия» на протяжении 2007–2013 гг. реализовывалась в  соответствии с соглашением между Правительством РФ и Европейским союзом от 18.11.20095 и с упомянутым в  первой части настоящей статьи ЕИСП-Регламентом № 1638/2006 и иными европейскими документами, определяющими правила реализации программ приграничного сотрудниСм.: URL: ec.europa.eu/regional_policy/sources/docgener/presenta/international/external_ru.pdf.

См.: URL: http://www.russianmission.eu/userles/le/memorandum_of_understanding_on_ regional_dialogue_2007_russian.pdf.

См.: URL: http://www.minregion.ru/documents/265?locale=en.

См.: URL: http://www.mid.ru/bdomp/spd_md.nsf/0/82D3E24A78125FCDC3257D8D0026B55B.

См. также: http://www.mojregion.eu/europejska-wspolpraca-terytorialna/wazne-dokumenty/litwapolska-rosja.html?le=tl_les/mojregion/dokumenty-ewt/Dokumenty%20Programowe%20EWT/ Dokumenty%20PL-LT-RU/1Program_LT_PL_RU_zatw_przez_KE.pdf.

чества, финансируемых согласно ЕИСП-Регламенту6. Несмотря на завершение программы в 2013 г., она сохраняла свою актуальность и продолжала реализовываться в 2014 г. Ее целью было укрепление контактов между Польшей, Россией и Литвой по активизации двустороннего и трехстороннего сотрудничества. Программа предлагала поддержку социально-экономического развития охватываемой ею территории и была направлена на повышение качества жизни ее жителей.

Программа «Литва — Польша — Россия» охватывала субрегионы на уровне NUTS III (субрегионы третьего уровня):

– с польской стороны: Белосток — Сувалки, Ломжа, Элк, Ольштын, Эльблонг, Гданьск  — Гдыня — Сопот, Гданьск, Слупск, Быдгощ, Торунь и Влоцлавек, Чеханув — Плоцк, Остролэнка — Седльце, находящиеся на территории КуявскоПоморского воеводства;

– с литовской стороны: Вильнюс, Каунас, Клайпеда, Тельшяй, Шауляй;

– с российской стороны: муниципальные образования Калининградской области.

Приоритеты программы:

1) сотрудничество и развитие в  области экономического и экологического потенциала. Оно проявляется в следующих сферах:

– связь и транспорт;

– устойчивое использование окружающей среды;

–  –  –

– развитие предпринимательства;

2) межличностные и институциональные отношения, затрагивающие следующие области:

– образование;

– инициативы местной общественности;

– реализация принципов эффективного управления;

3) техническая помощь.

См., напр.: Регламент Комиссии (EC) от 09.08.2007 № 951/2007, определяющий правила реализации программ приграничного сотрудничества, финансируемых согласно Регламенту (ЕС) № 1638/2006 Европейского парламента и совета.

–  –  –

Потенциальными получателями средств программы являются государственные учреждения, административные органы или местные органы власти, неправительственные организации, организации, представляющие национальные меньшинства или этнические группы и местные инициативы, кооперативы, профсоюзы, организации, представляющие экономические и социальные интересы, местные организации (в том числе сети), участвующие в децентрализованном региональном сотрудничестве и интеграции, образовательные, культурные, научно-исследовательские и научные организации, вузы, церкви и религиозные объединения и общины, (приграничные) трансграничные объединения, общественные организации и независимые фонды.

Реализация программы должна привести к устранению препятствий для эффективного приграничного сотрудничества и обеспечению благоприятных условий для объединения потенциала территорий по разные стороны границы, а  также к созданию соответствующей социальной, культурной и природной среды для жителей, туристов и инвесторов. Проекты, осуществляемые в рамках программы, призваны способствовать укреплению доверия и углублению региональной экономической интеграции в соответствии с принципами субсидиарности и устойчивого развития.

Кроме того, приоритетное значение имеет обеспечение безопасного и эффективного функционирования границы7.

Программа региона Балтийского моря

Программа региона Балтийского моря (РБМ или BSR)8 логически продолжает две предыдущие транснациональные программы — INTERREG IIC (1997–1999) и INTERREG IIIB (2000–2006), но одновременно является новым этапом международного сотрудничества в этой области.

Процесс взаимного обучения, который начался с обмена опытом в  области пространственного планирования и развития, в результате чего был совместно проведен анализ, разработаны планы действий и стратегии, на современном этапе будет направлен на поддержку самобытности народов в регионе Балтийского моря в контексте вызовов, вытекающих из стратегии ЕС, принятых в Лиссабоне и Гётеборге.

Стратегической целью программы является повышение конкурентоспособности региона Балтийского моря, его территориальной сплоченности и устойчивого развития путем объединения потенциалов за пределами административных границ.

Программа региона Балтийского моря объединяет 11 стран, при этом в регион, имеющий право на получение поддержки от Европейского фонда регионального развития, включаются: вся территория Дании, Эстонии, Финляндии, Латвии, Литвы, Польши и Швеции, а также немецкие федеральные земли Берлин, Бранденбург, ГамСм.: URL: http://lt-pl-ru.eu/ru,11.

См.: URL: http://www.mojregion.eu/europejska-wspolpraca-terytorialna/wazne-dokumenty/regionmorza-baltyckiego.html?le=tl_les/mojregion/dokumenty-ewt/Dokumenty%20Programowe%20 EWT/Dokumenty%20BSR/Program_Operacyjny_BSR.rar.

бург, Бремен, Мекленбург — Передняя Померания, Шлезвиг-Гольштейн и Нижняя Саксония (только округ Люнебург, входящий в NUTS II). В странах-партнерах в регион входят: вся территория Беларуси, Норвегии, в Российской Федерации — СанктПетербург и районы Ленинградской, Калининградской, Мурманской, Новгородской и Псковской области, а также Республика Карелия).

Программа фокусируется на четырех приоритетах:

1) содействие инновациям в регионе Балтийского моря;

2) повышение внешнего и внутреннего доступа;

3) управление Балтийским морем как общим ресурсом;

4) продвижение городов и регионов как интересных и конкурентоспособных мест.

Программа РБМ будет финансироваться из средств Европейского фонда регионального развития (ЕФРР), бюджета Норвегии и Европейского инструмента соседства и партнерства.

В период 2007–2013 гг. общий бюджет ЕФРР на программу РБМ составлял 208 млн евро, финансовое участие Норвегии — 6 млн евро.

Источником финансирования участия российских и белорусских партнеров в проектах в  рамках программы РБМ являются средства Европейского инструмента соседства и партнерства в сумме 22,6 млн евро. В совокупности средства, предназначенные на программу РБМ на период 7 лет, составили около 236,6 млн евро. Вклад польской стороны составляет около 47,7 млн евро9.

Программа софинансирования за счет средств ЕФРР выглядит следующим образом:

– до 75% от общей суммы расходов, затраченных партнерами из Дании, Германии, Швеции и Финляндии;

– до 85% от общей суммы расходов, затраченных партнерами из Эстонии, Латвии, Литвы и Польши;

– до 50% общей суммы расходов, затраченных партнерами из Норвегии;

– до 90% общей суммы расходов, затраченных партнерами из Беларуси.

По состоянию на 05.11.2014 партнеры из России не могли получать финансовой поддержки по программе, так как финансовое соглашение между Российской Федерацией и Европейской комиссией так и не было подписано10.

Примеры проектов см.: URL: www.plastep.eu; URL: www.balticmuseums.net.

См.: URL: http://eu.baltic.net/Funding.113.html.

–  –  –

Потенциальными получателями программы являются:

– органы государственной (публичной) власти (центральные, региональные и местные органы власти и их объединения);

– научно-исследовательские и учебные заведения;

– фонды;

– неправительственные организации и учреждения, некоммерческие организации (non-prot organizations).

Получатели должны иметь статус юридического лица. Субъекты, ведущие экономическую и коммерческую деятельность, не имеют права на получение средств по программе11.

Заключение: прогноз развития Европейского территориального сотрудничества В период с 1989 по 2013 г. на цели регионального развития из бюджета ЕС было выделено более 800 млрд евро. Благодаря этому были профинансированы десятки тысяч проектов. За тот же период стоимость отдельных проектов, реализованных на муниципальном уровне в городах и районах, составила не менее 100 млрд евро.

Почти 20% от этой суммы было выделено на проекты для городской и сельской регенерации, проекты в сфере образования, здравоохранения, ухода за детьми, создания и содержания жилья и других объектов социальной сферы.

Исследования показывают, что региональная инвестиционная политика способствовала росту доходов в беднейших регионах ЕС: их ВВП на душу населения вырос с 60,5% от среднего показателя по ЕС-27 в 2007 г. до 62,7% в 2010 г. Кроме того, рост ВВП в  13 странах ЕС, которые вступили в  Союз в  2004 г. или после, ожидается на уровне около 2,4% ежегодно в период между 2007 и 2025 гг.12 Опыт государств-членов показывает, что структурные фонды наиболее рационально распределяются в странах, где сильно положение регионов. Эффективность регионов в создании и проведении региональной политики во многом зависит от того, насколько активно используется потенциал местных сообществ при их вовлечении в европейские программы. Решающую роль не только в качестве бенефициаров, но и аниматоров местного развития играют местные органы власти13.

См.: URL: www.interreg-baltic.eu/home.html.

См.: URL: http://europa.eu/pol/pdf/ipbook/en/regional_policy_en.pdf.

См.: URL: http://www.funduszestrukturalne.gov.pl/NR/rdonlyres/315D55D6-0E26-455B-938FAB2B7F43/14455/pww_raport_rodzproj_1okres.pdf.

В 2014–2020 гг. INTERREG как программа Европейского территориального сотрудничества продолжается в рамках программы INTERREG EUROPA14. Благодаря ей государственные органы в Европе смогут обмениваться опытом и концепциями, связанными с функционированием государственной (публичной) политики, что, в  свою очередь, позволит находить решения для улучшения их стратегий.

Программа INTERREG EUROPA на 2014–2020 гг.

располагает бюджетом в  359 млн евро из ЕФРР и будет заниматься следующими темами, связанными с региональным развитием:

– научные исследования, развитие технологий и инноваций;

– конкурентоспособность малых и средних предприятий;

– «низкоуглеродистая экономика»;

– окружающая среда и эффективное использование ресурсов.

INTERREG EUROPA будет финансировать деятельность двух типов:

1) проекты сотрудничества: консорциум, состоящий из общественных организаций разных стран Европы, которые смогут сотрудничать друг с другом в течение трех– пяти лет, делясь опытом касательно выбранных вопросов политики. Каждый из регионов, участвующих в совместном проекте, создаст план действий. Чтобы удостовериться в том, что уроки, извлеченные из сотрудничества, будут использованы для осуществления конкретных действий, план будет определять, что именно будет сделано в регионе. Предполагается также, что проекты будут отслеживать дальнейшую его судьбу для определения эффективности сотрудничества. Прием заявок будет осуществляться в течение всего срока действия программы;

2) платформы для углубления знаний о политике (Policy Learning Platforms): информационное пространство обеспечивает возможность непрерывного обучения, где каждая из организаций, работающих в области регионального развития в Европе, найдет решения для улучшения способа реализации государственной (публичной) политики в  приведенных выше четырех темах. Таким образом, и для муниципальных субъектов открываются новые возможности для участия в европейской региональной политике.

См.: URL: http://www.interreg4c.eu/leadmin/User_Upload/PDFs/INTERREG_EUROPE_-_nal.pdf.

–  –  –

РЕАЛИЗАЦИЯ ИНВЕСТИЦИОННОЙ ПОЛИТИКИ ГОСУДАРСТВА

ЧЕРЕЗ МЕХАНИЗМЫ ГОСУДАРСТВЕННО-ЧАСТНОГО

ПАРТНЕРСТВА

В статье выявлены возможные направления реализации государственной инвестиционной политики через механизмы государственно-частного партнерства, которые автор не сводит к соглашению государственно-частного партнерства, предусмотренному законодательством, а рассматривает шире — как взаимодействие бизнеса и власти в инвестиционной сфере.

Ключевые слова: государственно-частное партнерство, инвестиционная политика, проектное финансирование, специальный инвестиционный контракт, инвестиционный климат В настоящее время использование механизмов государственно-частного партнерства является одним из трендов экономического развития. Кризис диктует необходимость объединения усилий государства и бизнеса в  реализации интересов национальной безопасности, общества и каждого гражданина в  отдельности. Соответствующие механизмы рекомендуются в качестве метода решения различного рода государственных задач в документах стратегического планирования территориального и отраслевого характера, отдельных федеральных законах и специальных региональных законах о государственно-частном партнерстве.

Между тем представляется, что государственно-частное партнерство представляет собой не абстрактное явление, а  вполне конкретный инструмент осуществления инвестиционных проектов, который должен быть рассмотрен в совокупности с другими инвестиционными инструментами в рамках отдельного документа — государственной инвестиционной политики.

Государственная инвестиционная политика — это комплекс правовых, экономических, организационных и иных мер, направленных на привлечение инвестиций в  экономику, обеспечение производства конкурентоспособной продукции, создание благоприятных условий для субъектов инвестиционной деятельности. В  ней должны быть определены потенциальные источники привлечения инвестиций, в том числе через механизмы государственно-частного партнерства, приоритетные направления вложения привлеченных средств, меры государственной поддержки инвесторов. В  настоящее время инвестиционной политики в  качестве отдельного документа в Российской Федерации нет, хотя она и является частью экономической политики, находящей свое закрепление в ежегодных посланиях Президента РФ Федеральному Собранию и других документах.

Представляется, что общего подхода к описанию государственной инвестиционной политики недостаточно, так как не определены направления развития инвестиционного законодательства, которое продолжает носить фрагментарный, несогласованный характер и остро нуждается в систематизации, на что было неоднократно указано в научной литературе1. Это не позволяет полноценно использовать адекватные правовые механизмы при осуществлении инвестиционных проектов.

Мы говорим о необходимости закрепления государственной инвестиционной политики как части правовой политики. Как указывает Е.П. Губин, правовая политика, в отличие от экономической, в обобщенном виде не представлена и не закреплена, и есть лишь отдельные документы отраслевого характера, направленные на формирование образа правовой системы, которую мы должны и хотим построить. По мнению ученого, правовая политика должна включать цели, задачи, способы, сроки, исполнителей, институты, призванные реализовывать соответствующие цели в сфере рыночной экономики2. Государственная инвестиционная политика, по нашему мнению, должна быть закреплена в отдельном документе стратегического планирования в соответствии с Федеральным законом от 28.06.2014 № 172-ФЗ «О стратегическом планировании в Российской Федерации». Наряду с иными вопросами в этом документе должны быть определены направления, формы и сферы реализации государственно-частного партнерства. Нельзя не согласиться с Ю.А. Тихомировым в  том, что метод программно-целевого управления позволит бизнесу включаться в  выполнение федеральных, региональных и ведомственных программ, а  целевая ориентация поможет лучше определять приоритеты деятельности государственных См.: Белицкая А.В. Правовое обеспечение осуществления инвестиционной деятельности // Предпринимательское право. 2013. № 4. С. 56–58; Доронина Н.Г. Инвестиционное законодательство и модернизация экономики // Журнал российского права. 2011. № 1. С. 46–54; Лисица В.Н. Инвестиционное право. Новосибирск, 2015; Целовальникова И.Ю. Правовое регулирование инвестиционной деятельности: монография. М., 2013.

См.: Губин Е.П. Государство и бизнес в условиях правовых реформ // Журнал российского права. 2015. № 1. С. 23–30.

<

–  –  –

и корпоративных частных организаций3, в том числе и возможные формы их сотрудничества.

В России взаимоотношения власти и бизнеса имеют давнюю традицию и проявлялись в различных формах на разных стадиях исторического развития. Государство с древнейших времен привлекало частных лиц к сотрудничеству для решения общественно значимых задач. Оно передавало им часть своих исключительных прав за определенную плату и на определенных условиях. Так, существовала система откупов и кормлений — частным лицам передавалось право взимать налоги и другие государственные доходы. Многовековую историю имеет также сотрудничество государства и предпринимательства в  сфере инфраструктурных проектов. В  частности, первые железные дороги в России строились на принципах государственночастного партнерства. Таким образом, реализовывалась идея, положенная сейчас в основу государственно-частного партнерства в современном его понимании, привлечения частных структур для управления объектами, которые находятся в сфере интересов и контроля государства.

Государственно-частное партнерство как институт, в зарубежной практике известный под названием Public Private Partnership (PPP), появился в  Великобритании в  1992 г. в  виде концепции управления государственной собственностью на основе инициативы частного финансирования (Private Finance Initiative, PFI). Ее основная идея заключалась в  том, чтобы передать в  рамках соглашений о партнерстве функции финансирования строительства, а  также эксплуатации, реконструкции и управления государственными инфраструктурными объектами частному бизнесу.

В  настоящее время государственно-частное партнерство распространено во всем мире и представляет собой гибкую концепцию, позволяющую правительствам использовать его для решения национальных задач в  разных отраслях экономики с применением доступных правовых средств.

Государственно-частное партнерство обычно возникает по инициативе государства в силу его заинтересованности в развитии экономики страны, но может появиться и по инициативе частного партнера, что в последних изменениях учтено законодателем посредством введения вариантов инициативы частного финансирования. Интерес публичного партнера заключается в создании или реконструкции социально значимых инфраструктурных объектов, а также в обеспечении населения соответствующими товарами, работами и услугами, и в целях реализации этого интереса государство привлекает отдельных частных лиц для выполнения конкретных работ или услуг, а также наделяет их соответствующими полномочиями. Интерес частного партнера состоит в получении дохода от эксплуатации объектов государственночастного партнерства или оказания публичных услуг на основе делегированных полномочий.

В доктрине государственно-частное партнерство рассматривается в  широком и узком значениях. В широком значении оно понимается как любое взаимодействие См.: Тихомиров Ю.А. Бизнес и государственные стратегии // Законы России: опыт, анализ, практика. 2015. № 9. С. 56–64.

государства и бизнеса, направленное на достижение общественно полезного результата, в частности как взаимодействие бизнес-сообщества и государственных органов в нормотворческой деятельности, как создание институтов развития с участием государственных и частных субъектов предпринимательства, как создание научноконсультационных советов при Правительстве РФ и др. В узком толковании проект государственно-частного партнерства представляет собой инвестиционный проект с участием государства и частного предпринимателя, построенный на паритетных началах, а  государственно-частное партнерство рассматривается как одна из возможных форм взаимодействия публичной власти и частного бизнеса в сфере инвестиционной деятельности. Такое понимание установилось в научной литературе4 и региональных законах о государственно-частном партнерстве.

Принятие Федерального закона от 13.07.2015 № 224-ФЗ «О государственно-частном партнерстве, муниципально-частном партнерстве в  Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» (далее — Закон о ГЧП) необоснованно сужает установившееся понятие государственночастного партнерства, ставя под удар отработанные в  регионах правовые формы, которые в  настоящее время могут противоречить этому Закону. Закон о ГЧП понимает под государственно-частным партнерством юридически оформленное на определенный срок и основанное на объединении ресурсов, распределении рисков сотрудничество публичного и частного партнеров, осуществляемое на основании соглашения о государственно-частном партнерстве (муниципально-частном партнерстве), заключенного в  соответствии с Законом о ГЧП в  целях привлечения в экономику частных инвестиций, обеспечения органами государственной власти и органами местного самоуправления доступности товаров, работ, услуг и повышения их качества (ст. 3). То есть законодатель определяет это понятие в предельно узком значении как взаимодействие между государством и бизнесом на основе определенного в Законе соглашения, с чем невозможно согласиться.

Государственно-частное партнерство, конечно, не может быть сведено к единственной форме такого соглашения, о чем свидетельствует обширный зарубежный опыт реализации подобных проектов и уже накопленная в  Российской Федерации до принятия Закона о ГЧП практика. Государственно-частное партнерство может осуществляться в таких формах, как концессионные соглашения, соглашения о разделе продукции, договоры аренды, доверительного управления и др., а  также с применением корпоративных конструкций и специальных правовых режимов. Закон о ГЧП исключает из сферы своего регулирования отношения, связанные с осуществлением концессионных соглашений, отсылая к Федеральному закону от 21.07.2005 № 115-ФЗ «О концессионных соглашениях», однако не упоминает другие правовые формы, как бы не включая их в понятие государственно-частного партнерства. Как уже было отмечено, это несет в себе определенные риски для использования региональных правовых форм государственно-частного партнерства. Представляется, См.: Белицкая А.В. Правовое регулирование государственно-частного партнерства. М., 2012;

Родин А.А. Практические возможности реализации проектов государственно-частного партнерства по российскому законодательству // Право и экономика. 2011. № 5. C. 13–17; Публичночастное партнерство в России и зарубежных странах: правовые аспекты / под ред. В.Ф. Попондопуло, Н.А. Шевелевой. М., 2015.

Конституционализм

что эта проблема должна быть устранена законодателем, поскольку широкий выбор форм государственно-частного партнерства и их гибкость более привлекательны с точки зрения потенциального частного инвестора. Возможность использования различных форм и механизмов государственно-частного партнерства должна быть отражена в государственной инвестиционной политике.

Если же не принимать во внимание проблему сужения определения рассматриваемого понятия, Закон о ГЧП заслуживает положительной оценки: он существенно расширяет возможности структурирования проектов государственно-частного партнерства, поскольку определяет, что соглашение государственно-частного или муниципально-частного партнерства в отношении строительства и реконструкции инфраструктурного объекта может быть основано на частной собственности. До принятия Закона о ГЧП в России было возможно осуществление лишь государственночастного партнерства, основанного на государственной собственности, например в форме концессионных соглашений и соглашений о разделе продукции. Еще одним безусловным достоинством Закона о ГЧП становится выделение в качестве отдельного субъекта государственно-частного партнерства финансирующего лица, которое может заключать так называемое прямое соглашение в  рамках проекта. Учет интересов банков и иных финансовых организаций как полноправных субъектов государственно-частного партнерства свидетельствует о постепенном осознании роли кредитных ресурсов в качестве источников инвестиций наряду с собственными средствами инвесторов.

Стоит отметить, что в  инвестиционной политике наряду с собственными и заемными средствами необходимо учитывать также и возможности привлечения инвестиций через рынок ценных бумаг, а  именно через инфраструктурные и иные облигации. В  настоящее время привлечение средств через облигационные займы возможно, в частности, через специализированные общества в соответствии с Федеральным законом от 22.04.1996 № 39-Ф3 «О рынке ценных бумаг» (далее — Закон о РЦБ), а  использование иных ценных бумаг для привлечения инвестиций может иметь место в том числе через инвестиционные фонды в соответствии с Федеральным законом от 29.11.2001 № 156-ФЗ «Об инвестиционных фондах».

В качестве источника финансирования в рамках государственной инвестиционной политики должны учитываться и государственные инвестиции, в том числе привлеченные через федеральные целевые программы, федеральные адресные инвестиционные программы, Инвестиционный фонд РФ и региональные инвестиционные фонды, Фонд национального благосостояния и т.д. Кроме того, государственные инвестиции могут осуществляться опосредованно через институты развития, в  частности через Банк развития РФ, Российскую венчурную компанию, Фонд развития промышленности. По мнению Е.В. Тереховой, одним из финансовых источников для крупномасштабных проектов могут стать суверенные фонды инвестиционной направленности5. Между тем стоит отметить, что государство по своим функциям не должно заниматься инвестиционной деятельностью, оно лишь финансирует те См.: Терехова Е.В. Формы инвестиционной деятельности государства (финансово-правовой аспект) // Вопросы экономики и права. 2013. № 4. С. 27–34.

проекты, реализация которых необходима в публичных интересах и которые не могут финансироваться из других источников. В этом смысле государственное финансирование в рамках государственно-частного партнерства наряду с бизнесом, с которым оно объединяет ресурсы и делит риски, больше отвечает роли государства в экономике. Полагаем, что государственная инвестиционная политика должна отражать соотношение государственного инвестирования, государственно-частного партнерства и частного инвестирования, в том числе и с привлечением иностранных инвесторов.

В рамках государственной инвестиционной политики должны быть определены все возможные источники ее финансирования и предложены оптимальные формы поддержки. Проекты с государственным участием отличаются стабильностью и предполагают хороший пакет обеспечений, в том числе государственные гарантии Российской Федерации под кредиты. Для реализации государственно-частного партнерства используются механизмы проектного финансирования, которое предполагает участие специальной компании, которая по российскому законодательству может создаваться в форме специализированного общества проектного финансирования в  соответствии с Законом о РЦБ или в  традиционной организационноправовой форме.

Одним из направлений реализации государственной инвестиционной политики является создание специальных правовых режимов для осуществления предпринимательской и инвестиционной деятельности, в том числе и в рамках отдельных территорий или отраслей экономики. В  настоящее время этот инструмент инвестиционной политики получил широкое отражение в  законодательстве. Только за последние два года были приняты Федеральные законы от 29.11.2014 № 377-ФЗ «О развитии Крымского федерального округа и свободной экономической зоне на территориях Республики Крым и города федерального значения Севастополя», от 13.07.2015 №  212-ФЗ «О свободном порте Владивосток», от 29.12.2014 № 473-ФЗ «О территориях опережающего социально-экономического развития в Российской Федерации», от 31.12.2014 № 488-ФЗ «О промышленной политике в Российской Федерации».

На территориях со специальным режимом предпринимательской деятельности резиденты (участники), планирующие осуществление инвестиционной деятельности и ведение бизнеса, получают от государства различные формы поддержки, главным образом налоговые, таможенные и иные льготы и определенные гарантии, после заключения специального соглашения с приложением инвестиционной декларации или бизнес-плана (например, договора об условиях деятельности в свободной экономической зоне, соглашения об осуществлении деятельности и др.) и включения в реестр резидентов. В рамках реализации государственной промышленной политики по импортозамещению бизнес получает льготный режим осуществления предпринимательской и инвестиционной деятельности в сфере промышленности через меры стимулирования федерального и регионального характера после подписания специального инвестиционного контракта, по которому инвестор в определенный срок своими силами или с привлечением иных лиц обязуется создать либо модернизировать и (или) освоить производство промышленной продукции на террито

<

Конституционализм

рии Российской Федерации, на континентальном шельфе или в  исключительной экономической зоне Российской Федерации. Таким образом, государство развивает определенные регионы и отрасли с помощью бизнеса, в том числе малого и среднего, а  бизнес получает льготы. В  реализации взаимного интереса и проявляется государственно-частное партнерство, которое в  данном случае может принимать правовые формы соглашения об осуществлении деятельности, специального инвестиционного контракта и др. Отметим, что государственно-частное партнерство не должно сводиться к оказанию государственной поддержки бизнесу, государство и бизнес должны выступать на паритетных началах, объединяя ресурсы и распределяя риски.

Конечно, сотрудничество государства и бизнеса не ограничивается понятием государственно-частного партнерства и может проявляться также в  сфере образования, культуры, экологии и других социальных сферах, в  которых направления взаимодействия не всегда сводятся к реализации инвестиционных проектов.

Участником такого партнерства может стать и общество. Для указанных целей в зарубежной практике предложено понятие «государственно-общественно-частное партнерство», которое имеет свою специфику и строится на принципах, отличных от государственно-частного партнерства. Представляется, что реализация государственной инвестиционной политики касается правовых форм государственночастного партнерства в классическом его понимании как взаимодействия публичной власти и частного бизнеса в сфере инвестиционной деятельности.

Формирование благоприятного инвестиционного климата в настоящее время становится одной из ключевых задач государственной политики. Без инвестиций невозможны преобразования в  экономической, политической и социальной сферах жизни государства и общества. Механизмы государственно-частного партнерства могут стать одним из ключевых направлений государственной инвестиционной политики на современном этапе развития российской экономики.

ПРАВО И КУЛЬТУРА

–  –  –

НИКОЛАЙ РЕРИХ — ВЫПУСКНИК САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО

УНИВЕРСИТЕТА

Статья посвящена исследованию влияния на многогранную деятельность Н.К. Рериха юридического образования, полученного им в  Императорском СанктПетербургском университете. Представлены отзывы Рериха о его студенческих годах, профессорах, об однокашниках. На основе дневниковых записей и писем художника прослежены этапы его деятельности по защите культуры. Рассматривается история создания проекта международного Договора о защите учреждений, служащих целям науки и искусства, а также исторических памятников (Пакта Рериха), а также работа Н.К. Рериха и организаций, созданных под его эгидой, по популяризации проекта, результатом чего явилось подписание Договора и ратификация его целым рядом государств.

Ключевые слова: культурные ценности, гуманитарное право, история юридического образования

–  –  –

В осемьдесят лет назад, 15 апреля 1935  г., в Вашингтоне в присутствии Президента США Ф.Д. Рузвельта полномочные представители более двадцати латиноамериканских государств подписали Договор о защите художественных и научных учреждений и исторических памятников, известный в истории международного права как Пакт Рериха. Его подписание явилось завершением огромной многолетней работы тысяч неравнодушных людей по всему миру, которых сумел воодушевить и объединить замечательный русский человек  — художник, философ, общественный деятель, выпускник юридического факультета СПбГУ Николай Константинович Рерих. Для того чтобы понять, каким образом ему удалось привлечь внимание мировой общественности к проблемам защиты культурных ценностей, убедить государственных деятелей в  необходимости международноправового регулирования этих отношений, остановимся на некоторых страницах биографии этого удивительного человека. Н.К. Рерих. 1921 г.

Н.К. Рерих получил в  юности первоклассное юридическое образование в  Императорском Санкт-Петербургском университете. И хотя по большому счету он никогда не занимался собственно юридической деятельностью, юридическое образование наложило определенный отпечаток на его дальнейшую жизнь. Речь идет не только о знаменитом Пакте Рериха, о котором будет рассказано ниже, но и о способах разрешения различных ситуаций, возникавших неоднократно в его большой и многогранной деятельности.

Н.К. Рерих родился 27 сентября 1874 г. в Петербурге в доме 25 по Университетской набережной. Семья, в которой он рос, оказала огромное влияние на становление и развитие его художественных дарований, интеллектуальных способностей и социальных ценностей. Его отец Константин Федорович (Фридрихович) Рерих приехал в  Петербург 12-летним мальчиком и был принят в  пансион Технологического института. Это место было испрошено и оплачено его покровителем — бароном фон Э. Роппом1. Только благодаря этому сын горничной из далекого Курземского имения смог получить образование и занять в дальнейшем достаточно высокое положение в петербургском обществе. По окончании пансиона К. Рерих работает кассиром и См.: Силарс И. Предки Николая Рериха. Легенды и архивные свидетельства // Рерихи: мифы и факты: сб. ст. СПб., 2011. С. 24.

бухгалтером, а позднее служит в Главном обществе Российских железных дорог на должности сначала рисовальщика (видимо, он тоже в какой-то мере обладал художественным дарованием, которое позднее проявилось у его старшего сына во всем великолепии), а затем — старшего счетовода. В 1860 г. он женится на юной Марии Васильевне Калашниковой, с которой познакомился на строительстве железной дороги в г. Острове Псковской губернии. Они проживут в браке сорок лет, вырастят и воспитают четверых детей. Спустя семь лет после женитьбы К. Рерих резко меняет род занятий: он подает прошение о приеме на только что учрежденную в соответствии с нормами Судебной реформы 1864 г. должность нотариуса Петербургской судебной палаты. В то время для занятия этой должности не требовалось юридического образования. Решимость 30-летнего бухгалтера претендовать на работу нотариуса, несомненно, говорит о его стремлении изменить свой социальный статус и, конечно же, о вере в  собственные интеллектуальные силы для постижения совершенно нового для него, весьма непростого вида деятельности. Для занятия должности нотариуса требовалось не только сдать экзамен, но и внести весьма значительный по тем временам залог — 25 000 руб., причем 10 000 руб. единовременно.

Семья Рерихов, судя по всему, такой суммой не обладала; скорее всего, деньги внес все тот же покровитель — барон фон Э. Ропп2.

Надо признать, что К. Рерих сделал безусловно верный жизненный шаг — достаточно быстро он приобрел надлежащий опыт в ведении нотариальных дел, завоевал авторитет и доверие клиентов, среди которых были, в  частности, студенты и преподаватели Санкт-Петербургского университета, многие из которых стали его близкими знакомыми. Одним из первых универсантов, обратившихся к нему, был потомственный иркутский дворянин В.П. Сукачев, в  будущем городской голова и почетный гражданин Иркутска, известный меценат, попечитель и основатель Иркутской картинной галереи. Нотариус К.Ф. Рерих успешно провел для него дело о наследстве.

Новое положение в обществе совершенно изменило круг общения семейства Рерихов. В их квартире на Университетской набережной бывали известные профессора и преподаватели университета — Д.И. Менделеев, Д.Л. Мордовцев, К.Д. Кавелин, Н.И. Костомаров, К.Ф. Голстунский3, знаменитый скульптор М.О. Микешин и др. Отцу семейства не чужда была общественная деятельность — работал в Комиссии по освобождению крестьян, был членом Вольного экономического общества, петербургского Общества имени Тараса Шевченко. Спустя много лет сын вспоминал об отце: «Урывками слышали мы о делах, но внутренний облик отца оставался несказанным. Знали, что люди весьма ценили его юридические советы, доверяли ему»4.

Нотариальная деятельность отца принесла в семью Рерихов и материальный достаток: была приобретена недвижимость в Петербурге и усадьба в с. Грызлово ИзварСм.: Силарс И. Указ. соч. С. 25.

См.: Бондаренко А.А., Мельников В.Л. Рерих и университет. СПб. — Вышний Волочек, 2002. С. 8.



Pages:     | 1 | 2 || 4 |

Похожие работы:

«О товарных знаках, знаках обслуживания и наименованиях мест происхождения товаров Архивная версия Закон Республики Казахстан от 26 июля 1999 года N 456 ОГЛАВЛЕНИЕ Настоящий Закон регулирует отношения,...»

«Приложение № 1 ФЕДЕРАЛЬНОЕ СТАТИСТИЧЕСКОЕ НАБЛЮДЕНИЕ КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ ГАРАНТИРУЕТСЯ ПОЛУЧАТЕЛЕМ ИНФОРМАЦИИ Нарушение порядка представления статистической информации, а равно представление недостоверной статистической информации влечет ответственность, установленную статьей 13.19 Кодекса...»

«Исследовательская работа "Изучение гигиенических требований к учебникам для 5 класса" Автор: Боболь Антон Руководитель: Воронкова Галина Николаевна Оглавление Введение.. 3 I. Основная часть.. 4 I...»

«Аспекты внедрения ФГОС для детей с ОВЗ Специальные федеральные государственные образовательные стандарты для детей с ограниченными возможностями здоровья должны рассматриваться как неотъемлемая часть федеральных государственных стандартов общего образования. Такой подход согласуется с Декларацией ООН о правах ребенка и Конституцие...»

«WWW.POWERLIFTING-KURGAN.NAROD.RU http://adjudant.ru/suvorov/suvorov03.htm Суворов А.В. Наука побеждать Вахт-парад (Ученье разводное или пред разводом) Развод — от оного главное влияние в обучение I. Исправься! Бей сбор! Ученье будет![1] Приемы и повороты по коман...»

«И. НЕЧАЕВ, А. ТОРЕХАНОВ, А. ЖУМАГУЛ, Г. СИЗОНОВ, Т. ЖАЙТАПОВ, Н. КИКЕБАЕВ, М.НУРУШЕВ КАЗАХСЖАЯ ЛОШАДЬ Прошлое, настоящее, будущее Алматы, 2005 г. ^БК 46.11 К 14 ^ Казахская лошадь. Прошлое, настоящее, будущее. И. НЕЧАЕВ, А. ТО...»

«1.Общие положения Настоящее Положение, разработано в соответствии с Федеральным законом от 18.07.2011г. № 223-ФЗ "О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц", регламентирует закупочную деятельность Заказ...»

«Prestigio mClass Classroom Management Software Руководство пользователя Версия 1.0 www.prestigio.com Защита авторских прав Компания ASBIS PLC. оставляет за собой право вносить изменения в настоящий документ без предварительного уведомления трет...»

«TREND MICRO ™ Smart Protection Server Руководство по установке и обновлению Разумная система безопасности Endpoint Security Messaging Security Protected Cloud Web Security Компания Trend Micro Incorporat...»

«Сведения об учебно-методической, методической и иной документации, разработанной образовательной организацией для обеспечения образовательного процесса по специальности 030501.65 Юриспруд...»

«Правовые обоснования позиции России по Крыму и Украине Резюме: Провозглашение независимости Республики Крым и ее вхождение в состав Российской Федерации является законной формой реализации права народа Крыма на са...»

«Шри Джива Госвамипада Предисловие Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Глава пятая Глава шестая Глава седьмая Глава восьмая Глава девятая Шри Джива Госвамипада Шри Мадхава Махотсава 1555 г. Переводчик: Бхану Свами Редакто...»

«Малов Григорий Александрович Кредитные организации на срочном рынке: вопросы правового регулирования Специальность 12.00.03 гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Москва 2...»

«Тузлукова Марина Валентиновна ИСПОЛЬЗОВАНИЕ СПЕЦИАЛЬНЫХ ЗНАНИЙ ПРИ РАССЛЕДОВАНИИ ЯТРОГЕННЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ Специальность 12.00.12 – криминалистика, судебно-экспертная деятельность, оперативно-розыскная деятельность Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: Заслужен...»

«В. Б. Королева г. Екатеринбург Жанровые вариации в творчестве М. Е. Салтыкова-Щедрина Пространство в художественной системе писателя становится феноменом его поэтики. Пространство каждого произведения М. Е. СалтыковаЩедрина всегда сознательно привязано к конкр...»

«Интернет-версия ВЕСТНИК ОРГАНИЗАЦИОННО-ПАРТИЙНОЙ И КАДРОВОЙ РАБОТЫ ЦК КПРФ "Вестника" www.kprf-org.ru assasa Центральный Комитет КПРФ ВЕСТНИК ОРГАНИЗАЦИОННОПАРТИЙНОЙ И КАДРОВОЙ РАБОТЫ ВЫПУСК №12-13 (256-257): июль 2015 года В НОМЕРЕ: Проект “Красный контроль” НАСТОЛьНАя КНИГА члена территориальной избират...»

«Пояснительная записка Настоящая программа разработана на основе следующих нормативно – правовых документов: Конституции РФ ( 12.12.1993 г.);Конституции РБ (24.12.1993 г.);-Федерального закона "Об образовании в РФ " (29.12.2013 г...»

«УДК 330.190.2:342.7 АРАПБАЕВ АЗАМАТ АБДУЛЛАЖАНОВИЧ ПРАВО ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА НА ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКЕ 12.00.02 – конституционное право, муниципальное право Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Ош – 2017 Дис...»

«Тур Хейердал "Кон-Тики" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8091022 "Кон-Тики" / Тур Хейердал ; [пер. с норв. Л. Жданова]: Издательство "Мысль"; Санкт-Петербург; ISBN 978-5-367-03278-9 Аннотация Экспедиция норвежца Тура Хейердала, предпринятая в 1947 году, до сих пор остается примером смелого н...»

«Минская духовная семинария XIV Семинар студентов Высших учебных заведений Республики Беларусь Путь Православия на Белой Руси: к 1000-летию преставления святого князя Владимира 27-28 ноября 2015 года Материалы Жировичи Издательство Минской духовной семинари...»

«Bylye Gody. 2014. № 34 (4) UDC 070.481(571.1/.5) Legal Status of the Official Provincial Print Media in the Periodical Press System of the Russian Empire Vyacheslav V. Shevtsov Tomsk State University, Russian Federation 634050, Tomsk Regi...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.