WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«Весна 2016 № 1 (10) № 1 2 016 г. О.Я. Беляевская С.А. Белов Е.А. Ефименко Верховный суд Рациональность судебной Признание подписей Республики Крым: балансировки избирателей ...»

-- [ Страница 2 ] --

Суды приводят следующие аргументы в подтверждение этой позиции:

– проведение ремонтных и иных работ является причиной организационного характера;

– не представлено доказательств невозможности одновременного проведения ремонтных работ и запланированного мероприятия;

– не представлено доказательств невозможности проведения ремонтных работ в иное время;

Постановление ЕСПЧ от 21.10.2010 по делу «Алексеев (Alekseyev) против Российской Федерации».

См.: решения Ленинского районного суда г. Саранска Республики Мордовия от 26.12.2014 по делу № 2-5437/2014; Центрального районного суда г. Калининграда от 11.12.2013 по делу № 2-5007/2013; Центрального районного суда г. Новокузнецка Кемеровской области от 27.08.2013 по делу № 2-4794/2013, и др.

См.: решения Сыктывкарского городского суда Республики Коми от 19.03.2012 по делу № 2-1610/2012, от 25.01.2012 по делу № 2-1448/1225; Октябрьского районного суда г. Архангельска от 19.01.2012 по делу № 2-314/2012, и др.

–  –  –

– не представлено доказательств неизбежности нарушения общественного порядка.

В одном из решений суд также отмечает: «Вопросы одновременного проведения публичного мероприятия в указанное заявителем время и производства уборочных и подготовительных работ являются проблемами исключительно организационного характера, не представляющими для органов власти сложности, что само по себе, исходя из изложенных позиций Конституционного Суда Российской Федерации, уже исключает возможность исключительно для их удобства предлагать перенести публичное мероприятие в иное место»26.

По итогам анализа судебной практики можно сделать вывод, что суды при рассмотрении обоснованности признания уполномоченным органом невозможности проведения публичного мероприятия на месте ремонтных работ в основном адекватно применяют позицию КС РФ в вопросе толкование понятия «мотивированное предложение».

Также в аспекте рассматриваемой проблемы уместно привести позицию судьи КС РФ РФ А.Л. Кононова, высказанную им в особом мнении к определению № 484-О-П.

Судья считает, что само требование мотивированности не гарантирует защиту прав и свобод человека и гражданина, так как в качестве мотива могут быть использованы любые предлоги, такие как «возможное проведение ремонта дорог». А.Л. Кононов также говорит о том, что к мотивированности должны предъявляться требования убедительности и неопровержимости, которые были выработаны ЕСПЧ.

Однако из рассмотренной судебной практики можно сделать вывод, что суды всетаки предъявляют особые требования к «мотивированному предложению», выработанные КС РФ, и не допускают его превращение в предлог для ограничения прав человека.

Выводы Анализ судебной практики по проблеме согласования места и времени проведения публичных мероприятий дает основание заключить, что отсутствие в законодательстве исчерпывающего перечня возможных причин отказа уполномоченных органов в проведении публичного мероприятия в указанном организатором месте и в заявленное время, а также четких и недвусмысленных критериев обоснованности такого отказа создает ситуацию правовой неопределенности и угрозу нарушения или необоснованного ограничения прав человека.

Несмотря на то, что суды в  большинстве исследуемых решений правильно интерпретировали позиции КС РФ, из приведенной в начале статьи статистики судебных решений (в 123 спорах требования заявителя удовлетворены, в 182 — в удовлетвоРешение Свердловского районного суда г. Костромы от 20.08.2014 по делу № 2-3800/2014.





рении требований отказано) видно, что бльшая часть решений принимается не в пользу заявителей. Причиной может служить отсутствие в правовых позициях КС РФ четких критериев, раскрывающих особенно важные для защиты прав человека положения законодательства (в частности, критериев мотивированности), перечня оснований, по которым уполномоченный орган может отказать в  проведении публичного мероприятия (КС РФ использует формулировку «либо иные подобные причины»), требований к исчерпывающему перечню таких оснований. Причем по данному вопросу в определении № 484-О-П КС РФ высказывает одну из самых спорных своих позиций, обосновывающих предоставление органам широких дискреционных полномочий в вопросе согласования места и времени проведения публичных мероприятий: «Законодательное закрепление исчерпывающего перечня таких причин (невозможности проведения публичного мероприятия в указанном заявителем месте) необоснованно ограничивало бы дискрецию органов публичной власти по реализации своих конституционных обязанностей».

Эту правовую позицию КС РФ критикует судья А.Л. Кононов в особом мнении: «Невозможно разделить позицию Конституционного Суда Российской Федерации о том, что приведение в законе исчерпывающего перечня причин отказа в согласовании мероприятия „необоснованно ограничивало бы дискрецию (!) органов публичной власти по реализации своих конституционных обязанностей“. По существу, здесь оправдывается произвол власти. Вопреки принципу публичных отношений — „запрещено все, что не разрешено законом“. Вопреки смыслу конституционных норм, которые как раз и предназначены для ограничения произвола власти правом».

Однако анализ логики КС РФ, следуя которой Суд пришел к выводу о невозможности ограничения дискреции органов закреплением исчерпывающего перечня причин отказа в проведении публичного мероприятия, позволяет предположить, что Конституционный Суд обосновывал не безграничность полномочий органов, а необходимость индивидуального подхода к каждому случаю согласования публичного мероприятия. Однако из проанализированной судебной практики видно, что отсутствие критериев реализации этих полномочий, действительно, приводит к злоупотреблению органами предоставленной им дискрецией и необоснованному ограничению прав человека. Тем не менее вывод КС РФ о невозможности введения исчерпывающего перечня причин отказа органов в проведении публичного мероприятия на заявленном организатором месте все-таки нельзя признать убедительным.

На проблему предоставления российским законодательством широкой дискреции органам в  вопросе согласования места и времени проведения публичных мероприятий обращает внимание Венецианская комиссия, которая считает, что неоднозначность регулирования процедуры согласования и отсутствие четких и исчерпывающих оснований отказов уполномоченных органов в  проведении публичного мероприятия на заявленном организатором месте создают угрозу произвола органов власти и необоснованного ограничения прав и свобод.

О необходимости конкретизации оснований для переноса публичного мероприятия в другое место и время говорит и Уполномоченный по правам человека в РФ в сво

–  –  –

ем докладе «О соблюдении на территории РФ конституционного права на мирные собрания»27.

Стоит отметить, что проведенный анализ судебной практики демонстрирует широкий спектр причин, которые используют органы для объяснения отказа в проведении публичного мероприятия на заявленном организатором месте, причем объективность и конституционную обоснованность данных причин, как правило, можно поставить под сомнение. Применение правовых позиций КС РФ в  анализируемых судебных решениях не всегда обеспечивает адекватность защиты прав и свобод человека, так как формулировки, используемые Судом, создают широкий простор для толкования и произвольного их применения в рассматриваемых делах.

Не менее важной проблемой является то, что суды не пытались проводить самостоятельное конституционное толкование применяемых положений закона, не учитывали позиции Конституционного Суда, посвященные в  целом проблеме ограничения прав человека, не проверяли ограничение прав человека в  каждом случае на соответствие критериям ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, что приводило к необоснованным ограничениям прав человека.

Проведенное исследование позволило выявить совокупность проблем в  вопросе реализации права на свободу собраний в  Российской Федерации. Порочная цепь начинается с несовершенства применяемого законодательства, продолжается низкой результативностью адекватного применения правовых позиций КС РФ, обосновывающего требование к мотивированности решений уполномоченных органов, самой серьезной проблемой является рассогласованность некоторых позиций Конституционного Суда и требований международного права в вопросе регулирования процедур согласования, в частности, в аспекте необходимости введения исчерпывающего перечня причин отказа органов в проведении публичного мероприятия, что препятствует развитию законодательства в данном русле. Получается замкнутый круг.

Разорвать его будет достаточно трудно, однако полноценное решение проблемы может заключаться только в  детализации всех процедур согласования места и времени проведения публичных мероприятий, установлении исчерпывающего перечня возможных причин отказа органов в  проведении публичных мероприятий с указанием критериев объективности и обоснованности данного решения, а также в строгом подчинении уполномоченных органов закону путем закрепления исчерпывающего перечня полномочий органов публичной власти. Все это позволит рационализировать и сбалансировать роль публичного субъекта в рамках согласования публичного мероприятия, обеспечит высокий уровень реализации права на свободу собраний, гарантирует эффективность и адекватность защиты этого права в судебном порядке.

См.: Специальный доклад Уполномоченного по правам человека в РФ «О соблюдении на территории Российской Федерации конституционного права на мирные собрания» // Городское управление. 2007. № 8. С. 15–29.

–  –  –

ПРОБЕЛЫ В МЕХАНИЗМЕ РЕАЛИЗАЦИИ КОНСТИТУЦИОННОГО

ПРАВА НА БЛАГОПРИЯТНУЮ ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ

(ИЗ ПРАКТИКИ КС РФ) В статье обосновывается роль КС РФ в правовом механизме реализации конституционного права на благоприятную окружающую среду. Условием создания такого механизма является совершенствование современного российского законодательства об окружающей среде, в том числе путем восполнения и преодоления в нем недостатков и устранения противоречий. Особая роль в этом принадлежит органам судебного конституционного контроля, в связи с чем анализируются проблемы преодоления конституционно-конфликтной противоречивости и несовершенства правового регулирования на основе практики КС РФ.

Ключевые слова: Конституция, конституционное право, КС РФ, право на благоприятную окружающую среду

1. Право на благоприятную окружающую среду — одно из основных конституционных прав человека, относящееся к разряду экологических. По времени конституционализации оно относится к самому последнему поколению. Это право предполагает реальные возможности проживания в здоровой, отвечающей международным и государственным стандартам благоприятной окружающей среде, получения достоверной, полной и своевременной экологической информации, право на возмещение экологического ущерба1. В России понятие «право на благоприятную окружающую среду» было введено в научный оборот Законом РСФСР от 19.12.1991 № 2060-1 «Об охране окружающей природной среды». На смену ему пришел Федеральный закон от 10.01.2002 № 7-ФЗ «Об охране окружающей среды» (далее — Закон № 7-ФЗ, Закон об охране окружающей среды), название которого, как мы полагаем, отражает сознательную позицию законодателя (охрана не только природной, но и окружающей среды в целом).

См.: Велиева Д.С. Система конституционных экологических прав и обязанностей в Российской Федерации / под ред. В.Т. Кабышева. М., 2009. С. 5.

Конституционализм

Понятие «благоприятная окружающая среда» в отечественном законодательстве употребляется редко, в основном используется термин «окружающая среда». При этом оно, несомненно, относится в праве к наиболее значимым, фундаментальным понятиям, как и само понятие окружающей среды. Представляется, что предназначение этой категории пока не полностью осознано в науке экологического права и  — особенно — в природоохранной практике правоприменения. Мы привыкли просто «охранять окружающую среду (природу)», «обеспечивать охрану окружающей среды (природы)» без определенно выраженного критерия или ориентира. Эта традиция прослеживается и в легальном определении: согласно ст. 1 Закона № 7-ФЗ охрана окружающей среды — это деятельность органов государственной власти Российской Федерации, органов государственной власти субъектов РФ, органов местного самоуправления, общественных и иных некоммерческих объединений, юридических и физических лиц, направленная на сохранение и восстановление природной среды, рациональное использование и воспроизводство природных ресурсов, предотвращение негативного воздействия хозяйственной и иной деятельности на окружающую среду и ликвидацию ее последствий.

Особенности права на благоприятную окружающую среду заключаются в сочетании коллективных и индивидуально-личностных (субъективных) начал. К числу его субъектов относятся граждане РФ, иностранцы, лица без гражданства, лица с двойным гражданством, народ, нации, общности, ассоциации, настоящие и будущие поколения.

Гарантом защиты этого права в России является Конституционный Суд, который осуществляет ее как путем реализации полномочий по разрешению дел о соответствии Конституции РФ нормативных правовых актов, так и в рамках рассмотрения жалоб на нарушение конституционных прав и свобод граждан и по запросам судов с целью проверки конституционности применяемых законов. Косвенным образом защита конституционного права на благоприятную окружающую среду может обеспечиваться КС РФ и в рамках реализации его полномочий по разрешению споров о компетенции между органами государственной власти.

Толкуя оспариваемые нормативные правовые акты, регулирующие вопросы охраны окружающей среды и природопользования, КС РФ сталкивается с необходимостью решения принципиальных вопросов, служащих правовой гарантией для использования человеком природной среды как основы жизни и деятельности, а также для обеспечения рационального природопользования и охраны окружающей среды.

2. Поскольку экологическое законодательство недостаточно кодифицировано, что связано в первую очередь с тем, что экологическое право является молодой отраслью, начавшей формироваться в России во второй половине XX в. в связи с  обострившейся социально-экологической обстановкой в мире, особое значение в  конституционно-судебной оценке соответствующих норм уделяется проблеме пробельности. Очевидной становится необходимость устранения имеющихся пробелов в действующем законодательстве, приведения его в соответствие с Конституцией РФ и федеральными законами, разработки и принятия ряда федеральных законов, регламентирующих порядок реализации права на благоприятную окружающую среду, установления системы гарантий и их совершенствования. Пробелы в законодательстве, относясь к дефектам правового регулирования, нередко приводят к нарушению конституционных прав и свобод человека и гражданина, других конституционных установлений.

В КС РФ ежегодно поступает немало обращений, в которых ставятся вопросы о нарушении конституционных прав и свобод отсутствием того или иного закона, законоположения. В связи с этим Конституционный Суд сформулировал правовую позицию, согласно которой пробельность закона может являться основанием проверки его конституционности, если возникший пробел приводит к такому истолкованию и применению закона, которое нарушает или может нарушить конкретные конституционные права.

3. Рассмотрим несколько конкретных решений КС РФ.

Согласно постановлению КС РФ от 14.05.2009 № 8-П2 элементами пробельности являются правовая природа платежей и установление порядка определения платы за загрязнение окружающей природной среды: Правительство РФ предоставило органам исполнительной власти субъектов Федерации право освобождать (при наличии необходимых согласований) от платы за загрязнение окружающей природной среды отдельные организации социальной и культурной сферы, а также организации, финансируемые из федерального бюджета и бюджетов субъектов Федерации.

Оспариваемое нормативное положение нарушает конституционный порядок использования окружающей среды, основанный на том, что земля и другие природные ресурсы являются основой жизни и деятельности народов, проживающих на соответствующей территории, и предполагающий, что плата за негативное воздействие на окружающую среду является обязательной для всех природопользователей, и тем самым противоречит ч. 1 ст. 9 и ч. 1 и 2 ст. 19 Конституции РФ. Конституционная обязанность сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам, которая является частью обеспечительного механизма реализации конституционного права каждого на благоприятную окружающую среду и других экологических прав и при этом распространяется как на граждан, так и на юридические лица, предопределяет и их ответственность за состояние экологии.

В соответствии с постановлением КС РФ от 05.03.2013 № 5-П3 публично-правовой платеж в виде платы за размещение отходов производства и потребления не являетСм.: постановление КС РФ от 14.05.2009 № 8-П «По делу о проверке конституционности положения подпункта „б“ пункта 4 постановления Правительства Российской Федерации „Об утверждении Порядка определения платы и ее предельных размеров за загрязнение окружающей природной среды, размещение отходов, другие виды вредного воздействия“ в связи с запросом Верховного суда Республики Татарстан».

См.: постановление КС РФ от 05.03.2013 № 5-П «По делу о проверке конституционности статьи 16 Федерального закона „Об охране окружающей среды“ и постановления Правительства Российской Федерации „Об утверждении Порядка определения платы и ее предельных размеров за загрязнение окружающей природной среды, размещение отходов, другие виды вредного воздействия“ в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью „Тополь“».

Конституционализм

ся законно установленным в смысле ст. 57 и ч. 3 ст. 75 Конституции РФ. Статья 16 Закона об охране окружающей среды закрепляет обязанность по внесению в бюджет платы за негативное воздействие на окружающую среду, но не определяет ее адресатов. Положения этой статьи и постановление Правительства РФ от 28.08.1992 № 632 «Об утверждении Порядка определения платы и ее предельных размеров за загрязнение окружающей природной среды, размещение отходов, другие виды вредного воздействия», на основании которых в системе действующего правового регулирования определяются элементы обложения публично-правовым платежом в виде платы за негативное воздействие на окружающую среду применительно к деятельности по размещению отходов производства и потребления, осуществляемой специализированными организациями, не соответствуют ч. 1 ст. 34 и ч. 1 ст. 35 Конституции РФ в той мере, в какой — по смыслу, придаваемому этим нормам в системе действующего правового регулирования сложившейся правоприменительной практикой, — они допускают взимание этого платежа со специализированных организаций за размещение в 2009 г. отходов, образованных в результате хозяйственной и иной деятельности других организаций, на основании гражданско-правовых договоров. Заключая их, стороны исходили из того, что внесение платы за негативное воздействие на окружающую среду является обязанностью той организации, в результате хозяйственной и иной деятельности которой образовались отходы.

В постановлении КС РФ от 02.06.2015 № 12-П4 положения ч. 2 ст. 99 Лесного кодекса РФ и постановления Правительства РФ от 08.05.2007 № 273 «Об исчислении размера вреда, причиненного лесам вследствие нарушения лесного законодательства»

были признаны не соответствующими Конституции РФ (ч. 1 ст. 9 во взаимосвязи с ч. 1 и 2 ст. 19, ч. 1 ст. 34, ч. 1 ст. 35, ст. 42 и ч. 3 ст. 55) в той мере, в какой — в силу неопределенности нормативного содержания, порождающей их неоднозначное истолкование и, следовательно, произвольное применение, — при установлении на их основании размера возмещения вреда, причиненного лесам вследствие нарушения лесного законодательства, в частности при разрешении вопроса о возможности учета фактических затрат, понесенных причинителем вреда в процессе устранения им загрязнения лесов, образовавшегося в результате разлива нефти и нефтепродуктов, данные положения не обеспечивают надлежащий баланс между законными интересами лица, добросовестно реализующего соответствующие меры, и публичным интересом, состоящим в максимальной компенсации вреда, причиненного лесам.

Согласно постановлению КС РФ от 13.10.2015 № 26-П5 отходы являются элементами пробельности в распределении компетенции между органами местного самоуправСм.: постановление КС РФ от 02.06.2015 № 12-П «По делу о проверке конституционности части 2 статьи 99, части 2 статьи 100 Лесного кодекса Российской Федерации и положений постановления Правительства Российской Федерации „Об исчислении размера вреда, причиненного лесам вследствие нарушения лесного законодательства“ в связи с жалобой общества с ограниченной ответственностью „Заполярнефть“».

См.: постановление КС РФ от 13.10.2015 № 26-П «По делу о проверке конституционности пункта 24 части 1 статьи 16 Федерального закона „Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации“ в связи с жалобой администрации муниципального образования „Североуральский городской округ“».

ления и исполнительными органами власти. Муниципальное образование «Североуральский городской округ», утверждало, что на органы местного самоуправления городского округа не может быть возложена обязанность по ликвидации несанкционированных свалок на землях лесного фонда, которые находятся в федеральной собственности и в отношении которых органы местного самоуправления какой-либо контроль с целью недопущения сброса бытовых и промышленных отходов не осуществляют, и что ликвидация таких свалок должна производиться органами исполнительной власти Свердловской области в рамках санитарно-оздоровительных мероприятий по очистке леса за счет средств федерального бюджета. Это ведет к загрязнению окружающей среды и в конечном счете к нарушению экологического права.

Признание п. 24 ч. 1 ст. 16 Федерального закона от 06.10.2003 № 131-ФЗ «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»

не противоречащим Конституции РФ в его конституционно-правовом смысле не исключает для федерального законодателя возможность, руководствуясь Конституцией РФ и правовыми позициями Конституционного Суда, изложенными в настоящем постановлении, конкретизировать организационно-правовой механизм обеспечения очистки земельных участков от загрязнения отходами применительно к участию в этих отношениях органов местного самоуправления.

4. Анализ практики КС РФ позволяет сделать вывод о необходимости более активного использования управомоченными субъектами (Президентом РФ, Советом Федерации Федерального Собрания РФ, Государственной Думой Федерального Собрания РФ, Правительством РФ, органами законодательной власти субъектов Федерации) права обращения в Конституционный Суд с запросами о толковании понятия и содержания конституционного права на благоприятную окружающую среду6.

Условием создания действенного механизма обеспечения конституционного права на благоприятную окружающую среду является совершенствование современного российского законодательства об окружающей среде, в том числе путем восполнения в нем пробелов и устранения противоречий. Недостаточная проработанность федерального законодательства в части определения стандартов и механизмов достижения благоприятной окружающей среды, установления ответственности за преступления в области экологии и ряд других негативных факторов усложняют реализацию конституционного права на благоприятную окружающую среду, затрудняют правоприменительную деятельность по его защите.

Закрепление в Конституции РФ основных экологических прав и свобод человека и гражданина, а также признание и реализация данных прав в повседневной жизни являются неотъемлемым атрибутом становления правового государства.

См.: Даваева К.К. Конституционное право на благоприятную окружающую среду в Российской Федерации: правовое регулирование и судебная защита: автореф. дис. … канд. юрид. наук. М.,

2008. С. 20.

–  –  –

РАЦИОНАЛЬНОСТЬ СУДЕБНОЙ БАЛАНСИРОВКИ

КОНСТИТУЦИОННЫХ ЦЕННОСТЕЙ С ПОМОЩЬЮ ТЕСТА

НА ПРОПОРЦИОНАЛЬНОСТЬ

Одним из главных способов обеспечения необходимой для любого правового решения предсказуемости и определенности выступает рациональный характер обоснования (аргументации) решений. В  конституционном праве рациональная аргументация по сложным конституционным делам обеспечивается балансированием конституционных ценностей с помощью теста на пропорциональность.

В статье рассматривается вопрос о том, насколько пропорциональность способна обеспечить рациональное обоснование и предсказуемость итогового решения суда, анализируется концептуальная критика пропорциональности в  правовой доктрине и дается оценка отдельным элементам теста пропорциональности в его описании в работах Р. Алекси.

Ключевые слова: пропорциональность, баланс конституционных прав и принципов, рациональность, конституционный контроль, конституционные ценности, конфликт конституционных прав П раво стремится к обеспечению предсказуемости и определенности. Это касается и актов, устанавливающих правовые нормы, и актов применения права.

Определенность норм достигается использованием недвусмысленных слов или выражений, определенность правоприменительных решений — путем выстраивания убедительной, логически последовательной аргументации, рационального обоснования итогового вывода о применении правовой нормы к рассматриваемой ситуации.

Применение конституционных положений в  делах об оценке конституционности законодательных норм также должно отвечать требованиям рационального обоснования. В противном случае любое решение Конституционного Суда выглядело бы совершенно произвольным и опиралось бы исключительно на авторитет Суда, но не на убедительность аргументов. Каждое рассмотренное дело оставалось бы совершенно уникальным, из каждого принятого решения невозможно было бы сделать какие-то общие выводы и каждая ситуация требовала бы оценки Конституционного Суда и только его. Следовательно, приоритетной задачей конституционноправовой науки и практики конституционного правосудия становится поиск средств наиболее убедительных рациональных механизмов обоснования решений по конституционным делам.

Рациональное обоснование именно в  конституционных делах конструируется сложнее, чем в  гражданских, уголовных или административных. Конституционные нормы отличаются высокой степенью абстрактности, что затрудняет их интерпретацию, необходимую для выстраивания логических умозаключений этих норм. Кроме того, возникает также проблема конкуренции правовых предписаний  — проблема, которая менее характерна для других областей права или отсутствует в них вовсе. Противоречия между нормами обычного законодательства обычно разрешаются на основе формальных коллизионных норм: lex specialis derogat legi generali, lex posterior derogat priori, lex superior derogat inferiori. Но еще более важно то, что сама по себе коллизия норм рассматривается как ситуация экстраординарная, требующая разрешения путем выбора одной нормы.

Конституционные нормы-принципы (к числу которых можно отнести и права человека), как и общие принципы права, в силу своей абстрактности имеют слишком широкий охват и в результате этого неизбежно пересекаются. Исключить действие одной из них в  случае коллизии на основе формальных критериев обычно невозможно1: они имеют одинаковый уровень обобщенности, одинаковую юридическую силу и установлены одним актом, т.е. одновременно. Даже если права относятся к правам разных «поколений», говорить о какой-либо иерархии прав человека с практической точки зрения считается недопустимым2, а в общетеоретическом плане это неэффективно из-за равенства юридической силы прав человека как правовых принципов3.

В результате Конституционный Суд должен рационально обосновать выявленный им баланс конституционных прав (конфликтующих между собой или с другими конституционными принципами, обобщенно представляемыми в  решениях как «конституционные ценности»). Такой способ в настоящее время стал основным инТакое положение вещей можно считать очевидным исходя из существующей судебной практики по конституционным делам в разных мировых юрисдикциях. Однако в российской литературе оно ставится под сомнение (см.: Тимошина Е.В. Методология судебного толкования: инструменты взвешивания в ситуации конкуренции прав человека // Вестник Санкт-Петербургского университета. Сер. 14. Право. 2015. Вып. 3. С. 4–34).

Например, в канадской конституционной юрисдикции (см.: Carter M. Analysis of the No Hierarchy of Constitutional Rights Doctrine. 12 Rev. Const. Stud. 19–52 (2006–2007).

См.: Barak A. Ch. 34 Proportionality (2), in: Rosenfeld M., Sajo A. (eds.) The Oxford Handbook of Comparative Constitutional Law. Oxford, 2012. Р. 738–755, 740.

Конституционализм

струментом аргументации решений сложных конституционных коллизий. Балансировка конституционных ценностей, главным образом в рамках концепции пропорциональности, составляет основу доктрины и практики современного, послевоенного4 конституционализма5. Пафос превознесения значения пропорциональности как инструмента обоснования конституционно-правовых решений доходит до признания пропорциональности «последней нормой права», завершающей развитие конституционализма6. Однако обеспечивает ли на самом деле балансировка ценностей с помощью теста на пропорциональность ту самую рациональность принимаемого решения, его логическую обоснованность и предсказуемость, а также необходимую определенность действия конституционных норм и принципов?

Поиск баланса между разными конституционными ценностями представляется общей моделью, которая проявляется в первую очередь в оценке пропорциональности государственного вмешательства в права человека (их ограничения)7. В разных национальных правовых системах это может отражаться по-разному: для судов Европы балансирование осуществляется в  рамках парадигмы пропорциональности, а в США это может происходить и отдельно от тестов на пропорциональность8.

Различия между европейской концепцией пропорциональности и американской концепцией балансирования обнаруживаются в их происхождении, изначальных целях, исторических предпосылках и общем контексте возникновения, но не в существе самой интеллектуальной процедуры9.

При сравнении балансирования и пропорциональности разные аналитики отдают предпочтение разным процедурам, оценивая их преимущества и недостатки и предполагая их похожими институтами судебной аргументации, по-разному сформировавшимися в  разных правовых системах10. Р. Алекси упоминает балансирование как один из элементов общего теста на пропорциональность11, считая не пропорциональность инструментом балансирования, а наоборот.

См.: Weinrib L. The Postwar Paradigm and American Exceptionalism in Sujit Choudhry (ed.) The Migration of Constitutional Ideas. Cambridge, 2006. P. 84.

См.: Law D. Generic Constitutional Law, 89 Minn. L. Rev. 652 (2005); Stone Sweet А., Mathews  J.

Proportionality, Balancing and Global Constitutionalism. 47 Colum. J. Transnat’l L. 73–165 (2008);

Kumm M. Political Liberalism and the Structure of Rights: On the Place and Limits of the Proportionality Requirement, in Law, Rights, Discourse: Themes of the Work of Robert Alexy. Oxford; Portland, 2007.

См.: Beatty D. The Ultimate Rule of Law. N.Y., 2004, см. также рецензию на эту книгу: Jackson V.C.

Being Proportional About Proportionality. 21 Const. Comment. 803 (2004).

См.: Stone Sweet А., Mathews J. Op. cit. P. 78; Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. Oxford, 2002;

Idem. Constitutional Rights, Balancing, and Rationality. (2003) 16 Ratio Juris. 2003. 131–40; Idem.

Balancing, Constitutional Review and Representation. 3 I•CON 4 (2005). Р. 572–581.

См.: Cohen-Eliya M., Porat I. Proportionality and Constitutional Culture. Cambridge, 2013.

 См.: Cohen-Eliya M., Porat I. American balancing and German proportionality: The historical origins.

I•CON (2010). Vol. 8. No. 2. Р. 263–286, 266–270.

Ibid. Р. 266–270.

Alexy R. Balancing, Constitutional Review and Representation. Р. 572–581, 572.

Однако вполне очевидно, что балансирование и пропорциональность строятся на одной идейной и логической основе — на необходимости согласования между собой конфликтующих правовых норм (в том числе правовых принципов). Разница заключается лишь в  конкретизации самого интеллектуального (аналитического) процесса: в  случае с пропорциональностью для обеспечения балансирования он более структурирован и ярче выражен. Дело не ограничивается выявлением сталкивающихся ценностей (принципов) и рациональностью использованных средств достижения общих целей, требуется также сопоставление этих ценностей с применением по крайней мере общих критериев.

Поиск баланса ценностей и интересов как основная парадигма конституционного права возник только в середине ХХ в.12 По оценке А. Алейникова, это было главным образом связано с переходом права от схоластической юриспруденции к правовому реализму — необходимости учитывать разные социальные и правовые обстоятельства, согласовывать разные интересы и находить эффективное решение, устраивающее максимальное количество заинтересованных лиц. Судья стал занимать место социального исследователя, не выносящего формально правильные схоластически аргументированные решения, а обеспечивающего мир и стабильность в плюралистически организованном обществе. Балансирование вернуло суду весы как символ судебной деятельности — аллегорию взвешивания всех социальных аргументов «за» и «против», оценки всех последствий принятия того или иного решения.

Пропорциональность рассматривается как модель анализа и обоснования конституционных решений, дающая в  руки судей инструмент анализа конкретных дел13.

В основе этой модели лежат особенности восприятия конституционных положений не как норм, а  как принципов. Различие между нормами и принципами (которое было сформулировано Р. Дворкиным14) заключается в том, что нормы содержат категорическое предписание, четкое требование к поведению, а следовательно, могут соблюдаться или не соблюдаться, тогда как принципы требуют максимально возможного их воплощения, а при их системном восприятии — максимальной оптимизации15. Принципы должны быть согласованы друг с другом, поскольку изначально, в отличие от действия норм, в отношении одной и той же ситуации могут действовать несколько принципов. Следовательно, пропорциональность проистекает из самой природы принципов16.

Механизм оценки пропорциональности заключается в упорядочении процесса анализа обстоятельств конституционного конфликта и поиска его решения, а также арСм.: Aleinikoff A. Constitutional Law in the Age of Balancing. 96 Yale Law Journal. 1987.

Р. 943–1005.

См.: Kumm М. Constitutional Rights as Principles: On the Structure and Domain of Constitutional Justice. 2 I•CON. 2004. Р. 574, 579; Barak A. Op. cit. P. 131.

См.: Дворкин Р. О правах всерьез / пер. с англ.; ред. Л.Б. Макеева. М., 2004. С. 48.

См.: Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 47.

См.: Алекси Р. Формула веса // Российский ежегодник теории права. 2010. № 3. С. 209.

–  –  –

гументации (обоснования) итоговых выводов, которые делает суд по конкретному делу. Наиболее полно механизм применения пропорциональности изложен в работах Р. Алекси, именно это описание мы возьмем за основу.

Оценка пропорциональности осуществляется путем последовательного анализа (применения тестов) по четырем стадиям17. На первой стадии выявляются цели издания оспариваемого государственного решения (и ценностей, защита которых обеспечивается этим решением), а также дается оценка того, могут ли подобные цели считаться легитимными, т.е. конституционно значимыми. На второй стадии оценивается соответствие принятого решения поставленной цели, устанавливается, имеется ли между ними рациональная взаимосвязь. На третьей стадии использованные для достижения поставленной цели меры сопоставляются с другими возможными средствами достижения той же цели: могут ли они быть столь же эффективны, не предполагая столь существенного посягательства на права человека или другие конституционные ценности. Наконец, на четвертой стадии предполагается оценка пропорциональности в узком смысле — сопоставление ущерба, вытекающего из ограничения прав, с пользой, которую оно приносит защищаемым конституционным ценностям. На этой четвертой стадии осуществляется балансировка, взвешивание ценностей, которое максимально формализовано в работах Р. Алекси на основе «закона балансирования»18 с помощью «формулы веса» каждого из принципов и интенсивности их ограничения19.

Подобная процедура защищается сторонниками идеи пропорциональности как максимально рациональный способ принятия сложных конституционных решений.

В  этой части основными разработчиками и защитниками концепции пропорциональности являются Н. Маккормик20 и Р. Алекси21, отстаивающие в своих работах идею того, что рациональное принятие решений требует учета всех сталкивающихся конституционных ценностей, поиск баланса между которыми для избежания субъективности должен быть по возможности максимально формализован. Для этого прекрасно подходит концепция баланса и пропорциональности.

Оценка пропорциональности в результате такой рационализации и формализации предполагает максимальное избавление от субъективизма судей, принимающих решения по сложным конституционным делам. Пропорциональность оценивается как способ обеспечить нейтральность решений судов и не навязывать собственные поСм.: Klatt M., Meister M. The constitutional structure of proportionality. Oxford, 2012. P. 8–15.

См.: Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 102 ff.

См.: Алекси Р. Указ. соч. С. 208–228.

См.: McCormick N. Rhetoric and the Rule of Law. A Theory of Legal Reasoning. Oxford, 2005.

Помимо них, к активным апологетам идей пропорциональности относятся Д. Битти и М. Кумм (см.: Beatty D. Op. cit.; Kumm M. Political Liberalism and the Structure of Rights: On the Place and Limits of the Proportionality Requirement; Idem. The Idea of Socratic Contestation and the Right to Justication: The Point of Rights-Based Proportionality Review. 4 Law & Ethics Hum. Rts., 141 (2010); и др.).

зиции обществу, а только по общей объективной схеме рассматривать соотношение целей, преследуемых государством, с мерами, которые предприняты для их достижения22. Именно эти свойства способствовали столь масштабному распространению пропорциональности как глобальной аналитической схемы конституционного анализа.

Случаи оспаривания пропорциональности как наилучшей модели в современной конституционно-правовой доктрине редки. Критиков концепции пропорциональности совсем немного23, однако их возражения заслуживают внимания для оценки того, насколько пропорциональность действительно обеспечивает главную задачу конституционно-правовой методологии — рациональность принятия решений.

Первым возражением против использования концепции пропорциональности следует считать оспаривание балансирования как такового в  качестве общей парадигмы конституционного анализа и принятия решений. Такой подход сегодня можно охарактеризовать как консервативный. В  США пик обсуждений подобных возражений пришелся на первую половину ХХ в., а  после Второй мировой войны даже последовательные противники балансирования в  Верховном суде США (в частности, судья Х. Блэк) стали использовать эти идеи в аргументации судебных решений24. В последние годы основным критиком идеи балансирования выступал вплоть до своей смерти в феврале 2016 г. А. Скалиа25, один из самых консервативных судей Верховного суда США.

В правовой доктрине критика идей баланса встречается в основном в работах американских юристов26, и значительно реже — у правоведов в  Европе, где правила пропорциональности буквально пронизывают все публичное право, начиная от административного и заканчивая правом Европейского союза27. В трудах некоторых конституционалистов из Азии также обсуждаются лишь отдельные проблемы практической реализации принципа пропорциональности28.

См.: Beatty D. Op. cit. P. 5.

Наиболее заметна в  этом отношении дискуссия в  журнале I•CON по поводу критики концепции пропорциональности (см.: Tsakyrakis S. Proportionality: An Assault on Human Rights? 7 I•CON 468–93 (2009). Другим известным критиком концепции пропорциональности считается Г.

Вебер (см.:

Webber G. The Negotiable Constitution: On the Limitation of Rights. Cambridge, 2009).

См., напр.: Korematsu v. United States 323 U.S. 214, 216 (1944).

См. особое мнение А. Скалиа по делу Bendix Autolite Corp. v. Midwesco Enterprises 486 U.S. 888, 897 (1988).

См.: Tsakyrakis S. Op. cit. P. 468, 469–475.

См.: Barak A. Op. cit. P. 457–491.

В трудах некоторых конституционалистов из Азии также обсуждаются отдельные проблемы практической реализации принципа пропорциональности (см.: Hiroshi Nishihara. Constitutional Meanings of the Proportionality Principle in the Face of the «Surveillance State». 26 Waseda Bulletin of Comparative Law 3 (2008)).

Конституционализм

Современная правовая доктрина фактически может противопоставить концепции пропорциональности только идею о том, что права человека слишком значимы, слишком важны, чтобы противовесом к ним могли выступать другие конституционные цели. Эти идеи можно в обобщенном виде сформулировать известной метафорой Р. Дворкина: «Права — это козыри [trumps]»29. В основе позиции Дворкина лежит критика по отношению к общему основанию балансирования — Дворкин, в отличие от Алекси, не признает конституционные положения о правах человека принципами, а  считает их нормами, требующими соблюдения по принципу «все или ничего»30. Пропорциональность лишает права их «козырной» силы31, ставит их в один ряд с такими конституционными ценностями, как защита публичной безопасности или общественной нравственности. Тем самым нарушается характерная для конституционализма иерархия ценностей, на высшей ступени которой должен быть человек, его права и свободы. Пропорциональность делает права человека одними из конституционных ценностей, игнорируя их особое значение для конституционализма, и в итоге ставит под сомнение права в качестве высшей конституционной ценности.

В той же плоскости лежат и возражения Ю. Хабермаса32, который, в  отличие от Р. Алекси, не обнаруживает в концепции балансирования развития дискурсивной теории. Принципиальная позиция Хабермаса по поводу различий между нормами и ценностями предполагает несогласие с идеей о возможности охарактеризовать какие-либо правовые положения в качестве требующих не безусловного соблюдения, а  максимально возможного воплощения. Иными словами, Хабермас не приемлет саму идею различения принципов и норм, полагая, что любые правовые установления (в том числе права человека) должны рассматриваться только как нормы и действовать категорически, требуя полного, безусловного и абсолютного соблюдения.

Отчасти в данном случае отражаются и различия восприятия прав человека в качестве норм или принципов в европейской и американской правовых традициях, обнаруженные В. Садурским33. Такое различие заключается в определенной абсолютизации прав человека в  правовой система США: права оцениваются, скорее, как нормы, и потому в  сложных конституционных делах выявляются пределы их действия. Если речь идет об экстремистских высказываниях, порнографии и других формах свободы выражения, Верховный суд США скорее будет считать, что эти проDworkin R. Rights as Trumps, in: Waldron J. (ed.) Theories of Rights. Oxford, 1984. Р. 153–67; Idem.

Is There a Right to Pornography? 1 OJLS. 1981. P. 177–212; Tsakyrakis S. Op. cit. P. 468–93.

См.: Dworkin R. Rights as Trumps.

См.: Beatty D. Op. cit. P. 14.

См.: Habermas J. Between Facts and Norms — Contributions to a Discourse Theory of Law and Democracy / transl. by W. Rehg. Cambridge, 1996. P. 259.

См.: Sadurski W. Reasonableness and Value Pluralism in Law and Politics, in: Sartor G., Bongiovanni G. Valentini Ch. (еds.) Reasonableness and Law. L. — N.Y., 2009. P. 129–146. Эта работа опубликована и на русском языке (см.: Садурский В. «Разумность» и плюрализм ценностей в праве и политике // Сравнительное конституционное обозрение. 2008. № 4. С. 21–36).

явления свободы слова не защищены Первой поправкой, нежели, подобно европейским судам, признает, что в этом отношении изначально широкие пределы свободы слова ограничены иными конституционными ценностями. На первый взгляд это можно расценивать как большую приверженность правам как «козырям», однако при более внимательном рассмотрении становится понятно, что речь идет о способах аргументации, но не о содержательном механизме разрешения конфликтов.

Для того чтобы очертить границы конституционного права и определить, в каких пределах это право подлежит защите, необходимо провести фактически ту же процедуру балансирования, хотя и не прибегая к терминологии взвешивания.

Очевидно, что подобная критика в адрес концепции балансирования носит схоластический характер: в реальном обществе права не могут иметь безусловного и абсолютного приоритета над другими конституционными принципами, тем более что часто речь идет о конфликте двух прав человека, а многие общественные интересы направлены на защиту прав и свобод других людей. Традиционные «догматические»

методы толкования конституционных положений о правах человека34 не обеспечивают должного учета всех социально значимых обстоятельств, которые должны принимать во внимание суды при принятии решений по сложным конституционным делам, не обеспечивает достаточной гибкости в учете различных конституционно значимых обстоятельств. В результате суды вынуждены использовать концепцию балансирования.

Второе возражение, выдвигаемое против исследуемой концепции, — это несоизмеримость (incommensurability) сопоставляемых принципов или ценностей. Выявленная в  рамках философии и социологии как проблема операций с ценностями вообще35, в  дальнейшем она стала считаться недостатком механизма пропорциональности.

Несоизмеримость предлагалось понимать в сильном и слабом смысле:

в  сильном — как невозможность вообще установить соотношение между сравниваемыми ценностями в  отсутствие общей шкалы, мерила или третьей ценности.

Именно о такой несоизмеримости, возражая против идеи взвешивания интересов, писали Г. Кельзен36 и А. Скалиа37. Несоизмеримость в слабом смысле — это невозможность сопоставить значение одного со значением другого (одна ценность может быть несоизмеримо важнее другой, — так же, как при восприятии прав в качестве «козырей» или прямом указании в  Конституции на приоритет определенной ценности (lexical order))38.

См.: Тимошина Е.В. Указ. соч.

См.: Cohen E., Ben-Ari E. Hard Choices: A Sociological Perspective on Value Incommensurability.

16 Human Studies 3 (1993). P. 267–297.

См.: Kelsen H. Legal Formalism and the Pure Theory of Law, in: Jacobson A., Schlink B. (eds.). Weimar:

A Jurisprudence of Crisis. Berkeley, 2000. P. 81.

В упомянутом ранее особом мнении по делу Bendix Autolite Corp. v. Midwesco Enterprises Скалиа сформулировал известную метафору — сравнение двух интересов это все равно что сравнение длины линии и тяжести скалы.

См.: Waldron J. Fake Incommensurability: A Response to Professor Schauer. 45 Hastings L J. 1994.

814–24.

Конституционализм

В защиту концепции пропорциональности высказывались различные позиции.

В. да Сильва утверждает, что несоизмеримость (отсутствие общей шкалы, меры) не означает невозможность сравнения и не препятствует рациональному поиску баланса39. Пропорциональность как таковая предполагает взвешивание в  самом общем и переносном смысле: не столько ценности взвешиваются на общих весах, сколько оценивается степень реализации каждой ценности. Однако в  «формуле веса» Р.  Алекси40 придание «абстрактного веса» каждому из принципов или ценностей все же оказывается необходимым. «Абстрактный вес» у Алекси выражается в  числовом значении, что предполагает существование некоей общей шкалы, по которой можно одному принципу (в  примере Алекси это защита частной жизни) присвоить значение 0,8, а другому (свободе прессы) — значение 0,441. В присвоении подобных значений «абстрактного веса» видится главная проблема самого механизма взвешивания в изложении Р. Алекси.

М. Коэн-Елия и И. Порат настаивают на том, что сама концепция пропорциональности решает проблему соразмерности. По их мнению, суть теста пропорциональности можно объяснить на примере конкурса собак. Если сравнить несколько бульдогов и нескольких шнауцеров между собой не сложно, то как сравнить бульдога со шнауцером? Достаточно определить, насколько конкретный бульдог, победитель среди бульдогов, близок к абсолютному идеалу бульдога, а победитель среди шнауцеров — к идеалу шнауцеров42. В механизме оценки пропорциональности суд решает, насколько возникший конфликт посягает на само существо каждой из ценностей.

По мнению Б. Чэпмэна, проблема несоизмеримости ценностей решается другим путем — в сфере права должны применяться характерные для теории игр правила равновесия Нэша и оптимума Парето: пропорциональность — это поиск той точки, в которой наиболее полно воплощаются все конституционные правила и принципы в сбалансированном виде43. Оптимум Парето упоминается и Р. Алекси как цель процедуры взвешивания (балансирования)44. Сама по себе эта идея видится весьма убедительной, но при условии, что конституционные принципы (ценности), баланс между которыми выявляется с помощью механизма пропорциональности, имеют одинаковый вес. Однако с этим Алекси не готов согласиться: в «формуле веса» кажСм.: Silva V.A. da. Comparing the Incommensurable: Constitutional Principles, Balancing and Rational Decision. 31 Oxford Journal of Legal Studies 2. 2011. P. 273–301.

См.: Алекси Р. Указ. соч.

См.: Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 98.

См.: Cohen-Eliya M., Porat I. American balancing and German proportionality: The historical origins.

Р. 263–286, 269.

См.: Chapman B. Incommensurability, proportionality, and defeasibility. 12 Law Probability and Risk.

2013. Р. 259–274. Подробнее см.: Idem. Preference, Pluralism, and Proportionality. 60 The University of Toronto Law Journal 2. Law, economics and public policy: essays in honour of Michael Trebilcock (Spring 2010). Р. 177–196.

См.: Alexy R. Balancing, Constitutional Review and Representation. Р. 572–581, 573.

дому из сталкивающихся принципов присваивается определенный «абстрактный вес»45, а при построении кривых соотношения принципов в конкретных делах учитывается их относительная значимость46.

В случае равного веса принципов можно было бы строить «гиперболу» соотношения ограничений47 — чем сильнее ограничение одного принципа, тем слабее ограничение другого, и наоборот. Правда, в этом случае алгоритм анализа все равно остается не до конца последовательным и понятным: степень ограничения (вмешательства) даже в самом детализированном виде («двойная триадическая модель») предполагает дискреционное восприятие степеней ограничения (у Алекси их девять), тогда как при построении гиперболической кривой требуется плавное (поступательное) изменение степени вмешательства. Кроме того, гиперболическая кривая не дает ответа на вопрос о том, где будет найден баланс — в центре гиперболы или в другом ее месте. В результате помимо наглядности представление проблемы соотношения принципов в  графическом виде мало помогает конструированию алгоритма взвешивания.

В целом доводы о несоизмеримости ценностей не выглядят убедительными, что, однако, не дает оснований признавать возможность рационального выстраивания баланса конкурирующих ценностей.

Третье и главное возражение против концепции пропорциональности заключается в том, что балансирование и оценка пропорциональности всегда осуществляются ad hoc, тем самым не позволяя сформулировать общее и стабильное правовое регулирование, которое обеспечивало бы необходимую определенность и предсказуемость48. Отсюда вытекает и многократно цитируемый в  различных работах довод Ю.  Хабермаса о том, что балансирование осуществляется «либо произвольно (arbitrarily), либо нерефлексивно, в соответствии с обычными стандартами и иерархиями», нерационально49. Примечательно, что Алекси признает справедливость первого аргумента («…балансирование — это не та процедура, которая в  каждом деле приводит к точному и неизбежному результату»50), но не соглашается с тем, что балансирование нерационально51.

В целом следует признать, что балансировка (в том числе с помощью тестов пропорциональности) неизбежна, если предполагать в конституционном праве цель См.: Алекси Р. Указ. соч. С. 222.

См.: Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 103–104.

Ibid.

См.: Nimmer M. Freedom of Speech: A Treatise on the Theory of the First Amendment. Front Cover.

Melville B. Nimmer. M. Bender, 1984. § 2.03, 2-17, цит. по: Aleinikoff A. Op. cit. P. 979.

Habermas J. Op. cit. P. 259.

Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. P. 100.

Ibid. P. 100.

Конституционализм

выявления интеллектуального механизма принятия решения, а не оставлять вопрос о выявлении баланса на субъективное и произвольное усмотрение судей.

Преимущества балансировки ценностей очевидны: это формализованность, нейтральность по отношению к содержательным теориям прав52 и даже в  определенном смысле моральная нейтральность. Балансировка может приводить как к расширению, так и к ограничению прав, что доказывает нейтральность, но в  конечном счете заставляет сомневаться в  ее эффективности53. Тесты пропорциональности требуют от суда обнажить все мотивы принимаемого решения и озвучить все соображения для того, чтобы любой мог убедиться в обоснованности выводов.

В то же время механизм пропорциональности нельзя считать до конца формализованным. Его отдельные элементы остаются произвольными, сильно ослабляя позитивный эффект оценки пропорциональности в целом. Прежде всего это относится к определению степени вмешательства (легкое, умеренное и серьезное), приданию веса каждому из сталкивающихся принципов и собственно выявлению баланса (при каком уровне вмешательства в каждый из принципов решение можно считать сбалансированным и нейтральным).

Алекси приводит пример с ограничением продажи сигарет54, на котором можно продемонстрировать условность используемых им исходных данных.

Во-первых, ученый полагает, что обязанность размещать предупреждение о вреде здоровью представляет легкую степень вмешательства, запрет на продажу сигарет в  автоматах — среднюю, а  полный запрет — серьезную. Очевидно, что полный запрет реализации права будет серьезным вмешательством, правда, как следует из практики КС РФ55, в  случае посягательства на основное существо права речь уже может идти скорее об умалении и даже отмене права, нежели о его серьезном ограничении. В остальном приведенные Алекси примеры не вызывают сомнений с точки зрения их градации, однако если мы попытаемся применить эту оценку к другим ограничениям, то столкнемся с серьезными трудностями. Каков уровень ограничений, требующих от производителей сигарет уплаты за каждую пачку акцизного сбора, в несколько раз превышающего стоимость этой пачки? Можно ли считать серьезным вмешательством запрет продажи сигарет в любых магазинах, кроме специализированных табачных, к которым предъявляются дополнительные требования по размеру и характеру представленного ассортимента? Ответить на См.: Kyritsis D. Whatever Works: Proportionality as a Constitutional Doctrine. 34 Oxford Journal of Legal Studies 2 (2014). Р. 395–415.

См.: Aleinikoff A. Op. cit. P. 960–961.

См.: Алекси Р. Указ. соч. С. 210–211.

См., напр.: постановление КС РФ от 30.10.2003 № 15-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений Федерального закона „Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в  референдуме граждан Российской Федерации“ в  связи с запросом группы депутатов Государственной думы и жалобами граждан С.А. Бунтмана, К.А. Катаняна и К.С. Рожкова».

такие вопросы, не имея четкого критерия оценки степени вмешательства, фактически невозможно, ответы остаются на усмотрение судей, что делает результат оценки пропорциональности весьма произвольным, а потому фактически непредсказуемым.

Во-вторых, ограничение продажи сигарет обосновывается высокой степенью важности вмешательства, проистекающей из того, что согласно медицинским исследованиям курение с большой вероятностью может стать причиной серьезных заболеваний, а  жизнь и здоровье представляют собой значимые ценности. Однако соотнесение важности защиты экономических интересов с возможным вредом здоровью требует неизбежного использования ценностной шкалы. Если же потребуется учесть и такие факторы, как вероятность наступления неблагоприятных последствий для здоровья, связанная с интенсивностью курения, или неизбежность серьезного экономического ущерба производителям табачной продукции, то соотношение интенсивности вмешательства окажется оцененным практически произвольно. Единственное явное преимущество концепции пропорциональности — это обязанность суда озвучить все доводы, из которых он исходил при принятии решения. Однако это никак не делает значимость, вес каждого довода объективными и предсказуемыми.

В-третьих, даже после того, как будут предъявлены все аргументы, определены вес каждого принципа и степень интенсивности вмешательства, результат взвешивания все равно не будет очевиден, поскольку в каждом случае у суда есть возможность придать относительный (фактически — субъективный) вес каждому принципу, утвердив приоритет одного перед другим.

Балансирование — это интеллектуальная схема, которая может наполняться разным ценностным содержанием, и в  этом ее несомненное преимущество. Однако в  этом же и ее очевидный недостаток — она не решает проблемы соотношения ценностей, поскольку такое соотношение есть некие вводные установки, предшествующие применению пропорциональности. Пропорциональность оставляет пространство и для национальных конституционных традиций56, и для существенного усмотрения судей. В рамках конкретного правопорядка балансирование дает основания «признать, что не все виды высказываний имеют равную значимость в свете» конституционных гарантий свободы слова57, оставляя возможность определять эту значимость судьям так же свободно и произвольно, как они это делали до появления идеи балансировки и оценки пропорциональности. В рамках одной конституционной традиции пропорциональность будет применяться без допущения ограничения прав человека больше, чем это необходимо для защиты общественных ценностей, а в рамках другой — без допущения защиты прав человека большей, чем это возможно исходя из защиты публичных интересов. В обоих случаях это будет оценка баланса (пропорциональности) соотношения двух конституционных ценностей.

См.: Jackson V.C. Being Proportional About Proportionality. Р. 810.

См.: мнение судьи Пауэлла (Powell) в деле Dun & Bradstreet, Inc. v. Greenmoss Builders, Inc. 472 U.S. 749 (1985).

Конституционализм

Таким образом, концепция балансирования и оценки пропорциональности, безусловно, приближает содержание судебной деятельности к полностью рационализированному, объективному, нейтральному и предсказуемому идеалу. Концепцию пропорциональности следует считать важнейшим вкладом в дело его достижения.

Однако преждевременно считать, что этот идеал уже нашел свое воплощение.

Более того, такие утверждения весьма опасны, поскольку создается иллюзия, будто решение уже найдено. Отказ от теста пропорциональности как методологии аргументации судебных актов, очевидно, снизил бы уровень рациональности и предсказуемости принимаемых решений, но нет оснований полагать, что пропорциональность обеспечивает достижение этих целей. Мировой конституционализм сильно продвинулся в воплощении главных ценностей права, но механизм балансирования пока еще не до конца исключает нерациональный выбор ценностного стандарта принятия решений в сложных конституционных делах.

–  –  –

КОНЦЕПЦИЯ УСТОЙЧИВОГО РАЗВИТИЯ И

КОНСТИТУЦИОННЫЙ ПРИНЦИП СОРАЗМЕРНОСТИ

В статье освещается место концепции устойчивого развития в Конституции РФ, анализируется практика КС РФ по применению этой концепции в отношении различных природных ресурсов и объектов окружающей среды. Автор выдвигает аргумент о тесной взаимосвязи в конституционном праве между концепцией устойчивого развития и принципом соразмерности.

Ключевые слова: концепция устойчивого развития, принцип соразмерности, охрана окружающей среды, конституционализация, конституционное правосудие

Постановка проблемы

По мере обострения глобальных экологических проблем охрана окружающей среды начинает занимать заметное место в  практике органов конституционного правосудия. Так, с 1995 по 2011 г. по вопросам экологического и земельного права в КС РФ было направлено 919 обращений (общее их число за эти годы — 241 169). При этом уже за 2012–2013 гг. их количество составило 273. Из 14 622 обращений, рассмотренных КС РФ в 2015 г., 90 было посвящено вопросам экологического и природоресурсного права, что составляет 0,6% от общего числа. Хотя в абсолютных цифрах практика российского органа конституционного контроля в рассматриваемой сфере может не впечатлить, с точки зрения воздействия на экологические отношения роль этой практики является фундаментальной. За счет конституционализации в них внедряются фундаментальные концепции и принципы1, особое значение среСм.: Должиков А.В. Конституционализация экологических отношений в России // Конституция Российской Федерации: 20 лет спустя. Саратов, 2014. С. 26–30.

Конституционализм

ди которых приобретают концепция устойчивого развития и принцип соразмерности. Если концепция устойчивого развития была обстоятельно проанализирована в  науке экологического права2, то принцип соразмерности не имеет достаточной доктринальной разработки в российском правоведении.

В результате исследования общепризнанных норм международного права и сравнительно-правового анализа положений конституций большинства стран мира можно прийти к выводу о том, что устойчивое развитие выступает фундаментальной общегосударственной целью и порождает определенный набор обязательств для органов публичной власти любого государства3. В связи с этим в настоящей статье выдвигается тезис о тесной взаимосвязи концепции устойчивого развития и конституционного принципа соразмерности. Сначала будут кратко охарактеризованы обе доктринальные категории, а затем определен характер их соотношения.

Устойчивое развитие в конституционном праве

Устойчивое развитие (наряду с охраной окружающей среды, экологической безопасностью и т.п.) является общенаучной и универсальной концепцией в области экологических отношений. Отсюда понятно ее использование в конституциях государств и практике органов конституционного правосудия с их высокой степенью абстрактности нормативных установлений и разрешаемых споров.

В российском конституционализме, в отличие от науки экологического права, эта концепция не была должным образом проанализирована. В то же время на фоне многих других государств уже советские конституции имели значительный задел в закреплении концепции устойчивого развития. Прежде всего речь идет о положениях Конституции (Основного закона) СССР от 07.10.1977 (ст. 18) и аналогичных предписаниях Конституции (Основного закона) РСФСР от 12.04.1978 (ст. 18)4, согласно которым государство принимает меры по охране окружающей среды и рациональному использованию природных богатств в интересах настоящего и будущих поколений. В этих нормах выражено требование межпоколенческого равенства (справедливости), которое не только является важнейшим компонентом концепции устойчивого развития, но тесным образом связано с конституционным принципом соразмерности.

См.: Абанина Е.Н., Агапов Д.А. Российское правотворчество в  целях перехода к устойчивому развитию // Право. Законодательство. Личность. 2012. № 2. С. 134–141; Бринчук М.М. Концепция устойчивого развития как методологическая основа цивилизационного развития // Государство и право. 2014. № 10. С. 15–24; Вершило Н.Д. Правовые основы устойчивого развития // Вестник Саратовской государственной академии права. 2004. № 4. С. 56–57; Ермолина М.А. Концепция устойчивого развития: Общие принципы и подходы // Юридическая мысль.

2003. № 2. С. 80–88; Кукушкина А.В. Концепция устойчивого развития (экологический, экономический и социальный аспекты) // Московский журнал международного права. 2002. № 1.

С. 52–60; Раянов Ф.М. Концепция устойчивого развития и российская государственно-правовая действительность // Право и политика. 2004. № 12. С. 5–10.

Подробнее об этом см.: Должиков А.В. Конституционная концепция устойчивого развития // Евразийский юридический журнал. 2015. № 7. С. 209–215.

Здесь и далее правовые акты и судебная практика цитируются по СПС «КонсультантПлюс».

Похожий подход, хотя и не явно выраженный, обнаруживается в  нескольких положениях действующей Конституции РФ и практике ее применения Конституционным Судом. Так, о косвенном конституционном закреплении концепции устойчивого развития свидетельствует преамбула Конституции РФ, которая исходит «из ответственности за свою Родину перед нынешним и будущими поколениями».

Именно из этих установлений выводит концепцию устойчивого развития КС РФ.

Согласно определению от 30.09.2010 № 1421-О-О в преамбуле «упоминается позитивная ответственность многонационального народа России за свою Родину перед нынешним и будущим поколениями. С данным конституционным положением коррелирует концепция устойчивого развития и сохранения природных ресурсов, предусматривающая такое экономическое развитие, которое позволяет удовлетворять основные потребности современного общества, не подвергая риску возможность удовлетворения потребностей будущих поколений… в  соответствии с Конституцией Российской Федерации каждый имеет право на благоприятную окружающую среду, каждый обязан сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам, которые являются основой устойчивого развития». Как видно, КС РФ включает в содержание концепции устойчивого развития конституционные экологические права (ст. 42) и обязанности (ст. 58). Однако в первую очередь эта концепция выражается в  идее межпоколенческого равенства, т.е. позитивных обязательств нынешнего поколения по охране окружающей среды и экологических прав на благо будущих поколений.

Кроме того, КС РФ считает основанием концепции устойчивого развития не только позитивную, но и негативную ответственность в области окружающей среды. Именно обеспечение устойчивого развития, по мнению Суда, применительно к лесному фонду «требует защиты от противоправных посягательств, что предполагает введение адекватных мер публично-правовой ответственности»5. При этом в практике КС РФ понятие адекватности зачастую рассматривается в качестве синонима соразмерности (например, в постановлении от 19.01.2016 № 2-П).

Концепция устойчивого развития соответствует одному из основных принципов охраны окружающей среды, установленных ст. 3 Федерального закона от 10.01.2002 № 7-ФЗ (с изм. от 29.12.2015) «Об охране окружающей среды». На обеспечение стратегии устойчивого развития нацелен ряд нормативно-правовых актов Президента РФ6. Хотя эти положения можно отнести лишь к отраслевым правовым принципам, КС РФ фактически «дотягивает» их до конституционного уровня. Примером подобной конституционализации принципов экологического законодательства служит постановление от 14.05.2009 № 8-П, в котором концепция устойчивого развития была применена для оценки конституционности экологических платежей.

Со ссылкой на ст. 3 Федерального закона «Об охране окружающей среды», которая в  числе принципов называет научно обоснованное сочетание экологических, экономических и социальных интересов человека, общества и государства в целях обеПостановление КС РФ от 25.04.2011 № 6-П.

См.: указы Президента РФ от 04.02.1994 № 236 «О государственной стратегии РФ по охране окружающей среды и обеспечению устойчивого развития»; от 01.04.1996 № 440 «О концепции перехода РФ к устойчивому развитию».

Конституционализм

спечения устойчивого развития, Конституционный Суд пришел к выводу, что целью установления экологических платежей «является не столько фискальный интерес государства в наполнении казны, сколько сохранение природы и обеспечение экологической безопасности». Вновь можно заметить сходство концепции устойчивого развития с конституционным принципом соразмерности. Эта взаимосвязь выражается в конституционализации институтов природоресурсного и экологического законодательства в практике КС РФ.

Конституционализация институтов природоресурсного и экологического законодательства КС РФ применяет концепцию устойчивого развития для конституционализации отношений, связанных с различными природными ресурсами и элементами окружающей среды. Тем самым обеспечивается ее охрана. Например, Суд использовал эту концепцию применительно к лесным ресурсам, подчеркнув в  постановлении от 09.01.1998 № 1-П, что «лесной фонд — ввиду его жизненно важной многофункциональной роли и значимости для общества в целом, необходимости обеспечения устойчивого развития (сбалансированного развития экономики и улучшения состояния окружающей природной среды в условиях возрастания глобального экологического значения лесов России и выполнения ею соответствующих международных обязательств), а также рационального использования этого природного ресурса в интересах Российской Федерации и ее субъектов — представляет собой публичное достояние многонационального народа России и как таковой является федеральной собственностью особого рода и имеет специальный правовой режим»7. В  соответствии с таким мнением суда основной смысл рассматриваемой концепции состоит в обеспечении баланса между двумя публичными интересами — развитием экономики и охраной окружающей среды.

Концепция устойчивого развития используется в конституционной судебной практике в области планирования территорий. Здесь применяется метод конституционализации отраслевого законодательства. Признавая допустимым изъятие земельных участков, КС РФ в  определении от 07.10.2014 № 2026-О цитирует положения ч.  1 ст. 41 Градостроительного кодекса РФ, предусматривающие осуществление планировки территории в целях обеспечения устойчивого развития. В определении КС РФ от 13.10.2009 № 1207-О-О указывается, что не могут рассматриваться как нарушающие конституционные права «законоположения, направленные на обеспечение устойчивого развития территорий на основе территориального планирования».

Обоснование взаимосвязи концепции устойчивого развития с территориальным планированием содержится и в определении КС РФ от 23.12.2014 № 2761-О, в котором со ссылкой на цели «решения публичных задач, в том числе по устойчивому развитию территорий» оценивались полномочия субъектов Российской Федерации по резервированию земель и ограничению возможности их приватизации. Суд РФ аргументировал свой вывод необходимостью «обеспечения справедливого баланса Аналогичную правовую позицию см.: постановления КС РФ от 07.06.2000 № 10-П, от 25.04.2011 № 6-П; определение КС РФ от 27.06.2000 № 92-О.

между общественными интересами и правами частных лиц». Тем самым пересечение содержания концепции устойчивого развития с соразмерностью предопределяет возможность краткой характеристики последнего принципа.

Конституционный принцип соразмерности в экологическом праве Принцип соразмерности, по мнению многих зарубежных ученых, является важнейшим элементом глобального конституционализма8. Некоторые представители доктрины признают соразмерность в  качестве самостоятельного принципа в  области окружающей среды9. В этом отношении он выступает правовым средством, позволяющим органам конституционного правосудия оценивать допустимость ограничения субъективных прав в области окружающей среды.

Для целей настоящей работы возможно лишь кратко охарактеризовать этот конституционный принцип10. В наиболее общем виде под соразмерностью понимается необходимость умеренного осуществления государственной власти в  отношении индивидов и их объединений. Она вытекает из правовой государственности как основы конституционного строя (ч. 1 ст. 1 Конституции РФ). В соответствии с постановлением КС РФ от 15.01.2002 № 1-П принцип соразмерности обусловлен «природой Российской Федерации как правового государства». Как проявление правовой государственности применение соразмерности в области охраны окружающей среды выполняет «либеральную» функцию, которая предполагает установление пределов компетенции федеральных и региональных представительных органов власти в  процессе законодательного регулирования экологических и экономических отношений. На взаимосвязь стратегических задач российского государства в  сфере экономики с природоохранными требованиями КС РФ обращает внимание в постановлении от 09.07.2012 № 17-П, которое касалось вступления России во Всемирную торговую организацию. В нем подчеркивается, что международные экономические и торговые отношения должны не только способствовать повышению уровня жизни, достижению высоких доходов и спроса населения, но и связываются «с целями устойчивого развития; при этом государства-участники стремятся содействовать защите и сохранению окружающей среды». Понимание рыночной экономики и соСм.: Klatt M., Meister M. Verhltnismigkeit als universelles Verfassungsprinzip // Der Staat. 2012.

Bd. 51. S. 159–188; Sweet A.S., Mathews J. Proportionality balancing and global constitutionalism // Columbia Journal of Transnational Law. 2008. Vol. 47. P. 72–164.

См.: Cheyne I., Alder J. Environmental Ethics and Proportionality: Hunting for a Balance // Environmental Law Review. 2007. Vol. 9. № 3. P. 171–189; Montini M. The Nature and Function of the Necessity and Proportionality Principles in the Trade and Environment Context // Review of European Community and International Environmental Law. 1997. Vol. 6. №. 2. P. 121–130; Winter G.

kologische Verhltnismigkeit // Zeitschrift fr Umweltrecht. 2013. H. 7–8. S. 385-448; Велиева Д.С. Понятие конституционных экологических прав и их значение в системе действующего правового регулирования // Конституционное и муниципальное право. 2011. № 3. С. 75–80.

Подробнее см.: Должиков А.В. Принцип соразмерности конституционно-судебной защиты основных прав в РФ // Эффективность законодательства и современные юридические технологии / отв. ред. Т.Я. Хабриева. М., 2009. С. 68–72.

–  –  –

ставляющих ее элементов невозможно в сугубо либеральной трактовке, а конституционная цель построения правового государства немыслима без учета охраны окружающей среды.

Кроме того, если вспомнить историю появления рассматриваемого принципа в административном праве Германии11, можно отметить, что соразмерность порождает негативные обязанности органов исполнительной власти, которые не должны осуществлять административные меры чрезмерно, т.е. сверх того, что необходимо для достижения желаемых публичных ценностей. Этот аспект принципа соразмерности в экологическом праве может означать недопустимость установления чрезмерных мер административного принуждения в  сфере охраны окружающей среды. Так, в постановлении от 05.03.2013 № 5-П КС РФ подчеркнул, что установление платы за негативное воздействие на окружающую среду «не должно сопровождаться взиманием непропорционально высоких и, следовательно, уменьшающих пространство их экономической свободы публично-правовых платежей».

К структурным элементам рассматриваемого конституционного принципа обычно относят следующие требования (субпринципы): 1) легитимность цели (позволяет оценивать важность публичных целей, ради которых вводятся определенные государственные меры); 2) пригодность используемых государством средств по достижению публичных целей (между выбранными средствами и целью должна быть рациональная связь); 3) необходимость (минимальность), предполагающая оценку и выбор наименее обременительных средств; 4) сбалансированность, или соразмерность, в узком смысле, означающая взвешивание конфликтующих между собой индивидуальных и публичных интересов. Можно рассмотреть взаимосвязь этих субпринципов с концепцией устойчивого развития.

Легитимность целей в сфере охраны окружающей среды

Требование легитимной цели (англ. Legitimate Aim12, нем. legitime Ziel13) как элемент принципа соразмерности непосредственным образом увязывается с концепцией устойчивого развития. Такая взаимосвязь вытекает из отнесения охраны окружающей среды к числу фундаментальных конституционных функций (целей) государства. Так, в определении от 21.12.2011 № 1743-О-О КС РФ, исходя из ряда конституционных предписаний (ч. 1 ст. 9, ст. 42 и 58), приходит к выводу о том, что «охрана окружающей среды — важнейшая функция государства». Понимание таких положений Конституции РФ как фундаментальных принципов подтверждается и в постановлении КС РФ от 14.05.1999 № 8-П, где окружающая среда рассматривается в ряду См.: Remmert B. Verfassungs- und verwaltungsrechtsgeschichtliche Grundlagen des bermaverbotes.

Heidelberg, 1995.

См.: Gordon R. Legitimate Aim: A Dimly Lit Road // European Human Rights Law Review. 2002.

Vol. 4. P. 421–427.

См.: Engel Ch. Das legitime Ziel als Element des bermaverbots. Gemeinwohl als Frage der Verfassungsdogmatik // Gemeinwohl in Deutschland, Europa und der Welt / hrsg. W. Brugger. BadenBaden, 2002. S. 103–172.

иных основ конституционного строя, определяющих допустимость ограничения конституционного права собственности.

В таком качестве концепция устойчивого развития направлена на согласование экономических прав с экологическими интересами. Буквальный смысл словосочетания «устойчивое развитие» предполагает существование нескольких конфликтующих между собой публичных интересов. Хотя в  нормативное содержание анализируемого понятия могут включаться разные компоненты (демографическое развитие, здравоохранение, продовольственная безопасность и т.д.), на первый план, конечно, выходит охрана окружающей среды и экономическое развитие как конституционно значимые ценности. Отсюда понятно, что устойчивое развитие наряду с родственными экологическими категориями (охрана окружающей среды, экологическая безопасность, защита экологических прав) приобретает качество конституционно признаваемого блага.

Само требование легитимной цели предусматривает оценку важности публичных интересов, которые оправдывают вмешательство в конституционные права. Такая оценка относится к компетенции органов конституционного правосудия, которые могут установить легитимность природоохранных целей законодателя. Судьи способны проводить глубокий анализ таких целей и выявлять истинные намерения законодателя, например когда природоохранные меры используются для недобросовестной конкуренции. Такой подход к легитимности устойчивого развития предполагает не просто ссылку на абстрактные цели охраны окружающей среды, но предельную детализацию публичных интересов применительно к конкретному делу.

Рациональное природопользование и требование пригодности

Пригодность используемых государством природоохранных средств предполагает, что между такими средствами и достижением цели устойчивого развития существует рациональная связь. В этом смысле рассматриваемый элемент принципа соразмерности практически тождествен традиционному для отечественной экологической науки понятию рационального природопользования. В  классическом экологическом словаре оно определяется как «система деятельности, призванная обеспечить экономическую эксплуатацию природных ресурсов и условий в наиболее эффективный режим их воспроизводства с учетом перспективных интересов развивающегося хозяйства и сохранения здоровья людей»14. Похожие подходы к рациональному природопользованию распространены в отечественном правоведении15, где его трактуют как достижение баланса между экономическим и природоохранными аспектами в использовании природных ресурсов. При этом идея баланса между этими аспектами выражена в первой главе Конституции РФ «Основы конституционного строя», провозглашающей в  качестве основы жизни и деятельности народов одновременное использование и охрану земли и других природных ресурсов (ч. 1 ст. 9).

Реймерс Н.Ф. Природопользование: словарь-справочник. М., 1990. С. 405.

См.: Махрова М.В. К вопросу о юридических критериях рационального природопользования // Журнал российского права. 2000. № 5/6. С. 75–80.

Конституционализм

Такие разнонаправленные конституционные ценности могут вступать в противоречие между собой, а потому категория «рациональное природопользование» применяется при судебном разрешении конституционных споров в соответствии с позицией КС РФ при реализации «конституционных требований федеральный законодатель в целях обеспечения экологической безопасности должен создать эффективный правовой механизм рационального природопользования и охраны окружающей среды от вредных воздействий» (определение от 30.09.2010 № 1421-О-О). Рациональное природопользование и требование пригодности тесно связаны с другим элементом принципа соразмерности — необходимостью.

Минимизация экологического вреда и требование необходимости (менее обременительного средства) Устойчивое развитие не может отрицать конституционной ценности экономического роста. Поэтому рассматриваемая концепция при выборе природоохранных мер требует только строго необходимые из них. Говоря иначе, законодателю необходимо выбирать наименее обременительные природоохранные средства. Например, в постановлении КС РФ от 25.02.2014 № 4-П было признано несоразмерным установление административных штрафов, в том числе за нарушения в области охраны окружающей среды. По мнению Конституционного Суда, в отношении таких административных мер законодатель, исходя из принципа соразмерности, «обязан заботиться о том, чтобы их применение не влекло за собой избыточного использования административного принуждения, было сопоставимо с характером административного правонарушения… Для приведения правового регулирования размеров административных штрафов… могут использоваться различные способы, в  том числе снижение минимальных размеров административных штрафов, установление более мягких альтернативных санкций, введение дифференциации размеров административных штрафов». По сути, российскому парламенту предписывается осуществить выбор наименее обременительных административно-правовых средств, в том числе в области охраны окружающей среды.

В экологической сфере требование необходимости также соответствует снижению объема потребляемых ресурсов в целом, а также установлению приоритета в отношении возобновляемых природных ресурсов и переработки отходов производства.

Подобный вывод подтверждается практикой КС РФ по оценке конституционности законодательства об отходах потребления. Исходя из правовой позиции, выраженной в  постановлении от 14.05.2009 № 8-П, «конституционная обязанность сохранять природу и окружающую среду, бережно относиться к природным богатствам, которая является частью обеспечительного механизма реализации конституционного права каждого на благоприятную окружающую среду и других экологических прав и при этом распространяется как на граждан, так и на юридические лица, предопределяет и их ответственность за состояние экологии. Поскольку эксплуатация природных ресурсов, их вовлечение в хозяйственный оборот наносят ущерб окружающей среде, в условиях рыночной экономики общественные (публичные) издержки на осуществление государством мероприятий по ее восстановлению должны покрываться, прежде всего, за счет субъектов хозяйственной и иной деятельности, оказывающей вредное воздействие на окружающую природную среду. Публичная власть, также несущая конституционную ответственность за сохранение природы и окружающей среды, в свою очередь, обязана принимать профилактические (превентивные) меры, направленные на сдерживание загрязнения окружающей среды, предупреждение и минимизацию экологических рисков»16. Такая минимизация в дальнейшем выражается в последнем элементе соразмерности — сбалансированности, используемой для уравновешивания экологического ущерба и экономического развития.

Баланс экономических прав и публичных интересов по охране окружающей среды Наиболее близко взаимосвязь концепции устойчивого развития и принципа соразмерности в  области экологического права проявляется в  требовании сбалансированности (соразмерности в узком смысле).

Необходимость нахождения баланса зачастую противоречащих друг другу частных (чаще всего экономических прав) и публичных интересов (охраны окружающей среды и экологической безопасности) составляет суть концепции устойчивого развития. Похожие выводы содержатся в одной из последних работ, посвященных балансированию прав человека, охране окружающей среды и международной торговли, где подчеркивается, что «устойчивое развитие не только желательно как принцип, но и реализуемо на практике. Критично, чтобы никакой из отдельных интересов не мог или должен иметь абсолютного приоритета: должен быть найден их баланс»17.

При этом требование сбалансированности в  аспекте концепции устойчивого развития направлено на предотвращение абсолютизации как индивидуальных, так и публичных конституционных ценностей в рассматриваемой сфере. Абсолютизация ценности отдельного человека, его конституционных прав, в частности, за счет уничтожения окружающей среды, недопустима. Говоря словами профессора А.Д.  Урсула, «…когда речь идет о гуманизме, не связанном с новой стратегией цивилизационного развития, невольно предполагается, что человечество будет развиваться бесконечно долго. Однако биосфера уже поставила жесткие экологические и ресурсные ограничения традиционному гуманизму»18.

В практике КС РФ в  общем виде идею баланса конституционных экономических прав и охраны окружающей среды находим в постановлении от 14.05.2009 № 8-П:

«Правовые основы государственной политики в  этой сфере — исходя из того, что ценность сохранения природы и окружающей среды утверждается на конституциСм. также: определение КС РФ от 03.02.2010 № 238-О-О.

Reid E. Balancing human rights, environmental protection and international trade: lessons from the EU experience. Oxford, 2015. P. 3.

Урсул А.Д. Стратегия устойчивого развития и права человека // К пятилетию вступления России в Совет Европы: ежегодник / отв. ред. К.Х. Каландаров. М., 2001. С. 40.

Конституционализм

онном уровне, — должны определяться таким образом, чтобы через реализацию указанной конституционной обязанности, имеющей всеобщий характер, при решении социально-экономических задач обеспечивался баланс интересов субъектов хозяйственной и иной деятельности, связанной с воздействием на окружающую среду, и интересов человека и общества в целом и гарантировались соблюдение и защита экологических прав граждан». Соответственно, концепция устойчивого развития выступает неким средством оптимизации конституционного принципа высшей ценности человека, его конституционных прав (ст. 2) и требованием охраны окружающей среды как основы жизни народов (ст. 9).

Выводы

Таким образом, можно прийти к некоторым выводам. Во-первых, несмотря на отсутствие среди текстуально закрепленных фундаментальных конституционных принципов концепции устойчивого развития, ее можно вывести из провозглашенной в  преамбуле Конституции РФ идеи межпоколенческого равенства. Во-вторых, в  плане наиболее существенных характеристик концепция устойчивого развития частично пересекается с основными элементами конституционного принципа соразмерности. Это позволяет использовать данный принцип в экологическом законодательстве с точки зрения определенного набора обязательств органов по обоснованию легитимности целей природоохранных средств, возможной оценки органами конституционного правосудия пригодности и минимальности обременения этих средств. В-третьих, за счет взаимосвязи концепции устойчивого развития и конституционного принципа соразмерности происходит конституционализация правового регулирования отношений в сфере охраны окружающей среды в целях достижения оптимального с точки зрения Конституции согласования публичных и частных интересов.

ЕКАТЕРИНА АЛЕКСАНДРОВНА ЕФИМЕНКО

старший преподаватель кафедры государственного и административного права СПбГУ, кандидат юридических наук e.efimenko@spbu.ru

ПРИЗНАНИЕ ПОДПИСЕЙ ИЗБИРАТЕЛЕЙ В ПОДДЕРЖКУ

ВЫДВИЖЕНИЯ КАНДИДАТА (СПИСКА КАНДИДАТОВ)

НЕДОСТОВЕРНЫМИ: ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ

И ПРОБЛЕМЫ ПРАВОПРИМЕНИТЕЛЬНОЙ ПРАКТИКИ

В статье анализируются проблемы установления достоверности подписей избирателей в поддержку выдвижения кандидатов и оспаривания решений избирательных комиссий, основанных на выводах экспертов о выполнении представленных для регистрации подписей не поименованными в подписных листах избирателями, а иными лицами. Опираясь на решения Европейского суда по правам человека и Конституционного Суда Российской Федерации, автор констатирует, что практика рассмотрения судами соответствующих дел имеет признаки формального подхода к осуществлению правосудия и не обеспечивает эффективного восстановления прав кандидатов.

Ключевые слова: регистрация кандидата (списка кандидатов), избирательная комиссия, рабочая группа избирательной комиссии, проверка подписных листов, проверка подписей избирателей, недостоверные подписи, подписи, выполненные одним лицом от имени другого лица, заключение эксперта, решение об отказе в регистрации кандидата, ЕСПЧ, КС РФ, произвольное решение, возможность обжаловать решение избирательной комиссии и выводы рабочей группы, судебная экспертиза И нтерес российских исследователей к проблемам подготовки и проведения выборов, оставаясь стабильно высоким, периодически получает дополнительные стимулы в виде электоральных событий федерального масштаба, а также актов внутригосударственных или наднациональных органов, интерпретирующих содержание избирательных прав, конкретизирующих круг их носителей и в целом расширяющих представление об институтах избирательного права. К числу таковых следует отнести и решения Европейского суда по правам человека (далее — ЕСПЧ, Страсбургский суд), обращенные к правопорядку зарубежных стран, поскольку их анализ зачастую

–  –  –

позволяет зафиксировать присутствие явлений, аналогичных полагаемым европейским органом конвенционного контроля небесспорными, в российской правоприменительной практике и оценить необходимость упреждающей ее корректировки.

Заявленная тема исследования не позволяет обойти вниманием постановление от 11.06.2015 по делу «Тагиров против Азербайджана» (далее — постановление ЕСПЧ)1, содержащее ряд примечательных наблюдений и выводов по результатам предпринятого ЕСПЧ анализа национального законодательства и деятельности уполномоченных субъектов в сфере регистрации лиц, претендующих на получение депутатских мандатов по итогам выборов, в качестве кандидатов. При этом особый интерес в силу известного сходства подходов к регулированию соответствующих отношений в России и Азербайджанской Республике представляет обращение Страсбургского суда к проблемам установления достоверности подписей, собранных в поддержку выдвижения кандидатов, и оспаривания решений избирательных комиссий, базирующихся на выводах экспертов о выполнении представленных претендентами подписей не поименованными в подписных листах избирателями, а иными лицами.

Заявитель по указанному делу в 2010 г. претендовал на участие в выборах депутатов Милли Меджлиса Азербайджанской Республики в качестве независимого кандидата. Успешность его самовыдвижения должно было гарантировать представление в  окружную избирательную комиссию 12 подписных листов с 600 подписями поддерживавших его избирателей при минимально необходимых в соответствии с национальным Избирательным кодексом 450 действительных подписях, однако в регистрации кандидату было отказано.

Как следует из обстоятельств дела и доводов сторон в их изложении ЕСПЧ, решение по рассматриваемому вопросу уполномоченная комиссия принимала, опираясь на выводы двух экспертов, участвовавших в проверке представленных подписей специально сформированной рабочей группой, о выполнении 172 подписей одними и теми же лицами, а также о неполноте сведений об адресах нескольких десятков избирателей. При этом вопреки предписаниям национального законодательства заявитель не был извещен о заседании рабочей группы, что лишило его возможности присутствовать на нем и дать необходимые пояснения относительно существа выявленных недостатков. Заключения экспертов были предоставлены кандидату с опозданием и лишь по специальному требованию (п. 10–12 постановления ЕСПЧ).

Решение окружной избирательной комиссии об отказе в регистрации кандидат обжаловал в Центральную избирательную комиссию (ЦИК) Азербайджанской Республики, приложив к обращению письменные заявления 91 избирателя из числа тех, чьи подписи были признаны недействительными, о собственноручном выполнении подписей, а также фотокопии удостоверений личности ряда избирателей, устраняющие сомнения относительно места их постоянного проживания. Эти сведения, по мнению заявителя, позволяли удостовериться в действительности достаточного для регистрации количества подписей (п. 14 постановления ЕСПЧ).

См.: постановление ЕСПЧ от 11.06.2015 по делу Tahirov v. Azerbaan (жалоба № 31953/11). URL:

http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-155093.

Для проверки представленных подписей ЦИК организовала собственную рабочую группу, на заседание которой кандидат вновь не был приглашен. На этот раз эксперты отказали в действительности 178 подписям2, и ЦИК, опираясь на полученные результаты, отклонила жалобу заявителя. При этом рассмотрение дела кандидата состоялось без его участия, а представленные им материалы при вынесении решения не учитывались (п. 15–17 постановления ЕСПЧ).

Решение по своей жалобе кандидат оспорил в Апелляционный суд Баку, отметив, в частности, что обе избирательные комиссии опирались лишь на предположения экспертов о возможной фальсификации подписей, а ЦИК отказалась принять во внимание заявления избирателей, подтверждавшие их аутентичность, однако его жалоба также была оставлена без удовлетворения. При этом, как следует из постановления ЕСПЧ по анализируемому случаю, в своем решении национальный суд ограничился воспроизведением актов обеих избирательных комиссий, цитированием положений Избирательного и Гражданского процессуального кодексов Азербайджанской Республики без объяснения их относимости к фактическим обстоятельствам дела и отклонил доводы заявителя без приведения соответствующих аргументов. Последующую жалобу кандидата со ссылками, в частности, на несправедливое судебное разбирательство, Верховный суд признал необоснованной (п. 19, 20, 22 постановления ЕСПЧ).

Рассматривая вопрос о том, была ли проверка соблюдения предъявляемых к кандидатам требований проведена способом, обеспечивающим достаточные гарантии против произвола, ЕСПЧ принял во внимание доклад Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе3, содержащий сведения о многочисленных случаях отказов в регистрации кандидатам, выдвинутым оппозиционными партиями, и кандидатамсамовыдвиженцам вследствие незначительных технических огрехов и без надлежащей оценки пропорциональности подобных мер реагирования допущенным нарушениям, о практике чрезмерно оперативного рассмотрения ЦИК жалоб на такие решения без предоставления кандидату возможности присутствовать на ее заседаниях, об устойчивом нежелании ЦИК и внутригосударственных судов исследовать представляемые подателями соответствующих жалоб доказательства и отсутствии в принимаемых ими решениях необходимой аргументации, а также упомянул о многочисленных обращениях, поступивших в Суд после парламентских выборов 2010 г.

(п. 60–62 постановления ЕСПЧ).

В постановлении ЕСПЧ подчеркивается, что отсутствие четкой и достаточной информации о профессиональной квалификации экспертов и критериях формирования рабочих групп по проверке подписных листов является фактором, который может Один из привлеченных к проверке экспертов посчитал, что в пределах каждой из 45 групп подписей, объединяющих 217 подписей избирателей, подписи выполнены одним и тем же лицом.

Сказанное позволяло признать аутентичной лишь одну подпись в каждой группе с признанием недействительными остальных 172. Еще 6 подписей были сочтены недействительными по иным причинам.

Текст доклада представлен на сайте Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе.

URL: http://www.osce.org/odihr/elections/azerbaan/111364.

Конституционализм

серьезно подорвать доверие к справедливости процедуры регистрации кандидатов и выборов в целом. Более того, отметив, что эксперты, заключения которых были положены в основу решений обеих избирательных комиссий по вопросу о  возможности регистрации заявителя в качестве кандидата, указывали лишь на вероятность выполнения подписей одними и теми же лицами и не оценивали, сколь высока была такая вероятность, чем объективно не исключалась и аутентичность представленных подписей, Страсбургский суд пришел к выводу, что право заявителя баллотироваться на выборах не может быть поставлено в зависимость от вероятности и уклончивых суждений, а должно определяться ясными критериями соответствия условиям выдвижения (п. 64, 65 постановления ЕСПЧ).

Констатировав, что по ознакомлении с позициями экспертов рабочие группы избирательных комиссий, равно как и сами комиссии, не предприняли дальнейших мер по установлению аутентичности подписей, хотя и имели такую возможность, включая предусмотренное актом ЦИК право получать дополнительную информацию от кандидатов и иных лиц, в том числе избирателей, ЕСПЧ оценил соответствующие решения о дисквалификации подписей в поддержку выдвижения кандидатов как произвольные (п. 65 постановления ЕСПЧ).

Особого упоминания удостоилось и то обстоятельство, что, несмотря на попытки кандидата опровергнуть обоснованность отказа в регистрации ссылками на соответствующие документы, ЦИК проигнорировала представленные им заявления 91 избирателя о собственноручном выполнении подписей, признанных недействительными, а внутригосударственные суды уклонились от исследования признаков произвольности в решениях электоральных органов, продемонстрировав тем самым отсутствие должной «заботы о поддержании принципа верховенства права» (п.  69, 70 постановления ЕСПЧ). Соответственно, постановил ЕСПЧ, заявителю не были обеспечены достаточные гарантии с тем, чтобы предотвратить принятие произвольного решения об отказе в регистрации в качестве кандидата на выборах, а в его деле нарушенными оказались требования ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод (п. 72 постановления ЕСПЧ).

Результаты предпринятых Страсбургским судом изысканий, а также его суждения относительно существа допущенных в вышеуказанном деле нарушений уже положены им в основу ряда решений по сходным жалобам, в которых несостоявшиеся кандидаты указывали на факты исследования представленных подписей рабочей группой, состоявшей из школьного учителя физкультуры, сотрудников органа статистики и подразделения полиции, занимающегося выдачей документов, удостоверяющих личность4, на нежелание окружных комиссий принимать дополнительные меры для проверки подписей, включая опрос избирателей, произвольно избранных из числа тех, чьи подписи вызывали сомнения, а также на заведомую неоднозначность результатов исследования подписей рабочими группами окружных и Центральной избирательных комиссий, которые выявляли различные основания для См.: п. 11 постановления ЕСПЧ от 22.10.2015 по делу Annagi v. Azerbaan (жалоба № 2204/11).

URL: http://hudoc.echr.coe.int/eng?i=001-157962.

признания одних и тех же подписей недействительными5. При этом в каждом таком случае ЕСПЧ особо подчеркивал отказ электоральных органов и судов учитывать относящиеся к делу и существенные для его разрешения доказательства, представленные кандидатами в попытках оспорить выводы экспертных групп касательно аутентичности подписей избирателей.

Отечественная правоприменительная обстановка выглядит на соответствующих участках немного более благополучной, нежели практика государства, чьи усилия на поприще совершенствования избирательного законодательства и деятельности вовлеченных в избирательный процесс субъектов с незавидным постоянством удостаиваются критических отзывов Комитета министров Совета Европы6. Однако, как показывает анализ решений судов общей юрисдикции7 за период с 2011 по 2015 г.8, многие из упомянутых ЕСПЧ сомнительных аспектов практики проверки подписей избирателей и последующего обжалования обусловленных результатами такой проверки решений об отказе в регистрации кандидатов характерны и для Российской Федерации.

Прежде всего напомним, что российское законодательство обязывает к сбору подписей избирателей как при самовыдвижении кандидатов, так и при выдвижении кандидатов (списков кандидатов) избирательными объединениями с изъятиями для случаев, когда результаты прежнего участия в выборах депутатов представительных органов определенного уровня подтверждают наличие у таких объединений и, соответственно, у выдвигаемых ими кандидатов необходимой поддержки электората9. Число подписей, предъявление которых выступает одним из условий регистрации кандидата (списка кандидатов), варьируется сообразно видам выбоСм. п. 10 и 13 постановления ЕСПЧ от 17.12.2015 по делу Bagirov and others v. Azerbaan (жалобы № 17356/11, 30504/11, 31959/11, 31996/11, 32060/11). URL: http://hudoc.echr.coe.int/ eng?i=001-159373; п. 10 и 12 постановления ЕСПЧ от 17.12.2015 по делу Vugar Aliyev and others v. Azerbaan (жалобы № 24853/11, 28465/11, 28502/11, 31970/11). URL: http://hudoc.echr.coe.

int/eng?i=001-159374; п. 10 и 13 постановления ЕСПЧ от 17.12.2015 по делу Gasimli and others v.

Azerbaan (жалобы № 25330/11, 25340/11, 25345/11, 25361/11, 25645/11). URL: http://hudoc.

echr.coe.int/eng?i=001-159375.

См., напр.: Namat Aliyev v. Azerbaan (жалобы № 18705/06, 08/04/2010–08/07/2010). URL:

http://www.coe.int/t/dghl/monitoring/execution/Reports/pendingCases_en.asp?CaseTitleOrNum ber=Aliyev&StateCode=&SectionCode=.

Тексты судебных актов, ссылки на которые приведены в настоящей статье, размещены на официальных сайтах соответствующих судов судебной системы Российской Федерации. Некоторые материалы также доступны в СПС «КонсультантПлюс». В дальнейшем для сокращения объема материала в сносках приводятся только название суда, номер дела и дата решения.

Применительно к ВС РФ во внимание принималась вся доступная практика по соответствующим вопросам.

При проведении выборов в представительные органы муниципальных образований со средней нормой представительства избирателей, установленной законом, но не превышающей 10 тыс., сбор подписей избирателей в поддержку выдвижения кандидатов может не осуществляться, если законом субъекта Российской Федерации предусмотрен заявительный порядок регистрации кандидатов.

–  –  –

ров и избирательных округов, но количество фактически представленных в избирательную комиссию подписей не может по общему правилу превышать эту величину более чем на 10%.

Общие требования к сбору подписей и заполнению подписных листов определяет Федеральный закон от 12.06.2002 № 67-ФЗ «Об основных гарантиях избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации» (далее — Закон об основных гарантиях), п. 11 ст. 37 которого предусматривает, что свою подпись в подписном листе и дату ее внесения избиратели должны ставить собственноручно, тогда как прочие сведения, в том числе их фамилия, имя, отчество, а также реквизиты документа, удостоверяющего личность, могут фиксироваться в подписном листе лицом, осуществляющим сбор подписей.

Действующее законодательство исходит из необходимости проверки соблюдения порядка сбора подписей избирателей, оформления подписных листов, достоверности сведений об избирателях и их подписей. Последние, в свою очередь, могут быть проверены полностью или в части, составляющей не менее 20% от необходимого для регистрации кандидата (списка кандидатов) количества подписей. По результатам проверки подпись избирателя может быть признана достоверной, недостоверной или недействительной. При этом основанием для констатации недостоверности подписи может выступать только нарушение требования о собственноручном ее выполнении (ее проставление от имени одного лица другим лицом), в то время как прочие дефекты подписных листов могут в соответствующих случаях служить основаниями для признания подписей недействительными.

В системе действующего нормативно-правового регулирования возможность признания подписи недостоверной связывается с получением заключения эксперта (в частности, п. 6.3 ст. 38 Закона об основных гарантиях), что позволяет обратиться к проблемам участия указанных лиц в проверке подписей, собранных в поддержку выдвижения кандидата (списка кандидатов).

Согласно п. 3 ст. 38 Закона об основных гарантиях к проводимой избирательными комиссиями проверке могут привлекаться члены нижестоящих комиссий, эксперты из числа специалистов органов внутренних дел, учреждений юстиции, военных комиссариатов, органов регистрационного учета граждан Российской Федерации по месту пребывания и по месту жительства в пределах Российской Федерации, а также иных государственных органов10.

Законодательство не содержит специальных требований к квалификации перечисленных выше лиц, однако в контексте необходимости установления аутентичности подписи интерес представляет позиция ЦИК России, подчеркивающей целесообразность участия в упомянутых выше работах экспертов-почерковедов из территориальных органов внутренних дел, органов Федеральной службы безопасности, органов МиниВпрочем, ч. 2 ст. 48 Федерального закона от 22.02.2014 № 20-ФЗ «О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации» и п. 3 ст. 38 Федерального закона от 10.01.2003 № 19-ФЗ «О выборах Президента Российской Федерации» особо упоминают о возможности участия в такой проверке граждан на основании гражданско-правовых договоров.

стерства юстиции РФ и т.д.11 Такие эксперты, по мнению ЦИК России, в рамках рассматриваемой деятельности имеют статус специалиста-почерковеда по проверке подписных листов, притом что каждый из них должен являться экспертом-почерковедом государственного судебно-экспертного учреждения (экспертного подразделения) и иметь право самостоятельного производства судебных почерковедческих экспертиз12.

Избирательное законодательство гарантирует кандидатам, представившим необходимое для регистрации количество подписей избирателей, их уполномоченным представителям (доверенным лицам), уполномоченным представителям (доверенным лицам) избирательных объединений, выдвинувших кандидата (список кандидатов) и представивших необходимое для регистрации количество подписей избирателей, право присутствовать при проведении проверки подписей, в том числе при их выборке, а также закрепляет необходимость извещения кандидатов и уполномоченных представителей избирательных объединений о такой проверке. В то же время в действительности эти гарантии далеко не всегда реализуются должным образом.

В частности, известные трудности для последующей судебной оценки создает практика исследования подписей избирателей поименованными выше специалистами (экспертами) вне специально отведенных для этого помещений. Например, несмотря на то что лишь в единичных случаях законодательные акты, регламентирующие соответствующую деятельность, прямо закрепляют право избирательных комиссий направлять подписные листы в специализированные учреждения органов внутренних дел для установления достоверности подписей избирателей, подтверждения факта собственноручного проставления подписи избирателем13, уполномоченные комиссии нередко поступают так по собственному почину. О подобных перемещениях подписных листов кандидаты чаще всего не извещаются, а возможность присутствовать при проведении соответствующего исследования им не обеспечивается.

Более того, анализ правоприменительной практики свидетельствует о многообразии подходов к решению вопроса о том, должно ли вышеуказанное исследование полагаться частью процесса проверки подписей избирателей, видом деятельности, протекающей вне рамок собственно проверочных процедур, или даже формой исследования, исключающей необходимость последующей оценки выводов экспертов (специалистов) рабочими группами, которые традиционно создаются избирательными комиссиями для проверки подписных листов. Так, воспроизведенные в решеПривлечение к проверке подписей экспертов из числа сотрудников коммерческих организаций в правоприменительной практике рассматривается как основание отмены решения избирательной комиссии об отказе в регистрации кандидата, если в его основу положены заключения указанных лиц (например, апелляционное определение Санкт-Петербургского городского суда от 01.09.2014 по делу № 33-15105/2014).

См., напр.: Методические рекомендации по приему и проверке подписных листов с подписями избирателей в поддержку выдвижения (самовыдвижения) кандидатов на выборах, проводимых в субъектах Российской Федерации, утвержденные постановлением ЦИК России от 13.06.2012 № 128/986-6 (далее — Методические рекомендации).

См., напр.: областной Закон Ленинградской области от 15.03.2012 № 20-оз «О муниципальных выборах в Ленинградской области»; Закон Красноярского края от 26.12.2005 № 966-КЗ «О муниципальных выборах в Краснодарском крае»; Закон Краснодарского края от 21.08.2007 № 1315-КЗ «О выборах депутатов Законодательного собрания Краснодарского края».

Конституционализм

нии Советского районного суда г. Воронежа от 20.08.2015 по делу № 2-2876/2015 доводы представителя избирательной комиссии свидетельствуют, что исследование эксперта-почерковеда может рассматриваться как «один из элементов проверки», о котором в отсутствие особых о том указаний в законодательстве можно не уведомлять кандидата, проинформированного о проводимой проверке «в целом»14. В определении по другому делу Московский областной суд, рассматривавший апелляционную жалобу на решение Сергиево-Посадского городского суда Московской области от 19.08.2013, которым суд первой инстанции согласился с обоснованностью решения территориальной избирательной комиссии об отказе в регистрации соответствующего заявителя кандидатом в депутаты представительного органа муниципального образования, констатировал, что несостоявшийся кандидат действительно не извещался о проверке подписей, «поскольку все 100 процентов подписей избирателей были сразу отправлены для проведения исследования в ЭКЦ ГУ МВД России по Московской области», и что по получении справки об исследовании подписей, составленной специалистами указанного учреждения, рабочая группа перед признанием подписей недостоверными и недействительными сами подписи более не проверяла (собственно, рабочей группой оценивалась «только форма подписных листов»). В то же время суд второй инстанции не обнаружил поводов считать допущенные нарушения избирательного законодательства «существенными и влекущими за собой отмену решения избирательной комиссии, поскольку после сдачи подписных листов кандидатом в Территориальную избирательную комиссию никакие изменения в них уже не могут быть внесены», а потому тот факт, что заявитель «не был извещен и не присутствовал при проведении проверки подписных листов», не мог повлиять на выводы эксперта15.

Следует заметить, что не вполне, быть может, желанное разнообразие в правоприменительную практику привносит и отсутствие в Законе об основных гарантиях, как, впрочем, и в иных актах электорального законодательства, отчетливых требований к способам оформления выводов соответствующих экспертов (специалистов) по результатам проведенных исследований. При этом, с одной стороны, использование законодателем (например, в описании оснований признания подписи недостоверной) формулировки «заключение эксперта» образует повод предвкушать появление текста пространного и наукоемкого, а с другой — содержание иных законодательных установлений позволяет считать требование о получении заключения эксперта соблюденным и в случае составления документа, лишь кратко отображающего итоги исследования им подписей. В частности, из действующей редакции п. 3 ст. 38 Закона об основных гарантиях следует, что заключения экспертов могут излагаться (с неизменным соблюдением письменной формы) как в ведомостях проверки подписных листов, так и в иных документах. До вступления в силу Федерального закона от 23.07.2011 № 259-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации»

даже это скупое описание в Законе об основных гарантиях отсутствовало.

В данном случае кандидат присутствовал при проведении проверки с использованием государственной автоматизированной системы «Выборы», был извещен о предстоящем направлении запросов в территориальный орган Федеральной миграционной службы, но не о привлечении к проверке эксперта-почерковеда.

См.: апелляционное определение Московского областного суда от 28.08.2013 по делу № 33-18468/2013.

Подобный подход сам по себе некоторое время вызывал дискуссии о том, должны ли на упомянутое «заключение эксперта» распространяться требования к содержанию экспертных заключений, предусмотренные процессуальным законодательством, а также Федеральным законом от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебноэкспертной деятельности в Российской Федерации». В ряде случаев положительный ответ на этот вопрос полагался едва ли не единственно верным, что, помимо прочего, позволяло критически оценивать возможность оформления по проведении исследования подписей краткой справки о его результатах16. Практика, впрочем, избрала противоположное направление: 31 марта 2011 г. Пленум Верховного Суда Российской Федерации утвердил постановление17, в котором констатировал неприменимость положений упомянутого выше Федерального закона к отношениям, связанным с проверкой подписей избирателей (п. 30)18.

Особую настороженность в контексте упомянутой выше прецедентной практики ЕСПЧ вызывает возможность изложения итогов экспертного исследования подписей избирателей в ведомостях проверки подписных листов. Такая ведомость, будучи «средством определения соблюдения требований законодательства при оформлении подписных листов»19, представляет собой документ, в котором отмечаются основания (причины) признания подписей избирателей недостоверными и (или) недействительными с указанием номеров папки, подписного листа и строки в подписном листе, в которых содержится каждая из таких подписей. В силу упомянутого обстоятельства в случаях, когда специальный акт, отражающий ход исследования, не составляется, в роли заключения эксперта выступает сама подпись эксперта, в том числе экспертапочерковеда, поставленная в определенной строке рассматриваемой ведомости20.

Соответственно, получая, как это предусмотрено п. 7 ст. 38 Закона об основных гарантиях, по итогам проверки подписей избирательной комиссией вышеуказанную ведомость, кандидат (уполномоченный представитель избирательного объединения) едва ли может на ее основании составить уверенное представление о том, как проходило исследование подписей, особенно если он при этом не присутствовал.

Исследователи справедливо отмечают негативное влияние неопределенности в вопросе об объеме освещения экспертом процесса исследования и изложения его результатов на возможность получения должной судебной защиты: в отсутствие единообразного представления о форме заключения эксперта сложно поставить под См., напр.: Белкин А.Р., Пахомов А.В. Требования к оформлению почерковедческого исследования подписных листов избирательной кампании // Государственная власть и местное самоуправление. 2011. № 3. С. 21–24. О проблемах, связанных с практикой оформления справок об исследовании, см. также: Силкина М.М. Институт экспертизы в избирательном праве: практический аспект // Актуальные проблемы российского права. 2010. № 1. С. 94–96.

См.: постановление Пленума ВС РФ от 31.03.2011 № 5 «О практике рассмотрения судами дел о защите избирательных прав и права на участие в референдуме граждан Российской Федерации».

Ранее ВС РФ также фиксировал этот вывод в отдельных решениях. См., напр.: определение ВС РФ от 22.02.2007 по делу № 2-Г07-3.

Макарцев А.А. Избирательный режим в Российской Федерации: монография. М., 2013. С. 210.

См., напр.: Методические рекомендации.

Конституционализм

сомнение ее соблюдение, а минимальная осведомленность кандидатов (иных уполномоченных лиц) о задействованных экспертом методиках и затраченном на исследование времени затрудняет оценку обоснованности выводов о недостоверности подписей для целей последующего оспаривания решения электоральных органов об отказе в регистрации кандидата (списков кандидатов)21.

В свете изложенного интерес представляют редкие попытки уточнить требования к экспертным заключениям по результатам проверки подписей избирателей в региональном законодательстве. Например, согласно п. 10 ст. 40 Закона Республики Марий Эл от 02.12.2008 № 70-З «О выборах в органы местного самоуправления в Республике Марий Эл», п. 4 ст. 41 Закона Республики Марий Эл от 02.12.2008 № 72-ОЗ «О выборах депутатов Государственного Собрания Республики Марий Эл», а также ч. 10 ст. 44 Закона Республики Дагестан от 06.07.2009 № 50 «О муниципальных выборах в Республике Дагестан», ч. 3 ст. 35 Закона Ямало-Ненецкого автономного округа от 19.06.2009 № 51-ЗАО «О выборах депутатов Законодательного собрания ЯмалоНенецкого автономного округа» в заключении эксперта указываются: дата, время и место производства экспертизы, основание производства экспертизы, фамилия, имя, отчество эксперта, его образование, специальность, стаж работы, ученая степень и (или) ученое звание, занимаемая должность, вопросы, поставленные перед экспертом, объекты исследования и материалы, представленные для производства экспертизы, данные о лицах, присутствовавших при производстве экспертизы, содержание и результаты исследований с указанием примененных методик, выводы по поставленным перед экспертом вопросам и их обоснование. При этом в последних двух случаях неотъемлемой частью заключения предлагается считать иллюстративные материалы (фотографии, схемы, графики и т.п.), которые могут быть к нему приложены. Впрочем, подобный подход регионального законодателя едва ли решает проблему, поскольку каждое из поименованных выше нормативных предписаний также предусматривает возможность изложения заключения эксперта как в отдельном документе, так и в ведомости проверки подписных листов22.

Демонстрируемая ЕСПЧ убежденность в неспособности вероятностных суждений служить способом опровержения аутентичности подписей позволяет обратить внимание на следующее. В российском электоральном законодательстве вопрос о характере выводов экспертов относительно проставления подписи от имени одного лица другим лицом, которые могут быть положены в основу решения избирательной комиссии об отказе в регистрации кандидата, не решен23, хотя в соответствующих заключениях нередко выражается сомнение в достоверности подписи или констатиСм. об этом: Прохорова Ю.А. Проблемы использования специальных знаний при исследовании подписных листов в избирательном процессе // Актуальные проблемы российского права.

2011. № 2. С. 434–437.

Фактически подобное правовое регулирование усугубляет отмеченную выше проблему, поскольку, определяя требования к заключению эксперта, допускает его изложение в ведомости проверки подписных листов, к которой эти требования неприменимы.

В утвержденных ЦИК Методических рекомендациях отмечается, что любые возникающие сомнения в подлинности выполнения избирателем подписи, как, впрочем, и даты ее проставления, трактуются в пользу достоверности (п. 3.1).

руется возможность выполнения подписи не избирателем, а иным лицом, т.е. отсутствуют выводы определенные и категоричные.

Предпринятый анализ правоприменительной практики не свидетельствует о единообразии подходов судов общей юрисдикции к решению вопроса о допустимости признания подписей недостоверными в вышеупомянутых случаях. Например, ВС РФ в одном из своих решений не нашел оснований согласиться с судом первой инстанции в том, что «при отсутствии категоричного заключения эксперта 23 подписи не могли быть признаны недостоверными… поскольку подобных требований к заключениям экспертов, привлекаемых к проверке подписных листов, избирательное законодательство не содержит»24. Аналогичного подхода зачастую придерживаются и нижестоящие суды25. В частности, Кировский районный суд города Ярославля в одном из своих решений указал, что вероятностный характер вывода не свидетельствует о его недостоверности, поскольку такие «выводы эксперта представляют собой его обоснованное предположение об устанавливаемом факте»26.

Отсутствие категоричности в суждениях экспертов по вопросу об аутентичности подписей может объясняться особенностями используемых экспертами методик исследования, недостаточностью материала для анализа27, однако значение прав, реализация которых поставлена в зависимость от рассматриваемых обстоятельств, едва ли позволит оценить эти доводы как достаточно убедительные, если у ЕСПЧ появится повод высказываться по такому поводу.

Особого упоминания заслуживает вопрос о возможности вовлечения избирателей в процесс проверки избирательными комиссиями подписей, представленных для регистрации кандидатов (списков кандидатов), поскольку с ответом на него также сопряжен ряд ожиданий вполне очевидного свойства.

Право членов избирательной комиссии опрашивать избирателей, подписи которых проверяются, зафиксировано, например, в ст. 23 Временного положения о проведении выборов депутатов представительных органов местного самоуправления и выборных должностных лиц местного самоуправления в субъектах Российской Федерации, не обеспечивших реализацию конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления, сопутствовавшего Федеральному закону от 26.11.1996 № 138-ФЗ «Об обеспечении конституционных прав граждан Российской Федерации избирать и быть избранными в органы местного самоуправления». До вступления в силу Закона об основных гарантиях, п. 6 ст. 38 которого прямо запрещал установление достоверности подписи избирателя методом их опроса, положения о возможности подобного опроса — как Определение ВС РФ от 19.02.2009 № 86-Г09-3.

См., напр.: решение Октябрьского районного суда г. Владимира от 14.02.2011 по делу № 2-1024/2011.

Решение Кировского районного суда г. Ярославля от 21.02.2012 по делу № 2-963/12.

См., напр.: определение ВС РФ от 22.11.2011 по делу № 75-Г11-9; решение Тамбовского районного суда Тамбовской области от 13.06.2012 по делу № 2-1246/2012.

–  –  –

с вызовом в избирательную комиссию, так и без него — содержались во многих актах избирательного законодательства субъектов Российской Федерации28.

Федеральным законом от 21.07.2005 № 93-ФЗ «О внесении изменений в законодательные акты Российской Федерации о выборах и референдумах и иные законодательные акты Российской Федерации» вышеуказанный запрет был исключен из текста Закона об основных гарантиях, однако последний теперь трактуется в практике как не содержащий предписаний о допустимости проведения опроса лиц на предмет принадлежности им подписей29, и такое истолкование применяется как при поступлении от кандидатов (уполномоченных представителей избирательных объединений) предложений провести устный опрос избирателей, аутентичность подписей которых ставится под сомнение, так и в случаях представления в избирательную комиссию письменных, в том числе нотариально заверенных, заявлений избирателей о собственноручном выполнении подписей30.

Примечательно, что подобное толкование полномочий избирательных комиссий в области проверки подписей избирателей, собранных в поддержку выдвижения кандидата (списка кандидатов), органично сочетается с преобладающим в правоприменительной практике подходом к рассмотрению дел об оспаривании решений избирательных комиссий об отказе в регистрации кандидата (списка кандидатов) исключительно с позиции оценки законности действий избирательной комиссии:

констатируя, что «юридически значимым обстоятельством по делу является именно соответствие данного решения требованиям избирательного законодательства»31, суды отмечают отсутствие у избирательной комиссии возможности устанавливать достоверность подписей избирателей методом их опроса и со ссылкой на допустимость подтверждения достоверности подписей только специальными средствами доказываСм., напр.: п. 8 ст. 33 Закона Приморского края от 19.08.1999 № 62-КЗ «О выборах депутатов представительных органов местного самоуправления в Приморском крае»; п. 8 ст. 34 Закона Читинской области от 21.06.2000 № 225-ЗЧО «О выборах депутатов Читинской областной Думы»;

п. 10 ст. 30 Закона Московской области от 05.07.2001 № 121/2001-ОЗ «О выборах депутатов Московской областной Думы»; п. 3 ст. 29 Закона Санкт-Петербурга от 24.09.2001 № 627-78 «О выборах депутатов Законодательного собрания Санкт-Петербурга» и т.д.

См., напр.: определение ВС РФ от 12.09.2015 № 93-АПГ15-7; апелляционное определение Самарского областного суда от 01.09.2015 № 33-10292/2015; решение Красноуфимского городского суда Свердловской области от 07.02.2012 по делу № 2-226/2012 и т.д.

Показательно, что с появлением в Законе об основных гарантиях положений, допускающих проведение опроса депутатов представительных органов муниципальных образований и избранных на муниципальных выборах глав муниципальных образований, поставивших свои подписи в листе поддержки кандидата на должность высшего должностного лица субъекта Российской Федерации, и подачу указанными лицами заявлений, служащих основанием признания сомнительных подписей достоверными (п. 20 ст. 37), судебная практика начала фиксировать попытки настаивать на применении указанных правил и к отношениям, связанным с регистрацией кандидатов (списков кандидатов) по итогам проверки представленных подписей избирателей. Суды в таких случаях констатируют неприменимость соответствующих законоположений по аналогии. См., напр.: определение ВС РФ от 12.09.2015 № 93-АПГ15-6.

См., напр.: апелляционное определение Ростовского областного суда от 19.08.2015 по делу № 33-13171/2015.

ния — заключениями экспертов — отказывают в удовлетворении ходатайств о вызове в суд избирателей, подписи которых признаны недостоверными, или не учитывают их показания, если они заслушивались в судебном заседании, при вынесении решения32.

Значимым представляется тот факт, что ряд отмеченных выше аспектов правоприменения получил освещение в практике КС РФ, и яркий тому пример — определение от 08.12.2011 № 1629-О-О по жалобам граждан Кондратковой Т.А., Скоркина  А.В.

и Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации на нарушение конституционных прав указанных граждан положениями п. 4 и 5 ст. 27 Закона г.  Санкт-Петербурга от 14.11.2008 № 681-118 «О выборах депутатов муниципальных советов внутригородских муниципальных образований Санкт-Петербурга».

Заявители-кандидаты, дела которых суды рассмотрели без вызова в судебное заседание избирателей, чьи подписи были признаны недостоверными, и поддерживавший их Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации ставили конституционность вышеперечисленных законодательных предписаний под сомнение, поскольку полагали, что они ограничивают проверку судом обоснованности экспертного заключения и исключают возможность оспаривания такого заключения в суде со ссылками на свидетельские показания.

КС РФ пришел к выводу, что соответствующие положения регионального законодательства не устанавливают (и не могут устанавливать) правила доказывания в гражданском судопроизводстве, а потому не препятствуют ни вызову в суд свидетелей, ни их допросу, ни совершению иных процессуальных действий по доказыванию или оценке и проверке доказательств, включая заявление ходатайств и назначение судебных экспертиз. При этом, обратившись к природе заключения эксперта по итогам проверки подписей избирателей, Суд констатировал, что оно само по себе не предрешает дисквалификацию подписей избирателей (решение этого вопроса остается за избирательной комиссией), а оспоренные законоположения, соответственно, не предопределяют доказательственную силу такого заключения для суда и не делают его неопровержимым.

Более того, в очередной раз напомнив судам, что правосудие, сведенное к формальному установлению фактов, умаляет конституционное право на судебную защиту, КС РФ подчеркнул, что правила допустимости доказательств не относят заключение эксперта, привлеченного избирательной комиссией, к тем средствам доказывания, которые в силу ст. 60 ГПК РФ исключают подтверждение обстоятельств дела другими доказательствами. Соответственно, и процессуальное законодательство не лишает суды возможности назначить соответствующую экспертизу при рассмотрении дел об оспаривании решений избирательных комиссий об отказе в регистрации кандидата (списка кандидатов), хотя и не связывает их обязанностью назначать ее по каждому такому делу и каждому ходатайству о ее проведении, равно как не препятствует (с аналогичными оговорками) и допросу свидетелей в рамках повторной проверки судами подписных листов.

См., напр.: решения Советского районного суда г. Орла от 05.08.2015 по делу № 2-2131/2015; Балахнинского городского суда Нижегородской области от 20.08.2015 по делу № 2-1965/2015; апелляционное определение Иркутского областного суда от 03.09.2014 по делу № 33-7452/2014 и т.д.

Конституционализм

Универсальный характер правовых позиций, отраженных в рассматриваемом решении, КС РФ подтвердил в более поздних определениях от 17.02.2015 № 335-О и от 10.02.2016 № 216-О, распространив, в частности, выводы, полученные на основе анализа положений законодательного акта Санкт-Петербурга, на избирательное законодательство в целом, а также на дела, связанные с доказыванием действительности подписей избирателей, собранных в поддержку выдвижения кандидата (списка кандидатов). Высказывания Суда, базирующиеся на положениях процессуального законодательства, также сформулированы весьма недвусмысленно. Однако практика и в настоящее время преимущественно идет по пути отрицания возможности вызова в суд избирателей, подписи которых признаны недостоверными, поскольку достоверность подписей «подлежит доказыванию иными средствами доказывания»33, а их недостоверность «не может быть опровергнута какими-либо иными средствами доказывания, в том числе показаниями избирателей»34.

Впрочем, и то, что свидетели заслушиваются судом, не гарантирует последующий учет их показаний при принятии решения по делу. Например, в деле об оспаривании решения избирательной комиссии, отказавшей кандидату в регистрации вследствие признания 7 из представленных им 14 подписей недостоверными и недействительными, суд критически оценил показания каждого из 7 выступавших в заседании избирателей, поскольку все они «заинтересованы в исходе дела, являются соседями, давними знакомыми или общаются по служебной линии»35. В некоторых случаях суды полагают возможным отказывать показаниям свидетелей в самодостаточности со ссылкой на то, что пояснения избирателей о собственноручном выполнении подписей не подтверждены другими доказательствами36.

Помимо изложенного предпринятый анализ судебной практики свидетельствует о том, что на вопрос о возможности назначения судебной экспертизы по делу об оспаривании решения избирательной комиссии об отказе в регистрации кандидата (списка кандидатов) дается преимущественно отрицательный ответ. При этом вопреки позициям КС РФ суды считают, что неприменимость положений Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации» к отношениям, связанным с проверкой подписей избирателей, распространяется на стадию оспаривания решений избирательных комиссий по соответствующим вопросам. Такого подхода придерживается, в частности, ВС РФ37.

В целом оценка влияния определения КС РФ от 08.12.2011 № 1629-О-О на правоприменительную практику выглядит не слишком обнадеживающей: в единственном обАпелляционное определение Иркутского областного суда от 24.08.2015 по делу № 33-7924/15.

Апелляционное определение Самарского областного суда от 28.08.2015 по делу № 33-10071/2015.

Решение Балахнинского городского суда Нижегородской области от 20.08.2015 по делу № 2-1960/2015.

См., напр.: решение Лермонтовского городского суда Ставропольского края от 16.02.2012 по делу № 2-77/2012.

См., напр.: определения ВС РФ от 12.09.2015 № 93-АПГ15-6, от 01.12.2011 № 56-Г11-41.

наруженном решении, содержащем отсылки к нему, отказ суда общей юрисдикции в вызове свидетелей обоснован тем, что кандидат не обеспечил их явку, а в назначении экспертизы — тем, что КС РФ не сформулировал правовой позиции об обязанности суда назначать судебную экспертизу по каждому делу и каждому ходатайству о ее проведении38.

Принимая во внимание изложенное ранее, приходится констатировать, что практика признания подписей избирателей недостоверными и последующего оспаривания решений избирательных комиссий, обусловленных выводами о недостоверности представленных подписей, не свободна от недостатков, не отличается единообразием и по ряду направлений развивается с минимальным учетом относимых правовых позиций КС РФ. Представляется, что реализуемый подход к правоприменению демонстрирует признаки формального отношения к осуществлению правосудия, не  обеспечивает должной защиты избирательных прав и их эффективного восстановления в случае нарушения.

Следует отметить, что ЕСПЧ считает существование внутренней системы эффективного рассмотрения индивидуальных жалоб по вопросам, связанным с избирательными правами, одной из существенных гарантий свободных и справедливых выборов, а  саму эту систему  — обеспечивающей эффективное осуществление индивидуальных прав избирать и быть избранным и поддерживающей общее доверие к администрированию государством избирательного процесса. Такая система, по мнению Суда, составляет важное средство исполнения государством следующего из ст. 3 Протокола № 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод позитивного обязательства по проведению демократических выборов, которое, как и гарантированные этим положением индивидуальные права, оставалось бы иллюзорным, если бы на всем протяжении избирательного процесса конкретные примеры, указывающие на необеспечение демократических выборов, не подлежали обжалованию лицами в  компетентном внутригосударственном органе, способном эффективно рассмотреть вопрос39.

Соответственно, сформулированные ЕСПЧ и КС РФ правовые позиции задают национальной правоприменительной практике вполне определенные ориентиры для совершенствования. При этом накопленный Страсбургским судом массив суждений по соответствующим вопросам в совокупности с очевидными признаками сходства элементов зарубежного электорального процесса, получивших его негативную оценку, и тенденций реализации отечественного избирательного законодательства уполномоченными комиссиями и судами позволяют считать перспективы рассмотрения ЕСПЧ жалоб кандидатов, лишенных возможности доказать достоверность представленных для регистрации подписей пригодными для этого способами, не самыми благоприятными для Российской Федерации.

См.: апелляционное определение Костромского областного суда от 05.09.2013 по делу № 33-1556.

См.: п. 81 постановления ЕСПЧ от 08.04.2010 по делу Namat Aliyev v. Azerbaan (жалоба № 18705/06); п. 69 постановления ЕСПЧ от 08.10.2015 по делу Gahramanli and others v. Azerbaan (жалоба № 36503/11).

ПЕТЕРБУРГСКИЙ

ЮРИСТ

–  –  –

1100-00 НДС 100-00 1100-00

–  –  –

ПЮIПГ2016 от 20.03.2016 20.03.2016

НИКИТА АЛЕКСАНДРОВИЧ АРАПОВ

преподаватель кафедры государственного и административного права СПбГУ, кандидат юридических наук zedan8945@gmail.com

К ВОПРОСУ О ПОНЯТИИ «ПРИНЦИП» В КОНСТИТУЦИОННОМ

ПРАВЕ: ЕГО ОПРЕДЕЛЕНИЕ И ФУНКЦИИ

Статья предлагает онтологическое, телеологическое и функциональное обоснование интерпретации конституционных принципов как самостоятельного и отличного от конституционных норм средства правового регулирования.

Ключевые слова: конституционное право, принцип, норма, этический стандарт, функция, судебное усмотрение, конституционный нормоконтроль «И сходные, основные положения Конституции, интегрирующие в  себе содержание нормативно-правового регулирования определенного круга общественных отношений в сфере установления положения личности, социально-экономической, культурной и государственно-правовой организации общества»,  — так принципы конституционного права определяет В.В. Невинский1. «Под конституционными принципами понимаются общие, руководящие начала конституционноправового регулирования, обладающие высшей степенью нормативной обобщенности, предопределяющие развитие всей системы правового регулирования»2.

Подобную интерпретацию конституционных принципов использовал и О.Е. КутаНевинский В.В. Конституционный Суд РФ и развитие конституционных принципов // Конституционное правосудие на рубеже веков. М., 2002 С. 194.

Конституционное право Российской Федерации / под общ. ред. Н.В. Витрука. М., 2010. С. 90.

Конституционализм

фин3. Г.Н. Комкова понимает конституционные принципы как «основные начала конституционализма, являющиеся базисом для формирования системы конституционного права»4. И.А. Алебастрова пишет, что принципы конституционного права — это «идеи, лежащие в основе содержания конституции той или иной страны (общие конституционные принципы или принципы конституции) либо в основе содержания ее отдельных институтов и норм (частные или институциональные конституционные принципы)»5. В.Е. Чиркин считает, что принципы конституционного права — это «нормы, но представляющие собой исходные положения высокой степени обобщенности»6; Б.С. Эбзеев — что это «основополагающие начала, ключевые идеи и положения, определяющие и выражающие… сущность конституционного права»7.

Существуют и иные теоретические взгляды на принципы права8, которые можно использовать для определения понятия «конституционный принцип».

Р. Алекси, в частности, считает, что норма права, в зависимости от ее содержания и порядка реализации, может быть правилом или принципом9. Правило, по мнению автора, есть норма, содержание которой состоит из относительно определенно сформулированных прав и обязанностей участников общественного отношения и условий о том, к кому и при наличии каких фактов она применима. Реализация норм этого вида требует полного воплощения их содержания в поведение участников общественного отношения, ими урегулированного. В свою очередь, принцип — это норма права, которая содержит некоторую идею или стандарт. Механизм реалиКутафин О.Е. Предмет конституционного права. М., 2001. С. 87–88.

Комкова Г.Н. Понятие принципов конституционного права России // Сб. ст., посвященный 75-летию со дня рождения академика О.Е. Кутафина. М., 2012. С. 33.

Алебастрова И.А. Конституционные принципы: проблемы юридической природы и эффективности реализации // Конституционное и муниципальное право. 2007. № 7. С. 6.

Чиркин В.Е. Конституционное право России. М., 2009. С. 25.

Конституционное право России / под ред. Б.С. Эбзеева. М., 2012. С. 23.

В литературе есть представления о принципах права как: 1) структурах правосознания (см., напр.: Явич Л.С. Право развитого социалистического общества: сущность и принципы. М.,

1978. С. 199–201); 2) положениях, сформулированных юридической практикой (см., напр.:

Скурко Е.В. Принципы права. М., 2008. С. 22–29); 3) нормах с абстрактным содержанием (см., напр.: Марченко М.Н. Теория государства и права. М., 2006. С. 582); 4) «общих нормах» (Фарбер  И.Е., Ржевский В.А. Вопросы теории советского конституционного права. Саратов, 1969.

С. 46); 5) самостоятельных средствах правового регулирования (см., напр.: Алексеев С.С. Общая теория права. М., 2009. С. 186–188).

В статье принята во внимание дискуссия о корреляции понятий «принцип права» и «правовой принцип» (см., напр.: Принципы российского права. Саратов, 2011. С. 17, 40, 55, 178–179) и сочтено возможным использовать эти понятия, как и понятия «принцип конституционного права», «конституционный принцип», в качестве синонимичных.

См., напр.: Alexy R. A Theory of Constitutional Rights. New York, 2010. P. 44–111; Idem. A Theory of Legal Argumentation. N.Y., 2010. P. 4–5, 242–245, 260–261; Алекси Р. Понятие и действительность права. М., 2011. С. 86–89.

зации принципов автор описывает как «требование оптимизации», имея в виду, что содержание принципа образует общий замысел, а не относительно точное предписание, отчего он может быть реализован в той или иной степени, но не полностью претворен в жизнь как юридическое правило. Р. Дворкин различал нормы и принципы права как таковые и не усматривал в норме права потенциал ее дихотомии в виде правил и принципов в зависимости от их содержания и механизма действия10. Понимание нормы права у Дворкина в  целом соответствует понятию юридического правила Алекси, тогда как принципы определены автором как «все множество тех стандартов, которые не являются нормами»11.

Оба ученых исходят из того, что принцип права имеет своим содержанием некоторый стандарт, т.е. идею, общий замысел или представление, но не правило, предписывающее нечто относительно конкретное. Абстрактный характер содержания принципов права вообще и принципов конституционного права в  особенности предполагает такое их качество, как дедуктивность. Это значит, что для реализации принципа права необходима правовая интерпретация лежащей в  его основании идеи, с тем чтобы, выведя из нее ряд относительно конкретных требований (т.е.

сформулировав правило) и определив таким образом содержание принципа, затем применить его для урегулирования общественного отношения12.

Между тем сама по себе дедукция правила из стандарта (идеи) не до конца показывает природу принципов права. Полнее их специфику позволяет раскрыть позиция Ж.-Л. Бержеля о свойственности праву парных категорий, в  том числе «действительность — недействительность»13. Имея в виду различия в механизме реализации норм и принципов, приложение к ним этих категорий показывает следующее.

«Нормы применяются по принципу: все или ничего»14, т.е. надлежащая реализация норм права предполагает, что они должны быть реализованы в поведении субъектов права до своего логического абсолюта. Для этого должны быть установлены приоритетные нормы, а к общественному отношению применены только непротиворечащие, взаимодополняющие и корректирующие друг друга. Поэтому, когда в праве присутствуют конкурирующие нормы, которые применимы к одному и тому же отношению, одна из них, если конкуренция неустранима по правилам юридического толкования15, должна быть признана недействительной с вытекающими из этого См.: Дворкин Р. О правах всерьез. М., 2004. С. 45–57, 109–120.

Там же. С. 45.

Принцип права «формирует основание для рассуждения в определенном направлении, но не диктует конкретного решения» (Там же. С. 50).

Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М., 2000. С. 488–489.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Похожие работы:

«Голобородкина Елена Вячеславовна СОВЕРШЕНИЕ ОСПОРИМОЙ СДЕЛКИ КАК ГРАЖДАНСКОЕ ПРАВОНАРУШЕНИЕ 12.00.03 – гражданское право, предпринимательское право, семейное право, международное частное право Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель доктор юридических наук, профессор Е.М. Тужилова-Орданская Уфа – 201...»

«Кужугет Таан-оол Кашпынаевич ОСОБЕННОСТИ МЕТОДИКИ РАССЛЕДОВАНИЯ НАЛОГОВЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ 12.00.09 – уголовный процесс, криминалистика; оперативно-розыскная деятельность Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Томск – 2010 Работа выполнена на...»

«ИНФОРМАЦИОННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ РЕГИОНОВ РОССИИ (ИБРР-2015) IX САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ МЕЖРЕГИОНАЛЬНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ   Санкт-Петербург, 28-30 октября 2015 г.МАТЕРИАЛЫ КОНФЕРЕНЦИИ Санкт-Петербург http://spoisu.ru...»

«Резяпов Айдар Айратович Окончание предварительного расследования с обвинительным заключением (актом, постановлением) и направление уголовного дела в суд Специальность 12.00.09 – Уголовный процесс Диссертация на соискание учено...»

«ПРАВИТЕЛЬСТВО МОСКВЫ ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 27 июля 1993 г. N 717 О СОСТОЯНИИ И МЕРАХ ПО УСИЛЕНИЮ ПРАВОПОРЯДКА НА МОСКОВСКИХ АЭРОВОКЗАЛЬНЫХ КОМПЛЕКСАХ Правительство Москвы выражает серьезную обеспокоенность криминогенной обстановкой, сложившейся на московских аэровокзальных комплексах, прилегающих к ним пл...»

«КОЛОНКА РЕДАКТОРА Программа "геймификации" продаж в салонах Евросети привела к росту выручки на 70%! Драйв, премии — все это благодаря работе в форме игры! Кажется, и проблемы трудовых отношений исчезают здесь или принимают иной формат. Подписчики журнала "Трудовое право" могут бесплатно...»

«Дэн Симмонс Гиперион. Падение Гипериона Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=166536 Гиперион. Падение Гипериона : [роман; пер. с англ.] / Дэн Симмонс: АСТ; Москва; 2014 ISBN 978-5-17-085290-1 Аннотация Дилогия "Песни Гипериона" описывает мир, поистине поражаю...»

«БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УДК 347.763:656.13(476)(043.3) ВОЙТЮЛЬ АЛЕКСАНДР ВИКТОРОВИЧ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА НАРУШЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ ПО АВТОМОБИЛЬНОЙ ПЕРЕВОЗКЕ ГРУЗА Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук по специальности 12.00.03 – гражданское право; предприним...»

«РАЗЪЯСНЕНИЕ к постановлению Министерства труда и социальной защиты Республики Беларусь от 27 октября 2014 г. № 94 "О внесении дополнений и изменений в выпуск 52 Единого тарифноквалификационного справочника работ и профессий рабочих" В связи с введением в действие с 1 января 2015 года поста...»

«Jurisprudencija, 2002, t. 24(16); 147­153 IV. TEIS IR MORAL О ФИЛОСОФСКО–МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИХ АСПЕКТАХ ПРАВА Доц., кандидат юридических наук Александр Иванович Левченков Луганский институт внутренних дел, Кафедра государственно–правовых дисциплин Виктор Николаевич Тихонов, соискатель Луганско...»

«Свет 6 ночи ГЕОРГИЙ МЕЙЕР СВЕТ В НОЧИ (о "Преступлении и наказании") ОПЫТ МЕДЛЕННОГО ЧТЕНИЯ ПОСЕВ © by Possev-Verlag V. Goradiek KG Frankfurt/Main Printed in Germany ГЕОРГИЙ АНДРЕЕВИЧ МЕЙЕР Георгий Андреевич М...»

«Екатерина Валерьевна Мириманова Вызов Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6893753 Мириманова Е. В. Вызов: Эксмо; Москва; 2011 ISBN 978-5-699-49689-1 Аннотация Говорят, браки совершаются на небесах. Во всяком случае, в судьбах...»

«Инструкция по инсталляции кабельного модема Arris CM450B/CM550B (в среде Windows XP, Тариф "безлимитный") НАСТРОЙКА ЛОКАЛЬНОЙ СЕТИ. Для настройки локальной сети потребуется сделать следующее: Нажмите "Пуск" "Настройка" "Панель управ...»

«Государственное автономное образовательное ЛГУ учреждение высшего образования Ленинградский области "Ленинградский государственЛист ный университет имени А.С. Пушкина" 1 из Кафедра трудового права и права соц...»

«“Россия и мусульманский мир”.-2010.-№5.-C.45-51. ИСЛАМ И ПРАВОСЛАВИЕ В РОССИИ: СОТРУДНИЧЕСТВО ИЛИ СТОЛКНОВЕНИЕ? Э. Королёва, публицист (г. Владивосток) Сейчас много говорят и пишут о глобализации, о столкнове нии двух цивилизаций. Почему цивилизации должны столкнуться? Если есть такая идея, значит, она кому-то нужна. Зачем ведетс...»

«ОБЩЕСТВО С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ "МОРДОВСКИЙ ИНСТИТУТ НЕГОСУДАРСТВЕННОЙ ЭКСПЕРТИЗЫ" Свидетельство об аккредитации на право проведения негосударственной экспертизы проектной документации и (или) результатов инженерных изысканий № РОСС R U.0001.610207 №РОСС RU.0001.6102...»

«Государственное казенное образовательное учреждение высшего профессионального образования "РОССИЙСКАЯ ТАМОЖЕННАЯ АКАДЕМИЯ" Кафедра гуманитарных дисциплин ПРОГРАММА вступительного испытания по дисциплине "ФИЛОСОФИЯ" Направление подготовки: 40.04.01 "Ю...»

«Правовое воспитание дошкольников Чувство доверия у ребенка появляется очень рано, в том возрасте, о котором человек еще ничего не помнит. Но именно в раннем и дошкольном возрасте у ребенка возникает доверие к себе, людям, миру, формируется характер, укрепляется чувство собственного достоинства и уверенности. Декларация п...»

«ПРАВИЛА АКЦИИ "Раскрой новые грани Латте Макиато" Организатор и Оператор Акции 1.1.1. Организатором Акции является ООО "Нестле Россия", далее "Организатор".1.2. Юридический и почтовый адреса Организатора: ООО "Нестле Россия": 115054, г. Москва, Площадь Павелецкая, д. 2...»

«Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 20.11.2015, 7/3298 ПОСТАНОВЛЕНИЕ НАЦИОНАЛЬНОГО СТАТИСТИЧЕСКОГО КОМИТЕТА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 3 августа 2015 г. № 86 Об утверждении...»

«Аль-Баити М.А.А. ИСЛАМ И ПРАВО УДК 348.97:343.3/7 М.А.А. Аль-Баити К вопросу о видах и формах вины в мусульманском уголовном праве Дагестанский государственный университет; e-mail: dr_m1967@yahoo.com Статья представляет собой комплексное исслед...»

«РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Получение и обновление сертификата ключа проверки электронной Подписи в Системе "Интернет-банк" Саранск 2015 РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ Данное руководство может быть использовано клиентами (Юридическими лицами и Индивидуальными Предпринимателями) пользователя...»

«http://www.institutemvd.by/ 4. Кодексы об административных правонарушениях Российской Федерации и Республики Беларусь. Сравнительный анализ : учеб. пособие / под общ. ред. И. Ш. Килясханова. – Москва, Брянск : МосУ М-ва внутр. дел России, 2005. – 350 с.5. Коркин, А. В. Конституционные основы...»

«МТ.1.1. Международные (только для морских прибрежных вод до 20 миль от берега) и нормативные правовые акты Российской Федерации, регулирующие безопасность мореплавания № Вопрос Иллюстрация Что означает си...»

«RU 2 418 870 C2 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК C22B 3/08 (2006.01) C22B 19/00 (2006.01) C22B 11/00 (2006.01) C22B 3/18 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ, ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПА...»

«Акафист блаженной старице Матроне Московской Кондак 1 Избранной Богом от младенческих пелен и даром прозорливости, чудотворения и исцеления благодатию Духа Святаго одаренной, блаженной старице Матроне, нетленным венцем от Господа на Небеси увенчанно...»

«Юрий Титович Шутов Анатолий Собчак. Отец Ксении, муж Людмилы Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=16898927 Шутов Ю.Т. Анатолий Собчак. Отец Ксении, муж Людмилы.: Алгоритм; Москва; 2007 ISBN 978-5-9265-0418-4 Аннотация В книге рассказывается...»

«Мониторинг реформы ОВД Кыргызской Республики Навигатор реформы Гражданский союз "За реформы и результат" Октябрь 2014 г. Бишкек Настоящий доклад подготовлен Гражданским союзом "За реформы и результат" в рамках общественной кампании мониторинга реформы органов...»

«Протокол №2 по проведению методического объединения по теме "Аттестация педагогических работников организаций, осуществляющих образовательную деятельность". Цель: познакомить педагогов ДОУ с нормативно-правовыми актами, регламентирующими порядок аттестации педагогических работников. Присутствовало: 12 че...»

«ОГЛАВЛЕНИЕ Раздел I. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ Глава 1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ Статья 1 Третейский суд 10 Статья 2 Задачи разрешения споров в Третейском суде 11 Статья 3 Законодательство о разрешении споров в Третейском суде 11 Статья 4 Право на обращение в Третейский суд 12 Статья 5 Третейское...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.