WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 ||

«Вероника Юрьевна Кунгурцева Девушка с веслом Текст предоставлен правообладателем ...»

-- [ Страница 2 ] --

Ее руки, открытые до плеч, икры, точеные лодыжки – да и все тело (он помнил!) – были бледно-янтарными, как будто она бегала под солнцем нагой.

Рюкзак спокойно лежал под тенистой черешней;

Сашка с удивлением наблюдал, как тщетно пытается девушка сорвать плотно закрученную пробку. Наконец отнял бутылку и отвинтил крышку – Тая осушила бутыль в несколько глотков, а на то, чтоб умыться, воды уже не хватило.

– А ты что в лесу делала? – задал Сашка вопрос.

– Шла, – отвечала она.

– Куда шла?

– Это еще надо увидеть… Я ведь еще в пути. Когда приду – узнаю.

– Они не обидели тебя там, в лесу, пока я не появился?.. Ну, эти – сатиры…

– Что ты! Я быстро бегаю.

Сашка кивнул и продолжил расспросы:

– Ты студентка? – он вспомнил вдруг про студенток МГУ, красавиц в ярких юбках, которые во времена молодости его напарников приезжали в колхоз имени Ленина на трудовую практику.

– Да, я студентка, – легко согласилась она. – Учусь, когда студено.

– Трудовая практика?

– Трудовая практика.

– И ты не одна сюда приехала?

– Нет, не одна.

– Чем добирались: самолетом или поездом?

– Скорее, само-летом.

– А где остальные?

Тая внимательно поглядела по сторонам – и никого, конечно, не увидела, кроме Сашки.

– Не знаю, – растерянно сказала девушка. – Я должна их найти. Пожалуй, мы потерялись. Эти сатиры… С ними с ног собьешься…

– Это так, – согласился Сашка. – А вы чай к нам приехали собирать?

– Нет. Зачем его собирать… Пускай растет.

– Тогда в чем заключается практика?

Тая задумалась, наморщив лоб.

– Это я должна выяснить.

– А где ты остановилась?

– Остановилась? – девушка встала. – Здесь.

Сашке пришлось взять ее за руку, чтоб она стронулась с места. Он собирался спросить Таю, где ее сумка: с мобильником, косметичкой, расческой, ну и всякой фигней, без которой ни одна уважающая себя девушка не выйдет на улицу, – не потеряла ли она ее, может, стоит поискать, но… не спросил. Все больше он убеждался, что, ударившись головой, девушка получила какое-то поражение мозга, может быть, даже органическое…. и теперь он за нее в ответе. Нельзя сказать, чтоб Сашке это не нравилось.

По телу горы, разделив ее скальпелем на два хребта, среди пьяного леса, косо росшего по склонам, бежал Змейковский ручей – подтачивал корни деревьев, перескакивал плотины из бурелома, срывался водопадными струями; благодаря вчерашнему ливню в нем можно было искупнуться. У истоков ручья били из-под корней бука, граба и каштана три ключа, измайловцы поднимались туда по воду – с ведрами, бутылками, флягами, – причем в каждом из ключей вода отличалась по вкусу: железистая, магниевая, сульфатная.

Спустившись по обрывистому склону, ребята оказались у запруды. Сашка сел, спиной прислонившись к шершавому стволу серебристого тополя-белолистки, вполоборота к ручью, а Тая, сбросив свое многоцветное платье, окунулась в воду. Сашка старался не смотреть, но голова его, точно намагниченная, поворачивалась в сторону купальщицы. Он заметил, что подол брошенного платья касается воды, и вскочил, чтобы спасти одежку. Тая стояла по колено в ручье, крест-накрест закрывая руками грудь: верхняя часть купальника о десяти пальчатых бретельках имелась, а вот нижняя… Сашка не хотел быть сатиром, но девушка со взглядом птицы или, может, насекомого, кажется, позвала его, едва шевельнув губами: «Александр?» И Сашка, стерев все мысли, вторгся в Змейковский ручей.





Она была удобного роста: ее макушка как раз упиралась в его подбородок.

Часть Сашкиной одежды сбежала вниз по течению:

они потом вместе искали мокрые брюки, майку, служившую чалмой, а одну кеду так и не нашли.

Как они не утонули, спрашивал себя после Сашка:

то она, оказавшись внизу, уходила под воду, то он.

На вкус Тая была железистая, магниевая, сульфатная. Радиоактивная.

На берегу, гортанно напевая, она сплела два венка из плюща, куда вкрутила по чайной веточке, кизиловой, грушевой, по кустику колючей иглицы. Бензоножницы лежали тут же, но она рвала травы руками, даже колхидскую иглицу, а мочалистый стебель плюща перегрызла зубами. Потом торжественно водрузила один венок на его голову, другой – на свою. Венки отличались вплетенными цветами: пурпурный ятрышник во лбу венка – для него и белейшая вечерница – для нее. Сашка ничему не удивлялся: он думал, что так и должно быть. Пускай и колючая иглица: да, не только цветочки, всякое будет в их жизни, да. Глаза у девушки потеплели: насекомое уползло, птенец нашелся, хвощ срезали. Нет у нее никакого сотрясения, и повреждения мозга нет, понял Сашка. Она умна, она чертовски умна, умна, как… сорок тысяч студенток МГУ.

И вот двое, увенчанные дарами Змейковского ручья, взявшись за руки, вышли на тропу. У Сашки на плече – рюкзак, в левой руке – бензоножницы. Он шел в одной левой кеде – вначале он решил отдать ее Тае, но кеда оказалась слишком велика, и Тая сказала, что босиком ей привычнее; тогда Сашка твердо пообещал ей новые босоножки, самые лучшие, решив, что мотоцикл может подождать.

Измайловка, полускрытая паводковой зеленью самостийного леса и ластящихся к домам изнеженных человеком садов, приближалась: выскакивали, взблеснув стеклом, окошки, с каждым шагом выдвигались вперед фрагменты крыш – серых шиферных, красных и зеленых черепичных; вонзались в безоблачный озон коротенькие печные трубы (горизонтальные газовые не дотянулись до села).

– Там твой дом? – спросила Тая, указывая на поселок внизу.

Сашка помотал головой:

– Скоро. Совсем скоро. Только дождемся автобуса… Бабушка, небось, дома, ну, ничего… а отец – на работе. Я тебя с ними познакомлю.

Они уже спустились к асфальтовому шоссе, до чайной фабрики было рукой подать, когда из-за поворота вынырнул милицейский уазик. Тая остановилась, во все глаза глядя на машину. Уазик резко затормозил, из него выскочили два милиционера в форме и направились к ним…

– Это я, – сказал Сашка.

Тая засмеялась и кивнула, ткнув пальцем себе в грудь:

– А это я.

Венок из трав лихо съехал ей на один глаз, крестики цветочков вечерницы, собранные в семицветия, выбились из венка и висели на обломанном стебельке.

Сашка поднял бензоножницы наперевес, заслоняя девушку, и твердо сказал:

– Это я оскопил того сатира, запомни, Тайка, – это я.

Глава 9 Предложение, от которого невозможно отказаться

– Но, но, но! – плюхнувшись рядом с Кулаковым, бормотал краснолицый. – Эт-то еще что?! Мы так не договаривались! Приходи-ка в себя! Понятное дело, не каждый день увольняешься из жизни… по собственному желанию. Но пора и честь знать!

Стащив с головы войлочную шляпу – антагонистку валенок, северянин принялся обмахивать ею Кулакова, и тому показалось, что сквозь глаза и мозг с лепетом, трепетом, щебетом пронесся восторженный рой красноватых крылатых созданий величиной с детский ноготок… тех же божьих коровок?.. Во всяком случае, Кулаков очухался. Голова была легкой, вычищенной изнутри, вылущенной, как орех из чужеродной скорлупы.

– А если бы, сверзившись вниз, ты убил бы кого-нибудь в толпе? Например, свою начальницу?! Хорошо бы это было?! – спрашивал краснолицый, качая головой, на которую уже опять была нахлобучена войлочная шляпа, непременный атрибут курортников тридцатых – шестидесятых годов. – При росте в два аршина десять вершков, да в пять пудов весом, и учитывая, что высота тут саженей десять, это вполне вероятно. В прессе бы написали: такой-сякой-немазаный, совершая самоубийство, в процессе смерти совершил еще и убийство… Ай-я-яй, как бы неудобно получилось! Конечно, такие курьезы случаются в судьбах, но довольно редко.

– Кто вы такой? – совершенно очнувшись, пре-рвал болтовню кавалериста Кулаков и, помедлив, подал незнакомцу свою визитку.

– Разве я не представился? – удивился северянин, принимая визитку раскрытыми в ножницы указательным и средним, причем «ножницы» вырезали ее из поля зрения, а вытащил незнакомец визитку уже из левого уха Кулакова. «Мелкий фокусник, – разочарованно подумал Кулаков. – Отсюда и божья коровка… Значит, тоже столичный ферт, да и вся недолга…» А кавалерист, вскочив с кушетки, браво щелкнул каблуками армейских ботинок, но с дальнейшим вышла некоторая заминка: фокусник опустил голову и наморщил лоб, как будто припоминал собственное имя: – Ме… Бе… Фи… – Побекав и помекав некоторое время, он наконец произнес: – Зови меня Филипп… – и, приосанившись, прибавил: – Красивый… Да, Филипп Красивый.

Фамилия – или псевдоним – были даны фокуснику (или, скорее, взяты им) словно бы в издевку: ничего красивого в лице гостя не имелось. Впрочем, и особенно некрасив он тоже не был. Так, серая личность, которую забудешь, едва растворится в толпе.

А новый знакомец продолжал, размахивая руками:

– Конечно, можно сказать, что это плагиат, что человек с таким именем уже жил здесь, причем был королем, не чета некоторым, что я слямзил королевское имя. Но, увы, насколько я понимаю, прогресс на Гее еще не дошел до такой степени совершенства, чтобы имена не повторялись, чтобы у каждой самоценной личности, имеющей только ей принадлежащие отпечатки пальцев – добавлю: как и сами пальцы, – имя бы в точности соответствовало этому перстяному коду.

– Что вы заладили: Гея да Гея, – ворчливо перебил его Кулаков. – Никакая это не Гея… По-русски это Земля. И вы что… хотите сказать, что откуда-то сюда прибыли, так, что ли? Может быть, с другой планеты?! – саркастически закончил Кулаков, который на самом деле обмирал и холодел, несмотря на жару, от какого-то необыкновенно нового ощущения себя в ландшафте реальности, и ландшафт этот казался ему резче и ярче, чем обычно, – да что! – просто грандиозным, не в пример тому, что было прежде.

Филипп Красивый напыжился и проговорил:

– Планета у нас одна на всех многожителей. Можно сказать, можно сказать, что… – тут в руках его оказалась книга Брагинца в мягком черном переплете (то, что это та самая «Роза мира», Кулаков понял по загнувшемуся верхнему уголку фолианта), и «кавалерист», заглянув наугад в раскрывшуюся книгу, прошептал: – Можно сказать, цитируя этого автора, что мы прибыли сюда из глубин Ш-ш-ш-аданакара… Но опять же повторюсь: это имя тоже вполне условно.

– Кто это мы? – не уточняя главного, зацепился Кулаков за местоимение.

– Десант, делегация, посольство…

– Посо-ольство-о?! – протянул Кулаков, силясь вспомнить что-то недавнее.

– Ну да, посольство, можно сказать и так. Кое-кто высадился сюда раньше, кто-то прибудет позже. Гости съезжались на дачу, а встретились у театрального разъезда. Прибыли, так сказать, к заключительному акту по казенной надобности в день саранчи и век невинности. Состоятельное общество и души черных людей на дороге к маяку. Фиолетовый цвет – сердце тьмы. Пригоршни праха в толковании сновидений.

Средний ход, сердце, одинокий охотник! Кролик, беги!

Вещи рассыпаются в прах…

– А где Брагинец? – прервал бред пришлеца взволновавшийся вдруг Кулаков, вскочил с места и подбежал к балюстраде: он уже давно не слышал гула толпы и теперь убедился, что в фойе нет ни единого человека. – Показ уже начался? – повернулся он к краснолицему, который стоял рядом с ним и, точно в трансе, бормотал: «Прощай все это, пойди и скажи это на горе…»

Филипп Красивый помолчал и, пожав плечами, ответил:

– Новую жизнь всегда приходится начинать в самый неподходящий момент.

– Монтаж! – воскликнул Кулаков. – У меня монтаж в восемь часов, не успеем смонтировать к эфиру! – Он сунул руку в карман за мобильником, чтобы позвонить Брагинцу, и вдруг понял, о каких пустяках волнуется.

Фантомное беспокойство отрезанного ломтя жизни.

– Если захочешь, вернешься на студию, будешь работать там, как и прежде. Домашнюю скотину выгоняют на работу; зверей, наоборот, кормят за то, что они сидят в клетках штатного расписания, занимая окружающих своим видом, – говорил меж тем краснолицый. – А пресным людям не место в мировом океане открытого общества. Судьба выворачивает человека наизнанку, как прилежная хозяйка выворачивает пододеяльник, когда его полощет, потому что знает: грязь скапливается в уголках. Выражаясь высоким штилем, парки прядут нити судеб – мотают нервы, грубо говоря. Не буду уподобляться этим паучихам… одним словом, у меня к тебе, Кулаков, деловое предложение. Я знаю, что ты человек неделовой, в площадном смысле этого слова, и предложение будет не то чтобы деловым, а, скажем так… дельным. Ты, я тебе прямо скажу, профукал свою жизнь: на пиру, считай, и не был. Между датами рождения и смерти можно прожить несколько жизней, а можно не успеть и одной – так вот, последнее к тебе относится! Прожил за сорок лет сорок недель. Сегодня я, как хозяин пира, как щедрый хозяин пира, предлагаю тебе расширение границ и возможностей! Выбирай все, что на душу ляжет… Что там у нас по прейскуранту? – щелкнул пальцами фокусник – и на крашенных белилами стенах и впрямь, как поданное официанткой с брезгливой миной меню, – официантки, впрочем, и вовсе не было

– стали, буква за буквой, точно распыленные из невидимых баллончиков с красками, возникать ломаные буквы: черные – власть, золотые – богатство, синие – слава, красные – любовь, белые – странствия.

– Впрочем, следует уточнить, – бормотал северянин, – деньги и слава – вещи несовместные. Но их приковывают друг к другу наручниками, чтобы затруднить побег. Гонящийся за деньгами ловит и славу.

Угнавшийся за почестями получает и деньги. Но это так, к слову…

– Дак ты… дак вы… что ли… – восклицал Кулаков. – Не верю!

– Воля ваша! Они делают вид, что меня нет, а я делаю вид, что их нет. И это не игра: кого-то из нас дей- ствительно нет. А человек, который с целым миром не в ладу, может быть, прав – когда этот мир на самом деле тот!

Кулаков забеспокоился, что граффити так и останутся на новеньких стенах (Зимний театр недавно подвергся ярмарочной еврореставрации), но они тотчас выцвели и слились с побелкой, так что ни один самый дальнозоркий человек, как ни старался, не смог бы уже выбрать ничего из предложенного.

– И… и что взамен? Мою бессмертную душу? – быстрым шепотком, неловко усмехаясь, решил все же уточнить Кулаков: ему стало нестерпимо стыдно, его как будто обдало жаром, исходившим от опаленного лица Филиппа Красивого.

– Сложен человек с ложью. Разве вы не знаете, что тело ваше – храм и… антитело – тоже?! – тем же жарким шепотом отозвался гость. – Если в антимире все наоборот, то небо – там, внутри земной тверди, которая сжата переработанной в резину нефтью. Антимир надет на Axis mundi, как автомобильное колесо на ступицу. Вместо божественной гравитации там атмосферное давление. Вместо бесконечности – покрышка. Посюсторонним людям не следует дырявить землю, чтобы из-под нее не брызнуло потустороннее небо. Бог мыслит вещами. Он и дышит ими. Человек умирает, возвращая душу в мир Божий. Тело остается спущенной шиной. Нам, старьевщикам, и шины сгодятся!

Помолчав, гость принялся формулировать земные лозунги текущего момента: оболванивание умов, примитивизация чувств, индустриализация веры, коллективизация души.

– А с коллективной душой нашему брату иметь дело сподручнее, – продолжал старьевщик, подмигивая и потирая ладони, точно скатывал тестяной колобок. – Не надо размениваться на мелочи. Все происходящее нам только на руку. После конца света наступает начало тьмы. Скорость, с которой вы мчитесь к катастрофе, удручает. Хотелось бы, чтобы противник оказывал мало-мальское сопротивление.

Кулакова бросало то в жар, то в холод, он принялся ходить по галерее взад-вперед, восклицая:

– Да почему я-то?! Почему именно я, мелочь? Зачем вам разменная монета именно… моей души, коль речь зашла о коллективизации? Что-то я не пойму… Филипп Красивый, взобравшись на верх балюстрады, составил ему компанию – двигался параллельно, причем гостю пришлось нагнуть голову, чтобы не касаться войлочной шляпой потолка; достигнув колонны, он разворачивался – и, повторяя движения Кулакова, шел назад, упирался лбом в мрамор – и кр-ругом! «Канатный плясун между шизофренией и паранойей, – мелькнуло в голове Кулакова. – Впрочем, это не он балансирует, это я, я…»

– Тема: «НЛО как аберрация научного мировоззрения». В театре теней мифологизированного сознания зооморфный бес, если его спроецировать на другой экран, превращается в гуманоида, адский котел – в тарелку, – вдруг принялся читать доклад северянин.

На носу у него откуда-то появились очки в роговой оправе, а на плечах – белый халат, он заложил руки за спину, но по-прежнему прохаживался над балясинами – Кулаков стал опасаться, что, ненароком потеряв равновесие, кавалерист рухнет вниз. – После некоторого развития уровня психиатрии Бог не прибегает к вещим снам и видениям наяву по той простой причине, что контактер-пророк, сподобившийся посещения, примет контакт за психическое расстройство, – пояснил гость. – Вероятность визита пришельцев контактер еще готов допустить, но в глубине души явление ангелов кажется ему совершенно невероятным. Итак, в распоряжении Бога остается единственный убедительный язык для памятливого человека – это логика простых повседневных событий. Она и свидетельствует о том, что хочет сказать Бог. Но для тебя, Владимир, как для особо тупого, сделали исключение, – кривоногий канатоходец сбросил отрепья белых одежд вниз, – хотя я бы попросил тебя не обольщаться. В твоем случае это всего-навсего лотерея.

А я – почтальон, вестник, конверт, где запрятано сообщение: такой-то и такой-то, вам крупно повезло, ваш выигрыш составил…

– Сделайте заказ на тысячу, взамен получите миллион, – усмехнулся Кулаков, вертевший в руках оставленную на кушетке «Розу мира». Его так и подмывало швырнуть «Розой» в гостя и узнать, удержится ли тот на балюстраде.

– Нет, у нас все парадоксально: вначале выигрыш, оплата – потом, – спрыгнув на галерею, сказал Филипп Красивый и искоса поглядел на Кулакова. – Дар напрасный, дар случайный – отвечать не на слова, а на мысли собеседника. Признаю: дурная и дурацкая привычка. И отнюдь не свидетельство ума. Другие ведь тоже угадывают мысли, но имеют достаточно такта и доброй воли, чтобы отвечать только на слова.

Очень прошу: не бросай в меня чернильницей, стаканом с чаем или книгой. Хватит цитат, Кулаков. Впрочем, всякий человек, проживая свою жизнь, цитирует Божий промысел. А зачастую и Творец вынужден вписывать свой промысел в сценарии, создаваемые пророками, то есть людьми. Когда нет слепой веры, удовольствуются и полуслепой. Если Земля – свечечка, теплящаяся Солнышком, то Вседержитель стоит перед соблазном задуть огонек, для того хотя бы, чтобы снять нагар. Но обратимся к нашим баранам, Владимир: нам нужно составить договорчик. И согласно Хартии, договор должен быть заключен по законам той местности, где оное харизматичное лицо, ну, или харя, находится. Да, да, Кулаков, таково условие: придется соблюдать некоторые законы, не все, нет, далеко не все, но очень и очень многие. Бюрократия – она и в… Африке бюрократия, кажется, так у вас говорят? Одним словом, надо идти к нотариусу. Ну так как, Владимир, по рукам? Ну, то есть, черт, по рукам мы ударим у нотариуса. Согласен ты на мое предложение, вот что я хотел спросить?!

Кулаков нерешительно взглянул на улицу сквозь окна-мониторы, за каждым из которых ночь постаралась выключить изображение. Впрочем, уличные фонари сводили ее работу на нет. И в фойе Зимнего театра под многочисленными непогашенными светильниками было как-то не по-обычному тоскливо и голо, особенно если вспомнить недавнюю человеческую толчею.

– Все офисы закрыты. Надо обождать до завтра, – осторожно отвечал Кулаков, тем самым выражая свое согласие на беспрецедентное предложение гостя.

– Да что ж мы, не понимаем, что ли… Завтра… Конечно, завтра… И согласны обождать. Нам не привыкать стать, – внезапно гость стал говорить о себе во множественном числе. Он потирал руки и даже, не удержавшись от соблазна, изобразил какое-то антраша ногами, что при армейских ботинках смотрелось дико.

– А книгу вы… украли? – вспомнив вдруг о «Розе мира», спросил Кулаков: книга куда-то канула.

– Зачем же… украли. Это даже и обидно-с… Дас. Не украл, а позаимствовал и вернул… Вроде как из библиотеки взял. И ваш оператор ничего даже не заметил. Впрочем, он бы только рад был! Они такие пропагандисты, эти неофиты…

– И мое оружие верните тоже, – угрюмо проронил Кулаков.

– Да, конечно, – засуетился фокусник, отыскивая «ТТ» в очень уж глубоком кармане шортов: рука в поисках оружия исчезла по локоть, а карман стал покрываться буграми. – Думаю, в ближайшее время ты им не воспользуешься… таким образом. Но, разумеется, я сторонник того, чтобы мужчина был вооружен! – с этими словами старьевщик подал Кулакову выуженный пистолет.

– Да, а вы где ж остановились, я не спросил, не в «Жемчужине» ли? – по примеру гостя засовывая пистолет в карман брюк, поинтересовался Кулаков: вооружившись, он почувствовал себя намного увереннее.

Филипп Красивый, скорчив рожу, покачал головой:

– Скорее, в раковине от жемчужины. Беда моя в том, что документов местных не имею: ни паспорта, ни иного удостоверения личности, даже водительских прав нет. – И с надеждой поглядел на Кулакова: – В курортном городе, я знаю, многие сдают жилье…

– Мы не сдаем, – поторопился ответить Кулаков.

Ему как-то не хотелось приводить такого, что ни говори, скандалезного гостя к себе домой, да еще и документов у него никаких. И… и это что ж: придется знакомить его с матерью и Сашкой?! Это уж ни в какие ворота…

– Да, впрочем, я и тут неплохо устроюсь, – пошел на попятный фокусник.

Кулаков несколько удивился, но спрашивать, где это «тут», не стал; он вытащил из кармана мобильник, который что-то долго молчал: связь, что ли, пропала.

Но связь имелась, а… времени было: три часа ночи.

– Черт! Матери забыл позвонить! – воскликнул Кулаков. – Волнуется небось! Надо ехать. Придется тачку брать. А нас… не заперли тут?!

Он сбежал по желтым ступенькам вниз и, подергав дубовые двери, убедился, что они закрыты.

– Все, все двери заперты, и служебный ход тоже, – подтвердил Филипп Красивый, следуя за Кулаковым по пятам; несмотря на толстую подошву грубых ботинок, двигался он бесшумно, точно змея в мозаичной пустыне. – Двери заперли и ушли: и администратор ушел, и контролеры ушли – одну, правда, унесли, – и кассиры убежали, и все до единой уборщицы умчались, только завтра утром придут. Офисы ночью закрыты, и театры, увы, тоже. Ну что ж, придется здесь ночь коротать. А твоя мамаша предупреждена, так что не волнуйся…

– Как предупреждена? О чем предупреждена? – ужасно удивился и обеспокоился Кулаков. – Кем предупреждена?

– Да нет, об этом – ни-ни-ни! Разве ж мы не понимаем?! Дело очень и очень секретное и, во всяком случае, не для женских, не для материнских ушей. Да еще и договор покамест не подписан… А мамаше ты сам же и позвонил: дескать, у девушки переночуешь.

Неужто забыл, Володя? Да что с тобой?! Намедни при мне звонил по мобильному телефону, который схож с коровьим боталом: пастух всякого слышит и сыщет по нему… Кулаков ни о каком звонке не помнил, но в графе «исходящие» и впрямь значился звонок матери в двенадцать часов ночи… Старьевщик торопливо договаривал:

– Мамаша осталась довольна. Даже «слава богу»

изволила воскликнуть! Вот до чего ты, Володя, мать свою довел тем, что изо дня в день, вернее, из ночи в ночь, домой приходишь! Уж и мамаша начала волноваться, мол, все один да один сынок… А какие твои годы: сорок два – это разве возраст для мужчины?!

А мы устроим… таких пери в перьях сюда нагоню… закачаешься… как одуванчик под ветром! Вот только договорчик подпишем, – и гость плотоядно ухмыльнулся и подмигнул.

– Вы что же, еще и сводник? – скривился Кулаков. – Вот только этого, попрошу, не надо…

– Хорошо, хорошо, хорошо, это я так… Была бы честь оказана… А нет – так нет! А на нет, как говорится, и суда нет!

Тем временем Кулаков с гостем, завернув за угол, оказались перед дверью в первую ложу бельэтажа, северянин открыл дверь и сделал знак рукой, угодливо пропуская Кулакова вперед; тот приостановился, бормоча:

– Да зачем это, что тут, спектакль, что ли, какой?..

Или каннский фильм будем смотреть… до первых петухов?

– Фи… Можно и фильм… Можно и каннский, – говорил Филипп Красивый с брезгливой миной. – Десятая муза – Кино, одиннадцатая – Политика, а двенадцатая – Масскультура Искариотская, которая и предаст их всех.

Громадная круглая люстра освещала пустой зал с рядами кресел; плюшевый занавес цвета переспелой хурмы был задернут. Кулаков вошел в ложу и плюхнулся на крайнее кресло первого ряда, краснолицый уселся за ним, наискосок.

– А это ведь ложа Сталина, ну да, правая сторона! – оглядевшись, сказал Кулаков. – Из этой ложи секретный подземный ход ведет к морю… Или за море? Впрочем, никто не знает куда. «Царскую невесту» тут давали в 1938-м, Римского-Корсакова, первое представление в новом театре. Иосиф Виссарионович должен был присутствовать…

– О-о-о! – воскликнул краснолицый. – Так, может, поглядим оперу-то, да послушаем, да оценим?

– Это что ж, запись трансляции? Не-ет, этим никого у нас не удивишь, – брюзгливо отвечал Кулаков, не любивший оперы, особенно в три часа ночи.

– А если вживую?

– Это голограмма, что ли? Да нет, я бы, пожалуй, лучше вздремнул.

– А я-то бы как вздремнул! – воскликнул северянин. – Но нельзя. На посту. Эк как неудачно-то! Не уследил за временем, штафирка, филер… У нас-то все конторы по ночам работают. И контролеры всё контролируют. И контактеры всё контактируют. Ночь у нас – трудовое время.

– А вы днем, что ли, спите? – позевывая, спросил Кулаков.

– Нет, и днем тоже не спим. Маемся, одним словом.

Тыщу лет не спал! А как мы в ложу-то эту удачно угодили, а, Кулаков? Прямое попадание!.. Сталина-то у нас зна-ают…

– Вот как?!

– Да-а. И ежели, Владимир, сталинистам рот затыкать, то заткнуть его следует и приверженцам Александра Великого, Юлия Цезаря, Петра Первого и Наполеона Бонапарта. Или у жертв ХХ века кровь более горячая, алая и дорогая, чем у мамелюков, которых Наполеон топил в море, жалея пули? Что для Бонапарта было пушечным мясом, то для его политических оппонентов – голосующее месиво.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим

Pages:     | 1 ||

Похожие работы:

«Об утверждении новойредакцииУстава Государственного бюджетного учреждения города Москвы "Жилищник района Гольяново" Во исполнение поручения Департамента жили...»

«LTV-Ex-R-01-M взрывозащищенный термокожух Инструкция пользователя Версия 1.1 www.ltv-cctv.ru Инструкция пользователя LTV-Ex-R-01-M Благодарим за приобретение нашего продукта. В случае возникновения каких-либо вопросов, связывайтесь с продавцом оборудования. Данная инст...»

«ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ АДЛЕРА — ДО РАЗРЫВА С ФРЕЙДОМ Курт Зеельманн Мой друг Альфонс Симон и я познакомились с индивидуальной психологией доктора Альфреда Адлера в Мюнхене. Уже несколько лет там существовала группа врачей, возглавляемая мюнхенским невропатологом доктором Леонгардом Зайфом, которая регул...»

«Обман при причинении имущественного ущерба без признаков хищения (ст. 216 УК Беларуси) Д. Г. Мороз, старший преподаватель кафедры уголовного права БГУ Одним из способов причинения имущественного ущерба без признаков хищения является обман. Уголовно-правовая характеристика обмана имеет важнейшее значение дл...»

«Клавдия Васильевна Пугачёва Прекрасные черты Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=148694 Прекрасные черты: АСТ, Зебра Е, ВКТ; 2009 ISBN 978-5-17-056910-6, 978-5-94663-746-6, 978-5-226-01090-3 Аннотация Актриса Клавдия Васильевна Пугачёва (1906–1996) провела на сцене больше...»

«ЗАЯВЛЕНИЕ НА БРОКЕРСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ ЮРИДИЧЕСКОГО ЛИЦА Все пункты заявления должны быть заполнены. В нужном поле необходимо проставить соответствующую отметку. Настоящим организация, являющаяся юридическим лицом, созданным по законодательству Российской Федер...»

«Приложение № 1 УТВЕРЖДАЮ: _ /Локтионов М.В./ Председатель закупочной комиссии " 29" декабря 2012 года Согласовано на заседании закупочной комиссии Протокол № П 17-1 от " 29 " декабря 2012 года ДОКУМЕНТАЦИЯ ПО ОТКРЫТОМУ ЗАПРОСУ ПРЕДЛОЖЕНИЙ на право...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.