WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«ДОЛЖНОСТНЫЕ (СЛУЖЕБНЫЕ) ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ПРОСТУПКИ ...»

-- [ Страница 1 ] --

КАЗАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

БЕЗВЕРХОВ АРТУР ГЕННАДЬЕВИЧ

ДОЛЖНОСТНЫЕ (СЛУЖЕБНЫЕ) ПРЕСТУПЛЕНИЯ И ПРОСТУПКИ

Специальность 12.00.08 - уголовное право и криминология;

исправительно-трудовое право

Диссертация

на соискание учёной степени кандидата юридических наук

Научный руководитель -Действительный член международной академии наук высшей школы, доктор юридических наук профессор В.П. Малков Казань – 1995

-2СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ

ГЛАВА I. ПОНЯТИЕ, КАТЕГОРИИ И СИСТЕМА ДОЛЖНОСТНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

§ 1. Вопросы истории становления и развития института должностных преступлений в России 13 § 2. Понятие должностного преступления в досоветской теории уголовного права России 38 § 3. Понятие и система должностных преступлений по уголовному праву России советского периода и действующему УК 55 § 4. Должностные преступления по проекту Уголовного кодекса Российской Федерации 68

ГЛАВА II. СЛУЖЕБНЫЕ ПРЕСТУПЛЕНИЯ

§ 1. К вопросу о служебных преступлениях по досоветскому уголовному законодательству России 106 § 2. Служебные преступления по проекту Уголовного кодекса Российской Федерации § 3. Служебные преступления по уголовному законодательству зарубежных государств 127

-3ГЛАВА III. ОТГРАНИЧЕНИЕ ДОЛЖНОСТНЫХ И СЛУЖЕБНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

ОТ ДОЛЖНОСТНЫХ И СЛУЖЕБНЫХ ПРОСТУПКОВ

§ 1. Из истории вопроса о разграничении преступлений и проступков по должности и службе 136 § 2. Философско-социологические основания отграничения должностных и служебных преступлений от проступков 164 § 3. Объективные и субъективные признаки должностного проступка. Его отличие от должностного преступления 185 § 4. Объективные и субъективные признаки служебного проступка Его отличие от служебного преступления 206 ЗАКЛЮЧЕНИЕ 215 СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 218

-4ВВЕДЕНИЕ Актуальность исследования. В современных условиях, когда Россия переходит из одной исторической эпохи в другую, когда старая технология власти, основанная на идеологическом и политическом принуждении, с трудом сменяется современными методами и подходами и с огромным сопротивлением идёт кадровое обновление государственного аппарата компетентными, современно мыслящими людьми, проблема должностной преступности, коррумпированности чиновников приобрела особую остроту*. Масштабы и темпы роста должностной преступности сделали её одним из существенных факторов, дестабилизирующим общество и определяющим криминогенную ситуацию в стране. О её широком распространении свидетельствуют публикуемые официальные статистические данные**. Однако следует учитывать и достаточно высокую латентность, которая свойственна названным преступным посягательствам. В отечественных условиях получили широкое развитие злоупотребления политической и экономической властью, коррупция (в т.ч. и взяточничество) в системе государственного управления, должностные хищения, административный произвол, преступное равнодушие к правам и нуждам людей***.

* См.: Ежегодное Послание Президента РФ Федеральному собранию РФ "О действенности государственной власти в России" от 16 февраля 1995 г. // Российская газета. 1995. 17 февраля.





** См., напр.: Преступность в сфере экономики // Экономика и жизнь. 1993. N 36. С. 13; "Криминальная" статистика // Там же.

1995. N б. С. 24; Состояние преступности в России за январь-декабрь 1994 года. МВД РФ. М., 1995. С. 8.

*** Например, в 1994 г. в России выявлено 4919 случаев взяточничества (на 9,4 % больше, чем в 1993 г.), а должностных преступлений - 16543 (на 7,9 % больше, чем в 1993 г.). См.: Состояние преступности в России за январь-декабрь 1994 года. С. 8.

-5Серьёзные изменения произошли и в криминогенных признаках должностной преступности. С одной стороны, всё более распространённой стала её корыстно - стяжательская направленность, интенсивно формируются её наиболее опасные - организованные - формы.

Как отмечается в Федеральной программе Российской Федерации по усилению борьбы с преступностью на 1994-1995 годы, одной из тенденций современной преступности является стремление криминальной среды вовлечь в свою деятельность государственный аппарат, проникнуть в структуры власти и управления*. С другой стороны, бюрократизация и деградация властных структур привели к их бездеятельности, к прекращению или ненадлежащему выполнению последними своих элементарных управленческих функций.

Должностные преступления обращают пристальное внимание на себя и с точки зрения их социальной оценки как преступлений повышенной опасности, порождающих разнообразные негативные последствия в различных сферах жизни общества, как деликтов, серьёзно отражающихся на репутации органов власти и доверии к ним населения.

ш Немаловажная роль в предупреждении таких преступных посягательств принадлежит уголовно-правовым средствам. В связи с общественно-экономическими и политическими преобразованиями, происходящими в современной России, встал вопрос о критическом пересмотре и обновлении законодательства об уголовной ответственности за должностные преступления. Действующий УК РСФСР, его нормы и понятийный материал, обусловлены той системой управления, тем устройством и механизмом действия политической власти, которые сегодня подвергаются радикальным изменениям.

Несовершенство данной части * См.: Собрание законодательства Российской Федерации. 1994.

N 5. Ст. 403 ;

-6уголовного законодательства вызывает сложности и в деятельности правоприменителя, подчас, побуждая его занимать позицию невмешательства.

Начавшийся процесс реформирования государственной службы федерального, республиканского и местного уровней, становления и развития института муниципальной и иных видов служб ставит проблему криминализации некоторых общественно опасных деяний, совершаемых служащими органов государственной и муниципальной власти, государственных и негосударственных организаций (предприятий, учреждений). Введение уголовно-правовых запретов отдельных форм негативного служебного поведения обосновывается специалистами необходимостью приведения уголовного законодательства в полное соответствие со сложившейся криминологической реальностью*.

Разработка и принятие соответствующих уголовно-правовых новелл связано с необходимостью решения целого комплекса научнопрактических проблем - о природе должностных и служебных преступлений, об основаниях, пределах и дифференциации ответственности за названные посягательства и др.

Вопросы, относящиеся к общему учению о должностных преступлениях, широко освещены в отечественной литературе.

Значительный вклад в их разработку внесли Б.В. Волженкин, В.В. Есипов, А.А. Жижиленко, Б.В. Здравомыслов, В.Ф. Кириченко, Н.П. Кучерявый, Н.С. Лейкина, М.Д. Лысов, А.А. Пионтковский, А.Б.

Сахаров, А.Я. Светлов, В.И. Соловьёв, А.Н. Трайнин, Б.С.

Утевский, В.Н. Ширяев, А.Я. Эстрин и др. Однако, анализируя достигнутый уровень научной разработки темы, необходимо отметить, что общее * См.: Пояснительная записка к проекту Уголовного кодекса Российской Федерации // Российская газета. 1995. 25 января.

-7учение о должностных преступлениях, в значительной мере, складывалось, развивалось и функционирует в собственно нормативном аспекте без связи с другими отраслями научного знания. Ныне, когда частные подходы становятся недостаточными для решения возникающих проблем, всё более усиливается тенденция синтеза научного знания, проявляющаяся в системном характере исследования. В этой связи и теория должностных правонарушений требует своей дальнейшей разработки на основе комплексного подхода, подкреплённого, в частности, и данными теорий социального управления и организации.

В современной уголовно-правовой теории почти не рассматривались вопросы ответственности за служебные преступления, две главы о которых предусматриваются в проекте УК РФ*, и их соотношение с должностными преступлениями, а также служебными (дисциплинарными) проступками. Всё ещё сложной для практики остаётся проблема разграничения должностных преступлений и должностных проступков, что неоднозначно сказывается на судьбах людей. В настоящее время очевидной является необходимость комплексного анализа и оценки действующих и сформулированных в проекте УК норм об ответственности за должностные преступления.

Всё сказанное и определяет актуальность избранной темы диссертационного исследования.

Цели и задачи исследования. Целями настоящего исследования являются: 1) разработка вопросов, связанных с основанием и дифференциацией ответственности за должностные преступления; 2) отграничение названных общественно опасных деяний от должностных проступков; 3) комплексное исследование вопросов криминализации некоторых видов общественно опасного служебного поведения и их отграничение от служебных проступков.

* См.: Российская газета. 1995. 1 февраля.

-8При этом имелись в виду следующие задачи:

- раскрыть сущность должностных преступлений и в этом аспекте теоретически переосмыслить традиционные для теории уголовного права представления о природе названного рода посягательств;

- рассмотреть в историческом аспекте процесс законодательно го оформления института преступлений по должности, выявить функциональное назначение данного нормативного образования, его место и роль в системе Особенной части отечественного уголовного права;

- выявить социальную обусловленность возникновения уголовноправовых запретов, регулирующих должностное поведение;

- проанализировать проблемы субъективных оснований ответственности за должностные преступления в части определения содержания понятия должностного лица;

- решить некоторые вопросы дифференциации ответственности за указанные посягательства, связанные с выделением общих видов должностных преступлений и категорий должностных лиц;

- рассмотреть на основе исторического, сравнительно-правового и социологического методов исследования проблему установления уголовной ответственности за некоторые формы негативного служебного поведения и показать их соотношение с должностными преступлениями

- исследовать вопрос об отграничении должностных и служебных преступлений от должностных и служебных проступков;

- разработать предложения по совершенствованию законодательства об ответственности за названные преступные посягательства и практики его применения.

Методологическая основа и информационная база исследования.

Методологическую основу диссертационного исследования составляют положения философии, социологии, социальной психологии, теорий

-9социального управления и организации. При написании работы применялись исторический, системно-структурный, логический, сравнительно-правовой, социологический методы исследования.

Информационную базу исследования составили Конституция РФ, законодательство и другие нормативно-правовые акты РФ и субъектов РФ о государственной службе, административное, трудовое, уголовное законодательство РФ, нормативные акты зарубежных государств, разъяснения Пленумов Верховного Суда СССР и Верховного Суда РФ, материалы судебной практики. При подготовке работы использована литература по общей теории права, государственному, административному, трудовому и уголовному праву, криминологии.

Научная новизна работы определяется тем, что в ней исследуются малоизученные или разноречиво решаемые проблемы о сущности должностных преступлений, социальной обусловленности уголовноправовых норм, регулирующих общественно опасное должностное поведение. Впервые на монографическом уровне анализируются основания криминализации некоторых видов служебных нарушений, на основе философско-социологических методов исследования рассматривается вопрос об отграничении должностных и служебных преступлений от должностных и служебных (дисциплинарных) проступков.

Предлагаются авторские варианты законодательного решения некоторых проблем ответственности за должностные и служебные преступления в новом Уголовном кодексе России.

На защиту выносятся следующие наиболее важные научные выводы и предложения:

1. Формирование и развитие норм об ответственности за должностные преступления непосредственно связано с общественно-политическими и социально-экономическими условиями, складывающимися в стране на том или ином этапе её истории.

Особенности последних

-1 прямо отражаются на системе и содержании норм, предусматривающих ответственность за указанные посягательства.

2. Понимание сущности должностных преступлений в специальнонаучном аспекте неотделимо от решения вопроса об объекте названных посягательств. Ставший традиционным взгляд на должностное преступление как на деяние, причиняющее вред правильной деятельности государственного или общественного аппарата управления, мешает объективно оценить их истинную сущность. Социальная природа должностных преступлений "скрывается" в сфере правовых властеотношений, складывающихся между лицами, официально наделёнными властными полномочиями, и управляемыми лицами по поводу признания, соблюдения и защиты прав и законных интересов последних.

Должностное преступление выражается в нарушении названных отношений. В результате этого причиняется вред не "правильной деятель ности" субъектов власти, а управляемой стороне правового властеотношения, чьи законные интересы должны проводиться в жизнь, а права - защищаться в процессе выполнения этой деятельности.

3. С учётом сказанного в новом УК РФ целесообразно выделить раздел "Преступления в сфере управления" с включением в него следующих глав: "Государственные преступления", "Должностные и служебные преступления", "Преступления против правосудия" и "Преступления против порядка управления".

4. Поскольку общественная опасность преступлений, совершаемые государственными и муниципальными должностными лицами, с одной стороны, и должностными лицами государственных и негосударственных предприятий, учреждений, организаций - с другой, неодинакова, необходима дифференциация их ответственности.

5. Учитывая особенности механизма причинения вреда должностными преступлениями, важно выделить в будущем уголовном законе их следующие общие виды: бездействие власти и превышение власти.

-1 При решении вопроса о криминализации некоторых общественное опасных форм служебного поведения необходим особо взвешенный подход к данной криминологической реальности.

7. Принципиальное различие между должностными, служебными преступлениями и должностными, служебными проступками обусловлено теми гетерогенными сферами социальной действительности, в которых они находят своё выражение: если должностные и служебные преступления затрагивают сферу правовых властеотношений, то должностные и служебные проступки проявляются в области организационных отношений.

8. Определяющее значение при разграничении преступлений и проступков по должности должно придаваться последствиям содеянного, содержание которых непосредственно обусловлено характером правоохраняемого объекта. В связи с этим важно соблюдение максимально возможной конкретности и определённости при формулировании в законе последствий соответствующих должностных преступлений.

9. Разграничение преступлений и проступков по службе должно обеспечиваться в основном при конструировании признаков составов соответствующих посягательств в Особенной части УК и проводиться на основе единства всех признаков, характеризующих состав преступления.

Теоретическая и практическая значимость диссертации. Данная работа может способствовать углублению научных представлений о сущности должностных и служебных преступлений, должностных и служебных проступков, содействовать активизации разработки научных основ современной уголовно-правовой политики относительно контроля за названными видами нарушений.

Значимость работы состоит и в возможности использования содержащихся в диссертации выводов и предложений при исследованиях асоциальных свойств и функций должностных и служебных правонару-

- 12 шений иными авторами, в процессе совершенствования законодательства, а также в правоприменительной деятельности.

Результаты диссертационного исследования могут найти применение в преподавании курса Особенной части уголовного права России и спецкурсов, посвященных проблемам ответственности за должностные правонарушения.

Апробация результатов исследования. Основные теоретические положения диссертации изложены в опубликованных автором научных статьях. Выводы и предложения по результатам исследования докладывались на ежегодных научных конференциях преподавателей и сотрудников Самарского государственного университета в 1992-1995 годах. Они использовались при чтении лекций и проведении семинарских занятий по криминологии, практических занятий по уголовному праву в названном университете и Самарской гуманитарной академии.

Основные замечания и предложения по совершенствованию поло жений, содержащихся в главах 23 и 30 Особенной части проекта УК РФ, направлены в Комитет по законодательству и судебно-правовой реформе Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации.

Структура и объём работы. Диссертация состоит из введения, трёх глав, включающих 11 параграфов, заключения и списка литературы.

Работа содержит 234 страницы машинописного текста.

–  –  –

ПОНЯТИЕ, КАТЕГОРИИ И СИСТЕМА ДОЛЖНОСТНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

§ 1. Вопросы истории становления и развития института должностных преступлений в России Углублению научных представлений о сущности должностных преступлений в известной мере способствует историческое исследование становления и развития института правонарушений по должности, выявление тех обстоятельств и событий, которые определили его возникновение. Обозначенный подход позволяет раскрыть социальную обусловленность возникновения уголовно-правовых запретов, регулирующих должностное поведение, обнаружить причинно-следственную зависимость между названными нормативными образованиями и порождающими их общественными потребностями.

Как справедливо заметил Н.С. Таганцев, изучение истории догмы есть средство понимания действующего права. Развивая этот тезис, он писал: "Именно, всякое правовое положение, действующее в данном государстве, хотя бы оно непосредственно и не вытекало из самого народа, а из государственной власти, непременно коренится в прошлой истории этого народа. Известно то важное значение, какое имеет историческое толкование в сфере действующего законодательства. Если мы, например, желаем изучить какой-нибудь юридический институт, существующий в данное время, то для правильного его уяснения себе мы должны проследить историческую судьбу его, т.е. те поводы, в силу которых появилось данное учреждение, и те видоизменения, которым подверглось оно в своём историческом развитии"*. Иными словами, в каждом ныне действующем нормативном образовании имеется известный элемент прошлого. Не является исключением здесь и действующее уголовное законодательство России о преступлениях по должности.

Возникновение должностных посягательств, как самостоятельной группы преступных деяний, предполагает существование более или менее развитого административного строя, особенности которого лишь отражаются на системе и характере данной группы преступлений**. "С развитием самого строя развиваются и положения, предусматривающие нарушения его"***. И если бы мы, исследуя данный институт уголовного права, задались целью проследить историю его становления до первоначального источника, то это привело бы нас к расцвету древнерусской государственности, к периоду выделения и организационного оформления в истории славянского народа структур и учреждений публичной власти.

Дошедшие до нас источники служат несомненным подтверждением тому, что процесс формирования и упрочения соответствующих механизмов, являющийся результатом углубления дифференциации между правящими и управляемыми, шёл далеко не безболезненно для самого общества. Гражданская жизнь последнего была наполнена различными формами сопротивления населения тем способам, методам, тому стихийному "течению", каким "идея" государственности воплощалась в действительности. По данному вопросу русский юрист-историк И.И.

* Таганцев Н.С. Курс уголовного права. Вып. 1. СПб., 1874.

С. 21.

** См.: Ширяев В.Н. Взяточничество и лиходательство в связи с общим учением о должностных преступлениях. Уголовно-юридическое исследование. Ярославль, 1916. С. 71.

*** Северский Я.Г. Особенная часть русского уголовного права.

СПб., 1892. С. 158.

- 15 Дитянин писал, что "несмотря на всю скудость летописных и других известий о внутреннем народном быте за этот период времени, мы всё-таки имеем совершенно достаточно фактов исторически достоверных, указывающих на преобладание начала розни между этими двумя "сторонами", а никак не единства"*.

Восстание древлян в период правления князя Игоря было, по-видимому, одним из первых засвидетельствованных в древнерусской летописи трагических столкновений между укрепляющейся княжеской властью и её подданными. Как повествует Н.М. Карамзин, князь отправился в землю древлян и, забыв, что умеренность есть добродетель власти, обременил их тягостным налогом. Уже Игорь вышел из области их, но судьба определила ему погибнуть от своего неблагоразумия. Ещё недовольный взятою им данию, он вздумал требовать новой. Тогда отчаянные древляне, видя - по словам летописца,- что надобно умертвить хищного волка, или всё стадо будет его жертвою, убили князя со всею дружиною**. Как известно, княгиня Ольга жестоко расправилась с восставшим народом, но и "уставила уроки" (размер дани), таким образом определив нормы взимаемых повинностей в пользу великокняжеской казны. Данный официально признанный "порядок" устанавливал меру оптимального взаимодействия двух сторон управленческих отношений - княжеской власти и народа, фиксировал предел возможного воздействия властвующих начал на подданное население. Именно последнее своим сопротивлением сдерживало стихию и жестокость управляющей силы, принуждало власть самоограничиваться.

С укреплением государственности на Руси усиливалась зависиДитянин И.И. Статьи по истории русского права. СПб., 1895.

С. 505.

** См.: Карамзин Н.М. Предания веков. М.: Правда, 1988.

С. 84-85.

- 16 мость общин от княжеской власти. Устанавливались и росли различные поборы и повинности в пользу князя и его администрации. Так, уже в Русской Правде определялись размеры оплаты населением представителям княжеской власти, взимающим штрафы и наблюдающим за мостами и мостовыми*.

Глубинные противоречия, внутренне присущие системе управления, обуславливали эволюцию последней, определяли изменения, происходящие в ней. Трансформировались организация сбора податей, институты княжеской власти, преобразовывались способы взаимодействия между соответствующими участниками процесса управления. Первоначальный порядок, лежавший в основании существовавшей формы управленческих отношений - "полюдье", заменяется более урегулированным и устойчивым началом "кормления". Сущность данного института заключалась в постоянном выполнении представителями княжеской власти функций управления на местах и материальным содержанием этих должностных лиц за счёт населения. Боярская аристократия, служившая князю в "делах ратных", требовала в виде награды различные должности управителей (наместника, волостеля, тиуна и пр.).

Бояре прямо просили сюзерена "отпустить их покормиться". Получив в "кормление" по "отчеству" и положению родни те или иные города, уезды, волости страны, все эти представители великокняжеской власти ехали на свои административные посты "ради корма", чтобы "быть сытым". Наместники, волостели и подчинённые им органы, отправляя государственные обязанности, получали содержание натурой с управляемого ими населения или в виде периодических сборов, или же в виде пошлин за выполнение тех или иных должностных действий. Понятно, что подобная система не могла не вызвать и отрицательных результатов: "с одной стороны кормленщики смотрели * См.: Российское законодательство Х-XX веков. В 9-ти т. Т. 1, Законодательство Древней Руси М.: Юрид. лит., 1984. С. 108.

- 17 на вверенные им области как на подножный корм, а потому отягощали народ самыми тяжёлыми поборами; с другой - народ не мог конечно уважать такой институт чиновников, в основании которого лежало начало кормления и разорения жителей края"*. Система кормления открывала широкий простор для злоупотреблений властью и, прежде всего, для притеснения населения разнообразными поборами и повинностями. Так, по свидетельству летописца, княжеские посадники наравне с пришлыми половцами грабили население: "И бысть пагуба посельцам ова от половец, ова же от своих посадник".

Известно, что размер "кормов" и порядок их взимания устанавливались, как правило, обычаями. Однако эти неписаные нормы часто нарушались субъектами власти. Аппетиты местной администрации постоянно росли и достигали таких размеров, удовлетворение которых становилось, подчас, не по силам кормящим. Начинаются непрестанные жалобы князю со стороны последних: "На посадах многие дворы, а в станах и волостях многие деревни запустели от прежних важеских наместников и от их тиунов".

Чтобы положить предел этому злу, молодое законодательство пытается урегулировать порядок наместничьего управления, ограничить власть кормленщиков, воспрепятствовать их злоупотреблениям.

Для ограждения населения от излишних сборов обычай облекался в писанную форму в грамотах наместничьего управления. Последние были не столько руководящими инструкциями для местных органов власти, сколько актами ограждения населения от злоупотреблений должностных лиц на местах. В нормативных документах того времени (Новгородская и Псковская судные грамоты, Двинская уставная граСм.: Бернер А.Ф. Учебник уголовного права. С прим., прилож., доп. по истории русского права. Т. 1. Часть общая.

СПб., 1865. С. 184.

- 18 мота*) законодатель разрешает официально обращаться населению в центр с жалобами на действия тех его представителей, кто управу чинит сильно, требует от администрации поборами "не корыстоватисям, судить "взираа в правду по крестному целованью", а "судом не метится ни на кого же", "не отчитися" и "правого не погубите". Конкретные меры юридической ответственности должностных лиц не предусматривались, указывалось лишь то, что "Бог буди им судия на втором пришествии Христове". Как справедливо заметил К. Анциферов: "Принципу кормления, определявшему всю сущность отношений власти к народу в княжеской Руси, принадлежит важная роль в судьбах отечественного законодательства о взяточничестве"**.

Монгольское нашествие и установление татарского господства над Русью не привели к избавлению управленческого организма страны от "язвы разрыва интересов" даже в это трагическое время. История, как писал Н.М. Карамзин, не доказывает того: россияне неоднократно изъявляли самую безрассудную дерзость в усилиях свергнуть иго;

недоставало согласия и твёрдости. Прежде князья действовали мечом, в сие времена низкими хитростями, жалобами в Орде, смиренно пресмыкаясь к ней***. Эти представители власти, призванные защищать жизненно важные интересы общества, в своей деятельности были движимы собственным властолюбием и корыстью. В междоусобной борьбе за великокняжеский стол, при усмирении народных волнений они не раз "наводили" на страну татарские рати.

Иноземное иго, как писал Н.М. Карамзин, и обогащало княжескую казну, "исчислением людей, установлением поголовной дани и разныСм.: Российское законодательство Х-ХХ веков. Т. 1.

С. 304-308, 331-342; Памятники русского права / Под ред. Л.В.

Черепнина. Вып. 3. М.: Госюриздат, 1955. С. 162-164.

** Цит. по: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 73.

***См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 425.

- 19 ми налогами, дотоле неизвестными, собираемыми будто бы для хана, но хитростью князей обращенными в их собственный доход"*. Возможно, данные времена и определили губительные последствия иноземно го нашествия для управленческого организма страны, укрепили "азиатское начало", его специфические особенности - мздоимство, самовластие, безграничный произвол в деятельности "наших владетелей".

Освобождение от монгольского ига и восстановление утерянной независимости требовали объединения раздробленной страны и стоили огромных усилий народным массам. Нарастающая тенденция к политическому единению положила начало "северной русской истории": образованию и возвышению Московского государства. "Великое собирание земель" шло параллельно с историческим ходом централизации государственного организма, увеличением безличных административных структур его.

Чрезмерное развитие правительственных учреждений "питало" рост должностных нарушений и, как следствие этого, общественное недовольство. Как свидетельствуют документы, московское правительство прямо сознаёт, что представители местного управления его именем похищают саны и чести, богатеют неправдою, теснят народ, повсюду чинят продажи и убытки великие, действуя в ущерб интересам государевым и самого населения. Историкам известны многочисленные обращения поданных к правительству с перечислением серьёзных обвинений в адрес царской администрации. В жалобах на ошибки, финансовые злоупотребления, насилие её представителей челобитчики непременно указывали, что "злые крамольники и судии неправедные" чинят в их мирских делах большое дурно, себе корысть, бьют их сирот напрасно, бьют без ссыску и без вины. Более * Там же. С. 427.

- 20 того, как замечают исследователи, "если многочисленны и разнообразны были злоупотребления различных правительственных агентов власти, то нелегче приходилось населению и от своего брата - избранного органа власти"*.

Такое состояние управленческих отношений не могло сохраняться бесконечно долго и рано или поздно переходило в социальные конфликты ("скоп и заговор"). История полна свидетельств не только ропота, жалоб, "бегства в рознь" подвластного населения, но и самочинства мирских людей. Участившиеся взрывы народного негодования говорили о необходимости преодоления критической ситуации, возникшей в системе управления в целях предотвращения общественных катастроф ("смут").

В условиях, требующих политического единства и усиления государственности, одним из основных средств, способных отразить правовые реалии в системе "власть-подчинение", "ввести" в соответствующую сферу начало гражданского согласия, выступал закон, первоначально призванный противостоять нарушениям должностных лиц на местах.

Предпринимаются серьёзные попытки урегулирования деятельности чиновников с помощью ограничений и запретов - юридических преград, направляющих её в "цивилизованное русло". Так, в Судебнике 1497 г.** законодатель требует от представителей местной администрации: "Судом не мстити, не дружити никому", "жалобников от себя не отсылати, а давати всемь жалобником управу в всемь", "посула не просити и не имати" и "ответчиков не волочити" (ст.ст. 1, 2, 33, 36, 38). Судебник не только неоднократно упоминает о запСм.: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 81.

** См.: Российское законодательство Х-XX веков. Т. 2. Законодательство периода образования и укрепления Русского централизованного государства. М.: Юрид. лит., 1985. С. 54-62.

- 21 рете посулов и лихоимства, но и считает необходимым "прокликать по торгам" (ст. 67). Принятие такого рода мер свидетельствовало, насколько глубоко вошёл в народное сознание обычай "посулов и поминок". Но надёжные гарантии от творимого на местах произвола отсутствовали. Этот нормативный акт ничего не говорил о юридической ответственности последних при несоблюдении данных предписаний.

Между тем Судебник 1497 г. был вызван к жизни не только стремлением законодателя защитить интересы управляемых. Этот нормативный акт был призван выполнить и другую функцию - снять неопределённость и противоречия в самих структурах аппарата управления, возникшие вследствие дифференциации интересов внутри управляющей системы, сопротивления местных звеньев её нарастающим процессам централизации. Известны исторические факты, когда отдельные агенты центральной власти годами не посылали требуемых из Москвы донесений, счетов и денег, оставляли указы без исполнения, самовольно освобождали местное население от различных форм государственного тягла. Борьба конкурирующих группировок в рамках руководящего слоя за перераспределение властных полномочий, самоуправство и "самовластие" местных органов, удельный сепаратизм таили опасность раскола эфемерного по своей экономической структуре Московского государства. Эта постоянная угроза государственной централизации тяготила верховную власть, управляющих высшего ранга.

Идея единой государственности отвечала чаяниям столичной бюрократии, стремившейся в том числе и законодательным путём отреагировать на возникновение и упрочение в нижних эшелонах государственного управления неофициальных, неформальных связей (взяточничества, коррупции, кумовства и пр.), преодолеть опасность внутренней дезинтеграции управляющих структур, поставить течение управленческих процессов под контроль центра.

- 22 Изданный в период правления Ивана Грозного Судебник 1550 г.* закрепил правительственный курс на упрочение централизованного государства и ликвидацию существовавшей формы управления - "кормления". Этот нормативный документ начинался и заканчивался ополчением законодателя против произвола кормленщиков. Основное внимание Судебник уделял вопросам борьбы со взяточничеством и преступлениями должностных лиц, осуществляющих правосудие**. В статьях 1-5, 7 этого нормативного документа впервые устанавливалась юридическая ответственность за указанные виды должностных нарушений (от торговой казни, "бити кнутьём", тюремного заключения до "быти от государя в опале"). По существу, при прямой поддержке самого монарха был брошен вызов "извечному злу". 18-летний царь впервые публично заявил о необходимости политических перемен, о реорганизации скомпрометировавшего себя порядка управления, выступая перед участниками Земского собора 1549 года. Исследователи отмечают, что свою речь он начал с угроз по адресу бояр-кормленщиков, притеснявших детей боярских и "христиан", чинивших служилым людям обиды великие в землях***. В день, когда Россия в лице своих поверенных присутствовала на лобном месте, юный венценосец обещал жить для её счастья: "Нельзя исправить минувшего зла, могу только впредь спасать вас от подобных притеснений и грабительств.

Забудьте, чего уже нет и не будет... Отныне я судиа ваш и защитник"****. Понятно, что молодой реформатор вовсе не был "благостСм.: Российское законодательство Х-XX веков. Т. 2.

С. 97-120.

** "Самое главное внимание Судебников направлено против ограждения суда от самих же судей" потому, что "наши судьи были все те же старинные кормленщики". См.: Бернер А.Ф. Указ. соч. С. 196.

*** См.: Скрынников Р.Г. Иван Грозный. М.: Наука, 1975. С. 33.

**** См.: Карамзин Н.М. Указ. соч. С. 561.

- 23 нее" и великодушнее предыдущих правителей, чужд "тиранству и при хотям". Просто царь слишком рано узнал границы своих властных возможностей.

Как замечают историки, народные волнения, вспыхнувшие в стране в начальный период правления Ивана IY, восстание в самом царствующем граде 1547 года стали важной вехой в жизни российского самодержца. Будучи ответом на умножавшиеся неправды от вельмож, творивших "насилство и грабёж", "великие убытки и волокиты", они потрясли царя готовностью общества прибегнуть к крайним, насильственным мерам для защиты своих интересов, поставив его лицом к лицу с бунтующим народом ("изменники наустили были народ и нас убити"). Не раз безнаказанно посягавший на чужую жизнь монарх впервые должен был всерьёз задуматься о собственном спасении*.

История свидетельствует: институированная система управления развивалась, обретая свои новые, более устойчивые формы, посредством разрешения возникающих внутри неё конкретных противоречий между двумя взаимосвязанными "полюсами" управленческих отношений.

Становление и укрепление институтов власти шли параллельно с процессом противодействия управляемых злоупотреблениям ею, находящих своё выражение в правовых обычаях и традициях, учреждениях гражданского общества, спонтанных народных движениях, в иных испытанных временем "механизмах", способных ограничить и упорядочить властную стихию. Последние не были средством достижения какой-либо конкретной цели, но имели далеко идущие последствия. Сдержки и противовесы, налагавшиеся многовековой исторической преемственностью - обычаями, традициями, уступили место закону, призванному преградить путь кризисным формам преодоления противоречий в управленческом цикле, смягчить социальное напряжение в системе "власть-подчинение", разрешая возникающие в ней конфликты на инСм.: Скрынников Р.Г. Указ. соч. С. 29.

- 24 дивидуальном уровне. Впервые установленные в Судебнике 1550 г.

уголовно-правовые запреты взяточничества и неправосудия определяли собой "контуры" нового, пока ещё складывающегося института должностных преступлений.

Сегодня трудно судить о том,- обеспечивалась ли в той или иной мере реализация данных юридических положений или они оставались лишь сборниками идеальных рекомендаций. Несомненно одно они отразили известные реалии, сложившиеся в системе управления, выступая их легитимирующим основанием. Сформулированные в Судебнике 1550 г. нормы об ответственности за должностные преступления были исторически ориентированы на решение двуединой задачи. С одной стороны, они выступали в качестве системы "барьеров и преград" на пути злоупотреблений, главным образом, неправосудия должностных лиц*. С другой стороны, устанавливая ответственность местной бюрократии за взяточничество, эти нормативные положения являлись одним из средств обеспечения проводимого курса на укрепление политического централизма. Их основная функция заключалась в предупреждении нарушений представителями аппарата управления "воли" самодержавной власти, общегосударственного интереса.

История продолжалась, подготавливая новые перемены в отношениях между двумя сторонами управленческого процесса и сопровождая их последующим нормативным оформлением. Однако и в более поздние социальные времена институт должностных преступлений, развиваясь, сохранял в себе элементы своих прежних исторических форм.

* "Если принять во внимание, - писал В.Н. Ширяев,- что в основе многих постановлений Судебников лежали жалованные грамоты, а эти последние имели в виду обеспечение интересов населения от притеснения наместников, то необходимо признать, что, преследуя взяточничество, законодатель имел в виду прежде всего охрану интересов частных лиц". См.: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 78.

- 25 Вопросы уголовной ответственности за неправосудие и взяточничество нашли своё отражение и в Соборном Уложении 1649 г. - в "первом общем своде законов русской земли"*. В главах 7, 10 и 12 этого нормативного акта более подробно и чётко формулировались составы названных должностных нарушений. При этом устанавливалась ответственность за некоторые новые виды взяточничества (например, вымогательство взятки - ст. 16 гл. 10). Расширялся круг должностных лиц, подлежащих ответственности за получение взятки. Субъектами такого вида преступления по Соборному Уложению 1649 г. являлись не только государственные судьи, но и лица, осуществляющие правосудие в патриаршем судье, "в городеях воеводы и дияки и всякие приказные люди" (ст. 6 гл. 10, ст. 2 гл. 12). Устанавливалась ответственность за такое превышение власти со стороны воевод, дьяков, которое влекло для потерпевших продажи и убытки (ст. 150 главы 10). За некоторые виды злоупотребления властью "жестокое наказание чинилось" не только государственным чиновникам, но и выборным представителям местного управления - губным старостам (СТ. 104 Гл.21).

Анализ уголовного законодательства эпохи правления Петра I свидетельствует об усилении ответственности за корыстные преступления по должности. Так, вопросам борьбы со взяточничеством были посвящены два царских указа от 23 августа 1713 г. и 24 декабря 1714 г. В первом из них, в частности, устанавливалось: "Для предотвращения впред подобных явлений велю как взявших деньги, так и давших положить на плаху; и от плахи подняв, бить кнутом без пощады и сослать на каторги в Азов с жёнами и детьми и объявить во всех города, сёла и волости: кто сделает это впред, том быть в * См.: Российское законодательство Х-ХХ веков. Т. 3. Акты Земских соборов. М.: Юрид. лит., 1985. С. 83-257.

- 26 смертной казни без пощады"*.

По указу "О фискалах и о их должности и действии" от 17 марта 1714 г. "всякие взятки и кражи казны и прочее" были отнесены законодателем к преступлениям, направленным во вред "Государственному интересу"**. Более подробный перечень видов превышения власти и злоупотребления властью содержался в главе 50 Генерального регламента коллегий Петра I. В этом же нормативном документе устанавливалось наказание за бездействие власти: "кто по дружбе или по вражде или из взяток или других намерений что пренебрежет, которое ему чинить надлежало"***.

Особое внимание борьбе с преступлениями по должности уделялось и в период правления Екатерины II. В ст. 229 Устава благочиния от 8 апреля 1782 г. подтверждалось "запрещение учинить уголовныя преступления противу правосудия вообще, как то... преступление должности, лихоимство или взятки". Причём в ст. 271 это нормативного акта правонарушения по должности подразделялись на следующие виды: злоупотребление должности, неисполнение должности, упущение должности****. Однако их содержание не раскрывалось.

Основными источниками отечественного уголовного законодательства в первой половине XIX в. были т. XY Свода законов РосЦит. по: Кабанов П.А. Корыстные злоупотребления по службе в дореволюционном Российском уголовном законодательстве. Лекция.

Нижнекамск, 1993. С. 13.

** См.: Российское законодательство Х-ХХ веков. Т. 4. Законодательство периода становления абсолютизма. М.: Юрид. лит, 1986.

С. 174.

*** См.: Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I / Под ред. и с предисл. Б.И. Сыромятникова. Т. 1. М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1945. С. 513.

**** См.: Российское законодательство Х-ХХ веков. Т. 5. Законо дательство периода расцвета абсолютизма. М.: Юрид. лит., 1987.

С. 371, 383.

- 27 сийской империи 1832 г. и Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Определяя систему преступлений, Свод законов впервые в истории отечественного законодательства выделил в самостоятельную группу нарушения по должности. Вопросам ответственности за данного рода деяния посвящался специальный раздел Свода, который назывался и0 превышении власти и противозаконном оной бездействии". В структуре особенной части этого нормативного документа названные посягательства находились на четвертом месте, следуя за преступлениями против веры, государственными преступлениями и преступлениями против правительства.

- Аналогичное место определило правонарушениям по должности и Уложение о наказаниях уголовных и исправительных, утверждённое указом императора от 15 августа 1845 г. и введённое в действие с 1 мая 1846 г. В 1857 г. Уложение с некоторыми новациями было внесено в т. XY Свода законов. В 1866 и 1885 годах Уложение претерпело значительное изменение и в своей последней редакции действовало вплоть до октября 1917 года*. Вопросам ответственности за должностные правонарушения посвящался раздел пятый Уложения "О преступлениях и проступках по службе государственной и общественной". Вместе с тем нормы, регламентирующие вопросы ответственности за отдельные нарушения по должности, содержались и в других структурных частях названного источника.

В раздел пятый Уложения вошли составы должностных преступлений, известные ещё прежним источникам отечественного уголовного права. Однако в отличие от последних Уложение содержало значительно более точные определения видов преступлений по должности, * В настоящей работе анализируются положения соответствующего нормативного источника в редакции 1885 г. См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. Изд. Н.С. Таганцевым.

Изд. 17-е, переем, и доп. СПб., 1913.

-28– весьма чётко обозначало объективные и субъективные признаки составов рассматриваемых деяний. Кроме того, в данном нормативном документе устанавливалась ответственность за многие новые специальные виды должностных посягательств.

В Уложении прослеживается явное стремление законодателя систематизировать должностные нарушения, известным образом упорядочить расположение норм об ответственности за них. В связи с этим раздел пятый Уложения был структурирован на одиннадцать глав, некоторые из них подразделялись на отделения. Специально выделялись главы, содержащие нормы об ответственности за неисполнение указов, предписаний и законных по службе требований, за превышение власти и бездействие власти, за противозаконные поступки должностных лиц при хранении и управлении вверяемого им по службе имущества, за подлоги по службе, за неправосудие, за мздоимство и лихоимство, за преступления и проступки чиновников по некоторым особенным родам служб.

Вместе с тем в данный раздел Уложения, как видно из анализа содержащихся в нём положений, были включены нормы об ответственности не только за преступления по службе государственной и общественной, но и за дисциплинарные проступки. При этом, как отмечали исследователи, обнаруживалась крайняя нечёткость применения терминов "преступление" и "проступок" в соответствующих частях Уложения*. Очевидно, что объединение в одном разделе нормативного акта преступлений и проступков, отсутствие достаточно определённых критериев их разграничения "размывало" основания уголовной ответственности за содеянное.

* См., напр.: Корку нов Н.М. Русское государственное право.

Т. 2. 7-е изд. Часть особенная. СПб., 1913. С. 728; Лохвицкий А.

Курс русского уголовного права. СПб., 1867. С. 38; Таганцев Н.С.

Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. 2-е изд. переем, и доп. СПб., 1902. Т. 1. С. 89.

- 29 О нечёткости законодательного решения вопроса об ответственности за преступления по должности свидетельствует и формулирование в Уложении признаков субъекта рассматриваемого рода посягательств. Как указывали дореволюционные юристы, данный нормативный акт "не имеет даже определённого термина и пользуется наименованиями самыми разнообразными для определения виновников должностных преступлений; число этих наименований достигает несколько десятков'*. Действительно, в качестве возможных субъектов преступлений, ответственность за которые предусмотрена в разделе пятом Уложения, назывались: должностное лицо; виновный; чиновник; министр; государственный сановник; губернатор; "кто при отправлении своей должности"; начальник; следователь; чиновник полиции; чиновник крепостных дел; и пр. Содержание ни одной из указанных категорий не было определено в данном нормативном акте. Какое-либо общее определение субъектов преступлений в законе также отсутствовало.

При этом к числу субъектов преступлений по службе государственной и общественной относились лица, занимающие должности как по назначению, так и по найму или общественному избранию, как наделённые определённым объёмом властных полномочий, так и несущие служебные обязанности без предоставления данных прерогатив.

Вместе с тем следует заметить, что должностное положение лица в некоторых случаях определяло вопрос о дифференциации ответственности за отдельные преступления по службе государственной и общественной. Так, субъектами превышения и бездействия власти признавались только те лица, которые действительно такой властью * См.: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 211.

- 30 обладали*. Следовательно, служащие, не наделённые властными полномочиями, не могли быть привлечены к ответственности за эти преступления. Считалось, что такое преступление как неправосудие совершается только должностными лицами, "имеющими судебную власть в строгом смысле этого выражения, и притом именно при постановке ими решений и приговоров"** Возможными виновниками рассматриваемых деяний являлись как лица, занимающие должность в государственном аппарате, так и лица, выполняющие должностные обязанности в органах сословного, земского, городского или сельского самоуправления, в церковных учреждениях, в некоторых других негосударственных организациях.

Так, согласно ст. 379 Уложения подвергались наказанию должностные лица волостного и сельского управления, "виновные в противозаконном сборе денег или же чего-либо иного на подарки и угощения чиновников и другого звания людей".

Вместе с тем нормы, регламентирующие вопросы ответственности за отдельные нарушения по должности государственной или общественной, располагались и в других структурных частях названного источника. Так, согласно ст. 1423 Уложения, чиновники Департамента Герольдии Правительствующего Сената и члены дворянских депутатских собраний, которые будут изобличены в неправильных, по злоупотреблению или небрежению, действиях при выдаче или признании актов или документов на дворянство, в иных нарушениях, подвергались наказаниям, определённым за преступления и проступки по * В одном из судебных решений было замечено, что субъектами названных деяний могут быть только лица коронной службы.

См.:

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1866 г. с доп.

по 1 декабря 1879 г. Сост. Н.С. Таганцевым. 3-е изд., перераб. и доп. СПб., 1880. С. 236 ** См.: Там же. С. 250.

-3 службе.

На том же основании подвергались наказаниям: должностные лица государственных кредитных установлений, общественных и частных банков за подлоги и неверности в сохранении вверенного им имущества, принятие противозаконных подарков, взятки и вымогательство, а также "за неправильные и злонамеренные действия при производстве ссуд, или» выдаче вкладов, с ущербом для того установления в котором служат" (ст.ст. 1153-1155)*; амбарные и магазинные комиссары за "всякое нарушение закона или упущения по возложенным на них обязанностям" (ст. 1286); браковщики за лихоимство (ст. 1289); маклеры за подлоги при отправлении должности (ст. 1300-1302); члены ремесленных и цеховых управ за "упущения и злоупотребления по исправлению должностей" (ст. 1370); и др. Особо регламентировалась ответственность должностных лиц государственных, общественных и частных кредитных учреждений за нарушение тайны "о тех действиях их, которые, на основании уставов, подлежат оной", "когда сие учинено ими с намерением повредить чести или кредиту какого-либо частного лица" (ч. 2 ст. 1157).

Вместе с тем не относились к числу субъектов преступлений, нормы об ответственности за которые содержались в разделе пятом Уложения, лица, выполняющие должностные обязанности в различного рода частных обществах (за исключением, частных банков). В одном из решений вышестоящей судебной инстанции такое правило обосновывалось тем, что "особый порядок предания суду лиц, состоящих на государственной или общественной службе, за преступления по должности, установлен не в видах дарования этим лицам особых прав заПри этом судебная практика относила к должностным лицам общественных и частных банков всех лиц, исполняющих в этих учреждениях служебные обязанности, "не различая высших от низших".См.: Там же. С. 503.

- 32 - щиты, а в видах ограждения интересов того ведомства, по которому сделано упущение или злоупотребление, - следовательно, главное основание такого порядка вовсе неприменимо к должностям в частных обществах. Неправильные действия таких лиц трудно, а иногда и невозможно было бы подвести под законы о преступлениях и проступках по службе государственной или общественной, т.к. при издании этих законов частная служба не принималась в соображение, а равно и особенные наказания за преступления и проступки по службе едва ли могут -быть налагаемы на таких лиц без нарушения прав как того частного общества, которому они посвятили свои труды, так и самих обвиняемых, состоящих с обществом в известных отношениях, определённых их взаимным согласием"*.

Лица, отправляющие свои должностные обязанности в частном обществе (организации), несли ответственность при наличии к тому оснований лишь за общие преступления - мошенничество, присвоение или растрату вверенного имущества, за преступления по обязательству и пр. Так, согласно ст. 1198 Уложения, члены основанных с дозволения правительства обществ, товариществ или компаний, которые с умыслом употребят ко вреду общества, товарищества или компании данное им от них уполномочие или доверие, подвергаются наказанию, определенному за мошенничество (см., также ст.ст. 1193, 1199 Уложения).

Таким образом, считалось, что лица, занимающие должности в частных обществах (организациях), выполняют возложенные на них обязанности в интересах данных учреждений. Поэтому совершённые ими при исполнении этих обязанностей противозаконные деяния не могли отождествляться с преступлениями по службе государственной и общественной. Ответственность за последние несли только те * См.: Там же. С 233.

- 33 власти и должностные лица", которые были "прямо указаны в уставе о службе гражданской и в положениях о различного рода учреждениях как правительственных, так и общественных и сословных, как власти и лица, деятельность которых вращается в сфере охранения государственного порядка и управления". Другими словами, субъектами указанных преступлений являлись представители таких "административных единиц, которые в силу существующих законов принимают участие или в государственном управлении, или в управлении обществ и сословий"*.

На достаточно высоком уровне определялись вопросы основания и дифференциации ответственности за преступления по должности в разработанном правительственной комиссией Уголовном Уложении от 22 марта 1903 г.** В данной законодательной модели, так и не ставшей действующим уголовным кодексом России, нормы об ответственности за указанные посягательства были помещены в главе 37 "О преступных деяниях по службе государственной и общественной". Эта глава была расположена на последнем месте в структуре Особенной части Уголовного Уложения.

Продолжая традиции отечественного уголовного законодательства, названный источник определял ответственность за общие и специальные виды превышения и бездействия власти. Причём, ответственность за бездействие власти чётко дифференцировалась в зависимости от формы вины ("учинено умышленно или если оно учинено по небрежности"). В качестве квалифицирующего обстоятельства умышленных преступлений по должности рассматривалось их "учинение по

• См.: Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г. Изд. Н.С. Таганцевым. Изд. 17-е, переем, и доп. СПб.,

1913. С. 412, 417.

** См.: Уголовное Уложение 1903 г. / Приложение к Собранию узаконений и распоряжений Правительства за 1903 г. СПб., 1903. N

38. Отд. I. Ст. 416.

- 34 корыстному побуждению".

Устанавливалась ответственность и за специальные виды злоупотребления служебными полномочиями (ст.ст. 665, 676, 682, 683 и др.). Так, исходя из положений, предусмотренных в ст.ст. 682 и 683 Уголовного Уложения, виновные подвергались наказанию за участие в имущественных сделках и предпринимательской деятельности/ несовместимых с их должностным положением. В указанном нормативном акте с достаточной определённостью формулировались нормы об уголовно наказуемых видах халатного отношения к обязанностям по службе государственной и общественной (ст.ст. 646-648, 652, 663, 669 и др.). Специально предусматривалась ответственность за получение взятки и её квалифицированные виды (ст.ст. 656-659), неправосудие (ст.ст. 675-679), подлоги (ст.ст. 666, 667 и др.), разглашение служебной тайны (ст.ст. 653-655) и др.

Следует заметить, что в Уголовном Уложении был специально урегулирован вопрос об ответственности лица, состоящего на службе государственной и общественной, при совершении им общеуголовного преступления. Действовало следующее правило: если совершённое виновным общее преступление было сопряжёно с нарушением служебных обязанностей или злоупотреблением властью, за которые ответствен ность специально не предусматривалась, то такое обстоятельство признавалось отягчающим. В этом случае суд мог увеличить наказа ние виновному лицу за совершенное общее преступление, учитывая данное обстоятельство содеянного (ст. 65).

В Уголовном Уложении было дано общее понятие субъектов преступлений по службе государственной и общественной. Таковыми признавались служащие. Содержание указанной категории определялось в ч. 4 ст. 636 рассматриваемой законодательной модели: "Служащим почитается всякое лицо, несущее обязанности или исполняющее временное поручение по службе государственной или общественной, в качестве должностного лица, или полицейского или иного стража или служителя, или лица сельского или мещанского управления". Таким образом, Уголовное Уложение более или менее конкретизирует содержание понятия субъекта рассматриваемого рода преступлений путём включения в текст закона отдельных признаков, характеризующих возможных виновников названного рода преступлений. При этом считалось, что "первый из сих терминов - должностное лицо - должен обнимать всех тех служащих, которые входят в состав правительственных или общественных установлений в качестве представителей власти"*.

Вместе с тем Уголовное Уложение содержало нормы об ответственности некоторых категорий лиц, занимающих должностное положение, которые располагались в других главах этого источника. Так, согласно положениям, предусмотренным в ст. 200-203 данного закона, устанавливалось наказание управляющих аптек и других фармацевтических учреждений за различного рода должностные "нарушения постановлений, ограждающих народное здравие"; в соответствии со ст.ст. 321-323 заведывающие банкирских учреждений могли быть привлечены к ответственности за некоторые "нарушения постановлений о надзоре за промыслами и торговлею"; в ст.ст. 364-366 определялись вопросы ответственности заведывающих заводом, фабрикой, промыслом, ремесленным заведением или их заместителей за те или иные нарушения постановлений о личном найме и охране труда; и др.

Таким образом, Уголовное Уложение наряду с нормами об ответСм.: Уголовное Уложение 22 марта 1903 г. С мотивами, извлечёнными из объяснительной записки редакционной комиссии, представления Мин. Юстиции в Гос. Совет и журналов - особого совещания, особого присутствия департаментов и общего собрания Гос. Совета. Изд. Н.С. Таганцева, СПб., 1904. С. 969.

- 36 ственности за преступления по службе государственной и общественной содержало в других главах своей Особенной части нормы, предусматривающие ответственность за отдельные виды преступлений по службе. Такой дифференцированный подход, видимо, не был случайным. Он определялся в значительной мере характером нарушенных должностных обязанностей, а, следовательно, был обусловлен и спецификой процесса причинения конкретных видов вреда, и содержательной сущностью наступивших последствий.

Кроме того, из соответствующих нормативных положений со всей очевидностью вытекает, что не всякий служащий мог быть субъектом преступлений по службе государственной или общественной. Виновными в преступлениях, нормы об ответственности за которые располагались в гл. 37 Уголовного Уложения, признавались только лица, "ставшие, вследствие порученного им участия в государственном управлении, в особые юридические отношения как к государственной власти, делегировавшей им власть, так и к гражданам, подчинённым управлению"*. При этом не имело значения были ли они служащими по назначению правительства или органов общественного управления, занимали должности по выбору или найму. Главное, что определяло особенности уголовного преследования, - это нарушение не всякого, а только определённого рода служебных обязанностей, возложенных на виновного, и наступление в силу этого определённых видов вреда.

Поэтому лица, выполняющие какие-либо'служебные обязанности, но не состоящие на службе государственной и общественной, не рассматривались в качестве субъектов преступлений, нормы об ответственности за которые располагались в главе 37 Уголовного Уложения.

Как было разъяснено: "Под понятие "служащего" не подойдут лица, производящие или совершающие что-либо, хотя бы и для государства или общества, но когда на них возлагается не деятельность в поСм.: Там же. С. 965.

- 37 - рядке управления, а осуществление частных поручений собственников или предпринимателей или контрагентов: таковы все случаи обращения государства к услугам поставщиков, подрядчиков, строителей, перевозчиков, рабочих, арендаторов и т.п., ибо во всех этих случаях вместо даваемого в порядке управления полномочия, или, по крайней мере, вместо определения в таком порядке обязанностей или рода деятельности виновного, взаимные отношения государства и его уполномоченных определяются соглашением или договором, каковой и должен быть оцениваем и выполняем не на основании законов о службе, а на основании постановлений о договорах вообще и в частности о договорах с казною"*.

- 38 Понятие должностного преступления в досоветской теории уголовного права России Успешное развитие современной теории должностных правонарушений непосредственно связано с обращением к опыту прошлых исследований, к рассмотрению того положительного материала, который накоплен на прежних стадиях развития общего учения о должностных преступлениях.

Проблемы ответственности за названные посягательства привлекали к себе пристальное внимание юристов дореволюционной России. Первое, на что обращали внимание исследователи, это особая общественная опасность, свойственная преступлениям по должности. Как замечал В.Н. Ширяев: "Преступные деяния должностных лиц занимают особое исключительное положение среди других групп преступных деяний. Если каждое преступное деяние, как бы ничтожно оно ни было, заключает в себе известный элемент общественной опасности, то сугубую опасность для общества представляет должностное преступление. Если массовое проявление общей преступности способно вызвать и породить общественную тревогу, то развитие и умножение должностных преступлений может быть рассматриваемо как общественное бедствие"*.

Отмечалось, что всякое преступление по должности, независимо от его конкретных последствий, производит в сфере государственных, общественных и частных интересов некоторые разрушительные результаты: оно всегда подрывает доверие к представителям власти, дискредитирует их в общественном мнении, умаляет уважение, которым они должны пользоваться и без которого немыслима их успешная деятельность, но главное - способно поколебать уважение * Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 1.

- 39 к самому закону, веру в его силу и ненарушимость, прочность юридического порядка. Отсюда, следовал вывод: объективная опасность, порождаемая должностными преступлениями, выше опасности, создаваемой общими преступлениями*.

Учёные считали, что причину повышенной опасности должностных преступлений следует искать в природе последних и в том воздействии, какое они оказывают на общественное сознание. Сущность же должностных посягательств скрывается в том особом положении, которое занимает субъект данного рода преступлений - должностное лицо. По мнению В.Н. Ширяева, это лицо, облечённое особыми полномочиями власти, вследствие оказываемого ему со стороны государства и общества доверия; оно обладает особыми правами и пользуется особо привилегированным положением. Но вместо того, чтобы использовать преимущества своего положения в целях общего блага, должностное лицо, совершая преступное деяние, употребляет во зло предоставленные ему полномочия**. Следовательно, особая опасность должностных преступлений заключается в том, что они совершаются посредством осуществления функций власти. Как отмечали исследователи, только тот, кто действует как орган власти, может своими действиями ронять достоинство власти и подрывать её авторитет.

Только наделённый полномочиями власти получает более лёгкую возможность, пользуясь ими, совершать правонарушения. Другими словами, преступное воздействие на различного рода общественные блага доступно лицу, обладающему властными прерогативами, в большей мере, чем иным лицам. Кроме того, положение, занимаемое должностным лицом, открывают ему возможность нарушать такие интересы, пося-.

* См.: Муравьёв Н.В. Об уголовном преследовании должностных лиц за преступления по службе // Юридический вестник. 1879. Т. 2. С. 576Коркунов Н.М. Указ. соч. С. 693.

**Ширяев В.Н. Указ. Соч. С.2.

- 40 гать на такие блага, которые недоступны для воздействия частных лиц; следовательно, лицо, наделённое полномочиями власти, получает возможность совершать такого рода правонарушения, которые не могут быть совершены другими лицами (лихоимство, неправосудие и ПР.)*.

Названные обстоятельства, по мнению учёных, обуславливают известное усиление ответственности должностных лиц, служат основанием установления для них специальной уголовной наказуемости.

Единогласие дореволюционных юристов в оценке особой общественной опасности должностных преступлений не означало единства научных взглядов по вопросу о родовом объекте этих посягательств.

Ряд исследователей полагали, что сущность должностных преступлений заключается в нарушении единого государственного интереса

- особого служебного долга, лежащего на должностном лице. Последний выражается в совокупности тех специальных обязанностей, которые возлагаются только на субъектов власти. Так, Н.И. Лазаревский писал: "Под уголовной ответственностью должностных лиц разумеют ответственность, которой они подлежат в случае соверше-ния ими преступления должности, т.е. деяния, воспрещённого под страхом наказания и составляющего нарушение служебного долга"**. Как считал Н.С. Таганцев, ненарушимость служебного долга составляет отличительный признак специальной группы преступных деяний по службе***.

Таким образом, особый долг службы, возложенный на должностСм.: Коркунов Н.М. Указ. соч. С. 693-694, 699. ** Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву. Т. 2.

Административное право. Ч. 1. Органы управления. СПб., 1910. С.

127.

*** См.: Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая. В 2 т. Т. 1. М.: Наука, 1994. С. 48-49.

- 41 – ное лицо, по мнению представителей рассматриваемой доктрины, и есть то общественное отношение, которое затрагивают должностные преступления. В этом случае, специфика должностных преступлений усматривается в особых свойствах, которые присущи субъектам наз ванных посягательств - должностным лицам, а само преступление по должности выступает как общественно опасное деяние, совершённое должностным лицом и направленное против самой должности, против служебных отношений.

Надо заметить, что такое воззрение на природу должностных преступлений было господствующим в теории уголовного права дореволюционной России. Оно же, по всей видимости, определяло собой и нормотворческую деятельность. Об этом, в частности, свидетельствует объединение составителями Уложения о наказаниях уголовных и исправительных в одном разделе этого источника преступлений по должности и дисциплинарных проступков. Соответствовало этой доктрине и установление в уголовно-процессуальном законе особого порядка предания суду должностных лиц за преступления по должности.

Согласно действовавшему правилу, уголовное преследование начиналось не иначе как с разрешения начальства, назначившего обвиняемого на должность. Оно же после окончания следствия решало вопрос о предании последнего суду или прекращении уголовного дела. Таким образом, разрешение соответствующего вопроса возлагалось на представителя учреждения, близкого с данной отраслью управленческой деятельности. Ведь исходя из положений рассматриваемой доктрины, только руководитель мог достоверно "установить", насколько опасно то или иное поведение подчинённого ему лица для внутреннего порядка управления и составляет ли оно нарушение "служебного долга".

Понятно, что в этом случае ему предоставлялось право более или менее широкого усмотрения.

Однако некоторыми исследователями было замечено, что понятие

- 42 служебного долга отличается крайней неопределённостью и неоднозначностью содержания для различных носителей власти. Вследствие этого, формально единый, но по существу разнообразный и видоизменяющийся в зависимости от места, времени и других условий служебный долг неспособен быть правовым благом, подлежащим уголовноправовой защите. "Правовое благо, охраняемое с помощью угроз уголовно-правового характера, должно быть определённо в своём содержании и ясно распознаваемо. В противном случае представляется невозможной выработка состава деяния с твёрдыми и определёнными признаками"*.

Выдвигались и иного рода аргументы против утвердившейся позиции: если бы служебный долг был единственным или, по крайней мере, основным объектом должностных преступлений, то едва ли можно было говорить о разнообразии видов последних. Указанные посягательства были бы тогда не более, как отдельными проявлениями одного и того же деликта, отличающимися между собой только количественно, но отнюдь не качественно. Из сказанного следовал бы ошибочный вывод: нет общих, специальных видов должностных преступлений, а существует только одно должностное преступление, имеющее несколько ступеней**.

Таким образом, в теории русского уголовного права наряду с традиционным воззрением на природу рассматриваемых деяний развивались и иные идеи.

В общем учении о должностных преступлениях вырабатывается научное направление, отрицающее наличие единого объекта у преступлений по должности. Как писал один из представителей этого течения М.А. Лозина-Лозинский, если обратиться к рассмотрению должностных преступлений (превышение власти, служебные подлоги, растСм.: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 175-176.

–  –  –

мздоимство, неправосудие и т.д.), то нельзя не прийти к убеждению, что принципиально они представляют из себя посягательства на те же самые нормы, как и общие преступления (нарушение неприкосновенности государственного порядка, жизни, здоровья, чести, свободы, чужого имущества и т.д.). В отличие же от последних они совершаются лицами, обязанными по своему положению блюсти установленные государством нормы и обладающими властными полномочиями.

Однако ни одно из указанных отличий не имеет принципиального значения: первое является лишь обстоятельством, отягчающим вину, второе же расширяет перед преступником только выбор способов совершения преступления. "Мне не приходит в голову, - признаётся исследователь,- ни одно должностное преступление, которое принципиально по своему объекту отличалось бы от общих преступлений"*.

Похожую точку зрения по вопросу об объекте должностных посягательств высказывал и В.В. Есипов. В частности, он считал, что значение объекта преступления при превышении и бездействии власти настолько обширно и разнообразно, что обнимает собою почти все возможные блага. Это и приводит иногда к заключению о неправильности выделения должностных преступлений в самостоятельную группу, вместо рассмотрения их, как отдельных квалифицированных видов общих преступлений, посягающих на тот или другой строго определённый объект. Будучи верно по отношению многих видов превышения и бездействия власти, заключение это не может однако иметь всеобщего значения в тех случаях, когда превышение или бездействие власти составляют самостоятельные проступки, не переходящие в иные преступные деяния. В таких случаях объектами названных деяний могут быть, как блага отдельного лица, так и блага государстЦит. по: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 176-177.

- 44 – ва, общества и вверенной части*.

В дореволюционной юридической литературе встречались и иные воззрения на природу должностных посягательств. Так, было замечено, что вывод об отсутствии вообще каких-либо специальных объектов должностных преступлений равносилен выводу об отсутствии должностных преступлений в собственном смысле слова. По этому поводу В.Н. Ширяев писал: "В противоположность этому, мы сказали бы, безнадёжному взгляду на должностные преступления мы думаем, что возможно всё-таки найти правовые блага, которые являются объектом только должностных преступлений"**. По мнению В.Н. Ширяева, названные посягательства представляют собой злоупотребление властью или полномочиями, которыми наделяется орган управления. В силу присущих органу власти полномочий он может распоряжаться известной совокупностью правовых благ государственных, общественных или частных. Если орган власти, вместо тех целей, ради которых ему даны законом известные полномочия, будет злоупотреблять ими, то он явится виновным в должностном преступлении. Объектом этих преступлений, как считал В.Н. Ширяев, будут, следовательно, те правовые блага, распоряжаться которыми должностное лицо может в силу предоставленной ему законом компетенции. Одни из этих благ доступны для воздействия лишь со стороны должностных лиц, другие, хотя и могут быть нарушены всеми, но со стороны должностных лиц они могут быть нарушены таким способом, какой недоступен всем прочим. Таким образом, писал В.Н. Ширяев, должностное преступление - это злоупотребление служебными полномочиями, выражающееся в посягательстве или на правовые блага, доступные для воздействия лишь со стороны должностных лиц, или на иные правовые блага, но * См.: Есипов В.В. Превышение и бездействие власти по русскому праву. Изд. 2-е, переем, и доп. М., 1904. С. 46-47. ** Ширяев В.Н.

Указ. соч. С. 177.

- 45 учинённое с помощью такого способа, который находится в руках только должностных лиц. Отсюда, одна часть должностных посягательств (таких как, получение взятки, нарушение служебной тайны и пр.) характеризуется как объектом, так и способом совершения преступления, другая характеризуется не столько объектом, сколько способом действия (подлог, противоправные обыски, осмотры, задержание и т.д.). Поэтому сущность должностных преступлений этот исследователь усматривал в злоупотреблении государственной властью, выражающемся в преступном посягательстве на права и правовые блага, вручённые органу власти по его должности*. ^ Несмотря на расхождения во взглядах на объект должностных преступлений, отечественные юристы были, в основном, едины при определении места названным посягательствам в системе Особенной части уголовного права. Считалось, что должностные преступления являются одним из видов преступлений против порядка управления**. Последние в дореволюционной теории уголовного права подразделялись на две группы: 1) преступления против порядка управления, совершённые частными лицами, и 2) преступные деяния, направленные против порядка управления, но совершённые лицами должностными***. Как писал Н.А. Неклюдов: "Преступление по должности есть, в сущности говоря, преступление против порядка управления со стороны самих органов власти"****. Достаточно чётко по данному вопросу * См.: Там же. С. 178-180.

** См., напр.: Будзинский С. О преступлениях в особенности.

Сравнительное исследование. М., 1887. С. 391.

*** См., напр.: Колоколов Г.Е. Уголовное право. Особенная часть. Курс лекций. М., 1900. С. 425.

**** Неклюдов Н.А. руководство особенной части русского уголовного права. СПб., 1887. С. 81.

- 46 высказывался и В.Н. Ширяев: "Должностные преступления - это преступления против порядка управления и в тоже время - преступления в сфере внутреннего управления, т.е. в той области, где виновные

- носители власти находятся ко всему остальному обществу в отношении властвования, а общество по отношению к ним в положении подчинённости"*.

Характеризуя объективную сторону должностных преступлений, дореволюционные юристы обращали внимание на специфику общественно опасного деяния (действия или бездействия), совершаемого виновным. Как ими было замечено, "служебная деятельность должностного лица не представляет из себя нечто произвольное; она регулируется соответственными нормами. Нарушение должностными лицами этих норм.

образует из себя группу преступлений по службе"**. Поэтому применение уголовного закона о названных преступлениях к должностным лицам связывалось с наличием двух условий: 1) совершением преступления во время нахождения виновного на службе, т.е. при отправлении должности; 2) совершением его в кругу тех обязанностей, которые возложены на виновного по службе, входят в сферу той или иной должности. Считалось, что оба этих условия одинаково важны, т.к. при отсутствии их преступление теряет свой особенный характер***. "Те преступления чиновников, - писал Н.И. Лазаревский,которые не стоят в связи с возложенными на них обязанностями (губернатор в припадке ревности убивает свою жену), караются на общих основаниях, и служебное положение виновных не сказывается ни в чём"****.

–  –  –

Таким образом, содержание общественно опасного деяния должностного лица выражалось, по мнению исследователей, в преступном нарушении виновным при отправлении своей должности тех служебных обязанностей, которые непосредственно возлагались на него. Оно могло заключаться "в злоупотреблении по службе, или в превышении, или в бездействии власти, или в нарушении служебных правил"*.

В качестве одного из обязательных признаков объективной стороны должностных посягательств назывался способ совершения преступления. При этом отмечалось, что должностное лицо может совершить преступление такими способами, которые, как не находящиеся в распоряжении частных лиц, не предусмотрены уголовным законом при определении состава общих преступлений.

"Действительно, - замечал Н.А. Неклюдов,- описывая состав некоторых общих преступлений, закон указывает и на самый способ действия: насилие, обман, самовольное действие. Между тем должностное лицо может достигнуть того же самого результата совершенно иным способом злоупотребления властью"**. Отсюда, должностное преступление рассматривалось как общественно опасное деяние, сопряжённое с использованием предоставленных должностному лицу властных прерогатив, деяние, совершённое путём злоупотребления полномочиями власти.

При рассмотрении вопроса о последствиях должностных преступлений учёные-юристы замечали, что последние проявляются в нарушении государственных и общественных интересов, а также в ущемлении благ и интересов частных лиц. Такое нарушение непосредственно выражается в причинении названным благам вреда или ставит эти блага в опасность. Вместе с тем, отдельные исследователи считали, что не следует устанавливать "уголовную наказуемость за такого рода * См.: Неклюдов Н.А. Указ. соч. С. 81.

** Там же. С. 82. См. также: Ширяев В.Н. Указ. соч.

С. 178-180.

- 48 незаконное пользование полномочиями власти, которым не причиняется непосредственного вреда". Кроме того, из числа таких злоупотреблений полномочиями власти, которыми причиняется непосредственный вред, уголовной наказуемости должны подлежать лишь те, в отношении к которым недостаточно одной гражданской или дисциплинарной ответственности*.

Субъективная сторона должностных преступлений характеризовалась как умышленной ("намеренностью"), так и неосторожной ("легкомыслием или недостатком внимания") формой вины. Однако замечалось, что названные посягательства в большинстве своём выражаются в сознательном, явном нарушении виновным возложенных на него должностных обязанностей. Основным или квалифицирующим признаком от дельных преступлений по должности, "учинённых с намеренностью", считался мотив - совершение преступного деяния "из корыстных или иных личных видов".

Вопрос о субъекте должностных преступлений, как уже говорилось выше, не был достаточно полно разработан в дореволюционной теории уголовного права. У исследователей, по существу, не вызывало сомнений, что субъектом названных посягательств является должностное лицо. Так, Н.А. Неклюдов писал: "Участником злоупотребления по службе может быть только должностное лицо и при том такое, которое учинением данного преступного деяния или участием в оном нарушило и свои служебные обязанности"**. Однако при характеристике названных посягательств исследователи наравне с понятием "должностное лицо" нередко использовали и иные категории служащий", "чиновник", "лицо, состоящее на службе государственной и общественной". Например, Н.А. Неклюдов в другом месте той * См.: Коркунов Н.М. Указ. соч. С. 700.

** Неклюдов Н.А. Указ. соч. С. 83-84. См. также: Колоколов Г.Е. Указ. соч. С. 425; Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 182.

- 49 же работы писал, что "субъектом злоупотребления по службе может быть только должностное или служащее лицо" и далее давал определение понятия служащего как субъекта рассматриваемого рода правонарушений*.

Определённые расхождения имели место при трактовке понятия должностного лица. В.Н. Ширяев прямо признавался, что "понятие должностного лица не является чем то устойчивым и неизменным, и выяснение содержания этого понятия составляет нелёгкую задачу как для доктрины, так и для практики". Он же писал, что "даже при поверхностном обзоре современного законодательства можно усмотреть, что круг виновников должностных преступлений в настоящее время значительно разросся, выйдя далеко за пределы понятия должностного лица"**.

"Выражение "должностное лицо", - писал А.И. Елистратов,употребляется то в более широком, то в более тесном смысле. Должностными лицами в широком значении этого слова называют и чиновников коронной администрации, и служащих по местному самоуправлению, и членов правления частных обществ, всё равно, преследуют ли эти общества идейные или коммерческие цели, и, наконец, лиц, состоящих на службе в разных частно-хозяйственных предприятиях".

Вместе с тем, как указал этот учёный, в науке административного права понятие должностного лица применяется лишь к той категории служащих, которые заняты в публичной деятельности, а частные служащие рассматриваются под углом зрения управляемых, или граждан***.

Действительно, в дореволюционном государственном и административном праве понятие должностного лица непосредственно связываСм.: Неклюдов Н.А. Указ. соч. С. 83. ** См.: Ширяев В.Н. Указ. соч. С. 182.

*** См.: Елистратов А.И. Основные начала административного права. 2-е изд., испр. и доп. М., 1917. С. 97.

- 50 лось с одним из институтов управления - государственной службой.

При этом считалось, что государственная служба как система учреждений в сфере государственного управления имеет публично-правовой характер. Как писал Н.М. Коркунов, указанный вид службы есть особое публично-правовое отношение служащего к государству, основанное на подчинении и имеющее своим содержанием обязательную деятельность, совершаемую от лица государства и направленную к осуществлению определённых государственных задач*. Содержание такого рода служебного отношения составляют особые обязанности и права, основными из которых являются: необходимость выполнения определённого круга должностных функций и возможность применения предоставленной доли государственной власти. В качестве субъектов публичных обязанностей и прав выступают лица, состоящие на го-су дарственной службе и занимающие определённую должность. Они есть государственные служащие, должностные лица и должны рассматриваться как органы и представители государственной власти, которые выполняют своё специальное назначение в подлежащих их ведению отдельных сферах общественной жизни**.

Таким образом, должностные лица, по мнению русских государствоведов и административистов, выделяются из числа граждан юридически обязательным характером своего общественного служения - отправлением такой общественной функции (должности), которая при данном публично-правовом укладе признаётся необходимой для общежития. Последняя как особый комплекс публичных обязанностей и прав, как служебное бремя должностного лица заключается в осуществлении данным субъектом власти публичной деятельности, удовлетСм.: Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. 1. 7е изд. СПб., 1909. С. 400-401.

** См., напр.: Елистратов А.И. Указ. соч. С. 87; Коркунов Н.М.

Указ. соч. С. 402-405; Нелидов Н. Юридические и политические основания государственной службы. Ярославль, 1874. С. 136-137.

- 51 воряющей общественный интерес и совершающейся во имя общего блага* Из вышеизложенного со всей определённостью вытекает, что в государственном и административном праве дореволюционной России понятия "должностное лицом и "государственный служащий" рассматривались как тождественные категории. Об этом свидетельствует не только тот факт, что в работах русских государствоведов и административистов указанным категориям придавался одинаковый смысл, но и прямые высказывания некоторых учёных-юристов по данному вопросу. Так, Н. Нелидов писал, что "понятие должностного лица и служащего совпадают"**.

Однако, рассматриваемая проблема осложнялась ещё и тем, что в понятие государственной службы традиционно вкладывалось несколько значений. В узком смысле, под государственной службой понималась служба по назначению от правительства, коронная служба, субъекты которой неизменно рассматривались как агенты правительства, подчинённого монарху. В широком смысле, государственная служба сводилась к всякой официальной деятельности на пользу государственного порядка и управления. Она включала в себя не только коронную службу, но и службу по выборам или найму в земских, городских, сословных и некоторых других учреждениях***.

Такое "раздвоенное" понятие государственной службы учёные-юристы усматривали в несовершенстве действовавшего законодательства. Как известно, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. выделяло наряду с государственной службой службу общественную, т.е. службу в органах общественного управления. Однако, такое различие не было последовательно проведено в * См.: Елистратов А.И. Указ. соч. С. 98. ** Нелидов Н.

Указ. соч. С. 137. *** См., подробнее: Лазаревский Н.И.

Указ. соч. С. 68-94.

- 52 i -- других нормативных актах, регулирующих соответствующие виды служебных отношений. Так, отдельные представители органов общественного управления, согласно действовавшим нормам, признавались лицами, состоящими на государственной службе*.

Следует заметить, что некоторые учёные считали необходимым различать названные виды служб. Например, А.И. Елистратов писал, что совокупность юридических норм, определяющих положение должностных лиц, образует право государственной и общественной службы.

Государственную службу составляет служба по определению от правительства. В противоположность "государственной службе11, служба по выборам земским, городским и сословным обозначается понятием общественной службы**.

Резюмируя вышеизложенное, можно прийти к выводу: перед дореволюционными криминалистами, пытавшимися установить пределы понятия субъекта преступления по должности, стояла весьма сложная задача.

Известно, что законодательство об ответственности за должностные преступления обеспечивает охрану общественных отношений управленческого характера, которые регулируются, главным образом, нормами государственного и административного права. Поэтому, пока в названных отраслях права сохраняется заметная недостаточность и несистемность нормативного регулирования деятельности государственного аппарата и органов общественного управления, организационно-правового статуса лиц, служащих в различных звеньях системы управления, уголовное право не сможет чётко регламентировать основания и пределы ответственности за негативные формы должностного поведения, а, значит, и точно установить границы понятия субъекта должностных преступлений. До тех пор, пока законодатель не * См., напр.: Елистратов А.И. Указ. соч. С. 98-99, 108.

** См.: Там же. С. 107.

- 53 определится по данному вопросу, решение последнего будет предоставлено на усмотрение правоприменителя.

Некоторые дореволюционные криминалисты, по-видимому, ясно осознавали всю трудность сложившейся ситуации. Так, В.Н. Ширяев писал, что отличительную особенность положения должностного лица следует искать скорее в характере и содержании его деятельности.

Определить же точно эти свойства должностной деятельности представляется едва ли возможным, в виду их изменчивости в зависимости от господствующих в данный момент условий. "Поэтому должностным лицом - чиновником, - подытоживал он, - является тот, кого таковым признаёт законодатель; законодатель же признаёт таковыми тех из служащих, которые преследуют цели, признаваемые государством в данный момент за собственные цели. Едва ли можно, с надеждой на успех, идти дальше в отыскании отличительных свойств чиновника"*. Следуя этой позиции, В.Н. Ширяев считал субъектом должностных преступлений "всякое вменяемое лицо, которое в силу лежащих на нём особых публично-правовых полномочий находится к государственным, общественным и частным интересам в таком положении, которое даёт ему возможность причинить им вред или ставить эти интересы в опасность"**.

По существу, аналогичную позицию по данному вопросу занимали и другие дореволюционные юристы. Исходя из законодательных формулировок, они относили к субъектам рассматриваемого рода преступлений тех лиц, которые исполняли государственные или общественные обязанности "в силу инвеституры данной им от государства или общественных учреждений". При этом считалось, что не имеет существенного значения ранг лица, занимает ли он штатную или внештатную должность, выполняет ли он свои обязанности постоянно или временШиряев В.Н. Указ. соч. С. 227-229.

**Там же. С. 222.

- 54 но, по назначению или найму, бесплатно или за вознаграждение*.

Специально обращалось внимание на то, что субъектом названных посягательств может быть и лицо, находящееся на службе общественной. "Под последнею,- писал СВ. Познышев,- разумеется служба в сословных, городских; земских или волостных учреждениях, на таких местах, которые учреждены законом в значении должностей"**. Однако считалось необходимым отличать названный вид службы от частной служебной деятельности. Так, А. Лохвицкий отмечал, что "члены правления акционерного общества могут брать деньги для совершения чего-либо должного или не должного, но это... не преступление взяточничества". Последнее рассматривается потому одним из преступлений по должности, "что лицо берущее облечено правительственным характером, который уничтожает действительную свободу отношений, и что принятием взятки компрометируется правительство"***.

Вместе с тем признавалось, что в некоторых случаях юридическое качество субъекта названных преступлений связывается и с частной деятельностью, когда осуществление последней приобретает особое общественное значение. Поэтому, например, служащие частных банков рассматривались в качестве возможных субъектов должностных преступлений.

* См., напр.: Неклюдов Н.А. Указ. соч. С. 83." ** Познышев СВ.

Особенная часть русского уголовного права. Сравнительный очерк важнейших отделов особенной части старого и нового Уложений. Изд.

3-е, испр. и доп. М., 1912. С. 203. *** Лохвицкий А. Указ. соч. С.

406.

- 55 Понятие и система должностных преступлений по уголовному праву России советского периода и действующему УК События Октября 1917 г. ознаменовали собой ликвидацию уголовного законодательства дореволюционной России. Очевидно, что в сложившихся условиях и нормы об ответственности за должностные преступления должны были видоизменить своё содержание сравнительно со "старым" правом.

В первые годы становления советского государственного строя процесс зарождения уголовно-правовых запретов негативных видов должностного поведения и судебная практика в соответствующей сфере были тесно связаны с революционным правотворчеством масс. В период господства революционного правосознания и целесообразности особое политическое и юридическое значение в вопросах борьбы с названными посягательствами приобретает термин "злоупотребление".

При отсутствии в декретах Советской власти перечня конкретных составов должностных преступлений он применяется при рассмотрении дел о разнообразных формах общественно опасного должностного поведения. Так, согласно п. 10 Положения о рабочем контроле, утверждённого СНК от 14 ноября 1917 г., владельцы и представители рабочих и служащих, выбранные для осуществления рабочего контроля, виновные в сокрытии материалов, продуктов, заказов и в неправильном ведении отчётов и т.п. злоупотреблениях, подлежат уголовной ответственности*. В п. 5 постановления Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. м0 подсудности революционных трибуналов" отмечалось, что революционному трибуналу предаются те, кто, * См.: Сборник документов по истории уголовного законодательства СССР и РСФСР. 1917-1952. М.: Госюриздат, 1953. С. 14.

- 56 пользуясь своим общественным или административным положением, злоупотребит властью, предоставленной ему революционным народом*.

В дальнейшем при кодификации 1922 и 1926 годов стало возможным сформулировать в уголовном законе виды должностных преступлений, уточнить и конкретизировать их признаки. Так, в Особенной части УК РСФСР 1922 и 1926 г.г. выделяется самостоятельная глава "Должностные (служебные) преступления"**. В структуре Особенной части УК рассматриваемый институт размещался вслед за контрреволюционными преступлениями и преступлениями против порядка управления.

В названных УК давалось описание признаков следующих составов преступлений по должности: злоупотребление властью, превышение власти, бездействие власти, халатное отношение к службе, дискредитирование власти, должностное присвоение или растрата, получение взятки, провокация взятки, служебный подлог, разглашение не подлежащих оглашению сведений и др. В соответствующей главе размещались и нормы, устанавливающие ответственность за некоторые виды преступлений против правосудия.

Другой новеллой нормотворчества советского периода стало значительное расширение круга лиц, признаваемых субъектами должностных преступлений. Как заметил А. Эстрин, "советское право...

по принципиальным соображениям пошло в смысле расширения содержания понятия "должностное лицо" гораздо дальше буржуазного"***. Так, в Декрете СНК РСФСР от 8 мая 1918 г. "О взяточничестве" устанавливалась уголовная ответственность за получение взятки лицаСм.: Там же. С. 36.

**См.: Там же. С. 129-130, 278-280.

*** Эстрин А. Должностные преступления. М.: Юридиздат НКЮ РСФСР, 1928. С. 30.

- 57 ми, состоящими на государственной или общественной службе. К последним относились должностные лица Советского правительства, члены фабрично-заводских, домовых комитетов, правлений кооперативов, профсоюзов и т.п. учреждений и организаций или служащие в таковых*. Согласно УК 1922 г. должностными лицами признавались лица, занимающие постоянные или временные должности в каком-либо государственном (советском) учреждении или предприятии, а также в организации или объединении, имеющем по закону определённые права, обязанности и полномочия в осуществлении хозяйственных, административных, просветительных и других общегосударственных задач.

Сходное определение понятия субъекта должностных преступлений давалось и в УК РСФСР 1926 г., правда при этом, специально выделялась такая категория работников как должностные лица профессиональных союзов.

Расширение круга лиц, признаваемых субъектами должностных посягательств, имело свои основания. Во-первых, такой подход был обусловлен формированием новых экономических отношений в стране, граждане которой стали рассматриваться в качестве служащих одного всенародного государственного "синдиката". Как писал в 1920 г.

нарком юстиции РСФСР Д.И. Курский, должностные посягательства по лучили "вместе с Октябрьским переворотом исключительное значение, т.к. национализация промышленности и торговли превратила всех частных служащих и рабочих в должностных лиц. Современный строй не знает или почти не знает более частной службы. Все торговые приказчики и фабричные рабочие являются ныне экономическими чиновниками, внесёнными в штаты соответствующих учреждений и полу чающими жалованье по определённым тарифным ставкам. Вследствие этого группа должностных преступлений должна чрезвычайно вырасти * См.: Там же. С. 25.

- 58 количественно, получить большое уголовно-политическое значение11*.

Аналогичный взгляд по данному вопросу был высказан и другими исследователями, в частности, отмечавшими, что число и сложность обязанностей должностных лиц в советском государстве шире, чем в буржуазном, т.к. в руках советского государства не только орудия политической власти, но и командные хозяйственные высоты**.

Во-вторых, такое направление в уголовно-правовой политике было связано и с имениями, происходящими в сфере управления.

Здесь новым политическим приоритетом стало "привлечение трудящихся к повседневному выполнению государственных функций" как непосредственно, так и через различного рода общественные механизмы.

По этому поводу А.А. Пионтковский писал: "Для того чтобы понять круг должностных преступлений по советскому уголовному праву и уяснить их особенности сравнительно с буржуазным уголовным законодательством, необходимо исходить из своеобразия советского госаппарата. Основное отличие советского госаппарата от государственного аппарата буржуазии состоит в том, что буржуазный госаппарат стоит над массами, он чужд народным массам, а советский государственный аппарат не стоит над массами, а сливается с широкими массами трудящихся, и советским государственным аппаратом в широком смысле слова являются не только Советы с их органами власти, но и "организации всех и всяких беспартийных и партийных объединений, соединяющих Советы с глубочайшими "низами", сливающих государственный аппарат с миллионными массами и уничтожающих шаг за шагом всякое подобие барьера между государственным аппаратом и

–  –  –

населением" (И. Сталин. Вопросы и ответы. М., 1925. С. 8)"*.

Очевидно, что с учётом трансформаций, произошедших в сфере экономики и управления, позиции законодателя, правоприменителя и представителей правовой науки в части ответственности за должностные преступления существенным образом видоизменились.

Субъектами названных посягательств стали рассматриваться (1) все служащие в государственных органах, предприятиях, учреждениях и организациях вне зависимости от занимаемой ими должности, наличия или отсутствия властных полномочий. Как писал А.А. Жижиленко, "с точки зрения современного строя, всякий служащий является в то же время должностным лицом, как бы ни была незначительна его функция в общей системе государственного устройства"**. Отсюда, признавалось, что "должностное преступление может иметь место как со стороны низшего служащего (скажем, курьера, сторожа, канцеляриста), так и со стороны служащего, занимающего более высокую и ответственную должность"***.

К должностным лицам относились и (2) служащие в общественных организациях, на которые возлагались государственные задачи, поручалось выполнение политических функций. Как считалось, служащие общественных организаций, "которые выполняют имеющие общегосударственное значение задачи, наравне со служащими государственных учреждений, несут ответственность за нарушение своих служебных обязанностей, как за должностные преступления"****. Как видно, на * Пионтковский А.А. Советское уголовное право. Особенная часть. Т. 2. М.-Л., 1928. С. 206-207.

** Жижиленко А.А. Должностные (служебные) преступления. 3-е изд., испр. и доп. М.: Право и жизнь, 1927. С. 5. См. также: Пионтковский А.А. Указ. соч. С. 207; Эстрин А. Указ. соч. С. 33-34.

*** Кожевников М., Лаговиер Н. Указ. соч. С. 41. ; **** Там же.

С. 42. См. также: Жижиленко А.А. Указ. соч. С. 5, 7-8;

Пионтковский А.А. Указ. соч. С. 208; Эстрин А. Указ. соч. С. 34начальных этапах советского строительства все общественные структуры (за исключением, разве что религиозных общин) стали рассматриваться в качестве организаций, которые действуют в общегосударственных интересах. Поэтому, служащий, по существу, любой формальной общественной структуры признавался в качестве возможного субъекта должностных преступлений.

Надо заметить, что в 20-е годы отдельные представители науки уголовного права предпринимали попытки к некоторому сужению круга возможных субъектов должностных преступлений (особенно, за счёт лиц, служащих в негосударственных организациях и на предприятиях)*. Однако эти попытки были бесперспективными как несоответствующие господствующей идеологии.

Более того, возможными субъектами должностных преступлений стали рассматриваться не только служащие, но и (3) городские и сельские рабочие, колхозники**.

Таким образом, в годы становления советской государственности и правовой системы субъектами должностных преступлений признавались лица, работающие и служащие как в государственных, так и в общественных организациях, учреждениях и на предприятиях. И только со второй половины 30-ых годов в советской уголовно-правовой политике намечается тенденция к сужению круга лиц, признаваемых субъектами должностных преступлений. В частности, в приказах НКЮ РСФСР от 5 января и 29 апреля 1937 г. отмечалось о недопустимости привлечения к уголовной ответственности за должностные злоупотСм., подробнее: Волженкин Б.В. К вопросу о понятии должностного лица как субъекта должностных преступлений // Сов., гос-во и право. 1991. N 11. С. 75-76.

** в теории уголовного права советского периода такое широкое понимание субъекта должностных преступлений теоретически обосновывалось Б.С. Утевским, который считал, что "понятие субъекта должностных преступлений шире, чем понятие должностного лица".

См.: Утевский Б.С. Указ. соч. С. 373, 376-394.

- 61 ребления и халатность рядовых рабочих и колхозников*.

Небезынтересно показать воззрения учёных-юристов этого периода по вопросу о дифференциации ответственности за посягательства, связанные с должностным положением лица. Так, А.Н. Трайнин писал, что быть должностным лицом в законодательном смысле отнюдь не означает возможности быть субъектом любого должностного преступления. Он разъяснял: не всякое должностное лицо может нести уголовную ответственность за злоупотребление властью или служебным положением, превышение власти или служебных полномочий, халатность. В качестве субъектов ответственности за названные деяния, по его мнению, закон имеет в виду, в первую очередь, представителей власти - лиц, наделённых определённой сферой государственной власти. Следовательно, служащие, не облечённые более или менее значительными полномочиями, не могли быть привлечены к ответственности за эти виды должностных преступлений**.

Вопрос о субъекте должностных преступлений вновь оказывается в центре внимания советских криминалистов в 50-ые годы***. В уголовно-правовой теории всё более настойчиво стали высказываться суждения о том, что не все служащие могут быть субъектами должностных преступлений, что понятие служащего шире, чем понятие должностного лица, что нельзя говорить об идентичности указанных категорий. Учёными-юристами назывались различные критерии отграничения должностных лиц от служащих: характер выполняемых функСм.: Трайнин А.Н. Должностные и хозяйственные преступления. М.: Юридиздат НКЮ СССР, 1938. С. 15-16; Светлов А.Я. Ответственность за должностные преступления. Киев: Наукова думка, 1978.

С. 94.

** См.: Трайнин А.Н. Указ. соч. С. 17-18.

*** См.: Лысов М.Д. Ответственность должностных лиц по советскому уголовному праву. Казань, 1972. С. 23-24; Светлов А.Я.

Указ. соч. С. 94-96.

- 62 ций, осуществление особых полномочий, круг и характер служебных прав, возможность совершения юридически значимых действий, занятие определённой должности, выполнение определённого рода обязанностей, наличие подчинённых по службе лиц и т.д.

Многие выводы научных исследований по вопросам о субъекте должностных преступлений, а также по проблемам соотношения некоторых видов названных деяний, были учтены при принятии ныне действующего УК РСФСР 1960 г.

Родовой объект должностных преступлений непосредственно не указан в действующем УК. В теории советского уголовного права традиционным является определение объекта названных посягательств как правильной деятельности, нормальной работы (или функционирования) государственного и общественного аппарата. Так, раскрывая природу должностных преступлений, А.Н. Трайнин писал: "Должностное преступление может быть определено как посягательство на правильную, отвечающую интересам социалистического строительства работу государственного и общественного аппарата со стороны работников этого аппарата"*. Под государственным аппаратом понималась система государственных органов, осуществляющих на основе и во исполнение законов государственную власть. В эту систему входили представительные, исполнительно-распорядительные, судебные, контрольные, надзорные и иные органы власти, а также администрация государственных предприятий, учреждений и организаций. Понятием общественного аппарата охватывалась система руководящих органов (управленческий персонал) общественных организаций, выполняющих социально полезные функции (КПСС, ВЛКСМ, профсоюзные, кооперативные организации, спортивные, культурные и другие союзы и объединения).

*См.: Трайнин А.Н. Указ. соч. С. 7.

- 63 – В теории уголовного права общественно опасное деяние (действие или бездействие) должностного лица, как правило, характеризовалось двумя основными признаками. Считалось, что оно совершается виновным, во-первых, с использованием своего служебного положения, в связи с занимаемой должностью и, во-вторых, вопреки интересам службы (т.е. заключается в нарушении возложенных на лицо служебных обязанностей). На эти объективные свойства должностного преступления обращено внимание и в разъяснениях Пленума Верховного Суда СССР*. Оценка должностного поведения с точки зрения его соответствия или несоответствия интересам службы основывалась на анализе определённых нормативных источников. Как правило, это были инструкции, положения, уставы или иные формы ведомственного акта, устанавливающие юридический статус конкретной категории должностных лиц, т.е. служебные документы, нормативно регламентирующие работу аппарата управления. Таким образом, для восполнения диспозиции статей УК, предусматривающих ответственность за должностные преступления, широко использовались подзаконные акты.

Действующая система норм об ответственности за названные деяния, по существу, "опутана" ведомственными установлениями и предписаниями, что напоминает о том порядке уголовного преследования должностных лиц, который существовал в царской России.

Некоторые криминалисты при определении понятия должностного преступления указывают на определённые последствия. Так, по мнению А.Я. Светлова, "наступление существенного вреда государственным или общественным интересам или охраняемым законом правам и интересам отдельных граждан является неотъемлемым признаком должСм.: п.п. 7, 8 и 10 постановления N 4 Пленума Верховного Суда СССР от 30 марта 1990 г. "0 судебной практике по делам о злоупотреблении властью или служебным положением, превышении власти или служебных полномочий, халатности и должностном подлоге" (Бюллетень Верховного Суда СССР. 1990. N 3).

- 64 – ностных преступлений"*.

Субъективная сторона должностных преступлений согласно действующему законодательству характеризуется как умышленной (напр., злоупотребление властью или служебным положением, превышение власти или служебных полномочий), так и неосторожной (халатность) формой вины. Обязательными признаками субъективной стороны от дельных должностных преступлений называются мотив и цель. Так, необходимым субъективным признаком злоупотребления властью или служебным положением закон признаёт корыстную или иную личную заинтересованность, должностного подлога - корыстную цель или иные личные побуждения. В литературе отмечалось, что корыстное поведение наиболее характерно для должностных преступлений и оказывается преимущественным основанием ответственности за них**.

vv.-. В теории уголовного права названного периода неизменно подчёркивалось, что должностное лицо - специальный субъект должностного преступления, что данные понятия настолько неразрывно связаны, что без соответствующего субъекта не может быть и данного рода преступного деяния.

Как известно, признаки должностного лица раскрываются в примечании к ст. 170 УК РСФСР и подробно описываются в п.п. 2-4 постановления N 4 Пленума Верховного Суда СССР от 30 марта 1990 г.

По действующему УК выделяются четыре категории лиц, признаваемых субъектами должностных преступлений:

лица, постоянно или временно осуществляющие функции представителей власти. К последним Пленум Верховного Суда СССР относит работников государственных органов и учреждений, наделённых праСветлов А.Я. Указ. соч. С. 12.

** См., напр.: Жалинский А.Э. Законодательство о должностных преступлениях нуждается в изменении // Сов. гос-во и право. 1988. N

1. С. 100, 104.

- 65 вом в пределах своей компетенции предъявлять требования, а также принимать решения, обязательные для исполнения гражданами или предприятиями, учреждениями, организациями независимо от их ведомственной принадлежности и подчинённости;

лица, занимающие постоянно или временно в государственных или общественных учреждениях, организациях или на предприятиях должности, связанные с выполнением организационно-распорядительных обязанностей. По мнению Пленума, под такого рода обязанностями следует понимать функции по осуществлению руководства трудовым коллективом, участком работы, производственной деятельностью отдельных работников;

лица, занимающие те же должности, но связанные с выполнением административно-хозяйственных обязанностей. Согласно разъяснению Пленума, такого рода обязанности заключаются в осуществлении полномочий по управлению или распоряжению государственным, кооперативным или общественным имуществом;

лица, выполняющие такие обязанности в указанных учреждениях, организациях и на предприятиях по специальному полномочию. К названной категории субъектов должностных преступлений Пленумом отнесены лица, которые выполняют указанные обязанности в порядке осуществления возложенных на них правомочными на то органами или должностными лицами специальных полномочий.

Определение понятия должностного лица в уголовном законе, по мнению многих учёных-юристов, намечает лишь самые общие границы этого понятия, что вызывает определённые затруднения при отнесении тех или иных категорий лиц к числу должностных. В литературе советского периода постоянно шли дискуссии в плане общего определения понятия должностного лица*.

Понятие должностного преступления характеризовалось наличием ряда специальных признаков, позволяющих выделить данного рода деяния из всей массы преступных посягательств. Среди этих признаков особое внимание обращали на себя родовой объект преступления, специальный субъект посягательства и специфика преступного поведения последнего. Отмечалось, что именно эти признаки положены в основу выделения указанной группы преступлений в уголовном законе.

- Должностные преступления, будучи элементом системы преступлений в целом, в свою очередь, рассматривались в качестве системы более низкого порядка. Все преступления, совершаемые должностными лицами, в науке уголовного права названого периода было принято условно подразделять на две группы: общие и специальные должностные преступления**. При этом общими должностными преступлениями считались те из расположенных в главе 7 Особенной части УК, совершение которых возможно в любой области государственного или общественного управления, любым должностным лицом и не зависит от конкретной формы проявления общественно опасного должностного по ведения. По мнению ряда теоретиков, к общим видам должностных преступлений относятся злоупотребление властью или служебным положением, превышение власти или служебных полномочий и халатность* * См., в частности: Петров Ю.А. К понятию должностного лица // Правоведение. 1974. N 6. С. 31-36; Петухов Г.Е., Васильев А.С.

Понятие должностного лица в советском законодательстве и правовой науке // Правоведение. 1980. N 3. С. 40-49.

** См., напр.: Здравомыслов Б.В. Должностные преступления.

Понятие и квалификация. М.: Юрид. лит., 1975. С. 51-53; Лысов М.Д. Указ. соч. С. 83-86.

- 67 – Специальными признаются такие должностные преступления, которые совершаются, как правило, должностными лицами, наделёнными специальными функциями, или посягают на специально указанные в уголовном законе объекты управления, либо выражаются в конкретных формах общественно опасного должностного поведения. К указанной категории относили как отдельные общественно опасные деяния, предусмотренные главой 7 Особенной части УК, так и ряд преступлений, ответственность за которые регламентировалась в иных главах его Особенной части. Специальными видами должностных преступлений считались как получение взятки, должностной подлог, так и нарушение неприкосновенности жилища граждан, нарушение законодательства о труде, нарушение правил охраны труда, ряд преступлений против правосудия и многие другие.

Следовательно, рассмотренная классификация должностных преступлений основывалась на анализе действующего УК, а юридическое значение её состояло в определении вопросов, связанных с квалификацией содеянного**.

–  –  –

§ 4. Должностные преступления по проекту Уголовного кодекса Российской Федерации Формирование новых отношений в жизни российского общества ставит вопрос о совершенствовании норм об ответственности за должностные преступления. Как справедливо замечено, нашедшее отражение в нынешнем уголовном законе понятие должностного преступления и должностного лица как субъекта этого преступления сложилось в условиях существования командно-административной системы управления обществом и господствовавшего в нём тоталитарного режима.

Полное "огосударствление" экономической и политической жизни при вело к тому, что по существу все управленческие структуры, существовавшие в обществе, стали рассматриваться как звенья одного аппарата управления, а функционеры этих структур - как возможные субъекты должностных преступлений*.

; Действительно, несовершенство сложившейся системы норм об ответственности за названные преступления применительно к новым условиям не вызывает сомнений. Актуальность и реализм реформирования законодательства о должностных преступлениях общепризнанны.

Более того, преобразование этого уголовно-правового института требует новых подходов и законодательных решений, адекватных состоянию, складывающемуся в ходе реформирования общественно-экономического строя и политической системы России.

Попытаемся обосновать сказанное.

1. Экономической основой российского общества становится рыСм.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации.

М.: Вердикт, 1994. С. 314; Современные тенденции развития уголовного законодательства и уголовно-правовой теории // Гос-во и право. 1994. N б. С. 72; Сергеев А. Должностные лица: права и обязанности // Российская газета. 1995. 11 февраля.

- 69 ночная экономика с присущей ей многообразием форм собственности.

Формирующиеся отношения многоукладного хозяйствования закреплены Конституцией РФ 1993 г. Согласно ч. 2 ст. 8 Конституции в России признаются и защищаются равным образом частная, государственная, муниципальная и иные формы собственности. В Общей части Гражданского Кодекса РФ, принятого 21 октября 1994 г., конкретизируются эти конституционные положения. Так, согласно ст. 212 этого Кодексана, имущество может находиться в собственности граждан и юридических лиц, а также Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований.

Нормы о юридических лицах в ГК РФ 1994 г. в сравнении с ранее действовавшим гражданским законодательством систематизированы и существенно обновлены. Юридические лица подразделены с учётом цели их основной деятельности на коммерческие и некоммерческие организации (ст. 50 ГК РФ). Законодательно регламентированы организационно-правовые формы всех юридических лиц.

В новом ГК непосредственно установлен исчерпывающий перечень форм коммерческих организаций. Такие организации могут создаваться только в форме хозяйственных товариществ и обществ (полных товариществ, товариществ на вере, обществ с ограниченной ответственностью, обществ с дополнительной ответственностью и акционерных обществ), производственных кооперативов, а также государственных и муниципальных унитарных предприятий (ст.ст. 50, 66-115 ГК РФ).

В ГК прямо указаны и основные виды некоммерческих организаций:



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«Густавус Хиндман Миллер Сонник Миллера Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=308432 Сонник Миллера / Г. Х. Миллер ; [пер. с англ. Е. Шевцовой, Е. Кудряшовой, С. Миркурий, В. Южина].: РИПОЛ классик; Москва; 2008 ISBN 978-5-386-00705-8 А...»

«Негосударственное образовательное учреждение дополнительного и дополнительного профессионального образования "Институт гостиничного и ресторанного дела СВИССАМ" _ НОУДиДПО "Институт гостиничного и ресторанного дела СВИССАМ" ОТЧЕТ о результатах самообследования Cан...»

«Элеонор Стамп Аквинат Серия "Философская теология: современность и ретроспектива" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6508885 Аквинат / Пер. с англ. Г. В. Вдовиной; науч. ред. К. В. Карпов / Ин-т философии РАН.: Языки славянской культуры; Москва; 2013 ISBN 9...»

«Дональд Маккейг Ретт Батлер Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=5972565 Ретт Батлер / Дональд Маккейг; [пер. с англ. Л. Михайловой, Д. Макух].: Эксмо; Москва; 2013 ISBN 978-5-699-62105-7 Аннотация Ретт Батлер, герой бессмертного романа Маргарет Митчелл "Унесенные ветром". Его имя вызывает самые р...»

«СОГЛАСОВАНО ПРИЛОЖЕНИЕ И.о. начальника управления к приказу начальника управления жилищно-коммунального хозяйства муниципального заказа администрации г.Владимира администрации города Владимира С.В. Панкратов от "07" октября 2009г. № 606 П ДОКУМЕНТАЦИЯ ОБ ОТКРЫТОМ АУКЦИОНЕ на право заклю...»

«Правовая сущность брачного договора Тюгаев Анатолий Сергеевич Студент Филиал Казанского государственного университета им. В. И. Ульянова-Ленина, Набережные Челны, Россия E-mail: Anatolii27@yandex.ru Введение Задумывался ли кто-либо из вас над мыслью, что когда-нибудь перед вами встанет вопрос заключения брачного договора? А что...»

«ДОГОВОР №./. О БУДУЩЕМ ДОГОВОРЕ О ПЕРЕВОДЕ СОБСТВЕННОСТИ заключен в нижеуказанный день, месяц и год в соответствии с постановлением § 50a закона № 40/1964 Свода законов, Гражданского кодекса, в действующей редакции между следующими участниками:. ИНО:. ИНН:. юридический адрес:....»

«Мари Форлео Ты – богиня! Как сводить мужчин с ума текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=18506348 Мари Форлео. Ты – богиня! Как сводить мужчин с ума: Э; Москва; 2016 ISBN 978-5-699-87826...»

«Отчет №0020/13/21 об оценке справедливой (рыночной) стоимости административного здания, общей площадью 1 698,8 кв.м, расположенного по адресу: Россия, г. Москва, пер. Голутвинский 3-й, д.10, стр.6 с правом аренды земель...»

«НЕДЕЛЯ БИРЖЕВОГО ФОНДОВОГО РЫНКА КАЗАХСТАНА 06 12 ноября СПРАВОЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ Доллар США = 120,00 тенге по официальному курсу на конец периода. Доллар США = 120,05 тенге по биржевому средневзвешенному курсу на конец периода. Скорость девальвации тенге к доллару за период по биржевому к...»

«УДК 177(342.7) ЭВТАНАЗИЯ КАК ФИЛОСОФСКАЯ ПРОБЛЕМА И СОЦИАЛЬНО-ПРАВОВОЙ ФЕНОМЕН НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ РАЗВИТИЯ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА (ОСНОВНЫЕ ПРОБЛЕМЫ И ПРИОРИТЕТЫ ДЛЯ ПРИНЯТИЯ ЗАКОНА ОБ ЭВТАНАЗИИ В РОССИИ) Трусов И.Л. Руководител...»

«УДК 343.326 СОВРЕМЕННЫЕ ФАКТОРЫ ДЕТЕРМИНАЦИИ ТЕРРОРИЗМА В МИРОВОМ СООБЩЕСТВЕ Кенжалиев Б.К магистрант специальности"Юриспруденция" Костанайского государственного университета им.А Байтурсынова В статье рассматриваются причины преступности. Важное криминогенное значение в детерминации исследуемой преступн...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ Общие положения 1. Нормативно-правовые основы разработки программы подготовки 1.1 специалистов среднего звена (ППССЗ).1.2 Цель (миссия) программы подготовки специалиста среднего звена.1.3 Нормативный срок освоения программы. Характеристика профессиональной деятельност...»

«РОССИЙСКО-АРМЯНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ НИКОГОСЯН ЕВГЕНИЯ РОБЕРТОВНА ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ ЛИЧНЫХ НЕИМУЩЕСТВЕННЫХ ПРАВ АВТОРА (СРАВНИТЕЛЬНО-ПРАВОВОЙ АНАЛИЗ) АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидат...»

«1 МОЖЕТ, ДЕЛО ЛИШЬ В НАС САМИХ? Я задуматься вас прошу, И, возможно, не вас одних: Когда что-то вокруг не так — Может, дело лишь в нас самих? Почему каждый должен любить То, что свято и дорого вам? Почему — лишь по правилам жить, А кто п...»

«УДК 349.22 (476) (094.4) Е.В. Мотина Классификация трудовых споров в контексте оснований и правового значения В статье анализируются различные подходы к определению видов трудовых споров, предлагаются общие критерии классификации как индивидуальных, так и коллективн...»

«Дин Рэй Кунц Город (сборник) Серия "Новинки зарубежной мистики" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9197076 Город / Дин Кунц; [пер. с англ. В. Вебера]: Эксмо; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-78626-8 Аннотация Кто бы мог подумать, что зловещий клубок преступлений,...»

«NewsFlash Налоговое и юридическое Апрель 2015 консультирование Уважаемые читатели, Содержание Предлагаем Вашему вниманию обзор последних изменений в казахстанское законодательство, которые могут повлиять на осуществ...»

«ПОЛОЖЕНИЕ об антикоррупционной политике государственного бюджетного учреждения здравоохранения Республики Крым "Ялтинская детская больница" 1. НАЗНАЧЕНИЕ ДОКУМЕНТА, ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящее Положение “Об антикоррупционной политике” (далее “Положение”) разработано в целях за...»

«Все ЕТКС в одном месте! Документ скачен с сайта ALLETKS.RU. Навещайте наш сайт почаще! Единый тарифно-квалификационный справочник работ и профессий рабочих Выпуск 32 Раздел Химико-фотографическое производство (утв. постановлением Минтруда РФ от 14 ноября 20...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.