WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:   || 2 |

«Татьяна Леонидовна Миронова Русская душа и нерусская власть Серия «Политические тайны XXI века» Текст предоставлен правообладателем ...»

-- [ Страница 1 ] --

Татьяна Леонидовна Миронова

Русская душа и

нерусская власть

Серия «Политические

тайны XXI века»

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6444106

Русская душа и нерусская власть./ Миронова Т.Л.: Алгоритм;

Москва; 2012

ISBN 978-5-4438-0076-9

Аннотация

Отчего расслабление духа и воли в русских людях,

сумятица в головах, смятение в душах?.. Впервые,

пожалуй, столь доказательно и чётко в этой книге

даются ответы на самые злободневные вопросы: как противостоять насилию власть имущих, их стремлению исказить исконные представления русских о своем долге перед народом и Россией, как покончить с тотальным чужебесием. Грязные политтехнологии навязывают нам новых идолов, заставляя любить врагов Отечества.

Битва за Россию невозможна без возрождения нашего национального воинского духа, утверждает автор, доктор филологических наук, известный публицист Татьяна Миронова, – без него не защитить Державу, не сохранить русский народ от погибели.

Содержание Часть I 5 Глава I 5 Глава II 63 Глава III 135 Конец ознакомительного фрагмента. 177 Татьяна Леонидовна Миронова Русская душа и нерусская власть Часть I Русская душа Глава I Русская мысль и русский язык Что отличает народы друг от друга в физическом смысле – изучает антропология. Философы, историки, лингвисты, психологи задаются вопросом, что представляет собой дух народа и чем отличаются народы друг от друга духовно.

Так что же входит в понятие «природный русак», «истый англичанин», «настоящий немец», «истинный француз»? Характер, привычки, убеждения, обычаи и представления создают особенные свойства каждого народа, они зримы и ощутимы, причем эти особенные свойства задаются человеку его родным языком. Именно в языке на протяжении тысяч лет сохраняются архетипы этнического мышления и поведения, которые и отличают народы друг от друга. Именно язык предоставляет возможность обнаружить и раскрыть первообраз слова, и задан он как вечная ценность, которая множится в течение времени в новых и новых словах с тем же корнем.

Посмотрите, как развивается, плодоносит архетип мысли в слове рука. Изначально рука значит хватающая, держащая. Затем это слово приобретает высокое значение – властная сила. Из этих двух значений проистекают – руководить, поручаться (брать под свою власть). Так рука превращается из понятия о физическом органе в символ власти и силы.

Не только мысль каждого народа направляется словом его родного языка, но и образ жизни народа, его видение мира и своейроли в нем зависят от слова. Но что самое опасное: через язык возможно ослабление народов, когда человеку навязываются представления и обычаи, образ мысли и видение мира, отличающиеся от тех, что заданы его родным языком. Осознание национальных архетипов мышления и поведения психологи называют душевной гигиеной, укорененностью человека в своем прошлом, наследственным свойством его природы. Душевная гигиена необходима сегодня русским как никогда, ибо разум наш всячески пытаются замутить. Поскольку изменить архетипы мышления, сломать их практически невозможно, так как они даны в родном языке, в его корневом запасе, то их пытаются именно замутить. Человек с помутненным разумом – душевнобольной, – вот то состояние, к которому неуклонно ведут наш народ. Поэтому перед русским народом стоит задача очистить от мути свои исконные представления – архетипы национального мышления или, проще говоря, русский разум.





Архетипы русского мышления

Архетип подсознания – популярный сегодня в науке термин, и это не случайно. Человеческая цивилизация зашла в тупик, увлекшись идеями прогресса и борьбы с предрассудками, отвергая традицию и духовность. Человечество заболело невиданными доселе болезнями: отказом от деторождения и создания семьи, эпидемией психических заболеваний, самоубийств, повальной одержимостью пороками, которые ведут личность и народ к самоуничтожению вопреки инстинкту выживания, который свойственен всему живому. Превращение человечества в управляемую, безнациональную биомассу, в биороботов осуществляется методами нейролингвистического программирования (НЛП), то есть, как выражаются специалисты, «переписыванием текстов человеческих душ».

В поисках выхода из этого тупика современная философия, психология, социология обратились к изучению защитных механизмов сознания человека и обнаружили, что наше сознание исконно контролировалось подсознанием. В человеческом подсознании заложены инстинкты и рефлексы, заставляющие нас действовать разумно – в соответствии с задачей продолжения рода, с целью выживания своего народа, и с замыслом Творца о каждом отдельном человеке и о народах в целом.

В русском языке это противопоставление сознания и подсознания соответствует двум дополняющим друг друга понятиям – ум и разум. Ум – категория сознания, благое для человека свойство. Но ум не является для русских признаком сугубо положительным, добрым, ведь недаром говорят «на ум взбрело», «с умом жить – мучиться», «от ума сходят с ума», «с умом подумаем, а без ума сделаем». А вот разум в представлении русских – безусловно положительное качество.

Если ум может завести человека в беду, то разум – никогда. Недаром русские пословицы гласят: «ум без разума – беда», «ум разумом крепок», «разум не велит – ума не спрашивайся», «ум разуму подспорье», «ум за разум заходит» (это когда ум подавляет разум), «где ума не хватит, спроси разума»… Эти вековечные начала народной мудрости свидетельствуют, что разум обитает не в человеческом мозгу, разум – это свойство души. А душа и есть кладезь подсознательного.

Архетип подсознания или архетип мышления – термин, введенный Карлом Густавом Юнгом 1. Мы употребляем его в силу выразительности и точности формулировки: архетип, то есть «древнейший тип», – исконно заложенная в человеческой душе модель и образец инстинктивного поведения под влиянием врожденных, по наследству передающихся импульсов. Психологи говорят, что архетипы мышления – это пра-мысли, пра-образы мыслей. А мысль невозможна без слова, она неразрывна со словом, она облечена в слово. Значит, без языка действие архетипов мышления невозможно. Именно в языке следует искать и формы выражения таких архетипов для защиты от нейролингвистического программирования.

Мысль действительно облечена в слово, но и само слово несет в себе мысль. Именно слово, являющееся выразителем исконно заложенной в него мысКарл Густав Юнг (1875–1961) – швейцарский психолог и психиатр, основатель одного из направлений глубинной психологии – «аналитической психологии».

ли, определяет образ мышления и поведения большинства человечества. Как это происходит? Психолог К.Г. Юнг говорил о подобных случаях, что мысли словно «всплывают» в голове человека. Однако «всплывание» мысли должно осуществляться из какихто глубин. Психологи метафорически именуют их «глубинами подсознания», «наследием жизни предков», лингвисты же до сих пор спорят о языковых источниках «всплывания мыслей».

На этот счет существует несколько гипотез. Одна из них утверждает, что «элементарные мысли», «прамысли» хранятся в корнях языка. Такова высказанная академиком Н.И. Толстым идея о выделении семантического ядра – исходного значения слова. Причем, как полагают лингвисты В.И. Абаев, О.Н. Трубачев, Д.Н.

Шмелев, память об исконном значении корня слова хранится даже в словах, уже утративших всякую связь со своим корневым прародителем.

Определяя исходные значения корней праязыка, мы будем говорить о пра-индоевропейском языке, из которого возрос праславянский язык – предок русского, – исконные смыслы слов праязыка существуют как генетически врожденное наследие предков, которое пусть и безотчетно, но надежно сохраняется в глубинах подсознания человека.

Вот индоевропейский корень *nw-несет в себе «элементарную мысль»: он обозначает «нечто новое, неизвестное, непознанное». Исконное значение этого корня установлено замечательным русским лингвистом Н.Д. Андреевым – это «обозначение перемен в окружающем мире», корень *nwсуществует во всех индоевропейских языках. В русском языке такой корень присутствует не только в прилагательном новый (ср. латинское novus, греческое neo, английское new и т. д.), но ту же «элементарную мысль» о новом и неизвестном, о переменах и постоянном движении хранят в себе другие слова русского языка, в которых мы даже не подозреваем родства с прилагательным новый.

Но такое исконное родство в них присутствует: но – союз, вводящий новую информацию, грамматический знак перемен, ныне – «теперь», буквально означает

– «в новый день», ну – утвердительная частица, требующая от собеседника получения новой информации, ну – команда, даваемая лошади ездоком, сигнал к началу путешествия, то есть к получению новых впечатлений. Так что «элементарная мысль», которая содержится в древнем корне *nw-, сохраняющемся во множестве слов русского языка, определяет действия человека на получение новых знаний, новых впечатлений, новых известий, нацеленность на ожидание перемен.

Сколько таких пра-мыслей было в древнейшем языке человечества – неизвестно. Достоверно установлены 203 корня пра-индоевропейского языка и описаны их исконные значения. Это великое открытие, равнозначное в науке открытию периодической системы элементов Д.И. Менделеева, сделано лингвистом Н.Д. Андреевым, и он же показал, как из крохотного зернышка-корня, состоявшего всего из двух звуков в нашем пра-языке, произрастали, словно ветвистое дерево с мощным стволом, производные слова со множеством значений.

Установленные Н.Д. Андреевым 203 корня пра-индоевропейского языка с их реконструированными исходными значениями, породившими смыслы слов в современных языках, на сегодняшний день с достоверностью могут быть приняты как материальное – языковое воплощение архетипов мышления индоевропейских народов, что психологи называют коллективным бессознательным, свойственным этим народам, а антропологи – расовым типом поведения. Вот один из примеров расового типа поведения, определяемого языком.

Индоевропейское понятие муж, мужчина *xn-(греч.

аndros) исконно означало идущий впереди. Мужчина, по смыслу своего именования в индоевропейских языках, должен был быть вождем, ведущим – для семьи, для рода, обязан был направлять, продвигать свое дело, проводить свои идеи, искать и прокладывать путь в любом полезном направлении. В русском языке это понятие сохранилось в предлоге над, который говорит о превосходстве и предводительстве.

Одновременно мужчина является носителем ума и мысли благодаря смыслу другого своего индоевропейского именования *mn-, сохранившегося, например, в русском слове муж и в английском man. То есть архетипы мышления, хранящиеся в языковых корнях, диктуют мужчине установку, что он является ведущим и думающим, заботящимся обо всех в роду и семье.

Понятие жена в индоевропейском языке означает рождающая, предназначенная для продолжения рода. Задача женщины согласно именованию – рождение детей. Архетипы мышления не закладывают в нее программы вождя или мыслителя. Жизнь женщины, согласно языковым представлениям индоевропейцев, оправдывается рождением детей.

Архетипы мышления, «элементарные мысли» хранящиеся в словах муж и жена, действуют независимо от нашего желания, мы подчиняемся им как инстинктам, эти инстинкты укоренены в поговорках, к примеру, муж – голова, жена – душа. Но врожденные языковые инстинкты входят в конфликт с меняющимся под влиянием внешних воздействий общественным статусом мужа и жены, мужчины и женщины в современной европейской цевилизации. Жена уравнивается в правах и предназначении с мужем, а тот перестает выполнять функции ведущего, главенствующего в семье и обществе. Результатом такого конфликта является высокая смертность мужчин, прежде всего в странах, где их роль наиболее принижена.

Почему сегодня в России так беспрецедентно много вымирает мужчин? Число умерших или погибших русских мужчин трудоспособного возраста, по данным Роскомстата, превышает число умерших и погибших женщин в четыре раза. Повторяю: в четыре раза больше гибнет в России мужиков по сравнению с женщинами, и войны как будто нет, и мор повальных болезней вроде бы не косит население, а вот мрут! Объяснить мор пытаются разными причинами: пьянством, наркоманией, высокой смертностью в дорожных авариях, сердечной недостаточностью, которая избирательно предпочитает именно молодых мужчин… Но эти объяснения не касаются главного: почему русские мужики не хотят жить? Почему спиваются, травятся наркотиками, бьются на дорогах, почему у них не выдерживает сердце?

Доктор медицинских наук Игорь Гундаров дал на этот вопрос наиболее исчерпывающий ответ: «Эпидемия сверхсмертности в России является результатом навязывания исторически и культурно чуждых для нас духовных ценностей. Тип мышления, всячески внедряемый в сознание русского человека, противоречит его нравственно-эмоциональному генотипу, и вымирание нации является специфической реакцией отторжения на чужую духовность». Я бы сформулировала еще жестче: те задачи, которые ставит перед народом его язык, а именно язык, повторяю, направляет мысль человека в национальное русло, в условиях чужой духовной экспансии, невыполнимы. Человек отказывается от бессмысленной жизни, он интуитивно отказывается жить, не желая быть овощем на человеческой грядке.

Что происходит ныне в России с русским народом?

Русские женщины еще кое-как выполняют свое предназначение, они рожают, пусть всего по одному, по двое, но производят на свет детей, и тем держатся за жизнь.

Но вот русские мужчины в своей собственной стране, в своих собственных семьях перестали быть идущими впереди. Мужчина сегодня не может сам определять будущее – будущее тех, за кого он отвечает, будущее тех, кто вручен ему судьбой как идущему впереди. Взять хотя бы самую малую матрицу общества – семью. Прокормить ее мужчины в большинстве не могут. По последним данным Роскомстата, зарплату ниже прожиточного минимума получают сегодня в стране семнадцать процентов населения – 24 миллиона человек. А рядом с голодными семьями русских мужиков, не имеющих возможности прокормить своих детей, жируют, пируют, процветают, роскошествуют, упиваются баснословными богатствами чужие и чуждые для русской земли. А в целом получается при такой массовой нищете средняя зарплата в России 37 тысяч рублей! Но ведь и на такую зарплату крышу над головой в России не купишь ни в десять, ни в двадцать лет. Так что не может русский мужик быть идущим впереди своей семьи.

А где русскому мужчине быть идущим впереди в делах на благо своего Отечества, если промышленность загублена, сельское хозяйство деградировало, а землю распродают иностранцам. Законы писаны так, чтобы губить страну, а не созидать ее могущество. Русские же губить и разрушать свое не способны: тот, кто призван вести вперед – обязан вести к добру! Где же русскому мужику послужить Родине, чтобы оправдать свое имя идущего впереди? Негде!

И во власть, чтобы попытаться свергнуть скотство жизни, русскому мужчине вовек не пробиться. Там очередь из других, немужской ориентации, особых пролазных, хищнических способностей и нерусской хватки.

Что остается? Умирать. Не дорожа жизнью, просаживать ее в пьяном угаре, в наркотическом полусне, в бесплодных мечтаниях.

Всякий раз в истории, когда русским, идущим впереди, пресекали мирные пути созидания, они выходили на дорогу воинской битвы. Почувствовать себя воином, идущим впереди обездоленного, осиротелого, оскорбленного народа – вот единственно возможный спасительный путь для русского мужика. Этот сберегающий нацию опыт подсказывает нам, к примеру, сербский язык, в котором жена именует мужа

– войно. Глава семьи, женатый мужчина, по-сербски воин. Сербы, находившиеся под турецким владычеством пятьсот лет, знают, что выстоять порабощенному игом народу можно только тогда, когда его мужчины, мужи поголовно становятся воинами.

Вот и русским женщинам сегодня остается одно – следовать примеру сербских жен. Наши мужья, чтобы не потерять смысл своего существования, должны стать воинами. Это их единственная возможность выбрать путь идущего впереди. Иного пути спасти себя, свою семью, свой род, свой народ, свою Родину история не предоставляет.

Материнство и Родина

Исходное значение слова мать – огромная, обширная, основная в жизни, и отсюда древнейший архетип матери, понятный человеку с рождения: мать — опора всего сущего (ср. однокоренные слова матерый, материк, матица), мать – корень всех человеческих начинаний и творческих устремлений, основа всяческого начала и конца. Привязанность к матери как к основе нашей жизни неизменно заставляет каждого возвращаться к родному очагу, напитываться здесь новыми силами и новыми вдохновениями.

Своеобразие русского национального сознания состоит в том, что архетип матери у русского человека напрямую соотносится не только с привязанностью к родившей его женщине, а равно и с любовью к родной земле, которая имеет отчетливые черты материнства.

«От земли взят, землей кормлюсь, в землю пойду»

– так издревле говорили русские. «Земля еси и в землю пойдеши», – в лад исконному поверью вторит богослужебный чин. Это и есть понятие Родины. Ибо все мы рождены и живем в физическом, телесном смысле именно землей, в ней лежит прах наших предков, из которого взрастает все, чем кормятся новые поколения, и сами эти поколения в свое время тоже станут прахом и почвой для потомков. Земля и впрямь рождает нас и носит на себе и потому она – Родина, и потому она – Мать. «Добра мать до своих детей, а земля до всех людей». «Как ни добер кто, а все не добрей Матери Сырой Земли: всяк приючает семью до гробовой доски, а земля приючает и мертвого». «Нужна рыбе вода, птице вольная ширь поднебесная, а человеку нет ничего нужнее, как Мать Сыра Земля, – умрет, и то в нее уйдет».

Но не всякая земля – мать родная, та, где человек родился, ибо в ней лежат его деды и прадеды. Земля

– это икона предков. И потому издревле перед лицом земли родной человек не мог солгать, и говорили в старину: «Не моги солгать – земля слышит!» И потому человек не смел выругаться черным словом, ведь по поверью, у того, кто ругается матом, земля три года под ногами горит. А еще русские твердо верили, что земля не принимает в себя после смерти тех, кто знается с нечистой силой, такие скитаются тенями среди живых, наводя страх и ужас, вот отчего колдуну в могилу вгоняли осиновый кол – чтоб не шастал по земле, раз она его не принимает, да не пугал добрых людей.

Клятвы перед лицом земли донесла до нас языковая память, то были обеты, слышимые поколениями предков: «В земле деды-прадеды лежат, из земли всякое слово слышат!» Считалось, что тяжких грешников земля ни на себе, ни в себе не держит, они проваливаются «сквозь землю», и потому в подтверждение добросовестности говорилось «да провалиться мне на этом месте!». В древности клялись: «Не роди Мать Сыра Земля!», что равносильно молитве-оберегу «Не дай Бог!». И еще сохранялась в народе клятва «Пусть прикроет меня Мать Сыра Земля навеки!», так говорили, принося обеты, осеняя себя правой рукой крестным знамением, а в левой держа ком земли. Братающиеся на жизнь и на смерть не только менялись крестами-тельниками, а вручали друг другу горсть земли.

Поверье было, если собрать на семи утренних зорьках по горсти земли с могил добрых людей, то эта земля оборонит от бед и напастей.

Язычество дремучее! – вздохнет кто-то, но ведь сохраняется же в русском православии та же древность

– и землю с могил святых Божиих носят православные как святыню, и в гроб почившего после отпевания кладут горсть освященной земли.

Да и вот это поверье всякому знакомо: кто не захватит с собой в чужедальний путь горсть родной земли

– тот не увидит больше Родины. Отправляющийся в дальний путь потому и брал с собой горсточку родной земли, завязанную в тряпицу, что это частица мощей его прародителей, зримое благословение его народа.

Вот что стоит за ныне еще здраствующим обычаем.

Сколько русских поговорок, основанных на особом понимании Земли Матери, карающей и милующей, заботливой и суровой, водится в нашем быту: «сквозь землю бы провалился», «земли под собой не взвидел», «да как его еще земля носит», «хоть из-под земли достань, легче в землю лечь»… Это впечатано в нашу генетическую память, это нерушимый архетип нашего национального сознания: земля – Мать, земля – Родина, земля – Икона предков, земля – Кормилица, земля – Целительница.

Именно кормилица и целительница! За что русский человек не уставал благодарить землю. Кто не почитает землю-кормилицу, тому она, по народному убежденью, не даст хлеба, не то что досыта, а и впроголодь. Кто сыновним поклоном не преклонится Матери Сырой Земле, выходя впервые по весне в поле, не пухом легким ляжет она на гроб того, а камнем тяжким. Мучимые лихоманками, выходили раньше в поле, клали поклоны на четыре стороны, приговаривали: «Прости, Мать Сыра Земля!» В болезни, при смерти в дальней сторонке, на чужбине человек стремится к одному – вернуться на Родину. Именно инстинктом-архетипом можно объяснить, казалось бы, столь нерациональное завещание умирающих вдали от России – быть похороненными на родной земле и там упокоиться.

Многое из поверий уже утрачено, мы почти не осознаем, что родная земля – икона наших предков и многотысячелетняя толща останков благочестивых родов. Не осознаем этого настолько, что на старых погостах, скашивая их бульдозерами, строят сегодня развлекательные центры и гипермаркеты. Мы не думаем о том, что нас из земли может кто-то услышать, и потому, не стыдясь, сквернословим, лжем, подличаем. А главное – мы стали воспринимать землю как окружающую нас среду. Да, именно так – окружающую нас. А мы, стало быть, ныне живущие, – пуп земли. Каких только пакостей не претерпела от нас родная земля, мы вырубаем леса, поворачиваем реки, иссушаем болота, убиваем все живое на родной земле, не думая уже, что Она живая, что Она – святыня.

Мы считаем ее только источником ресурсов, доходов и прибылей. Добрый сын так с матерью не поступает.

А ведь земля – Мать. В архетипах нашего русского мышления искони и навеки записано: Земля – Мать.

Охватит, обступит человека горе, надсмеется злосчастье над его душой, задавит несправедливость или тоска, и кидается тогда горемыка ничком на землю, обхватывает ее, родимую, руками, припадает к родной земле, как в детстве к груди родной матери, выплачет свое горе, вырыдает все, что на душе, и легче становится. А почему к земле приникает человек

– кто ж знает? Да только сердце подспудно ведает старое поверье «Держись за землю, трава обманет!».

Держись за землю! За землю держись! Но если Земля – Мать, а это в тайниках нашей души, в архетипах мышления живет несомненно, то мы – ее дети, сыновья и дочери. Материнство земли заложило в нас животный инстинкт Ее защищать, заботиться о Ней как о Матери. Я повторяю – животный инстинкт. Все русские, родившиеся на русской земле, – по зову предков непременные защитники Родины, Матери Земли. Такая убежденность на протяжении веков хранила Россию и русских от внешних нашествий. Какой бы пришлый ни явился на нашу землю, под какой личиной бы ни скрывался чужак, его намерения выявлялись по тому, как он обходился с Матерью Землей нашей, с Родиной нашей русской. Топтал ее, терзал, разорял, губил цвет земли, – поднималась, хотя порой и не сразу, но непременно поднималась сила русская, вздымались сыны Родной Земли, сколько бы их ни осталось, постоять за Мать. Не было в том русском гневе никакой корысти, не себя защитить, не за родню заступиться, не свое добро отстоять, но именно за Родину Мать вставали люди русские. Знают наши враги этот исконный инстинкт русский, потому и внедряют в наше сознание толерантность – терпимость ко всякому пришлому, не нужному Земле русской.

В известном древнерусском стихе о Голубиной книге задается вопрос: «Которая земля всем землям мати?» И следует ответ: «Свято Русь земля всем землям мати». Тогда следует новый вопрос: «Почему же Свято Русь Земля всем землям мати?» – «А в ней много люду христианского, они веруют веру крещеную, крещеную богомольную, самому Христу, Царю небесному, Его Матери Владычице, Владычице Богородице, на ней стоят церкви апостольския, богомольные, преосвященные, Они молятся Богу распятому…». Нельзя слова эти назвать проявлением русского шовинизма или самовозношения.

Не только русские считали свою Родину матерью всех земель. Место Руси геополитики Европы и Америки называют heartland, то есть «сердце земли». Такой видели нашу землю другие народы планеты, и это подтверждается новыми исследованиями глобального потепления климата. В то время как по прогнозам ученых-климатологов Западная Европа, Америка, Австралия, Африка будут подвержены ужасным катастрофам, самым удобным и безопасным будет лишь одно место на планете – страна под названием Россия. Вот и зарятся на нашу Родину-Мать завидущие глаза и загребущие руки чужаков, вот чем объясняется исподволь управляемое нашествие на Россию некоренных народов – надо разбавить, растворить русский народ, чтобы истребить и истощить его сыновнюю силу, когда придет наш час постоять за Мать Сыру Землю – за нашу с вами русскую Родину.

Отцовство и Отечество В славянском слове отец заключено древнейшее значение – источник существования. Корень от-у слова отец – исконно тот же, что и в нашем русском предлоге от, который употребляется с родительным падежом. Отец – это тот, от кого ты происходишь, отец – это твой источник. Когда жена рожает от мужа, он становится от-цом. Так отец в истоках русского языка именуется источником нашей жизни.

И еще одно слово обозначает отца в русском языке

– батя. Оно восходит к индоевропейскому pater, английское father и немецкое fater имеют те же истоки.

Корень этого слова сохраняет исконное индоевропейское значение – «защитник». Батя в русском представлении, как и в представлении других языков, – это защитник рода и семьи, тот, кто бережет и ограждает от беды, о чем и предупреждают русские поговорки всякого зарвавшегося сына: Не лезь поперед батьки в пекло. Подвергаться риску и опасности – это привилегия и обязанность отца – защитника семьи.

А еще есть мудрая поговорка, какую вспоминают русские обычно с запоздалым раскаяньем: Был отец

– убил бы его, нет отца – купил бы его! А ведь как точна природная наша мудрость. Всякий сын бывает отцу поперечником, отцовское старое да надежное представляется ему отсталым и устарелым. И сколько таких раскаявшихся после отцовской смерти сыновей вспоминают эту поговорку! Вспоминают и тогда, когда растят уже собственных сыновей, таких же, как сами, поперечников, привередников и спорщиков.

Два смысла, связанные с именем отца в русском языке – источник нашей жизни и наш защитник, – ускользают ныне из сознания русских людей. Не всякий помнит и пятую заповедь Закона Божия: «Чти отца и матерь свою, да благо ти будет, да долголетен будеши на земли». Заповедь постановляет, в чем залог нашего благосостояния на земле и залог долголетия нашего рода, то есть детей и внуков. По сути же, почитание отца-матери как заповедь и как архетип мышления являются основой идеологии национализма. Национализм – это любовь к своей нации, единственная идеология, позволяющая народу выстоять в кошмаре глобализации. Любовь к отцу, а у отца – любовь к своему отцу – нашему деду, а у деда – почитание своего отца – нашего прадеда… Почитание старших в семье преобразуется у нас в почитание дедов и прадедов в роде, а любовь и уважение к своему роду выливается в любовь к родному народу.

Законы наследственности, прописанные в архетипах русского мышления так же, как и пятая заповедь, видят долголетие рода в сохранении доброго духа, передающегося от отца к детям, в преемственности добра и зла в роду: Каков батюшка, таковы и детки. У доброго батьки добры и дитятки. Яблоко от яблони не далеко падает. Сын в отца, отец в пса, а оба в бешеную собаку.

Каждый из нас, слыша эти слова от родителей, взрослеет в убеждении, что будущее нашей семьи и нашего рода, судьба и счастье наших детей – в наших руках. И не надо изучать биологические законы наследственности, штудировать генетику, чтобы понимать, откуда у наших детей изъяны и пороки – от нас самих.

У русских сегодня еще довольно крепко укоренена любовь к матери. Мало сыновей-дочерей, бросивших или презирающих мать. Но при этом в России властвует полное пренебрежение к отцам. Отчего это? От вас, отцы. Посмотрите на себя, во что вы превратились. Вы ли источник жизни для своих детей? Вы ли защита и оберег для своих семей? Нет. Повальное пьянство, от которого, согласно докладу ООН, к 2025 году в России вымрет 11 миллионов человек. Отсутствие воли и ответственности за Родину и детей. А сколько брошенных детей, сколько детей-бродяг, беспризорников. Это яблоки от каких яблонь? Вина отцов, отдавших в России власть чужеземцам и иноверцам, всегда расплатой падает на головы их детей. И в наших детях – трусливых, безвольных, не желающих думать и учиться, сквернословящих, наркоманящих, пьющих, мы должны узнавать себя. Только пороки и грехи детей удесятеряются, потому что они уже не сдерживаются усилиями родителей.

Народ, утративший отеческую любовь, нация, в которой нет почитания отцов, обречены на вымирание, точно так же, как и семья, в которой отец – не защитник, а сын не чтит отца, уже не семья и не род. Этот архетип мышления надо очищать от мути в глубинах своей души.

Слышу скептические голоса: где уж очнуться горькому пьянице… Как никогда не имевшему воли к победе и успеху пытаться чего-то добиться в жизни… Разве можно встать на ноги, если ты провел на коленях всю жизнь. Не верьте этим лукавым рассуждениям! Вши и клопы одолевают нас не потому, что мы не можем от них отбиться, а потому что грязны, запущены, ленивы. Так что ж теперь, всем погибать изза пьющих, расслабленных, безвольных, из-за тех, от кого заболело, завшивело тело народа. Будем отмываться и очищаться. Возможно, какие-то добрые дети поднимут из руин своих погибающих родителей, возможно, какие-то опамятовшиеся отцы вразумят падших детей. Для спасения нации надо восстановить в народе чувство отеческой любви. Таков закон национального выживания. Закон этот коренится в исконном названии Родины. Отечество – это ведь не столько наша земля, это прежде всего земля наших отцов, земля наших предков, передавших ее новым поколениям.

<

Добро и зло по-русски

Отличительная черта нашего времени – наглое и упорное смешение представлений о добре и зле, когда человек зачастую уже не отдает себе отчета, что совершает зло, хотя различать добро и зло свойственно любому человеку. Но это понимание – «что такое хорошо, и что такое плохо» – во многом национально обусловлено.

Древние корни слов добро и зло в русском языке изначально несут в себе понятия хорошего и плохого.

Причем добро и зло существуют в постоянном сопоставлении друг с другом, они – основная шкала оценок всего, с чем сталкивается человек в течение жизни.

В той же системе координат пребывает множество пар слов, соотносясь одно – с добром, другое – со злом, таковы: право и лево, верх и низ, прямо и криво, перед и зад, свет и тьма, белый и черный. По тому, как в русском языке эти слова распределяются в категориях добра и зла, мы можем судить о представлениях нашего народа о том, что он считает добрым, а что ненавидит и презирает как безусловное зло.

Итак, понятия добра и зла есть исходные установки, заданные нашим родным языком. В той же системе координат размещены противопоставленные друг другу пары слов, которые отражают представления народа о том, что для него хорошее, а что плохое.

Таковы прежде всего слова правый и левый. Разумеется, они обозначают конкретно правую и левую стороны при ориентации человека, правую и левую руки, части тела. Но одновременно они хранят в себе представление о том, что правое – это добро, а левое – это зло. Вот почему в понимании русского народа править в государстве можно, лишь творя добро.

Управлять, согласно нашему языку, должно лишь во благо. Если русские убеждаются, что власть имущие несут ему зло, они требуют исправления ситуации.

Они интуитивно стремятся выправить свою жизнь, если власть не правит народом как должно.

Корень прав-необычайно плодотворен в нашем языке, вся человеческая деятельность, с точки зрения русского самосознания, освящена идеей правоты. Ключевое для нас понятие правда исконно означало свод правил, по которым живут русские люди.

Первое русское собрание законов и правил называлось «Русская правда». Правду как правило русской жизни, жизни в добре, народ рассматривал как всепобеждающую силу: «Не в силе Бог, а в правде», «Деньги могут много, а правда – все».

Справедливость – основной принцип жизни русского человека, который готов терпеть материальные невзгоды и лишения, нужду и голод, несправедливость же моментально приводит его в ярость. Вспомните Манежную площадь, где против беззакония и государственного беспредела – против несправедливости – выступили наши дети – пятнадцати-, шестнадцати-, восемнадцатилетние мальчишки. Уж кажется, имто где было научиться чувству справедливости, ведь они выросли в самые несправедливые за последние полвека времена! Но в том и дело, что это чувство – врожденное в русских и вздымается в наших душах на подсознательном уровне.

Насколько благим понятием правый пронизана вся наша жизнь, настолько слово левый носит в русском языке и сознании ярко негативную окраску. В нас стойки понятия – левачить, левак, гулять налево, добыть слева, продать налево, зайти слева… Все это о незаконных, неприличных, неприглядных, с точки зрения русского человека, делах. А как живучи установки, основанные на древнем представлении, что слева за плечом у нас хоронится нечистая сила и, чтоб не сглазить, надо поплевать на нее через левое плечо. Еще вспомним наши древние выражения, которые никому объяснять не надо: встать с левой ноги, надеть рубаху на левую сторону… Слово правда противопоставлено в русском языке понятию ложь. Правда для нас – это все, что не содержит в себе лжи, а ложь – не приемлемое для русского человека безоговорочное зло. Безнравственными для нас являются все производные лжи – обман, хитрость, ловкачество… Русская психология правдивости, честности резко контрастирует с психологическими установками других народов, к примеру, иудеев, у которых данные понятия являются позитивными качествами, что отражено в их религии. Так что древнейшие пространственные ориентации правый и левый в архетипах русского мышления предстают категориями добра и зла. И понятия верх и низ, первоначально пространственные, оказываются признаками доброго – верх и злого – низ. Тело человека в древних, надежно хранящихся в подсознании представлениях, следует покрывать ниже пояса, прятать его от чужих взглядов, ибо там срам и стыд. Все, что относится к проявлениям физической жизни ниже пояса, рассматривается как подлежащее сокрытию, дабы избежать греха, впадения во зло. Оголившегося прилюдно человека именовали наглым, то есть обнажившимся и, следовательно, бесстыдным. А что такое стыд? Это слово сродни понятиям стужа, студить. Стыд – это когда телу холодно, то есть когда человек раздет. Не зря существует и глагол издеваться, что значит раздеваться, не чувствуя холода и стыда и тем самым выказывая свое бесстыдство.

Напротив, верх человеческого тела, прежде всего лицо, должно быть открыто, лицо в представлении русских непременно несет в себе черты добра. Если лицо человека не выражает добра, его по-русски называют рожей, харей, мордой, и бьют русские люди, заметьте, не по лицу, а исключительно по морде, ибо по лицу, согласно нашим исконным установкам добра и зла, бить нельзя. Лицо – это верх человеческого существа, на лице должна быть печать добра. Порусски, если есть охота вдарить негодяя, приходится прежде переименовать его лицо, назвать его рожей или мурлом, рылом или харей, то есть приравнять к звериной морде, и тогда с чистой совестью по морде вмазать.

Так язык диктует нам правила нашего русского поведения.

Но не только человеческое тело рассматривается в русском языке как разделенное на злую часть – внизу, и на добрую – вверху. Понятие о вышнем как о духовном, представление о высоком как о лучшем и по праву главенствующем в социальной иерархии, воззрение на верховенство как на справедливое руководство нижестоящими – эти установки показывают, что всякий успех расценивается как восхождение на высоту, то есть как заслуженное превосходство и возвышение. В то же время слова ниц, навзничь, никнуть, нищий связаны не только с обозначением поникшего человека, они характеризуют всякое нисхождение, в том числе и духовное унижение, и нравственное падение, именуемое по-русски подлостью или низостью.

В богословской картине мироустройства на высоте, в небесах, на горах, на облаках обитают Высшие Силы

– Господь Бог и ангелы его, а нижние сферы, подземный мир, суть обиталище нечисти – демонов и самого сатаны. Поэтому власть имущие, те, что находятся на вершинах власти, согласно русским архетипам, должны быть непременно праведными, боголюбивыми и стремящимися к добру. Мы обычно долго пребываем в иллюзиях, что они таковы. Когда же открывается, что, находясь на высотах государственного правления, нами верховодят личности подлые и низкие, которым место в преисподней, вот тут поведение русского народа может стать непредсказуемым, он интуитивно, повинуясь национальным архетипам поведения, способен восстановить иерархию, соответствующую нашей русской картине мира. И народ будет стремиться по заслугам отправить власть имущих на дно ада, где им и надлежит по справедливости обитать.

Что интересно, и другие характеристики пространства – восток с западом – в русском представлении точно так же четко ориентированы в категориях добра и зла. Источником добра представляется восток. Это и понятно: для древнего человека новый день, как исток жизни, начинался с восхода солнца, движением его ввысь, а заканчивался закатом светила – падением его вниз. Архаические, вполне материальные представления сопрягаются и здесь с духовными понятиями. Звезду, знаменующую пришествие Христа, волхвы увидели на Востоке, храмы христианские обращены алтарем на Восток, ибо именно с Востока ожидается Второе пришествие Христа. У каждого народа, у каждой религии мира с Востоком связаны представления о явлении Божества, а с Западом

– знамения человеческого падения и конца света. И доселе мы называем Западом не только Европу, которая действительно расположена к западу от России, но мы также именуем Западом и Соединенные Штаты Америки, разумея под этим словом наше древнее представление о мире зла, несущем России и русским одни невзгоды. Русская история вполне подтвердила интуитивное прозрение нашего языка: все самые страшные нашествия Россия претерпевала с Запада.

Это и тевтонские рыцари в XIII веке, и Смута 1613 года, и нашествие французов в 1812 году, и две мировые войны XX века, и нынешняя оккупация России тоже пришла с Запада. С Запада же исходила экспансия самых вредоносных для русского народа идей – католицизма, реформации, масонства, еврейского коммунизма и такой же демократии… Теперь рассмотрим категории человеческой ориентации, именуемые в русском языке как перед и зад.

Они тоже являются привязанными к категориям добра и зла. Ведь что такое быть впереди? Значит, быть сильнее, умнее, выносливее, терпеливее других. Что значит – оказаться позади? Значит, что ты слаб, что тебе не хватает воли, выдержки. Это тысячелетние языковые представления о первенстве и отсталости.

Они равно древни понятиям русского этикета, которые предписывают не поворачиваться к собеседнику спиной, ведь отворачивать лицо – это знак немилости или обиды. Даже переднее крыльцо и задняя дверь, задний двор – не такие уж и древние в историческом плане вещи, воплощают именно архетипы нашего мышления, упорно разделяющие переднее и заднее как хорошее и плохое, парадное и обыденное, чистое и грязное. Много веков и плохим приметам, несущим те же древние представления: надеть одежду задом наперед, значит вскоре быть битым.

Но ведь задом наперед у нас оказывается перевернутым целое государство. Люди, не достойные быть впереди, руководить, возглавлять, пробились в вожди и лидеры нации. Явные злодеи, торгаши и маркитанты, лихвари и спекулянты, выставляются вперед, напоказ как праведные государственные мужи, а подлинные герои и подвижники отодвигаются на «задний план». Положение задом наперед и с ног на голову в русском представлении не только шатко и неустойчиво, оно губительно и опасно для народа и требует скорейшего исправления, чтобы восстановить исходный древний архетип добра и зла: когда вести народ вперед должны лучшие из него, а все недостойные плестись в обозе.

Пара слов день и ночь в связи со своими природными свойствами света и тьмы оказываются носителями добра и зла. Образы света и тьмы вмещают в себя и понятия белый и черный. Белый цвет – символ добра, света, чистоты и обновления жизни. Черный – образ скорби, зла, мрака, страха и смерти. Этот символический цветовой контраст также врожденно присутствует в нашей душе. Скажешь – светлый человек, и все ясно, и никому ничего не надо объяснять. А обронишь – темная личность или черный человек, – и припечатаешь эту личность так, что никаким мылом печати не смоешь. Возвращаясь к современной политике: чем больше мы видим темных личностей и черных людей в нашем правительстве, в средствах массовой информации, даже объективно, физически черных, тем больше осознаем, что эта тьма несет нам зло и неправду. Наш язык помогает нам убеждаться в этом.

В категориях добра и зла сориентированы и противопоставления слов прямой – кривой, простой и лукавый. Конечно, преимущества прямоты и невыгоды кривизны на дорогах и перепутьях всем ясны. Но этими же словами описывают духовные понятия: прямота, как свойство характера и тип поведения представляется русскому человеку безусловным добром, а кривизна видится нам несомненным злом, пороком, достойным презрения. Не зря существует древнее выражение кривить душой, значит лгать, изворачиваться, лицемерить. Простота – та же прямота, еще и с готовностью простить всякого перед тобой провинившегося, – явное добро и преимущество перед лукавством, которое есть уклонение от прямого пути. Простота и прямота, по убеждению русских, сильнейшие и лучшие свойства человеческого духа, они умножают даже физическую силу человека. Из таких вот исконных установок и проистекает природное русское качество преданности и верности, а также русское презрение к предательству и измене как производным кривизны и лукавства. Вот почему никогда никто нас не убедит, что изменник Горбачев, что предатель Ельцин, развалившие государство, – это хорошие, добрые люди. Наш язык противится таким уверениям всеми своими смыслами, как бы сегодня ни возносили иуд и какие бы памятники им ни ставили из белого мрамора. Даже белизна и чистота самого мрамора, конечно же, неслучайно выбранного скульптором материалом памятника, не спасает предателей, потому что в нашем представлении они, безусловно, черные люди, темные личности, криводушные, низкие и лукавые.

Во врожденных русских понятиях о добре и зле мы видим тяготение к свету и отторжение тьмы, предпочтение белого, то есть чистого, светлого, и отрицание мрачного, черного, нечистого, безусловное служение правде и деятельная ненависть ко лжи и кривде, приверженность к честности и прямоте, осознание себя правым, белым народом, стоящим на началах добра и истины. Язык диктует нам необходимость целомудрия и стыдливости, требует презирать наглость и бесстыдство, отвергать предательство и измену.

Все это архетипы наших представлений о добре и зле. От них не отказаться, их невозможно забыть, ибо они в крови, в генах нашего языка. Нашего подсознания. Именно с этими архетипами добра и зла, укорененными в душе нашего народа, ведет борьбу дьявол в лице современных власть имущих. Потому что невозможно вести народ во тьму, если он инстинктивно рвется к свету. Весьма трудно руководить народом, который хочет идти к правде, а его погружают в ложь и погибель. Без этих путевых вешек, которые вырубили, выжгли, выпололи на нашей русской дороге насаждением лжи, пороков, откровенного поклонения злу, многие русские превращаются в скот.

Но в том-то и грядущая близ беда современных властителей, что окончательно вытравить эти понятия из нас невозможно. Их можно замутить, заглушить, затоптать, заболтать, но не уничтожить. Даже самые малые не вытравленные, не выполотые корешки нашего языка, рано или поздно прорастут, дадут обильную поросль и плоды. Плоды русского добра и русской правды.

Путные мы или беспутные

В архетипах русского мышления жизнь человека от рождения до смерти оценивается как путь, как движение, осмысленное или бессмысленное, направленное или хаотическое, но непременно движение. Не случайно христианские проповедники говорили о путешествии человека по морю житейскому. Море погречески звучит как понт – путь. Древние индоевропейские народы передвигались на далекие расстояния водным путем, отсюда неслучайные соединения в языках – море греческое – путь по-русски. Означающие езду reid и raid в германских языках, однокоренные русской реке. Индоевропейское berg-берег созвучно, односмысленно русскому беречь – спасаться от невзгод на берегу житейского моря.

Каковы же русские представления о пути жизни, о дорогах, сопутствующих нашему бытию? Ведь именно ими определяется русский смысл жизни.

В Словаре Владимира Ивановича Даля путь означает всякую дорогу, ездовую накатанную полосу, ходовую тропу. Всякому встречному радушно желают:

Путь-дорожка! Счастливого пути! Однако, как это всегда бывает в языке, слово путь имеет более общий смысл: способ достижения, направление движения – путь человеческой жизни, направляемый Богом.

Поэтому мы говорим: Пути Божии неисповедимы. Поэтому старшие наставляют младших: Ходи всегда путем правды. На путь истинный мы наставляем, когда разумеем пользу, разумность, толк человеческой жизни. От путей неправедных предостерегаем детей: В этом деле пути не видится. Делаешь не путем. Человек у нас именуется непутевым, если по неразумию не имеет заботы о смысле своей жизни, или беспутным, если сознательно отказывается следовать по жизни прямым и честным путем.

С представлением о прямом пути связана русская идея праведной жизни – жизни путной, осмысленной, пройденной с пользой, жизнь по Божьим заповедям:

За Богом пойдешь – добрый путь найдешь, жизнь по заветам отцов: Слушайся добрых людей, на путь наведут. Правило не дорожное, а жизненное, которым наставляли молодежь русские: не ищут дороги, а спрашивают. Ведь дорогой традиции, дорогой обычая проходило и проходит каждое новое поколение.

Само слово обычай – означает нечто навек установленное, чему люди обыкли, или навыкли, то есть научились. Обычаям надлежит учиться, чтобы их исполнять.

И еще одно важнейшее представление о правильном пути жизни коренится в архетипах мышления русского человека: Нужный путь Бог правит. Бог пути кажет. Это очень важно для всякого колеблющегося, для нерешительных и робких это спасительная мысль, заставляющая собираться с силами, сосредотачиваться и двигаться вперед!

Мы не всегда отдаем себе отчет, как много в нашей нравственной жизни связано с представлением о пути-дороге. Ведь что такое наши поступки – это поступь по дороге жизни. Мы привычно говорим: войти в сделку, вступить в договор, следовать советам старших, а ведь в основе всего этого лежит идея следования, вхождения, поступи.

Отец ведет за собой детей, муж – жену, оттого она издревле называлась водимою, и, смотря по тому, как люди шествуют за своими вожатыми, составлялся приговор об их поведении, и само поведение наших близких, выходит, зависит не только от водимого, но и от ведущего. Нарушение уставов и законов мы называем проступком, преступлением, и действительно с этими словами соединена идея совращения с настоящей дороги и переступания законных границ: кто не следует общепринятым обычаям, тот человек беспутный, непутевый, заблудший. Сбившись с дороги, он осужден блуждать по сторонам, идти не прямым, а окольным, кружным путем. Сама же дорога – жизненный путь воспринимается русским мышлением как путь прямой, свернуть с него – значит блуждать кривыми дорожками, развращенным называли человека, отвратившегося от прямого пути.

Напомню еще одно суеверие, связанное с дорогой и хорошо знакомое всем нам. Как обломок древних инстинктов сохранилась примета: собрался на дело, возвращаться нельзя, – успеха не будет. За древним поверьем стоит запрет на всякое движение вспять, а, следовательно, мощный позыв к продвижению вперед и только вперед. Возможно, этот инстинкт руководил продвижением нашего народа на Север и в Сибирь, на Дальний Восток и Аляску. Именно этот инстинкт – запрет на возвращение породил великую державу на шестой части суши. Отвращение к движению вспять, пока не достигнешь поставленной цели, лежит в основе открытий русских путешественников, освоения новых земель, вообще в основе интереса ко всему новому и неизведанному. И этот инстинкт столь живуч, что окаменел в суеверии, нарушать которое и сегодня решается далеко не всякий.

А вот выражение – перейти кому дорогу – до сих пор употребляется в смысле повредить успеху, заградить путь к цели. Отсюда примета – тому, кто отправляется из дому, не должно переходить пути, если же это случится – не жди добра. Встречный-поперечный, встав поперек дороги, дает понять – это моя земля, двигаться дальше не могли. Сохранившееся в суеверии представление влияет на людей, которым переходят дорогу, предупреждая о трудностях предстоящего пути.

Вспомним еще одну трогательную русскую примету: день, когда уезжает кто-нибудь из родичей, пол в доме обычно не метут, чтобы не замести ему следа, по которому он бы мог возвратиться под родную кровлю. Издревле считали, как метель, заметая проложенный след, заставляет плутать, так, заметая след отъехавшего родича, можно помешать его возврату. Русские люди бережно хранят память об ушедшем страннике, свято веря в его возвращение.

Наш язык уподобляет дорогу разостланному холсту, доныне говорится – полотно дороги. Народная загадка – ширинка – всему свету не скатать – разумеет дорогу. И недаром существует обычай: когда кто уезжает, ему вослед машут платочками – чтобы путь лежал скатертью, так и говорят – скатертью дорога, дабы путь оказался ровен и гладок.

Архетип мышления, что жизнь – это путь, что движение неизбежно, что надо непременно двигаться, следовать путями жизни, заставлял русского человека торить новые стези. Побеждали энергия и риск, ведь стоячая вода гниет, под лежач камень и вода не течет, а камень лежа мхом обрастает.

Вековечная русская мечта – увидеть край света, то место, где свет клином, – вела наших предков.

Необъятная наша Русь делала дороги неизбежной частью жизни. Домоседство русскому не свойственно.

До сих пор уму непостижимо, как дерзновенно осваивали русские далекие суровые земли, искали воли, рисковали головой, заселяли гигантские пространства, которые назвали потом Великой Русью. Великую Русь могли открыть, освоить, обжить только великие люди, богатыри, волевые, сильные, расчетливые да приметливые, всегда готовые в путь.

Не зря на русской земле с ее психологией жизненного пути явилось казачество. Казак – в переводе с тюркского бродяга. Говорили на Руси – казачьему роду нет переводу, что были и будут у нас пассионарные, смелые и дерзкие любители вольной волюшки, не способные ходить под ярмом по кругу. Но то не азиатские скитальцы, не кочевники перекати-поле без роду-племени. Русские казаки – вольные люди, расширявшие границы нашего государства, бившие царю челом новыми землями. Ермак Тимофеевич, завоевав Сибирское ханство, покорив Кучума и договорившись с множеством мелких местных князьков об их подданстве, не сам взялся править покоренной землей, он поклонился этой землей Царю-Батюшке. Одна забота была у русского человека, торившего новые пути-дороги, – о родной земле, чтобы она, родимая, была просторнее, богаче, крепче, под одной могучей дланью.

Так что в наших архетипах мышления исконно заложено, что жизнь – это путь, не топтание на месте, не лежание на печи, а именно путь – волевое, энергичное движение к цели.

С младых лет и накрепко на всю жизнь усваивал русский человек, что путь жизни должен быть прямой, без кривизны и лукавства, иначе ты беспутный, непутевый человек, забулдыга. С прямого пути нельзя сворачивать, ибо уходишь от Богом назначенной судьбы. С пути нельзя возвращаться назад! Следовать по пути жизни – значит, руководствоваться обычаями предков. Вот те черты, которые составляют цельную русскую натуру, неиссякаемые родники величия и размаха русского человека: правила русской жизни: только вперед и прямо, не сворачивать, не кривить ни душой, ни дорогой, никогда не пятиться, а значит – никогда не сдаваться!

Жить, а не наживаться

Двадцатилетие неокапиталистического развития России создало два противостоящих друг другу имущественных слоя – богатых, как правило, представители бизнеса и высшего чиновничества, и бедных, заполняющих все иные социальные страты нашего общества – интеллигенцию, крестьянство, рабочих, а также вышедших из этой среды пенсионеров и молодежь. По данным Роскомстата, 80 процентов населения России пребывает в бедности и нищете, и лишь двадцать – в достатке. При этом богатые богаче бедных не в десять, в сотни раз! когда месячный доход одних – тысячи рублей, других – миллионы долларов! Такая чудовищная диспропорция социального и имущественного неравенства сопровождается в средствах массовой информации ее идейным обоснованием, когда населению внушают, что подобные явления закономерны и естественны для капитализма, и теперь одним предстоит нескончаемо прозябать в состоянии беспросветной нищеты, а другим даровано счастье получать сверхприбыли. И тем, кто хочет перескочить пропасть от бедности к богатству, волей-неволей придется жить по законам капиталистического мира, где человек человеку – волк, где каждый сам за себя, где нет места жалости и солидарности, где воспитание индивидуализма – норма жизни. Общество получило чудовищные результаты нацеленности богатых на сверхприбыли любой ценой: безудержный рост цен на жизненно необходимые энергоресурсы, некачественные продукты питания, фальшивые лекарства, смертельно опасный алкоголь, вредное для здоровья лечение… Произошел слом национальной психологии, многие русские ринулись жить по канонам западноевропейской цивилизации, резко отличающейся от нашей русской цивилизации ценностными ориентирами и языковой картиной мира. Западноевропейские ценностные установки и языковую картину мира очень точно охарактеризовал философ Эрих Фромм в фундаментальном труде «Иметь или быть»: «Общество, принципами которого являются стяжательство, прибыль и собственность, порождает социальный характер, ориентированный на обладание, и как только этот доминирующий тип характера утверждается в обществе, никто не хочет быть аутсайдером, а вернее, отверженным;

чтобы избежать этого риска, каждый старается приспособиться к большинству, хотя единственное, что у него есть общего с этим большинством, – это только их взаимный антагонизм».

В чем главное отличие языковой картины мира русского, которого рьяно принялись перевоспитывать в духе приобретательства и вожделения богатства, от языковых представлений европейца – англичанина, француза, немца? Отличие в том, что европеец всегда стремится к обладанию, приобретательству, жаждет проглотить и присвоить весь мир, недаром Фромм роняет обобщающую фразу – «никто не хочет быть аутсайдером», а русский – русский предпочитает просто жить и действовать.

Различие проистекает из коренного расхождения наших языков в видении мира, отношении к миру.

Ключевой для европейских языков – общеиндоевропейский корень, выражающий значение приобретательства – латинское habeo, английское have, немецкое habe, греческое eho. Этот корень организует грамматику прошедшего времени данных языков, он лежит в основе английского слова happiness (счастье), он коренится в английском chopping (покупки), составляющем сегодня средоточие жизненных целей у человека общества потребления. И в русском языке, конечно же, сохранился этот древний индоевропейский корень, но в каких же словаз: хапать, хавать, хватать, хитить. В отличие от европейских языков в русском языке этот корень не участвует ни в каких грамматических структурах, он вообще находится на периферии языка, обозначая весьма неприглядные для русского мышления понятия – хитрость, хищничество. Слова, синонимичные понятиям стяжательства, рвачества, делячества, воровства, захватничества. Причем habeo, have, habe ни в коем случае не переводятся на русский язык словами с таким же корнем, уж слишком негативны эти речения, они последовательно заменяются у нас глаголом иметь. Хотя глагол этот обладает совершенно иным исконным языковым смыслом – корень им-означает – «внутренне присущий, свойственный чему-либо», этот корень содержится в слове имя, где обозначает внутренние свойства человека или вещи, этот корень, пусть и не участвует в грамматике русского языка, но образует множество глагольной лексики, которая описывает манипуляции человека с другими людьми и вещами – принять, взять, обнять, перенять, унять, снять, отнять, разнять, разъять. Слова имущество и имение содержат тот же корень. Но в отличие от хапанья и хватанья, данные слова означают вполне нейтральные с русской точки зрения понятия, не несущие стяжательского, грабительского смысла.

Другие же русские слова, связанные с приобретательством, также не имеют подобного индоевропейского корня: приобрести буквально значит – найти, получить – взять по случаю, добыть и достать – достигнуть существующего, овладеть и обладать – получить власть над вещью. Так что понятия об обладании в русском языке и в западноевропейской картине мира – разные. И конечно же, различны взгляды на жизнь в свете этих понятий.

Главное различие состоит в том, что у западноевропейца подход к миру – захватнический, у русского же – бытийный, что сказывается практически во всех областях нашей жизни – в обучении, в общении, в любви и браке, в вере и религии, и даже во власти. К примеру, обучение по принципу приобретения подразумевает приобретение знаний, их накопление путем механического запоминания, как собирание товара, купленного за деньги. Обученные таким образом люди становятся обладателями коллекций чужих мыслей, идей, высказываний, при этом они не склонны думать и творить самостоятельно, вырабатывать собственные идеи. Методика тестирования – наилучший способ проверки подобных знаний, не случайно она внедряется в нашу образовательную систему именно сегодня вместе с западными принципами обучения.

Обучение по принципу бытия подразумевает использование полученных знаний для выработки собственных представлений и идей. Учение, наука, навык, обычай – все это русские слова, обозначающие соединение получаемых знаний с жизнью, с собственным опытом. Творческое задание – сочинение, многовариантное решение задачи, проект, изобретение

– формы приобретения и проверки знаний при этом принципе обучения.

Столь же различны в западноевропейской и русской картинах мира подходы к общению и принятию решений. Общение по принципу приобретения представляет собой отстаивание своей точки зрения как собственности, которую не хочется потерять. В таких спорах не рождается истины, здесь с чем спорщики пришли, с тем и уходят, безуспешно попытавшись переубедить друг друга. Политически подобное явление воплощено в европейском понятии parlament, буквально означающем место для речей. Совместная выработка решений в подобных случаях оказывается трудно достижимой, если вообще возможной. Именно поэтому в европейской и американской деловых культурах столь популярны методы воздействия на партнеров, разработанные Дейлом Карнеги в книге «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей», выстроенные на притворстве, лицемерии, обольщении собеседника, с тем чтобы добиться от него нужного решения или согласия.

Общение по принципу бытия, напротив, подразумевает живой интерес, открытость собеседнику, в том смысле, что он может быть полезен нам опытом, идеями, информацией своим оригинальным взглядом, своей логикой, неожиданностью мышления.

Только в таких спорах могут быть успешно выработаны коллективные решения, в русской деловой культуре они выражены в слове совет, понимаемый как согласное общее речение и одновременно как собрание людей для совместной выработки решения. При этом замечено, что русского довольно легко переубедить, заставить отказаться от своего мнения, ибо он не рассматривает его как собственность и способен увлечься жизненно актуальными доводами, приводимыми собеседником. Именно в этом кроются причины пресловутой русской доверчивости и восприимчивости к новым заманчивым, случается, что и абсурдным идеям.

Подобные различия находим во взглядах русских и западноевропейцев на власть. Власть, воспринимаемая властителем как приобретение, удерживается им как богатство и влечет за собой непременную узурпацию с применением силы. Такая власть ради власти сопровождается излишествами, которым сопутствует нарастающая некомпетентность. Именно поэтому западноевропейская цивилизация выработала множество мер, называемых демократическими институтами, ограничивающими пребывание руководителей во власти.

Власть, организованная по принципу бытия, строится на ответственности руководителя перед подчиненными, а, следовательно, обязывает его быть компетентным в управлении. Эта власть, основанная на долге и совести, не регулируется законами и выборными технологиями, именно такая власть представляется в русской политической жизни идеалом.

Даже в Вере западноевропеец и русский в корне отличаются друг от друга. Вера, строящаяся на принципе обладания, – это получение ответов на вопросы бытия, ответов, которые не нуждаются ни в каких доказательствах, они сформулированы в виде догматов. Человеку надлежит их усвоить, чтобы освободиться от тяжелой необходимости самостоятельно мыслить, искать решения трудных жизненных вопросов. Католическая церковь с ее жестким догматизмом, непонятным народу латинским богослужением, отпущением грехов за деньги, жесткими катехизисами является наглядным примером Веры, основанной на принципе обладания.

А вот Вера, опирающаяся на бытие, – это живое общение с Богом, сердечная молитва, самостоятельный поиск ответов на мучающие нас вопросы, это поиски смысла жизни, опять же через самостоятельное проникновение в Св. Писание, словом, то, что называется богообщением и не может быть сковано догматизмом и жесткими канонами. Именно такова Православная Русская Церковь, где служба изначально понятна и доступна любому человеку, катехизисы отсутствовали, а отпущение грехов за деньги полагали кощунством.

Даже взгляды на любовь и брак у нас с западноевропейцами не схожи. Любовь, опирающаяся на идею обладания, – это стремление покорить другого, сделать его своим приобретением. На любовь смотрят почти как на лишение свободы. Отсюда проистекают брачные контракты, движения феминисток, выступающих за освобождение женщины, измены и разводы как бегство на свободу и поиск новых предметов обладания.

Любовь, основывающаяся на идее бытия, созвучна именно русским представлениям о жизни, это существование двоих как «единой души и единой плоти», отсюда очень точно по смыслу выражено «моя половина», потому как только в единстве, только вместе муж и жена образуют единое целое. Такая любовь не требует обязательств и брачных договоров, потому что изначально зиждется на идеальной установке

– дойти вдвоем, рука об руку до гробовой доски, жить долго и счастливо и умереть в один день.

Достаточно доказательств, что основные пласты жизни у европейцев и русских организованы по-разному. Но ведь в русскую картину мира сегодня активно внедряют именно западноевропейские образцы обучения, общения, власти, веры и любви. В образовании нас переводят на поголовное тестирование, учителей открыто, в документах именуют предоставляющими образовательные услуги. В общении заставляют жить по законам Карнеги, убеждая нас в необходимости притворяться, чтобы подчинить, подмять под себя собеседника, не желающего расставаться со своей точкой зрения. Во власти нам навязывают убежденность, что ответственность и долг властителям не нужны. Их задача, дескать, подчиняться законам, которые тем временем власть имущие переделывают под свое безответственное правление. В Вере нас приучают к католическому догматизму, запрещая думать и рассуждать. В любви нам навязывают идею физического и материального обладания с закономерно следующими из нее брачными контрактами и так называемыми «гражданскими браками» как наименьшим ограничением свободы.

К счастью, все это действует в России плохо, не приживается пока, потому что в русском языке существует мощное противоядие – преграда для представлений, основанных на западной по происхождению идее обладания. Вот примеры разных национальных типов поведения в истории. Выдающийся русский лингвист А.А. Шахматов, получив письмо от своих земляков, крестьян Саратовской губернии о царящем там голоде, отказался от места адъюнкта Российской Академии наук и уехал на родину, чтобы помочь крестьянам преодолеть голод и эпидемию. С другой стороны, великий Гегель, получив приглашение работать в престижном университете, живо откликнулся письмом к ректору: «А сколько кулей полбы я буду получать за свои услуги университету?» И это естественное восприятие мира русским ученым и немецким мыслителем. Оно исходит из языка. В русском мы знаем формулу владения – у меня есть.

Собственность по-русски не завоевывается и не захватывается, это то, что дано, и точка. В немецком же формула владения – Ich habe, в английском – I have.

У нас этот корень, напоминаю, представлен в слове хапать. Завоевательность, напор, стремление получить прибыль любой ценой кроются в корне этого слова, вот почему оно получило у нас весьма пренебрежительный оттенок.

Формула владения у меня есть в русском языке бытийна. И русская грамматика тоже основана на понятиях бытия, а не обладания. Именно глагол быть формирует наше будущее время, сослагательное наклонение. Этот глагол в качестве нулевой связки участвует в русской формуле собственности – вместо подчеркивания мой сын, мой дом, моя машина мы чаще говорим – у меня сын, у меня дом, у меня машина. Наконец, именно бытийный корень бы-содержится в словах, обозначающих обладание и связанные с ними действия: добыча, добывать, прибыль, прибыток, сбыт сбывать.

Само слово богатство показывает, что русские воспринимают нажитое имущество как достаток, дарованный Богом, значит, за свое достояние перед Богом отвечать, с умом и душой им распоряжаться.

Показательно отношение русских и к деньгам – символу богатства и накопления. Пословицы и поговорки нашего народа концентрирующе выставляют деньги второстепенной областью человеческой жизни: «Деньги не голова: наживное дело». «Не деньги нас наживали, а мы – деньги». «Деньги – забота, мешок – тягота». «И то бывает, что и деньгам не рад». Богатство в русских представлениях связано со злом и пороком, оно не радует и не спасает душу: «Богатому черти деньги куют». «Через золото слезы льются». «Деньгами души не выкупишь, пусти душу в ад, будешь богат». Русское убеждение, хранимое пословицей: «Деньги могут много, а правда – все», – показывает многовековое критическое отношение нашего народа к наживе. О том, что это отношение остается неизменным и по сей день, свидетельствует пренебрежительное современное именование денег различными «эвфемизмами»: деревянный (рубль), зелень, капуста, бакс, бакинский рубль (доллар). Они наследуют такое же пренебрежительное отношение к деньгам на Руси, когда копейкой называлась монета с изображением Георгия Победоносца с копьем, а рублем (буквально: обрубком) – часть драгоценного металла, отсеченного от слиткагривны.

Торговля в русском менталитете, в отличие от западноевропейского, – дело не почетное, хотя и необходимое. Корень этого слова торг-исконно означает «исторгать». «вырывать», «вытягивать», то есть извлечение прибыли при торговле изначально расценивалось как «вырванное, отторгнутое у кого-то имущество». Не обманешь – не продашь, – такова поговорка, выказывающая русское отношение к торговле.

И именования людей, занимающихся торговым промыслом, при всей нейтральности значений рано или поздно в нашем языке приобретают негативный оттенок: купец, торговец, торгаш, продавец, лавочник, приказчик. Сегодня негативные оттенки стремительно обретают слова бизнесмен, менеджер, банкир.

Особенно выразительно в русском языке отношение к ростовщичеству, именуемому с древности лихвой. Лихва (излишек, прирост капитала, ссудный процент) и лихо (зло, рождаемое излишеством), – в русском языке слова одного корня.

Но самым мощным барьером приобретательству и накоплению в русской языковой картине мира является активное использование в языке слов со значением «дать, давать, дарить», противоположным идее накопительства и приобретательства.

Русское давай является важным фактором речевого общения. Мы говорим: давайте пойдем, давайте сделаем, давайте подумаем, давайте решим… В подобных формулировках содержится два важнейших смысла – это призыв к общинности (совместному деланию) и бескорыстию. Кроме того, слово дать является сигналом к самостоятельному и решительному действию русского человека, когда он принимает решение что-то сделать в общую пользу, помочь другому: дай-ка мне, дай-ка я! А ну, дай-ка! А еще сло- во дать является знаком чисто русского восхищения своим выдающимся собратом: Ну, ты даешь! Во дает! Уж он-то даст, так даст! Помимо этого слово дать оказывается формулой силовой защиты: Я те дам! Он тебе задаст! Поддай ему! Вообще слово дать побуждает русского человека к действию или поступку. Ребенку говорят: давай кушай, давай иди, давай учи, давай помоги. Благодаря языку русских приучают сызмальства именно к самоотдаче, отсюда устойчивые выражения – отдать долг, отдать жизнь, отдать честь.

Но именно такая языковая установка русского языка резко контрастирует с европейскими языками, где нет подобного призыва к самоотдаче, где поступки людей мотивируются лишь «ожиданием материальных выгод, то есть вознаграждений и поощрений, и призывы к солидарности и самопожертвованию не вызывают у людей никакого отклика» (Эрих Фромм «Иметь или быть»).

Сегодня нам навязывается именно такая социокультурная модель общества, в которой способами воздействия на людей полагают лишь материальное поощрение и вознаграждение, подкуп и подачки, обещания и посулы. В этой модели прибыль любой ценой, даже в ущерб другим членам общества, получает законные права. Но подобная социокультурная модель, безотказно действующая в Западной Европе и США, где она совпадает с языковыми представлениями народов, входит в глубокое противоречие с русской языковой картиной мира, формирующей совершенно иные представления о жизни и человеческом поведении, нежели западноевропейские языки. В основу идеалов русского народа положена идея справедливости, которая несовместима с захватом чужого и обманом ближнего. Здесь презирают или считают второстепенными наживу и прибыль, а почитают идеалами жертвенность и самоотдачу. Поэтому в России западная социокультурная модель общества, изуродовав души и мозги части населения, все же рано или поздно потерпит крах. Изменить картину мира народа можно лишь, заставив народ забыть свой родной язык.

Глава II Черные мифы о русском народе Общие черты и склад ума, одинаковое восприятие жизни и схожее поведение единят русский народ – многомиллионную массу кровных сородичей. Наука этнология сегодня признает, что национальный характер и вправду существует, он объединяет людей в народы и племена и отличает их друг от друга.

Но вот в описание национальных характеров подчас вкрадываются лукавые измышления, которые извне навязываются народу в качестве его собственных представлений о себе самом. Ложь мифов о русском национальном характере прочно засела в наших головах. Мы привычно рассуждаем о пресловутой русской лени, о женственной мягкости и податливости русской натуры, о нашем бесконечном всепрощении и самоуничижительной смиренности, не замечая даже, что программируем собственное поведение, оправдываем собственные человеческие слабости своей национальностью. Но язык наш и история легко соскребают ракушечник клеветы с днища русского корабля, чтобы тот спокойно и плавно двигался наравне с другими народами, уверенный в преимуществах своего величавого хода, наращивая скорость и мощь.

Миф о русском гуманизме

В числе внушаемых нам измышлений навяз в зубах миф о врожденной открытости и всечеловечности русского народа, который-де хлебосолен и радушен для всякого пришлого, встречного да поперечного. Высоким научным штилем эти мифы звучат так:

«Черта, характерная для русского менталитета, – это гуманное мировоззрение, когда на первом месте в системе ценностей человека стоят судьбы всего человечества, на втором плане – судьба своего народа, на третьем – судьба своей семьи, собственная судьба… Менталитет русских включает в себя открытость, то есть любознательность, способность российской культуры открываться внешним влияниям, впитывать ценности разных народов, духовно обогащаться и преобразовывать их» (Егорычев А.М., Нидерер М.В. Русский мир: составляющие этнического самосознания // Социальные силы славянского мира, январь 2010 г., с. 106–107). Все это как будто звучит комплиментарно для русских: аж плакать хочется, какие мы, русские, добрые, гуманные и распахнутые настежь всему миру, какая у нас переимчивая культура и скопированные с чужих образцов традиции, как мы все умело повторяем и как ловко всем подражаем. Нас убеждают со всех сторон, что мы именно таковы, что потому и мир освобождали не раз то от монгольской, то от наполеоновской, то от гитлеровской нечисти, для того мы и империю свою строили, чтобы открывать двери множеству народов, что и вся культура наша – сплошные перепевы Запада и Востока, и сплав этот уже кто-то подоспел назвать евразийством, то бишь смесью Европы и Азии… Получается, что к подвигам, к подвижничеству в строительстве великого Российского государства и не менее великой культуры русских направляли исключительно гуманизм да открытость. Да нет же! русские, как и все другие народы, жили и по сей день живут в четком разграничении своих и чужих.

Вообще этот научно доказанный факт, что без понятия о чужих народах ни один народ, ни одно племя не может ощутить себя самодостаточным, особенным, отличным от других этносом, тщательно скрывается от не охваченного сокровенным знанием населения, дабы не разжигать «ксенофобских настроений» в обществе, не мешать воспитанию толерантности. На самом же деле ксенофобии – боязни чужих народов, неприятию чужих народов, отстраненности от чужих народов – столько же лет и тысячелетий, сколько самим племенам и этносам. Приведу здесь строго научную формулировку: «В народной культуре отношение к представителям других этносов во многом определяется понятием «этноцентризма», когда свои традиции, своя религия, свои обычаи и свой язык мыслятся единственно настоящими, правильными и праведными. Этноцентризм не является характеристикой, свойственной только одной нации, представляя собой общекультурное явление» (О.В. Белова. Этнические стереотипы по данным языка и народной культуры славян. М. 2006 г., с.3). Открытость и гуманизм могут быть свойствами отдельного человека, но не целой нации, иначе нация распадается и изничтожается, ведь из ее самосознания в таком случае изымается главный стержень, на который нанизывается все национально значимое, и этот стержень – любовь к своим и неприятие чужих. Да, отдельные мятущиеся личности действительно отрываются от священного древа нации и, как сухие листья, летят по миру, гонимые ветром любопытства и жаждой приключений, таким, по русской пословице, где хорошо, там и родина, но большинство-то и на чужбине селится общинами, хранит родной язык, национальные традиции, избегает растворяться в массе чужеродцев.

Русская картина мира изначально разделяется на своих и чужих, причем понятие свой, искони имевшее значение – родной, ближний, является ключевым словом русского языка, полагающим пределы всему, чем русские дорожат на этом свете. Слово свой прилагается и к языку, и к религии, и к обычаям, которые мыслятся своими, что значит – родными, данными Богом, и потому, безусловно, праведными и лучшими в мире, в отличие от чужих.

Что же такое – чужие для русского человека, так приверженного своим? Слово чужой исконно звучало как туждь, что буквально означало – человек оттуда, то есть с другой стороны света, из другого, непонятного, заграничного мира, по-русски – из иной страны.

Полным аналогом слова чужой сегодня является понятие иностранец.

Без противопоставления свой-чужой русский человек обойтись просто не может, потому что тогда у него расплываются жизненные ориентиры.

Свойским является для нас общение: по наблюдениям лингвистов, русский в беседе предпочитает говорить сначала о событиях, потом о собеседнике и только в последнюю очередь о себе. Последнее у нас неодобрительно называется ячиться. Француз же при общении, согласно тем же исследованиям, в первую очередь посвятит беседу себе любимому, потом обратится к текущим событиям, а собеседник интересует его в самой малой мере.

Противопоставление свой – чужой необходимо нам и для того, чтобы правильно, с точки зрения наших национальных интересов, относиться к происходящему в мире. Все, нам неприятное и вредное, враждебное и непонятное, мы обычно именуем чушью, сегодня уже почти забыв, что в древности это слово звучало как чужь, то есть чужое, не свое, пришедшее со стороны, а оттого неприемлемое. Мы изначально оценивали все чужое как чушь, – вещь чуждую, потому для нас не пригодную.

Противопоставление свой – чужой, неизменное на протяжении тысячелетий, указывает русскому человеку, где он может укрыться в случае опасности, при трудностях жизни и невзгодах судьбы. Уйти под защиту своих, получить прибежище от преследований чужими, согреться душой в вековых традициях взаимопомощи, национальной поддержки и солидарности – вот что нас укрепляет в волнах бушующего житейского моря, которое бороздят не только русские, но и множество чужих кораблей. Это противопоставление указывает нам, где наша защита и опора – только среди своих.

Наконец, противопоставление свой – чужой указывает нам источник опасности и необходимость национального единения перед лицом чужаков. Когда натиск чужих обрушивается на весь народ, у своих – у русских – срабатывает инстинкт национального самосохранения и сплочения. Этот инстинкт в нашем народе наиболее силен и яростен. Вот почему мы так энергично и жертвенно поднимаемся на борьбу с иноземными захватчиками, вышвыриваем их со своей земли и гоним от своих границ до самых ворот их логова, чтобы убедиться в безвредности обезоруженного и обессиленного оккупанта. Так что противопоставление свой – чужой на протяжении веков являлось нашим спасением от инородного владычества, но оно же – такое тоже случается, – стало ныне преградой на пути национального возрождения. Вот почему мы так тяжелы на подъем против своих притеснителей – людей, по всем признакам должных быть своими – они с родной нам земли, говорят с нами на одном языке, но по поступкам те же янычары, и гнать бы их давно пора с той же решимостью и силой, как всякого ворога, да срабатывает национальный инстинкт «свой – чужой».

Горстка прикинувшихся своими инородцев-чужаков захватила власть и оберегает ее от притязаний русского народа и других коренных народов России. Поскольку у них отсутствуют многие признаки чужеродцев – они говорят на русском языке, соблюдают наши обычаи общения, посещают православные христианские церкви, – в них трудно сразу распознать чужих.

И лишь их деяния, губительные для всех коренных народов России, и, в первую очередь, для русского народа, выдают в них чужаков, пришлых, не своих, не наших. Это настолько больно для русского сердца – увидеть в наших правителях национальных оборотней, что тотчас по стране принимались циркулировать слухи о турецких корнях Горбачева, иначе бы не сдал великую державу Западу, о еврейских кровях Ельцина, иначе бы не развалил единое русское пространство и не поверг русский народ в беспросветную нищету, о еврейском дедушке Путина, иначе бы не развязал беспощадного геноцида русского народа, о еврейско-армянском семействе Медведева… Мы решительно не хотим принять даже мысли о том, что свои способны гнобить, уничтожать своих, причем целый народ, а, значит, они не настоящие свои, в них есть какая-то пришлая кровь, чужеродность. И только постепенное осознание, что в политике страны действуют не только свои, но и чужие, явится спасительным для русской нации. Это прекрасно сознают наши власти, потому и пытаются искоренить так называемую ксенофобию, насадить толерантность, а на самом деле стараются изничтожить национальный инстинкт самосохранения, который убить можно только вместе с народом.

Инстинкт этот ныне в русских нарастает. В советское время мы были национально ослаблены и истощены, во-первых, оголтелой пропагандой коммунистического интернационализма, нахально эксплуатирующего миф об открытости и гуманизме русского народа, во-вторых, административным подавлением всего национально-самобытно русского в обычаях, культуре, языке, в-третьих, сглаживанием противоречий с соседствующими народами за счет предоставления наших государственных территорий в их суверенное владение. Но вот отпало промывание русских мозгов интернационализмом, и мы видим, как подросло и окрепло национальное самосознание наших соседей – прибалтов, грузин, армян, азербайджанцев, казахов, таджиков, туркмен… Ныне и мы вспомнили о своих корнях и традициях и увидели, что иные народы резко отличаются этим от нас, причем живя по соседству, рядом с нами. И, наконец, эти самые соседи начали притязать на нашу землю, менять наши порядки, нарушать наши обычаи, портить наш язык, захватывать нашу собственность, искажать нашу Веру. Каково терпеть это русскому сердцу! И в противлении тому нет никакой преступной ксенофобии, а есть обычный для русского народа, да и для любого народа, населяющего землю своих предков, инстинкт национального самосохранения, который сегодня для русских становится последним шансом выживания.

Не стыдитесь того, что Вы не чувствуете в себе ни бараньего гуманизма, ни распашной овечьей открытости, ни дурацкой всечеловечности в ущерб собственному народу, – все это чушь, да, именно чушь, которая происходит от слова чужь и означает чуждые, не свойственные русским, вредные им представления о жизни. Они навязаны нам, чтобы потом эксплуатировать эту открытость и гуманизм в своих, нерусских интересах, чтобы заставить нас стесняться своего народного, чтобы принудить нас бояться выразить свое национальное, чтобы стыдиться нашей национальной гордости, чтобы не дать нам любить свой народ. Развеем этот миф и будем любить своих и справедливо остерегаться чужих. Так велит нам наш родной русский язык.

Миф о русской лени

Лень – одна из главных черт русского характера в представлениях иноземцев о нашем народе. Западный человек, а ныне уже и восточный, убежден, что русские склонны к безделью и лени, потому что ониде по природе созерцатели.

Наши ближайшие соседи и вечные соперники немцы высказываются о русской лени предельно откровенно: «Русский думает:

если ты сегодня можешь чего-то не делать, не делай

– авось само собой уладится. Русский невысоко ценит свою деятельность. Он боится, как бы не нарушить этим высший порядок и волю Божию. Поэтому он предпочитает сидеть сложа руки и ждать…»

Классики русской литературы под обаянием чужих заблуждений тоже роняли небрежные упреки своему народу: «Мы ленивы и не любопытны», и не понимали того, что благодаря назойливому внушению русские и в самом деле начинают думать, что они ленивы, что в этом деятельном и деловитом мире их место на зрительским трибунах и у экранов телевизоров, что их доля – взирать на муравьиную кипучесть окрестных народов, строящих свое благополучие на руинах нашей разваливающейся державы.

Это очень выгодно сегодняшней власти, которая изо всех сил укореняет в нас привычку проводить время в безвольном наблюдении за ее вопиющими преступлениями, привычку не возражать, не протестовать, не возмущаться. Нам должно быть все равно, что смотреть по телевизору – сюжет о выселении многодетной матери-одиночки из дома за неуплату долгов, отчет о всероссийском конгрессе по спасению кузнечиков или репортаж с шикарного банкета по случаю дня рождения какого-нибудь Вексельберга, Абрамовича или Исмаилова. Для нас, по замыслу властей, должно быть все одинаково занимательно, и одновременно мы должны быть равно равнодушны ко всему – ни гнева и ужаса перед бессердечием судей и чиновников, выгоняющих детей на улицу, ни презрения к еврейскому олигарху, прожигающему свою никчемную жизнь на грабеже народной собственности, ни отвращения к насекомым конгрессам, когда в стране гибнут миллионы людей. Ничто не должно волновать зрителя, ничто не должно подвигать его к действиям против вопиющего бесправия народа.

Разумеется, любому русскому, кто знает собственную историю, заявления о нашей природной созерцательности и лени кажутся смехотворными. Разве русская нация, многие века жившая сверхнапряженной жизнью строителей великого и мощного государства, теперь пребывает в пустом созерцании бытия и ничего не дерзает совершать, чтобы не нарушить порядок во Вселенной? Да о нас ли это написано!? И для чего внушать нам мысль о якобы тупой русской лени, слегка подретушированной снисходительной и великодушной созерцательностью?

Ясно, к чему клонит немец или англичанин, не видя в русских деловитости, именуемой у них бизнесом, и оттого презирая нас за отсутствие муравьиной суетливости. Западноевропеец имеет отличный от русского человека взгляд на саму деятельность, потому что у него иная, чем у русских, языковая картина мира.

Как может быть русский человек законченным созерцателем и бездельником, если русское видение мира в грамматике нашего языка опирается прежде всего на глагол? Глагол же в языке выражает действие, и потому миросозерцание русских – деятельное. От глаголов образуется в нашем языке основная масса существительных и прилагательных. Опора грамматики на глагол означает, что русская мысль весьма энергична, что русский язык любит действие и движение, что русская психология не созерцательна и инертна, как на этом сегодня настаивают наши критики на Западе, а подвижна, энергична, отзывчива на всякое притеснение, рано или поздно оказывая противодействие и давая отпор.

Стихийная, то есть заложенная языком бытийность русского человека сказывается в том, что он является приверженцем дела – и конкретного («мое дело маленькое»), масштабного («глаза боятся, а руки делают»), именно дела, а не пустой болтовни, наивной мечтательности или жадного потребления. Для деятельности у русских предусмотрено три ключевых слова – дело, труд, работа. Русские почитают высокое и целеполагающее дело: вспомним здесь «дело всей жизни», «дело мастера боится», одобрительное прилагательное «дельный», то есть надежный в деле, не менее хвалебное «деловой», что значит энергичный. Русские уважают требующий усилий и пота труд: прилагательные «трудный», «трудовой», «трудолюбивый» говорят об этом, а также наши поговорки, воспитывающие детей в необходимости трудиться – «Без труда не выловишь и рыбку из пруда». Русские сознают жизненную необходимость повседневной, рутинной работы, вот к ней-то мы относимся не без вздохов («работа не волк, в лес не убежит»), недаром слово «работа» происходит от слова «раб»: работа – это труд подневольный, и все русские это хорошо чувствуют. Но все же три понятия в русском миросозерцании – дело, труд, работа – существуют у нас в чести, а не в пренебрежении, все они имеют высоконравственный смысл самостоятельного делания

– своими руками, своей головой, крепко стоя на своих ногах.

Приведем еще один довод вперекор лжи о русской созерцательности и лени. Важнейшей частью грамматики нашего языка является глагол быть, а вовсе не глаголы иметь и хотеть, как в западноевропейских языках. Именно глагол быть, формирующий грамматические структуры времени русского языка, показывает, что русский человек с рождения воспитывается в условиях деловитой бытийности, а не умозрительной созерцательности. Для прошедшего и будущего времени связкой с действительностью является именно глагол быть. Совсем иная картина мира в других языках. Русское «я был» по-английски звучит: «I have been», что буквально означает «я имел быть». Русское «я буду жить» в английском выглядит как «I will live», что буквально переводится – «я хочу жить». Сербы и украинцы в этом тоже следуют общеевропейским образцам: «ja чу жити» в переводе с сербского значит «я буду жить» и форма чу есть обломок глагола «хочу». Украинцы то же самое будущее время представляют так – «я житиму», и форма иму здесь является обломком глагола «иметь». Итак, другие языки, даже близкородственные нам украинский и сербский, рассматривают действительную жизнь как объект желания или овладения, и только русский язык признает действительность такой, какова она есть, существующей как данность, русский язык не программирует сознание человека на экспансию своих желаний и вожделений.

Уже не раз лингвисты обращали внимание на то, что формула владения в русском языке тоже бытийная, и это парадоксальный для других народов, не понятный им наш национальный взгляд на мир. Когда русский человек хочет объяснить, чем он владеет, он говорит – «у меня есть», структура языка заставляет его мыслить, что его собственность дана ему свыше, а не завоевана его жадностью или алчностью, она просто дана и она есть, что значит – существует в собственности. Русская грамматическая формула «у меня есть» определяет нашу природную нерасчетливость, наше врожденное и воспитанное родным языком нежелание потворствовать даже собственным прихотям. Действующий вопреки этой формуле русский, вожделеющий к богатству, алчущий выгоды, поступает не по-русски, мы тотчас же присваиваем ему прозвище хапуга, рвач, ловчила, мироед, кулак, мы его презираем, им брезгуем. Даже торговля в русской языковой картине мира рисуется делом не очень благородным, ибо сам корень этого слова торг-означает дергать, вырывать, исторгать. То есть торговец, торгаш тоже отчасти сближается с понятием рвач. Неуемная страсть к богатству в русском представлении – безумие. Ибо ему есть строгие ограничители: «на наш век хватит», «будет с нас – не дети у нас, а дети будут – сами добудут», «богатство с собой в могилу не унесешь». Поэтому и сегодняшний призыв к обогащению не находит у русских единодушного отклика. Отдельные безумцы кидаются в пучину рвачества и делячества, но огромное русское большинство печально смотрит на них как на воистину сумасшедших, не понимая, как можно попирать свою русскую натуру и насиловать свою русскую душу алчностью. Да и взгляните вы на лица олигархов русского происхождения – на них отчетливы следы деградации – отсутствие разума, любви и добра. Это лица русских вырожденцев, то есть воистину выродков и извергов. Не удивительно, что в одержимой гонке за обогащением русские отстают от других народов в собственной же стране. Им в массе своей не понятно и неприятно вырывать, выторговывать, выцарапывать для себя одного то, что по праву есть и должно быть у всех.

Разве не понятно теперь, почему мы в глазах иностранцев выглядим безвольными созерцателями. Мы не стремимся к обладанию миром, мы не рвемся проглотить чужое или общенародное, – мы живем и действуем с намерением пользоваться плодами своего труда. Мы полагаемся в деле только на себя, стремясь во всем думать своей головой, все делать своими руками, и крепко стоять на своих ногах. Но, видимо, такой образ жизни представляется завоевательному духу Америки, Европы и Азии как бездеятельность и созерцательность, поскольку немец и англичанин, американец и француз, китаец и азербайджанец не видят в русском трудолюбии того, что они привыкли считать деятельностью.

В центре внимания нормального русского человека находится не факт чужой собственности или идея поглощения чужого имущества, а собственное конкретное дело, не ущемляющее чужих интересов. «Эмпирик англичанин имеет дело с фактами, мыслитель немец – с идеей: один давит и грабит народы, другой уничтожает в них саму народность», – такова, по словам русского философа Владимира Соловьева, суть деятельности западноевропейцев. Русский же человек опирается на дело, вся жизнь понимается им как собственные действия в ней. И созерцательность, то есть ленивое прозябание сложа руки, для русского вещь непонятная и неуместная.

Недаром русский всегда стремится прожить жизнь не зря. Что такое жить не зря – значит быть не скучающим зрителем, не томным созерцателем, не праздным наблюдателем, а деятельным творцом и энергичным борцом. По-русски говорят: хуже всего на свете – погибнуть зря, то есть умереть, стоя в сторонке от схватки, трусливо взирая на тех отважных, кто безоглядно ринулся в бой. Перед нами вновь формула русского поведения, определяющая, что сторонний наблюдатель напрасно – зря проживает свою жизнь, по-русски жить не зря – действовать.

Мы выглядим в чужих глазах наивными созерцателями еще и потому, что у русских, с одной стороны, и у европейцев с американцами, с другой, – разное отношение к действенности человеческой мысли. Русский человек мысль рассматривает как дело, вот почему именно в русском обществе и государстве мысль во все времена представлялась опасной, за мысли неправедная власть судила и по сей день судит, будто за совершенное преступное дело, ибо все мы живем, повинуясь русскому языковому правилу «сказано – сделано». Тому тьма исторических примеров, что однажды задуманное волевым русским человеком неизбежно воплощается в его делах.

Есть еще в русском языке особенное слово промышлять, означающее и план действий, и само это действие одновременно. Деловых русских людей звали в старину промышленниками, всякое ремесло, а затем и современную индустрию по-русски именуют промышленностью. Охотники и разбойники (простите, что рядом ставим) поныне отправляются на промысел, разумея, что всякое дело – и хорошее, и даже плохое для успешности должно предначинаться глубокой думой и расчетом.

Однако личная мысль не так значима для русского, пока она не овладеет умами многих соплеменников.

Если мысль стала общей думой, то есть обрела черты идеологии, русские ее рано или поздно осуществят, претворят в жизнь. Не случайно именно в России родилось великое учение В.И. Вернадского о ноосфере, в котором ключевая идея – всепобеждающая сила мысли. В.И. Вернадский сформулировал важнейший закон человеческого прогресса: «Мысль не является видом энергии, но действует подобно энергии».

Вот и сегодня мы живем в преддверии всепобеждающего действия русской национальной идеи. Ее главные сокрушающие неправду современной жизни постулаты «Россия – для русских и других коренных народов России», «России – русскую власть». Эти идеи стали ныне общей думой миллионов и миллионов русских людей, которые уже стряхивают с себя летаргическое созерцание, внушенное мерцающими ящиками. Эти идеи действуют подобно энергии, пробуждая в русском народе волю к действию. Они пронзают души желанием прожить жизнь не зря. Даже вопреки обывательскому устричному рассудку многих из нас они убеждают подниматься против несправедливости и геноцида.

Кто устоит против этой энергии, кто совладает с миллионами думающих о несправедливости нынешней власти? Кто сможет перешибить волну ненависти к не по-русски живущим и действующим дельцам и делягам – торгашам, рвачам, ловкачам и обиралам в тех гигантских масштабах, которые не снились ни одному правителю мира? Нет в России таких сил, которые могли бы одолеть эту вздымающуюся на национальной идее мощную русскую силу, не желающую погибнуть зря.

Миф о русском анархизме В летописном Сказании о призвании варягов на Русь славяне просят чужаков: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Придите править и володеть нами». Эти слова из древней легенды стали основой упорного мифа о неспособности русских управлять собственным государством и о несклонности русского народа к какому бы то ни было порядку. Мнение это первоначально внедрялось немцами, особенно теми, кто жил среди русских. Сейчас же это мнение разошлось не только по миру, но и по родной стороне нашей, и уже сами русские вбивают себе в голову – мыде не способны ни к какому самоуправлению и самоорганизации. И многие русские теперь уверены, что очень кстати нам чужеродное владычество, где уж русским с собственной страной управиться. Ну, не умеем мы!

То, что немцы не понимали наш русский образ самоуправления, не удивительно. Германская страсть к порядку является национальной чертой немца, которому помимо этого свойственны «дисциплина, волевое напряжение, предусмотрительность, заботливость». Вот как немец Вальтер Шубарт описывает своих сородичей: «Немцы – полная противоположность славян, которым более всего недостает типичных немецких черт… У немцев повышенная страсть к нормированию… Порядок любой ценой, даже ценою истины! У немцев – организационный талант. Немцы, пожалуй, самый способный народ на земле в плане организации… Немцы – чрезвычайно методичный народ. Немцы являют собою самых деятельных и волевых людей из всех когда-либо живших. Немец – это фанатик человеческой деловитости…».

Конечно, на этом идеальном фоне немецкой организованности русские выглядят, что называется, непрезентабельно. Немецкое методичное нормирование или кропотливое планирование русским действительно не свойственно. У нас на все человеческие планы и нормы есть мощный ограничитель, именуемый Божьим промыслом. Русское упование на Бога и на Его промыслительность более, чем на собственные расчеты, выражено в поговорке «человек предполагает, а Бог располагает». Но это вовсе не означает, что русские движутся по жизни без руля и ветрил, что они носятся неприкаянными щепками в житейских волнах. Напротив, русский, как и немец, следует к определенной цели, но цель для него важнее пути. Немец предусматривает, просчитывает возможные препятствия и пути их преодоления, русский заранее настроен пройти какие бы то ни было препятствия любой ценой. Поэтому ему не надо нормировать и планировать все до тонкостей и деталей. Достаточно начертать направление движения и составить общий порядок действий. Вместо немецкой методичности просчитываемых шагов мы, русские, обладаем трезвым пониманием, что господин случай – внезапный зигзаг или кривизна на пути – такой исконный смысл имеет слово случай, – может порушить любые, самые обстоятельные планы. Но это, с русской точки зрения, хорошо, ибо «что Бог ни делает, все к лучшему». И потому, плавая по «морю житейскому, каменьев подводных исполненному», мы уповаем на свою смекалку, на волю и мужество, и… на наш русский авось. Древнее это речение означало настырное русское упорство. Авось – это готовность встретить препятствие лицом к лицу и лихо, отчаянно, рисково его одолеть. Почему же поговорку нашу русскую воспринимаем мы ныне с шутливо-скептической ухмылкой по отношению к самим себе: «Русский крепок на трех сваях – авось, небось да как-нибудь». Ведь ухмыляться тут не над чем, просто давно позабыт истинный смысл этих удалых слов. Нет у нас более точной и более меткой русской поговорки о русском народе.

Что такое авось? Это сложное слово, возникшее из словосочетания, точно также как родились наши исторические сочетания слов – ахти, восвояси. Вот и авось когда-то состояло из трех слов – а – во – се, что значит «а вот так»! То есть восклицание авось!

означало: человек крепко, упорно, уверенно стоит на своем и поколебать его очень трудно.

Небось тоже состояло когда-то из трех слов: не – бо – се, и значит оно буквально – «нет, не так»! или «как бы не так»! – отчетливое стремление действовать наперекор – врагам ли, обстоятельствам жизни, трудностям природы, – не суть. Таковы две сваи русского характера: авось – «а вот так»! сделаю, как задумал, как считаю верным, настою на своем; и небось

– «как бы не так»! сделаю наперекор всему! Верно сказано: русский крепок на трех сваях – авось (а вот так!), небось (как бы не так!). Третья свая русского характера – как-нибудь. Слово как-нибудь не имело прежде значения ущербного разгильдяйства, лености или халтуры. Как ни будь означало – любым способом достигнуть цели, дойти до нее даже наперекор здравому смыслу, как бы то ни было, чего бы это ни стоило, во что бы то ни стало. Как ни будь!

Вот он истинный смысл очищенной от лживой коросты, от всего наносного, напридуманного, очень точной русской поговорки «Русский крепок на трех сваях

– авось (а вот так!), небось (как бы не так!) и какнибудь (во что бы то ни стало!)».

И разве не оправдал наш народ этой поговорки в истории, упорной борьбе за свое не только духовное, но и физическое существование. Разгромив хазарский каганат, монгольскую империю, турецкую империю, польское королевство, шведское королевство, наполеоновскую французскую империю, гитлеровский Третий рейх, народный характер наш прошел такую школу, которой не знал ни один народ в мире, мы уже инстинктом, нутром чуем необходимость испытаний как горнила, закаляющего тело и душу: «Не терт, не мят – не будет калач!»

Наша русская жизнь – всегда ход против течения, отсюда и поговорка – «по течению плывет только дохлая рыба». Всякий раз, когда случается на Руси беда, а беда по-русски означала исконно иго, порабощение, так вот при нашествии беды нам всякий раз приходилось доказывать и врагам нашим, и самим себе, что мы не мертвые, а живые, что плыть по течению не в наших обычаях, что мы от меча и тягот никогда не бегали и бегать не собираемся.

Вот грянула на Русь новая беда, пришла нерусская власть, а это значит, что пришло время снова доказывать, что русский крепок на трех сваях – авось, небось и как-нибудь, и пусть враги думают вокруг, чтоде этот легкомысленный, ленивый, привыкший все терпеть и все сносить народишко склонит выю под очередной грабеж и разор. И хорошо! Неожиданность, как известно, обезоруживает врага. А русские воины на Руси не перевелись. И русские авось, небось и какнибудь в их подлинном смысле до сих пор живы в нас.

Авось выстоим – вопреки невзгодам и предательству, продажной бессовестности властей. Небось не замаешь – наперекор наглому оккупанту и грабителю. Какнибудь эту напасть переможем – любой ценой силу вражию своей поистине богатырской мощью одолеем.

А теперь коснемся всемирной убежденности в отсутствии у русских способностей к порядку и самоуправлению. Так ли это? Может быть, мы просто принцип организованности мыслим иначе, чем немцы и англичане, французы и американцы, чем евреи, наконец?

Есть два типа отношений в иерархии руководителя и ему служащих – это отношения подчинения и послушания. Под-чин-ение, если следовать исконному значению этого слова, предполагает преклонение перед законом, пребывание под игом закона. Само слово чин есть порядок действий, установленных законом.

Судите сами и по себе: подчинение крайне противно русской натуре, потому что в нем интуитивно, исходя из языковых смыслов, русский человек усматривает скуку регулярности и холод бессердечности. Организация, основанная исключительно на подчинении, наиболее эффективна у законников-немцев, которые и верховного вождя своего именовали «конунг», то есть законодатель. Русскими необходимость подчинения не отрицается, но там, где она применяется в чистом виде, действует у нас из рук вон плохо.

Наш подлинно русский тип организованности основан на послушании. Человек, оказывающий послушание другому, свидетельствует своими действиями, что тот другой достоин его доверия и покорства. Такой тип организации основан не на страхе перед законом и наказанием, а на доверии, уважении и любви к личности того, кому послушен. Таков чисто русский тип организованности, чуждый западному представлению об организации и порядке.

В русском понимании иерархия начальник и подчиненный замещается отношениями, сходными с родственными, в большей мере это иерархия отца, его сыновей и дочерей, между собой являющихся братьями и сестрами. Причем допускается по-русски, что отец-правитель может быть суров, требователен, даже жесток, если жесткость и требовательность полезны детям. Подданные это чувствуют и добросовестно исполняют самые суровые приказы, что замечательно выразил А.В. Суворов, говоря об «отцах-командирах», и об этом же сказывается в старинных военных песнях: «Солдатушки, бравы ребятушки, а кто ваши отцы? Наши отцы – полководцы, вот кто наши отцы».

Мы видим такой тип русского послушания в организации казацкой вольницы, где тюркское слово атаман по-русски означает человек-отец, то есть казацкое батька. И в современной российской армии хорошего комбата зовут батя, батяня, а типичное обращение отцакомандира к солдатам: «сынки», что тоже наследует древнюю русскую иерархию послушания, а не подчинения.

Ярко выраженная в военных структурах система организации на принципах послушания отлаженно действовала в государственном строе России.

Царь, верховный правитель Руси-России, у нас всегда именовался Царем-батюшкой, а отношения подданных между собой в подобной иерархии подразумевали братство. Благой, уважаемый, любимый всеми вождь, руководитель имел для русских значение, равное у европейцев хорошему закону. Вождя, того, кто вел за собой, слушались беспрекословно, его любили, его встречали с искренними слезами счастья и умиления, его защищали, жертвуя собственной жизнью… Если же Царь-батюшка, генерал-губернатор, отец-командир, куренной атаман, генеральный секретарь, президент или премьер-министр, и кто бы ни был еще из руководителей, оказывался не достоин уважения и доверия, то русское послушание со временем непременно сменялось неповиновением, доходившим до бунта. На бунт могло поднять невыполнение вождем, князем, царем, генеральным секретарем, президентом, премьер-министром, словом, отцом-батюшкой, своих отцовских обязанностей, в числе которых не только попечение о народе, как о своих сынах и дочерях, но и отеческая любовь к ним, гордость за них и их успехи. Западная иерархия, основанная на подчинении, не предусматривает ни попечения, ни взаимной любви, ни отеческой гордости, именно оттого подчинение закону по западному образцу холодно, бессердечно и несимпатично русским.

Самобытный тип русской организованности в современном правлении Россией не то, что не учитывается, о нем просто не ведают нерусские люди, захватившие власть в стране. Они полагаются на западный принцип подчинения закону, понаписали этих самых законов горы немереные и не перестают удивляться, почему в России они не действуют. Они и не могут действовать в русской среде, где русские не верят в непреложность законов («закон что дышло – куда повернул, туда и вышло»). Мы, русские, неизменно уповаем на другое: надеемся увидеть в президенте или премьер-министре отца-попечителя о народе. Но никак не можем отеческой заботы в них разглядеть. А коли отец народа о нас не заботится, значит, он нам не отец. А если не отец, то на кой он нам нужен, чтобы его слушаться!

Пиар-технологи, правда, порой спохватываются и изображают наших властителей этакими кормильцами народа, отправляют их колесить по стране, имитируя заботу, уговаривают заглянуть в магазины, чтобы фальшиво посочувствовать безудержному росту цен, принуждают бесполезно обещать снизить расценки на дизель и бензин почти разоренным крестьянам, политтехнологи уговаривают властителей дать честное слово пересмотреть школьный курс обязательных наук, чтобы молодежь подрастала не очень безмозглой, пиарщики советуют им регулярно обещать народу доступное жилье, – словом, заставляют президента и премьер-министра ради имиджа отца-кормильца наперебой обещать населению раздачу из своих рук кусков и ломтей всякого добра. Но эти пиаровские ходы не могут скрыть подлинного отношения к народу раздающих подачки правителей, тщетно пытающихся изображать отцовские чувства. Потому что обделенное большинство смотрит на зрелище раздачи кусков отдельным тщательно отобранным для общения с властью гражданам – кто голодными, кто завистливыми, кто насмешливыми, но все одинаково злыми глазами. И видят все одинаково, что перед ними не отец, а опасливый дрессировщик, стремящийся приручить зверя, которого он и боится, и ненавидит одновременно.

От нашего взгляда не ускользает и другое: что имитирующие любовь к народу «отцы-правители», забыв о народном вымирании и нищете, не помня об отцовском долге, налагаемом на них неограниченной властью, наслаждаются всеми удовольствиями жизни на троне. Они много и самодовольно путешествуют, осматривая достопримечательности отдаленных уголков мира. И самые незначительные для России страны, всякие микроскопические гонолулы удостоились визитов обоих любопытствующих географическими редкостями президентов. Раньше-то царьки этих карликовых государств за великую честь считали быть допущенными к туфле царя или рукопожатию генерального секретаря! Визиты прежних российских правителей допускались только в великие державы.

Наши нынешние «отцы народа» много и дорого отдыхают, каждый отстроил по резиденции под Москвой, да по дворцу в Сочи, да еще кое-что по «мелочи», вроде Константиновского дворца в Стрельне под Петербургом, в Горном Алтае, Геленджике, в Красногорье… Им лень уже проводить еженедельные в 11 часов в четверг заседания Правительства, от случая к случаю они собирают лишь «президиум Правительства», как правило уже не в Кремле и не в Доме Правительства, а в межсезонье и зимой на свежем воздухе подмосковных резиденций, а по теплу

– так непременно в Сочи, в перерывах между блаженными морскими ваннами. Время от времени наши властители любят пощекотать себе нервы чем-нибудь экстремальным, чтобы оживить увядающую молодость приличной порцией адреналина. Президент

– Премьер-министр – Президент Путин то катается на мотоциклах с полуголыми девочками, то целует в морду здоровенного зубастого осетра, то обнимается со свирепыми тиграми, то гарцует на необъезженных жеребцах, то рассекает страну на отечественной полудохлой «Ладе-Калине», то взмывает в небо на истребителе, то заливает водой давно потушенный пожар, не пыль пуская в глаза телезрителям, а тонны воды, жизненно нужные в это время на полыхающих пожарах… Угасающая, спивающаяся, голодная, нищая Россия смотрит на эти развлечения в скорбном пока молчании, не припоминая на правящем троне подобных прожигателей жизни и денег. Все брошено к ногам двух играющих мальчиков – тут тебе Сочинская Олимпиада, и футбольный чемпионат мира, на деньги за которые можно было вывести в люди, выучить, вылечить, накормить миллионы сегодняшних русских детей, не имеющих в обескровленной президентскими шалостями России ни настоящего, ни будущего.

Развлекайтесь, наслаждайтесь, грейтесь в лучах величия, дорогие играющие мальчики!

Может ли народ оказывать послушание людям, сделавшим беспредельную власть орудием собственного наслаждения и сладострастия? Разве они нам отцы родные? Разве о нас их попечение и забота?

Будь перед нами отец-правитель, да разве он дозволил бы своим приспешникам издеваться над людьми, лишая их крова, работы, последних шансов родить и вырастить детей. Будь у нас батюшка-властитель, разве допустил бы он развращения и растления своих подданных, разгула педофилии и проституции? Будь у нас отец народа, разве он разрешил бы повальное спаивание даже не мужиков, а женщин и детей, наркоманию, травлю населения вредными продуктами и прививками? Мы же все понимаем, что это не отцы сменяют у нас друг друга на российском троне, и даже не отчимы, а какие-то заезжие гастролеры. Их ли слушаться, как родных отцов? Не тянут они на отцов нации, на какие бы цыпочки ни становились сами, и на какие бы высокие скамеечки не подсаживали их пиартехнологи.

Да, наш русский порядок иной, чем немецкий, французский или английский. Да, наша русская организованность иная, чем европейская или американская. Но, то, что немцы или американцы не видят у нас своего порядка, вовсе не означает, что русские не способны к организации. Мы просто по-другому организуемся, у нас другие способы достижения цели, как в построении государства, так и в ведении войны. И мы себя в этом еще не раз проявим, когда сами сознательно и трезво выберем из своей среды подлинных отцов-командиров, настоящих отцов нации. Когда возродится в народной среде России самое настоящее русское братство, – когда один у нас отец-правитель, а все мы – его родные дети, братья и сестры между собой.

Миф о женственности русского характера

О женственности русского характера перетолковано много. Мягкость, уступчивость, всепрощение, терпеливость, интуитивный принцип мышления – в русской литературе и философии объявлены специфически русским складом натуры, который-де и оказался причиной наших многовековых бед, но одновременно признан предметом особого любования и гордости как, бывает, любуются и гордятся очень красивым, хоть физически и духовно слабым человеком.

Иностранцы же все эти черты тем более записывают в доказательства неоспоримой женственности русских, а, следовательно, их слабости по сравнению с рельефно выраженной мужественностью натуры человека западного – немца, англичанина, француза, белого американца, за которыми признается первенство в твердости, рассудительности, расчетливости, жесткости и наступательности характера. Презрение, которое питают к нам на Западе, полагая нас женственным народом, было бы для русских вполне достойно пренебрежения, если бы за этим не стояла постоянная угроза нашей независимости, вызванная искушением всякого, считающего себя сильным, напасть на слабейшего и не умеющего дать отпор. Ведь слабость народа необыкновенно притягательна для тех, кто зарится на его богатства и земли.

Каковы признаки женственности характера, которые в противовес зримой мужественности природы западного человека, целенаправленно навязывают нашему сознанию как типично русские. Позаимствуем их из книги Вальтера Шубарта «Европа и душа Востока», тем более, что этот немец с огромной симпатией относился к русскому народу и критиковал свой, немецкий, а, следовательно, его нельзя обвинить в предвзятости и клевете на русских из чувства заведомой неприязни. «Противоположность между западным и восточным (русским. – Т.М.) человеком проявляется как соотношение мужского и женственного.

Мужской склад – это воля к власти, доминирование идеи права над идеей любви, действия над созерцанием, рассудка над чувством. Женский склад – самоотдача, благоговение, смирение, терпение. Мужчине свойственны критика, рационализм. Женщине – интуиция, восприимчивость к внушению, вера. Мужчина отделяется от всеобщего и стремится к автономии… в результате становится личностью. Женщина чувствует свою соединенность с целостным миром, она укоренена в природе, словно растение… Женщина переносит страдания легче, чем мужчина, потому что она не противится им. Она уступает им, приспосабливается. Мужчина, наоборот, упорно сопротивляется и как раз вследствие этого чувствует всю силу страданий». На основании подобных сопоставлений Вальтер Шубарт делает вывод о женственной природе русского характера.

Напор, ум, рационализм – этих приоритетов мужественности русские, якобы, лишены. Их удел – уступчивость, интуиция, вера – свойства сугубо женские.

По представлению Запада, русский народ по-бабьи мягкотел и иррационален, впрочем, он добр и радушен, в нем много любви, чего хладнокровный европеец напрочь лишен. А любовь и есть признак женственности характера, и это представление до сих пор питает иллюзии Запада о нашей национальной слабости. Так ли это на самом деле? Нет. Русский характер не имеет ничего общего с женской слабиной и уступчивостью. Просто мужественность нашей натуры иная, чем в характере немца, англичанина, американца. И различия эти отражены в языках.

В 1929 году проницательный русский лингвист И.А.

Бодуэн де Куртене высказал гипотезу о том, что способ вычленения грамматического рода – мужского, женского, среднего в индоевропейских языках – влияет на мировоззрение носителей языков.

Языки с различением трех грамматических родов вводят в картину мира разделение на мужское, женское и детское начала. Весь мир в его явлениях и вещах предстает в таких языках разделенным по роду и полу, а средний род вбирает в себя понятия о детском, беззащитном и кровно родном. Санскрит, греческий, латинский и все славянские языки, в том числе русский, представляют в своей грамматике такую картину мира, где род – то есть отец, мать и дитя – явля- ется призмой, через которую человек рассматривает все окружающее. Названия вещей и природных явлений, приобретая через грамматику мужской, женский или средний род, зачастую ассоциируются с образами отца, матери, жены, мужа, ребенка – сына и дочери.

В языках лишь с двумя грамматическими родами

– мужским и женским – этим двум признакам живых организмов противопоставлено все неживое. То есть все, что может двигаться и изменяться, противопоставлено тому, что инертно и безжизненно. Так, в романских языках существуют только мужской и женский роды.

В третьей группе языков – в скандинавских и английском – выделяют личный род, описывающий только людей (и это мужчины, поскольку женский род грамматически не выражен), и общий род для всех остальных существ и веществ. В центре внимания грамматики таких языков – личность, причем мужского пола, женское и детское начала для этих языков не существенны.

Лингвист Бодуэн де Куртене предположил, что именно на основании способа выражения грамматического рода у носителей разных языков разное и отношение к любви. В русском языке любовь предстает как суть отношения к людям – к отцу, матери, жене, мужу, ребенку, а через них и ко всему окружающему миру. Во французском языке любовь – это образ живой жизни, в отличие от неживой природы, а воспроизведение потомства рассматривается лишь как результат связи полов – пресловутый «лямур», вызывающий у русского человека отстраненную брезгливость. В английском языке любовь – это конкретное понятие о несущественной для большинства мужчин стороне жизни, с русской точки зрения – полный цинизм, что так шокирует нас в английском слове «секс».

Таким образом, наша русская грамматика делит весь мир на отцовство, материнство и детство (мужской, женский и средний роды), грамматика французов разделяет окружающее пространство на живое, где присутствует мужское и женское начала, и неживое. Грамматика англичан членит мир на личное мужское начало и общий род, то есть выделяет представителей общества, и это мужчины, и все, что стоит вне общественных отношений. После этого совершенно ясно, откуда в одних культурах развиваются порнография и эротизм, и почему они не приживаются в других.

Порнография, как описание действий живых организмов, может казаться нормой для французов обоего пола, эротика, как проявление мужского любопытства к несущественной, но приятной стороне жизни, может являться естественной для англичан-мужчин. Но для русского языкового восприятия и порнография, и эротика – это стыдно, потому что ключевыми в разделении мужского, женского и среднего родов являются понятия отца, матери и дитя. Даже чувственная любовь мужа и жены находится на периферии любовных отношений русского человека. То есть, чтобы привить русским порнографию и эротику, надо коренным образом поменять грамматику нашего родного языка.

Или сделать равно родными для нас английский или французский языки. Третьего не дано.

Деление мира на три рода, которым пронизано все в русском языке, одушевляет в наших глазах весь мир, делает его живым и заставляет видеть в вещах, в животных, в отвлеченных и абстрактных понятиях признаки живой любви: Родину и родную землю русские любят как мать, дом почитают как отца.

Если жилье наше – изба или хата, то в ней вновь обретаются признаки материнства. Береза, ива, осина – девицы красные, образы томящейся, тоскующей души; дуб – могучий богатырь; облако, небо, солнце – сосредоточение воспоминаний о детстве. Все в этом мире для нас одушевлено русской грамматикой – мужским, женским и средним родом, все пронизано образами, которые будят чувство любви – материнской и отцовской, супружеской, сыновней, детской. Эти образы любви многолики, и потому идеалом в нашем языке является платоническая любовь, обобщенный символ, в котором для русского человека сконцентрированы разнообразные воплощения любви. Мы можем сказать – я люблю Родину, мать, жену, сына, собаку, своего коня, свой дом, парное молоко, красивую одежду, умные книги, писателя Достоевского – и это все, с нашей точки зрения, любовь. Весь окружающий нас мир дышит любовью к нам. И мы, русские, дышим любовью к миру, одушевленному для нас образами материнства, отцовства, детства и связанными с ними высокими чувствами верности, заботы, доверия, жертвенности. Наша любовь всеохватна и чиста. И слова для зримого нами мира мы наполняем своей особенной русской любовью – «речка-матушка», «Дон-батюшка», «деревня-кумушка», «город-удалец», «красавица-зорька»… И друг друга любящие сердца называют «милый» и «милая», происходящие от глагола миловать, а в русских говорах подчас вместо люблю говорят жалею.

Естественно, что столь разное отношение к любви в русском и западных народах порождало упорное непонимание нас иностранцами. Видя, как много любви в русском языке и, следовательно, в русской психологии, западные философы и политики настойчиво заговорили о «вечно-женственном в русской душе», о том, что загадочность русской души объясняется женской ее глубиной, которая находится в состоянии бабьей влюбленности, а, следовательно, в хаотическом движении, аморфном развитии и непостоянстве. Исходя из преобладания, с точки зрения англичанина или француза, женского начала в русском характере, русскому народу приписывали и другие женские черты – созерцательность, долготерпение, всепрощение, кротость. Какая наивность и легковерие иностранцев видеть чужой народ через призму собственного языка, лишенного той любви, что свойственна русскому языку!

Русский характер, который любовно воспринимает весь мир, русский взгляд, который во всем, что ему принадлежит, усматривает предметы сыновней, отцовской, материнской любви, чужие и чуждые нам люди, неспособные видеть мир таким, каким его видим мы, и неспособные так чувствовать, ибо говорят на других языках, так вот русский характер они сочли примитивно женственным, то есть мягким, жалостливо-податливым, неопределенно-расплывчатым, слабым, нелогичным, непоследовательным, поверхностным. Хотя единственное, что поддерживает и питает миф о женственном характере русского народа, это, как ни странно, русская литература и философия.

Русские писатели первыми охотно подхватили приблудные западные представления и принялись рисовать женоподобные мужские типы в своих романах, повестях, пьесах. А за прототипами далеко не надо было ходить. Люди умственного труда, тем более писательского, с развитым воображением и словоохотливостью, действительно представляют собой те редкие мужские натуры, в которых подчас доминируют черты, наиболее присущие женщинам: пристрастность к слову и образу, истерическая манера поведения, отсутствие волевого начала, созерцательность и интуиция. Поскольку всякий писатель глядит на мир из щелки своей скорлупы, то и в людях своего племени он склонен усматривать то, что свойственно ему самому, причем готов типизировать собственные свойства характера и даже идеализировать их.

Вот и получается, что любимые герои Достоевского, Чехова, Толстого, Гончарова, Тургенева, с их вечным смятением, с томительным поиском смысла жизни, с их многословными монологами, выдающими склонность к созерцательному философствованию и краснобайству, навязываются нашему национальному сознанию как «типично русские», и по этим сомнительной достоверности образам судят обо всем русском народе. Известные нам со школьных уроков литературы образы женственно мыслящих, женственно говорящих, женственно действующих героев становятся образцами творческого метода для новых поколений русского писательства, которое вновь списывает типичного русского человека с себя, и тем самым продлевает эту череду женоподобных типов, все более убеждая внешний мир в существовании именно таких – слабых свойств русской души и натуры.

А наша литература вслед за Раскольниковыми и Мышкиными, Безуховыми и Облонскими, Обломовыми и Астровыми обретает новые образы «типично русских»:

пьющего беловского Африканыча, шукшинских придурошных «чудиков», трусливого дезертира из распутинского «Живи и помни», рефлексирующих интеллигентов из многочисленных бондаревских послевоенных романов… В нормальных обычных русских людях подобные литературные типы ничего, кроме презрения и сочувственной насмешки, вызвать не могут, но презрение и насмешка нами же самими неизбежно распространяются на невыдуманный, на настоящий русский народ, ведь литература обладает мощным обаянием типизации. Мы начинаем думать, что русские и впрямь состоят сплошь из полупьяных африканычей и шукшинских малоумных чудиков, и никого лучше русская земля родить не может.

То, что этот литературный, а сегодня уже и кинематографический круг образов порочен и лжив, в настоящее время требуется уже доказывать, причем доказывать не столько внешнему миру, который пускай бы и тешился в иллюзиях своего мужественного превосходства, сколько это приходится доказывать самим русским людям, ныне как никогда разочарованных в себе. Эта горькая уже привычка – досадливо махнуть рукой на собственный народ, дескать, ни на что мы не годны, ничего не можем, только ныть да стонать, да болтать, как глупые бабы, – знакома каждому из нас.

Но это всего лишь плоды навязанного русскому народу мифа, который, как всякий умно, упорно и надсадно распространяемый миф, рано или поздно оседает в людях, убежденных в том, что женственность русского характера есть «отражение реальной действительности».

Однако исторические судьбы русского народа на каждом шагу нашей истории опровергают миф о женственности русской натуры.

Русский героизм в бесконечной череде войн, которые вела Россия, крушит представление чужаков о нашей слабости. Самоотверженность, самопожертвование, ожесточенность русских в многочисленных восстаниях против угнетения, развеивают утверждения о нашей уступчивости и податливости.

Русский мужской склад ума, способный охватывать огромные пласты природы и социума, устанавливая для них закономерности, открывая физические законы, русская изобретательность, далеко продвинувшая человечество по пути технического прогресса, – все это напротив опровергает упреки русских в женоподобной нелогичности и неспособности мыслить.

Создание великой Российской Империи, а потом и Советской Империи, заставивших уважать себя все великие державы мира, камня на камне не оставляют от утверждения о русской бездейственной бабьей созерцательности.

Революции, восстания, потрясающие Россию в последние два века, вдребезги разбивают тезис о женственном долготерпении русских.

Наша любовь к этому миру и видение этого мира через призму любви взрастили совершенно иной русский характер в отличие от представляемого нам иностранцами да русскими писателями – решительный, последовательно идущий к цели, логически точный, сильный и напряженный, всегда добивающийся своего. Но русский жертвенно-мужественный характер совсем не похож на эгоистично-мужественный характер западного человека, оттого не способного понять нашу русскую жертвенную мужественность, свойственную в трудные минуты даже русским женщинам, ибо только в жертвенности проявляется любовь в годину испытаний.

Миф о русских угнетателях

То, что мифы о русском народе, усиленно и небезуспешно насаждаемые в наши головы извне, противоречат друг другу до взаимоисключения, творцов мифов – западных идеологов не смущает. Чтобы обезволить русский народ, внушить нам, что мы не способны к сопротивлению, и вечная участь наша влачить ярмо беспрекословного подчинения поставленным над нами властителям, нам навязывают миф о нашей женственной русской натуре – мягкой, податливой, вселюбящей, всепрощающей, легко внушаемой. Когда же нам, русским, пытаются навязать вину перед другими народами, якобы нами завоеванными, порабощенными и угнетенными, нас описывают кровожадным, безжалостным завоевателем – отсюда давно и настойчиво навязываемые нам разговоры о нетолерантности русского народа, о нашей природной агрессивности и враждебном отношении к инородцам. В нас развивают комплекс вины, настаивая на том, что русские, простираясь на огромные территории, всегда вели себя как завоеватели, подавляя, порабощая, ассимилируя народы. Вспомните, как воспитывали вражду к нам в балтийских этносах – литовцев, латышей, уверяли в агрессивных притязаниях русских на исконные земли балтов. Прибалты делали вид, что подзабыли судьбу пруссов – их балтийских соплеменников, которые оказались стерты с лица земли германскими племенами, и памятью о погибшем балтийском племени пруссов осталось лишь название немецкой провинции – Пруссии. Оккупантами стали называть нас с недавних пор и грузины, забыв, что накануне подписания Георгиевского трактата, приведшего Грузию под спасительную руку Российской Империи, в самой Грузии было практически исчерпано мужское население, все мужчины старше семи лет уводились в неволю либо беспощадно истреблялись. Геноцид грузинского народа остановили русские.

Ныне и малые народы в составе России частенько намекают на свое рабское состояние рядом с русскими, постоянно шантажируя нас нашей нетолерантностью, агрессивностью, экстремизмом. Зависть малых народов к большим вполне понятна, и попытка оправдать свою малость давлением со стороны сильного соседа вызывает сочувствие. Ну, не удалось кому-то вырасти в великий народ, оставить мощный след в истории, искусстве, культуре, вот и приходится им перед потомками объясняться, а виноватого легче всего найти на стороне. И пусть бы себе объяснялись друг перед другом, да только ныне народы, окружающие русских, живущие с нами в ближнем и дальнем соседстве, стремятся внушить и нам, русским, что мы исконные агрессоры, а Россия была и остается, по зловещему ленинскому определению, тюрьмой народов.

Легко опровергнуть ложь фактами истории, но мы обратимся за аргументами к русскому языку, объективному свидетелю того, что мы никогда не порабощали другие народы.

Разные народы по-разному понимают рабство, и институт рабства отражен в их языках. Крупнейший французский лингвист Эмиль Бенвенист, привлекая языковой опыт индоевропейских и неиндоевропейских культур, установил, что «единого обозначения для понятия раба нет ни в одном индоевропейском языке». Раб поставлен вне общества, он всегда «чужой», так как большинство народов получали рабов из военнопленных: «раб обязательно чужестранец».

В латинском раб – это servus, вероятно, из имени этрусков, которых завоевали римляне, у французов раб – esclave, что значит славянин, в англосаксонском раб – wealth, означающее кельт, а еще английский язык знает для понятия раб слово slave, также означающее славянина. Западные народы добывали рабов из завоеванных племен, из инородцев, из чужих, причем в большинстве своем этими инородцами были как раз славяне, населявшие Западную Европу и оставившие там немало славянских названий в именовании рек, озер, городов. Что такое Венеция – это город венедов – племени славянского, а Лейпциг – онемеченное звучание славянского города, нечто похожее на наш Липецк. Знаменитое озеро Балатон – вовсе не венгерское название. Это название славянское, и означает оно, что озеро окружено болотами.

Но разве славянские народы живут в Венеции, Лейпциге или на Балатоне? Их давно уже нет, зато остались в языках европейских народов именования славян в значении рабы.

Именования инородцев в значении раб выступают в большинстве языков. Но на русских это правило не распространялось никогда. Мы, русские и другие славяне, не делали пленных чужеземцев рабами. Вот свидетельство греческого историка Маврикия Стратега: «Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе. Их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в своей стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, дождь, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и, оказывая им знаки своего расположения, при переходе с одного места на другое охраняют их в случае надобности, так что если бы оказалось, что по нерадению того, кто принимает у себя иноземца, последний потерпел ущерб, принимавший его раньше начинает войну против виновного, считая долгом чести отомстить за чужеземца».

Русские, унаследовавшие этот обычай всех славян, действительно не использовали чужеземцев как рабов. И слова раб, отрок, холоп, обозначавшие в русском языке подневольное состояние, имеют исконное русское происхождение, а вовсе не означают представителей плененных народов. Все эти слова являются славянскими названиями детей, малолеток, подростков, то есть служат терминами родства.

Слово холоп (холпъ) находится в теснейшем родстве со словами холка и холостой, происходит от глагола холить, что исконно означало «стричь очень коротко». Обычай острижения волос у мальчика – это древний обряд посвящения подростка в юноши. И потому слово холоп было обозначением юноши – младшего члена рода, используемого в работниках.

Наилучшими работниками у славян были молодые

– младшие в роду. Как известно из древних рукописных книг, русские люди делили свои возрасты по седмицам – семилетьям: «До семи лет – младенец, до двух седмиц лет (то есть до четырнадцати) – отроча, до трех седмиц лет (значит, до двадцати одного года) – отрок, до четырех седмиц лет (это до двадцативосьмилетия) – юноша, до восьми седмиц лет (до пятидесяти шести) – муж, и оттоле старец». Вот и выходит, что слово отрок обозначало подростка от четырнадцати лет до двадцати одного года, младшего в роду и семье, но которого уже можно было использовать для работы.

Слово раб (по-древнерусски оно звучало как роб) показывает, что это термин для младшего члена семьи, используемого в работе. Слово ребенок, имеющее истоки в древнем понятии робя-робенок-ребенок, сохранило значение «очень маленький член рода и семьи».

Слова холоп, отрок, раб исконно означали своих, членов своего рода и своей семьи, используемых в работниках. Раб или по-древнерусски – роб был самый младший по возрасту работник, от него произошло слово ребенок; отрок – тоже семейный работник, только постарше, с четырнадцати лет до двадцати одного года, и, наконец, холоп – самый старший по возрасту работник в семье, но не достигший двадцати восьми лет.

Вот и выходит, что рабства в понимании других индоевропейских народов у славян и русских не было. Русские использовали труд младших членов рода, сначала это были младшие по возрасту, потом – по социальному статусу. Но в любом случае это были не пленные, не чужаки, не инородцы. Это были свои.

Причем издеваться над рабами и холопами, обессиливать их неподъемным трудом так, как это делали в других землях и странах другие народы, русским не дозволяло как раз то, что это были свои.

Такой взгляд на подневольный труд и на работников сохранялся у русских на протяжении всей истории, он не меняется и по сию пору, потому что заложен в родном языке. На Руси никогда не было рабовладельческого строя, который пережили все иные цивилизации, лишь русские избежали эпохи рабовладения, что до сих пор вызывает изумление историков и подчас объясняется отсталостью развития русской государственности. Да и крепостное право никогда не было подлинным рабством в России. Крестьяне чаще всего оставались крепкими земле, но не лично помещику. Злоупотребления, такие как история с Салтычихой, жестко наказывались и вызывали бурю негодования в общественном сознании. Но если своих, русских, дозволялось использовать в подневольном труде, это коренилось в исконно заложенных правилах отношений в семье и роду, то эксплуатация инородцев как рабов была просто невозможна.

Со временем слово раб в русском языковом сознании приобрело новые оттенки – безволия, бессилия сдавшегося перед обстоятельствами жизни человека. Слово холоп стало обозначать полную внутреннюю несвободу. А слово отрок сегодня именует лишь юный возраст.

Языковая установка русского языка – не искать себе работников среди чужих – сказалась на нашем отношении к другим народам. На протяжении всей русской истории мы не рассматривали инородцев как объект завоевания, как источник рабской рабочей силы. Работников славяне, русские искали внутри своего рода, внутри своего племени. Чужие племена для этих целей нам никогда не были нужны. Зато ныне, когда русский народ ослабел и истощился, мы узнали, что такое рабство. Узнали на собственной шкуре.

Другие народы, в языках которых раб означает иноплеменник, чужак, которого не жалко, показали русским, да и другим славянам все ужасы рабского состояния. Рабство в чеченском и дагестанском плену, подневольный труд на азербайджанских плантациях и фермах у нас же в России, продажа сотнями тысяч наших русских девушек в израильские бордели, вывоз детей на органы в Западную Европу и Америку, – это делается представителями тех народов, для которых раб – чужеродец и чужеземец, человек, с которым можно делать все, что хочешь, человек, которого не жалко.

Могут спросить: да разве сами русские не занимаются сейчас тем же, разве по примеру иных народов нет у нас русских хозяев борделей, русских плантаторов, русских коммерсантов, торгующих детьми? Есть, конечно. Но во все времена, и нынешнее время не исключение, они назывались выродками и извергами.

Выродками – потому что вырождались, переставали принадлежать роду русскому, отказываясь от русских правил жизни. Извергами – потому что русские роды и семьи извергали подобную нежить из своей среды. И сейчас, несмотря на натиск чужих обычаев и иноплеменных правил жизни, мы, русские, никогда не примем их за новые законы русской жизни. Те же, кто предал правила русской жизни, навсегда останутся для нас выродками и извергами.

Миф о русских завоевателях

Мы уже устали слышать о том, что русские – «мертвый народ», как самоуверенно говорят о нас на востоке, что русские – «народ, утративший волю к жизни», как горделиво считают на Западе, что русские – «окончательно покоренный народ», так презрительно усмехаются в Израиле… А, может, так и есть? Может быть, мы действительно мертвый народ, ибо только у мертвого народа нет желания рождать детей. С 2001 по 2009 год, по данным Роскомстата, количество детей в России от нуля до 14 лет уменьшилось на семь миллионов душ. Может, мы и вправду утратили волю к жизни, ведь по числу самоубийств занимаем позорные первые строки в перечне других государств. И, наверное, Израиль правильно считает нас покоренным народом, поскольку, численно преобладая в собственной стране, составляя 85 процентов населения в собственной стране, созданной и укрепленной руками русского народа, мы уже боимся выговорить слово русский, а за книги, такие как «Иго иудейское», за фильмы, как, например, «Россия с ножом в спине», поднимающие русский вопрос, нас бросают в тюрьмы, сами же книги и фильмы запрещают при нашей безропотности?..

Способны ли еще русские хоть на что-нибудь, и, непонятно, как мы прежде воевали, а ведь победоносно воевали, триумфально побеждали, из века в век отвоевывали свободу, независимость, наказывали захватчиков и оккупантов. Так что же сейчас-то с нами творится, почему так много русских, готовых принять для себя и то, что они мертвы, и то, что они утратили волю к жизни, и что покорены окончательно?

Осознание войны – это когда русский человек в массе своей начинает понимать, что против него ведут войну. И вот такое осознание приходит не сразу и не вдруг.

Наше представление о войне в корне отличается от понятия войны в других языках. По-английски слово «война» war происходит от глагола ware, что значит «торговать», и английские войны велись и ведутся ради торговли и барышей, это войны ради прибылей.

По-немецки слово война der Krieg происходит от глагола kriegen, означающего добывать, захватывать.

Германские народы воевали ради захвата чужих территорий. А что значит война по-русски?

Слово война имеет тот же корень, что и слово вина. По-русски для того, чтобы вести войну, нужно понять, кто виноват в развязывании войны. Нужно найти виноватого. И только тогда, когда русские люди находят виноватого в войне, вот тогда – берегись! Русский мужик долго запрягает, да быстро ездит. Не про войну ли эта поговорка? Тем, кто сомневается в истинности этого утверждения, предлагаю вспомнить историю нашего Отечества.



Pages:   || 2 |

Похожие работы:

«1 ПРЕДИСЛОВИЕ Бюллетень новых поступлений информирует читателей о новых книгах, которые поступили в отделы библиотеки. Размещение материала в бюллетене – тематическое, внутри раздела – в алфавитном порядке. С правой стороны описания книги указывается сигл отдела библиотеки, получившего книгу.Расшифровка сиглов...»

«Владимир Сергеевич Бушин Пятнадцать лет Путина. Куда бредет Россия Серия "Проект "Путин"" текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=14108235 Пятнадцать лет Путина. Куда бредет Россия / Владимир Бушин: Алгоритм; Москва; 2015 ISBN 978-5-906789-95-2 Аннотация Вл...»

«Департамент консультирования по налогообложению и праву 19 мая 2017 года Legislative Tracking Be in the know "Делойт" объявляет о запуске Опубликован проект инструкции Банка России "Об обязательных нормативах банк...»

«Утверждаю Директор МАУК "Пермский Л.В.Кардашов; Положение о безвозмездных добровольных благотворительных пожертвованиях 1.0бщие положения 1.1. Настоящее Положение является локальным правовым (нормативным) актом регулирующим порядок приема, оформления, использования и расходования безвозмездных добровольных благотворительных пожертвова...»

«Роберт Б. Чалдини Психология влияния Серия "Мастера психологии" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4236425 Психология влияния. 5-е изд.: Питер; Санкт-П...»

«Жюльетта Бенцони Прекрасные незнакомки Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=12530672 Бенцони, Жюльетта. Прекрасные незнакомки: Издательство "Э"; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-...»

«Источник: Информационная система "ПАРАГРАФ" Документ: ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРАВИТЕЛЬСТВА РК ОТ 02.10.2013 № 1042 Дата: 12.01.2017 16:24:20 Постановление Правительства Республики Казахстан от 2 октября 2013 года № 1042 Об утверждении Правил осуществления пенсионных выплат из пенсионных накоплений, сформиро...»

«Утверждаю: департамента управление ственностью ода Томска М.А.Ратнер ДОКУМЕНТАЦИЯ ОБ АУКЦИОНЕ на право заключения договоров аренды объектов муниципальной собственности, находящихся в муниципальной имущественной казне Города Томска Организатор аукциона Департамент управления муниципальной собственностью администраци...»

«международное молодежное правозащитное движение Ксенофобия в молодежной среде: региональный аспеКт Воронеж Ксенофобия в молодежной среде: региональный аспект (сб. статей) / МПД. – Воронеж, 2009. – 64 с. Сборник статей "Ксенофобия в молодежной среде: региональный аспект" посвящен различны...»

«Громошина Наталья Андреевна Дифференциация и унификация в гражданском судопроизводстве Специальность: 12.00.15 – гражданский процесс, арбитражный процесс Диссертация на соискание ученой степени доктора юридических наук Москва-2010 PDF created with Fin...»

«Лето 2016 № 2 (11) О.А. Ногина М. Казали, И.М. Акулин, А.А. Ялбулганов У. Дженовезе, Л. Верчези, Е.А. Чеснокова Контроль налоговых Примирение как способ Понятие органов за ценами альтернативного природоресурсных в неконтролируемых урегулирования споров платежей сделках, заключенных в дела...»

«©1993г. Д. Б. ПАВЛОВ* "СОЮЗ 17 ОКТЯБРЯ" В 1905—1907 ГОДАХ:ЧИСЛЕННОСТЬ И СОЦИАЛЬНЫЙ СОСТАВ Определение численного и социального состава политических партий является одним из ключевых моментов в их характерис...»

«1 1. ЦЕЛИ ОСВОЕНИЯ ДИСЦИПЛИНЫ Курс посвящен изучению основных положений вещного права и основным институтам вещного права – праву собственности, ограниченным вещным правам, основаниям приобретения и прекращения вещных прав, видам и разновидностям вещных прав, а...»

«Анна Андреевна Ахматова Мой муж Гумилев, отец Гумилева Серия "Великие биографии" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6661962 Ахматова, А.А. Мой муж Гумилев, отец Гумилева : АСТ; Москва; 2014 ISBN 978-5-17-081046-8 Аннотация Перед вами дневни...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ ГОРОД УРАЙ Ханты-Мансийский автономный округ*Югра АДМИНИСТРАЦИЯ ГОРОДА УРАЙ 628285, микрорайон 2, дом 60, г. Урай, тел. 2-23-28,2-06-97 Ханты-Мансийский автономный округ-Югра, факс(34676) 2-23-44 E-mail: adm@uray.ni Тюменская область Администрация г. Ураи № 02...»

«1. Цели освоения дисциплины Цель дисциплины "Международное частное право": изучение теоретических и практических вопросов коллизионного и материальноправового регулирован...»

«Все ЕТКС в одном месте! Документ скачен с сайта ALLETKS.RU. Навещайте наш сайт почаще! Единый тарифно-квалификационный справочник работ и профессий рабочих Выпуск 55 Разделы: Общие профессии полиграфического производства, Формные процессы полиграфическог...»

«Протокол № 27 совместного заседания постоянно действующего координационного совещания по обеспечению правопорядка в Курганской области и межведомственного Совета при Правительстве Курга...»

«Православие и современность. Электронная библиотека. Храм, Обряды, Богослужения © Holy Trinity Orthodox School Содержание Православный храм Небесное и земное в символике православного храма Архитектура православного храма Алтарь Святой престол Горнее место, семисвечник, жертвенник, ризница Живопис...»

«Поддержка развития цифровой грамотности Построение Электронное современного обучение общества ITdesk.info основы компьютерной грамотности для всех желающих Пособие по цифровой грамотности Право Инклюзивное человека образование на образование и получение информации Открытый доступ Oбработка текста LibreOffice Writer СПРАВ...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.