WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Гастон Леру Дама в черном Серия «Необычайные приключения Жозефа Рультабия», книга 2 Текст предоставлен правообладателем ...»

Гастон Леру

Дама в черном

Серия «Необычайные приключения

Жозефа Рультабия», книга 2

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3945515

Дама в черном / Гастон Леру : [пер. с франц.]: MMB-Text;

Аннотация

Французский писатель Гастон Леру – признанный мастер детектива. Его произведения

неоднократно издавались и экранизировались. Среди его работ – такие книги, как «Призрак

оперы» и «Тайна Желтой комнаты», перевернувшие законы жанра.

Один из любимых и самых ярких персонажей Гастона Леру – журналист по прозвищу Рультабий, который благодаря своему невероятному чутью и блестящей логике раскрывает самые запутанные преступления.

В книге «Дама в черном» Рультабий снимает покров с ужасной семейной тайны и выходит на след преступника, которого все считали умершим. Мошенник способен принимать любые обличья и оставаться невидимым… Чей же образ он принял на этот раз и какое злодеяние должно свершиться в старом замке на забытом полуострове?

Г. Леру. «Дама в черном»

Содержание Глава I 4 Глава II 11 Глава III 14 Глава IV 20 Глава V 26 Глава VI 34 Конец ознакомительного фрагмента. 41 Г. Леру. «Дама в черном»

Гастон Леру Дама в черном Глава I Которая начинается с того, чем романы обыкновенно кончаются Венчание Робера Дарзака и Матильды Станжерсон состоялось в Париже, в церкви СенНиколя-дю-Шардонне, 6 апреля 1895 года, в камерной обстановке. Прошло немногим более двух лет со времени необычайных и драматических событий, происшедших в поместье профессора Станжерсона в Гландье1, – событий настолько сенсационных, что преждевременно было бы утверждать, будто нашумевшая в обществе тайна Желтой комнаты успела отойти в область воспоминаний.



Совершенное в уединенном местечке страшное и таинственное преступление было еще настолько живо в памяти людей, что если бы брачную церемонию не скрывали ото всех, то маленькую церковь, без сомнения, заполнили бы зеваки, жаждавшие поглазеть на героев нашумевшей драмы.

На венчание были приглашены лишь самые близкие друзья Дарзака и Станжерсона, на скромность которых можно было положиться. Я тоже оказался в их числе; приехал в церковь я довольно рано и первым делом постарался, конечно же, отыскать Жозефа Рультабия. Я был несколько обескуражен, не обнаружив его среди присутствующих, хотя имел основания не сомневаться в его приезде. В ожидании этого человека я подошел к адвокату Анри-Роберу и Андре Гессу, которые вполголоса обменивались воспоминаниями о наиболее интересных моментах версальского процесса2. Я рассеянно слушал их разговор, приглядываясь к окружающей обстановке.

Боже мой, как же неприглядна эта церковь Сен-Николя-дю-Шардонне! Потрескавшаяся, с отвалившейся штукатуркой, грязная, без того величественного отпечатка седой старины, который составляет лучшее украшение каменных стен, церковь была темной снаружи и весьма зловещей внутри, покрытой пылью и плесенью, как и большинство старинных зданий кварталов Сен-Виктор и Бернардинцев, на скрещении которых она построена. Небо как будто избегает это святое место, посылая туда лишь скупой свет, с невероятным трудом пробивающийся через вековые рамы. Читали ли вы «Воспоминания детства и юности» Ренана?3 Войдите в церковь Сен-Николя-дю-Шардонне, и вы поймете, почему автору «Жизни Иисуса», который обучался в соседней семинарии и покидал ее лишь для молитвы в этой церкви, так часто приходила здесь мысль о смерти. И в этом могильном мраке, в этом углу, созданном, казалось бы, лишь для горя и оплакивания мертвых, нам предстояло праздРечь идет о событиях, описанных Гастоном Леру в романе «Тайна Желтой комнаты», а именно о покушении на жизнь Матильды Станжерсон. Обстоятельства этого покушения долгое время оставались невыясненными.

* В результате процесса, происходившего в городе Версаль, Фредерик Ларсан, который бесследно исчез, был признан виновным в покушении на Матильду Станжерсон, а Робер Дарзак оправдан.

Ренан, Жозеф Эрнест (1823–1892) – французский историк и философ. Собираясь стать священником, поступил в семинарию. В 1845 году, утратив веру, оставил семинарию и продолжил образование в Сорбонне. Этот период своей жизни Ренан описал в «Воспоминаниях детства и юности» (1883). Также известна его «История происхождения христианства» (1863–1883) в восьми томах, где он развивает свою позицию рационалистической критики, особенно в первом томе, «Жизнь Иисуса», при объяснении чудес, сотворенных Иисусом. Этот труд вызвал скандал среди французских католиков.

Г. Леру. «Дама в черном»

новать свадьбу Робера Дарзака и Матильды Станжерсон! Мне стало не по себе, я усматривал в этом печальное предзнаменование.

Рядом со мной Анри-Робер и Андре Гесс продолжали болтать, и первый признался второму, что не может быть вполне спокоен за судьбу Робера Дарзака и Матильды Станжерсон даже после счастливого исхода версальского процесса, пока официально не подтверждена смерть их беспощадного врага, Фредерика Ларсана. Известно, что через несколько месяцев после принятия Дарзака в Сорбонну произошла ужасная катастрофа с трансатлантическим пароходом «Дордонь», совершавшим рейсы между Гавром и Нью-Йорком. В туманную ночь близ берегов Ньюфаундленда на «Дордонь» наскочило трехмачтовое судно, разрезавшее носом машинное отделение парохода. И в то время, как ветер уносил парусное судно, пароход за десять минут пошел ко дну. Лишь тридцать пассажиров, чьи каюты находились на палубе, успели спастись в спущенных на воду шлюпках. На другой день они были подобраны рыбачьим судном, доставившим их в Сен-Жан. В последующие дни океан выбросил на берег сотни трупов, среди которых было опознано тело Ларсана. Документы, зашитые в одежду найденного трупа, подтверждали, что на сей раз Ларсан действительно мертв.

Матильда Станжерсон наконец освободилась от своего загадочного мужа, с которым обвенчалась тайно, благодаря легкости американских законов, в неосторожную минуту доверчивой юности. Этот опасный мошенник, чье настоящее имя – Боллмейер – небезызвестно в криминальной хронике, женился на ней под именем Жана Русселя. Теперь же он больше не мог встать преступной тенью между Матильдой и тем человеком, который столько лет безмолвно и героически любил ее. В свое время я во всех подробностях рассказал об этом страшном деле4, одном из самых интересных в судебных летописях; оно получило бы роковую развязку без гениального вмешательства восемнадцатилетнего репортера Жозефа Рультабия, который сумел отгадать, что под маской полицейского агента Фредерика Ларсана скрывался сам Боллмейер!..

Имеется в виду роман «Тайна Желтой комнаты».

Г. Леру. «Дама в черном»

Смерть злодея, похоже, положила конец цепочке трагических происшествий и послужила причиной быстрого выздоровления Матильды Станжерсон, у которой после ужасных событий в Гландье помутился рассудок.

– Видите ли, дорогой друг, – говорил Анри-Робер Андре Гессу, который беспокойно оглядывал церковь, – видите ли, в жизни всегда нужно быть оптимистом. Все наладится, даже несчастья мадемуазель Станжерсон… Но что с вами? Вы ждете когонибудь?

– Да, – ответил Андре Гесс, – я жду Фредерика Ларсана.

Анри-Робер рассмеялся настолько громко, насколько позволяла святость места, но мне вовсе не было смешно, так как я сам был недалек от того, чтобы разделить беспокойство Андре Гесса.

Несомненно, я не мог предвидеть невероятное происшествие, которое нам угрожало, но, когда я мысленно переношусь в то время и стараюсь отвлечься от всего, что я узнал после, – а я постараюсь в течение всего своего рассказа открывать истину лишь по мере того, как она прояснялась для нас самих, – я очень хорошо припоминаю странное волнение, которое овладело мной при мысли о Ларсане.

– Да бросьте, Сенклер! – воскликнул Анри-Робер, заметивший мое волнение. – Вы же видите, что Гесс шутит…

– Кто знает, – возразил я.

Г. Леру. «Дама в черном»

И я невольно стал осматриваться вокруг, как это только что делал Андре Гесс. Действительно, мошенника так часто считали мертвым в то время, когда он звался Боллмейером, что ему нетрудно было воскреснуть еще раз в виде Ларсана.

– Посмотрим! Вот и Рультабий, – заметил Робер. – Держу пари, что он знает больше вас.

– Он очень бледен! – проговорил Гесс.

Молодой репортер подошел к нам и довольно рассеянно пожал нам руки.

– Здравствуйте, Сенклер, здравствуйте, господа… Я не опоздал?





Мне показалось, что голос его дрожит… Он сейчас же отошел, уединился в углу, опустился на колени, как ребенок, перед аналоем и в молитве закрыл свое бледное лицо руками.

Я не знал, что Рультабий набожен, и его горячая молитва удивила меня. Когда он поднял голову, глаза его были полны слез. Он не пытался скрыть их и нисколько не интересовался тем, что происходило вокруг него, отдавшись молитве, а может быть, и горю.

Но какому горю? Разве не счастлив он был, присутствуя на этой долгожданной свадьбе?.. Не его ли рук делом был этот счастливый союз Робера Дарзака и Матильды Станжерсон?.. В конце концов, быть может, молодой человек плакал от счастья. Он поднялся с колен и скрылся в тени за колонной. Я не решился последовать за ним, так как видел, что он хочет побыть один. В это время Матильда Станжерсон как раз входила в церковь под руку со своим отцом. Робер Дарзак шел за ними.

Как изменились все трое! Драма в Гландье очень тяжело отразилась на них. Но, странное дело, Матильда Станжерсон теперь казалась еще прекраснее. Правда, она не была уже той античной богиней, тем живым мрамором, той холодной красавицей, возбуждавшей шепот восхищения на официальных празднествах Третьей республики5, на которых Матильду обязывало появляться видное положение ее отца. Казалось, напротив, судьба, заставившая Матильду искупить неосторожность юности, ввергла ее на время в пропасть отчаяния и безумия лишь для того, чтобы сбросить каменную маску, за которой скрывалась чуткая и нежная душа. И ее душа сияла в этот день, мне казалось, нежным блеском на чистом овале ее лица, на гладком белом лбу, в глазах, исполненных счастливой грусти, в которых читалась любовь ко всему прекрасному и доброму.

Что касается ее туалета, то, к своему стыду, я должен сознаться, что не помню его и не сумею даже назвать цвет ее платья. Но зато я хорошо помню странное выражение, которое было на ее лице, пока она не увидела среди нас того, кого искала. Она совершенно успокоилась и овладела собой только тогда, когда увидела Рультабия за колонной. Она улыбнулась ему, а затем и нам.

– У нее все еще полубезумный взгляд!

Я порывисто обернулся, чтобы посмотреть, кто произнес эту недобрую фразу. За моей спиной стоял жалкий господин, которого Робер Дарзак, по своей доброте, устроил у себя в Сорбонне помощником лаборанта. Звали его Бриньоль; он был отдаленным родственником жениха. Никто не знал других родных у Дарзака, чья семья происходила из южных провинций. Дарзак давно лишился отца и матери, братьев и сестер у него не было, и он потерял всякую связь с родным Провансом, откуда принес горячую жажду успеха, редкую трудоспособность, крепкую голову и природную потребность в привязанности и преданности, которая проявилась по отношению к профессору Станжерсону и его дочери. Дарзака также отличал мягкий акцент, который вначале вызывал улыбку у его сорбоннских учеников; вскоре они, Третья республика – буржуазно-демократический режим во Франции в 1870–1940 годах, при нем главой государства являлся президент, а высшей законодательной властью обладал двухпалатный парламент, перед которым было ответственно правительство.

Г. Леру. «Дама в черном»

однако, полюбили эту тихую и музыкальную речь, смягчавшую неизбежную сухость лекций их молодого и уже знаменитого учителя.

В одно прекрасное весеннее утро прошлого года, – следовательно, минуло уже около года, – Робер Дарзак представил нам Бриньоля. Последний приехал прямо из Экса, где работал в физическом институте; изза какогото проступка его выбросили на улицу, но он вовремя вспомнил о своем родстве с Дарзаком, отправился в Париж и сумел так разжалобить жениха Матильды Станжерсон, что последний взял его к себе. В то время здоровье Робера Дарзака нельзя было назвать цветущим, он еще не успел оправиться после потрясений, пережитых им в Гландье и зале суда, но уже можно было с уверенностью сказать, что выздоровление Матильды и ожидание их скорой свадьбы должны были благоприятно повлиять как на моральное, так и на физическое состояние профессора. Между тем мы все заметили, что с тех пор, как появился Бриньоль, помощь которого должна была существенно облегчить работу Дарзаку, последний лишь слабел.

Нельзя сказать, что Бриньоль вообще принес с собой удачу, так как во время опытов один за другим произошли два несчастных случая. Первый был вызван необъяснимым разрывом гейслеровой трубки6, осколки которой могли опасно поранить Дарзака, но поранили самого Бриньоля – у него до сих пор остались шрамы на руках. Второй случай, более опасный по возможным последствиям, произошел вследствие неожиданного взрыва небольшой бензиновой горелки, над которой Дарзак как раз в этот момент наклонился. Пламя могло сжечь ему все лицо, но, к счастью, опалило лишь ресницы и расстроило на некоторое время зрение, так что он с трудом переносил яркий солнечный свет.

Со времени таинственных приключений в Гландье я был склонен относиться с крайним подозрением к самым обыденным вещам.

Мне довелось присутствовать при последнем несчастном случае. Я сам отвел нашего друга к аптекарю, а оттуда к доктору и довольно сухо попросил Бриньоля, выразившего желание нас сопровождать, оставаться на месте. По дороге Дарзак спросил, почему я так резко обошелся с этим бедным Бриньолем; я ответил, что вообще не испытываю симпатии к этому человеку, так как мне не нравятся его манеры, к тому же я считал его виновным в роковой случайности. Дарзак хотел узнать причину, но я не сумел назвать ее, и он рассмеялся. Однако смех его прекратился, когда доктор объявил, что он мог потерять зрение и лишь чудо спасло его.

Мои подозрения по поводу Бриньоля, без сомнения, были смешны, и несчастные случайности больше не повторялись. Тем не менее я настолько был предубежден против него, что в глубине души не мог простить ему ухудшения здоровья Дарзака. В начале зимы Дарзак стал кашлять, так что я, да и все мы умоляли его взять отпуск и отправиться на юг. Доктора посоветовали ему Сан-Ремо. Он поехал и уже через неделю написал нам, что чувствует себя гораздо лучше; ему казалось, что с тех пор, как он прибыл туда, «с его груди свалилась какаято тяжесть…» «Я дышу!.. Я дышу!.. – говорил он нам. – Уезжая из Парижа, я задыхался!..»

Это письмо Дарзака заставило меня призадуматься, и я поделился своими мыслями с Рультабием. Последний был также очень удивлен тем фактом, что Дарзак плохо чувствовал себя вблизи Бриньоля и поправлялся, лишь расставшись с ним… Моя убежденность в этом была настолько сильна, что я ни за что не хотел позволить Бриньолю уехать из Парижа. Нет, ни за что! Если бы он уехал, я последовал бы за ним! Но он не уехал – наоборот, Станжерсоны никогда не видели его у себя чаще, чем в эти дни. Якобы для того, чтобы справиться о здоровье Дарзака, он все время захаживал к профессору и торчал у него. Както раз ему удалось повидать и Матильду, но я нарисовал невесте Дарзака такой портрет Бриньоля, что навсегда возбудил в ней отвращение к нему и был очень доволен этим успехом.

Гейслерова трубка – наполненная разреженными газами, запаянная стеклянная трубка с впаянными электродами, служащая для изучения световых явлений, сопровождающих электрические разряды в разреженных средах.

Г. Леру. «Дама в черном»

Дарзак провел в Сан-Ремо четыре месяца и вернулся почти совершенно выздоровевшим. Впрочем, глаза его все еще были очень слабы, так что ему необходимо было сохранять большую осторожность. Рультабий и я решили следить за Бриньолем и обрадовались, узнав, что свадьба должна состояться в самом ближайшем времени и что Дарзак уедет с женой в далекое путешествие, подальше от Парижа и… Бриньоля.

Вернувшись из Сан-Ремо, Дарзак спросил меня:

– Ну, как ваши дела с бедным Бриньолем? Примирились ли вы с ним?

– Увы, нет! – ответил я.

И он снова стал подсмеиваться надо мной и засыпать меня своими провансальскими остротами, которые пускал в ход, когда был весел, и которые приобрели новые краски после пребывания на юге. Он был счастлив! Но мы могли получить верное представление о его счастье, – мы очень редко встречались с ним в тот период времени, – лишь на пороге этой церкви, где он предстал перед нами будто преображенным. Он был горд и держал прямо свой обыкновенно слегка сгорбленный стан, отчего казался выше и красивее.

Я поспешил отойти от Бриньоля, который вызывал во мне отвращение, и встал позади несчастного Станжерсона; последний всю церемонию простоял, скрестив на груди руки, ничего не видя и не слыша. Когда все было окончено, мне пришлось тронуть его за плечо, чтобы вывести из забытья.

Все перешли в ризницу, и Андре Гесс облегченно вздохнул.

– Наконецто! – сказал он. – Можно перевести дух…

– Отчего же вы не могли сделать это раньше, друг мой? – спросил его Анри-Робер.

Тогда Гесс признался, что до последней минуты опасался появления мертвеца.

– Что вы хотите! – возразил он подтрунивавшему над ним приятелю. – Я не могу привыкнуть к мысли, что Фредерик Ларсан согласился наконец умереть!..

Все мы – нас было человек десять – собрались в ризнице, где свидетели расписывались в книгах, в то время как остальные мило поздравляли новобрачных. В этой ризнице было еще темнее, чем в церкви, и я мог бы именно темнотой объяснить себе то обстоятельство, что не вижу Рультабия, если бы комната не была так мала. Он исчез – это было совершенно очевидно. Что это могло означать? Матильда уже два раза спрашивала о нем, и Дарзак попросил меня поискать его, что я охотно исполнил, но вернулся в ризницу один, так как нигде не нашел Рультабия.

– Как это досадно, – заметил Дарзак, – и совершенно необъяснимо. Уверены ли вы, что посмотрели везде? Он, наверно, сидит в какомнибудь углу и мечтает.

– Я везде искал и звал его, – возразил я.

Но Дарзак не удовлетворился моим ответом и решил сам обойти церковь. Он оказался удачливее меня, узнав у нищего, стоявшего у входа, что несколько минут назад из церкви вышел и уехал на извозчике молодой человек, который не мог быть никем иным, как Рультабием.

Когда Дарзак сообщил об этом своей жене, она чрезвычайно огорчилась и, подозвав меня, сказала:

– Дорогой Сенклер, вы знаете, что мы уезжаем через два часа с Лионского вокзала;

разыщите и привезите нашего молодого друга, скажите ему, что его необъяснимое поведение сильно меня беспокоит…

– Вы можете рассчитывать на меня, – ответил я и пустился по горячим следам за Рультабием.

Но на Лионский вокзал я приехал в самом угнетенном состоянии: ни дома, ни в редакции, ни в кафе «Барро», где Рультабию часто приходилось бывать по роду занятий, мне не удалось найти его. Никто из его товарищей также не мог сказать мне, где он. Вы представляете себе, с какой грустью меня встретили на вокзале. Дарзак был взволнован и огорчен Г. Леру. «Дама в черном»

моим донесением; занятый размещением – профессор Станжерсон направлялся в Ментону и сопровождал молодых до Дижона, откуда те должны были поехать дальше через Кюлоц и Монсени, – он попросил меня передать его жене эту печальную новость. Я исполнил поручение, прибавив, что Рультабий наверняка приедет на вокзал до отбытия поезда. Но Матильда расплакалась и покачала головой:

– Нет! Нет!.. Он не приедет!.. – И она вошла в вагон.

В это время все тот же невозможный Бриньоль, видя волнение новобрачной, не мог отказать себе в удовольствии еще раз повторить Андре Гессу (который, впрочем, довольно резко оборвал его):

– Посмотрите! Посмотрите! Я говорю вам, что у нее полубезумный взгляд!.. Ах! Робер глупо поступил… лучше ему было подождать!

Я как сейчас вижу Бриньоля, произносящего эту фразу, и испытываю чувство ужаса.

Я уже давно не сомневался, что Бриньоль был злым и, главное, завистливым человеком: он не мог простить своему родственнику услуги, которую тот ему оказал, определив на подчиненное место. У Бриньоля было желтое лицо с удлиненными, вытянутыми чертами. Все в нем дышало горечью, и все казалось длинным: длинная талия, длинные руки, длинные ноги и длинная голова. Исключение составляли лишь кисти рук и ступни ног: конечности у него были маленькие и почти изящные.

После того как Андре Гесс осадил Бриньоля, тот обиделся, поздравил молодых и покинул вокзал. Во всяком случае я думал, что он покинул вокзал, так как не видел его больше.

Оставалось три минуты до отхода поезда. Мы все еще не теряли надежды на прибытие Рультабия и оглядывали платформу, рассчитывая увидеть в толпе запоздавших пассажиров нашего молодого друга. Как случилось, что он не появился, по своему обыкновению расталкивая всех и вся и не обращая внимания на раздававшиеся ему вслед возгласы протеста?

Что он делал?.. Уже закрывали дверцы вагонов, раздавалось их резкое щелканье… кондуктора приглашали пассажиров занимать места… послышался резкий сигнал к отбытию… рев паровоза, и поезд двинулся… Рультабия все нет!.. Мы были опечалены и удивлены этим, дочь профессора Станжерсона бросила долгий взгляд на платформу и, когда поезд стал набирать ход, уверившись, что уже не увидит своего молодого друга, протянула мне в окно конверт.

– Для него! – сказала она.

И вдруг с выражением такого внезапного ужаca на лице и таким странным тоном, что я не мог не вспомнить злобных замечаний Бриньоля, прибавила:

– До свидания, друзья!.. Или прощайте!

Г. Леру. «Дама в черном»

Глава II В которой речь идет об изменчивом настроении Рультабия Когда я в одиночестве возвращался с вокзала, меня охватила необъяснимая грусть.

После версальского процесса, за всеми перипетиями которого я так внимательно следил, я еще сильнее привязался к профессору Станжерсону, его дочери и Роберу Дарзаку. Я должен был радоваться состоявшейся, ко всеобщему удовлетворению, свадьбе. Вероятно, отсутствие молодого репортера оказывало влияние на мое настроение. Станжерсоны и Дарзак считали Рультабия своим спасителем, в особенности с тех пор, как Матильда покинула лечебницу, где провела несколько месяцев изза расстройства рассудка.

С тех пор как дочь знаменитого профессора Станжерсона стала отдавать себе отчет в той роли, что этот отважный мальчик сыграл в драме, которая без его вмешательства окончилась бы весьма плачевно для тех, кого она любила, с тех пор, как она разобралась в стенографическом отчете прений судебного процесса в Версале, где Рультабий проявил себя как маленький герой, – она окружала моего друга поистине материнской заботой. Она интересовалась всем, что его касалось, вызывала его на откровенность, хотела знать о Рультабие больше, чем я знал о нем, и больше даже, чем он, быть может, сам знал о себе. Она постоянно и с какимто диким упорством выказывала желание выяснить его происхождение, о котором не знал никто из нас.

Очень чуткий к нежной дружбе, оказываемой ему несчастной женщиной, Рультабий проявлял по отношению к ней крайнюю сдержанность, что меня всегда удивляло со стороны мальчика, которого я всегда знал как пылкого, поддающегося первым впечатлениям и цельного в своих симпатиях и антипатиях. Я неоднократно делал ему замечания по этому поводу, и он всякий раз отвечал мне очень уклончиво, не забывая, впрочем, упомянуть о своей преданности особе, которую он уважал, по его словам, больше всех на свете и для которой готов был пожертвовать всем, если бы судьба пожелала дать ему такую возможность.

Время от времени им овладевало совершенно необъяснимое настроение. Так, например, подетски обрадовавшись перспективе провести целый день у Станжерсонов, которые сняли на лето – в Гландье они не хотели больше жить – хорошенькую усадьбу на берегу Марны, он вдруг, без всякой видимой причины, отказывался сопровождать меня. И я вынужден был уезжать один, оставляя его в маленькой комнатке на углу бульвара Сен-Мишель и улицы Месье-ле-Пренс. Я негодовал на него за то огорчение, которое он причинял, таким образом, нашей доброй Матильде.

Както раз в воскресенье дочь профессора решила вместе со мной поехать к нему в его убежище в Латинском квартале. На мой стук в дверь нам ответили энергичным «войдите», однако Рультабий, работавший за своим маленьким столиком, побледнел так, что мы испугались, как бы он не упал без чувств.

– Боже мой, – воскликнула Матильда Станжерсон, бросаясь к нему.

Но, прежде чем она приблизилась к столу, на который юноша опирался, он накинул на разбросанные бумаги скатерть, тем самым скрыв их от наших глаз.

Матильда, разумеется, заметила этот жест и остановилась в недоумении.

– Мы помешали вам, – сказала она с нежным упреком.

– Нет, – возразил Рультабий, – я уже закончил работу… Я покажу вам ее позже. Это мое творение, пьеса в пяти действиях, для которой я никак не могу найти развязки.

И он улыбнулся. Вскоре он вполне овладел собой и принялся шутить и благодарить нас за вторжение, нарушившее его одиночество. Он непременно захотел угостить нас обедом, Г. Леру. «Дама в черном»

и мы втроем отправились в один ресторанчик в Латинском квартале. Рультабий вызвал по телефону Робера Дарзака, который подоспел к десерту. В то время Дарзак был еще здоров и странный Бриньоль еще не появился в столице. Мы веселились, как дети. Этот летний вечер в опустевшем Люксембургском саду был так прекрасен!

Прежде чем расстаться с Матильдой Станжерсон, Рультабий попросил у нее прощения за странные выходки, виня во всем свой скверный характер. Вместо ответа Матильда поцеловала его, то же сделал и Робер Дарзак. Рультабий был так этим растроган, что за всю дорогу, – я проводил его до самой двери, – не обмолвился со мной ни словом, но, прощаясь, так крепко пожал мне руку, как никогда этого не делал. Забавный чудак!.. О! Если бы я знал!..

Как я раскаиваюсь теперь за то, что порой судил о нем слишком поверхностно!

Так, охваченный грустью и полный смутных предчувствий, возвращался я с Лионского вокзала, вспоминая о бесконечных фантазиях, страхах, а иногда и капризах Рультабия, с которыми я сталкивался за эти два года, но ничто, однако, не объясняло мне того, что произошло. Где же был Рультабий? Я подошел к его дому на бульваре Сен-Мишель, говоря себе, что если не застану его дома, то смогу по крайней мере оставить ему письмо госпожи Дарзак. Каково же было мое удивление, когда, войдя в дом, я наткнулся на своего лакея с моим чемоданом в руках! Я потребовал от него объяснений и услышал в ответ, что он ничего не знает, что нужно спросить об этом господина Рультабия.

Репортер, в то время как я искал его всюду, кроме собственной квартиры, приехал ко мне, на улицу Риволи, прошел в спальню, приказал лакею принести чемодан и аккуратно уложил в него все, что необходимо человеку для четырех– или пятидневного путешествия.

Затем он велел принести этот багаж к себе, на бульвар Сен-Мишель.

Одним прыжком я оказался в комнате моего друга. Тот укладывал в дорожный мешок туалетные принадлежности и белье. До тех пор, пока он не покончил с этим, я ничего не мог добиться от Рультабия, так как в этих мелочах повседневной жизни он был очень щепетилен и, несмотря на скромность своего бюджета, старался жить как можно приличнее, приходя в ужас от малейшего беспорядка. Наконец, он соблаговолил сказать мне, что, раз я свободен и его газета «Эпок» отпускает его на три дня, мы уезжаем на пасхальные каникулы и что нам лучше всего поехать отдохнуть «на берег моря». Я даже не ответил ему – так я был раздосадован его поведением и находил нелепым его предложение ехать любоваться океаном или Ла-Маншем в эту отвратительную весеннюю погоду, которая ежегодно в течение двух или трех недель заставляет нас с сожалением вспоминать о минувшей зиме. Впрочем, мое молчание нисколько его не смутило, и, взяв мой чемодан в одну руку, а свой мешок в другую и подталкивая меня к двери, Рультабий вскоре заставил меня сесть в экипаж, ожидавший нас у дверей дома. Полчаса спустя мы сидели в купе первого класса и следовали по северной дороге, ведущей в Трепор через Амьен.

Когда наш поезд уже подходил к Крейлю, Рультабий вдруг спросил меня:

– Отчего же вы не отдали мне письма, которое вам передали для меня?

Я смотрел на него во все глаза. Он угадал, что госпожа Дарзак будет расстроена, не повидав его перед отъездом, и напишет ему. Особой хитрости здесь не было.

Я ответил:

– Потому что вы его не заслуживаете.

И я начал засыпать его упреками. Он даже не пытался оправдаться, что меня разозлило больше всего. Наконец, я отдал ему письмо. Он взял его в руки, оглядел, затем вдохнул его тонкий аромат. Видя, что я смотрю на него с любопытством, он нахмурился, пытаясь скрыть под этой комичной гримасой охватившее его сильное волнение. В конце концов, он повернулся к окну и погрузился в изучение пейзажа.

– Что же, – спросил я его, – вы не хотите прочесть письмо?

– Нет, – ответил он, – не здесь!.. Там!..

Г. Леру. «Дама в черном»

Мы приехали в Трепор посреди непроницаемой ночи, после шестичасового переезда;

погода стояла отвратительная: леденящий морской ветер гулял по пустынному перрону. Мы никого не встретили, кроме таможенного стражника в плаще с капюшоном, шагавшего по мосту через канал. Ни одного экипажа, само собой разумеется, не было. Несколько газовых рожков, дрожащих в своих стеклянных колпачках, излучали тусклый свет, освещая местами широкие потоки дождя, обливавшие нас с ног до головы, в то время как мы гнули спины, чтобы устоять против шквалистого ветра. Издали доносилось постукивание по звучным плитам деревянных башмаков какойнибудь запоздавшей обитательницы Трепора.

Если мы не свалились в черный провал внешней гавани, то лишь потому, что нас предупреждали об опасности соленые брызги, летевшие снизу, и шум прибоя. Я шлепал за Рультабием, который с трудом пробирался среди влажной тьмы. Тем не менее местность, судя по всему, была ему знакома, так как мы, пусть и промокнув до костей, всетаки добрались до единственного открытого в это отвратительное время года отеля. Рультабий сейчас же потребовал ужин и огня, так как мы были очень голодны и страшно промерзли.

– Черт возьми! – не выдержал я. – Соблаговолите ли вы, наконец, сказать мне, что рассчитываете найти в этой трущобе, кроме ревматизма и воспаления легких?

Рультабий все время кашлял и никак не мог согреться.

– О, – ответил он, – сейчас скажу. Мы приехали на поиски аромата дамы в черном.

Эта фраза дала мне столько пищи для размышлений, что я не мог заснуть всю ночь.

Снаружи попрежнему бушевал морской ветер, наполняя своим жалобным воем набережную и затем вдруг врываясь в узкие улицы города. Я услышал какойто шум из соседней комнаты, где жил мой друг; я встал и приоткрыл его дверь. Несмотря на холод и ветер, он отворил окно, и я ясно рассмотрел, как он посылал во тьму поцелуи. Он целовал ночь!

Я тихо закрыл дверь и снова улегся в постель. На следующее утро меня разбудил Рультабий; на его лице отражалось крайнее волнение. Он протянул мне телеграмму из Бурга, пересланную ему, согласно его распоряжению, из Парижа. Вот что она гласила: «Приезжайте немедленно, не теряя ни минуты. Отказались от путешествия на восток и едем на соединение со Станжерсоном в Ментону, к Рансам. Пусть эта телеграмма останется между нами. Не надо никого пугать. Придумайте какой угодно предлог, но приезжайте. Телеграфируйте мне до востребования в Ментону. Скорее, я вас жду. Ваш в отчаянии, Дарзак».

Г. Леру. «Дама в черном»

Глава III Аромат

– Черт возьми, – вскрикнул я, вскакивая с постели, – меня это не удивляет!..

– Вы что, в самом деле не поверили в его смерть? – спросил Рультабий с отчаянием, которого я не мог себе объяснить, даже если брал в расчет телеграмму Дарзака.

– Не особенно, – ответил я. – Ему так важно было сойти за мертвого, что он мог пожертвовать некоторыми бумагами во время катастрофы «Дордони». Но что с вами, друг мой?.. Вы совсем ослабли. Здоровы ли вы?..

Рультабий тяжело опустился на стул. Дрожащим голосом он поведал мне, в свою очередь, что только тогда поверил в его смерть, когда закончилась брачная церемония. Он не мог свыкнуться с мыслью, что Ларсан позволит совершиться обряду, который навеки отдавал Матильду Станжерсон Дарзаку. Чтобы расстроить свадьбу, Ларсану достаточно было появиться. Сколь ни опасно было для него такое появление, он пошел бы на этот риск, зная набожность дочери профессора Станжерсона, зная, что она никогда не согласится связать свою судьбу с другим человеком при здравствующем первом муже, несмотря на то что людские законы освобождали ее от этих уз! Напрасно ей доказывали недействительность первого брака перед французскими законами – для нее священник навеки связал ее с негодяем.

И Рультабий, отирая выступивший на лбу пот, прибавил:

– Увы! Вспомните, мой друг… В глазах Ларсана дом священника не потерял своей прелести, а сад своего блеска!7 Я положил руку на плечо Рультабия. Его трясла лихорадка. Мне хотелось его успокоить, но он меня не слушал.

– И вот он решил переждать эту свадьбу, выждать несколько часов, чтобы появиться снова, – вскрикнул он. – Потому что для меня, как и для вас, Сенклер, не правда ли, телеграмма Дарзака значит лишь одно – Ларсан вернулся!

– Но Дарзак мог ошибиться!..

– О, Дарзак не трусливый ребенок… Однако нужно надеяться, нужно надеяться, не правда ли, Сенклер, что он ошибся!.. Нет, это невозможно, это было бы слишком ужасно!..

Слишком ужасно… О! Сенклер, это было бы чудовищно!..

Я никогда, даже в самые трудные минуты, не видел Рультабия таким взволнованным.

Он вскочил с кресла и стал шагать по комнате, переставляя мебель, и, поглядывая на меня, повторял: «Слишком чудовищно!.. Слишком чудовищно!»

Я заметил ему, что неблагоразумно приходить в такой ужас изза телеграммы, которая ровным счетом ничего не доказывает и может быть лишь плодом галлюцинации… Затем я прибавил, что сейчас не время предаваться отчаянию, что нам понадобится все наше хладнокровие, что это непростительно для человека с таким характером, как у него…

– Непростительно!.. Вы правы, Сенклер, непростительно!..

– Но, мой дорогой… Вы меня пугаете!.. Что случилось?

– Сейчас вы это узнаете… Положение ужасное… И почему он не умер?

– Да кто же сказал вам, что это не так?

– Дело в том, видите ли, Сенклер… Тсс… Молчите… Молчите, Сенклер!.. Дело, видите ли, в том, что, если он жив, я предпочел бы умереть!

В романе «Тайна Желтой комнаты» Фредерик Ларсан, узнав, что Матильда собирается замуж за Дарзака, написал ей письмо, где упоминал дом священника, который они снимали совместно в Америке после тайного венчания, и умолял вернуться к нему.

Г. Леру. «Дама в черном»

– Да вы с ума сошли! Вы с ума сошли! Вот именно, если он жив, нужно жить и вам, чтобы защитить ее, ее!

– Да, да, вы правы, Сенклер! Вы совершенно правы. Спасибо, мой друг!.. Вы произнесли одно слово, которое только и способно заставить меня жить: «она»! Поверите ли!.. Я думал только о себе!.. Только о себе!..

И Рультабий засмеялся так, что мне стало страшно. Я взял его за руку, умоляя объяснить мне, чего он так испугался, почему он заговорил о своей смерти, почему он так смеялся…

– Как своему другу, Рультабий, как лучшему своему другу! Скажите же… Доверьте мне свою тайну – ведь она душит вас!..

Рультабий положил мне руку на плечо и, заглянув мне в глаза, сказал:

– Вы все узнаете, Сенклер, вы будете знать столько же, сколько и я, и вы испытаете тот же страх, мой друг, потому что вы добры и, я знаю, любите меня!

Но вместо того, чтобы, как я ожидал, сделать мне признание, он попросил железнодорожный указатель.

– Мы поедем часовым поездом, – сказал он, – в это время года нет прямого сообщения между д’О и Парижем, так что мы приедем домой лишь в семь часов. Но нам вполне хватит времени уложить чемоданы и попасть с Лионского вокзала на девятичасовой поезд на Марсель и Ментону.

Он даже не спрашивал моего мнения и вез в Ментону так же, как и в Трепор, прекрасно зная, что при данном стечении обстоятельств я ни в чем не сумею ему отказать. Да если бы он и хотел обойтись без меня, я все равно не оставил бы его в таком взволнованном состоянии.

Кроме того, наступало праздничное время, и я был совершенно свободен.

– Итак, мы отправляемся в город д’О?

– Да, там мы сядем в поезд. От Трепора ехать в экипаже в д’О не более получаса…

– Недолго же мы пробудем в этих местах, – заметил я, взглянув в окно.

– Достаточно, я надеюсь, для того, зачем я приехал сюда, увы!..

Я вспомнил об аромате дамы в черном и замолчал. Ведь Рультабий обещал посвятить меня в свою тайну. Он повел меня на взморье. Ветер был еще очень силен, и нам пришлось укрыться за маяком. Некоторое время он простоял перед морем, задумавшись и закрыв глаза.

– Вот здесь, – произнес он, наконец, – я в последний раз видел ее.

Он взглянул на каменную скамью.

– Мы сели здесь, она прижала меня к своему сердцу. Я был еще совсем маленьким мальчиком: мне было девять лет… Она велела мне сидеть на этой скамье, а сама ушла, и я никогда ее больше не видел… Это было вечером… теплым летним вечером, когда нам вручали награды. О, она не присутствовала при этом, но я знал, что она придет вечером… вечером, когда сияли звезды и было так светло, что я надеялся рассмотреть ее лицо. Но она со вздохом опустила свою вуаль. А затем уехала, и я никогда больше ее не видел…

– А вы, мой друг?

– Я?

– Да, что вы сделали? Вы еще долго сидели на скамейке?..

– Мне очень хотелось… но за мной приехал кучер, и мне пришлось вернуться…

– Куда?

– Как куда… в колледж…

– Значить, в Трепоре есть колледж?

– Нет, но колледж есть в д’О.

Рультабий cделал мне знак следовать за собой.

– Поедем туда… Или вам хочется остаться здесь?.. Но здесь слишком дует!..

Г. Леру. «Дама в черном»

Через полчаса мы были в д’О. Проехав каштановую аллею, наша карета с шумом покатилась по булыжной мостовой холодной и пустынной площади; кучер возвестил о нашем прибытии, щелкая бичом и наполняя мертвый городок этой душераздирающей музыкой. Над крышами раздался бой часов – со здания колледжа, как объяснил мне Рультабий, затем все смолкло.

Лошадь с экипажем застыла посреди площади. Кучер скрылся в кабачке. Мы вошли в холодную тень высокой готической церкви, замыкавшей с одной стороны обширную площадь. Рультабий окинул взором замок из розового кирпича, увенчанный высокими крышами в стиле Людовика XIII, с мрачным фасадом, будто оплакивавшим своих изгнанных принцев, квадратное строение мэрии с ее грязным флагом, офицерское кафе, парикмахерскую, лавку букиниста. Не здесь ли покупала ему первые книги дама в черном?

– Ничего не изменилось!..

Старая полинявшая собака лежала на пороге лавки букиниста, лениво положив морду на отмороженные лапы.

– Это Шам! – вскрикнул Рультабий. – О! Я сразу узнал его!.. Это Шам! Мой славный Шам!

И он позвал собаку:

– Шам, Шам!..

Собака приподнялась, повернувшись к нам и прислушавшись к звавшему ее голосу.

Она с трудом сделала несколько шагов, обнюхала нас и вернулась на место, потеряв к нам всякий интерес.

– О! – вздохнул Рультабий. – Это он!.. Но он не узнает меня больше… Он увлек меня на улицу, круто спускавшуюся вниз и замощенную гладкими камнями.

Рультабий все время держал меня за руку, и я чувствовал, как он дрожит. Вскоре мы остановились перед небольшой церковью в иезуитском стиле. Толкнув низкую дверь, Рультабий ввел меня под ее величественные своды; в глубине на каменных плитах пустых гробниц стояли две прекрасные мраморные коленопреклоненные фигуры.

– Часовня колледжа, – прошептал мне спутник.

В часовне никого не было. Мы поспешно пересекли ее. Затем Рультабий открыл дверь, что вела под небольшой навес.

– Идем, – прошептал он. – Так мы сумеем пробраться в колледж, и привратник меня не увидит. Он наверняка узнал бы меня…

– Что же в этом дурного? – недоумевал я.

Перед навесом прошел человек с непокрытой головой, со связкой ключей в руках.

Рультабий бросился в тень.

– Это папаша Симон! Ах, как он постарел! Совсем лысый! В это время он ходит убирать дортуары младших учеников… Сейчас все в классе… О! Нам никто не помешает! Одна лишь жена Симона сидит в своей будке, если только она еще жива… В любом случае отсюда она нас не увидит… Но подождем!.. Вон отец Симон идет обратно!..

Почему Рультабий так тщательно прятался? Несомненно, я ничего не знал об этом юноше, хоть и воображал, что знаю его прекрасно. Каждый час, проведенный с ним, ставил передо мной все новые загадки. Выждав, пока удалится отец Симон, мы с Рультабием незаметно вышли изпод навеса и, укрывшись в углу небольшого садика за кустами, могли, свесившись над кирпичным откосом, свободно осматривать обширные дворы и строения колледжа под нами. Рультабий с такой силой сжимал мне руку, точно боялся упасть…

– Боже мой, – заговорил он глухим голосом, – как все здесь изменилось! Старые классы, где я отыскал както ножик, снесены, а внутренний дворик, в котором мы прятали деньги, перенесен дальше… Но стены часовни на том же месте! Посмотрите, Сенклер, нагнитесь: вон та дверь, ведущая в подвалы часовни, – это дверь младшего класса. Сколько Г. Леру. «Дама в черном»

раз ребенком я проходил через нее, боже мой!.. Но никогда, никогда я не выходил из нее с такой радостью, даже в часы самых веселых перемен, как в те дни, когда отец Симон приходил за мной, чтобы отвести в приемную, где меня ожидала дама в черном!.. Бог мой! Только бы они оставили нетронутой приемную!..

И он, осторожно высунув голову, оглянулся назад.

– Смотрите, вон она, приемная!.. рядом со сводами… первая дверь направо… Вот туда она приходила… туда… Мы сейчас пройдем туда, как только выйдет отец Симон… У него стучали зубы.

– Это безумие, – продолжал он. – Мне кажется, я схожу с ума… Что же делать! Это сильнее меня… Мысль, что я сейчас увижу вновь приемную, где она ждала меня… Я жил надеждой увидеть ее, и, когда она уходила, я, несмотря на обещание быть благоразумным, впадал всякий раз в такое глубокое отчаяние, что все боялись за мое здоровье. Вывести меня из этого состояния удавалось лишь угрозой лишить свидания с ней, если я заболею. До следующего посещения я не расставался с воспоминанием о ней и ее аромате. У меня ни разу не было возможности хорошенько рассмотреть дорогие мне черты лица, и, упиваясь до потери сознания ее ароматом, когда она сжимала меня в своих объятиях, я хранил в памяти этот запах. В дни, которые следовали за ее посещением, я время от времени убегал во время перемен в приемную и, когда в ней, как сегодня, не было никого, я вдыхал, я благоговейно дышал тем воздухом, которым дышала она, я набирал его в легкие и уходил с переполненным сердцем… Это был самый нежный, самый тонкий, самый естественный, самый сладкий аромат в мире, и я был уверен, что никогда больше не услышу его, до того дня, о котором я вам говорил, Сенклер… Вы помните… до дня приема в Елисейском дворце…

– В тот день, мой друг, вы встретили Матильду Станжерсон…

– Да, Матильду Станжерсон… – ответил Рультабий дрогнувшим голосом… О, если бы я знал в ту минуту, что дочь профессора Станжерсона от первого своего брака в Америке имела ребенка, сына, примерно одного возраста с Рультабием, – быть может, после путешествия, которое мой друг совершил туда и где, очевидно, навел нужные справки, быть может, я понял бы, наконец, его волнение, его страдания, его странное смущение, с которым он произнес это имя Матильды Станжерсон в стенах колледжа, куда когдато приходила дама в черном!

Наступило молчание, которое я решился прервать:

– И вы никогда не узнали, почему дама в черном не вернулась?

– О! – возразил Рультабий. – Я уверен, что она приходила… Но меня уже здесь не было!..

– Кто же забрал вас отсюда?

– Никто!.. Я убежал!..

– Зачем?.. Чтобы отыскать ее?

– Нет! Нет!.. Чтобы скрыться от нее, Сенклер… Но онато вернулась!.. Я уверен, что она вернулась!..

– Она, должно быть, пришла в отчаяние, не увидев вас!..

Рультабий поднял руки к небу и покачал головой.

– Разве я знаю?.. Откуда мне знать?.. Ах, как я несчастен!.. Тсс, мой друг!.. Отец Симон… Он уходит… наконец!.. Скорей!.. В приемную!..

Мы оказались там в три прыжка. Это была обыкновенная комната, довольно большая, с убогими шторами на голых окнах. Меблировка ее состояла из шести соломенных стульев, расставленных вдоль стен, зеркала над камином и стенных часов. В ней было довольно темно.

Входя в эту комнату, Рультабий обнажил голову с тем уважением и почтением, которое обычно проявляют в священном месте. Он покраснел и, продвигаясь маленькими шажками, Г. Леру. «Дама в черном»

застенчиво мял в руках свое кепи. Затем повернулся ко мне и едва слышно, еще тише, чем в часовне, проговорил:

– Сенклер! Вот она, приемная!.. Возьмите меня за руку! Я весь горю… я покраснел, не правда ли?.. Я всегда краснел, когда входил сюда, зная, что увижу ее здесь! Это понятно, я бежал… я прибегал, запыхавшись… не мог ждать! О, мое сердце, мое сердце – оно бьется, как тогда, когда я был ребенком… Смотрите, я подбегал сюда… вот сюда, к этой двери, и стыдливо останавливался… Но я видел ее темную тень в уголке, она молча раскрывала мне свои объятия, и я бросался в них сразу же, и мы целовались и плакали!.. Это было так приятно! Это была моя мать, Сенклер!.. Она не говорила мне этого, наоборот, часто повторяла, что моя мать умерла, а она ее подруга… Но только она просила меня называть ее «мама»

и плакала, когда я ее целовал, и я знаю, что она была моей матерью… Постойте, она всегда садилась вот здесь, в этом темном углу, и приходила, когда уже смеркалось, но еще не зажигали свет в приемной… Приходя, она клала на этот подоконник большой белый пакет, перевязанный розовой ленточкой. Это были бисквиты. Я обожаю бисквиты, Сенклер!..

Рультабий не мог больше сдерживаться. Он облокотился на камин и заплакал. Когда ему стало немного легче, он поднял голову, посмотрел на меня и грустно улыбнулся. А затем утомленно сел. Я молчал, так как прекрасно осознавал, что он говорил не со мной, а со своими воспоминаниями… Я видел, как он дрожащими руками вынул изза пазухи переданное мною письмо, распечатал его и медленно прочел. Вдруг рука его опустилась, и он тихо простонал. Только что такой красный, он внезапно побледнел, как будто вся кровь ушла из его сердца. Я сделал движение, но он жестом остановил меня и закрыл глаза.

Можно было подумать, что он уснул. Тогда я тихо, на цыпочках, как в комнате тяжелобольного, отошел к окну, выходившему на небольшой двор, в центре которого возвышалось громадное каштановое дерево. Сколько времени простоял я так, рассматривая каштан?

Откуда мне знать!.. Откуда мне знать, что мы ответили бы, если бы ктото из обитателей колледжа вошел в эту минуту в приемную? Я размышлял о странной и таинственной судьбе моего друга, об этой женщине, которая была его матерью, а может быть, и нет!.. Рультабий был в то время так юн, ему так нужна была мать, что он просто мог создать ее в своем воображении… Рультабий!.. Под каким другим именем он числился здесь, в этой школе?.. Жозеф Жозефен? «Это не имя», как говорил редактор «Эпок». И зачем он приехал сюда? Отыскать след аромата?.. Пережить воспоминание?.. Иллюзию?..

Я обернулся, услышав шум. Рультабий встал, он казался очень спокойным, просветлевшее выражение его лица свидетельствовало об одержанной им внутренней победе.

– Сенклер, нам уже пора уходить… Пойдемте, мой друг!.. – И Рультабий вышел из приемной, даже не обернувшись. Я последовал за ним.

На улице, куда мы выбрались, не замеченные никем, я остановил его и с беспокойством спросил:

– Что же, мой друг, отыскали ли вы аромат дамы в черном?..

Несомненно, он видел, что я вложил в свой вопрос всю свою душу, полную горячего желания, чтобы это посещение вернуло ему душевный покой.

– Да, – ответил он серьезно. – Да, Сенклер… Я нашел его… – И он показал мне письмо дочери профессора Станжерсона.

Я с изумлением посмотрел на него, ничего не понимая, так как я ничего тогда еще не знал… Он взял меня за руки и, глядя в глаза, произнес:

– Я хочу доверить вам большую тайну, Сенклер… тайну моей жизни, а быть может, и моей смерти… Что бы ни случилось, она должна остаться между вами и мной!.. У Матильды Станжерсон был ребенок… сын… этот сын умер, умер для всех, кроме вас и меня!..

Г. Леру. «Дама в черном»

Я отступил, пораженный, оглушенный таким признанием… Рультабий – сын Матильды Станжерсон!.. И вдруг меня, как удар грома, поразила мысль… Но тогда Рультабий был сыном Ларсана! О! Теперь я понял все колебания Рультабия… Я понял, почему мой друг в это утро, предчувствуя истину, говорил: «Почему он не умер? Если он жив, я предпочел бы умереть!»

Рультабий, очевидно, прочел в моих глазах эту мысль и ответил мне простым жестом, который должен был значить: «Это так, Сенклер, теперь вы поняли!» Затем он громко сказал:

– Ни слова!

Приехав в Париж, мы расстались, условившись встретиться на вокзале. Здесь Рультабий передал мне новую телеграмму, подписанную профессором Станжерсоном. Вот ее содержание: «Дарзак передал мне, что вы свободны на несколько дней. Мы все будем очень рады, если вы проведете их с нами. Ждем вас у Артура Ранса, который будет счастлив представить вас своей жене. Моя дочь также будет очень рада вас видеть».

Наконец, когда мы уже сидели в вагоне, привратник дома, где жил Рультабий, добежав до нас через всю платформу, передал третью телеграмму. Она была уже из Ментоны, подписана Матильдой и содержала всего лишь два слова: «На помощь!»

Г. Леру. «Дама в черном»

Глава IV В дороге Теперь мне все ясно. Рультабий только что рассказал мне о своем необыкновенном и богатом приключениями детстве, и теперь я также знаю, почему он больше всего боится, что Матильда Дарзак разгадает разделяющую их тайну. Я не смею больше ничего говорить, ничего советовать моему другу. Ах, бедолага!.. Прочитав эту телеграмму: «На помощь!» – он поднес ее к губам и, до боли сжав мою руку, сказал: «Если я приеду слишком поздно, я отомщу за нас!» С какой холодной и дикой решимостью он произнес эти слова! Время от времени слишком резкое движение выдавало состояние его души, но в целом он был спокоен. Какое решение он принял, сидя с закрытыми глазами в углу приемной, где прежде сидела дама в черном?..

…Пока мы катимся к Лиону и Рультабий дремлет, вытянувшись на своем диванчике, я расскажу вам, как и почему мальчик убежал из колледжа и что произошло после.

Рультабий оставил колледж, как вор! Нет необходимости подыскивать другое выражение, потому что его обвинили в воровстве. Вот как было дело. В девять лет он был уже очень развитым ребенком, умевшим решать самые невероятные, самые трудные задачи. Учитель математики удивлялся его необыкновенной логике, цельности его умозаключений – иными словами, философским подходом. Мальчишка так и не вызубрил таблицу умножения и считал на пальцах. Делать вычисления он просил товарищей, как поручают грубую домашнюю работу прислуге… Но предварительно он указывал им путь решения. Не знакомый еще с принципами алгебры, он придумал собственную алгебру и с помощью своеобразных знаков, напоминавших клинопись, отмечал все этапы своего математического рассуждения, составляя общие формулы, понятные ему одному. Учитель с гордостью сравнивал его с Паскалем, который сам вывел основные теоремы Евклида. И в повседневной жизни ученик применял тот же удивительный метод рассуждения: так, например, после какогонибудь случая

– шалости школьника, скандала, доноса – он находил виновника из десяти одноклассников, находил его безошибочно, опираясь на сведения, сообщенные ему другими, или свои личные наблюдения.

Для него не было ничего проще, чем отыскать спрятанную, потерянную или украденную вещь… В этой области он проявлял невероятную сообразительность, как будто природа, стремясь к вечному равновесию и создав отца, который был гением среди воров, пожелала произвести от него сына, который стал добрым гением обокраденных. Эта способность, снискавшая ему уважение среди воспитателей колледжа, оказалась для него роковой. Он непостижимым образом отыскал небольшую сумму денег, украденную у начальника школы, и никто не хотел верить, что он сделал это исключительно благодаря своему уму и проницательности. Такое предположение казалось всем невозможным, и вскоре, изза неудачного совпадения времени и места, Рультабия самого обвинили в воровстве. Хотели заставить его сознаться, он защищался с ожесточением, за что был строго наказан. Начальник произвел расследование, в котором Жозефа Жозефена предали его же товарищи, с присущим детям легкомыслием: многие жаловались, что у них воровали книги и школьные предметы, и формально обвинили того, кто уже был в их глазах запятнан. То, что у него не было родителей и никто не знал, откуда он родом, послужило против него. Говоря о нем, дети называли его не иначе как «вор». Он вступал в драку, но оказывался побит, так как не был достаточно сильным. Тогда он пришел в отчаяние и стал думать о самоубийстве. Начальник, неплохой, в сущности, человек, к несчастью, был убежден, что имеет дело с маленьким порочным существом, на которое нужно воздействовать, лишь дав ему понять весь ужас совершенного Г. Леру. «Дама в черном»

проступка, и не придумал ничего лучше, чем сказать ему, что выгонит его из школы и в тот же день напишет даме, которая заботится о нем, – госпоже Дарбель, как она себя называла, – чтобы его забрали из колледжа, если он не признается в воровстве. Ребенок ничего не ответил; его увели в небольшую комнатку и заперли там. На другой день мальчика тщетно искали

– он убежал. Он рассудил, что начальник, которому его доверили с самого нежного возраста, так что он не мог представить себе свою жизнь иначе, как в стенах колледжа, – всегда был к нему добр и теперь обращался с ним так сурово лишь потому, что поверил в его виновность.

А следовательно, и дама в черном, в свою очередь, поверит в нее. Оказаться вором в глазах дамы в черном – уж лучше смерть! И он убежал, перепрыгнув ночью через садовую ограду.

Оттуда он направился прямо к каналу, в который и бросился, рыдая, с последней мыслью о даме в черном. К счастью, в своем отчаянии бедный мальчуган забыл, что умеет плавать.

Я так подробно рассказал об этом случае из детства Рультабия лишь потому, что, я уверен, в нынешнем положении дел его важность будет всем понятна. В то время Рультабий еще не предполагал, что он сын Ларсана, но и тогда он не мог без ужаса думать о том, что дама в черном действительно поверит в его виновность, – как же велики, как бесконечны были его страдания теперь, когда он уверился в естественности и законности его связи с Ларсаном!

Узнав о происшествии, его мать должна была подумать, что преступные инстинкты отца оживали в сыне и, может быть, – мысль более ужасная, чем сама смерть, – она порадовалась его гибели!

Итак, его сочли мертвым. Следы беглеца вели к каналу, откуда после долгих поисков выловили его школьный берет. Как же он выжил? Покинув свою купель и твердо решив уйти подальше от колледжа, этот мальчуган, которого тщетно искали в канале и в окрестностях, придумал очень оригинальный способ пройти через всю страну, не привлекая к себе внимания. Его гений помог ему. Как и всегда, он рассуждал: он знал из рассказов о сорванцах и отчаянных мальчишках, убегавших от родителей в поисках приключений, что они скрывались днем в полях и лесах, шли ночью и вскоре попадались жандармам или вынуждены были вернуться домой сами, потому что их запасы быстро заканчивались, а попрошайничать у них не хватало духу. Наш маленький герой спал, как и все люди, ночью и шел среди бела дня, ни от кого не скрываясь. Высушив свое платье, – наступило, к счастью, лето, и ему не пришлось страдать от холода, – он превратил его в лохмотья, в которые и облекся, выпрашивая по дороге милостыню; грязный и босоногий, он протягивал руку, уверяя прохожих, что отец его изобьет, если он не принесет ему денег. И его принимали за цыганенка.

Вскоре подошло время лесной земляники. Он собирал ее и продавал в маленьких корзинках из листьев. Рультабий уверял меня, что сохранил бы самые светлые воспоминания об этом периоде своей жизни, если бы его не мучила мысль, что дама в черном считает его вором. Настойчивость и природная смелость помогали ему продолжать это путешествие, которое тянулось целые месяцы. Куда он шел? В Марсель! Попасть туда было его мечтой!

В учебнике географии ему нередко попадались пейзажи юга, и он всегда тяжело вздыхал при мысли, что ему, наверно, никогда не придется увидеть этот роскошный край. Вынужденный бродяжничать, он познакомился с небольшим табором цыган, направлявшимся той же дорогой в Сен-Мариде-ла-Мер, чтобы выбрать там своего нового короля. Мальчик оказал этим людям несколько услуг, сумел им понравиться, и они, не имея привычки спрашивать у прохожих документы, удовлетворились этим, решив, что ребенок убежал от какихнибудь акробатов, которые с ним дурно обращались. Таким образом, он добрался до юга.

В окрестностях Арля он расстался со своими спутниками и попал, наконец, в Марсель.

Здесь был рай, вечное лето и… порт! Порт был настоящей сокровищницей для маленьких бездельников. Рультабий черпал из нее, сколько ему хотелось, по мере своих потребностей, которые были, впрочем, невелики. Так, например, он сделался «ловцом апельсинов». В одно прекрасное утро, как раз в то время, когда он занимался этой достойной профессией, он Г. Леру. «Дама в черном»

познакомился на набережной с парижским журналистом Гастоном Леру. Знакомство оказало такое влияние на судьбу Рультабия, что я считаю не лишним привести здесь статью, в которой сотрудник газеты «Матен» увековечил эту незабвенную встречу:

–  –  –

Когда солнце пронзило наконец тучи и заиграло лучами на стенах марсельского собора Нотр-Дам – де-ла-Гард, я спустился на набережную.

Ее большие плиты были еще влажными, в них отражались дрожащие силуэты прохожих. Матросы и грузчики возились около бревен, привезенных с севера, устанавливали домкраты и натягивали канаты. Пряный ветер с открытого моря проскальзывал между башней Сен-Жан и фортом Сен-Николя и бороздил зыбью воды Старого порта. Борт о борт покачивались в такт небольшие баркасы, протягивая друг к другу реи с подобранными парусами. Рядом с ними, вознося к разорванным облакам неподвижные мачты, степенно отдыхали тяжелые шхуны, утомленные долгими скитаниями по неведомым морям. Через лес рей и снастей я различил башню – живого свидетеля того, как двадцать пять веков назад дети древней Фокеи бросили якорь в этой счастливой бухте, приплыв из далеких вод Ионии. Затем я перенес внимание на набережную и увидел маленького ловца апельсинов. Он стоял, утопая в оборванной куртке, которая покрывала его до пят, без шапки, босой, с белокурыми волосами и черными глазами; на вид ему можно было дать лет девять. На веревке, перекинутой через плечо, висел холщовый мешок. Левую руку он заложил за спину, а правой опирался на палку, раза в три длиннее его, с пробковым кольцом на конце. Мальчуган стоял неподвижно и задумчиво. Тогда я спросил его, что он делает, и услышал в ответ: «Вылавливаю апельсины!»

Он, повидимому, очень гордился своей профессией ловца апельсинов и не стал выпрашивать у меня несколько су, как это делают другие портовые оборванцы. Я заговорил с ним опять, но он не соблаговолил мне ответить, внимательно глядя на поверхность воды. Мы стояли как раз между кормой судна «Фидес», пришедшего из Кастелламаре, и легким трехмачтовиком из Генуи. Дальше виднелись две баржи, пришедшие утром и под завязку набитые апельсинами, которые вываливались отовсюду. Апельсины плавали на воде, покачиваясь на волнах и приближаясь к нам. Мой мальчуган прыгнул в лодку, подбежал к корме и остановился в ожидании, вооруженный своей палкой, увенчанной петлей. Затем он принялся за ловлю. Кольцом на своей палке он подцепил один апельсин, два, три, четыре. Они быстро исчезали в мешке. Он поймал еще пятый, вылез на набережную и снял кожу с золотистого фрукта. Затем его зубы жадно вонзились в сочную мякоть…

– Приятного аппетита, – сказал ему я.

– Ничего так не люблю, как фрукты, – ответил он, весь перепачканный сладким соком.

– А чем ты питаешься, когда нет апельсинов?

– Тогда подбираю уголь.

И, запустив руку в мешок, он вытащил огромный кусок угля. Сок апельсина попал на борт его куртки. Мальчуган вытащил из кармана не

Г. Леру. «Дама в черном»

поддающийся описанию платок и старательно вытер куртку. Затем с гордостью спрятал платок в карман.

– Чем занимается твой отец? – спросил я.

– Он беден.

– Но чем он занимается?

Ловец апельсинов пожал плечами:

– Он ничем не занимается, потому что беден.

По-видимому, мои вопросы о его генеалогии не особенно ему понравились. Он двинулся вдоль набережной, и я последовал за ним.

Так мы подошли к месту, где стояли небольшие прогулочные яхты, сверкавшие безупречной белизной. Мальчуган рассматривал их с видом знатока и, повидимому, находил в этом созерцании невероятное наслаждение. Подошла хорошенькая яхта, распустив свой белоснежный парус, ослепительный под лучами солнца.

– Ничего себе судно, – заметил мой новый знакомый.

С этими словами он нечаянно наступил в лужу, забрызгав грязью куртку, которая, похоже, занимала его больше всего на свете. О, ужас! Он готов был заплакать. Быстро вытащив из кармана платок, он принялся оттирать куртку.

Затем, умоляюще взглянув на меня, спросил:

– Я не грязный сзади?

Я заверил его, что нет. Тогда он доверчиво кивнул и снова спрятал платок в карман. В нескольких шагах от нас, на тротуаре, тянувшемся вдоль ряда старых желтых, красных и синих домишек, в окнах которых развевалось сохнувшее тряпье самых разнообразных цветов, сидели за прилавками торговки мидиями. На каждом маленьком столике были разложены ракушки, заржавевший нож и бутылка с уксусом.

Мы подошли к столикам, моллюски были свежи и соблазнительны, и я остановил ловца апельсинов:

– Если бы ты не сказал, что любишь фрукты больше всего, я предложил бы тебе дюжину ракушек.

Черные глазенки паренька заблестели, и мы вдвоем принялись за моллюсков. Торговка открывала их; ее предложение воспользоваться уксусом мой спутник отверг повелительным жестом. Порывшись в мешке, он с триумфом вытащил оттуда лимон. Лимон, побывав в соседстве с углем, стал совершенно черным. Но его владелец, не смущаясь, достал все тот же платок. Затем он разрезал лимон пополам и любезно предложил мне половину, но я предпочитаю ракушки без ничего, поэтому, поблагодарив, отказался.

Позавтракав, мы вернулись на набережную. Ловец апельсинов попросил у меня сигарету и прикурил ее с помощью спички, находившейся в другом кармане его куртки.

С сигаретой в зубах, пуская в небо клубы дыма, как взрослый мужчина, оборванец уселся на парапете, свесив над водой ноги и устремив взгляд вверх, на собор Нотр-Дамде-ла-Гард. Он сидел, выпрямившись, с необычайно гордым видом и, казалось, хотел наполнить своей фигуркой весь порт.

Гастон Леру На другой день Жозеф Жозефен вновь встретил в порту Гастона Леру, который искал его с газетой в руках. Мальчуган прочел статью, и журналист дал ему монету в сто су. Рультабий не затруднился взять ее. «Я принимаю деньги, – сказал он Гастону Леру, – за свое Г. Леру. «Дама в черном»

сотрудничество». На эти сто су он купил себе великолепный ящик со всеми принадлежностями для чистки сапог. В течение двух лет в его владение попадали ноги всех, кто приходил в ресторан «Брегальон», чтобы съесть там традиционный паштет. В перерывах между чистками он усаживался на свой ящик и читал. Он получил слишком хорошее воспитание и первоначальное образование и понимал, что если он не закончит самостоятельно того, что так хорошо было начато другими, то лишит себя единственной возможности добиться положения в обществе.

Клиенты заинтересовались этим маленьким чистильщиком, у которого постоянно лежали на ящике учебники по истории или математике, и один судовладелец взял его прислуживать в свою контору.

Вскоре Рультабий дослужился до звания клерка и смог сделать коекакие сбережения.

В шестнадцать лет, с небольшой суммой денег в кармане, он сел в поезд до Парижа. Зачем он туда ехал? Искать даму в черном. Ни на один день не переставал он думать о таинственной посетительнице; хотя она ни разу не говорила ему, что живет в столице, он был уверен: никакой другой город в мире не был достоин дамы, которая распространяла вокруг себя такой чудесный аромат. К тому же разве не говорили маленькие школьники, которым удавалось заметить ее, когда она входила в приемную: «Смотри! Парижанка приехала!»

Рультабий просто хотел видеть даму в черном, издали смотреть на нее, как смотрит верующий на святой лик. Осмелится ли он подойти к ней? Ужасная история о воровстве попрежнему стояла между ними стеной, за которую он не имел права зайти. Впрочем, может быть… В любом случае он хотел ее видеть – в этом Рультабий был твердо уверен.

Приехав в столицу, он прежде всего отыскал Гастона Леру, напомнил ему о себе и объявил, что, не чувствуя особого призвания к какомунибудь определенному занятию, – а это очень досадно для человека, столь жаждущего работы, как он, – решил сделаться журналистом и просит немедленно дать ему место репортера. Гастон Леру пробовал отговорить его от этой рискованной идеи, но напрасно. Тогдато, утомившись бесплодным спором, он сказал: «Мой юный друг! Раз уж вам нечего больше делать, постарайтесь найти левую ногу с улицы Оберкампф».

И он вышел с этими странными словами, которые заставили бедного Рультабия думать, что журналист над ним просто издевается. Между тем, купив газету, он прочел, что «Эпок»

предлагает солидную премию тому, кто найдет недостающую часть тела женщины, разрезанной на куски на улице Оберкампф.

Ранее я уже рассказывал8, как блестяще проявил себя в этом деле Рультабий, а для тех, кто об этом не знает или по какойлибо причине забыл, сообщу, что этот смышленый юноша не поленился осмотреть все окрестности места происшествия и обнаружил страшную находку в ближайшей сточной канаве.

Я уже рассказывал, как случай однажды вечером привел Рультабия в Елисейский дворец, где он уловил аромат дамы в черном. Он заметил, что аромат исходит от Матильды Станжерсон. Что мне еще прибавить? Рассказывать о чувствах, охвативших Рультабия во время событий в Гландье и в особенности после его путешествия в Америку? Нетрудно угадать их. Все его колебания, все эти резкие перемены настроения – кто теперь не поймет их? Полученные им в Цинциннати сведения относительно ребенка той, которая была женой Жана Русселя, были достаточно убедительны, чтобы он предположил, что этот ребенок – он сам, но недостаточно точны, чтобы он был в этом уверен. Однако инстинкт так влек его к дочери профессора, что иногда ему стоило неимоверных усилий сдержаться и не броситься ей на шею, крича: «Ведь ты моя мать! Ты моя мать!»

Имеется в виду роман «Тайна Желтой комнаты».

Г. Леру. «Дама в черном»

Он убегал, как убежал из церкви, чтобы в минуту слабости не выдать тайны, которая снедала его изнутри в течение многих лет. Его удерживал страх! А вдруг она оттолкнет его!..

Вдруг она отречется от него, маленького воришки!.. От него, сына Русселя-Боллмейера, унаследовавшего преступную натуру Ларсана!.. А вдруг он потеряет возможность видеться с ней, жить рядом с ней, вдыхать ее дорогой аромат, аромат дамы в черном. Эти ужасные опасения заставляли его душить в себе желание спросить ее при встрече: «Ты ли это? Ты ли дама в черном?» Что касается Матильды, то она сразу полюбила его, но, скорее всего, за услугу, оказанную им в Гландье… Если это была действительно она, она должна была считать его мертвым!.. А если это была не она… если фатальная судьба обманывала и его инстинкт, и его рассудок… если это была не она… Разве он мог неосторожно открыть ей, что бежал из колледжа изза воровства?.. Нет! Нет! Только не это!..

Она часто спрашивала его: «Где вы воспитывались, мой друг? Где получили начальное обучение?» И он отвечал: «В Бордо!» С таким же успехом он мог бы ответить: «В Пекине».

Тем не менее эти муки не могли длиться вечно. Если это она, он сумеет смягчить ее сердце. Так он часто рассуждал. Он готов был сделать что угодно, только бы не лишиться ее материнской ласки. Но ему недоставало уверенности!.. уверенности не рассудочной, а безусловной – как собака уверена в том, что обнюхивает своего хозяина. Это некрасивое сравнение, возникшее в уме у Рультабия, и навело его на мысль «снова взять след». Так мы очутились в Трепоре и в д’О. Однако я позволю себе заметить, что это путешествие не принесло бы плодов, если бы не письмо, которое я передал Рультабию в поезде, – оно внушило ему уверенность. Я не читал его сам. В глазах моего друга это столь священный документ, что никто и никогда его не увидит, но я знаю, что нежные упреки, которые она обыкновенно делала ему за дикость и недоверчивость, приняли в этом письме такой оттенок горечи, что Рультабий не мог бы ошибиться, если бы даже дочь профессора Станжерсона не упомянула в последней фразе, в которой слышались рыдания несчастной матери, что ее симпатия к нему обусловлена не столько оказанными им услугами, сколько воспоминанием о маленьком мальчике, сыне ее любимой подруги, который девяти лет от роду покончил жизнь самоубийством, показав себя взрослым мужчиной». Рультабий был очень на него похож!

Г. Леру. «Дама в черном»

Глава V Паника Дижон… Макон… Лион… Я убежден, что там, над моей головой, на верхней полке, Рультабий не спит… Я окликнул его и не получил ответа, и всетаки я готов положить в огонь свою руку, если он спит!.. О чем он думает?.. Как он спокоен! Что могло внушить ему такое спокойствие?.. Я вспоминаю, как он сидел там, в приемной, а затем вдруг поднялся и произнес «идем!» таким уверенным, таким спокойным и решительным тоном… На что он решился пойти? К кому? К ней, конечно, так как ей грозила опасность и никто, кроме него, не мог ее спасти, к ней, которая была его матерью, но не должна была узнать об этом!

«Эта тайна должна остаться между вами и мной!» Таким было его решение – ничего ей не говорить. А ведь он, несчастный сын, приезжал сюда лишь затем, чтобы иметь право рассказать ей! Но в ту самую минуту, как он узнал, он обрек себя на молчание.

Рультабий, с его поистине героической душой, понял, что дама в черном, нуждаясь в его помощи, не захочет быть спасенной ценой борьбы между сыном и отцом. Как далеко могла зайти эта борьба? Каким кровавым столкновением окончиться? Для того чтобы спасти даму в черном, нужно было предвидеть все и иметь руки развязанными, не правда ли, Рультабий?

Рультабий лежит так тихо, что я не слышу его дыхания. Встаю, наклоняюсь над ним

– его глаза открыты.

– Знаете, о чем я думаю? – говорит он. – О телеграмме из Бурга, подписанной Дарзаком, и о другой, из Валенса, от Станжерсона.

– Я тоже думал об этом. Тут действительно есть чтото странное. Через Бург Дарзаки проезжали уже одни, расставшись в Дижоне со Станжерсоном. Впрочем, это ясно и из телеграммы: «Едем на соединение со Станжерсоном». С другой стороны, телеграмма Станжерсона, продолжавшего путь прямо на Марсель, свидетельствует о том, что он уже виделся с Дарзаками. Значит, Дарзаки догнали Станжерсона на Марсельской линии, но в таком случае можно предположить, что профессор останавливался в дороге. Зачем? Он не предусматривал остановок. На вокзале он говорил: «Я буду в Ментоне завтра утром в десять часов».

Посмотрите на телеграмме, в котором часу она отправлена из Валенса, и отыщите в указателе, когда Станжерсон должен был проезжать через Валенс, если бы он не останавливался в пути.

Мы сверились с указателем. Станжерсон должен был проехать через Валенс в 00 часов 47 минут, а телеграмма была помечена «00 часов 44 минуты», то есть посылал ее Станжерсон, проезжая Валенс. В это время он уже должен был соединиться с Дарзаками. Благодаря указателю мы поняли следующее. Станжерсон расстался с Дарзаками в Дижоне, куда все они приехали в 6 часов 27 минут вечера. Профессор пересел в поезд, отходивший из Дижона в 7 часов 8 минут и прибывавший в 10 часов 4 минуты в Лион и 00 часов 47 минут в Валенс.

В это время Дарзаки, выехав из Дижона в 7 часов, продолжали свой путь на Модан и через Сент-Амур прибыли в Бург в 9 часов 3 минуты вечера, с поездом, который должен был отходить из Бурга в 9 часов 8 минут. В телеграмме Дарзака из Бурга стояло время «9 часов 28 минут». Значит, Дарзаки остались в Бурге, пропустив свой поезд. Можно было предположить и то, что поезд задержался. В любом случае мы должны были понять, что заставило Дарзака послать телеграмму между Дижоном и Бургом, после отъезда Станжерсона. Можно было сказать и точнее: между Луаном и Бургом, так как поезд останавливался в Луане и, если бы происшествие случилось до Луана, Дарзак мог бы телеграфировать именно с этой станции.

Г. Леру. «Дама в черном»

Обратившись затем к расписанию поездов между Бургом и Лионом, мы установили, что телеграмма Дарзака была отправлена за минуту до отхода поезда на Лион – в 9 часов 29 минут. Этот поезд приходит в Лион в 10 часов 33 минуты, тогда как поезд Станжерсона лишь в 10 часов 34 минуты. Пробыв какоето время в Бурге, Дарзаки могли и должны были догнать Станжерсона в Лионе, куда попадали на одну минуту раньше него. Итак, какая драма могла заставить их сбиться с намеченного пути?

Нам оставалось лишь строить самые грустные предположения, в основе которых, увы, лежало появление Ларсана. Что представлялось нам совершенно очевидным, так это взаимное желание наших друзей никого не пугать. Как Робер, так и Матильда должны были сделать все, чтобы скрыть друг от друга серьезность положения. Что касается Станжерсона, то мы не знали, посвящен ли он в новые обстоятельства дела.

Разобрав, таким образом, представленные нам факты, Рультабий предложил воспользоваться удобствами спального вагона и подал мне пример, занявшись своим вечерним туалетом с такой же тщательностью, как если бы находился у себя дома. Четверть часа спустя он храпел, впрочем, я не особенното верил в его храп. Во всяком случае я сам не мог заснуть. В Авиньоне Рультабий соскочил с постели, натянул на себя одежду и выбежал на платформу, чтобы выпить чашку горячего шоколада. Что касается меня, то мне не хотелось есть. От Авиньона до Mapселя путь наш прошел в молчании; при виде Марселя, где Рультабий вел столь романтический образ жизни, он, желая скрыть волнение, возраставшее по мере приближения часа, когда мы должны были все узнать, стал рассказывать мне какието древние анекдоты. Я не слушал его.

Так мы прибыли в Тулон. Наше нетерпение превзошло все границы. В Каннах мы нисколько не удивились, увидев на перроне искавшего нас Дарзака. Очевидно, он получил телеграмму, посланную ему Рультабием из Дижона и уведомлявшую о времени нашего прибытия в Ментону. Приехав лишь накануне в десять часов утра с женой и тестем в Ментону, он должен был в то же утро выехать, чтобы встретить нас по дороге в Канны: судя по его Г. Леру. «Дама в черном»

виду, у него было что сообщить нам с глазу на глаз. Он казался мрачным и расстроенным.

Увидев его, мы почувствовали тревогу.

– Несчастье?.. – спросил Рультабий.

– Нет еще!.. – ответил он.

– Слава богу! – произнес Рультабий со вздохом облегчения. – Значит, мы успели вовремя…

Дарзак лишь сказал:

– Спасибо, что не отказались приехать!

И он молча пожал нам руки, увлекая нас в купе, в котором запер дверь и тщательно задернул занавески. Когда поезд двинулся, он наконец заговорил. Волнение его было так велико, что голос заметно дрожал.

– Итак, – начал Дарзак, – он жив!

– Мы почти не сомневались в этом, – сказал Рультабий. – Но уверены ли вы?

– Я видел его так, как сейчас вижу вас.

– А ваша супруга также видела его?

– Увы! Но необходимо убедить ее в том, что это галлюцинация, плод больного воображения! Иначе она может снова лишиться рассудка!.. О, друзья мои, как рок преследует нас!.. С какой целью этот человек появился вновь?.. Чего он хочет от нас?..

Я посмотрел на Рультабия. Он был еще мрачнее, чем Дарзак. Удар, которого он так боялся, был нанесен, и, оглушенный, он сидел в своем углу. Мы все молчали.

Затем Дарзак снова заговорил:

– Послушайте! Мерзавец должен исчезнуть!.. Это необходимо!.. Надо с ним повидаться, надо узнать, чего он хочет… и какую сумму денег он бы ни попросил, нужно дать ее… Или я убью его, это просто!.. Я думаю, что это самое простое!.. Не правда ли?..

Мы не ответили ему. На него было больно смотреть. Рультабий, победив волнение, попросил Дарзака успокоиться и рассказать нам в мельчайших подробностях все, что стряслось после их отъезда из Парижа.

Тогда он сообщил нам, что случай произошел в самом Бурге, как мы и предполагали.

Нужно заметить, что Дарзак взял два купе, соединявшиеся между собой уборной. В одном из них положили чемодан и несессер госпожи Дарзак, в другом – мелкие вещи. В этом последнем купе профессор Станжерсон и супруги Дарзак ехали от Парижа до Дижона. Здесь все трое вышли и пообедали на станции. Времени было достаточно, так как, прибыв в Дижон в 6 часов 27 минут, Станжерсон должен был выехать из него в 7 часов 8 минут, а Дарзаки

– ровно в семь.

После обеда профессор простился с дочерью и зятем на перроне вокзала. Дарзаки вошли в свое купе – с мелким багажом – и стояли у окна, прощаясь с профессором Станжерсоном, пока поезд не тронулся. От Дижона до Бурга ни муж, ни жена не входили в соседнее купе. Дверь из него в коридор была притворена еще в Париже, как только туда внесли вещи госпожи Дарзак. Однако дверь эта не была заперта ни снаружи на ключ кондуктором, ни изнутри на задвижку. Занавеска на двери купе была задернута госпожой Дарзак изнутри, так что из коридора не было видно, что происходит в купе. Занавеска же на двери купе, где сидели путешественники, не была задернута. Все это Рультабию удалось восстановить посредством целого ряда вопросов.

Приехав в Бург, путешественники узнали, что вследствие несчастья на линии Кюлоца поезд не может отправиться из Бурга раньше чем через полтора часа. Дарзаки вышли из вагона и немного прогулялись по платформе. Дарзак, разговаривая с женой, вспомнил, что так и не написал несколько срочных писем. Они вдвоем вошли в буфет, где Дарзак попросил принадлежности для письма. Матильда присела рядом, но вскоре сообщила ему, что пройдется немного по привокзальной площади, пока он пишет.

Г. Леру. «Дама в черном»

«Прекрасно, – ответил Дарзак. – Я догоню вас, как только покончу с письмами».

Дальше я предоставляю слово самому Дарзаку.

– Я закончил писать, – рассказывал он, – и встал, чтобы пойти к Матильде, как вдруг она вбежала обезумевшая в буфет. Увидев меня, она испустила жуткий крик и бросилась в мои объятия. «Боже мой, боже мой!» – повторяла она, вся дрожа. Я убедил Матильду, что ей нечего бояться, пока я рядом, и терпеливо расспросил о причинах столь внезапного ужаса.

Затем я усадил ее, так как ноги отказывались ее держать, и стал уговаривать выпить воды, но она сказала, что не сможет проглотить ни капли. У нее стучали зубы. Наконец, она совладала с собой и объяснила мне, что случилось, прерываясь на каждой фразе и с ужасом озираясь. Итак, она пошла погулять перед вокзалом, но не решалась далеко отойти, думая, что я скоро закончу писать. Затем вернулась на вокзал и прошла по перрону, направляясь к буфету, как вдруг через освещенные окна вагонов увидала служителей, убиравших купе. Она вспомнила, что оставила открытым свой несессер, в котором лежали безделушки, и захотела сейчас же закрыть его – не потому, что сомневалась в честности служащих, а просто из понятной в дороге осторожности. Итак, она вернулась в вагон и подошла к двери купе, в которое мы не заходили с самого нашего отъезда из Парижа. Открыв дверь, она испустила душераздирающий крик. Впрочем, крик этот остался неуслышанным, так как в вагоне никого не было, кроме того, в эту минуту проходил поезд, наполняя вокзал шумом. Что же произошло? Нечто необъяснимое, безумное, чудовищное. В купе маленькая дверь в уборную была открыта вполоборота к входившему. В дверь было вделано зеркало. И вот в этом зеркале Матильда увидела лицо Ларсана! Она бросилась назад, взывая о помощи, и так спешила, что упала на колени, выпрыгивая из вагона. Поднявшись, она, наконец, добралась до буфета.

Когда она рассказала мне обо всем, я сделал вид, что не верю, прежде всего, потому что не хотел верить сам, – это было слишком чудовищно, – вовторых, из опасения, что Матильда вновь теряет рассудок. Разве Ларсан не умер?.. По правде, я и сам верил в то, что внушал ей: всему виной ее воображение. Естественно, мне хотелось убедиться в этом воочию, и я предложил ей тотчас пойти вместе со мной в купе, чтобы доказать, что она обманулась. Она воспротивилась этому, крича, что мы не должны больше возвращаться в это купе и что она отказывается продолжать путешествие ночью! Все это она высказала короткими, отрывистыми фразами… ей не хватало дыхания… Мне было невыразимо жаль ее… Чем больше я доказывал ей, что появление Ларсана немыслимо, тем увереннее она настаивала на реальности увиденного! Я сказал ей, что она редко видела Ларсана во время драмы в Гландье и недостаточно хорошо помнит, как он тогда выглядел, а потому легко может ошибиться при встрече с кемнибудь похожим на него. Но она ответила, что прекрасно помнит лицо Ларсана, появлявшегося два раза при таких обстоятельствах, что она никогда его не забудет, проживи она хоть сто лет! Теперь, когда ей известно, кто скрывался под именем Ларсана, она узнала не только черты полицейского, но за ними и страшное лицо человека, который уже так давно преследовал ее!.. Она клялась своей головой, что видела Боллмейера, что Боллмейер жив!.. жив со своим бритым лицом Ларсана и большим голым лбом!.. Она ухватилась за меня, точно боялась новой разлуки, еще более ужасной, чем все предыдущие!.. Так она увлекла меня на перрон… И вдруг оставила меня и бросилась в контору начальника станции… Последний испугался не меньше меня, увидев мою бедную жену в таком состоянии. Я подумал про себя: «Она сойдет с ума». Начальнику станции я объяснил, что жена моя испугалась, оставшись одна в купе, и попросил его позаботиться о ней, пока я постараюсь выяснить, что ее так напугало… И вот, друзья мои, – продолжал Робер Дарзак, – я уже собирался выйти из конторы начальника станции, но не успел переступить порог, как отскочил назад и быстро захлопнул дверь. У меня было, очевидно, довольно странное выражение лица, так как начальник станции посмотрел на меня с удивлением. И я, я также увидел Ларсана! Нетнет! Моя жена не грезила наяву… Ларсан был там, на вокзале… на перроне, за этой дверью.

Г. Леру. «Дама в черном»

Сказав это, Робер Дарзак замолчал, как будто воспоминание об этом видении отняло у него силы продолжать рассказ.

Он провел рукой по лбу, вздохнул и начал снова:

– Перед дверью конторы был газовый фонарь, а под фонарем стоял Ларсан. Без сомнения, он поджидал, он караулил нас… И, что удивительно, он не прятался! Напротив, можно подумать, что стоял он там лишь для того, чтобы его заметили!.. Движение, с которым я отпрыгнул назад и захлопнул дверь, было совершенно инстинктивно. Когда я снова открыл дверь, решившись идти прямо на негодяя, его уже там не было!.. Начальник станции, вероятно, думал, что имеет дело с двумя помешанными. Матильда смотрела на меня, не произнося ни слова, широко открыв глаза, как безумная. Вернувшись к действительности, она осведомилась, далеко ли от Бурга до Лиона и какой ближайший поезд туда идет. Одновременно она попросила меня распорядиться относительно багажа, решив ехать навстречу отцу, и как можно скорее. Я не видел другого средства успокоить Матильду и, не пытаясь спорить с ней, тотчас принялся исполнять ее просьбу. В конце концов, после того, как я собственными глазами, да, собственными глазами увидел Ларсана, я понял, что наше путешествие стало невозможным, и, должен признаться, мой друг, – прибавил Дарзак, обратившись к Рультабию, – стал думать, что нам угрожает опасность, одна из тех таинственных и фантастичных опасностей, от которой вы один можете спасти нас, если есть еще время. Матильда была признательна мне за ту покорность, с которой я принял все меры, чтобы без промедления догнать ее отца, и горячо меня поблагодарила, узнав, что через несколько минут, – вся эта драма продолжалась не более четверти часа, – мы сможем сесть в поезд, отходящий из Бурга в 9 часов 29 минут и прибывающий в Лион около 10 часов. Сверившись с указателем, мы увидели, что можем встретиться с профессором Станжерсоном уже в Лионе, по поводу чего Матильда опять выразила мне благодарность, как будто это счастливое совпадение зависело от меня. Она немного успокоилась, когда пришел девятичасовой поезд, но, когда настало время садиться и мы быстро переходили по перрону у того самого фонаря, под которым я увидел Ларсана, я почувствовал, что силы опять оставляют ее. Быстро оглядевшись вокруг, я, однако, не заметил ничего подозрительного. На мой вопрос, не увидела ли она опять когонибудь, Матильда ничего не ответила. Между тем волнение ее возрастало, и она умоляла меня не уединяться и занять места в купе, уже на две трети заполненном пассажирами. Под предлогом, что нужно присмотреть за багажом, я оставил ее среди этих людей, побежал на телеграф и послал вам ту самую телеграмму… Я ничего не сказал Матильде об этой телеграмме, так как продолжал делать вид, что она обманулась, и ни за что не хотел укреплять ее уверенность в этом восстании из мертвых. Открыв несессер моей жены, я убедился, что все безделушки целы. Ночью мы обменялись несколькими словами и решили сохранить все в тайне от профессора Станжерсона, для которого это новое горе могло стать смертельным. Я не буду рассказывать о том, как удивился последний, увидев нас на перроне Лионского вокзала. Матильда объяснила ему, что вследствие большого повреждения железнодорожной линии на Кюлоц нам предстояло сделать большой круг, и мы решили присоединиться к нему и провести вместе несколько дней у Артура Ранса и его молодой жены, которые уже давно нас приглашали.

Теперь, вероятно, будет весьма уместно и своевременно прервать рассказ Дарзака и донести до сведения читателя, что мистер Артур Уильям Ранс, долгие годы питавший безнадежную любовь к дочери профессора, получив от нее решительный отказ, вступил в брак с молодой американкой, нисколько не похожей на дочь знаменитого профессора.

После драмы в Гландье, еще в то время, когда мадемуазель Станжерсон находилась в лечебнице в окрестностях Парижа, в один прекрасный день стало известно, что мистер Артур Уильям Ранс женится на племяннице старого геолога, члена Академии наук в Филадельфии. Те, кто знал о его несчастной страсти к Матильде и имел случай измерить всю ее силу и глубину – она чуть не сделала алкоголиком столь серьезного и сдержанного челоГ. Леру. «Дама в черном»

века, – решили, что Ранс женится с отчаяния, и не ожидали ничего хорошего от столь неожиданного союза. Рассказывали, что дело, впрочем весьма выгодное для Артура Ранса, так как мисс Эдит Прескотт была богата, – устроилось довольно оригинальным образом. Но об этом я поведаю вам, когда у меня будет больше времени. Вы узнаете тогда, каким образом молодые Рансы обосновались в Красных Скалах, в старинном замке-крепости на полуострове Геркулеса, который они купили прошлой осенью.

Сейчас же я должен передать слово Дарзаку, продолжавшему рассказ о своем странном путешествии.

– Когда мы с женой привели эти объяснения профессору Станжерсону, – говорил наш друг, – мы увидели, что профессор не понял ничего из нашего рассказа и вместо того, чтобы радоваться нашему возвращению, был им опечален. Матильда напрасно старалась казаться веселой – ее отец прекрасно видел, что после нашей с ним разлуки произошло нечто, о чем мы не хотели ему говорить. Матильда сделала вид, что не замечает этого, и завела речь о нашей свадьбе. Она упомянула вас, мой друг, – Дарзак обратился к Рультабию, – и я воспользовался случаем и дал понять Станжерсону, что вы были бы польщены приглашением провести со всеми нами в Ментоне несколько дней, воспользовавшись для этого своим отпуском.

В Красных Скалах места хватит всем, и мистер Ранс и его молодая жена будут лишь рады доставить вам удовольствие. В то время как я это говорил, Матильда ободряла меня взглядом и нежно пожимала мою руку, обрадованная моим предложением. Таким образом, по прибытии в Валенс я подал телеграмму, которую Станжерсон написал по моему настоянию и которую вы, конечно, получили. Вы можете себе представить, что мы не спали всю ночь.

Пока отец Матильды отдыхал в соседнем отделении, она открыла мой саквояж и достала из него револьвер. Зарядив его, она положила его мне в карман со словами: «Если на нас нападут, вы будете защищать нас!» Ах, какую ночь, друг мой, какую ночь мы провели!.. Мы сидели молча, обманывая самих себя и делая вид, что дремлем, закрыв глаза, мы не решались погасить свет. Несмотря на то что двери купе были закрыты изнутри на задвижку, мы всетаки боялись его появления. Наши сердца замирали при звуке шагов в коридоре… Нам все казалось, что это его шаги… Матильда задернула зеркало из боязни вновь увидеть в нем его лицо! Ехал ли он за нами?.. Сумели ли мы обмануть его?.. Ускользнули ли мы от него?..

Сел ли он в поезд на Кюлоц?.. Могли ли мы надеяться на это?.. Что касается меня, то я так не думал… А она! Она!.. Я чувствовал, что она, сидевшая в углу неподвижно и безмолвно, как мертвая, исполнена отчаяния и более несчастна, чем я сам. Мне хотелось утешить ее, вдохнуть в нее надежду, но я не находил подходящих слов; едва я заговорил, она безнадежно махнула мне рукой, и я понял, что милосерднее молчать. Тогда я последовал ее примеру и закрыл глаза… Таким был рассказ Робера Дарзака. Мы с Рультабием сочли его настолько важным, что по прибытии в Ментону восстановили его со всей возможной точностью. Мало того, мы показали текст Роберу Дарзаку, который внес в него несколько несущественных изменений, после чего рассказ принял тот вид, в каком вы и нашли его здесь.

В ночь совместного путешествия Станжерсона с Дарзаками не произошло ничего достойного внимания. На вокзале их встретил Артур Ранс, удивившийся при виде молодых супругов, но когда он узнал, что они решили провести у него несколько дней вместе со Станжерсоном и принять, таким образом, приглашение, которое Дарзак до сих пор отклонял под разными предлогами, то просиял и объявил, что жена его будет этому очень рада. Также он обрадовался и известию о предстоящем приезде Рультабия. Нельзя сказать, что мистеру Артуру Рансу была безразлична сдержанность, с которой Дарзак продолжал относиться к нему даже после его женитьбы на Эдит Прескотт. Во время своего последнего путешествия в Сан-Ремо молодой профессор Сорбонны ограничился в высшей степени церемонным визитом в его замок. Между тем по возвращении во Францию он был сердечно встречен на менГ. Леру. «Дама в черном»

тонском вокзале – ближайшей к границе станции – Рансами, поспешившими перехватить его в дороге и поздравить с выздоровлением. В конце концов, Артур Ранс со своей стороны делал все, чтобы его отношения с Дарзаками наладились.

Мы уже знаем, как появление Ларсана в Бурге разрушило планы Дарзаков, заставив их позабыть о своей сдержанности по отношению к Рансу и отправиться вместе со Станжерсоном к людям, мало им симпатичным, но честным и способным, по их мнению, защитить их.

В то же время супруги позвали на помощь Рультабия. Дарзак запаниковал понастоящему, особенно тогда, когда на вокзале в Ницце нас встретил сам Артур Ранс. Но еще до нашей встречи произошел маленький инцидент, который я не считаю возможным обойти молчанием. Прибыв в Ниццу, я сейчас же выскочил на перрон и побежал на телеграф справиться, нет ли телеграммы на мое имя. Мне подали голубую бумажку, и, не вскрывая ее, я побежал разыскивать Рультабия и Дарзака.

– Прочтите, – сказал я репортеру.

Рультабий вскрыл телеграмму и прочел: «Бриньоль не выезжал из Парижа с 6 апреля, ручаюсь в этом». Рультабий посмотрел на меня и усмехнулся.

– Вот оно что, – проговорил он. – Это вы навели справку? Что вам взбрело на ум?

– В Дижоне, – ответил я, несколько обиженный тоном Рультабия, – мне пришла в голову мысль, что Бриньоль, вполне вероятно, принимает какоенибудь участие в несчастьях, о которых можно было догадываться из полученных вами телеграмм. Я попросил одного из моих друзей уведомлять меня о поведении этого господина. Мне очень хотелось знать, не уезжал ли он из Парижа.

– Теперь вы знаете, – ответил Рультабий. – Надеюсь, впрочем, вы не предполагаете, что под маской Бриньоля скрывается воскресший Ларсан?

– Глупости! – воскликнул я раздраженно, так как ясно видел, что Рультабий издевается надо мной. По правде сказать, я допускал именно эту мысль.

– Вы все еще продолжаете подозревать Бриньоля? – грустно спросил Дарзак. – Это несчастный человек, но славный малый.

– Я так не думаю, – возразил я, забившись в свой угол.

Вообще говоря, мне не особенно везло в моих личных умозаключениях рядом с Рультабием, который часто надо мной подсмеивался. Но на этот раз, несколько дней спустя, мы все же получили доказательство, что, если Бриньоль и не представлял собой нового воплощения Ларсана, он все же был большим негодяем. И Рультабий, и Дарзак, отдав должное моей проницательности, принесли мне извинения. Если я упомянул об этом случае, то лишь для того, чтобы показать, насколько меня преследовала мысль о Ларсане, скрывавшемся за кемнибудь из мало нам знакомых людей. Черт возьми! Боллмейер так часто доказывал свой талант в этой области, скажу даже свой гений, что я был вправе никому и ничему не доверять. Однако вскоре мне пришлось понять, – и неожиданное прибытие мистера Артура Ранса сыграло в этом немалую роль, – что Ларсан на сей раз переменил тактику. Бандит не скрывался, а, напротив, показывался, по крайней мере некоторым из нас, с невероятной смелостью. Чего он мог опасаться в этой стране? Ни Дарзак, ни Матильда не выдали бы его, следовательно, и друзья их также! По-видимому, он имел целью разрушить счастье молодых супругов, которые решили, что навсегда избавились от него. Но тут возникал вопрос.

Почему он избрал этот способ мести? Не проще ли ему было объявиться еще до свадьбы?

Он сорвал бы ее! Да, но тогда ему пришлось бы показаться в Париже! Имели ли мы право полагать, что опасность, сопряженная с таким появлением, могла остановить Ларсана? Кто решился бы утверждать это?

Но послушаем Артура Ранса, который присоединился к нам в купе. Он, разумеется, ничего не знал об истории в Бурге, о появлении Ларсана в поезде и сообщил нам ужасную новость. Если мы до сих пор могли сохранять хоть какуюнибудь надежду, что Ларсан Г. Леру. «Дама в черном»

отстал по дороге на Кюлоц, – теперь нам приходилось от нее отказаться. Артур Ранс, – и он также, – только что видел Ларсана! Он тотчас поехал нам навстречу, чтобы предупредить нас до нашего прибытия на место и тем самым дать нам возможность выработать план действий.

– Мы проводили вас на вокзал, – рассказывал Ранс Дарзаку. – После отправления поезда ваша супруга, профессор Станжерсон и я вышли с вокзала и прогулялись до бульвара.

Станжерсон вел под руку госпожу Дарзак, а я шел справа от профессора. Вдруг, в тот момент, когда мы выходили из общественного сада и остановились, чтобы пропустить трамвай, я столкнулся с господином, который произнес: «Простите»! Я вздрогнул, услышав знакомый мне голос, и поднял глаза: то был Ларсан! Именно этот голос я слышал в зале суда! Он пристально посмотрел на нас непроницаемым взглядом.

Я не знаю, как мне удалось удержать возглас, готовый сорваться с моих уст, и не назвать негодяя по имени! Как я не закричал:

«Ларсан»? Я быстро увлек за собой профессора Станжерсона и его дочь, которые ничего не видели, заставил их обойти вокруг музыкального павильона и подвел к стоянке экипажей.

На тротуаре перед ней я снова увидел Ларсана. Я не понимаю, как Станжерсон и госпожа Дарзак не заметили его!..

– Вы уверены в этом? – с беспокойством спросил Дарзак.

– Совершенно уверен!.. Я сослался на легкое головокружение, мы сели в карету, и я приказал кучеру трогать. Ларсан так и стоял на тротуаре, не спуская с нас ледяного взгляда, пока мы не отъехали.

– И вы уверены, что моя жена не видела его? – спросил, волнуясь все больше, Дарзак.

– О да, я уверен, говорю вам…

– Боже мой! – вмешался Рультабий. – Если вы думаете, Дарзак, что сможете долго вводить жену в заблуждение при новых появлениях Ларсана, вы сильно ошибаетесь.

– Однако, – возразил Дарзак, – мне почти удалось внушить Матильде, что это была галлюцинация, и по приезде в Гараван она казалась мне совсем спокойной.

– По прибытии в Гараван? – спросил Рультабий. – Вот, дорогой Дарзак, телеграмма, которую ваша жена послала мне из Гаравана. – И репортер передал ему телеграмму, в которой были только эти два слова: «На помощь!»

Эта новость стала настоящим ударом для несчастного Дарзака.

– Она снова потеряет рассудок! – промолвил он, скорбно покачав головой.

Именно этого мы все и боялись. Приехав, наконец, в Ментону, мы обнаружили на вокзале Станжерсона и госпожу Дарзак – они пришли встретить нас, несмотря на обещание, которое Артур Ранс взял с профессора, – не выходить из замка до его возвращения. Госпожа Дарзак встретила Рультабия со словами, которые лишь подтверждали наши опасения. Увидев молодого человека, она бросилась к нему и, как всем нам показалось, едва сдержалась, чтобы не заключить его в свои объятия. Я видел, что она хватается за него, как утопающий хватается за руку, которая может вытащить его из бездны, и услышал ее шепот: «Я чувствую, что схожу с ума!» Что касается Рультабия, то я иногда видел его таким же бледным, но никогда еще – таким холодным и сдержанным.

Г. Леру. «Дама в черном»

Глава VI Форт Геркулес Сойдя на станции Гараван, путешественник – в какое бы время года он ни вздумал посетить эту волшебную страну, – может подумать, что попал в сады Гесперид9, золотые плоды которого привлекли взор Геркулеса. Я, вероятно, не стал бы упоминать о сыне Юпитера и Алкмены, если бы все здесь не наводило на мысли о его мифологической славе и сказочном путешествии на эти роскошные берега. Рассказывают, что финикийцы, перевозя своих пенатов10 под сень скал, на которых потом поселились Гримальди11, дали маленькой бухте, горе, мысу и полуострову имя Геркулеса, которому они поклонялись, но мне думается, что это имя они уже встретили там; если боги, утомленные белой пылью дорог Эллады, действительно отправились на поиски чудесной страны, теплой и благоуханной, чтобы в ней отдохнуть от своих приключений, они не могли найти ничего прекраснее. Это были первые туристы Ривьеры. Сад Гесперид мог находиться только здесь, и Геркулес приготовил место для своих товарищей с Олимпа, освободив этот чудный уголок от стоглавого дракона.

Когда, выйдя с вокзала, мы молча дошли до берега, перед нашим взором предстал громадный силуэт замка-форта на полуострове Геркулеса, который, увы, лет десять назад изза работ, произведенных на границе, перестал быть собственно полуостровом. Под косыми лучами солнца стены старинной Квадратной башни сверкали на фоне морской воды, как золотая кольчуга. Башня, как древний часовой, помолодевший под солнечным светом, охраняла залив Гаравана, изогнутый в виде лазурного серпа. По мере того как мы продвигались вперед, блеск ее угасал – светило склонялось за гребень гор.

На западе выступы скал уже укутались своим пурпурным плащом, и замок вырисовывался на их фоне мрачной и грозной громадой, когда мы переступали его порог. На первых ступенях узкой лестницы, которая вела в одну из башен, стояла нежная и прелестная фигурка. Это была жена Артура Ранса, прекрасная Эдит. Ах, дорогая Эдит, когда хотят быть олицетворением романтичного образа в средневековой рамке, образа неведомой принцессы, далекой, милосердной и меланхоличной, нельзя обладать такими глазами! И волосы ваши чернее воронова крыла. Этот цвет – вовсе не ангельский. Ангел ли вы, Эдит? Естественна ли в вас эта ленивая медлительность движений? Не лгут ли эти нежные черты? Простите, что задаю все эти вопросы, Эдит, но, увидев вас впервые, очарованный гармонией вашего образа, словно застывшего на этом каменном пьедестале, я подметил и черный взгляд ваших глаз, обращенный на дочь профессора Станжерсона, подметил его жесткость, которая шла вразрез с дружеским тоном вашего голоса и приветливой улыбкой на устах.

Голос молодой женщины полон очарования, от всей ее фигуры веет безупречной грацией, жесты ее гармоничны. Артур Ранс представляет ей гостей, а она отвечает приветливо и гостеприимно. Рультабий и я делаем вежливую попытку сохранить за собой свободу передвижений и высказываем желание поселиться гденибудь в гостинице, вне замка.

Эдит строит прелестную гримаску, подетски пожимает плечами, объявляет, что наши комнаты готовы, и тут же заговаривает о другом:

– Идемте! Идемте же! Вы еще не видели замка!.. Вы сейчас увидите!.. О, Волчицу я покажу вам в другой раз… Это единственное здесь печальное место, зловещее, мрачное и ** Сады Гесперид – мифологические сады с золотыми яблоками, которые сторожил стоглавый дракон.

* Пенаты – домашние божества у римлян, охранявшие целость семьи.

Гримальди – с конца XIII в. правящая династия в княжестве Монако, старейшая среди владетельных домов Европы.

Род Гримальди известен с XII в. и происходит из Генуи.

Г. Леру. «Дама в черном»

холодное! Там страшно! Я обожаю страх!.. О! Рультабий, вы мне расскажете, не правда ли, парочку страшных историй?..

И она скользит в своем белом платье впереди нас. Она ходит, как актриса. Ее красота кажется своеобразной в этом восточном саду, между старинной и грозной башней и цветущими легкими арками разрушенной часовни. Обширный двор, который мы пересекаем, со всех сторон зарос растениями, травой, кактусами и алоэ, вишенником, лаврами, дикими розами и маргаритками, как будто вечная весна избрала своим местом пребывания именно этот двор, где в прежние времена собирались воины, отправляющиеся в поход. С помощью небесных ветров и человеческой небрежности двор сам собой превратился в сад, прекрасный, дикий сад, в котором совсем не заметно руки человека, стремящейся привести все в порядок и, если хотите, опошлить. За всей этой благоухающей зеленью виднелись руины древней архитектуры. Представьте себе готические арки, воздвигнутые на старинном фундаменте римской часовни, колонны, обвитые плющом и вербеной, которые устремляются из своего благоухающего укрытия и завершаются на фоне лазурного неба стрельчатой аркой, точно висящей в воздухе без всякой опоры. От часовни не осталось ни крыши, ни самих стен – только этот кусочек каменного кружева, по какимто чудесным законам равновесия держащийся в вечернем сумраке… А вот слева от нас – громадная массивная башня XII столетия, которую местные жители, как рассказала нам Эдит, называют Волчицей и которую не поколебало ничто – ни время, ни люди, ни мир, ни война, ни бури. Она все та же, какой была в 1107 году при сарацинах, овладевших островами Лерен и оказавшихся бессильными против форта Геркулеса; все та же, какой была при Саладжери и генуэзских корсарах, когда те овладели всем фортом, даже Квадратной башней и Старым замком, а она устояла, одинокая, так как ее защитники взорвали куртины12, соединявшие ее с другими частями форта, и продержались до прибытия провансальских принцев, освободивших ее. Еето и выбрала миссис Эдит для проживания. Но я прекращаю осматривать замок и начинаю наблюдать за людьми. Артур Ранс, например, не спускает глаз с госпожи Дарзак. Последняя общается с Рультабием. Дарзак и Станжерсон обмениваются какимито замечаниями. В сущности, одна и та же мысль владеет всеми этими людьми. Мы подошли к потайному выходу из замка.

Куртины – участок крепостной ограды обычно прямолинейного начертания, соединяющий обращенные друг к другу части двух соседних бастионов.

Г. Леру. «Дама в черном»

– Это место мы называем башней Садовника, – продолжала болтать с прежней детской непосредственностью Эдит. – Этот выход служит ключом ко всему замку, как к северной, так и к южной его части. Посмотрите!

Она обводит вокруг рукой, за которой тянется шарф, и со смехом продолжает:

– Все эти камни имеют свою историю. Я расскажу вам ее какнибудь, если вы будете этого достойны!..

– Как Эдит весела, – шепчет Артур Ранс. – Я здесь не вижу ничего веселого!

Мы прошли через потайную дверь и очутились в другом дворе. Перед нами старая башня. У нее действительно внушительный вид. Она очень высокая и имеет квадратную форму, поэтому ее и называют Квадратной. Так как она в то же время занимает самый важный угол крепости, ее называют также Угловой башней… Стены у этого донжона13 высокие и толстые. До половины высоты они сложены из камней, высеченных легионами Цезаря…

– А вон та башня, в противоположном углу, – продолжает Эдит, – это башня Карла Смелого, названная так в честь герцога, составившего превосходный план, когда нужно было переделать укрепления, чтобы они могли противостоять артиллерии… Старый Боб устроил себе из этой башни кабинет, что очень досадно, так как мы могли бы сделать там великолепную столовую… Но я никогда не могла в чемлибо отказать старому Бобу!.. Старый Боб – это мой дядя… он сам потребовал, чтобы я так его называла, когда я была еще совсем маленькой… Сейчас его здесь нет. Пять дней тому назад он уехал в Париж и вернется завтра. Он отправился туда, чтобы сравнить кости, найденные им в Красных Скалах, с теми, что находятся в парижском музее естественных наук… Ах! А вот и каменный мешок…

Донжон – главная башня замка.

Г. Леру. «Дама в черном»

И она показывает нам обычный колодец посреди этого второго двора, который она из чистого романтизма называет каменным мешком. Эвкалипты наклоняются над ним, как женщина над источником.

После того как мы вошли во второй двор, мы стали лучше понимать – я по крайней мере, так как Рультабий, равнодушный ко всему, повидимому, ничего не слышал и не видел, – устройство форта Геркулеса. Так как это играет очень важную роль в описании тех невероятных происшествий, которые начались после нашего прибытия в Красные Скалы, я представляю здесь глазам читателя общий план форта в том виде, как он был составлен впоследствии самим Рультабием.

Замок был построен в 1140 году владетелями Мортолы. Чтобы отрезать его от суши, последние без лишних раздумий сделали остров из полуострова, перерезав узкий перешеек, соединявший его с берегом. На самом берегу они построили в форме полукруга укрепление, которое должно было прикрывать подъемный мост и две входные башни. От этого укрепления не осталось никаких следов. И перешеек с течением веков принял свою первоначальную форму: подъемный мост был уничтожен, и ров засыпан. Стены форта Геркулеса опоясывали полуостров, по форме представлявший собой неправильный шестиугольник. Стены эти нависали над скалами, местами выступавшими над водой, и последняя без устали подмывала их, так что образовала у их подножия впадины, куда в тихую погоду могла подойти маленькая лодочка.

Таким образом, попась в форт можно было лишь через северные ворота, охраняемые двумя башнями, А и AI, связанными общим сводом. Эти башни, сильно пострадавшие во время последних нападений генуэзцев, Ранс привел в сносное состояние, пригодное для жилья. В них помещалась прислуга. Низ башни А служил помещением для привратника.

Небольшая дверь вела из башни А под свод ворот и позволяла сторожу, не выходя из своей комнаты, следить за проходящими. Тяжелые дубовые ворота, окованные железом, стояли бесчисленное число лет открытыми, – настолько трудно было открывать и закрывать их, – и вход в замок защищался лишь небольшой решеткой, которую каждый входящий, кем бы он ни был, открывал сам. Проникнуть в замок можно было лишь через этот вход. Как я уже скаГ. Леру. «Дама в черном»

зал, пройдя эти ворота, вошедший попадал на первый двор, закрытый со всех сторон оградой и башнями, или, вернее, развалинами башен. Ограда не сохранила своей первоначальной высоты. Прежние куртины, соединявшие башни, были уничтожены и заменены круговым валом, к которому из двора вел довольно пологий скат. Вал окаймлялся с наружной стороны парапетом с бойницами для небольших орудий. Это преобразование было произведено в XV столетии, когда каждому владельцу замка приходилось принимать в расчет артиллерию.

Что касается башен В, ВI и ВII, которые долго еще сохраняли свое первоначальное устройство и высоту, то переделка их ограничилась снятием остроконечных крыш и устройством вместо них площадок, удобных для установки пушек, позднее их сравняли с уровнем парапета, сохранив лишь наружные стены, выступавшие в форме полумесяцев. Эта перестройка была произведена в XVII веке, во время сооружения Нового замка, до сих пор сохранившего это название, хотя он и был уже наполовину в развалинах. Новый замок отмечен на плане BBI.

Засыпав снесенные башни землей, на образовавшихся площадках посадили пальмовые деревья, которые, однако, плохо прижились под ветром и брызгами морской воды. Нагнувшись над парапетом, опоясывавшим весь замок и нависавшим над скалой, образуя с ней одно целое, всякий мог убедиться, что замок остался таким же неприступным, как и в те времена, когда куртины стен достигали на две трети высоты старых башен. Волчицу пощадили, как я уже сказал. Старое помещение для челяди, прилегавшее к парапету между В и ВI, было отдано под конюшни и кухни.

Я описал всю переднюю часть замка Геркулеса. Во второй двор можно было попасть лишь через тайный проход Н, который мистер Артур Ранс называл башней Садовника и который представлял собой в сущности флигель с толстыми стенами, находившийся прежде под защитой башни ВI, а также другой, расположенной в С и совершенно уничтоженной при постройке Нового замка ССI. От ВII тянулась ограда со рвом, примыкавшая к башне Карла Смелого, выступая в С посреди первого двора в виде контрфорса14 и совершенно отделяя его от второго. Ров существовал до сих пор, попрежнему широкий и глубокий, но ограда была уничтожена по всей длине Нового замка, ее вполне заменила стена замка. Центральная дверь в D, которой теперь не существует, выходила на мост, переброшенный через ров и служивший для непосредственного сообщения с первым двором. Этот подъемный мост был снят или обрушился, и, так как окна замка располагались высоко надо рвом и сохранили свои толстые железные решетки, можно было с уверенностью сказать, что второй двор оставался таким же недоступным, как и в то время, когда Нового замка еще не существовало и двор отделялся высокой оградой.

Уровень этого второго двора, двора Карла Смелого, как его называли, был несколько выше уровня первого. Скала образовывала в этом месте естественный приподнятый пьедестал для величественной и мрачной громады Старого замка, совершенно квадратного, прямого, высеченного точно из одной гранитной глыбы, – Старого замка, отбрасывающего свою длинную тень на светлую поверхность воды. Доступ в Старый замок F был возможен через единственную дверь К. Старожилы этой местности называли его не иначе как Квадратной башней в отличие от Круглой башни Карла Смелого. Такой же, как и в первом дворе, парапет связывал между собою башни ВII, F и L, опоясывая со всех сторон второй двор.

Мы уже упоминали о том, что Круглая башня была срезана по высоте наполовину и переделана владетелем Мортолы по планам самого Карла Смелого. Эта башня имела пятКонтрфорс – каменная поперечная стенка, вертикальный выступ или ребро, усиливающее основную несущую конструкцию (в основном наружную стену) и воспринимающее горизонтальные усилия (например, распор от сводов, перекрывающих здание).

Г. Леру. «Дама в черном»

надцать туазов15 в наружном диаметре; в ее основании находился орудийный каземат, пол которого был на один туаз ниже уровня скальной площадки. Спуск сюда шел по откосу, приводившему в восьмиугольную залу, своды которой опирались на четыре толстые цилиндрические колонны. В стенах этой комнаты были сделаны три громадные амбразуры для трех больших орудий. В этойто восьмигранной зале Эдит и хотела устроить обширную столовую, так как, с одной стороны, зала всегда оставалась живительно прохладной благодаря невероятной толщине стен, а с другой стороны, свет совершенно свободно проникал в нее через три амбразуры, которые были увеличены и превращены в окна, заделанные, как и все остальные, железными решетками. На верхнюю площадку этой башни, в которой работал дядя Эдит, новая владелица замка приказала принести плодородной земли и, засадив ее растениями и цветами, превратила в чудесный висячий сад.

Во всем замке XVII столетия, называемом Новым, отремонтировали только две спальни и маленькую гостиную на первом этаже. Здесь должны были разместиться мы с Рультабием; что касается молодых супругов Дарзак, то им отвели помещение в Квадратной башне.

Две комнаты на нижнем этаже этой башни были заняты старым Бобом. Станжерсон поместился на первом этаже Волчицы под комнатами Ранса и его жены.

Эдит пожелала лично показать нам наши комнаты. Она провела нас через залы с осыпающимися потолками, с провалившимися полами, с источенными плесенью стенами, но уцелевшие то здесь то там куски лепнины, трюмо, облупившееся панно, превращенная временем в лохмотья драпировка говорили о былой роскоши Нового замка, созданного в великий век фантазией Мортолы. Зато наши маленькие комнаты, которые разделяла гостиная, ничем не напоминали это великолепное прошлое. Они были чистые, без ковров, окрашенные в светлую краску и меблированные на современный лад. Они очень нам понравились.

Уже завязывая галстук, я окликнул Рультабия, спрашивая его, готов ли он, но не получил ответа. Войдя к нему в комнату, я, к своему удивлению, обнаружил, что его уже нет.

Я подошел к окну, которое так же, как и мое, выходило на двор Карла Смелого. Двор был пуст, занятый лишь громадным эвкалиптом. За парапетом аллеи раскинулось громадное, молчаливое пространство вод. Море с наступлением вечера приняло темно-синий оттенок, и ночные тени уже намечались на горизонте со стороны итальянского берега, надвигаясь с вершины Оспедалетти. Ни звука, ни дуновения ни на земле, ни в небесах. Мне никогда не приходилось наблюдать в природе такой тишины и неподвижности, иначе как в минуты, предшествующие страшной буре. Между тем ночь надвигалась ясная и тихая.

Но что это за тень мелькнула там? Откуда появилось это видение, скользившее по воде?

На носу небольшой лодочки, которая двигалась под веслами рыбака, я узнал силуэт Ларсана!

Кто мог бы обмануться? Ах, его нельзя было не узнать! Он с таким грозным вызовом обращал к нам свое лицо, что не мог бы заявить о себе лучше, даже если бы крикнул: «Это я!»

О да, это он! Он! Лодка с неподвижной статуей на носу безмолвно огибает замок. Она скользит теперь под окнами Квадратной башни и затем поворачивает на мыс Гарибальди, к каменоломням в Красных Скалах. И человек стоит все так же, скрестив руки, повернув к башне голову, – дьявольское видение на грани ночи, которая коварно ползет за ним и окутывает его своим легким покрывалом, пряча от наших взглядов. Опустив глаза, я различаю во дворе Карла Смелого две тени: они стоят у маленькой двери в Квадратную башню. Одна из них, повыше, удерживает другую и умоляет. Меньшая хочет вырваться: кажется, будто она собирается броситься в море.

Я слышу голос госпожи Дарзак:

– Берегитесь! Это не что иное, как ловушка!.. Я запрещаю вам оставлять меня сегодня одну!..

Туаз – французская единица длины, используемая до введения метрической системы; 1 туаз = 1,949м.

Г. Леру. «Дама в черном»

И голос Рультабия:

– Ведь должен же он гденибудь пристать к берегу. Пустите меня!

– Что вы будете делать? – с мольбой вопрошает Матильда.

– То, что следует.

И снова испуганный голос Матильды:

– Я запрещаю вам трогать этого человека!

Спустившись, я нашел Рультабия одного, он сидел на колодце. Я заговорил с ним, но он мне не ответил.

Пройдя на другой двор, я встретил Дарзака, который еще издали взволнованно крикнул мне:

Г. Леру. «Дама в черном»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам




Похожие работы:

«Эрик Аксл Сунд Подсказки пифии Серия "Слабость Виктории Бергман", книга 3 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10211358 Слабость Виктории Бергман. [Ч. 3]. Подсказки пифии/ Эрик Аксл Сунд;: Издательство ACT: CORPUS; Москва; 2015 ISBN 978...»

«1. Председателю Тверского суда Солоповой В ККС г Москвы В ВККС Общественный Контроль Правопорядка Общественное движение. Официальный сайт в интернете: http://rus100.com/ email: odokprus@gmail.com Исх № 559 от 10. 01.2017 Вх №_ от _ ЗАЯВЛЕНИЕ об...»

«АО "Петербургская сбытовая компания" Закупка (лот) № 850.15.00342 г. Санкт-Петербург Начальная (предельная) цена лота: 2 090 411,86 руб. без НДС 22.01.2016 ПРОТОКОЛ ЗАСЕДАНИЯ № 5 специально созданной закуп...»

«Приложение к от _ № ВРЕМЕННЫЙ ПОРЯДОК ОРГАНИЗАЦИИ И ПРИЕМА ЭКЗАМЕНОВ НА ПРАВО УПРАВЛЕНИЯ САМОХОДНЫМИ МАШИНАМИ 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Прием экзаменов на право управления самоходными машинами проводится в соответствии с Правилами допуска к у...»

«УСЛОВИЯ ОКАЗАНИЯ УСЛУГИ "ДЕТАЛИЗАЦИЯ СЧЕТА" (для Абонентов "МегаФон", являющихся физическими лицами (гражданами), индивидуальными предпринимателями или юридическими лицами) (Уральский филиал ПАО "МегаФон") Настоящие условия оказания услуги...»

«Информация о внедрении профессиональных стандартов в государственных учреждениях, в отношении которых функции и полномочия учредителя осуществляет министерство образования Саратовской области На федеральном уровне в сфере применения профессиональных стандартов нормативное регулирование осуществляется основными нормативными п...»

«Информационное агентство "WEB-мониторинг" Свидетельство ИА № ФС77-33219 от 19 сентября 2008 Информационно-справочный журнал (выходит с июля 2011 г.) № 0-2011 Анализ-прогноз Законодательство и право Опасные налоговые схемы...»

«Все ЕТКС в одном месте! Документ скачен с сайта ALLETKS.RU. Навещайте наш сайт почаще! Единый тарифно-квалификационный справочник работ и профессий рабочих Выпуск 20 Часть 1 Производство изделий электронной техники Разделы: Общие профессии производства...»

«УТВЕРЖДЕНЫ Приказом АО "УЭК" от 10.06.2016 № 23 ПРАВИЛА СИСТЕМЫ "ЛАДОШКИ" Правила СИСТЕМЫ "ЛАДОШКИ" Страница 1 из 98 Оглавление СВЕДЕНИЯ О СИСТЕМЕ 1. 4 СОСТАВ И СТРУКТУРА СУБЪЕКТОВ СИСТЕМЫ 2. 5 СУБЪЕКТЫ СИСТЕМЫ 2.1. 5 2.1.1. Уча...»

«Институт Государственного управления, Главный редактор д.э.н., профессор К.А. Кирсанов тел. для справок: +7 (925) 853-04-57 (с 1100 – до 1800) права и инновационных технологий (ИГУПИТ) Опубликовать статью в журнале http://publ.naukovedenie.ru Интернет-журнал "НАУКОВЕДЕНИЕ" №4 2013 Кривошея Денис Олегович...»

«Елисеев Николай Георгиевич Договорное регулирование гражданских и арбитражных процессуальных отношений Специальности: 12.00.03 Гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право 12.00.15 Гражданск...»

«Генри Лайон Олди Призраки Ойкумены Серия "Ойкумена" Серия "Побег на рывок", книга 2 Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9990673 Аннотация Свет клином сошелся на Ди...»

«ОТЧЕТ 2013/14 О РЕЗУЛЬТАТАХ учебный САМООБСЛЕДОВАНИЯ год КОГОБУ "Вятская гуманитарная гимназия с углубленным изучением английского языка" СОДЕРЖАНИЕ ОТЧЕТА О РЕЗУЛЬТАТАХ САМООБСЛЕДОВАНИЯ 1.Организационно-правовое обеспечение образовательной деятельности гимназии 1.1. Общие сведения об образовательной организации 1.2.Нормативное и организац...»

«IBM i версия 7.3 IBM i и связанное программное обеспечение Перенос данных IBM IBM i версия 7.3 IBM i и связанное программное обеспечение Перенос данных IBM Примечание Перед применением этой информации, а также поддерживаемого ей продукта озн...»

«Борис Березовский Автопортрет, или Записки повешенного Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6130269 Автопортрет, или Записки повешенного: биография / Под ред. Ю.Г. Фельштинского.: Центрполиграф; Москва; 2013 ISBN 978-5-9524-5084-4 Аннот...»

«Новая линейка смарт-карт, USB-, MicroUSBи Secure MicroSD-токенов Не решив задач надёжной идентификации и аутентификации пользователя, не дав ему удобных и надёжных средств, обеспечивающих юридическую значимость его действий в Сети, эффективно работать...»

«Аннотация рабочей программы дисциплины "Основы ОРД" подготовки специалиста по специальности " Юриспруденция" специализации "уголовно-правовой" Общая трудоемкость изучения дисциплины составляет 90 часов. Форма контроля – зачет. Целью дисциплины является усвоение обучаемыми н...»

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа по русскому языку для 5 класса разработана в соответствии со следующими нормативно-правовыми инструктивно-методическими документами:1. Федеральный закон от 29.12.2012 №273 – ФЗ "Об образовании в РФ" п.5 ч.3 ст.47; п.1 ч.1 ст.4 2. Приказ Министерства образован...»

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "СТАВРОПОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" МИНИСТЕРСТВА ЗДРАВООХРАНЕНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ к...»

«Лекция Автономия воли, ее пределы в современном МЧП, dpeage, contrat sans loi, унификация в МЧП А. И. Лобода Кафедра МЧ и ГП. IV курс факультета МП. 1 АВТОНОМИЯ ВОЛИ Кафедра МЧ и ГП. IV курс факультета МП. 2 Lex voluntatis • А. Л. Маковский • Суть данного н...»

«Дмитрий Ковпак Не на тех напали! или Как бороться с грубостью текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/dmitriy-kovpak/ne-na-teh-napali-ili-kak-borotsya-s-grubostu/ Дмитрий Ковпак. Не на тех напали! или Как бороться с грубостью: Питер; Санкт-петербург; ISBN 978-5-...»

«Новосибирский военный институт имени генерала армии И.К. Яковлева войск национальной гвардии Российской Федерации Правила приема в Новосибирский военный институт имени генерала армии И.К. Яковлева войск национальной г...»

«БИБЛИОТЕКА РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК ОТЕЧЕСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ НАУКИ И ТЕХНИКИ НА СТРАНИЦАХ БИОГРАФИЧЕСКИХ И БИОБИБЛИОГРАФИЧЕСКИХ СЛОВАРЕЙ И СПРАВОЧНИКОВ Аннотированный библиографический указатель (1956–2000 гг.) В ДВУХ ЧАСТЯХ Часть первая Санкт-Петербург ББК 72.4(2)я1 + 92я1 УДК 001(47)(03) + 014(03) О-82 Научный руководит...»

«БУРДАНОВА Анна Сергеевна КОНСТИТУЦИОННОЕ ПРАВО НА СВОБОДНОЕ ЗАНЯТИЕ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬЮ ПО РОССИЙСКОМУ И НЕМЕЦКОМУ ПРАВУ (СРАВНИТЕЛЬНОПРАВОВОЙ АНАЛИЗ) 12.00.02 — конституционное право; конституционный судебный процесс; муниципальное право АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидат...»

«ЗАКОН РЕСПУБЛИКИ ТАДЖИКИСТАН О БУХГАЛТЕРСКОМ УЧЕТЕ (Ахбори Маджлиси Оли Республики Таджикистан 1999 год, №5, ст. 63; 2006 год, №11, ст. 473) Статья 1. Цель настоящего Закона Настоящий Закон устанавливает правовые основы организации и ведения бухгалтерского учета в Респу...»

«Урок 10 Дистанционный курс "Политические и правовые аспекты управления водными ресурсами в Центральной Азии и основные пути его совершенствования" Модуль 4: Опыт правового регулирования водных отношений и управления водными ресурсами в разных странах мира Часть 2: Опыт правового регулирования водных отношений и управления в...»

«Содержание дискуссии Фонда Открытой Эстонии „Голоса России: Власть и духовность в сегодняшней России“ 19 августа 2016 года в деревне Кясму Суть путинского режима и его будущее Живой классик русской литературы Владимир Войнович...»

«1 Цель и задачи освоения дисциплины Целью изучения дисциплины "Гражданское право" является сформирование у студентов системы знаний о правовой регламентации и практике применения норм, посвященных договорным и внедоговорным обязательствам, а также охране прав на результаты интеллектуальной деятел...»

«P527 Руководство пользователя R3361 Первое издание Октябрь 2007 Авторское право © 2007 ASUSTeK Computers, Inc. Все права защищены. Запрещается полное или частичное воспроизведение настоящего руководства, включая содержащиеся в н...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 521 660 C1 (51) МПК A23C 19/068 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ 2013106111/10, 12.02.2013 (21)(22) Заявка: (72) Автор(ы): Власова Жанна Александровна (RU), (24) Дата начала отсчета срока действия патента: Цугк...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.