WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«Учреждение образования Федерации профсоюзов Беларуси «Международный университет «МИТСО» Центр частноправовых исследований НИИ Трудовых и социальных отношений АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА ...»

-- [ Страница 1 ] --

Учреждение образования Федерации профсоюзов Беларуси

«Международный университет «МИТСО»

Центр частноправовых исследований

НИИ Трудовых и социальных отношений

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ

ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

Сборник научных трудов

Издается с ноября 2012 года

Выходит два раза в год

№ 1 (4)

Минск

Международный университет «МИТСО»

Научно-редакционный совет:

Учредитель:

Учреждение образования Федерации профсоюзов Беларуси «Международный университет «МИТСО».

доктор юридических наук, профессор, ректор Международного университета «МИТСО»

Адрес редакции:

С.Н. Князев (председатель науч.-ред. совета);

Ул. Казинца, 21/3 доктор юридических наук, профессор, профессор каг. Минск федры международного права Международного универсиГлавный редактор тета «МИТСО»

Маньковский Игорь Н.Л. Бондаренко;

Александрович кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права и процесса филиала Российского госуE-mail: mia-65@tut.by дарственного социального университета в г. Минске Свидетельство о государ- С.С. Вабищевич;

ственной регистрации доктор юридических наук, профессор, профессор кафедсредства массовой инфор- ры адвокатуры Международного университета «МИТСО»

мации № 1712 от В.А. Витушко;

25.06.2014, выданное доктор юридических наук, профессор, директор ИнстиМинистерством информа- тута переподготовки и повышения квалификации судей, рации Республики Беларусь. ботников прокуратуры, судов и учреждений юстиции Белорусского государственного университета Подписано в печать В.Н. Годунов;

доктор юридических наук, профессор кафедры гражданского права Пермского государственного национальноФормат 60х84 /16.

го исследовательского университета Бумага офсетная.

О.А. Кузнецова;

Печать офсетная.

кандидат юридических наук, доцент, начальник центра Усл. печ. л. 15,22.

частноправовых исследований НИИ ТиСО МеждународУч.-изд. л. 16,59.

ного университета «МИТСО»

Тираж 300 экз.

И.А. Маньковский;

Заказ № доктор юридических наук, профессор кафедры гражПроизводственное дочер- данского права Финансового университета при Правительнее унитарное предприятие стве Российской Федерации В.П. Павлов;

«Типография Федерации чл

–  –  –

© Международный университет «МИТСО», 2014 СОДЕРЖАНИЕ

РАЗДЕЛ I. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ

РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ ДОКТРИНЫ

Авакян А. М. (Кубанский государственный университет, г. Краснодар)

ПОНЯТИЕ И ЮРИДИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ДОГОВОРА

ЛИЧНОГО СТРАХОВАНИЯ

Бондаренко Н. Л. (Международный университет «МИТСО», г. Минск)

ЗАБЛУЖДЕНИЕ И ОБМАН КАК МОТИВЫ ОСПОРИМОСТИ СДЕЛОК В

ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ

Вабищевич С. С. (Российский государственный социальный университет, филиал в г. Минске)

ПРОБЛЕМА ВЗАИМОСВЯЗИ СУБЪЕКТИВНЫХ ПРАВ И ЮРИДИЧЕСКИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ: ИСТОРИЧЕСКАЯ ТРАНСФОРМАЦИЯ И

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

Виниченко Ю. В. (Байкальский государственный университет экономики и права, г. Иркутск)

ФОРМАЛЬНО-ЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД КАК СПОСОБ ПОЗНАНИЯ





КАТЕГОРИИ «ГРАЖДАНСКИЙ ОБОРОТ»

Витушко В. А. (Международный университет «МИТСО», г. Минск) ЭВОЛЮЦИЯ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ И ИХ РОЛЬ В ОБЩЕСТВЕ............ 50 Голубцов В. Г., Сятчихин А. В. (Пермский государственный национальный исследовательский университет, г. Пермь)

МЕДИАТИВНОЕ СОГЛАШЕНИЕ: ПРАВОВАЯ ПРИРОДА, ФОРМА,

ВОПРОСЫ ОБЕСПЕЧЕНИЯ ИСПОЛНЕНИЯ

Елисеева И. А. (Кубанский государственный университет, г. Краснодар)

ВЕЩНЫЕ ПРАВА НА ЗЕМЕЛЬНЫЕ УЧАСТКИ В РОССИИ И

БЕЛАРУСИ

Клюева Е. Н. (Киевская государственная юридическая академия водного транспорта имени гетьмана Петра Конашевича-Сагайдачного)

ОСОБЕННОСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕГИСТРАЦИИ ПРАВА

СОБСТВЕННОСТИ НА МОРСКОЕ СУДНО

Маньковский И. А. (Международный университет «МИТСО», г. Минск)

ОТДЕЛЬНЫЕ АСПЕКТЫ ФОРМИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ

ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА В СОВРЕМЕННЫХ УСЛОВИЯХ

ЭКОНОМИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

Матвийчук С. Б. (Международный университет «МИТСО», г. Минск)

ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВАЯ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЧЛЕНОВ ОРГАНОВ

УПРАВЛЕНИЯ ХОЗЯЙСТВЕННЫХ ОБЩЕСТВ

Мигачева А. Ю. (Кубанский государственный университет, г. Краснодар)

ПРИНЦИП СПРАВЕДЛИВОСТИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ:

ЭВОЛЮЦИЯ ПРЕДСТАВЛЕНИЙ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ... 149

Суслова С. И. (Иркутский юридический институт, филиал Российской правовой академии Министерства юстиции Российской Федерации, г. Иркутск)

БЕСХОЗЯЙНОЕ СОДЕРЖАНИЕ ЖИЛОГО ПОМЕЩЕНИЯ КАК

ОСНОВАНИЕ ПРЕКРАЩЕНИЯ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ ПО

РОССИЙСКОМУ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВУ

РАЗДЕЛ II. ТРИБУНА МОЛОДОГО УЧЕНОГО

Войтович Г. И. (Белорусский государственный экономический университет», г. Минск)

НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ ГОСУДАРСТВЕННОЙ РЕГИСТРАЦИИ

ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ И ИЗМЕНЕНИЙ, ВНОСИМЫХ В УСТАВ ПРИ

РЕОРГАНИЗАЦИИ

Гарчичко С. А. (Международный университет «МИТСО», г. Минск)

ФОРМЫ СОБСТВЕННОСТИ: ФУНКЦИОНАЛЬНЫЙ ПОДХОД К

КЛАССИФИКАЦИИ

Гладкая Е. Н. (Международный университет «МИТСО», г. Минск)

СВОБОДНОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ БЕЗ СОГЛАСИЯ

АВТОРА (ИНЫХ ПРАВООБЛАДАТЕЛЕЙ)

Захаркина А. В. (Пермский институт экономики и финансов, г. Пермь)

ФАКУЛЬТАТИВНЫЕ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА В СОВЕТСКОЙ НАУКЕ

ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА

Каташук Д. В. (Международный университет «МИТСО», филиал в г. Витебске)

ОБЪЕКТ ПРАВООТНОШЕНИЯ И ЕГО ПОНИМАНИЕ НА

СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

Костина Е. Н. (Международный университет «МИТСО», филиал в г. Гомеле) ЛИЦА, ИМЕЮЩИЕ ПРАВО ЗАКЛЮЧАТЬ БРАЧНЫЙ ДОГОВОР....... 211 Кучура П. И. (Международный университет «МИТСО», г. Минск) О ПРОБЛЕМЕ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПОНЯТИЯ

ГОСУДАРСТВЕННО-ЧАСТНОГО ПАРТНЕРСТВА В РЕСПУБЛИКЕ

БЕЛАРУСЬ

Минов О. П. (Международный университет «МИТСО», филиал в г. Гомеле)

ФИНАНСОВАЯ ПОДДЕРЖКА СУБЪЕКТОВ МАЛОГО И СРЕДНЕГО

ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСТВА В РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ: ПОНЯТИЕ И

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

Пуп А. А. (Белорусский государственный экономический университет», г. Минск)

ПОНЯТИЕ ДОГОВОРА КОМПЛЕКСНОЙ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ

ЛИЦЕНЗИИ (ФРАНЧАЙЗИНГА) В РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ............. 232 Федоляк Е. И. (Международный университет «МИТСО», филиал в г. Гомеле) ОЦЕНКА СОВРЕМЕННОГО СОСТОЯНИЯ ТУРИЗМА И ТУРИСТИЧЕСКОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ В РЕСПУБЛИКЕ БЕЛАРУСЬ

Черепок А. Р. (Главное контрольно-ревизионное управление МВД Республики Беларусь)

ПРАВОВЫЕ ФОРМЫ И СПОСОБЫ ВЛАДЕНИЯ, ПОЛЬЗОВАНИЯ И

РАСПОРЯЖЕНИЯ ИМУЩЕСТВОМ УНИТАРНЫХ ПРЕДПРИЯТИЙ

УГОЛОВНО-ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ СИСТЕМЫ

РАЗДЕЛ I

СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ И ТЕНДЕНЦИИ

РАЗВИТИЯ ЦИВИЛИСТИЧЕСКОЙ

ДОКТРИНЫ

ПОНЯТИЕ И ЮРИДИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА

ДОГОВОРА ЛИЧНОГО СТРАХОВАНИЯ

Авакян Алеся Мнацакановна, кандидат юридических наук, преподаватель кафедры гражданского права ФГБОУ ВПО «Кубанский государственный университет», г. Краснодар Аннотация: исследуется понятие договора личного страхования, анализируются его юридические характеристики. Подробно рассматриваются научные взгляды на все юридические характеристики договора личного страхования.

Делается вывод о юридических признаках данного договора, отличающих его от иных гражданско-правовых договоров. Предлагается уточнение законодательно закрепленного понятия договора личного страхования.

The summary: the article explores the concept of a contract of personal insurance.

The author analyses the legal characteristics. The author elaborates on the scientific views on the legal characteristics of a contract of personal insurance. In the article the author draws a conclusion about the legal elements of the contract that distinguish it from other civil law contracts. The work also proposes a clarification of the statutory concept of a contract of personal insurance.

Поступила в редакцию 15.09.2014 г.

Любое развитое гражданское общество не может полноценно существовать без личного страхования.

Техногенные, экологические катастрофы, допускаемые человеком ошибки увеличивают риски потерь имущественного характера, а также причинение вреда жизни и здоровью человека [1, c. 337]. Такие непредвиденные обстоятельства влекут за собой ряд последствий негативного характера. Материальной поддержкой в данной ситуации может служить страхование. К сожалению, в России по сравнению с другими развитыми странами личное страхование еще не стало неотъемлемой частью повседневной жизни.

Е. Н. Великдань отмечал, что объекты страховой защиты по личному страхованию – жизнь, здоровье, трудоспособность человека, не имеющие стоимости, – определяют экономическое содержание личного страхования. Посредством страхования данных объектов оказывается денежная помощь гражданам и их семьям, позволяющая преодолеть социальные последствия, связанные с потерей здоровья страхователем, смертью члена семьи, сохранением уровня семейного дохода, в том числе при выходе на заслуженный отдых или в случае потери кормильца [2, с. 53–56].

В. И. Серебровский отмечал страхование «в качестве способа элиминирования или ограничения риска последствий…», подчеркивая, что «роль страхования этим не исчерпывается… страхование имеет и моральное значение: оно стимулирует активность человека» [3, с. 428].

Как указывает М. И. Брагинский, «смысл страхования можно выразить, с определенной долей условности, через понятие «разделение ответственности». При этом материальную основу такого разделения составляет создаваемый для указанной цели фонд» [4, с. 21]. Важно подчеркнуть, что благодаря создаваемому страховому фонду, являющемуся материальной основой, обеспечивается главная цель страхования – получение материального обеспечения.

Е. А. Суханов, подчеркивая «универсальное значение страхования», считает его «средством, способом устранить или, во всяком случае, сделать менее ощутимым (минимизировать) неблагоприятный результат воздействия на те или иные хозяйственные сферы отдельных обстоятельств, ни само существование, ни непредвиденное или непредотвратимое проявление которых исключить невозможно» [5, с. 298].

Действительно, устранить неблагоприятный результат с помощью страхования невозможно, так как страховщик осуществляет страховую выплату после наступления страхового случая. Справедливо отмечает Г. С. Демидова, что страхование было и будет оставаться институтом, который может быть использован для охраны имущественных интересов, которые могут пострадать в результате всякого рода неблагоприятных событий. Но основное назначение страхования – защита материального положения страхователя [6, с. 24].

Все страховые отношения основаны на договоре. Среди договоров страхования важнейшее место занимает договор личного страхования.

Ю. Фогельсон утверждает, что целью договора страхования является обеспечение защиты частных интересов участников гражданского оборота [7, с. 48]. Данное высказывание можно применить и к договору личного страхования. По мнению автора, значение договора личного страхования заключается в обеспечении страхователя (застрахованного лица) материальной поддержкой при наступлении определенных договором событий (страхового случая), связанных с его жизнью и здоровьем.

Для определения понятия договора личного страхования обратимся к работам российских цивилистов. Так, Д. И. Мейер в труде «Русское гражданское право» дает общее определение договора страхования – «это договор, по которому одно лицо, за известное вознаграждение или безвозмездно, берет на себя страх по какому-либо имущественному праву, принадлежащему другому лицу, то есть обязывается вознаградить его в случае утраты этого права от какого-либо несчастья» [8, с. 363].

По мнению К. П. Победоносцева, «договор страхования есть самостоятельный, а не придаточный, и заключается ради одного обеспечения. Одно лицо – страховщик – принимает у другого – у страхователя – имущество на свой страх, то есть обязуется вознаградить ему вред или гибель в том имуществе от несчастных случаев» [9, с. 541]. Данное определение применимо к понятию договора имущественного страхования, но не к договору личного страхования, так как в последнем страхователь не передает имущество страховщику.

В. И. Серебровский уточнял, что «договор страхования является договором двусторонним. Одна сторона – страхователь, обязывается к уплате известного вознаграждения – страховой премии, а другая сторона – страховщик, принимает на себя риск, то есть ответственность за те последствия, которые могут произойти для имущества или жизни данного лица от наступления предусмотренного в договоре события (страхового случая)» [10, с. 437]. По нашему мнению, данное определение является универсальным и может быть применимо и к договору личного и имущественного страхования.

Мы разделяем точку зрения Р. Р. Тузовой, что «договор страхования является одним из наиболее сложных видов договоров в гражданском праве» [11, с. 21].

С учетом изложенного следует отметить, что ученые-цивилисты в основном уделяют внимание общему понятию договора страхования.

С введением в действие Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) законодатель в гл. 48 разделил понятия договоров имущественного и личного страхования, придав тем самым договору личного страхования особое, самостоятельное значение. Так, в ч. 1 ст.

934 ГК РФ содержится следующее понятие договора личного страхования: по договору личного страхования одна сторона (страховщик) обязуется за обусловленную договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной (страхователем), выплатить единовременно или выплачивать периодически обусловленную договором сумму (страховую сумму) в случае причинения вреда жизни или здоровью самого страхователя или другого названного в договоре гражданина (застрахованного лица), достижения им определенного возраста или наступления в его жизни иного предусмотренного договором события (страхового случая) [12]. Данное определение, на наш взгляд, не выражает основной цели договора личного страхования. Для анализа определения данного договора следует отметить следующие существенные характеристики:

1) договор личного страхования имеет универсальную обеспечительную сущность; 2) страховой интерес состоит в получении материального обеспечения, связанного с такими нематериальными благами, как жизнь, здоровье, трудоспособность; 3) страховыми случаями могут быть предусмотрены как негативные события (причинение вреда жизни и здоровью, болезнь гражданина), так и позитивные (достижение определенного возраста – совершеннолетия, бракосочетание, наступление иных событий в жизни граждан) [13, с. 153]; 4) для предоставления защиты по договору личного страхования нет специального требования в денежной оценке причиненного вреда (по уточнению Ю. Б. Фогельсона, для предоставления защиты не требуется, чтобы вред имел денежную оценку [14, с. 31–32]); 5) страхуемые интересы не подлежат денежной оценке. В соответствии со ст. 947 ГК РФ в договорах личного страхования страхователь и страховщик самостоятельно определяют страховую сумму.

Перечисленные характеристики дают возможность увидеть, что в данном определении нет цели договора личного страхования.

Наличие определения договора личного страхования в ГК РФ дает возможность применить метод сравнительного анализа, обратившись к определениям, содержащимся в гражданском законодательстве зарубежных стран.

В соответствии с § 1 Закона Германии «О договоре страхования»

(1908 г.) при страховании жизни и несчастного случая, а также других видах личного страхования страховщик обязан при наступлении страхового случая выплатить предусмотренную договором страховую сумму капитала или ренты либо исполнить иное обусловленное обязательство [15].

Согласно ст. 52 Закона КНР «О страховании» (1995 г.) [16] договором страхования жизни признается такой договор, в котором объектом страхования являются жизнь и тело человека [17, с. 66].

Примечательно, что зарубежное законодательство связывает объект страхования жизни с нематериальными благами, и в этом его отличие от объекта имущественного страхования.

Определения договора личного страхования содержатся также в гражданско-правовой литературе.

М. С. Жилкина отмечает, что личное страхование – это отрасль страховой деятельности, объединяющая совокупность видов страхования, объектом которых выступают имущественные интересы, связанные с жизнью, здоровьем и трудоспособностью застрахованных лиц [18, с. 91].

(Далее нами будет рассмотрен вопрос об объекте договора личного страхования.) Е. Е. Дыбко утверждает: «личное страхование – совокупность правовых отношений по защите имущественных интересов застрахованного лица, связанных с нематериальными благами (жизнью, здоровьем, трудоспособностью и т. д.), при наступлении определенных совершившихся негативных или позитивных событий, предусмотренных договором…» [19, с. 103]. Как видим, данное определение не устанавливает, кто выступает в качестве сторон договора личного страхования.

По мнению П. Ф. Сокола, договор страхования представляет собой соглашение между страхователем и страховщиком, по которому страховщик обязуется в случае причинения имущественного вреда или вреда жизни или здоровью страхователя или другого названного в договоре лица (застрахованного лица) либо при наступлении иного предусмотренного договором события (страхового случая) произвести страховую выплату (выплатить страховое возмещение или страховое обеспечение) страхователю или иному лицу, в пользу которого заключен договор страхования (выгодоприобретателю), в пределах определенной договором суммы (страховой суммы), а страхователь, в свою очередь, обязуется уплатить страховые взносы в установленные соглашением сроки [20, с. 56]. Данное определение является общим для любого вида страхования, не конкретизируя личное страхование.

Б. Ю. Сербиновский и В. Н. Гарькуша определяют, что договор личного страхования является гражданско-правовой сделкой, по которой страховщик обязуется посредством получения им страховых взносов, если наступит страховой случай, возместить в указанные сроки нанесенный ущерб либо произвести выплату страхового капитала, ренты или других предусмотренных выплат [21, с. 172]. Как видим, данное определение не содержит второй стороны договора и не устанавливает, кто осуществляет страховые взносы.

А. И. Худяков указывает, что личное страхование можно определить как страхование, при котором страховщик за плату в виде страховой премии предоставляет обозначенному этим страхованием лицу защиту его материального положения путем страховой выплаты, обусловленной видом данного страхования и определенного им страхового случая [22, с. 442].

В своем исследовании М. В. Терехов указывает, что «основное назначение личного страхования – получение выгодоприобретателем компенсации, обеспечение в случае наступления неблагоприятных событий в жизни застрахованного лица» [23]. Данное определение характеризует лишь рисковые виды договора личного страхования.

Следует заметить, что личное страхование направлено не только на выплату обеспечения при наступлении неблагоприятных событий, оно также позволяет накопить некоторую сумму к определенному сроку или событию (к заключению брака, на образование детей и т. д.).

По итогам анализа различных научных взглядов по вопросу определения договора личного страхования, представленных в юридической литературе, нельзя сделать однозначный вывод. Это обосновывает необходимость и актуальность дальнейшего доктринального изучения данного вопроса.

Исследуя определение договора личного страхования, необходимо рассмотреть его со всех сторон. Для полноты характеристики договора выделим его существенные юридические признаки.

Во-первых, согласно ч. 1 ст. 927 ГК Российской Федерации договор личного страхования является публичным договором. Это означает, что: а) страховщик обязан застраховать риски любого страхователя, обратившегося для заключения данного договора, причем условия договора личного страхования должны быть одинаковыми для всех страхователей; б) страховщик, имеющий лицензию на какой-либо из видов личного страхования, обязан заключить этот договор с любым, кто к нему обратится [24, с. 21].

Страховая организация, осуществляющая личное страхование:

должна иметь стандартные правила страхования, обеспечивая единство условий страхования всех лиц, пользующихся или желающих воспользоваться ее услугами;

не вправе оказывать предпочтение одному страхователю перед другими в отношении заключения договора личного страхования, если законом и иными правовыми актами не допускается иное;

устанавливать одинаковые для всех страхователей размер страховых премий, объект страхования, характер события, на случай наступления которого осуществляется страхование, размер страховых сумм, а также иные условия договора личного страхования, за исключением случаев, когда законом и иными правовыми актами допускается предоставление льгот для отдельных категорий страхователей [25, с. 442].

Во-вторых, договор личного страхования относится к возмездным договорам. Страхователь обязан уплачивать по нему страховую сумму, а страховщик – производить страховую выплату при наступлении страхового случая, который предусмотрен договором.

В-третьих, договор личного страхования является взаимным, так как у обеих сторон возникают встречные права и обязанности: правам одной стороны всегда корреспондируют обязанности другой, и наоборот [26, с. 90]. Так, например, праву страхователя на получение страховой выплаты корреспондирует право страховщика на получение страхового взноса от страхователя.

В связи с этим В. Р. Идельсон отмечал, что страхование есть двусторонняя сделка, так как предполагает права и обязанности у каждого из контрагентов [27, с. 21]. Уплата страховщиком страхового возмещения определена выполнением страхователем встречных обязательств по уплате страхового взноса в установленном размере и в установленные сроки. В каждом обязательстве имеются как управомоченная, так и обязанная стороны.

В-четвертых, договор личного страхования может быть как реальным, так и консенсуальным.

Деление договоров на консенсуальные и реальные традиционно для цивилистики. Корни такого деления можно обнаружить в римском частном праве, где под консенсуальными понимались контракты, для совершения которых достаточно было достижения сторонами consensus, а под реальными – контракты, заключение которых связывалось с необходимостью передачи res [28, с. 497, 533].

Особенностью договора личного страхования, отличающей его от других гражданско-правовых договоров, является то, что он может быть и реальным, и консенсуальным.

В соответствии с п. 1 ст. 957 ГК РФ вступление договора страхования в силу связано с моментом уплаты страховой премии, а также первого ее взноса, и это определяет его реальный характер. Однако данная норма является диспозитивной, и потому договор, в котором не предусмотрено иное (то есть момент вступления в силу договора), будет являться консенсуальным договором.

Реальность договора страхования, в том числе и личного, признают многие цивилисты. А. А. Иванов отмечает, что договор личного страхования по общему правилу должен считаться реальным [29, с. 581].

Данное высказывание нам представляется верным.

Схожую точку зрения высказывает С. В. Дедиков, отмечая, что указанная правовая конструкция полностью соответствует экономической природе страхования, которое, как известно, представляет собой деятельность по формированию страховщиками специальных денежных фондов из взносов страхователей [30, с. 116]. В правовой литературе встречаются и утверждения, что договор личного страхования является консенсуальным. Такой вывод делает А. К. Шихов исходя из определений договоров страхования, содержащихся в ст. 934 ГК РФ [31, с. 109].

Г. Р. Игбаева утверждает, что если закрепить презумпцию консенсуальности договора страхования, то у страховщика станет одним способом отказа от исполнения своего обязательства при наступлении страхового случая меньше, что будет соответствовать тенденциям развития страхового законодательства в Западной Европе [32, с. 201].

Д. Ю. Савкин обосновывает, что в соответствии со ст. 432 ГК РФ любой гражданско-правовой договор считается заключенным, если между сторонами в требуемой форме достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора. В свою очередь, момент заключения договора определяется по правилам ст. 433 ГК РФ. Гражданский кодекс как бы презюмирует консенсуальность договора. Реальным же договор считается лишь тогда, когда для его заключения необходима также передача соответствующего имущества [33, с. 26].

Как видим, договор личного страхования по общему правилу является реальным, однако по воле сторон он может перейти в консенсуальный.

Ю. Б. Фогельсон считает, что договор личного страхования может быть только консенсуальным: «несмотря на то, что для вступления договора страхования в силу, как правило, требуется уплата денег, договор все же нельзя считать реальным (п. 2 ст. 433 ГК РФ), так как в реальном договоре от передачи имущества зависит заключение договора. Однако процедура заключения договора страхования не включает в себя передачу вещи, а требует лишь согласия условий сторонами»

[34, с. 152]. Данное высказывание представляется неверным, так как денежные средства в соответствии с гражданским законодательством относятся к вещам.

Ряд авторов полагает, что законодатель допускает возможность преобразовать договор личного страхования из реального в консенсуальный по соглашению сторон в случае, если он вступает в действие независимо от оплаты страхователем цены услуги [35, с. 25]. Однако это является исключением из общего правила. При этом принципиально важно, что такое исключение могут создать только сами участники страхового правоотношения сознательно и исключительно добровольно [36, с. 7]. Однако согласно ст. 128 ГК РФ к числу объектов гражданских прав относятся вещи, в том числе и деньги. Как видим, по договору личного страхования страхователь должен передать вещь. Стороны договора личного страхования могут превратить реальный договор в консенсуальный.

Договор личного страхования по общему правилу является реальным, но в нем может быть предусмотрена передача денег после вступления договора в силу, и тогда он становится консенсуальным.

В-пятых, договор личного страхования представляет собой как алеаторную (рисковую), так и безрисковую сделку, ибо обязанность страховщика по осуществлению страховой выплаты возникает не только при наступлении случайных событий, которые не зависят от действий участников договора, но и в предусмотренных договором неслучайных событиях, которые неизбежно наступят.

В свое время В. И. Серебровский замечал, что «…основная обязанность, лежащая на страхователе, уплата страховой премии, не находится в зависимости от какого-либо условия или срока; по общему правилу страхователь должен уплатить премию при самом заключении договора страхования, если договором не установлена рассрочка или иные сроки… Наступление предусмотренного в договоре события есть не случайная, добавочная часть страхового договора, а часть договора существенная, необходимая (essential negotii)» [37, с. 335].

Однако предусмотренные в договоре существенные и необходимые события могут характеризовать договор личного страхования иначе.

Так, А. И. Худяков справедливо выделял второе направление личного страхования, имеющее целью обеспечение определенного уровня доходов человека.

Данное страхование строится по следующей схеме:

договор обычно заключается на длительный срок, в течение которого страхователь выплачивает страховую премию в виде равномерных страховых взносов. Затем, при наступлении какого-либо оговоренного договором события (достижение определенного возраста, бракосочетание, окончание срока действия договора и т. п.), рассматриваемого в качестве страхового случая, страховщик производит страховую выплату (страховую сумму) страхователю или иному лицу (выгодоприобретателю) в виде или единовременной выплаты, или равномерных повременных платежей (ренты, дополнительной пенсии и т. п.), обеспечивая тем самым его дополнительным доходом. Данное страхование получило название «страхование жизни»; при этом термин «жизнь»

понимается не в смысле биологического бытия, а в смысле «условий существования». Поскольку в качестве страхового случая используется какое-либо событие, носящее условный характер (например, наступление определенной календарной даты) и лишенное признака непредвиденности и вредоносности, то такое страхование теряет свое рисковое значение [38, с. 436]. Это страхование носит безрисковый характер, так как оно не связано с вредом, причиняемым страховым случаем личности застрахованного лица, где сам страховой случай – это событие, которое наступит обязательно.

В-шестых, договор личного страхования является срочным, так как расчет тарифов зависит от конкретного срока действия страховой защиты. Срок действия договора должен быть определен сторонами при заключении договора. Договоры личного страхования могут быть как краткосрочными (страхование от несчастных случаев и болезней), так и долгосрочными (страхование жизни).

Подводя итог, можно отметить, что по своим юридическим характеристикам договор личного страхования является публичным, возмездным, взаимным, реальным или консенсуальным, рисковым или безрисковым, а также срочным.

Учитывая упомянутую основную цель договора личного страхования и его юридические характеристики, можно представить более полное определение договора личного страхования. Исходя из цели договора личного страхования – защиты имущественного интереса страхователя, связанного с такими нематериальными благами, как жизнь и здоровье, – нами предложено следующее доктринальное определение договора личного страхования: «Договор личного страхования представляет собой соглашение, по которому одна сторона (страховщик) обязуется за обусловленную договором плату (страховую премию), уплачиваемую другой стороной (страхователем), выплатить определенную договором сумму (страховую сумму) в случае наступления в жизни страхователя или застрахованного лица предусмотренного договором события (страхового случая) в целях защиты имущественных интересов страхователя, связанных с такими нематериальными благами, как жизнь и здоровье». С нашей точки зрения, такое определение договора личного страхования является более полным и соответствует целям и принципам гражданско-правового регулирования.

Список использованных источников

1. Камышанский, В. П. Гражданское право : в 2 ч. / В. П. Камышанский [и др.]. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : ЮНИТИ-ДАНА, 2011. – Ч. 2. – 751 с.

2. Великдань, Е. Н. Роль личного страхования в организации социальной защиты населения / Е. Н. Великдань // Управление персоналом. – 2007. – № 20.

3. Серебровский, В. И. Избранные труды по наследственному и страховому праву / В. И. Серебровский. – 2-е изд., испр. – М. : Статут, 2003. – 558 с.

4. Брагинский, М. И. Договор страхования / М. И. Брагинский. – М. : Статут, 2000. – 174 с.

5. Суханов, Е. А. Гражданское право : в 4 т. / Е. А. Суханов. – М. : Волтерс Клувер, 2008. – Т. 4: Обязательственное право. – 800 с.

6. Демидова, Г. С. Отграничение договора страхования от смежных гражданскоправовых обязательств / Г. С. Демидова // Российская юстиция. – 2008. – № 8.

7. Фогельсон, Ю. Б. Введение в страховое право : учеб.-практ. пособие / Ю. Б. Фогельсон. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Юристъ, 2001. – 224 с.

8. Мейер, Д. И. Русское гражданское право : в 2 ч. (репринт. изд.) / Д. И. Мейер. – М. :

Статут, 1997 (по изд. 1902 г.). – Ч. 2. – 290 с.

9. Победоносцев, К. П. Курс гражданского права в 3 ч. / К. П. Победоносцев. – М. :

Статут, 2003 (Классика российской цивилистики). – Ч. 3: Договоры и обязательства. – 622 с.

10. Серебровский, В. И. Избранные труды по наследственному и страховому праву / В. И. Серебровский. – 2-е изд., испр. – М. : Статут, 2003. – 558 с.

11. Тузова, Р. Договор страхования / Р. Тузова // Российская юстиция. – 2001. – № 12. – С. 1216.

12. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть вторая) : 26 янв. 1996 г., № 14-ФЗ : принят Гос. Думой 22 дек. 1995 г. : в ред. Федер. закона от 14.06.2012 г. // Собр. законодательства Рос. Федерации. – 1996. – № 5.

13. Фогельсон, Ю. Б. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации : в 3 т. / Ю. Б. Фогельсон ; под ред. Т. Е. Абовой, А. Ю. Кабалкина. – М. : Юрайт-Издат, 2006. – Т. 2. – 349 с.

14. Фогельсон, Ю. Б. Введение в страховое право / Ю. Б. Фогельсон. – М. : БЕК, 1999. – 264 с.

15. Германский закон 30 мая 1908 года о страховом договоре / пер. с нем. под ред.

Г. Ф. Шершеневича. – СПб. : Изд. Бр. Башмаковых, 1909.

16. Закон Китая (КНР) о страховании [Электронный ресурс] : принят на 14-й сессии Постоянного Комитета ВСНП 8-го созыва 30 июня 1995 г. : с изм. в соответствии с решением о внесении изменений в Закон КНР о страховании, пр. на 30-й сессии Постоянного Комитета ВСНП 9-го созыва. – Режим доступа: http://law.uglc.ru/insure.htm. – Дата доступа: 27.05.2012.

17. Редакционный комментарий к закону КНР о страховании и правилам, регулирующим деятельность страховых компаний // Страховое право. – 2003. – № 3.

18. Жилкина, М. С. Правовое регулирование личного страхования / М. С. Жилкина // Юридическая и правовая работа в страховании. – 2005. – № 2.

19. Дыбко, Е. Е. Понятие и виды личного страхования в России / Е. Е. Дыбко // Законы России: опыт, анализ, практика. – 2009. – № 10.

20. Сокол, П. В. Формы ответственности страховщика за нарушение страхового обязательства / П. В. Сокол // Право и экономика. – 2005. – № 1. – С. 4547.

21. Сербиновский, Б. Ю. Страховое право : учеб. пособие / Б. Ю. Сербиновский, В. Н. Гарькуша. – Ростов н/Д. : Феникс, 2004. – 416 с.

22. Худяков, А. И. Теория страхования / А. И. Худяков. – М. : Статут, 2010. – 656 с.

23. Терехов, М. В. Гражданско-правовое регулирование добровольного личного страхования в Российской Федерации : автореф. дис. … канд. юрид. наук : 12.00.03 / М. В. Терехов. – М., 2009.

24. Игбаева, Г. Р. Гражданско-правовая характеристика договора страхования / Г. Р. Игбаева // Арбитражный и гражданский процесс. – 2007. – № 9.

25. Худяков, А. И. Теория страхования / А. И. Худяков. – М. : Статут, 2010. – 656 с.

26. Шиминова, М. Я. Основы страхового права России / М. Я. Шиминова. – М. :

ИЦ «Анкил», 1993. – 176 с. – (Серия «Страховое дело»).

27. Идельсон, В. Р. Страховое право : лекции, читанные преподавателем В. Р. Идельсоном в Санкт-Петербургском политехническом институте на Экономическом отделении, Страховом подотделе в 1907 г. / В. Р. Идельсон. – М. : ИЦ «Анкил», 1992. – 55 с.

28. Дождев, Д. В. Римское частное право : учебник для вузов / Д. В. Дождев ; под ред. В. С. Нерсесянца. – М. : Инфра-М, 2007. – 784 с.

29. Гражданское право : в 3 т. / под ред. А. П. Сергеева, Ю. К. Толстого. – 4-е, изд., перераб. и доп. – М. : ООО «ТК Велби», Изд-во «Проспект», 2003. – Т. 2. – 584 с.

30. Дедиков, С. В. Страховые и перестраховочные договоры: реальность и консенсус? / С. В. Дедиков // Закон. – 2002. – № 10.

31. Шихов, А. К. Страховое право : учеб. пособие / А. К. Шихов. – 4-е изд., перераб.

и доп. – М. : ИД «Юриспруденция», 2006. – 296 с.

32. Игбаева, Г. Р. Обязательное страхование как способ защиты прав и интересов страхователей и третьих лиц / Г. Р. Игбаева // Правоведение. – 2009. – № 1.

33. Савкин, Д. В. Основания возникновения, изменения и прекращения страховых правоотношений / Д. В. Савкин // Юрист. – 2008. – № 5.

34. Фогельсон, Ю. Б. Комментарий к страховому законодательству / Ю. Б. Фогельсон. – 2-е изд., перераб. и доп. – М. : Юристъ. 2002. – 347 с.

35. Райш, Й. Г. Основные направления развития страхового законодательства, обеспечивающего регулирование российского страхового рынка / Й. Г. Райш // Социальное и пенсионное право. – 2008. – № 2.

36. Ахмедов, А. Добрая совесть превыше всего / А. Ахмедов // ЭЖ-Юрист. – 2008. – № 45.

37. Серебровский, В. И. Избранные труды по наследственному и страховому праву / В. И. Серебровский. – 2-е изд., испр. – М. : Статут, 2003. – 558 с.

38. Худяков, А. И. Теория страхования / А. И. Худяков. – М. : Статут, 2010. – 656 с.

ЗАБЛУЖДЕНИЕ И ОБМАН КАК МОТИВЫ

ОСПОРИМОСТИ СДЕЛОК В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ

Бондаренко Наталья Леонидовна, доктор юридических наук, профессор, профессор кафедры международного права Международного университета «МИТСО», г. Минск Аннотация: на основе исследования норм гражданского законодательства Республики Беларусь и практики их применения, сравнительного анализа законодательства Российской Федерации, а также аналитического сопоставления различных точек зрения, представленных в гражданско-правовой литературе разных периодов, автор концентрирует внимание на некоторых спорных вопросах недействительности сделок, заключенных под влиянием заблуждения и обмана.

The summary: on the basis of research of norms of the civil legislation of Byelorussia and practice of their application, the comparative analysis of the legislation of the Russian Federation, and also analytical comparison of the various points of view presented in the civil-law literature of the different periods, the author concentrates attention to some questions at issue of invalidity of the transactions concluded under the influence of error and a deceit.

Поступила в редакцию 10.09.2014 г.

В цивилистической науке прочно утвердилось мнение о том, что вплоть до конца XVIII в. единого понимания терминов «юридическая сделка» и «волеизъявление» не существовало, в то время как договоры были унаследованы от римских contractus. Долгое время обходились только ими, поскольку они издавна были тем видом юридических сделок, которые имели наибольшее практическое значение [7]. Не выделял общих положений о сделках и Французский гражданский кодекс, регламентируя лишь договоры. И лишь в Германском Гражданском Уложении, принятом спустя столетие после французского кодекса, положения о сделках были разработаны достаточно подробно. В русском гражданском праве понятие сделки закрепилось в начале XIX в., когда, как писал М. М. Агарков, русская юридическая мысль, разрешая вопрос о системе юридических фактов, отчетливо противопоставила правонарушения и волеизъявления (сделки) и стала различать одностороннюю сделку и договор [1]. Определяя значение юридической сделки, русский профессор Ю. С. Гамбаров называл ее «важнейшим из юридических фактов, на котором зиждется жизнь права», «главной пружиной этой жизни и выражением личной свободы в праве», а также определял основной принцип, объединяющий все сделки: «Этот принцип лежит в признанном объективным правопорядком самоопределении частной воли в отношениях гражданского права» [2]. Вполне закономерно, что характеристика гражданской сделки как одного из проявлений частной автономии в советском гражданском праве закрепиться не могла, однако и не признавать ее было невозможно. Результатом компромисса явилось мнение, высказанное М. М. Агарковым, что «автономия не является конститутивным признаком советского гражданского права, но все же играет в нем значительную роль» [1].

В современном белорусском законодательстве принцип автономии воли является одним из центральных, он включен в систему основных начал гражданского законодательства. В ст. 2 Гражданского кодекса Республики Беларусь (далее – ГК) закреплено: «Участники гражданских правоотношений приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своих интересах. Они свободны в установлении своих прав и обязанностей на основе договора и в определении любых не противоречащих законодательству условий договора» [4]. В современной цивилистике автономия воли понимается как возможность субъекта самостоятельно определять, какие для него устанавливаются права и обязанности, как он их будет осуществлять, а также будет ли он их осуществлять или нет.

Немецкий ученый А. Манигк полагал, что воля должна восприниматься как единственный значительный фактор, влияющий на действительность сделок, однако, поскольку «она представляет собой внутреннее, невидимое явление, нам необходим определенный знак, через который она может стать распознаваема для других, и таковым знаком, через который открывается воля, и является изъявление (Erklarung)».

Ученый полагал, что совпадение воли и волеизъявления не является чем-то случайным, а представляет собой их естественное отношение друг к другу [7].

В каждой сделке следует выделять два момента: внутренний (субъективное намерение лица совершить сделку – воля) и внешний (объективное выражение воли лица – волеизъявление). И если автономия воли является конститутивным признаком сделок, то условием их действительности выступает соблюдение требования единства воли и волеизъявления. Поскольку именно волеизъявление лица порождает правовые последствия, постольку оно должно совпадать с действительной волей участника сделки. «Юридическая сделка влияет на мои юридические отношения только тогда, когда я этого хочу и выражаю это хотение в своих действиях» [2].

Таким образом, для заключения сделки требуются желание ее совершить (внутренняя воля) и выражение этого желания вовне (волеизъявление). Если внутренняя воля, направленная на совершение сделки, формируется ненормально или если волеизъявление не соответствует внутренней воле, говорят, что сделка страдает пороками воли.

Участник такой сделки вправе оспорить действительность сделки, ссылаясь на несоответствие его воли волеизъявлению. К этой категории сделок, в частности, относятся сделки, совершенные под влиянием заблуждения, имеющего существенное значение, и сделки, совершенные под влиянием обмана.

Традиционно законодатель не предлагает соответствующей дефиниции термина «заблуждение» ввиду его сложности, ограничиваясь указанием на то, что заблуждение должно касаться предметов принципиальных. В Германском гражданском уложении 1900 г. закреплено следующее правило: «Кто при изъявлении воли заблуждался относительно содержания изъявления такого содержания, тот может оспаривать сделанное изъявление, когда следует предположить, что при знакомстве с истинным положением дела или при разумной оценке положения он не учинил бы такого изъявления. Заблуждением, касающимся содержания заявления, признается также заблуждение в тех свойствах лица или вещи, которые в обороте считаются существенными» (ст. 119) [3].

В соответствии со ст. 179 ГК Республики Беларусь сделка, совершенная под влиянием заблуждения, имеющего существенное значение, может быть признана судом недействительной по иску стороны, действовавшей под влиянием заблуждения. Такие последствия могут наступить, когда заблуждение имеет существенное значение (заблуждение относительно природы сделки, тождества или таких качеств ее предмета, которые значительно снижают возможности его использования по назначению). Проиллюстрируем сказанное примером из практики.

Кассационная коллегия Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь не нашла оснований для изменения решения хозяйственного суда Брестской области и постановления апелляционной инстанции этого суда и оставила без удовлетворения кассационную жалобу по иску ОАО «М» к ООО «Л» о признании недействительным договора купли-продажи модульного павильона, заключенного с ООО «Л», исходя из следующего.

Согласно материалам дела, истцом и ответчиком подписан договор купли-продажи, в соответствии с которым ответчик обязался передать в собственность истца павильон модульный согласно техническому описанию – сборно-разборное малогабаритное здание модульного типа каркасной конструкции, предназначенное для применения в качестве мини-магазина, пункта быстрого питания и т. п. В стандартном исполнении каркас модуля – сварной из металлопроката; наружная обшивка – сэндвич-панели; покрытие пола – цементная стяжка. Павильон передан ответчиком истцу по товарной накладной с актом о приемке-передаче объектов основных средств, актом сдачи-приемки, а также паспортом павильона с отметкой ответчика о дате его продажи. В день передачи павильона истцом (арендатор) и ответчиком (арендодатель) подписан договор аренды торгового места для размещения приобретенного павильона на территории рынка «А» по ул. Т. в г. Б.

В связи с расторжением договора аренды торгового места истец попросил у ответчика демонтировать расположенный на нем павильон и отдать ему, однако ответчик сообщил истцу о невозможности проведения такого демонтажа его силами из-за отсутствия у него технических возможностей, а также подготовленного персонала. Истец привлек к демонтажу павильона специализированную подрядную организацию, которая сообщила истцу о невозможности демонтажа, поскольку при демонтаже будет нарушена целостность конструкции рядом стоящих павильонов (павильон имеет общие стены с расположенными рядом павильонами) и им будет причинен ущерб. Поэтому в обоснование иска истец сослался на невозможность демонтажа павильона для перемещения его на другое место и использования по назначению. В ходе судебного разбирательства установлено, что спорный павильон не является сборно-разборным зданием модульного типа, а является неотделимой частью здания крытого рынка, а действительные характеристики проданного истцу товара не соответствовали характеристикам, указанным в договоре купли-продажи (в техническом описании товара) [11].

В приведенном примере судебные инстанции пришли к выводу о наличии достаточных оснований для признания оспариваемой сделки недействительной по причине наличия при ее совершении порока воли, поскольку имело место заблуждение о существенных качествах предмета сделки, которые значительно снижают возможности его использования по назначению.

При этом следует учитывать, что не всякое заблуждение может повлечь недействительность сделки. Как отмечал Г. Ф. Шершеневич, «заблуждение может влиять на силу сделки только в тех случаях, когда оно настолько существенно, что обнаруживает полное несоответствие между тем, чего желало лицо, и тем, на что в действительности была обращена его воля. Другими словами, существенным заблуждение будет в том случае, когда есть основание думать, что совершивший сделку не заключил бы ее, если бы знал обстоятельства дела [14].

Так, в нижеприведенном примере суд пришел к выводу, что истец имел полное представление об условиях заключаемого договора, и отказал в иске о признании недействительным государственного контракта на выполнение подрядных работ по основанию заключения договора под влиянием заблуждения.

Хозяйственный суд г. Минска рассмотрел дело по иску ЧТУП «Б» к ГУ «Д» о признании недействительным государственного контракта на выполнение подрядных работ, в соответствии с которым истец обязался выполнить работы по текущему ремонту системы кондиционирования в одном из помещений ответчика, как сделки, заключенной под влиянием заблуждения. В обоснование иска истец сослался на тот факт, что он был введен в заблуждение ответчиком на стадии проведения подрядных торгов представленной ему заказчиком конкурсной документацией и впоследствии, находившись под влиянием заблуждения относительно предмета (как открытых подрядных торгов, так и контракта), которым в действительности являлась модернизация существующей системы кондиционирования, а не текущий ремонт, предусмотренный конкурсной документацией, заключил контракт с заказчиком. В отсутствие заблуждения и при предоставлении заказчиком на стадии проведения подрядных торгов достоверной информации о проводимой модернизации истцом не был бы заключен контракт на предложенных условиях.

Суд установил, что при участии в открытых подрядных торгах, а также при заключении договора истцом был определен конкретный перечень работ в смете на текущий ремонт системы кондиционирования, подаваемой для участия в подрядных торгах и прилагаемой к договору. Поэтому истец не мог иметь заблуждений относительно природы договора, тождества или таких качеств его предмета (подлежащих выполнению работ), которые значительно снижают возможности его использования по назначению.

Статьей 721 ГК установлено, что государственный контракт должен содержать условия об объеме и стоимости подлежащей выполнению работы, сроках ее начала и окончания, размере и условиях финансирования и оплаты работы, способах обеспечения обязательств сторон. В случае, когда государственный контракт заключается по результатам конкурса на размещение заказа на подрядные работы для государственных нужд, условия государственного контракта определяются в соответствии с объявленными условиями конкурса и представленным на конкурс предложением подрядчика, признанного победителем конкурса. Истец знал перечень работ, предусмотренный сметой, и имел возможность оценить свою способность их выполнить, кроме того, в судебном заседании ответчик подтвердил факт выполнения истцом работ, предусмотренных сметой, и установку предусмотренного сметой оборудования, сославшись только на недостижение установленных техническим заданием параметров работы системы кондиционирования [12]. Вместе с тем следует признать, что предложенный белорусским законодателем критерий «возможности использования предмета по назначению» является небезупречным, так как в соответствии со ст. 155 ГК сделками признаются действия граждан и юридических лиц, направленные как на установление, так и на изменение и прекращение гражданских прав и обязанностей.

Признание заблуждения существенным или несущественным – это вопрос, решение которого зависит от конкретных обстоятельств каждого конкретного спора. Определить в каждом отдельном случае, насколько существенно было заблуждение, – дело суда. Если в результате оценки обстоятельств дела суд придет к выводу, что при отсутствии заблуждения сделка не была бы совершена, то такое заблуждение признается существенным, а сделка, заключенная под его влиянием, – недействительной. И в этом случае, как писал Г. Ф. Шершеневич, должна быть прилагаема не субъективная мерка, а объективная. «Не то важно, заключило бы сделку данное лицо, попавшее в заблуждение, а заключил ли бы ее вообще всякий благоразумный человек, руководствующийся взглядами оборота» [14]. Крупным пробелом русского гражданского законодательства того периода ученый считал игнорирование вопроса о заблуждении и вытекающую из этого необходимость практики восполнять его.

Современный российский законодатель попытался внести ясность в эти вопросы и Федеральным законом Российской Федерации от 7 мая 2013 г. № 100-ФЗ внес изменения и дополнения в нормы Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), регулирующие институт сделок. В частности, уточнено содержание существенного заблуждения стороны, являющегося основанием недействительности сделок. Значительным признано заблуждение, которое не позволило заблуждающейся стороне разумно и объективно оценивать ситуацию настолько, что она не совершила бы сделку, если бы знала о действительном положении дел (п. 1 ст. 178 ГК РФ).

Заблуждение предполагается достаточно существенным, в частности, если:

1) сторона допустила очевидные оговорку, описку, опечатку и т. п.;

2) сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные;

3) сторона заблуждается в отношении природы сделки;

4) сторона заблуждается в отношении лица, с которым она вступает в сделку, или лица, связанного со сделкой;

5) сторона заблуждается в отношении обстоятельства, которое она упоминает в своем волеизъявлении или из наличия которого она с очевидностью для другой стороны исходит, совершая сделку [5].

Таким образом, в ст. 178 ГК РФ приведен открытый перечень обстоятельств, при которых заблуждение предполагается достаточно существенным, что открывает более широкие возможности для оспаривания сделок, совершенных под влиянием заблуждения. До внесения изменения в ГК РФ список обстоятельств, при которых заблуждение признавалось существенным, был значительно уже и являлся закрытым, вследствие чего арбитражные суды и суды общей юрисдикции отказывали в признании сделки недействительной, если сторона ссылалась на заблуждение по поводу обстоятельств, не включенных в абз. 2 п. 1 ст. 178 ГК РФ в прежней редакции.

Безусловно, судебная практика станет критерием истинности данного законодательного решения. Вместе с тем нельзя не признать его спорность. Как справедливо писал П. И. Покровский, «ввиду того, что всякое разрушение сделки, уже заключенной, вызывает известное потрясение в сфере делового оборота, естественным кажется желание ограничить это потрясение только теми случаями, когда оно, по нашим представлениям о справедливости, абсолютно неизбежно» [10].

Совершение сделки под влиянием заблуждения признается лишь в том случае, если вина другой стороны имела место в форме неосторожности. Заблуждение может быть также результатом неосмотрительности (неосторожности) обоих участников сделки. Оно может быть результатом действий третьих лиц.

Отграничение заблуждения от обмана представляет значительную сложность, поскольку обман обладает некоторыми чертами сходства с заблуждением. И в том и в другом случае недействительность сделки обуславливается не противоречием между волей и волеизъявлением, а ненормальным процессом формирования воли, направленной на совершение сделки. Однако в то время как заблуждение не может быть результатом преднамеренных действий других участников сделки, обман всегда является результатом умышленных действий. «Обман – сознательное введение в заблуждение другого лица...» [15].

Д. И. Мейер указывал, что «при обмане лицо действует под влиянием ложного представления о предмете. Но обман представляет еще и другую сторону: воля лица, совершающего действие, при обмане определяется извне, стараниями другого лица» [8, c. 167]. Именно обман побуждает лицо к совершению сделки. У лица, потерпевшего от обмана, создается неправильное представление о самой сделке, ее предмете, его качестве, стоимости, пригодности для использования по назначению и т. д.

В соответствии со ст. 180 ГК Республики Беларусь сделка может быть признана совершенной под влиянием обмана в случае умышленного целенаправленного введения другой стороны в заблуждение относительно фактов, могущих повлиять на заключение сделки. В цивилистической доктрине принято, что умысел, направленный на обман, может быть выражен как посредством активных действий (сообщение ложных сведений), так и бездействия (умолчание об обстоятельствах, которые могли бы воспрепятствовать совершению сделки).

Данное доктринальное мнение было закреплено российским законодателем в ч. 2 ст. 179 ГК РФ: «Обманом считается также намеренное умолчание об обстоятельствах, о которых лицо должно было сообщить при той добросовестности, какая от него требовалась по условиям оборота». Положительно оценивая данное законодательное решение, Ю. С.

Поваров обращает внимание на то, что, «с одной стороны, прямо запрещается и «пассивный» обман (обман в формате бездействия), а с другой стороны, очерчиваются, пусть и в оценочном ключе, рамки, в пределах которых умолчание является осуждаемым законом (во-первых, бездействие должно быть намеренным, то есть умышленным, во-вторых, речь идет об обстоятельствах, оповещение о которых является необходимым при добросовестности, соответствующей условиям оборота)» [9].

Несмотря на отсутствие в белорусском гражданском законодательстве прямого указания на возможность совершения обмана путем бездействия, в отдельных институтах ГК Республики Беларусь обнаруживается специальное регулирование последствий несообщения тех или иных сведений, в частности в институте страхования. Так, если после заключения договора страхования будет установлено, что страхователь сообщил страховщику заведомо ложные сведения об обстоятельствах, имеющих существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков от его наступления (страхового риска), если эти обстоятельства не известны и не должны быть известны страховщику, в соответствии с п. 3 ст. 834 ГК страховщик вправе потребовать признания договора недействительным и применения последствий, предусмотренных п. 2 ст. 180 ГК Республики Беларусь. Это находит подтверждение и на практике.

Хозяйственный суд г. Минска удовлетворил иск страховой организации «Б» к ООО «Г» о признании договора добровольного страхования имущества юридических лиц недействительным и о применении последствий недействительности сделки, поскольку страхователь при заключении сделки сообщил ложные сведения, имеющие существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков. Между сторонами на основании заявления ООО «Г» заключен договор добровольного страхования имущества юридических лиц с приложением списка застрахованного по договору имущества. В подп. 3.1 заявления о страховании ответчиком при страховании было указано, что события, подпадающие под объем страхового покрытия за предыдущие пять лет, отсутствовали.

Заявление подписано директором ответчика с проставлением печати общества. В период действия договора на основании заявлений страхователя страховщиком во исполнение условий договора страхования произведены страховые выплаты на сумму 28 322 990 руб. В последующем страховой организацией посредством направления запроса в СООО «Б» установлено, что при заключении договора страхования страхователем были указаны ложные сведения, непосредственно влияющие на оценку страхового риска и размер страхового взноса. В частности, было установлено, что ответчику неоднократно выплачивалось страховое возмещение. В соответствии со ст. 834 ГК при заключении договора страхования страхователь обязан сообщить страховщику известные страхователю обстоятельства, имеющие существенное значение для определения вероятности наступления страхового случая и размера возможных убытков от его наступления (страхового риска), если эти обстоятельства неизвестны и не должны быть известны страховщику.

Существенными признаются во всяком случае обстоятельства, предусмотренные в договоре страхования или страховом полисе (свидетельстве, сертификате), на основании письменного или устного заявления страхователя (п. 1). Если после заключения договора будет установлено, что страхователь сообщил страховщику заведомо ложные сведения, страховщик вправе потребовать признания договора недействительным и применения последствий, предусмотренных п. 2 ст. 180 ГК [13].

Принято считать, что обман должен исходить от стороны договора, хотя прямая регламентация на этот счет в ст. 180 ГК Республики Беларусь отсутствует. Однако еще в советской гражданско-правовой науке и судебной практике утвердилось мнение, что обман в сделке может осуществляться также и действиями третьих лиц, то есть исходить как от контрагента во взаимной сделке, так и от лица, в интересах которого совершается односторонняя сделка.

Третье лицо может прибегнуть к обману по просьбе контрагента или же с его ведома. В настоящее время российский законодатель установил правило, согласно которому сделка, совершенная под влиянием обмана потерпевшего третьим лицом, может быть признана недействительной по иску потерпевшего при условии, что другая сторона либо лицо, к которому обращена односторонняя сделка, знали или должны были знать об обмане. Считается, в частности, что сторона знала об обмане, если виновное в обмане третье лицо являлось ее представителем или работником либо содействовало ей в совершении сделки (ст. 180 ГК РФ). Возможность учета факта обмана иными субъектами в настоящее время исключается. В тех случаях, когда контрагент не знает, что сведения, исходящие от третьего лица, являются ложными, и, следовательно, к обману не причастен, сделка считается заключенной под влиянием существенного заблуждения. По этому поводу О. С. Иоффе писал: «Если два субъекта вступают в отношение по сделке под влиянием обманных действий третьего лица, претензии, вытекающие из факта обмана, они вправе предъявить только к этому третьему лицу, а в их взаимных отношениях имеет место заблуждение, но не обман» [6, с. 218]. Ю. С. Поваров также справедливо обратил внимание на тот факт, что «обманные действия должны иметь место до совершения сделки или сопутствовать ему; замысел обмана должен «созреть» и начать реализовываться до момента совершения сделки. Это означает, что неисполнение договорных обязанностей само по себе неспособно стать основанием для признания сделки недействительной: к примеру, «то обстоятельство, что истец оспаривает факт получения денег за проданную квартиру... не является основанием для признания договора купли-продажи... недействительным, а дает... право на взыскание с доверенного лица неполученных денег» [9].

В качестве заключения можно было бы выдвинуть тезис о необходимости совершенствования положений ГК Республики Беларусь, регулирующих недействительность сделок, поскольку такие основания имеются.

Вместе с тем, полагаем, что в этом вопросе белорусскому законодателю надлежит руководствоваться принципом festina lente. Следует осуществлять мониторинг российской судебной практики с тем, чтобы оценить те результаты, которые будут получены после внесения проанализированных нами выше изменений в ГК Российской Федерации.

Список использованных источников

1. Агарков, М. М. Понятие сделки по советскому гражданскому праву [Электронный ресурс] / М. М. Агарков // Юрид. виртуальный клуб «Ex-jure». – Режим доступа:

http://ex-jure.ru/law/news.php?newsid=163. – Дата доступа: 14.08.2014.

2. Гамбаров, Ю. С. Гражданское право. Общая часть [Электронный ресурс] / Ю. С. Гамбаров // Методика для высшего юридического образования. Инновационная и традиционная. – CПб., 1911. – Режим доступа: http://testpravo.ru/?pagem=kj7. – Дата доступа: 10.08.2012.

3. Германское Гражданское уложение 18 августа 1896 г. (с послед. изм.) [Электронный ресурс] // Тихоокеанский гос. ун-т. – 2014. – Режим доступа:

http://pnu.edu.ru/ru/faculties/full_time/uf/iogip/study/studentsbooks/histsources2/igpzio63/. – Дата доступа: 02.08.2014.

4. Гражданский кодекс Республики Беларусь : 7 дек. 1998 г., № 218-З : принят Палатой представителей 28 окт. 1998 г. : одобр. Советом Респ. 19 нояб. 1998 г. : в ред. Закона Респ. Беларусь от 11.07.2014 г. : офиц. изд. – Минск : НЦПИ, 1999. – 511 с.

5. Гражданский кодекс Российской Федерации [Электронный ресурс] // http://www.consultant.ru/law/doc/gk/.

6. Иоффе, О. С. Советское гражданское право. Курс лекций. Общая часть. Право собственности. Общее учение об обязательствах : учеб. пособие : в 3 ч. / О. С. Иоффе / Ленингр. гос. ун-т. – Ч. 1. – Л., 1958. – 511 с.

7. Манигк, А. Развитие и критика учения о волеизъявлении [Электронный ресурс] / А. Манигк // Методика для высшего юридического образования. Инновационная и традиционная. – Режим доступа: http://testpravo.ru/?pagem=kj. – Дата доступа: 10.07.2014. – (Отрывок из кн.: Manigk, A. Willenserklarung und Willensgeschaft / А. Manigk. – Berlin, 1907. – S. 27).

8. Мейер, Д. И. Русское гражданское право : учеб. / Д. И. Мейер (по испр. и доп. 8-му изд. 1902 г.) 2-е изд., испр. М. : Статут, 2000. 831 с.

9. Поваров, Ю. С. Недействительность сделки, совершенной под влиянием обмана:

действующее регулирование и направления его реформирования [Электронный ресурс] / Ю. С. Поваров // КонсультантПлюс. Россия / ЗАО «КонсультантПлюс». – М., 2014.

10. Покровский, И. А. Основные проблемы гражданского права [Электронный ресурс] / И. А. Покровский // Классика рос. права / ЗАО «КонсультантПлюс». – Режим доступа: http://civil.consultant.ru/elib/books/23/. – Дата доступа: 02.08.2014.

11. Дело № 664-10/2010/171А/1164К [Электронный ресурс] : постановление Кассационной коллегии Высш. Хоз. Суда Респ. Беларусь : 5 янв. 2012 г. // КонсультантПлюс.

Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. – Минск, 2014.

12. Дело № 236-9/2012 [Электронный ресурс] : решение хоз. суда г. Минска, 1 окт.

2012 г. // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. – Минск, 2014.

13. Дело № 240-25/2012 [Электронный ресурс] : решение хоз. суда г. Минска, 21 нояб. 2012 г. // КонсультантПлюс. Беларусь / ООО «ЮрСпектр», Нац. центр правовой информ. – Минск, 2014.

14. Шершеневич, Г. Ф. Учебник русского гражданского права [Электронный ресурс] / Г. Ф. Шершеневич // Webarhimed. – Режим доступа: http://www.webarhimed.ru / page-778.html. – Дата доступа: 11.07.2014.

15. Энциклопедическiй словарь Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона : в 86 т. [Электронный ресурс] / под ред. И. Е. Андреевского, К. К. Арсеньева, О. О. Петрушевского // Библиотека «В-хи». – 2014. – Режим доступа: http://www.vehi.net/brokgauz/. – Дата доступа:

23.09.2014.

ПРОБЛЕМА ВЗАИМОСВЯЗИ СУБЪЕКТИВНЫХ ПРАВ

И ЮРИДИЧЕСКИХ ОБЯЗАННОСТЕЙ: ИСТОРИЧЕСКАЯ

ТРАНСФОРМАЦИЯ И СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

Вабищевич Светлана Степановна, кандидат юридических наук, доцент, доцент кафедры гражданского права и процесса филиала Российского государственного социального университета в г. Минске Аннотация: проводится описательно-критический обзор подходов к постановке и решению проблемы взаимосвязи (единства) субъективного права и юридической обязанности. На основании систематического изложения соответствующих научных результатов автор приходит к выводу о зависимости современного варианта решения данной проблемы от принятых в рамках теоретической юриспруденции подходов к сущности, содержанию и классификации правоотношения как одной из юридических конструкций.

The summary: in article the critical review of approaches to statement and the decision of a problem of interrelation (unity) of the subjective right and a legal duty is spent. On the basis of a regular statement of corresponding scientific results the author comes to conclusion about dependence of a modern variant of the decision of the given problem on the approaches accepted within the limits of theoretical jurisprudence to essence, the maintenance and legal relations classification as one of legal designs.

Поступила в редакцию 20.09.2014 г.

Сложность проблемы, вынесенной в заголовок, состоит не только в подчеркиваемом ее вневременном аспекте, но и в существовании нескольких вариантов ее постановки. В исходном пункте постановка проблемы взаимосвязи субъективного права и юридической обязанности предопределила ряд разрешаемых исследователями разных веков, начиная с представителей пандектного права, вопросов, основные из которых следующие: 1) возможно ли существование субъективных прав без юридических обязанностей и наоборот; 2) могут ли совпадать в содержательном плане право и обязанность.

Наибольшее распространение среди западноевропейских юристов получила точка зрения о возможности существования юридической обязанности без соответствующего ей субъективного права: «…:не каждой юридической обязанности соответствует субъективное право… Какому праву соответствует обязанность наследодателя упомянуть в завещании о необходимых наследниках?» [29, с. 39; 23, с. 54]. Противоположная, соответствующая философии Г. В. Ф. Гегеля точка зрения основана на неразрывном сочетании обязанности и права: «Нет обязанности без права, нет и права без обязанности» [43, s. 115]. Положительный ответ на второй вопрос был сформулирован, в частности, Ф.

Регельсбергером, допускавшим возможность субъективного права являться одновременно юридической обязанностью, например право отца на воспитание детей, избирательное право граждан [29, с. 40–41].

Формулируя анализируемую проблему, дореволюционные российские авторы вслед за западными исследователями останавливались на тех же вопросах, в ходе решения которых сформировались следующие, по сути совпадающие с воззрениями германских авторов, положения.

В. М. Хвостов, Г. Ф. Шершеневич, Н. К. Ренненкамф придерживались позиции, согласно которой соответствие всякому субъективному праву юридической обязанности не означает соответствие любой обязанности чьего-либо субъективного права [39, с. 181; 41, с. 619; 30, с. 135].

В. Ф. Тарановский, А. Рождественский, С. А. Муромцев, рассматривая субъективные права и юридические обязанности в качестве коррелятивных элементов юридического отношения, полагали их раздельное существование невозможным [34, с. 130; 31, с. 93]. Отдельными дореволюционными российскими исследователями также признавалась возможность слияния субъективного права и юридической обязанности [39, с. 45–46].

В общетеоретической и отраслевых юридических науках советского периода постановка и решение проблемы взаимосвязи субъективного права и юридической обязанности преимущественно основывались на получившем значение классической формулы и ставшем предпосылкой для формулирования принципа единства прав и обязанностей в социалистическом обществе высказывании К. Маркса «Нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав» [19, с. 13]. В литературе эта формула приобрела значение «основополагающего принципа советского права»

[35, с. 164], «непреложного политического принципа социалистического общества» [24, с. 3]. Кроме того, тезис о неразрывном сочетании субъективных прав и юридических обязанностей подкреплялся преобладающим в юридической науке взглядом на правоотношение как единственно возможный результат действия правовой нормы, которое (правоотношение), напомним, и определялось как неразрывное единство права и корреспондирующей ему обязанности. Продолжением такого взгляда стало утверждение о том, что права и обязанности в целом (не только в рамках правоотношения) «не могут быть поняты и раскрыты в отрыве друг от друга. Различие между ними существует лишь в рамках их единства, за пределами которого они утрачивают свои качества обособленных специфических явлений; вне общественных отношений, вне взаимной корреляции они не имеют смысла» [33, с. 12–13].

Обусловленная, по мнению ученых, социалистическим строем специфика единства прав и обязанностей проявлялась, во-первых, в корреляции прав и обязанностей, исходившей не из противопоставления, а из солидарности (единства) общественных и коллективных интересов, во-вторых, в органическом соединении «прав с обязанностями в единые нормы коммунистического общежития».

Невзирая на то что идеологическое понимание сущности и оснований единства прав и обязанностей сторонниками одноименной концепции не имело расхождений, доктринальная трактовка такого единства основывалась на нескольких противоположных предпосылках: 1) единство прав и обязанностей заключается в их корреляции только в рамках конкретного правоотношения; 2) за указанным единством, нашедшим отражение в норме ст. 59 Конституции СССР 1977 г., в соответствии с которой «осуществление прав и свобод неотделимо от исполнения гражданином своих обязанностей», признается более широкое значение, то есть речь идет о неразрывной связи прав и обязанностей в целом, а не только в правоотношениях. Если вторая предпосылка без особых трудностей подтверждалась аргументами идеологического характера, то первая не всегда соответствовала содержанию самой правовой действительности и имела как сторонников, так и немногочисленных противников.

Впервые в советской юридической науке идея о существовании права без корреспондирующей ему обязанности была высказана М. М. Агарковым в связи с попыткой определить правовую природу возможности по одностороннему созданию, изменению или прекращению гражданских правоотношений, в частности права расторгнуть договор посредством одностороннего волеизъявления одной стороны другой, права выбора в альтернативном обязательстве. По мнению цивилиста, такого рода правам «соответствует не обязанность пассивного субъекта совершить какое-либо действие или от чего-либо воздержаться, а только связанность его» [1, с. 171; 2, с. 67–70].

Этой же идеи придерживался М. А. Гурвич, когда в 1955 г. писал, что у ответчика возникает не юридическая обязанность, а состояние связанности, зависимости как результат реализации истцом своего права на отказ от иска [15, с. 47]. Не останавливаясь на характеристике приведенных в примерах прав на одностороннее волеизъявление, именуемых в юридической литературе «секундарными», отметим лишь, что точка зрения о существовании прав вне связи с какой-либо обязанностью в работах советского периода получила некоторое дальнейшее развитие в двух направлениях.

Отдельные авторы, не сводившие рамки всей правовой деятельности государства к правоотношению, допускали возможность возникновения юридической обязанности без корреспондирующего ей субъективного права, и наоборот. Так, утверждая, что «нормы права воздействуют на общественные отношения и вне возникающих на их основе правоотношений», С. Ф. Кечекьян относил концепцию, согласно которой «всякая обязанность существует ради чьего-либо права», к узкоцивилистической [16, с. 19, 25, 31–32, 34, 63, 67]. К этому же направлению следует отнести идею о выделении так называемой всеобщей обязанности, обеспечивающей абсолютные по своей природе право собственности, право авторства, существующие и реализуемые вне правоотношения [9, с. 32–39].

Второе, основное, направление, основывающееся на традиционном анализе понятий «субъективное право» и «юридическая обязанность»

в рамках теории правоотношения, предопределило появление новых подходов к установлению взаимосвязи между правом и обязанностью.

По всей видимости, впервые в советской юридической литературе положение о том, что «содержание правового отношения не исчерпывается совокупностью прав и обязанностей его участников» [26, с. 15] выдвинул А. Г. Певзнер на примере сделок под отлагательным условием и совершаемых на основе сложных фактических составов. В первом примере ненаступление положительного отлагательного условия означает, что правовое отношение существовало и прекратилось, но субъективное право и юридическая обязанность не возникли, что, в свою очередь, не позволяет возникшее отношение относить к традиционным правоотношениям, состоящим из прав и обязанностей. Во втором примере при наличии части фактического состава возникают не права и обязанности, а взаимная связанность участников правоотношения, возникающего в полном объеме при наступлении фактического состава в целом [27, с. 22–25]. Признавая юридическую обязанность средством обеспечения субъективного права в целом, А. Г. Певзнер допускал многообразие способов обеспечения отдельных правомочий, составляющих субъективное право, не сводящихся лишь к одной юридической обязанности: «Некоторым из этих правомочий соответствуют определенные части противостоящей субъективному праву обязанности.

Каждая такая часть общей обязанности есть одновременно особая обязанность» [26, с. 19, 25, 33–34]. Но при таком подходе возникает необходимость поиска ответа на новый вопрос: что представляет собой совокупность таких «определенных частей обязанности»?

В своей статье 1965 г. М. А. Гурвич отмечал: «Хотя господствующее у нас учение о правоотношении… все еще в основном придерживается взгляда на сущность правоотношения как на совокупность права и корреспондирующей ему обязанности… в советской литературе… имеется достаточно материала, позволяющего утверждать, что значительная и, как нам представляется, все увеличивающаяся группа ученых приходит к убеждению в существовании указанного выше вида правоотношений (субъективных прав на одностороннее волеизъявление с соответствующей им связанностью других лиц)» [14, с. 19].

Подобные названным в приведенной цитате субъективные права Р. О. Халфина квалифицировала как «один из видов связи прав и обязанностей в данных правоотношениях», исходя из предпосылки о том, что «различение двух типов связи прав и обязанностей – абсолютного и относительного, активного и пассивного… не охватывает всего богатства конкретных видов связи, не включаемых в традиционный тип абсолютных прав» [37, с. 235, 247].

Опираясь в том числе на эмпирический материал и умозаключения, сделанные в статье М. А. Гурвича 1955 г., Ю. Г. Ткаченко высказала схожее с цивилистом мнение о существовании сепаратных (автономных, односторонних) правоотношений и одноименных прав и обязанностей.

Возражая оппонентам, ключевым аргументом которых в абсолютном большинстве случаев была лишь необходимость придерживаться принципа единства прав и обязанностей [21, с. 35–36], Ю. Г. Ткаченко, признававшая, как отмечалось выше, основополагающий характер данной идеи, подчеркивала, что, во-первых, положение «Нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав» распространяется не на все формы единства прав и обязанностей, в частности оно не касается их корреляции в рамках правоотношения [36, с. 88], во-вторых, такая идея «связана с более общей проблемой, раскрывающей соотношение государства и личности», но не связана «с вопросом о структуре правоотношений, о наличии или отсутствии сепаратных прав и обязанностей.

Это две самостоятельные проблемы» [35, с. 145, 152, 157, 164].

Продолжая настаивать на всеобщем и буквальном значении высказывания К. Маркса, сторонники связи «субъективное право – юридическая обязанность», в частности Е. Л. Невзгодина и О. Б. Образцова, поддержав тезис Р. О. Халфиной о существовании нескольких видов связи прав и обязанностей в правоотношениях, квалифицировали юридические последствия реализации правомочия на совершение одностороннего волеизъявления как «обязанность принять на себя юридические последствия возможного волеизъявления носителя соответствующего права» [25, с. 75] и безоговорочно отнесли последнее к разряду субъективных прав. Не приняв во внимание современные периоду написания цитируемой статьи наработки по вопросу о секундарных (потестативных) правах и, соответственно, особенностях их обеспечения (то, что М. А. Гурвич называл связанностью, зависимостью от действия управомоченного лица), специфику данной обязанности авторы усматривали в том, что «она осуществляется в момент реализации связанного с ней субъективного права, а следовательно, практически не может быть нарушена».

Следовательно, в советской юридической литературе преобладала точка зрения о неразрывности и взаимообусловленности прав и обязанностей с акцентом на существовании данной связи исключительно в рамках правоотношения, воспринимаемого в этот период в качестве единственной правовой формы общественных отношений. Иными словами, следуя Л. С. Явичу, наиболее точно сконцентрировавшему представления советской юридической науки по рассматриваемому вопросу, «любой форме субъективных прав соответствуют юридические обязанности (всеобщие или конкретных лиц)» [42, с. 127].

В процессе разрешения второго, названного в начале статьи, вопроса в работах Д. М. Генкина, Г. Ханая, Н. И. Матузова, Р. Е. Гукасяна (в статье 1975 г.) и др. было выявлено присущее социалистическому обществу принципиально иное сочетание прав и обязанностей, допускающее слияние последних. Впервые возможность субъективного права одновременно выступать в качестве обязанности отметил С. Ф. Кечекьян [16, с. 58].

Соотношение прав и обязанностей, по мнению Д. М. Генкина, может приобретать форму совпадения, когда «осуществление лицом принадлежащего ему права тем самым является и выполнением лежащей на нем обязанности» [10, с. 28].

Н. И. Матузов усматривал наиболее глубокую форму проявления принципа единства прав и обязанностей в том, что различные обязанности выступают одновременно как права, а права – как обязанности [22, с. 178]. Р. Е. Гукасян допускал возможность слияния прав и обязанностей, но только в общерегулятивных правоотношениях, понимая под последними правовые возможности вне конкретных правоотношений [12, с. 5].

Определенные возражения против возможности слияния прав и обязанностей были высказаны В. А. Масленниковым, который связывал с «растворением» прав в обязанности и наоборот утрату не только обязанностью, но и субъективным правом своей качественной определенности. Однако под влиянием господствующей идеологической установки такой вариант взаимоотношения прав и обязанностей признавался ученым при условии появления «не юридической, а некоей новой разновидности социальных норм, в которых происходит слияние правовой возможности и правовой необходимости», что станет возможным, «когда регулятором поведения людей будут выступать не нормы права, а нормы коммунистического общежития» [20, с. 94].

Совершенно новый критический взгляд на концепцию слияния прав и обязанностей был сформулирован Р. Е. Гукасяном. Если в предыдущей работе автор утверждал, что субъективное право не может являться одновременно и обязанностью в конкретном правоотношении, в отличие от общерегулятивного, то в статье 1989 г. была сформулирована на основе категории «интерес» общая однозначная позиция автора: «Одно и то же действие одного субъекта в одном отношении и правом и обязанностью быть не может, так как при одновременном регулировании действия с помощью предоставления права и возложения идентичной по содержанию обязанности право будет поглощено обязанностью, поскольку механизм исполнения обязанности и механизм реализации субъективного права носителем взаимно исключают друг друга – у них разные стимулы» [13, с. 27].

Проведенный анализ позволяет сделать вывод, что в советской юридической науке проблема взаимосвязи прав и обязанностей преимущественно разрешалась через принцип единства прав и обязанностей 1, дальнейшая идеологизация которого привела к идее о перерастании (слиянии) прав и обязанностей «в единые правила коммунистического общежития».

Даже самый поверхностный взгляд на современную литературу, в которой затрагивается названная проблема, свидетельствует о преобладании тенденции к воспроизведению подходов, изложенных в советских работах, но на основании иной, разумеется, несколько деидеологизированной аргументации. Безусловно, не вызывают возражений предложения представителей общетеоретической и конституционноправовой наук об обусловленности проблемного характера единства прав и обязанностей более выраженным философским аспектом такого единства [18, с. 19] либо о выражении в тезисе «Нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав» «начал равенства и социальной справедливости» [40, с. 23], так же как и не вызывает сомнений тот факт, что изменение социального строя, структуры общества, системы права в целом не влечет отнесения данного тезиса к теоретически и практически неактуальному прошлому. Проблема, на наш взгляд, связана, даже не столько с инертным воспроизведением смысла процитированных выше утверждений типа «Права и обязанности являются парными юридическими категориями, находящимися в постоянном

Так, диссертация В. С. Ема, посвященная проблеме гражданско-правовых обязанноstrong>

стей, начинается с однозначно иллюстрирующего позицию автора тезиса К. Маркса «Нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав» // Ем, В. С. Категория обязанности в советском гражданском праве (вопросы теории) : дис. … канд. юрид. наук : 12.00.03 / В. С. Ем. – М., 1981. – Л. 3.

взаимодействии», которое включает в себя «их единство… корреспондирование и сочетание… только совместное исследование этих феноменов позволяет выявить их общие черты, особенности, взаимодействие, определить место в системе правового регулирования» [32, с. 8, 11], сколько с безусловным, не предполагающим исключений перенесением «забытой» [28, с. 5] идеи о неразрывной двусторонней связи субъективного права и юридической обязанности в учебные и научные работы по гражданскому праву – «право и юридическая обязанность – такие противоположности, которые вне единства (конституционных, общих, общерегулятивных, конкретных правоотношений) как социальные и юридические явления не существуют» [4, с. 8]. В свою очередь, существование норм права, имеющих одновременно возможный и должный характер, создает объективные предпосылки для утверждений о возможности совпадения прав и обязанностей, например, родителей, опекунов (попечителей) [17, с. 335], коммерческой организации – стороны публичного договора [8, с. 53] и т. д. Достаточно очевидно, что, невзирая на хоть и немногочисленные, но все же имевшие место в различные периоды точки зрения о возможности существования юридической обязанности без субъективного права, данная возможность не стала объектом самостоятельного анализа ввиду упорного отрицания самостоятельности категории «юридическая обязанность» и сведения последней к антиподу субъективного права. Такая ситуация в юридической науке также во многом объясняется, как уже неоднократно отмечалось, состоянием общего учения о правоотношении.

В настоящее время тезис об односторонне-необходимом характере связи (единства) субъективного права и юридической обязанности нашел обоснование в работах В. А. Белова и А. Б. Бабаева, что, в свою очередь, снова придало актуальность обозначенному А. Г. Певзнером вопросу о существовании правоотношений с иным, нежели субъективные права + юридические обязанности, содержанием. В учебнике по гражданскому праву 2002–2004 гг. [5, с. 204–207] и совместном очерке цивилисты, так же как и А. Г. Певзнер в статье 1958 г., дали положительный ответ на этот вопрос, дополнительно указав на существование в рамках понятия о правоотношении правовых связей, отличных от связи «субъективное право – юридическая обязанность», например таких, как «интерес + юридическая обязанность», «право ожидания + юридическая обязанность», «ожидаемое (будущее) право + существующая юридическая обязанность» [11, с. 252].

В учебнике 2011 г. В. А. Белов, пересмотрев свою точку зрения, в качестве обязательных элементов всякого правоотношения называет субъективное право и юридическую обязанность, которая не является единственным средством обеспечения субъективного права. Теоретическим обоснованием правильности такого взгляда ученый считает узкую трактовку правоотношения и предлагает обозначать широкое понимание правоотношения термином «гражданско-правовая форма», в различных вариантах которой существуют и реализуются все другие, кроме субъективного права, виды юридических возможностей (гражданская правосубъектность, секундарные права, охраняемые законом интересы и т. д.). В числе иных, кроме юридической обязанности, средств обеспечения субъективного права называется состояние бесправия (неправа), соответственно, в содержание всякого гражданского правоотношения В. А. Белов включает «минимум (курсив наш. – С. В.) три элемента: 1) субъективное право определенного лица – управомоченного, 2) состояние бесправия всякого и каждого, исключая управомоченного и 3) обязанность определенного лица или лиц, иных, чем лицо управомоченное» [6, с. 391–393]. Соответственно, в рамках одного и того же правоотношения абсолютное право обеспечивается состоянием бесправия всех и каждого, а обязанностью обеспечивается имеющее второстепенное значение правомочие требования «обладателя абсолютного права к конкретным лицам об их воздержании от таких конкретных действий, которые, будучи совершенными, составят нарушение его абсолютного права», например от действий, подготовку к совершению которых или покушение на которые наблюдает управомоченный [6, с. 407–408]. Но при таком решении вопроса состояние бесправия, обеспечивающее, в частности, абсолютное право собственности, возникает из одного юридического факта, например добросовестного приобретения, а обязанность появляется по причине совершения действий, создающих предпосылки нарушения такого права, что фактически признается самим ученым [6, с. 408].

Даже если отталкиваться от того общетеоретического соображения, что правовое регулирование предопределено не только актуальным и активным взаимодействием участников общественных отношений, но и необходимостью установить правила формирования и развития будущих отношений, создавая тем самым правоотношения, когда такого взаимодействия еще нет [6, с.

20], открытым остается тот же вопрос:

обязанность каких лиц соответствует обладателю абсолютного права, если попытку посягнуть на его никто не предпринимает? И еще – если покушение на абсолютное право совершено, правомочие требования обладателя абсолютного права реализуется в рамках того же правоотношения или возникшего в этой связи нового? Если такое покушение не совершено, то входит ли обязанность конкретных лиц в состав соответствующего правоотношения?

Как видим, интересующая нас проблема взаимосвязи субъективного права и юридической обязанности во многом связана с еще более сложной и объемной проблемой содержания правоотношения, а точнее – с проблемой существования абсолютных правоотношений, которая выходит за пределы настоящей работы и требует самостоятельного детального рассмотрения. Здесь лишь отметим, что, заменив «всеобщую обязанность» [9, с. 38] или «неопределенность состава обязанных субъектов, связанных долженствованием воздерживаться от посягательств на объект субъективного права» [3, с. 115] на неопределенность лиц, состояние бесправия которых обеспечивает возможности «удовлетворения интереса управомоченного лица своими собственными активными фактическими действиями», то есть сохраняя неопределенность пассивной стороны и добавив обязанность (обеспечивающую требование второстепенного значения) конкретных лиц воздерживаться от совершения действий, способных нарушить субъективное право [6, с. 407], в ситуации с абсолютным правоотношением мы все равно сталкиваемся с необходимостью разрешения сформулированных выше вопросов. Кроме того, возникает еще один вопрос: какие новые закономерности открываются благодаря такому подходу? Неслучайно В. А. Белов приходит к выводу, что «конструкция абсолютных правоотношений имеет смысл лишь в качестве антипода относительных правоотношений, но сама по себе никакой познавательной функции не выполняет» [11, с. 258].

Таким образом, в настоящее время вопрос о характере взаимосвязи субъективного права и юридической обязанности выходит далеко за пределы сформулированного советской юридической наукой принципа единства прав и обязанностей и, как и применительно к советской науке, состоит в следующем: «субъективное право и юридическая обязанность связаны неразрывно» или «субъективное право и юридическая обязанность сосуществуют только в рамках правоотношения»? Его решение в рамках современной теоретической юриспруденции предполагает существование конвенционально принятого подхода к сущности [7], содержанию и классификации правоотношения, иными словами, связано с вопросом построения юридических конструкций. В то же время решение такого вопроса предопределяет целый ряд практически значимых выводов о средствах обеспечения субъективных прав как разновидности юридических возможностей. Не только для практики, но и для развития положительного права и науки имеет значение заслуживающий самостоятельного адекватного времени анализа вопрос о возможности и реальности содержательного совпадения субъективного права и юридической обязанности.

Список использованных источников

1. Агарков, М. М. Юридическая природа железнодорожной перевозки / М. М. Агарков // Вестн. гражданского права. – 2008. – № 4. – 142–172.

2. Агарков, М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву / М. М. Агарков. – М. : Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1940. – 192 с.

3. Александров, Н. Г. Законность и правоотношения в социалистическом обществе / Н. Г. Александров. – М. : Госюриздат, 1955. – 175 с.

4. Бабаков, В. А. Гражданская процессуальная обязанность : автореф. дис.... канд.

юрид. наук : 12.00.03 / В. А. Бабаков ; Сарат. гос. акад. права. – Саратов, 1999. – 22 c.

5. Белов, В. А. Гражданское право. Общая и Особенная части : учебник / В. А. Белов. – М. : Центр ЮрИнфоР, 2003. – 960 с.

6. Белов, В. А. Гражданское право. Общая часть : учебник / В. А. Белов. – М. :

Юрайт, 2011. – Т. 1: Введение в гражданское право. – 521 с.

7. Вабищевич, С. С. Категория «гражданское правоотношение»: проблемы генезиса и современного понимания / С. С. Вабищевич // Актуальные проблемы гражданского права :

сб. науч. тр. / Междунар. ун-т «МИТСО», Центр частноправовых исследований ; науч.-ред.

совет : И. А. Маньковский (гл. ред.) [и др.]. – Минск, 2014. – Вып. 3. – С. 77–85.

8. Витушко, В. А. Юридические понятия : теоретико-прикладные аспекты / В. А. Витушко // Актуальные проблемы гражданского права : сб. науч. тр. / Междунар. ун-т «МИТСО» ; редкол.: И. А. Маньковский (гл. ред.) [и др.]. Минск : Междунар. ун-т «МИТСО», 2013. Вып. 2 С. 29–65.

9. Генкин, Д. М. Право собственности в СССР / Д. М. Генкин. – М. : Госюриздат, 1961. – 223 c.

10. Генкин, Д. М. Сочетание прав с обязанностями в советском праве / Д. М. Генкин // Советское гос-во и право. – 1964. – № 7. – С. 27–38.

11. Гражданское право: актуальные проблемы теории и практики / А. Б. Бабаев [и др.] ;

под общ. ред. В. А. Белова. – М. : Юрайт-Издат, 2007. – 993 с.

12. Гукасян, Р. Е. Соотношение субъективных прав и обязанностей граждан / Р. Е. Гукасян // Вопр. развития и защиты прав граждан : сб. науч. ст. / Калининский гос. ун-т ;

науч. и отв. ред. Р. Е. Гукасян. – Калинин, 1975. – С. 3–9.

13. Гукасян, Р. Е. Субъективные права, обязанности и интересы в механизме правового регулирования / Р. Е. Гукасян // Советское государство и право. – 1989. – № 7. – С. 26–34.

14. Гурвич, М. А. Гражданские процессуальные правоотношения и процессуальные действия / М. А. Гурвич // Избранные труды : в 2 т. / М. А. Гурвич – Краснодар : Совет.

Кубань, 2006. – Т. 2. – 544 с.

15. Гурвич, М. А. К вопросу о предмете науки советского гражданского процесса / М. А. Гурвич // Ученые записки ВИЮН. – М. : Госюриздат, 1955. – Вып. 4. – С. 28–59.

16. Кечекьян, С. Ф. Правоотношения в социалистическом обществе / С. Ф. Кечекьян. – М. : Изд-во АН СССР, 1958. – 185 с.

17. Комментарий к Семейному кодексу Российской Федерации / Е. С. Гетман [и др.] ;

под общ. ред. П. В. Крашенинникова, П. И. Седугина. – М. : Норма, Инфра-М, 1997. – 384 c.

18. Коршунова, И. В. Обязанность как правовая категория : автореф. … дис. канд.

юрид. наук : 12.00.01 / И. В. Коршунова ; Хакасский гос. ун-т им. Н. Ф. Катанова. – Абакан, 2004. – 27 с.

19. Маркс, К. Сочинения : в 50 т. / К. Маркс, Ф. Энгельс. – 2-е изд. – М. : Гос. изд-во полит. лит-ры, 1955–1986. – Т. 16. – 192 с.

20. Масленников, В. А. Конституционные обязанности граждан / В. А. Масленников // Конституционный статус личности в СССР / Академия наук СССР ; Ин-т государства и права; редкол.: Н. В. Витрук [и др.]. – М. : Юрид. лит., 1980. – С. 84–101.

21. Матузов, Н. И. Исследование проблемы юридических обязанностей граждан СССР / Н. И. Матузов, Б. М. Семенеко // Советское государство и право. – 1980. – № 12. – С. 28–37.

22. Матузов, Н. И. Правовая система и личность / Н. И. Матузов. – Саратов : Изд-во Сарат. ун-та, 1987. – 294 с.

23. Меркель, А. Юридическая энциклопедия / А. Меркель ; пер. с нем. Ф. К. Зеделя под ред. В. М. Грибовского. – СПб. : Изд. Юрид. кн. маг. Н. К. Мартынова, 1902. – 256 с.

24. Наритс, Р. Х. Принцип единства прав, свобод и обязанностей граждан в условиях совершенствования социалистического общества : автореф. … дис. канд. юрид. наук :

12.00.01 / Р. Х. Наритс ; МГУ. – М., 1987. – 21 с.

25. Невзгодина, Е. Л. Особенности взаимосвязи прав и обязанностей в гражданских правоотношениях / Е. Л. Невзгодина, О. В. Образцова // Вопросы совершенствования гражданско-правового регулирования : сб. ст. / Томский ун-т ; отв. ред. В. Н. Щеглов. – Томск, 1983. – С. 69–78.

26. Певзнер, А. Г. Понятие гражданского правоотношения и некоторые вопросы теории субъективных гражданских прав / А. Г. Певзнер // Ученые записки ВЮЗИ. – Вып. 5: Вопросы гражданского права. – М., 1958. – С. 3–34.

27. Певзнер, А. Г. Понятие и виды субъективных гражданских прав : дис. … канд.

юрид. наук : 12.00.03 / А. Г. Певзнер. – М., 1961. – 242 с.

28. Провальский, А. А. Механизм возникновения и реализации гражданско-правовых обязанностей : автореф. дис.... канд. юрид. наук : 12.00.03 / А. А. Провальский ;

Моск. акад. экономики и права. – М., 2007. – 21 с.

29. Регельсбергер, Ф. Общее учение о праве / Ф. Регельсбергер ; пер. с нем. И. А. Базанова ; под ред. Ю. С. Гамбарова. – М. : Т-во И. Д. Сытина, 1897. – 296 с.

30. Ренненкамф, Н. К. Очерки юридической энциклопедии : в 2 ч. / Н. К. Ренненкамф. – 2-ое изд., испр. и доп. – М. : Изд. Н. Я. Оглоблина, 1880. – Ч. 1. – 158 с.

31. Рождественский, А. Основы общей теории права / А. Рождественский. – М. :

Изд. В. С. Спиридонова, 1912. – 157 с.

32. Рудаков, А. А. Права и обязанности как парные категории (вопросы теории) : автореф. дис.... канд. юрид. наук : 12.00.01 / А. А. Рудаков ; Красноярский гос. ун-т. – Красноярск, 2006. – 29 с.

33. Семенеко, Б. М. Юридические обязанности граждан СССР (вопросы теории) :

автореф. … дис. канд. юрид. наук : 12.00.01 / Б. М. Семенеко ; Саратовский гос. ун-т. – Саратов, 1978. – 21 с.

34. Тарановский, Ф. В. Учебник энциклопедии права / В. Ф. Тарановский. – Юрьев :

Тип. К. Маттисена, 1917. – 534 с.

35. Ткаченко, Ю. Г. Методологические вопросы теории правоотношений / Ю. Г.

Ткаченко. – М. : Юрид. лит., 1980 – 176 с.

36. Ткаченко, Ю. Г. Новая Конституция СССР о единстве прав и обязанностей советских граждан / Ю. Г. Ткаченко // Конституция СССР и правовое положение личности ;

редкол.: Н. В. Витрук [и др.]. – М. : Изд-во ИГиП АН СССР, 1979. – С. 88–93.

37. Xалфина, Р. О. Общее учение о правоотношении / Р. О. Халфина. – М. : Юрид.

лит., 1974. – 348 с.

38. Хвостов, В. М. Общая теория права. Элементарный очерк / В. М. Хвостов. – М. :

Унив. тип., 1905. – 219 с.

39. Хвостов, В. М. Система римского права. Общая часть : конспект лекций / В. М. Хвостов ; ред. А. Э. Вормс. – 4-е изд. – М. : Тип. Вильде, 1908. – 476 с.

40. Хохлова, Е. М. Субъективное право и юридическая обязанность в механизме правового регулирования : автореф. дис.... канд. юрид. наук : 12.00.01 / Е. М. Хохлова ;

Сарат. гос. акад. права. – Саратов, 2008. – 26 с.

41. Шершеневич, Г. Ф. Общая теория права / Г. Ф. Шершеневич. – М. : Изд. бр.

Башмаковых, 1912. – Вып. 3. – 718 с.

42. Явич, Л. С. Право и общественные отношения (основные аспекты содержания и формы советского права) / Л. С. Явич. – М. : Юрид. лит., 1971. – 152 с.

43. Fernek, von Hold. Die Rechtswidrigkeit. Eine Untersuchung zu den allgemeinen Lehren des Strafrechtes / Hold von Fernek. – Iena, 1905. – T. 1. – 184 s.

ФОРМАЛЬНО-ЛОГИЧЕСКИЙ МЕТОД КАК СПОСОБ

ПОЗНАНИЯ КАТЕГОРИИ «ГРАЖДАНСКИЙ ОБОРОТ»

Виниченко Юлия Вараздатовна, кандидат юридических наук, доцент, заведующая кафедрой гражданского права и процесса Байкальского государственного университета экономики и права, г. Иркутск Аннотация: предпринимается критический анализ формально-логического метода познания как наиболее часто используемого в российской цивилистике при исследовании гражданского оборота или его отдельных аспектов. На примере отдельных доктринальных и законодательных положений автор иллюстрирует неэффективность применения данного метода для решения имеющейся проблемы непротиворечивого понимания категории «гражданский оборот».

The summary: The article is an a critical analysis of formal-logical method of knowledge as the most frequently used in the Russian civil law in the study of civil circulation or its individual aspects. The example of some doctrinal and legislative provisions author illustrates the ineffectiveness of this method to solve the problem of noncontradictory understanding of the category «civil circulation».

Поступила в редакцию 05.09.2014 г.

Не останавливаясь в рамках настоящей работы на общей проблеме понимания научной методологии в целом и юридической методологии в частности, заметим, что значимость методов научного исследования, то есть возможных приемов и способов, посредством которых в доктрине решаются определенные теоретические и прикладные задачи, трудно переоценить. Так, в философском энциклопедическом словаре метод определяется как «способ достижения определенной цели, совокупность приемов или операций практического или теоретического освоения действительности» и отмечается, что в области науки «метод есть путь познания, который исследователь прокладывает к своему предмету» [1, с. 266]. По мнению Г. И. Рузавина, в самом широком смысле метод можно рассматривать как «некоторую систематическую процедуру, состоящую из последовательности определенных операций, применение которых либо приводит к достижению поставленной цели, либо приближает к ней» [2, с. 6].

Неоспоримым доказательством этого является тот факт, что в российском правоведении наряду с обоснованием актуальности и новизны исследования, указанием цели и задач, объекта и предмета научной работы, теоретической основы и степени научной разработанности избранной ученым темы, рубрика «методологическая основа (база) исследования» является неотъемлемым компонентом любой научноквалификационной работы.

Анализ таких работ, предпринятых в рамках специальности 12.00.03 «Гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право», показывает, что одну из верхних ступеней методологического рейтинга у цивилистов занимает формально-логический метод. При этом в одних работах он указывается в числе общенаучных методов познания, в других – в перечне частнонаучных методов, что, впрочем, можно объяснить дискуссионностью данного вопроса в отечественной юридической науке в целом.

Так, В. М. Сырых относит формально-логический метод («толкования права» – добавляет ученый) к частнонаучным и отмечает, что «критерий отделения частноправовых методов от общих и специальных связывается не столько с фактом их применения в познании государственно-правовых явлений, сколько со степенью модификации, приспособления тех или иных методов применительно к специфике правовых исследований» [3, с. 12]. Также к частноправовым «сугубо юридическим»

относят данный метод Н. И. Матузов и А. В. Малько (§ 4 гл. 1) [4]; «специфическим» считает его А. В. Мелехин (подразд. 1.3 разд. 1) [5].

Напротив, по мнению В. П. Малахова, формально-логическая методология относится к общенаучным, базовым методологиям научного познания в любой предметной области, в связи с чем имеет неспецифический (неспециализированный) характер [6, с. 15; 7, с. 12–18; 8, с. 89].

Из цивилистов к общенаучным методам исследования причисляет формально-логический метод В. А. Белов; как отмечает ученый, среди частнонаучных методов познания (как следует из контекста суждений автора, в гражданско-правовой науке) «обыкновенно» выделяют: 1) догматический, 2) герменевтический, 3) компаративистский или сравнительно-правовой [9, с. 73]. В данной связи можно заметить, что, в частности, к герменевтическому методу прибегают не только цивилисты:

например, специалист в области педагогики Н. А. Переломова анализирует в аспекте указанного подхода вопрос об организации образовательного процесса [10, с. 104–109]. Исходя из этого, следует признать, что разделение методов научного познания на общенаучные и частнонаучные с последующим отнесением к указанным группам тех или иных отдельных методов является крайне условным и, как представляется, не столь значимым. Более того, в литературе высказываются и суждения о том, что формальная логика «сама по себе не является методом исследования, а только лишь способом построения теории, основанной на других методах» [11, с. 11]. Безотносительно к той или иной характеристике рассматриваемого метода, его суть заключается в познании изучаемых объектов (предметов, явлений) посредством законов формальной логики, логического мышления, в результате чего реальная действительность отражается в понятиях, признаваемых «клеточками», самыми простыми элементами мышления [12, с. 44]. Поскольку в области права основные понятия последнего находят отражение в юридических нормах, содержащих общеобязательные правила поведения, результатом и одновременно ключевым объектом формальнологического анализа в правоведении оказываются эти самые нормы, прежде всего – получившие закрепление в позитивном праве.

Именно путем формально-логического анализа положений действующего законодательства выводят современные российские ученые и определение такой категории, как «гражданский оборот», избирая, как правило, в качестве «исходной точки» формулировку нормы п. 1 ст. 129 Гражданского кодекса Российской Федерации [13] (далее – ГК РФ) «Оборотоспособность объектов гражданских прав» [14, с. 22–23; 15, с. 31; 16, с. 21; 17, с. 51; 18, с. 91–92]. Подобный подход можно считать уже «классическим»: то, что в своих суждениях относительно понятия гражданского оборота ученые «отправляются по существу от одного и того же положения, а именно – от оборотоспособности вещей, от участия тех или иных объектов в обороте», отмечал еще О. А. Красавчиков [19, с. 5].

Однако, используя один и тот же – формально-логический – инструментарий, ученые зачастую приходят к различным выводам, расходясь во многих существенных моментах. Наиболее яркой иллюстрацией в данной связи может служить вопрос о традиционной классификации объектов гражданских прав по критерию оборотоспособности, во всех случаях основанной на положениях одной и той же статьи – ст. 129 ГК РФ.

Несмотря на общее сходство современных подходов к решению данного вопроса, далеко не во всех моментах правоведы единодушны.

Прежде всего отсутствует единообразие относительно предмета рассматриваемой классификации. В основном в качестве такового указываются объекты гражданских прав, в отдельных случаях именуемые также объектами гражданских правоотношений. В то же время, ссылаясь на правила ст. 129 ГК РФ, посвященной оборотоспособности объектов гражданских прав, нередко пишут об оборотоспособности вещей [20, с. 304–305], неоправданно сужая, на наш взгляд, тем самым сферу применения и умаляя значение категории «оборотоспособность».

По-разному обозначается в юридической литературе также критерий классификации. В одних случаях указывают (просто) «оборотоспособность» [20, с. 304; 21, с. 176–177]; в других – деление объектов проводится «по принципу свободы оборота» [22, с. 130] (здесь и далее курсив наш. – Ю. В.), «по степени» либо «по началу их свободы в экономическом обороте» [23, с. 278, 280], «в зависимости от возможности свободно отчуждаться или переходить» к другому лицу [24, с. 118]; отдельные авторы принимают во внимание объем оборотоспособности [25, с. 15].

Различно определяется в российском правоведении и само понятие «оборотоспособность». Одни ученые определяют его именно как способность объектов, то есть как присущее им свойство [26, с. 212; 20, с. 304; 22, с. 129; 23, с. 278] («способный – обладающий каким-нибудь свойством» [27, с. 757]); другие используют семантически иной термин – «допустимость» [28, с. 315; 29] (от «допустимый – возможный, позволительный, разрешенный» [27, с. 176]), связывая таким образом вопрос об оборотоспособности объектов с понятием «правовой режим объектов». По авторитетному замечанию С. С. Алексеева, означающим порядок регулирования, выраженный «в характере и объеме прав по отношению к объекту» [30, с. 374]. Как совокупность существующего правового регулирования в отношении определенного явления объективной действительности понимается правовой режим и в цивилистической литературе [31, с. 140, 157–158]. Так это делает и российский законодатель (п. 4 ст. 3) [32].

Как следствие смешения понятий «оборотоспособность объектов»

и «правовой режим объектов», в доктрине одни и те же виды (группы) объектов гражданских прав (либо виды вещей) попадают в рамки классификаций, осуществляемых по различным критериям. А именно:

традиционно выделяемые группы «объекты (вещи), свободные в обороте», «объекты (вещи), ограниченные в обороте» и «объекты (вещи), изъятые из оборота» в одних работах приводятся в рубрике «Классификация по целевому назначению и правовому режиму» [33, с. 97], а в других – в разделе «Оборотоспособность вещей» [20, с. 304–305].

Неоднозначным в российской цивилистической доктрине является и вопрос о понятии оборота, к которому «способны» либо «не способны» отдельные виды объектов. Более того, в контексте проблемы оборотоспособности объектов гражданских прав, равно как и проблемы определения понятия «гражданский оборот», учеными он, как правило, даже не ставится. Вместе с тем, например, В. А. Белов, ранее связывавший оборотоспособность объектов гражданских прав с понятием гражданского оборота, позднее указывает на экономический оборот [22, с. 129; 23, с. 278–280].

В данной связи следует заметить, что в российском гражданском законодательстве понятие «гражданский оборот», а точнее соответствующее ему выражение, используется в основном (более 20 раз) в части четвертой ГК РФ [34], посвященной интеллектуальной собственности, в частности в нормах, содержащих такое словосочетание, как «введение (объектов) в гражданский оборот» (ст. 1272, п. 2 ст. 1274, п.

1 ст. 1302, ст. 1325, ст. 1344 и др. ГК РФ). Для сравнения, в части первой ГК РФ, закрепляющей общие положения, оно содержится в тексте лишь восьми норм, подавляющее большинство которых принято только в 2013–2014 гг. [35; 32; 36].

Так, уже привычным является упоминание гражданского оборота в нормах: п. 2. ст. 15 ГК РФ «Возмещение убытков» – при определении упущенной выгоды (как неполученных доходов, которые лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено); п. 1 ст. 2 ГК РФ «Отношения, регулируемые гражданским законодательством», согласно которому гражданское законодательство определяет правовое положение участников гражданского оборота. Выражение «участники гражданского оборота» содержится также в нормах п. 1 ст. 1192 (часть третья ГК РФ [37]), а с принятием Федерального закона Российской Федерации от 28 июня 2013 г.

№ 134-ФЗ (вступил в силу 30 июня 2013 г.) – в абз. 3 п. 2 ст. 51 ГК РФ.

В рамках сложившегося словоупотребления («участие в гражданском обороте», «обычные условия гражданского оборота») рассматриваемый термин получил закрепление в ряде норм, введенных Федеральным законом Российской Федерации от 5 мая 2014 г. № 99-ФЗ (вступил в силу 1 сентября 2014 г.), – п. 4 ст. 49, абз. 2 п. 1 ст. 53.1 (новой) ГК РФ. Новеллами, введенными Федеральным законом Российской Федерации от 2 июля 2013 г. № 142-ФЗ (вступил в силу 1 октября 2013 г.), являются правила, посвященные защите нематериальных благ (чести, достоинства, деловой репутации, изображения и частной жизни гражданина) и устанавливающие, что изъятию и уничтожению без какой бы то ни было компенсации подлежат изготовленные в целях введения в гражданский оборот экземпляры материальных носителей, которые содержат сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, незаконно полученную информацию о его частной жизни либо его неправомерно полученное или используемое изображение (п. 4 ст. 152, п. 2 ст. 152.1, п. 4 ст. 152.2 ГК РФ).

Что касается нормы п. 1 ст. 129 ГК РФ, на основании формальнологического анализа которой, повторим, в доктрине и формулируют определения понятия оборотоспособности объектов гражданских прав, а также определения самого гражданского оборота, то в ней выражение «гражданский оборот» не используется; не содержится в нормах данной статьи (равно как и в нормах российского гражданского законодательства в целом) и термин «экономический оборот».

Буквально норма п. 1 ст. 129 ГК РФ ныне (в редакции Федерального закона Российской Федерации от 2 июля 2013 г.

№ 142-ФЗ) гласит:

«Объекты гражданских прав могут свободно отчуждаться или переходить от одного лица к другому в порядке универсального правопреемства (наследование, реорганизация юридического лица) либо иным способом, если они не ограничены в обороте». Если исходить при формально-логическом толковании приведенной нормы (учитывая название статьи, в которой она закреплена) из широко признанного в российской цивилистике разграничения понятий «гражданский оборот» и «экономический оборот» и связанного с этим постулата, что объектами гражданского оборота, в отличие от оборота экономического, являются не сами объекты гражданских прав, то есть не те или иные блага, а имущественные права на них (блага же выступают объектами экономического оборота) [19, с. 26; 38, с. 114; 39, с. 76; 40, с. 90–92], следует признать, что, несмотря на использование термина «оборот», в ст. 129 ГК РФ имеется в виду именно гражданский оборот. В частности, согласно названию данной статьи – «Оборотоспособность объектов гражданских прав», она закрепляет правила оборотоспособности объектов гражданских прав; а поскольку это делается посредством установления возможности отчуждения или перехода объектов, при том что такое отчуждение или переход могут осуществляться в порядке правопреемства, логически следует вывод о том, что под оборотом в данном случае понимается переход прав (а не самих благ), то есть с позиций отмеченного противопоставления гражданского оборота экономическому, действительно, гражданский (а не экономический) оборот объектов.

Однако означает ли это, что подобным образом (как гражданский оборот) следует трактовать термин «оборот», содержащийся в тексте других норм ГК РФ (п. 1 ст. 133, ст. 133.1, п. 2 ст. 152.1, подп. 2 п. 2 ст.

178, п. 2 ст. 179, п. 3 ст. 209, п. 1 ст. 260, ст. 357, п. 1 ст. 401 и др.)?

Дальнейшее осмысление данного вопроса убедило нас в необходимости уточнения ранее высказанной [41, с. 105–106] авторской позиции, а именно, указания на то, что понятия «оборот» и «гражданских оборот» при толковании гражданско-правовых норм не всегда должны рассматриваться как идентичные. Отмеченное понимание термина «оборот» допустимо, на наш взгляд, например, при толковании положений п. 1 ст. 133, ст. 133.1 ГК РФ, посвященных таким видам объектов гражданских прав, как неделимые вещи и единый недвижимый комплекс, и содержащих выражения: «вещь… выступает в обороте как единый объект вещных прав», «вещью, участвующей в обороте как единый объект». Ввиду прямой отсылки к ст. 129 ГК РФ также в значении гражданского оборота используется термин «оборот» в норме п.

3 ст. 209 ГК РФ, устанавливающей, что «владение, пользование и распоряжение землей и другими природными ресурсами в той мере, в какой их оборот допускается законом (ст. 129), осуществляются их собственником свободно, если это не наносит ущерба окружающей среде и не нарушает прав и законных интересов других лиц». В системной связи с положениями ст. 129 ГК РФ следует толковать и правило п. 1 ст. 260 ГК РФ о том, что распоряжение земельным участком допускается постольку, «поскольку соответствующие земли на основании закона не исключены из оборота или не ограничены в обороте».

Исходя из формулировки нормы абз. 1 п. 2 ст. 15 ГК РФ, в частности, принимая во внимание содержащееся в ней выражение «обычные условия гражданского оборота», аналогичным образом – как гражданский оборот – надлежит трактовать, по нашему мнению, термин «оборот» в словосочетании «условия оборота», используемом в тексте правил абз. 2 п. 2 ст. 179, абз. 2 п. 1 ст. 401 ГК РФ.

В то же время иным, как представляется, является смысл термина «оборот» в норме п. 2 ст. 152.1 ГК РФ, которая гласит: «Изготовленные в целях введения в гражданский оборот, а также находящиеся в обороте экземпляры материальных носителей, содержащих изображение гражданина, полученное или используемое с нарушением пункта 1 настоящей статьи, подлежат на основании судебного решения изъятию из оборота и уничтожению без какой бы то ни было компенсации».

Формулировка приведенной нормы, а именно одновременное использование в ее тексте и слова «оборот», и выражения «гражданский оборот», дает основание для вывода о необходимости разграничения как самих указанных терминов, так и соответствующих им понятий. В противном случае (при их отождествлении) логично предположить, что формулировка данного правила была бы иной: «Изготовленные в целях введения в гражданский оборот, а также находящиеся в нем…».

Но в этом случае возникает вопрос о содержательном наполнении понятия «оборот»: в частности, следует ли трактовать его как (фактический) «экономический оборот» (самих объектов)? Полагаем, что да.

Прежде всего потому, что в самой рассматриваемой норме прямо говорится об изъятии материальных объектов, в то время как объектами гражданского оборота (которые можно было бы изъять из него), согласно указанному выше общепринятому пониманию, являются субъективные права. Вывод о необходимости понимания термина «оборот» в п. 2 ст. 152.1 ГК РФ как экономического оборота следует, по нашему мнению, и при возможной интерпретации изъятия из оборота таким образом, что изъятие (самих) объектов осуществляется наряду с изъятием прав на них. При этом мы исходим из того очевидного обстоятельства, что «изъять» из гражданского оборота можно лишь то, что в нем находится, то есть, повторим, субъективные права. Однако права на объекты, о которых идет речь в анализируемой норме (тиражируемые и распространяемые экземпляры материальных носителей, неправомерно содержащих «чужое» изображение), изначально порочны, в связи с чем, следуя терминологии ГК РФ (в частности, п. 2 ст. 1274, ст. 1344), их нельзя признать «правомерно введенными в гражданский оборот»1 и, соответственно, правомерно в нем находящимися.

Грубо говоря, подобные права являются «неправомерными», в силу чего их вообще вряд ли можно считать частью гражданского оборота и, следовательно, подлежащими и способными к «изъятию» из него. Таким образом, посредством формально-логического толкования отдельных норм российского гражданского законодательства один и тот же термин – «оборот» – может быть интерпретирован различно: и как гражданский оборот, и как экономический оборот. При этом однозначно и категорично утверждать, что именно то или иное его понимание является подлинным, по нашему убеждению, невозможно, в связи с чем справедливо замечание о том, что формально-логический метод служит средством «получения правильного, а не истинного научного знания» [42, с. 23; 11, с. 11].

Какое, например, значение будет иметь термин «оборот» в норме подп. 2 п. 2 ст. 178 ГК РФ, устанавливающей, что достаточно существенным предполагается заблуждение (под влиянием которого совершена оспариваемая сделка), если «сторона заблуждается в отношении предмета сделки, в частности таких его качеств, которые в обороте рассматриваются как существенные»? Где именно рассматриваются качества предмета сделки как существенные и какие доводы должен привести субъект, оспаривающий сделку по данному основанию, на наш взгляд, не является очевидным. Равно как не вполне ясно, как следует толковать термин «оборот» в тексте правил ст. 357 ГК РФ «Залог товаров в обороте» (в частности, п. 2 данной статьи – в выражении «товары в обороте, отчужденные залогодателем»).

Отмеченная содержательная неоднозначность, а порой – неопреде

<

Хотя с точки зрения понимания гражданского оборота как оборота субъективных

прав и обязанностей сомнительным представляется сам вопрос о «правомерном» или «неправомерном» введении объектов в гражданский оборот: либо фактическое действие субъекта по введению определенного объекта в гражданский оборот влечет соответствующий правовой результат – «введение», суть, появление в гражданском обороте нового, ранее отсутствовавшего в нем права (обязанности), либо не влечет его ввиду неправомерности поведения действующего субъекта.

ленность отдельных законодательных положений приводит к тому, что понимание категории «гражданский оборот», основанное на применении формально-логической методологии, напротив, скорее оказывается интуитивным, нежели логически обоснованным. Как следствие, в равной мере допустимыми будут трактовки гражданского оборота и как совокупности относительных отношений, возникающих из различных юридических фактов и опосредующих движение объектов гражданских прав от одного лица к другому [18, с. 96], и как совокупности актов передачи прав [38, с. 113–114], и как перехода или изменения в установленном законом порядке прав на те или иные объекты [16, с. 12, 25], и как процесса перехода самих объектов гражданских прав [15, с. 34]. Но при таких обстоятельствах размываются не только границы самого понятия «гражданский оборот», негативно сказываясь на правоприменительной практике, как минимум не способствуя единообразию последней; это колеблет общую систему цивилистических категорий, элементом которой выступает понятие «гражданский оборот».

Стремление найти выход из сложившейся познавательной ситуации, оставаясь при этом в рамках догмы, основу которой и составляет формально-логический анализ [9, с. 73; 11, с. 11], равносильно движению по замкнутому кругу: представители науки пытаются объяснить значение выражений и соответствующих им понятий «оборот», «гражданский оборот», избирая в качестве исходного то или иное нормативное установление, в то время как законодатель, в задачи которого, как известно, не входит обязательное определение используемых правовых понятий, полагается в решении данного вопроса на доктрину, ожидая приемлемых дефиниций от ученых. Но поскольку на сегодняшний день такие дефиниции различны, использование в законе тех или иных терминологических оборотов по интересующей нас проблеме, по сути, является произвольным. Учитывая изложенное, следует заключить, что определения гражданского оборота, выводимые путем формальнологического анализа норм позитивного права, не могут способствовать дальнейшему развитию учения о гражданском обороте, поскольку при таком подходе главной задачей исследователя становится приведение к «общему знаменателю» существующих законодательных положений, содержащих выражения «гражданский оборот», «оборот». Однако несогласованность таких норм, усугубляемая вариативностью значения термина «оборот», делает указанную задачу трудновыполнимой. Таким образом, использование формально-логического метода не позволяет решить имеющуюся в российском праве проблему непротиворечивого понимания категории «гражданский оборот» и, следовательно, не является эффективным способом ее познания.

Список использованных источников

1. Философский энциклопедический словарь / ред.-сост. Е. Ф. Губский, Г. В. Кораблева, В. А. Лутченко. – М. : ИНФРА-М, 2002. – 576 с.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«Сухочев Алексей Викторович ОСПОРИМЫЕ СДЕЛКИ В ГРАЖДАНСКОМ ПРАВЕ РОССИИ 12.00.03 – Гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Моск...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ КАЗЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "НИЖЕГОРОДСКАЯ АКАДЕМИЯ МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" Кафедра философии –––––––––––––...»

«Информация о мерах социальной поддержки, предоставляемых Ленинским управлением социальной защиты населения Министерства социального развития Московской области. В Московской области развивается законодательная и нормативная правовая база социальной поддержки различных категорий граждан, семьи и детей, совершенствуется порядок предоставления м...»

«АО ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ДЕПОЗИТАРИЙ ЦЕННЫХ БУМАГ Утверждены решением Правления АО Центральный депозитарий ценных бумаг от 27 января 2010 года № 3 ФОРМАТЫ SWIFT-сообщений МТ5XX (регистрация сделок с ценными бумагами и отчетные документы) г. Алматы Форматы SWIFT-сообщений МТ5XX (регистрация сделок с ценными бумагами и отчетные д...»

«П. В. Смольников Полный справочник обезболивающих и вспомогательных препаратов Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=416312 Полный справочник обезболивающих и вспомогательных препаратов/ П. В. Смольников. – 2-е и...»

«Православие и современность. Электронная библиотека. БИБЛИЯ. ВЕТХИЙ ЗАВЕТ. ЛЕВИТ. Глава 1 И воззвал Господь к Моисею и сказал ему из скинии собрания, говоря: 2 объяви сынам Израилевым и скажи им: когда кто из вас хочет принести жертву Господу, то, если из ско...»

«КАЗАНСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Юридический факультет О.Н. Низамиева СЕМЕЙНОЕ ПРАВО Учебно-методический комплекс Направление подготовки: 030900.62 Юриспруденция. Квалификация (степень) выпускника – бакалавр. Форма обучения – очная, заочна...»

«ЗЕКО Лилия Юрьевна КОНСТИТУЦИОННО-ПРАВОВОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ И СВОБОДЫ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ (опыт России и Великобритании) 12.00.02 – конституционное

«Марина Мелия Успех – дело личное. Как не потерять себя в современном мире Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8326142 Успех – дело личное: Как не потерять себя в современном мире / Марина Мелия: Альпина Паблишер; Москва; 2012 ISBN 978-5-9614-2477-5 Аннотация Сегодня многих из нас волнует вопр...»

«ВВЕДЕНИЕ Основа частного права, движущая сила современного гражданского оборота и многие другие определения можно встретить в литературе в попытке описать значение автономии воли, в первую очередь ее наиболее известного проявления – свободы договора. В принципе...»

«ОКАЗАНИЕ БЕСПЛАТНОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ПОМОЩИ Консультация практикующего юриста Проблемы применения норм о подозрительных сделках по признаку неравноценного встречного исполнения обязательств Д ействующий Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ "О...»

«Тимур Тажетдинов Андрей Алексеевич Парабеллум Николай Сергеевич Мрочковский Как стать первым на YouTube. Секреты взрывной раскрутки Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=7626664 Как стать первым н...»

«ST/SG/AC.10/1/Rev.18 (Vol.II) Рекомендации по ПЕРЕВОЗКЕ ОПАСНЫХ ГРУЗОВ Типовые правила Том II Восемнадцатое пересмотренное издание ОРГАНИЗАЦИЯ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ Нью-Йорк и Женева, 2013 год ПРИМЕЧАНИЕ Употребляемые обозначения и изложение материала в настоящем издании не означают выражения со стороны Секретариата Органи...»

«Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 21.05.2014, 1/15023 УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 16 мая 2014 г. № 226 Об учреждении форменной одежды и знаков различия работни...»

«Некоторые аспекты трудовой миграции в Республике Корея Кузнецова Н. О. Кузнецова Наталья Олеговна / Kuznetcova Natalia Olegovna магистрант 1 курса, кафедра конституционного и административного права, Дал...»

«МИНИСТЕРСТВО ВНУТРЕННИХ ДЕЛ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ " ВОРОНЕЖСКИЙ ИНСТИТУТ УТВЕРЖДАЮ Начальник Воронежского Д России офских наук лиции. Нахимов 017 г. ОТЧЕТ о самообследовании деятельности федерального государственного казенного...»

«RU 2 489 891 C1 (19) (11) (13) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (51) МПК A23C 21/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ (21)(22) Заявка: 2012114580/10, 12.04.2012 (72) Автор(ы): Бабёнышев Сергей Петров...»

«№5 СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА СОДЕРЖАНИЕ НОМЕРА НОРМАТИВНО-ПРАВОВЫЕ АКТЫ 3-13 Здравоохранение, фармацевтика 3-6 Налоги и сборы, бухгалтерский учет 6 Труд, трудоустройство, социальная защита, 7-9 пенсии и компенсации Иные во...»

«энциклопедический словарь / Гл. ред. В. Н. Ярцева. – М. :Сов. энциклопедия, 1990. – С. 9. 6. Расторгуев В.Н. Единодержавие: новые лики тоталитаризма // Вестник Московского университета. С...»

«Гасымов Самир Закир оглы НЕДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ СДЕЛОК В МЕЖДУНАРОДНОМ ЧАСТНОМ ПРАВЕ 12.00.03 – гражданское право; предпринимательское право; семейное право; международное частное право Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук...»

«axl-rose (axl-rose@ya.ru) ПРАВО СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ УЧЕБНОЕ ПОСОБИЕ В.А. ЕРШОВ, И.А. ТОЛМАЧЕВ ВВЕДЕНИЕ В ОБЩУЮ ЧАСТЬ ПРАВА СОЦИАЛЬНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ 1. Общая характеристика права социального обеспечения как...»

«РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ (19) (11) (13) RU 2 513 607 C2 (51) МПК E21C 41/18 (2006.01) E21D 23/00 (2006.01) ФЕДЕРАЛЬНАЯ СЛУЖБА ПО ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ (12) ОПИСАНИЕ ИЗОБРЕТЕНИЯ К ПАТЕНТУ На основании пункта 1 статьи 1366 части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации патентообладатель обязуется заключить до...»

«.Ш Ж Щ ММ Ш Е П А Р Х І А Л Ь Н Ы Я ВДОМОСТИ № 71, 1883 г. ЧАСТЬ ОФФИЦІАЛЬНАЯ. Сентября 15. I. ОПРЕДЛЕНІЕ СВЯТЙШАГО СИНОДА. О 6-го—13-го іюля 1883 года за № 1195, о пріем тъ семинарскихъ воспитанниковъ въ духовныя акаде­ міи ьъ наступающемъ учебномъ году. ІІо указу Е го Императорскаго Величества, Святй­ ш...»

«Проблемы и перспективы современной науки Минский институт управления IV Республиканский научно-практический семинар молодых ученых 6 декабря 2013 года УДК 347.441 ЗАКЛЮЧЕНИЕ ГРАЖДАНСКО-ПРАВОВОГО Д...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.