WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«В НОМЕРЕ: 90 летие «Молодой гвардии» ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА Леонид ИВАШОВ. Геополитика Великой Победы. 6 Сергей СОКУРОВ. Генерал Характер ...»

-- [ Страница 1 ] --

В НОМЕРЕ:

90 летие «Молодой гвардии»

ОЧЕРК И ПУБЛИЦИСТИКА

Леонид ИВАШОВ. Геополитика Великой Победы.............. 6

Сергей СОКУРОВ. Генерал Характер

Валерий ГАНИЧЕВ. Великие вехи

Михаил АНТОНОВ. Русский идеал и корпоративное

государство. Продолжение

Сергей СЕРОВ. На пороге новой войны

Иерей Сергий КАРАМЫШЕВ. Медвежья услуга

парламентаризму в России

Эмма МЕНЬШИКОВА. Провинция Отечества. Очерки русской жизни

ПРОЗА Михаил ЕСЬКОВ. Два рассказа

Нина БОЙКО. Короткие рассказы

Василий КИЛЯКОВ. Рассказы

Михаил ГОДЕНКО. Исповедь для внука.

Отрывок из повести

ПОЭЗИЯ Евгений ЮШИН. Расскажи мне, река…

Юрий ВОРОТНИН. На вечной дороге

Валентина БЕЛОУСОВА. Шиповник цветёт

Стихи поэтов России

СУММА ТЕХНОЛОГИЙ

Игорь ГЕРАСИМОВ. Война против человечества...........179 Анатолий САМАРИН, Людмила ФИОНОВА, Юрий ЛИСОВСКИЙ. Технология борьбы

Елена ПОНОМАРЁВА. Психологическая война............. 204 ДОСЬЕ «МГ»

Борис БОРИСОВ. Голодомор по американски................214

ЗАМЕТКИ ПИСАТЕЛЯ

Валерий ХАТЮШИН. Протуберанцы. Размышления и воспоминания

90 летие «МОЛОДОЙ ГВАРДИИ»

В это трудно поверить, но «Молодой гвардии» уже 90 лет! Основанный в мае 1922 го, наш журнал, пройдя вместе со страной героический путь побед, взлётов и трагических испытаний, достиг высокого возраста. Из всех существующих ныне литературных журналов стар ше нас нет никого. Наш опыт — это большая, уникаль ная история, о которой еще будут написаны книги.



Сколько идеологических и литературных бурь отшу мело на страницах «Молодой гвардии» за минувшие годы! Великие события ХХ века, его достижения и ут раты, раскаленные страсти человеческих отношений и духовные поиски владели умами и сердцами наших луч ших писателей и публицистов. «Молодой гвардии» вве ряли свои произведения молодые, еще малоизвестные в двадцатые годы прошлого века поэты и прозаики: Сер гей Есенин, Михаил Шолохов, Леонид Леонов, Вячес лав Шишков, Дмитрий Фурманов, Александр Фадеев, Николай Островский.

Рождался новый литературный герой, стойкий, со зидающий, честный и принципиальный. Насильно ли шенный веры в Бога, он генетически сохранил в себе духовную силу и крепь характера, которые помогли от стоять Отечество в тяжкие годины народных трагедий.

С середины 60 х годов, с назначением на пост главно го редактора журнала Анатолия Никонова, вокруг «Мо лодой гвардии» начал формироваться стойкий патрио тический авторский коллектив. Именно в те годы на стра ницах журнала появились знаменитые, вызвавшие ши рокую полемику «Письма из русского музея» Владимира Солоухина, национально ориентированные, духоподъ ёмные публикации Л.Леонова, В.Чивилихина, художни ка И.Глазунова, скульптора С.Конёнкова, исследовате лей литературы М.Лобанова, В.Чалмаева, В.Кожинова.

С журналом стали сотрудничать писатели послевоен ной поры: М.Алексеев, Ю.Бондарев, А.Иванов, И.Шев цов, В.Федоров, И.Стаднюк, П.Проскурин, В.Шукшин и следом идущие за ними Н.Рубцов, Н.Кузьмин, Б.Приме ров, Ф.Чуев, В.Цыбин, Ст.Куняев, С.Семанов, Э.Володин.

Долгие годы журналом руководил горячо любимый народом писатель Анатолий Иванов. В так называемое «перестроечно реформаторское» время, в состоянии всеобщего развала и моральной деградации общества он, а позже Александр Кротов сумели сохранить националь но патриотическое направление журнала.

И всегда на страницах «Молодой гвардии» мы говори ли правду, какой бы горькой она ни была. В горбачевско предательские, в переворотные 90 е и в либерально раз рушительные годы мы открыто и бескомпромиссно дер жали твёрдую, честную, государственническую позицию, непримиримую к внутренним врагам Отечества. Много раз пытались нас закрыть, запугать, задушить экономи чески. Но мы выстояли и продолжаем отстаивать честь нации, бороться за нравственность, правду и сохранение страны. Хотя, конечно, в этой жестокой борьбе мы поте ряли многих своих коллег, товарищей, талантливых ав торов: А.Игошева, Н.Кузьмина, Т.Глушкову, В.Дёгтева, В.Рогова, С.Семанова, В.Фирсова, В.Илюхина… России нужны перемены. Вот уже 90 лет «Молодая гвардия» не сходит с передовой линии огня, энергична и отважна в защите истинных нравственных ценностей, внимательна к новым талантам и беспощадна к литера турной пошлости. Как и прежде, это один из острейших и актуальнейших журналов современности. Всеми сво ими публикациями мы говорим, что во имя спасения Отечества нужно прежде всего дать ход русскому патри отическому духу, патриотической энергии. Только в уп рочении национального самосознания, государствен ности, народности и Православия — залог духовной стойкости нашей России.

Поздравляем с юбилеем журнала вас, дорогие наши читатели, чьё неравнодушное отношение к судьбе Ро дины и народа помогает нам в нелёгком пути. Правду и свет победить нельзя.

Главный редактор Валерий ХАТЮШИН Генеральный директор Евгений ЮШИН Дорогие «молодогвардейцы»!

Ваш журнал — одно из наиболее значительных явле ний не только русской литературы, но и отечественной истории. Вместе с такими легендарными авторами жур нала, как Михаил Шолохов и Леонид Леонов, Юрий Бондарев и Михаил Лобанов, Петр Проскурин и Анато лий Иванов, Владимир Солоухин и Николай Рубцов страна наша обретала высокие духовные смыслы, а на род наш укреплял основы своей национальной жизни.

Особую роль в пробуждении русского национального самосознания журнал сыграл в 60 е—80 е годы прошло го века, когда его возглавляли Анатолий Никонов и Ана толий Иванов.

В последние десятилетия, ознаменованные, к сожа лению, также и многими потерями, «Молодая гвардия»

не только выстояла, но и сохранила свои созидательные традиции. Журнал продолжает собирать на своих стра ницах многие наиболее значимые литературные имена.

Проза и публицистика «Молодой гвардии» — это цен нейший духовный кладезь нашего времени, поистине золотой фонд современной культуры и русского миро воззрения. Благодаря проводимому журналом Всерос сийскому поэтическому конкурсу имени Сергея Есени на была открыта читателям целая плеяда ярких совре менных поэтов.

От всей души поздравляю редакцию журнала «Моло дая гвардия», всех её авторов и читателей с 90 летием!

Желаю журналу и впредь оставаться одним из наибо лее значимых, смелых и ярких литературных изданий.

Валерий ГАНИЧЕВ, председатель Правления Союза писателей России

–  –  –

ГЕОПОЛИТИКА

ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

Мы повторяем: «Великая Победа», «всемирно историчес кое значение победы советского народа…», «победа, изменив шая мир», не задумываясь порой над глубочайшим смыслом этих слов, над масштабом подвига, совершенного советским солдатом, русским народом… В освещении событий Второй мировой войны и её результатов преобладают военные дей ствия, фронтовые победы или поражения, действующими лицами выступают вооруженные силы, штабы, полководцы.

И это правильно, но недостаточно. Дело в том, что развязала войну и вела сражения ее величество Геополитика, которая мыслит категориями исторических эпох, планетарных про странств, мировых цивилизаций.

В предвоенную эпоху мир оставался европоцентричным, его геополитическая структура была неустойчивой, в миро вые процессы включались новые исторические игроки в лице США, СССР, мировой финансо во промышленной «закулисы». Совет ский Союз к началу войны не обладал статусом мировой державы, возможно стью воздействия на мировые процессы и слабо мог влиять на европейскую по литику. Ведущим субъектом в этом отношении выступал За пад. К счастью для народов СССР, Запад был разобщен, по скольку базировался на двух противостоящих культурно ци вилизационных матрицах: романо германской и англосак сонской. К тому же шла скрытая борьба между США и Анг лией за лидерство в мировой океанской зоне, развивалось острейшее противоборство между Германией и Францией в Европе. «Мировая закулиса» поощряла военные приготов ления ведущих стран Запада. И хотя Запад формировал ми ровые процессы, ни Америка, ни Европа не были способны предложить человечеству обновляющие общественное раз витие идеи, смыслы, новую философию международных от ношений. Запад предлагал только войну — за передел коло ний, захват новых территорий и ресурсов, за сверхприбыли.





Талантливый немецкий философ В. Шубарт в 1938 году в работе «Европа и душа Востока» так характеризовал состояние Западной цивилизации: «…в Европе возникают симптомы куль турной усталости, пресыщенности, духовных падений… Евро пейский континент охватывает нарастающее беспокойство.

Запад подарил человечеству самые совершенные виды техни ки, государственности, но лишил его души». И далее: «Гранди озное событие, которое готовится,— это восхождение славян ства как ведущей культурной силы. Возможно, кому то это ре жет слух, но такова судьба истории, которую никому не дано остановить: грядущие столетия принадлежат славянам» (В.Шу барт. Европа и душа Востока. М., 2003, с. 29).

Свои выводы Шубарт делал на основе успехов Советской России, роста международных симпатий к стране социализма.

Поэтому у Запада возникала еще одна причина для войны: ос тановить «восхождение славянства» и на западе Европы (Бал каны, Чехословакия, Польша), и на востоке (Россия, Беларусь, Украина). Отнюдь не случайно планом «Ост», утвержденным 12 июня 1942 года, предусматривалось уничтожение 30 милли онов русских, белорусов, украинцев, выселение из захвачен ных территорий до 71 млн. человек, в том числе 85 проц. поля ков, 65 проц. украинцев, 75 проц. белорусов, 50 проц. чехов. (Н.

Кикешов. Славяне против фашизма. М., 2005, с. 453).

С балканскими славянами гитлеровцы к 1942 году уже разобрались, правда, как оказалось, не до конца. Советское руководство сознавало угрозу войны с Западом, опасность фашизма, о чем четко было заявлено еще 16 декабря 1933 года в газете «Правда»: «…фашисты стремятся к новому пе ределу мира, проводят курс на развертывание агрессии во всем мире». Главной для СССР в предвоенные годы станови лась задача остановить войну через создание системы кол лективной безопасности в Европе, через двусторонние и мно госторонние соглашения. В декабре 1933 г. ЦК ВКП(б) при нимает постановление о развертывании борьбы за коллек тивную безопасность в Европе. В 1934 г. СССР предлагает заключить Восточный пакт о взаимной помощи с участием Чехословакии, Финляндии, Польши, Латвии, Литвы, Эсто нии, СССР и отдельно с Францией. Однако ведущие страны Европы делают все возможное, чтобы договоренности не со стоялись (министр иностранных дел Франции Л. Барту под держал советские инициативы и тут же был зверски убит).

Франция и Британия всеми силами пытались направить Гитлера на Восток, намереваясь решить разом и проблему Германии, и проблему России. Тем, кто сегодня пытается по ставить на одну доску СССР и Германию, Сталина и Гитлера, рекомендую взять в руки американский еженедельник «Тайм» от 2 января 1939 г. На лицевой обложке — портрет фюрера и пафосное сообщение: Гитлер признан человеком года (1938 го, после Мюнхена); в статье, посвященной фю реру, выражается надежда на то, что 1939 год станет для него еще более успешным.

Я снова обращусь к Вальтеру Шубарту. В 1938 году он пи сал: «Вопрос не стоит так: Третий рейх или Третий Интерна ционал, фашизм или большевизм. Нет, речь идет о мировом историческом конфликте между частью света Европой и ча стью света Россией, между западноевропейским и евразий ским континентами» (там же, с. 453). А это уже — большая геополитика, причем в британско американской версии (Х.

Маккиндер, А. Мэхэн), утверждающая неизменную наце ленность морских держав на завоевание или разрушение «хартленда», то есть России. Эти же авторы настойчиво тру били о недопущении союза континентальных России и Гер мании как смертельно опасного для США и Британии. Да и Ллойд Джордж, в бытность его премьер министром Англии, взывал к королю и парламенту: «Традиции и жизненные ин тересы Англии требуют разрушения Российской империи, чтобы обезопасить английское господство в Индии и реали зовать английские интересы в Закавказье и Передней Азии»

(А.Мартиросян. За кулисами мюнхенского сговора. М., 2008, с.15). Так что не противостояние Сталина и Гитлера или их сговор привели ко Второй мировой войне, а геополитика за падных держав.

Другой характерной чертой общественной жизни предво енного Запада было формирование фашистских режимов (Италия, Германия, Испания, Португалия) и распростране ние идеологии фашизма как реакции на итоги Первой миро вой войны и мировой кризис капитализма. И за подготовкой новой мировой войны стояла западная финансовая олигар хия. Гитлер — это продукт геополитических комбинаций За пада, а не реакция на советскую политику, на большевизм.

Более всего в Гитлере были заинтересованы финансовые во ротилы западных держав, особенно элита Великобритании.

И еще один теневой фактор присутствовал на пороге Вто рой мировой войны — религиозный. В Гитлере идеологи за падных течений христианства видели инструмент для покоре ния ослабленного революцией и советской властью право славного мира. Как и в 90 е гг. ХХ столетия, в 30 е гг. Ватикан активно «работал» на Балканах по расшатыванию православ ной веры и насаждению католицизма.

Гитлера пестовали и католики, и всевозможные протестантские секты, нацеливая его на Восток, понимая, что, несмотря на атеистическую ри торику, в Советской России реализуется обновленный геопо литический концепт «Третьего Рима». Свидетельствует Ар нольд Тойнби: «Агрессия на протяжении столетий является единственной формой общения Запада с внешним миром… хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами» (А.Тойн би. Цивилизации перед судом истории. М., 1996, с. 106).

На полях предстоявших сражений сошлись три полити ко идеологические системы — либерализм, фашизм и соци ализм. За ними стояли соответствующие религиозные сис темы, а также финансовый, фашистский и коммунистичес кий интернационалы. У каждой из систем существовали свои геополитические концепции. Причем еще в 1925 г. будущий фюрер в «Майн кампф», вопреки выводам немецких геопо литиков (Ф. Ратцель, К. Хаусхофер), военных стратегов и за вещанию Бисмарка, четко заявил: Италия и Англия — союз ники Германии, Франция смертельный обидчик, а Россия — главный объект завоевания: «Когда мы говорим о завоева нии новых земель в Европе, мы, конечно, имеем в виду толь ко Россию».

Цели сторон: англосаксонская геополитическая доктри на нацеливалась на абсолютное мировое господство; немец кая — на фашистский мировой порядок при абсолютном доминировании арийской расы, фашистской форме власти на всей планете и иерархическом соподчинении всех осталь ных народов земли, в зависимости от цвета кожи, крови, уров ня «цивилизованности». Советская геополитическая докт рина предусматривала коренное изменение существующего миропорядка в пользу социальной справедливости, иной смысл жизни человека (приоритет общинных ценностей), равенство всех народов, мир без войн и аннексий. Советская элита после изгнания из её рядов Троцкого не ставила цели управлять человечеством, тем более — господствовать над ним.

Приглашаю подтвердить мой тезис выдающегося британско го историка А. Тейлора: «Русские не стремились властвовать, не хотели распространять коммунизм. Они желали безопас ности, и лишь коммунисты и их попутчики могли ее обеспе чить» (А.Тейлор. Вторая мировая война. М., 1955, с. 539).

22 июня 1941 года соотношение сил в мире изменилось коренным образом: СССР, социализм, русский народ стали последней надеждой человечества на спасение от коричне вой чумы. Впервые в человеческой истории народы мира мо лились на русского солдата… Сообразив, что с Гитлером выш ла промашка, Черчилль уже 22 июня 1941 г., обращаясь к нации, заявил: «Никто не был более упорным противником коммунизма, чем я… Но теперь все это отступает на второй план перед лицом разворачивающихся событий. Опасность, угрожающая России, это опасность, угрожающая нам и Со единенным Штатам». 24 июня о том же объявил американ цам президент США Ф. Рузвельт. И даже лондонская «Таймс»

в редакционной статье от 22 декабря 1941 г. писала: «Битва на восточном фронте является стержнем всей войны. В ко нечном счете, все зависит от нее». В ответ на панические на строения Запада, из Москвы прозвучало твердое: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами». Смею ут верждать, что 22 июня 1941 года по своему геополитическо му статусу Советский Союз поднялся на высшую ступень в мировой иерархии… Война втянула в свою кровавую орбиту 61 государство, 80 проц. населения планеты, поставила под ружье почти 110 млн.

человек, военные действия охватили практически все кон тиненты. Все народы мира в той или иной степени вели борь бу за свои интересы, но только советский народ воевал и за интересы человечества. Мессианская сущность русского человека, по Достоевскому — всечеловеческая, вселенская, оказалась востребована летом 1941 года. Итоги русской По беды стали главным событием ХХ столетия. Победа измени ла мир, придала ему новое качество:

— порождённое западным колониализмом деление наро дов на дикие, варварские и цивилизованные ушло в историю (именно «варварские» народы внесли решающий вклад в разгром фашизма). Сегодняшние Китай, Индия, Арабский мир (та же Ливия) стали независимыми благодаря русской Победе;

— ушла в историю неустойчивая многополярная европо центричная модель мироустройства, на смену ей пришла мо дель биполярная;

— у народов появилась возможность выбирать собствен ный путь развития;

— была создана эффективная система международной бе зопасности, основой которой стала универсальная между народная организация — ООН, мир строился отныне на рав новесии сил;

— СССР был признан лидером большей части человечества, социализм — наиболее эффективной моделью развития.

Все это совершил простой русский солдат. Земной поклон ему от имени всех людей планеты! И в заключение, для моло дёжи: война не остановила творческое, культурное, интел лектуальное развитие советских людей. Создавались вели кая музыка, великая литература, совершенствовалось ору жие, совершались научные открытия, геологические партии открывали новые месторождения. В военном 1944 году ли ний метро строилось в 1,5 раза больше, чем сегодня. А это — еще один фрагмент Победы.

–  –  –

ГЕНЕРАЛ ХАРАКТЕР

Издавна повелось среди ретивых комментаторов русской боевой славы искать объяснения ей если не вмешательством потусторонних сил, то благорасположением природы. Неда ром она зовётся родной: родная русская природа.

Мол, стоит нашим врагам оказаться в пределах любезного отечества, так сразу под их ногами самые скверные в мире дороги раскисают от дождей, сыреет порох в пороховницах или, наоборот, наступает такая сушь, что заморский гость не успевает добраться до ближайшего колодца, падает замертво на полпути. Особенная роль отводится безжалостным рус ским морозам. Генерал Мороз — вот неоднократный побе дитель непобедимых доселе армий под предводительством непобедимых же военных гениев. Сей коварный генерал рус ской службы, когда надо, даже календарной зимы не ждёт — является по зову соотечественников в любую пору года. В одном из американских фильмов по ро ману «Война и мир» французы и их са теллиты, ведомые Наполеоном, вступа ют в Москву по заснеженным улицам.

И мы, дорогие соотечественники, млеем от впечатления: какие съёмки! Как иг рают голливудские небожители! Нам чисто по русски напле вать, что в конце августа — начале сентября на Восточно Европейской равнине, на широте Москвы, ещё лето, а впе реди — бабье лето. А тот, 1812 года сентябрь был особенно жарким и сухим.

В изобразительном искусстве превалируют картины отступ ления французов по Старой Смоленской дороге, по снегам, сквозь пургу. Французскому обывателю становится понятно, почему доблестные галлы бегут: на ходу легче согреться. Вы ходит, оставаться в горящей Москве — чересчур жарко, выб рали среднее. Русский обыватель снисходительно отмечает жалкий вид жаков, разодетых в бабье тряпьё: поделом им! А ведь в начале октября, по ст. ст., когда Великая армия корси канца (всё ещё действительно великая, грозная) покидала го рящую Москву, термометры показывали +100 по Цельсию, моросило. Свидетельство участника отступления: ещё тепло, дороги раскисли; по ним движутся колонны пеших и конных, экипажи, телеги, гружённые добром. Солдаты тащат на себе награбленные пожитки. Офицеры в женских салопах и мехо вых шапках — маскарадные персонажи. Ниже нуля столбик в термометре упал только через месяц, после 4 ноября, когда выпал первый снег. Отмечая это, М.Франсуа говорит о «силь ных холодах». Насколько они были «сильны» объективно? При переправе через Березину 14—16 ноября, по свидетельству французского офицера, по реке плыли редкие льдины, отсту пающим пришлось наводить мосты и перебираться вброд. Если бы действительно накануне грянули (!) морозы, то равнинная река стала бы, и её можно было бы перейти по льду. Морозы вскоре грянули таки, но после Березины остатки Великой ар мии представляли собой бегущие толпы.

Морозостойкость русских объясняется не особой выдел кой природной человеческой кожи, не каким то особенным её волосяным покровом, а традицией одеваться по погоде.

Что мешало Наполеону запастись зимней одеждой накануне похода в Россию? Только самомнение императора, «привык шего» побеждать до наступления холодов. Это был его стра тегический просчёт. А за просчёты стратега история ставит ему «неуд» с неумолимыми последствиями. Армия Кутузова тоже страдала от холодов, зимняя кампания уполовинила её на пути от Малоярославца до Немана. Наполеон же потерял практически всех своих солдат и бежал домой в утеплённом экипаже. Русские поставили победную точку в декабре 1812 года, потому что оказались непобедимы в летние месяцы.

В Московской битве зимой 1941—1942 годов главный не мецкий стратег и его стратегическое окружение поплатились за свою самонадеянность значительной частью обморожен ных солдат и техники, вышедшей из строя из за холодов. Не Генерал Мороз проявил здесь инициативу, а Красная Армия более медленным, чем ожидал противник, отступлением под вела армии вермахта под дополнительный «удар морозом».

Успехам немцев в первый период войны сопутствовали их гибельные просчёты. Ибо, по расчёту берлинских стратегов, кампания 1941 года на востоке Европы должна была быть сугубо летней — июль, август. А по сумме их просчётов она перетекла в осеннюю, затем в зимнюю. Вопреки воле гитле ровского командования. И по воле советского, русского сол дата, его военачальников. Это они намертво остановили вра га у Ленинграда, на два месяца задержали армии «Центр» в битве за Смоленск. А сколько раз останавливали на всех на правлениях до неё и после, вплоть до подступов к Москве!

Местами переходили в наступление. И заметьте, происходи ло это жарким летом сорок первого.

Боже упаси сделать из сказанного вывод, что Советское командование с расчётом затягивало сопротивление до зимы.

Холода никому не на руку. В каждом отдельном бою, в каж дом отдельном действии подразделений, от взвода и роты до дивизии и армии, расчёт был один: остановить врага и выну дить его к отступлению. Или хотя бы задержать, измотать, дать возможность вывести население, промышленные пред приятия, скот, хлеб, ценности в тыл. А там восстановить про изводство, провести мобилизацию, создать боевые резервы.

Руководство СССР оказалось единственным среди стран, подвергшихся агрессии, которое поставило перед страной и её вооружёнными силами такую комплексную задачу и ре шительно принялось направлять народ на её выполнение.

Народ же откликнулся так, как всегда откликался на втор жения извне за свою 1000 летнюю историю.

Прошел всего месяц с начала войны, мало кто в мире, кро ме наших людей, сомневался в конечном, скором торжестве нацистов на Восточном фронте. А в оценке советских людей и их вооружённых сил фельдмаршалом фон Браухичем слы шится настороженность и уважение: «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую спе цифику.

Первый серьезный противник». Более определённо высказывается командование группы армий «Юг»: «Силы, которые нам противостоят, являются по большей части ре шительной массой, которая в упорстве ведения войны пред ставляет собой нечто совершенно новое по сравнению с наши ми бывшими противниками. Мы вынуждены признать, что Красная Армия является очень серьезным противником... Рус ская пехота проявила неслыханное упорство прежде всего в обороне стационарных укрепленных сооружений. Даже в слу чае падения всех соседних сооружений некоторые доты, при зываемые сдаться, держались до последнего человека». Позже Генерал Блюментрит напишет: «Теперь политическим руково дителям Германии важно было понять, что дни блицкрига ка нули в прошлое. Нам противостояла армия, по своим боевым качествам намного превосходившая все другие армии, с кото рыми нам когда либо приходилось встречаться на поле боя».

Что говорить о прямолинейных генералах, если даже ми нистр пропаганды (и какой пропаганды!), и не ординарный министр, а Гебельс, предрекавший перед вторжением круше ние большевизма, будто «карточного домика», уже на 10 й день войны записал в дневнике: «На Восточном фронте: бое вые действия продолжаются. Усиленное и отчаянное сопро тивление противника... У противника много убитых, мало раненых и пленных... В общем, происходят очень тяжелые бои. О «прогулке» не может быть и речи. Красный режим мо билизовал народ. К этому прибавляется еще и баснословное упрямство русских. Наши солдаты еле справляются».

Ради истины следует сказать, что в подобных отзывах не мецких военачальников и солдат немало сетований на не благоприятную погоду, чаще всего на мороз. К примеру, тот же Блюментрит вспоминал о французских добровольцах: «У Бородина фельдмаршал фон Клюге напомнил им, как во вре мена Наполеона французы и немцы сражались здесь бок о бок против общего врага. На следующий день французы смело пошли в бой, но не выдержали ни мощной атаки противни ка, ни сильного мороза и метели. Французский легион был разгромлен». Напоминаю, что речь идёт о морозах той зимы, которую гитлеровцы и их союзники наметили с комфортом пересидеть в тепле московских (и иных городов) квартир, любуясь метелями через двойные оконные стёкла.

Есть основание полагать, что Генерал Мороз, которому зарубежные и подпевающие им наши родные, отечествен ные историки приписывают русское происхождение, на самом деле является вненациональной, самостоятельной силой. Он принимает сторону тех, кто с ним считается, се рьёзно относится к его предупреждениям в виде отдалён ных угроз.

В первую военную зиму Красная Армия также оказалась в целом недостаточно одетой и обутой. Накануне декабрьс кого контрнаступления новобранцев для пополняемых бое вых частей и новых, создаваемых в спешке, просто не успе вали обшить, снабдить из складов ватниками, ушанками, валенками, рукавицами, тёплым бельём. Даже снабжение оружием не поспевало вслед отправляемыми на фронт. Что говорить об амуниции!

Я обладаю информацией из первых рук. Более сорока лет тому назад Маршал Советского Союза Ф.И. Голиков, рабо тавший над книгой о битве за Москву, рассказал мне о фор мировании подчинённой ему, тогда генерал лейтенанту, 10 й армии Западного фронта, которой предстояло с 5 декабря 1941 года наступать южнее Тулы от Рязани на Михайлов — Ста линогорск — Белёв — Сухиничи; всего километров 250. Про тивостояли ей соединения танковой армии Гудериана (!). Но за три недели до наступления тыл армии организован не был.

Только начали создавать базы, склады, лечебницы, транс порт, продовольственные запасы. Командующий был обес покоен не только практическим отсутствием в армии танков (командование выделило один Т 34 и несколько БТ) и воз душного прикрытия, недостаточным количеством средств связи, даже обычного вооружения стрелка, транспорта, но и необеспеченностью зимним обмундированием. В дивизиях имелось в наличии от 30 до 50% положенного количества тёп лых вещей. Их постепенно подвозили, но нехватка ощуща лась постоянно, пока армия продвигалась на запад при мо розах в 20—30 градусов. Так что о помощи нам Генерала Мо роза можно говорить с большими оговорками. Несколько согревала надежда, что немцам ещё хуже.

Тогда кто же нам помог всё таки? Или что нам помогло?

Ведь существовала же некая сила в помощь тем, кто одолел в битве под Москвой, уступая побеждённым в живой силе, бук вально во всех видах вооружений и механизированных транс портных средствах. Только по самолётам было равенство, но у нас преобладали устаревшие типы.

У меня есть ответ на этот вопрос. Вернее, я подсмотрел его у одного гитлеровского военачальника высокого ранга. Но преж де я познакомлю вас, уважаемый читатель, с мнением группы наших соотечественников, титулованных учёных. Недавно рас сеянным нажатием кнопки я вклинился в телепередачу, посвя щённую начальному периоду ВОВ. Тройка новых историков с выражением лиц, свойственным актёрам, играющим интелли гентных подлецов, учёно рассуждала о том чуде, коим стала победа (по их мнению) плоховооружённой, раздетой, голодной, деморализованной пятимесячным отступлением Красной ар мии над полнокровной машиной вермахта, правда, немного примороженной. И вот к какому пришли выводу.

Дескать, советские учёные с начала войны работали над получением в промышленных количествах своеобразного наркотика, вызывающего полное бесстрашие и титаничес кий всплеск сил. Употребивший его будто бы не чувствует ни холода, ни голода, ни жажды и способен на подвиги a la ан тичный герой. Издавна, вспоминаю из прочитанного, такой напиток назывался «сома». Древние германцы гнали его из грибов мухоморов. Но в России, тем более зимой, на всех желающих тепличных мухоморов не хватило бы. Поэтому к решению проблемы подключили химиков. И те выполнили задачу товарища Сталина. Как раз, по мнению той учёной тройки, к зиме 1941 года «Сома советская» стала поступать на фронт. Так вот почему наши железные дороги не справля лись с подвозом должного количества вооружений, амуни ции и съестных припасов! Они везли в бочках из под огур цов (для дезинформации врага) «напиток победы». Бойцы принимали на грудь свои 100 граммов (а кто и все 200) и сра зу бросались на врага, чтобы от перевозбуждения не броситься на своих командиров. Любой из них был способен разломать голыми руками танк Гудериана.

Разумеется, я иронизирую. А как же ещё относится к по добным «круглым столам» круглых... Хотел сказать «идио тов». Но сдержусь. Ведь умалишённый вызывает жалость и сострадание, а та троица, под прикрытием научного выявле ния истины, покушается на честь Отечества ради своих нич тожных желаний прослыть оригиналами, открывателями «тайн войны».

Так какой же ответ на вопрос: кто нам помог? К сожале нию, ответил не наш соотечественник, а враг. Но враг чест ный — фельдмаршал фон Браухич. Он увидел грозное для вра гов «своеобразие страны и своеобразие характера русских».

Другими словами, его встретил под Москвой зимой 1941/42 года Генерал Характер. Он всецело наш, русский.

Валерий ГАНИЧЕВ, член редколлегии «Молодой гвардии» с 1964 года, заместитель главного редактора в 1964—1965 гг.

ВЕЛИКИЕ ВЕХИ

Когда я работал в издательстве «Молодая гвардия», то имен но там решил осмыслить, как издавалась молодежная, в боль шинстве своем комсомольская печать, как возникали жур налы, газеты, кто там печатался, какие у них были особенно сти. Написал диссертацию о первом этапе ее становления (1917—1925 гг.) и защитился в 1972 году. Потом, когда поез дил по свету, побывал в многочисленных молодежных изда тельствах, в информационных центрах по изучению моло дежных интересов и молодежной прессы (Франция, ФРГ, США, Чехословакия, ГДР, Швейцария, Югославия, Кана да, Польша и др.), написал книгу монографию «О молодеж ной печати мира», которая была хорошо воспринята теорети ками и практиками прессы, и защитил на ее основе докторс кую диссертацию в МГУ (1978 г.).

А вот исток осознания этой особенной части прессы начи нался для меня в журнале «Молодая гвардия». В 1963—1964 гг. я посмотрел в библиотеке имени В.И. Ленина подшив ки этого старейшего комсомольского издания и понял, какой извилистый путь был у нашего журнала. В 20 е годы, со времени его издания, он был боевитым, довольно агрес сивным и безапелляционным журналом. Да это и неудиви тельно. Его возглавлял Л.Авербах, представитель молодых троцкистов, да и прямой родственник Льва Давыдовича.

Журнал был «продвинутый» с точки зрения «революционной морали», проповедовал теорию «свободной», «неотягощенной браком любви» и знаменитой теории «стакана воды» в поло вой жизни — выпил, утолил жажду, и до следующего живи тельного глотка. В частности, приложила свою руку к этому и известная фигура советской истории Коллонтай. Но рево люционная риторика кончалась, начинался период созида ния, овладения глубокими знаниями, мастерством, в том чис ле и умением писать, овладевать языком, образным словом.

В этот момент в журнале мелькали знакомые имена: рево люционный романтик А.Фадеев, «попутчики» Л.Леонов, А.Шишков. Но таких художественных открытий, как «Дон ские рассказы» Михаила Шолохова, тут не было. Царство вали «комсомольские поэты»: А.Безыменский, И.Уткин, Н.Асеев, М.Светлов и др. Я подсчитал, что в начале 30 х го дов первое место по изданиям, тиражам, гонорарам занима ли именно они. Есенин уже был обличен Бухариным и его подголосками как «поэт пьяного разгула», мелкобуржуазной стихии, даже Маяковский уступал порыву РКСМовцев, а Б.Пастернак держался подальше от их боевитости, несмотря на то, что его поэмы посвящались и Ленину, и десятилетию Октябрьской революции, и лейтенанту Шмидту. Но песни и стихи комсомольских поэтов распространялись по всей стра не, иногда не без курьезов. Например, занимаясь историей, я обнаружил в первом комсомольском журнале «Юный ком мунист» 1919 года текст песни немецких молодых рабочих «Молодая гвардия». Судя по всему, она пришла к нам из Гер мании. Через два года этот же текст «Молодой гвардии» под писан был как «перевод А.Безыменского». Через пять лет этот текст появился уже под именем А.Безыменского как автора.

В дальнейшем песня издавалась только под этой фамилией.

Я опубликовал историю этой эволюции в книге «Боевой опыт комсомольской печати» в издательстве «Московский рабочий». Через несколько месяцев я получил отзыв от вете рана комсомола, которого постоянно выводили под аплодис менты на комсомольских съездах, от самого А.Безыменско го. Отзыв был положительный, но была к нему приписка: «А зачем вы написали о том, что было с «Молодой гвардией»?

Кто вас научил это сделать?» Я вежливо ответил: «Никто не научил, я просто изложил факты». Собственно, на этом ситу ация и завершилась. Мы вежливо здоровались и беседовали о комсомоле 20 х годов, о том, что самой большой удачей журнала «Молодая гвардия» была публикация революцион ного возрожденческого произведения «Как закалялась сталь»

о преодолении бессилия боли, немощи, упадка духа. Это была большая удача журнала, его успех. Молодому поколению было представлено произведение, которое подготавливало его к великим испытаниям, к высокому служению. Ведь впере ди была Великая Отечественная война.

После войны журнал восстановился не сразу, потом попал в волну «оттепели», из совместного журнала Союза писате лей и ЦК ВЛКСМ стал сугубо комсомольским. И вот тут ему повезло. Во главе журнала стал замечательный человек, фрон товик, человек высокой культуры, закончивший историчес кий факультет МГУ Анатолий Васильевич Никонов. Для него высшей ценностью было Отечество, СССР, Россия. Смысл литературного издания он видел в том, чтобы представлять в художественных образах жизнь нашего народа, возвышая и воспевая лучшие ее явления, лучших ее представителей, нашу отечественную историю. Я благодарю судьбу, что она предо ставила мне возможность поработать с этим ярким предста вителем корневой русской интеллигенции, советским пат риотом, продолжателем русской культуры, традиций и в то же время реалистически воспринимающим нашу советскую действительность. Он был человек Победы и решительно выступал против всяких попыток принизить ее, исказить под предлогом поиска «окопной правды» с тем, чтобы противо поставить этой правде полководцев победителей. В то же вре мя Никонов всячески оберегал облик солдата от приукра шивания и присахаривания. Может быть, одной из самых реалистических и светлых повестей нашей отечественной литературы о войне была напечатанная нами повесть Васи лия Курочкина «На войне, как на войне». Помню, как мы посылали верстку автору в Ленинград, как радовались, ког да повесть вышла, как торжествовали, когда она пришла в кино.

Но главным событием для нас (да и для всего патриоти ческого люда) стало обращение через журнал «Молодая гвар дия» выдающихся деятелей отечественной культуры к моло дому поколению страны под заголовком «Берегите святыни наши!». Обращение было перепечатано в плакатах, листов ках, других изданиях. В клубах, библиотеках, школах было тогда множество таких изданий.

Закончился 1964 год. Пленум ЦК партии снял Хрущева, человека, который не любил фронтовиков, ревновал их. Че ловек невежественный и бескультурный, вульгарный и без божный, разрушавший храмы (при нем было уничтожено больше, чем в 20 е и 30 е годы), уничтожавший культурное наследие прошлого под лозунгами «десталинизации» и ХХ съезда. Надо было воспользоваться и отвоевать у «шестиде сятников», этих либералов и демократов того периода, Побе ду, ее героев, памятники прошлого, да и вообще, вернуть на роду ПАМЯТЬ.

Думаю, что нам в «Молодой гвардии» при деятельном уча стии Анатолия Васильевича Никонова в немалой степени это удалось. Да и обстановка в верхах несколько изменилась.

Л.И. Брежнев фронтовиков лелеял и сам был из таковых. День Победы восстановили как всенародный праздник, некото рые партийные руководители стали понимать, что связь с прошлым нельзя разрывать.

Мы с Анатолием Васильевичем решили перед праздником Победы 1965 года подготовить воззвание, слово, обращен ное к прошлому. Назвали его «Берегите святыни наши!» Мы поговорили об этом с нашими живыми классиками: Л.Лео новым, С.Коненковым, П.Кориным, А.Пластовым и полу чили от них одобрение. Они подписали воззвание, но Леонид Максимович Леонов поворчал, хмыкнул, исправил два обо рота, в частности, вычеркнул слова «наша славная советс кая молодежь», пусть, мол, останется просто «молодежь», вот во время Отечественной была «славная». Мы не возражали и в пятом номере «МГ» 1965 года это воззвание было напечата но. Оно произвело впечатление разорвавшейся бомбы: в нем было сказано, что надо беречь память о героях войны, сохра нять памятники нашей героической истории, памятники культуры. Это был прямой путь к возрождению храмов, двор цов, памятников истории и архитектуры, в которых твори лась история страны. Это был толчок к созданию Всерос сийского общества охраны памятников истории и культуры (ВООПИК).

Так что «Молодую гвардию» можно считать одним из ос нователей этого поистине уникального возрожденческого союза, который играл важнейшую роль в воспитании исто рической памяти и культуры в обществе. Ведь именно после этого в 1965 году развернулся массовый поход по местам бо евой, революционной и трудовой славы, в котором участво вали сотни, тысячи, миллионы молодых людей. В декабре 1965 года ЦК ВЛКСМ провел знаменитый пленум, посвя щенный именно теме молодогвардейского воззвания вели ких деятелей отечественной культуры. На пленуме мы про сили выступить Юру (так мы называли нашего друга) Гага рина. Он согласился, посоветовался с нами, о чем говорить.

Его выступление всех тогда потрясло. Но еще сильнее оно потрясло журналистов канала «Культура», которые задавали мне недавно вопрос: «Неужели он так и говорил в 1965 м году?» А тогда Юрий Алексеевич говорил четко и убедитель но, и это записано в стенограмме пленума. Он сказал, что нам следует беречь память о Великой Отечественной войне, и потом добавил, что нам нужно беречь и восстанавливать и то, что составляет историческую славу нашего народа, ибо по ставлено в память великих побед, в частности, следует вос становить Храм Христа Спасителя, возведенный в честь по беды русского народа в войне 1812 года.

Это было первое официальное выступление с трибуны о возрождении Храма Христа Спасителя.

Так вот от знаменитого слова выдающихся деятелей куль туры протянулась нить к возрожденному Храму Христа Спа сителя. В общем, «Молодая гвардия» тех 60—70 х годов была духовным, патриотическим очагом в нашем обществе, и это не нравилось будущим архитекторам перестройки. Они еще не окрепли для разрушения державы, но снять с должности главного редактора Анатолия Васильевича Никонова им уда лось, хотя дух «Молодой гвардии» и ее направление были со хранены и продолжены другими руководителями журнала.

Дорогие коллеги!

От имени Союза журналистов России сердечно по здравляем всех вас с 90 летием журнала «Молодая гвар дия». Приветствуем не только тех, кто сегодня трудится в редакции, печатается в «МГ», но и всех ветеранов, кто своей самоотверженной работой, своим талантом мно жил авторитет издания, делал его интересным и содер жательным.

Биография «Молодой гвардии» — это биография на шей страны, это история родной русской литературы, открытие новых имен и талантливых произведений, че стно и ярко отражающих изменчивую жизнь, создаю щих запоминающиеся самобытные образы одарённых людей, ставящих перед собой бытийные вопросы. Хо чется подчеркнуть, что журнал во все времена был си лён своей глубокой и смелой публицистикой. И это крайне важно для нас, ваших коллег журналистов. Креп кого здоровья вам, вашим читателям и авторам, твор ческих открытий и побед. С юбилеем!

Всеволод БОГДАНОВ, председатель Союза журналистов России Александр ПОЛЯКОВ, советник председателя Союза журналистов России

–  –  –

ДВА РАССКАЗА

МОСКВИЧ МИШКА

Фронт обосновался недалеко. По содроганию земли, по несмолкаемому гуду тревожно угадывалось, что там даже ночью не затихало сражение. Неукрощенная война хозяй ничала и у нас. Поблизости разместился штаб, к нам на по стой определили подполковника с постриженной под солда та Алкой. Нас же впятером, слава Богу, еще оставили в сен цах, а то ведь совсем ни в какую не разрешали жить при доме.

Подполковник с Алкой на день уходил в штаб. По привыч ке тянуло зайти в хату, но карауливший жилье ординарец не пускал и на порог. Светлое время кантовались во дворе под открытым небом около крохотной печки для чугунка. Мама ее соорудила из глины и невесть откуда взявшихся сырых кир пичей. Посреди вселенского разора на печке готовилась жал кая тогдашняя еда, кроме того, слу жила она, хотя сирым пристанищем, но вместе с тем и родным спаситель ным очагом. То далекое лето многим запомнилось не только жаркими бо ями, но и без спасу палящим солн цем. Однако нам, ютившимся на со ломе в сенечном углу, под жидким рядном летние ночи каза лись осенними, земельно холодными. Старший брат Нико лай нашел для себя выход: залазил спать на чердак, там не так настывало, в тепле удавалось даже вспотеть.

Имя ординарца не осталось в памяти, а вот шофера, как и меня, звали Мишкой, и был он из Москвы.

В первые же ми нуты он радостно осыпал меня ласковыми именами:

— Огонёк, Мишаня, Тёзка.

Такого сердечного баловства мне никто не дарил. Думал, из обидных кличек — Пожар, Рыжий, Красный — никогда не выйду. Даже в беззлобной, обыденной речи настоящее имя произносилось редко. От бабушки по матери мне досталась курчавая голова, сверкающая яркой медью, я её стыдился и случалось, в хате при чужих людях не снимал картуза: как горячего кнута, остерегался издёвок. По деревенским поня тиям, волосы на голове могли быть русыми, черными, белы ми, на худой конец, но не огненными. Такой необычный цвет был сродни убожеству.

Шофер Мишка понравился сразу. Его кличка «Огонёк»

хотя и намекала на мою рыжесть, однако я не чувствовал в ней никакой подковырки на увечность. Слово это выглядело не шершаво колким, скребущим душу, а мягко, по родному ластилось, принималось как свое. Немаловажно и то, что я впервые видел живого шофера. Самым геройским у нас, маль чишек, считался летчик. Ну, а после него, конечно, был шо фер. Носясь верхом на лозинах, в своих руках мы не раз во ображали заветную баранку.

Для Мишкиной легковушки в саду вырыли яму, с двух сторон связали макушки рослых вишен, замаскировали ее от вражеских самолетов. Я имел возможность вблизи разгля дывать настоящую, диковинно волшебную машину, трогать ее руками, однажды на ходу даже порулил, и несколько раз с Мишкой ночевал на сиденьях.

Воздушные бои над нами случались часто. Как то наш «ястребок» бился с немецким «стервятником»: самолеты кру жили друг за другом, взмывали вверх и, словно подбитые, внезапно падали вниз, чтобы тут же стрелой снова вонзиться в вышину. Стрекотали пулеметы, бабахали пушки. И вдруг… Наш самолет задымил, какое то время продолжал еще ле теть, но затем, опережая дым, стремительно пошел книзу.

Ждали: появится парашют с человеком. Не появился… С дальнего поля раздался взрыв… Мама и соседские бабы, сто явшие около своих хат, с запоздалой молитвой разом завсх липывали. А фашист безбоязненно облетел округу и прежде чем скрыться, должно быть, от радости выпустил длинную пулеметную очередь. Я сжимал кулаки, до боли хрустел паль цами, словно сам сражался с ненавистным врагом… И убили будто меня.

В тот вечер не было всегдашней радости даже оттого, что снова довелось остаться ночевать в машине… А сон был та кой благостный. Мы с Мишкой рулили на его «эмке». Под колесами не было ни лощин, ни бурьянов с рытвинами и яма ми от бомб и снарядов. Мы парили над землей. Хорошо, что летчик оказался жив. Мы перенесли его в машину и уже мча лись в санбат… В неподходящий момент меня стали трясти за плечо. Открыв глаза, увидел удалявшуюся Алку.

— Слышишь, Мишаня: Гырга запретила тебе спать в машине.

Со сна я с тревогой спросил:

— А где летчик? Летчик где? Мы ж его везли… — Летчик, тезка… Ну, ты сам вчера видел. Война, Миша ня. Война, будь она неладна вместе с Гитлером.

Гитлера Мишка произносил резко, гулко, будто выстрели вал в него.

Потом в школе объяснят, что буква «г» в иных краях зву чит не с нашим протяжным и мягким выдохом, а с отрывис тым трубным гудом. Уже в мирное время кое кто из хуторс ких ребят, отслужив в армии, по возвращении домой, как новым невиданным костюмом, пытался щеголять московс ким гегеканьем. Хватало такой закваски, в общем, ненадол го. Языку в непривычной колее свободно не жилось, а тут еще донимали постоянные гегекающие насмешки: «Гриш ка гад, гони гребёнку: гниды голову грызут». Короче, верх брала прежняя необременительная речь.

Но тогда Мишкино необычное произношение я воспри нимал как особую мужскую решительность, неведомую силу, с которой никакому немецкому супостату не справиться, даже самому Гитлеру не совладать. И было обидно, что ка кая то Алка — была бы еще самостоятельная женщина с зап летенной косой, а то стриженый полусолдат — командует Мишкой. Бабы говорят: Алка в штабе всего лишь выписы вает награды. А Мишка, вон, москвич, не абы откуда, шо фер легковушки, возит подполковника, доведись, сам гене рал сядет в его машину, и все будет к месту. Ему по силам и танком, и самолетом управлять. А что Алка?

— Поутру видел: Гырга отчитывала твою матушку, — со общил Мишка.

— Она… — Алку не хотелось называть ни по имени, ни так, как дразнил ее Мишка. — Она по званию главнее тебя?

— О о, тезка! Малой ты еще. Раз спит с подполковником, считай, она полковник. А я всего лишь сержант.

— Так она ж жена. Где ей еще спать?

Мишка порывисто обхватил меня. На голову, на плечи легли его крепкие руки. Я ужался весь, уменьшился, хотелось це ликом нырнуть под его надежную защиту.

— Василию Терентьевичу недавно жена письмо присла ла… Фотокарточки детишек… Два пацана у него, — будто не мне, а кому то, находящемуся в вышине, то ли говорил, то ли жаловался Мишка.

Я бы сам мог догадаться, что подполковник и Алка — не всамделишные муж и жена. Проходя мимо мамы или сосед ских баб, Василий Терентьевич уводил глаза в сторону. Не форсил офицерской выправкой и наградами, в землю бурк нет «здравствуйте» и быстрей дальше. Глаза ведь прячешь, когда нашкодишь. А с правдой чего их прятать? Ну, а Алку наши бабы недолюбливали, печально поджимали губы при виде подполковника с нею, хотя ничего худого в ее адрес не произносили, но и так было ясно.

В этот раз Мишка обедал с нами, ел толчонку, заправленную отрубями вместо соли. К солдатской кухне сходить ему было некогда: вулканизировал камеру.

С котелком отправил меня:

— Скажешь, занят. Тебя знают, дадут.

Туда несколько раз Мишка брал меня с собой. Мое состо яние описывать бесполезно: самая живучая память о еде ос талась возле солдатского котла. Валявшиеся банки из под консервов я, как и другие ребята, приспосабливал под ульи для шмелиных семей, чтобы через соломинку отсосать на кончик языка еле ощутимую божественную капельку меда из дневного шмелиного взятка. Так вот, пустые банки видеть доводилось, но чтобы в котлы с супом, а еще хлеще и с кашей без оглядки на точность, без придирчивого счета вывалива лись кусманы тушенки — это и присниться не могло.

Когда подошла наша очередь, Мишка протянул котелок:

— Прохор, нам — на двоих… Посмотри, какой Огонек, — Мишка сдернул с меня картуз, взлохматил вихры, — ходячее солнышко, да и только. К тому же, тезка.

— У тебя на каждом новом месте тезки, — в прокуренные усы заворчал Прохор.

Из самой гущи последним черпаком повар в край запол нил наш котелок.

Мы уже шли в поисках места, где на траве можно было бы расположиться для обеда, когда меня стали звать:

— Мальчик, мальчик, подь сюда.

Все мысли устремлены были к котелку с едой, ни на что не хотелось отвлекаться. Видимо, я замешкался.

Мишка под толкнул меня:

— Прохор — мужик хороший. Иди.

Какое то время мы с Прохором разглядывали друг друга.

Перед этим я не отрывал глаз от варева в котле, от черпака, вылавливающего юркие ошметки мяса. В памяти от повара остался лишь пожелтевший куст густых усов. Теперь же за метил, что у него, как у моего отца, такие же глубокие склад ки на переносице и черный отрастающий волос тоже тронут проседью. И глаза… точь в точь отцовы, внимательные, с затаенной хитринкой.

— Так как же тебя кличут? — спросил он.

— Мишка.

— Значит, не шутили. У тебя, поди, и ложки нету? Вдвоем одной ложкой стербать несподручно. — Отвернув брезенто вый фартук, из за голенища он извлек алюминиевую лож ку. — Принесешь, когда поешь. — И по свойски подмиг нул: — Папка на тебя, небось, не нарадуется?

— Папка на войне.

— Ну, Михаил, жди папку. — И наградил еще и двумя скиб ками хлеба.

Потом всякий раз, привечая меня, Прохор еще издали на чинал радостно улыбаться:

— Михаил пожаловал… Ай да Михаил! — Ему нравилось называть меня по взрослому. — Ну ка, браты, расступитесь, дайте Михаилу дорогу.

Солдаты тянулись прикоснуться к моим худым плечам, похлопывали по спине, кудлатили затылок, подталкивали к котлу.

В тот приход без тезки меня так же хорошо встретили. Про хор от души наполнил котелок перловым супом, а в перевер нутую крышку, как в миску, навалил гороховой каши с дву мя кусками мяса.

— Донесешь?

Еще бы не донести! До капельки донесу... Кухня распола галась на хуторе Мокреньком. Спуститься с бугра, извилис той кочкарной тропкой по болоту оказаться у ручья — а на другом берегу, был уже мой хутор Луг. Чтобы сохранить еду, через ручей прыгать я не собирался. Хотя там выше колена вода и полно ям, придется со всей осторожностью мерить дно.

Но кто бы знал… С мокренскими мы не ладили. Ватагами устраивали набе ги то они к нам, то мы к ним. А уж если кого настигали на чужой территории, колошматили до крови, до рваной руба хи, и такой удачей потом хвалились. Безжалостной хваткой и ловкостью особо выделялся Дрыкан, и один на один выхо дить с ним никто не отваживался. Во время оккупации Дры кан стырил у немцев обойму патронов, кинулся убегать, по нему стреляли. Раненый пролежал в снегу целый день, пока ночью мать не притащила его в хату, отогрела, оживила. Об мороженные пальцы рук отопрели, вывалились с костями, остались одни култяшки. Со временем он приспособился носить воду, копать лопатой, косить взрослой мужицкой ко сой — культяшки его загрубели, закоженели. В драке бил наотмашь, хлестко, а главное, так мгновенно, что не успе ешь увернуться.

Дрыкан дожидался у ручья. Назад бежать бесполезно: он рослый, старше меня, догонит мигом. Решил, скажу, что Мишке шоферу несу обед, Мишка возит подполковника, он москвич, его все знают… Но я и рта не успел открыть… — Ну, ты хоть раз его ударил? — допытывался Мишка, когда я в болотной грязи, с разбитым носом явился домой. — Нет, Мишаня, так дело не годится. Надо бить. Вот если не мец в меня будет целиться, я что — буду ждать?

— Но Дрыкан — не немец.

— Драться все равно надо. Мог бы ему котелком по голове врезать.

Эх, тезка, тезка. Разве мог я ударить котелком?

— Там же была еда!

— Еда твоя и так в ручье очутилась, а то проучил бы своего Дрыкана.

От матери, так уж заведено, досталось обидных наставле ний. Она меня, как и Мишка, не оправдывала. Мог бы и мокрую веревку по спине схлопотать. В потасовке была по рвана рубаха, а это при нашей нищете — настоящее бедствие.

После оккупации сохранилась цыганская иголка на несколь ко дворов, шить тоже было нечем.

…Соли ни у нас, ни у соседей щепотки не было. С бабами я ходил на совхозную усадьбу, был слух, что там обнаружи лась соль. До войны в совхозе работала казенная пекарня, а после бомбежки осталась груда кирпичей. Среди этого зава ла в целости остался непривычно большой печной под. Не вольно представлялось несметное количество ковриг, кото рые здесь могли умещаться. Подовые кирпичи лежали на опечье — песочной подстилке — вот она то и оказалась со леной. Песок был зернистый, похожий на соль. Кто то его распробовал, и уже несколько дней кряду тут перебывало на роду не меньше, чем разваленных кирпичей. Старинная клад ка, будто бы из времен какого то графа, или по нашему ба рина, голым рукам не поддавалась. Били обломками кирпи чей, щепками, железками выковыривали из щелей желанное крошево, остановив дыхание, лизали языком, пробовали на пригодность. Удачу, если она случалась, осторожно до пос ледней крупинки ссыпали в карманы или в сумки, туда же отряхивали ладони, чтобы ничего не пропадало.

Мы шарили уже по чужим следам, а тоже не оставались в накладе. Бабы сноровисто, как в собственном огороде, нахо дили то, что им нужно. Но и мне повезло: с кирпича, лежав шегося в отдалении на траве, в один раз соскреб полных три горсти солонущего пресолонущего песка. В сумке чувство валась приятная тяжесть, когда я с удивлением замер, слу чайно лизнув гладкий, без единой щербатинки, звеняще су хой, явно подовый кирпич. Языком обследовал его со всех сторон: везде находил соль. Настрадавшись без соли, мы го товы были искать ее всюду и способны были обнаруживать вернее любого точного прибора. Забывшись, я лизал крова во красный кирпич, наслаждался незабываемым вкусом.

Если бы можно было отломить зубами хоть маленький кусо чек, — с каким удовольствием разжевал бы его.

— Рыжий, ты чё? — Бабы, должно быть, давно наблюдали за мной.

— Он со лё ёный! — сорвался я в крик.

Моя находка явилась сущим открытием. Подовые кирпичи, сколько их языком ни пробуй, заполняли рот соленой слюной.

Набрали этих кирпичей, домой еле доволокли. Решили, что не велика разница: оттапливать пыльный песок или красный кир пич — лишь бы отвар гожался на варево. На кирпичах мы здоро во обманулись: подолгу вываривали, в печке оставляли томиться на ночь, однако в воду из них никакая соль не поступала. Потом в сельском обиходе им нашлось применение. Точили ножи, тяп ки, лопаты; ими сдирали всякую ржу; раскалив в огне, бросали в кадушки, где они долго фырчали и пыхтели в воде, выпаривая деревянные емкости перед засолом огурцов или капусты.

Ну, а песок работал безотказно. Настоянную на нем жиж ку добавляли в суп, заправляли ею картофельную толчонку.

Отстой был мутный и постоянно скрипел на зубах даже пос ле процеживания, но лучшего ведь не было. Когда этой жиж ки еще не существовало в помине, чтобы убавить пресняти ну, вареную картошку толкли с ржаными грубыми отрубями.

Изменяя вкус, отруби здорово отвлекали внимание, и еда воспринималась не так постыло.

Мы ели дважды: утром и вечером — обеда не существова ло. Какой обед, если после оккупации еще не обзавелись ку ренком, не говоря уже о другой птице или корове. Из запасов оставались совок отрубей да картошка, и той вряд ли до но вины хватит. Нетрудно понять маму, я лишил Мишку обеда, и она переживала, плакала, не зная, чем его накормить.

— Наказанье ты мое горькое! — всхлипывала мама, от бе зысходности уже несколько раз пыталась схватить меня за ухо.

После Дрыкановых культяшек, как от ужаливания шер шней, скулы наливались раздирающей тяжестью; к уху, за которое мама норовила дёрнуть, без боли тоже не прикос нуться. А самое мучительное, что даже в мыслях я не мог ни кого обвинить. Мамино состояние понимал без всяких при дирок, также не находил повода упрекать самого себя. Дры кан? Он… Но и он, считай, правильно поступил. Накануне наши дубасили его скопом, правда, меня там не было. Но я ведь луговской: отыграться на мне Дрыкан имел все права.

— Петровна, оставь Мишаню в покое. Ему и без тебя дос талось. — Было приятно, что Мишка заступился за меня. Он и маму успокаивал: — Думаешь, солдату всю войну обед вов ремя? Бывало, один сухарь на неделю — и живи.

То, что благодаря Мишке у нас случился обед, в конце кон цов, обрадовало даже маму:

— Если не дотянем до новины, Бог даст, на крапиве пере кантуемси. А сёдни накормлю вас.

Когда я для заправки толчонки принес отвар песка, мама замахала руками:

— Упаси Господь. Картоха почернеет, и с песком как ее чужому человеку подавать. Исделаю с отрубями, все ж не трава травой.

А Мишка, словно давно жил в нашей семье, без особых уговоров принялся есть толчонку, и виду не подал, что она не соленая. Расположились мы рядом с печкой, вокруг чугун ка, прямо на земле. На душе было радостно. Грешно дума лось: Дрыкан не зря выплеснул солдатскую еду в ручей, ина че когда бы вот так по семейному Мишка мог посидеть с нами. Видимо, и мама пребывала в таком же благостном со стоянии. Без какой либо оглядки, как водится среди своих, она пристыдила моих сестер и потребовала спорой работы в огороде. Взрослые сестры, покраснев, угнули головы: перед посторонним человеком им было неловко.

И Кольку очередь не миновала:

— Чем ты на потолке гремишь? Там будто и греметь нечем.

— Как стемнеет: ничего не вижу, у меня же куриная слепо та, — оправдывался брат.

— А не видишь, не куролесь. Как тольки залез на потолок, втемеж и ложись, не блуди. Да чё теперича говорить? Лезть туда тебе боле не придется. Алка сказала, громыхаешь, ме шаешь спать.

Колька воспринял это не окончательно:

— Мам, я буду тихо, — он еще надеялся на иной исход.

— Не е, сынок, нельзя. А то нас совсем выселят. Сёдни утром заместо молитвы мне от Алки досталось.

Мишка рывком поднялся и, не облизав ложки, с налип шей картошкой сунул ее за голенище.

— Чугунок ишшо не опростали, чё встал? — всполоши лась мама.

Я никогда раньше не видел, чтобы Мишкино лицо взбуг рилось такими желваками:

— Спасибо, Петровна… Все! Довольно! — он про себя кру то что то решал… Потом Мишка долго сидел в машине, как игрушку, вертел пустой барабан револьвера. Он, конечно, меня видел, но к себе не звал. Я уныло направился со двора.

— Тезка, — окликнул Мишка. — Пойдем ка фрицев пост реляем.

Стреляли мы за огородами. Там располагалась связка ло щин со здоровенной чемерицей по травяному окружью. Я на таскал консервных банок, их мы надевали на метелки расте ний, и чемёрки преображались в истых фрицев, бредущих по полю. Мишка стрелял весело с шутливыми приговорками, иной раз и с матюкастым наваром.

От пуль банки на разные голоса по птичьему выцвенькивали, Мишка ликовал:

— Вы у меня не так еще запоете! Я вам перца еще всыплю!

Самостоятельно, без Мишкиной помощи револьвер я не держал ни разу. Мишка накрепко облапливал мою руку, це лился вместе со мной, по его команде я нажимал на спуск. И попадал! По детски казалось, что стоит лишь навести муш ку, как пуля найдет, что ей нужно.

В этот раз Мишка стрелял без охоты и был чем то похож на подполковника: не замечая других, глядел лишь в самого себя.

— И чего это подполковник жену к себе не вызовет? — недовольно высказался я. Обидно было за Кольку. Гырга взъе лась, чем он ей помешал?

Забывшись, Мишка продолжал долго целиться, а стрелять, не стрелял:

— Жена, говоришь… На войне, Мишаня, жена не положена.

Хотелось зло спросить: «А Гырга?» Но я воздержался.

Мишке было не до меня и не до моих вопросов. Приложив мою руку к револьверу, абы куда он расстрелял целый бара бан патронов.

Вернувшись, мы застали суетившегося около хаты солда та. По деревьям вдоль хуторской улицы он тянул телефон ный провод. Чтобы не опускать его на землю, привязал к кон цу провода молоток, решил перебросить через крышу. Моло ток зацепился за трубу, солдат, чертыхаясь, пытался сдер нуть его. Провод можно бы и оборвать или перекусить ку сачками, но связист никак не хотел расставаться с молот ком. На войне где ты его добудешь?

Имей лестницу, залезть на крышу не составило бы труда.

Но лестница осталась в погребе. Вернувшись из оккупации, на месте погреба мы обнаружили провалье, в котором лежала немецкая лошадь из орудийной упряжки. Жаркий летний воздух кишел мухами, черными гроздями они роились на жирном бурьяне, облепом покрывали землю, из за невыно симой вони к хате нельзя было приблизиться. Чем попало, кинулись засыпать лошадь, о лестнице не думали. Тяжелый дух над этим местом очистился лишь на втором году.

Связист ругался, ему нужно было торопиться. И Мишка нашел выход. Подсадить на крышу он предложил меня. Они со связистом станут на плечи друг другу, по ним я заберусь на застреху, а там всего то ничего — добраться до молотка и сбро сить его на землю. На деревья, как и вся ребятня, лазить я любил. Хотя и было страшновато, да перед сверстниками паниковать не пристало, засмеют. Но одно дело — деревья, где ты имеешь возможность опереться ногами, хотя бы един ственной рукой держась за ветку, зная, что этого вполне дос таточно, чтобы без боязни остаться на месте или с такой же страховкой продолжить подъем. И совсем по другому на крыше: книзу тебя тянет неведомая сила, и ни ногами упе реться, ни ухватиться руками.

Наша крыша еще не старая. Перед самой войной отец ус пел поставить сруб. На толоку созвали тогда хуторскую ар тельную силу. Бабы изнутри и снаружи мазали хату, а мужи ки занимались крышей. Старновку, не разбитые цепами, а лишь обмолоченные по колосу цельные ржаные снопы бути ли в яме, туда то и дело подсыпали белую глину и доливали воду. Замоченные снопы на длиннющих вилах перекочевы вали наверх, там их дедушка Никанор, не трогая перевясла, улаштовывал вначале по карнизу повязкой к латам для дер жавы всей крыши. Затем солома рядами укладывалась врос сып под постоянным контролем, чтобы, упаси Бог, не пропу стить рыхлую ямку или комковатый бугор, чтобы потом кры ша не дала течь. Обвершка заделывалась наиболее тщатель но и, кроме того, покрывалась густым слоем мела для даль нейшей дополнительной пропитки. С годами соломенные крыши под глину обрастали живым зеленым мхом, задубело уплотнялись, на них не задерживалась не только вода, но и брошенный камень или палка. Оттуда бы и молоток свалил ся за милую душу.

2 «Молодая гвардия» №5 6 На крыше соображал лишь одно: надо распластаться, ужом ползти по слежавшейся соломе. Молоток, наконец, нашелся. Не поднимая головы, через плечо сбросил его и ус лышал, как он там, внизу, обо что то стукнулся.

Обратный путь был еще боязливее. Не видишь ведь куда ползешь и ждет ли кто тебя внизу на нужном месте.

— Спускаюсь, — насторожил я Мишку и связиста, чтобы они ненароком не отошли куда нибудь.

— Тезка, подожди, — попросил Мишка. — Встань ка око ло трубы.

Я недоумевал: зачем? Как это встать, если даже лежишь ненадежно, того и гляди, кубарем покатишься на землю… Подняться около трубы… Да нет ее, трубы. Кирпичи конча ются чуть выше соломы, а сверху — перевернутый чугунок без дна. За что там держаться?

— Мишаня, Огонёк, вставай, — уговаривал Мишка. — Ну, смелее! Смелее!

Скрючившись, стал подниматься. С трудом расставил дро жавшие ноги на кровле по обе стороны гребня. Утвердившись, глянул поверх деревьев, поверх хат.

И восхищенно крикнул:

— Да ле ко о ви и дно!

— Восток… Там все наше, — услышал я довольный Миш кин голос. — А теперь повернись на солнце, на юг.

Господи, поле за огородом было такое большое, и столько на нем лощин и еще чего то в кустах, где я раньше не бывал.

— Ну, как? — спрашивал Мишка.

Что я мог сказать? От удивления только рот раскрывал.

— А теперь глянь ка на север, там моя Москва.

Оказывается, север находился с тыльной стороны хаты, если глядеть через болото на хутор Мокренький.

— От Михаила Весёлкина Москве передай привет. — Видя мое замешательство, Мишка подсказал: — Рукой помаши … Помаши от всего сердца. Скажи… Ладно, ничего не говори.

Сердечно помаши — и все.

Как я завидовал ласточкам, высоко парившим в поднебе сье! Уж они то Мишкину Москву видели.

— Остался запад. Вот немца турнем, и там тоже все наше будет.

Пока я разворачивался к западу, фронтовая канонада нео жиданно стихла. Неужели все кончилось?.. Но это был об манчивый миг покоя, потому как там снова загудело, заба бахало.

Под Мишкиным управлением обвыкся наверху: вниз с прежним испугом уже не поглядывал. Мишка мной руково дил и при спуске. Особо я уже не страшился, а сердце все равно ухнуло в холодное провалье, когда ноги повисли в пу стоте.

Висел бы долго, но последовала команда:

— Ловлю, отпускай руки.

Как хорошо на земле! Меня словно развязали: ступай куда хочешь, — все вольно, все без опаски. А перед глазами по прежнему витала окрестная ширь. Глядя на ласточек в небе, сам будто был с ними и почти вживу представлял, что оттуда, с высоты, способен был видеть.

— Ну, тезка! — тормошил меня радостный Мишка. — Эк замен выдержал. Вот мы с ним, — он подмигнул связисту, — самого Гитлера не боимся. И ты перед Дрыканом не пасуй.

Даёшь слово?

Не будь связиста, я поостерегся бы. А тут выходило, что Мишка ручался за меня, и опозорить его перед чужим чело веком я не мог.

— Крест святой! — поклялся самой строгой мальчишес кой клятвой.

— Даже так! — Мишка сжал меня в своих лапищах.

Видно, у связиста было строгое задание: на бегу он кинул ся разматывать катушку, уже не по деревьям, а вдоль дороги, в канаву укладывая телефонный провод.

Посмотрев ему вслед, Мишка дружески похлопал меня по спине:

— Ты сегодня награду заслужил!

Без вызова Алки или подполковника Мишка в хату не за ходил. Наверное, ему, как и нам, допуска туда не было. Сей час же он по хозяйски распахнул дверь и, словно гостя, про пустил меня вперед. Без нас в хате мало что изменилось.

Лишь бросилось в глаза, что железная кровать, на которой обычно спали сестры, вместо самодельного рядна и дыряво го полушубка была застелена большим суконным одеялом.

И я позавидовал подполковнику с Алкой: под таким одеялом не замерзнешь. Стол по прежнему стоял под божницей, от туда даже икону не сняли. Мама за икону опасалась, рас суждала, что подполковник, не иначе как партейный, потре бует освободить святой угол, повесит портрет Сталина. В об щем, хата была узнаваемо нашей, но прежде в ней никогда не было так холодно и неуютно, как теперь.

Поначалу я не заметил, что на столе рядом с алюминиевы ми кружками лежала горка колотого сахара.

Мишка выбрал два не самых больших, но и не самых маленьких кусочка:

— А вот и награда.

Соль в войну хоть изредка, но перепадала, а про сахар не вспоминали вовсе. К праздникам в печке тушили бураки, едиво получалось удушливое, препротивное, зажмурившись, даже с натугой не всякий раз проглотишь.

Зажав сахар в ладони, трепетно предвкушал, как буду хрум ко откусывать по малюсенькой премалюсенькой крошке. Глав ное, не заторопиться, а долго предолго продержать эту крошку на языке, чтобы без помех запастись сладкой памятью… — Сержант Весёлкин, что ты здесь делаешь? И почему с посторонним?

Алка… Глазищи черные, злые. Стало стыдно: сахар то мы взяли без спросу. Видимо, беспокойным взглядом я сам ука зал место, откуда пошел грех. Туда же и Алка нацелилась сердитыми зырками.

— Всего два кусочка… Ребенок же, — оправдывался Мишка.

— Не знала, что ты на кражу способен. — Голос у Алки, как у прокуренных мужиков, надтреснутый и грубый. Ис тинно Гырга.

— При чем тут кража?.. Мальчонка сегодня выручил связиста, можно сказать, подвиг совершил. Ему бы в награ ду вообще весь сахар отдать.

Мишка пригорнул меня к коленкам и заслонил руками от Алки, если бы вдруг она вздумала ударить. Мне так жалко было Мишку, что не рад был и сахару, Бог с ним. Теперь в рот его не возьмешь, колом застрянет.

Машинально разжал ла дошку и попросил Мишку:

— На а, положи на место.

Но Мишка не успел. Алка вмиг, как веником, смахнула кусочки с моей ладони, и они разлетелись по полу.

— Чего ты свирепствуешь? — разозлился Мишка. — Глянь, ребенок: кожа да кости... И чем люди перед тобой провини лись, что ты на всех змеёй шипишь? Они от немцев натерпе лись… — Поглядите ка на него: «натерпелись…». Под фашиста ми полтора года пробыли, еще надо выяснить, чем они тут занимались. У них даже свой местный Гитлер был: сопляк на немцев работал. Не веришь, что ли? Не верь, а он на допросе признался.

— Ты, что ли, допрашивала?

— А хоть бы и я! Ну и что! Таких без допроса нужно к стен ке ставить. Да и вообще всех их, кто не эвакуировался, а под немцем остался, судить надо, не разговаривая.

Мишка, точь в точь как моя мама, отчего то горестно вздохнул:

— Что ж ты всюду врагов только и видишь. Эх, девка девка… Выгоришь изнутри: для жизни ничего не останется.

— Поговори у меня, — сквозь зубы прогырготала Алка. — Ну ка, кру гом! Шагом марш!

Ошеломленный послушным стуком Мишкиных каблуков, во двор я вылетел раздавленный. Вот же, обидит один чело век, а весь мир кажется враждебным, что некуда и не к кому приткнуться. Мишка, наверное, как и я, мучается, ни на кого не хочет глядеть. Зачем он придумал какую то награду, и так было хорошо. Мне никакой сахар не нужен. Сам Мишка и есть награда. Он как старший брат, как Колька, но намного сильнее и добрее. Со мною кабашкается, будто со своим ди тём. Да и я к нему словно веревочкой привязан, будь моя воля, оставил бы его жить в нашей семье.

…Мишка откуда то явился радостно возбужденный. По думалось, что он ходил к подполковнику жаловаться на Алку, и тот ее, наконец то, приструнил. Напевая, он достал из ма шины вещмешок, вскинул его на плечо и шагнул ко мне:

— Пойдем ка, тезка, очистимся.

Пришли в лощину, где было наше стрельбище. По распо рядку нужно было отстреляться, а потом купаться. Я недо умевал, почему это Мишка сразу раздевается догола.

— А стрелять?

Мишка шагнул к берегу, обернулся, улыбаясь:

— Не из чего стрелять. Револьвер я сдал, теперь он мне не положен, — и с разгону ухнул в воду.

В лощине было мелко, окунувшись, на том, бывало, за канчивали свое купание.

В этот раз Мишка мылся неистово:

намыленным пуком травы так хрумтел по коже, что каза лось, сдерет ее до мяса. Дважды заставил меня драить ему спину. Затем из вещмешка вынул новую нательную рубаху, белые подштанники, галифе, на луговинке все это аккурат но разложил:

— Пока обсохну, пусть солнышком напитаются. — Затем голышом Мишка вдруг распластался рядом с бельем, утонув в мягкой мураве. — Благода ать! — Сладко выдохнул и на долго забылся.

Потом позвал меня:

— Ложись ка рядышком. — Мишка притянул меня к себе поближе. — Зажмурься, подумай о чем нибудь хорошем.

Сколько я ни пытался вообразить, как выглядит это хоро шее, представить ничего не мог. В общем то, ни о чем не ду малось. От солнца перед закрытыми глазами плыли теплые радужные круги, видимо, от них, от этих кругов, по телу раз ливалась убаюкивающая истома. И трава мурава казалась сладкой постелью.

— Кем твой папка воюет?

— Не знаю. От него нет писем.

— А до войны что делал?

— Пастухом нанимался.

Помолчав, Мишка предположил:

— Пехота матушка, значит.

— Папа сапожничать умеет, и траву, и рожь косить мо жет. И хату, где мы живем, это ж он срубил, — хвалился я. — И четыре брата тоже воюют. Старший Сергей перед войной писал с какого то Дальнего Востока, куда он вербовался, что работает там по колено в воде, где Макар телят не пас… Алешка тоже вербовался… Яшка, Васька — этих в армию отсюда забрали… А Павлик Чумичкин — Гитлер понарош ку, — продолжал я распространяться: — Это он возился с капсюлем, поранил глаз и, прикрывая бельмо, отпустил чел ку, будто настоящий Гитлер с картинки. За то его нехорошо и прозвали. Гырга неправду сказала: никаким фашистам Павлик не помогал, он, как и я, на печке просидел, пока тут немцы были.

— Да, да, — должно быть, не слыша меня, поддакивал Мишка. — А я, Огонёк, отправляюсь на передовую.

— С подполковником?

— Нет, один. Василий Терентич, спасибо, отпустил.

Войну я представлял, где стреляют. У нас же на хуторе уви дел то, что на войну не похоже. Здесь и ходили не всегда с оружием. Алка, вон, с подполковником даже спали на кро вати, а не в окопе. У одних смерть на смерть, а другие в то же время прохлаждаются. Вразнобой разве победишь? Вот на валились бы разом, немчуру скоро бы и перестреляли. Ну а Мишкой я гордился: теперь до победы недолго ждать.

Мишка вроде угадал мои мысли:

— Ты тут слушай, как я буду жахать по фрицам.

Он подарил мне пилотку и ношеные галифе, мне не терпе лось похвастаться перед мамой.

Еще только подходили к хате, я нетерпеливо закричал:

— Мам! Глянь: пилотка, галифе. Из галифе штаны со шьешь. — И ликуя, выпалил: — Мишка на передовую идет!

Мама стала меня укорять:

— Головушка твоя садовая, без разума ишшо. Чему раду ешься? Рази ж в гости он собрался?.. Убьють… Слеза у мамы близко, затряслась, зарыдала. Хорошо, что не завыла. Маминого голошения боялся: казалось, что в этот миг кончается жизнь. В таких случаях подступали слезы, я их мог и не сдержать. Мишка кинулся маму успо каивать:

— Петровна, не плачь. Я не умирать иду, а драться. На фронт просился давно, а Василь Терентич не отпускал. Мы с ним, считай, с первых дней войны, свыклись.

— Вот и возил бы его. Раз ты к нему по хорошему, он же тоже не без сердца.

У мамы всегда вот так, нет чтобы согласиться с тем, что уже произошло, она готова перерешить все заново, будто и в самом деле такое возможно. Порой самому тошно от того, что натворил, так она все одно разворошит в душе потухаю щие угли и в который раз заставит обжигаться, ходить по ним босиком. Ну, со мной — ладно, я ее сын, учи, потерплю.

Но зачем же с Мишкой, как со мной? Мишка может и от махнуться.

Я не ожидал, что он станет оправдываться:

— Ты права, и дальше бы его возил. Но Гыргу… С Василь Терентичем мы как родные были, пока не прислали эту Гыр гу. Писарем… Но был же писарь! Так нет же… Надзор им, что ли, нужен?.. Выезжаем куда, и она увязывается, словом не даст обмолвиться. Круглые сутки не отпускает от себя. Лю била бы Василь Терентича — но не любит же. А он будто ос леп, подчинился ей, то ли что то такое знает, чего мы не зна ем?.. Я же чувствую: ему с ней тяжело.

— Так отвязался б от нее. Мужик ведь, что ему стоит?

— Э э, Петровна, его власть не на всех распространяется.

— Знать, и тебя Алка на передовую списала?

— Нет, Петровна. Ты не поняла. Я сам обратился к Василь Терентичу. Он меня не отговаривал. Расстались без объясне ний… А Гырга… Ей что свои, что чужие — одинаково… …Хорошо спать в хате. Под боком — та же солома, ан теп лушко, сквозь сон не нужно думать, куда спрятать то ого лившиеся ноги, то нахолодавшие руки. Да и рядно греет спа сительнее, можно вытянуться в полный рост и от холода не съеживаться в комок. Я блаженствовал, словно наново ро дился. Окончательно очнувшись, услышал бабьи голоса.

Разговаривали недалеко, во дворе под окном.

— …Без стыда с чужим мужиком, — мамин голос.

— Пы пы пы… Вы вы… война усё с спиша, — тетка По ляха, на хуторе одна она заикается.

— Грех никакая война не спишет, — опять мамин голос.

Чудное что то: откуда взялась тетка Поляха?.. О о, все заспал. Нас же вчера и из сенец выселили. Вот почему оказа лись в чужом доме. Бабы еще о чем то судачили, но внима ние переключилось на иные звуки. В непрестанном фронто вом гуле стало пропрядывать тряское громыханье.

Радост ная догадка вынесла меня из хаты:

— Мам, мам! Слышишь! Это Мишка жахает.

Мама молчала. Неужели она сомневается? И вдруг, к мес ту, так жахнуло, земля так содрогнулась, что я удивился, по чему это хата не рассыпалась на брёвнышки.

— Ну, и это, скажешь, не Мишка!

И на этот возглас мама не откликнулась. В её страдаль ческих глазах колыхались слёзы. Быть может, мысленно она была не здесь, а где воевал Мишка, и ничего хорошего там не видела.

Взрослым, бывая в Москве, я неоднократно ловил себя на мысли, что вдруг перестаю обращать внимание на переизбы ток скоростей и шумов, на непривычную для провинциала столичную сутолоку, а начинаю вглядываться во встречные лица. И это происходило вовсе не по велению какой либо ко манды, но само по себе. Загадка такого наваждения заключа лась в том, что в московской толпе я подсознательно искал шофера Мишку, навсегда поселившегося в моем сердце.

…Для тех, кто не знает, чем могло обернуться пребывание на оккупированной территории, нелишне будет сообщить о дальнейшей судьбе Павлика Чумичкина. Из за подозрения в пособничестве фашистам его ни в пионеры, ни в комсомол не приняли. В то время стоило лишь окончить среднюю шко лу, в институт поступишь непременно. А для Павлика двери туда были закрыты, хотя он, как все мы, писал в автобиогра фии, что на оккупированной территории хотя и находился, но на пользу немцев не работал.

ПИЛОТКА ДОВЕРХУ

От долгой войны не встали на ноги, как случилась неви данная засуха. Колхозный трудодень никогда не баловал, а в порожнее лето и подавно. Со своей усадьбы в новину тоже досыта не поели, сурово окоротили себя, иначе не дотянуть хотя бы до первых листочков крапивы и иной весенней тра вы. А это, почитай, без малого год в растяжку.

Пока варился вечерний суп, я со старшими братьями за бирался на печку. Чтобы заглушить уркоту живота и хоть на чуточку умалить бесконечное глодание под ложечкой мы при способились петь песни. «Раскинулось море широко», «Глу хой неведомой тайгою», «Степь да степь кругом», «По диким степям Забайкалья» — это для распева. Братья и я в том чис ле должным слухом не обладали, нам требовалось время при ладиться друг к другу. Таким образом попадали в нужную борозду и дальше уже без напряжения отдавались песням.

«Когда я на почте служил ямщиком», «Солнце всходит и за ходит», «Сижу за решеткой в темнице сырой», «Меж крутых бережков»… Душа отзывалась близким сопереживанием, будто перед тобой была не давняя песня, а живая причастная жизнь, понять которую труда не составляло. Когда же под ключались сестры, с матерью находившиеся в хате, от пения вовсе становилось радостно. «Скакал казак через долину», «О чем, дева, плачешь?», «Окрасился месяц багрянцем» и особенно «Посеяла огирочки», где высокие сестринские го лоса пронзительно вонзались в самое сердце. Включалась и мама. Петь «Лучину», «Горят, горят лампадочки» она начи нала почти под слезы, потом наступало преображение, и «Зве нел звонок насчет поверки» озвучивался уже избавительно вольно. И происходило чудо: о еде почти забывалось. «Вече рять!» — звала мама. Желанная команда однако не обрывала песню, хотя разлаженно и не так истово, но доводили ее до конца.

Тонюсенькие претонюсенькие скибочки из трех, а в луч шие дни из четырех или пяти картофелин на чугунок воды, как живые, юрко выскальзывали из ложки куда чаще, чем задерживались в ней. Иногда в мою ложку, как милостыню, мама опускала картофельный кусёночек. Добычу я сглаты вал, а глянуть в ответ было стыдно. В таких случаях мама уверяла: «Два поймалось». Думаю, и ей от неправды было неловко: мы же видели — такой удачи мама себе не позволи ла бы. Она и от одного кусёночка, если кряду попадался, из бавлялась, как от греха, и будто невзначай выранивала его обратно в чугунок. Вшестером мы быстро управлялись с ужи ном: жевали, считай, голую воду. «До завтрева зубы на пол ку», — под покорный мамин наказ мечталось надолго зас нуть, чтобы незримо пропустить мучительно тягучее время и для еды полным ртом явиться уже в иные волшебные дни.

Дожили до весны — обрадовались: не смерть. Накинулись на всякое зеленое былиё. Но пора мало мальски съедобной травы скоро кончилась, поневоле переключились на конс кий щавель. Деревянистым оладьям из него и откровенно неподобающим щам доброго слова не сыщешь, варево из кирзовых сапог, наверное, было бы менее противно. Зимой хоть изредка как остро нуждающимся власти выделяли на нашу семью буханку хлеба в неделю, с переходом на под ножный корм блажь эту прекратили.

То ли оттого, что голод ный сквозняк был длительным, или потому, что истощение достигло конечного предела, думалось, зимой было полегче:

из съестного тогда хоть что то перепадало.

…А рожь не торопилась дать зерно. Впереди еще были две недели цветения, затем две недели наливания. И уж потом две недели томительного созревания. Одно обнадеживало:

прошлогодний неурожай не повторится. Тогда колосья из младенческого возраста не вышли, как в мольбе воздето тор ча к небу, пропустовали лето и забыто усохли. Нынешняя рожь, слава Богу, вымахала выше головы, а мне то — ого! — двенадцатый год.

Окажись посев где нибудь подальше от дома, возможно, ожидание не было бы таким мучительным. Этот же клин под ходил впритык к огородам, постоянно попадался на глаза, и дни погрузились в неодолимую пытку, с утра до вечера только и думалось: а вдруг где нибудь на взгорке, на самом солнеч ном припёке, где всё вызревает быстрее, головки ржи уже об висли под тяжестью. Прежде других наполнились мучнистым молочком. Но и на облюбованных буграх долго нечем было разжиться. В надежде выдавить хоть капелюшечку гожей жи жечки я принимался жевать шершавое колосьё до соленой крови на языке. А хлебный зарод всё не объявлялся и не объяв лялся. Оттого в душе нарастала землистая сутемь, будто неви димой рукой кто то гасил, застилал перед глазами свет. Как то мама споткнулась о порог, упала, и я обратил внимание на ее опухшие ноги: вон почему она в последнее время осела рос том и еле волоклась. Да и у самого тоже пропала всегдашнее желание к резвой ходьбе. Немощно огруз, не под силу затяже лел, хотя усох напрогляд до тощей щепки, под кожей между рёбер почти снаружи билось сердце. Видать, скоро тоже рас пухну, нальюсь водой. Чем это кончается, известно: в оккупа цию в нашей семье уже умирали с голода.

Но время смилостивилось, сдвинулось куда надо. Нако нец то начавшие спело жестенеть колосья шелушились уве систо, один в один курбастые зёрна обнажались без труда, веились свободно. С разгона набивал рот, почти без слюны всухую проталкивая жёванку в глотку, зверино торопился.

Добром бы это не кончилось, если бы не вспомнил запрет матери: после голодухи на пустой живот не жадничать. Ина че пузо — горой, глаза от колики — на лоб, и — каюк.

Из новины, когда злак еще не окончательно отвердел, хо роша кутья: варится споро и в еде мягкая, не капризная, не нужно одурело лязгать зубами, гоняясь за каждым увертли вым зернышком, как за вредной каменюкой. До первой муки и подовой ковриги еще нужно было дожить. Так что полуспе лая кутья — начальный хлебный праздник, самая первая дол гожданная радость.

Пилотка житом наполнилась не скоро, но наполнилась доверху, пришлось даже отворотами воспользоваться, почти вдвое увеличить емкость. Этого хватит на самый большой чунун, теперь вот, за сколько времени наконец то всю семью удастся по настоящему накормить. В очередной раз пора зился всяческой пригодности солдатского головного убора, который мы, пацанва, считали за счастье выпросить у воз вратившихся с войны односельчан. Уцелевших солдат было мало, и редко кому из ребят выпадала удача обзавестись же ланным сокровищем. Оттого пилотка для нас имела особую ценность, спали, не расставаясь, всю жизнь готовы были не снимать ее с головы.

Направляясь домой, страшился каждого шага, не дай Бог, споткнешься, выронишь поклажу, рассыплется зерно по зем ле, и кутья останется только в блаженных мыслях. Кутья, кутья… Зубы впустую со скрипом скребутся друг о дружку;

до боли, до тошноты бурной струей пырскает слюна. Эх, два три раза насытиться бы, глядишь, и отёки начали бы убы вать, ноги бы повеселели. Ходишь немощно, хуже старика, случись убегать… А объездчикам в эту пору, должно быть, дана команда: оса танели, рыщут днем и ночью.

…Его я увидел с открытого места, меня он заметил тоже.

Размышлять некогда: вертанулся спасаться в рожь. Бежать сил не было, да и куда убежишь? Пока объездчик спустится в низину, пока поднимется сюда на бугор. А затем… Он же верхом, с высоты уследит за тобой, никакая стена ржи не скроет. И, как на грех, впереди большущая лощина. Обо гнуть ее это же сколько времени потратишь! То ли страх, то ли явь: уже вблизи тяжело гукали настигающие лошадиные копыта. Был бы червем, зарылся бы в землю… О о о, это же вы ы ход! В лощине мы не раз играли в прятки. Летом дно здесь усыхало, и под кошелистыми кочками, согнувшись в три погибели, кое как можно было уместить себя.

Был бы червем… Был бы… Заползти, вонзиться вглубь.

Уменьшиться до невозможности. Замереть… В какой то мо мент образовалась окаменелая тишина, лишь над ухом, ус покаиваясь, кротко шурухтела потревоженная кочка. Но вот снова от надвигающегося галопа всё различимей стала вздра гивать земля… Был бы червем… Был бы… Перед кочкой конь вкопанно остановился, настойчиво стал бить копытом и беспокойно всхрапывать. Он словно указы вал, где я нахожусь, и сердился, что его не понимают. Навер ное, я уже не жил, всё во мне заледенело, перестало суще ствовать. Остались только глаза и перед ними грозные конс кие копыта, из под нависающей осоки до них я мог бы дотя нуться языком… Надсадным голосом объездчик злобно ругался. Ругался самыми нижними словами. Что то там хлёстко вжикнуло, больно резануло по ноге. Должно быть, правда, во мне меня не было, иначе от такого горячего кнута дернуться бы не удер жался.

— Найду — запорю! — ярился объездчик. — Но о! — слыш но было, как он хлестанул коня и с шумом умчался по ржи.

Я уже догадался, что это был наш хуторской Кузьма Алек сеич, попросту Кузяка или заглазно Юз, а не приезжий Кос тюк. От него под землей не спрятаться и тюрьмы не мино вать. Что сказать дома: Юз опознал меня или нет? Была бы пилотка на голове, можно и отвертеться, а без нее рыжие во лосы за версту выдают себя, ни с кем меня не спутаешь… Но всякое бывает, издали он мог и не определить, кто это был.

А мать не сомневалась: расплаты не избежать, Юз своего не упустит. Мою рану мама укрыла листьями рай дерева, от изношенной до марли рубахи оторвала холщовую полоску и забинтовала больное место.

— Из за опуха толком не разглядеть. Вроде не до кости… И жила, кажись, не затронута, — сообщила она. И утешила: — Ну, да ладно, абы не тюрьма.

Мать пошла к Кастратею, не знаю уж подо что, просить бутылку самогона, откупиться от Юза более нечем. Опустев шая хата, бесприютное никлое одиночество, огнем полыха ющая рана — навалились неподъемно, сдавили дыхание, перекрыли всякую жизнь. Плакал в помрачённом забытьи не только глазами, но и всем нутром надрывно исходил раз рушающей безысходностью.

— Петровна, твой Коляй был мне другом, — при всяком упоминании отца мама непременно заливалась слезами, и Юз попытался ее разжалобить.

— Спасибо, Кузьма Лексеич… Спасибо, что не забываешь моего хозяина, царство ему Небесное… Вот, выпей. Выпей.

Помяни его добром… Закусить, не погребуй. Сам знаешь, ничего другого окромя той то травы.

Это мать на закуску предложила оладий дерунок из конс кого щавеля. Я лежал в закутке за печью, хотя и не видел, но без труда представлял, что происходит в хате. Уморишься глядеть, пока Юз будет цедить из стакана.

Может статься:

ненароком забылся человек, более того, погрузив губы в са могон до самого носа, внезапно заснул. Занятие это всегда заканчивалось мокрым чиханием. Если из стакана не всё разбрызгивалось, он отдувал в сторону плавающие склиз кие высморки и, также уснувши, допивал остаток.

Уже был и чих, а Юз всё не начинал ругаться. И вот оно:

— А где же твой малый?

— Да гдей тось на дворе, — схитрила мать.

Наступило долгое молчание. Я замер, сейчас начнется пра вёж: нельзя, нельзя, нельзя — кругом одни нельзя.

— Я к тому, Петровна, что твой малый вроде хромает. Или мне показалось?

— Не показалось. Не показалось, Кузьма Лексеич. С го лоду ноги опухли, ему не то что хромать, ползком сил нетути.

Странный, непонятный для меня разговор.

Я же своровал пилотку жита: при чем тут хромота? А они уясняли что то свое:

— Опух, Петровна, до крови может треснуть. Всяко быва ет, не проглядеть бы.

— Да что ж… Буду послеживать.

— Ну да, ну да… И про рай дерево не забывай. Боль хоро шо убавляет.

— Спасибочки, спасибочки. На рай дерево только и на дёжи.

А дальше речь пошла уже об иных делах.

— Наш колхоз это ж я создавал. Помнишь, ай нет… Ах, здесь ты еще не жила, за Коляем ты опосля оказалась… — Когда Юз пьянел, то пускался возвышать себя. — Думаешь, это легко? Думаешь, взяли и побежали в твой колхоз? Э ге ге!.. Чего это стоило, не знаешь!.. Одно сказать, из тех орга низаторов, считай, нас двое осталось: я и Костюк из Крас ной Яруги. Костюк теперь — от района уполномоченный, большая шишка!

— Что же ты от дружка отстал?

— Тяму не хватает.

Хорошо, что Юз не обозлился за подначку. Лучше бы его не трогать: не он от нас, а мы от него зависим. Это же замеча тельно, что «тяму не хватает», иначе бы угроза тюрьмы: воро вал то я на колхозном поле. Юз, однако, не совсем без этого самого «тяма», хитрован, про пилотку с рожью словом не об молвился, в случае чего, мол, не видел, не знал.

А положени ем своим он всё одно гордился:

— Я ведь тоже не абы кто. Охраняю социалистическую собственность, чтоб не воровали. Несознательных немало… Хотелось выкрикнуть: «Кузяка ты Кузяка!.. Было бы что жрать, разве полез бы в этот страх?.. Несознательные… На трудодни который год ничего не дают… несознательные…»

А вечером мы ели кутью!

Господи, жить можно.

–  –  –

КОРОТКИЕ РАССКАЗЫ

В НОГУ СО ВРЕМЕНЕМ

Алла Вениаминовна вставала за два часа до работы. Еще сонная, пила утренний кофе, затем начинала приводить себя в порядок. Волосы у нее были завиты «под негритенка», пру жинили, и когда она их расчесывала, держались высокой шапкой. Наложив на лицо макияж, она надевала костюм с завышенной талией, смотрелась в зеркало и неизменно оста валась довольна.

— К обеду не жди, — сказала сегодня дочери. — Буду в деревне.

У подъезда уже стоял служебный автомобиль. В салоне сидели мэр города и заведующая муниципальным образова нием. Ехали по важному делу — ликвидировать среднюю школу в Покровке. Когда то Алла Вениаминовна жила в той деревне, работала пионервожатой, заочно окончила факультет физ культуры, выдвинулась в комсо мольские секретари, а затем оказа лась в горкоме партии. Образования ей не хватало, но Алла Вениаминов на брала нахрапом. Без тени сомне ния она заявляла, что в революцию коммунистической партии не было, а была революционно социал демократическая.

Первый секретарь тоже, по види мому, не ориентировался, какая партия была в революцию, и был удивлен, когда один из пенсионеров спросил его:

— Это что еще за революционно социал демократичес кая? А где же ВКПб?

— Да бросьте, — хохотнул Петр Иваныч. — Главное, что сейчас КПСС — ум, честь и совесть нашей эпохи.

Алле Вениаминовне очень нравилась ее должность: орга низовывать, распинать, брать, покрывать, выступать на ми тингах… В достопамятном девяносто первом жители города намертво забили горбылем «ум, честь и совесть эпохи». Од нако вскоре двери открылись снова — бывший горком стал мэрией. «Абсолютным большинством голосов» граждане из брали мэром Петра Иваныча. Аллу Вениаминовну он сделал своим заместителем — и не мог не сделать, избирательную кампанию она протаранила, как бульдозер! Исполком и гор ком соединили навесной галереей, провели ремонт, и каж дый чиновник получил достойные апартаменты. Вдруг при едут заграничные гости? Не показывать же им прежние тес ные кабинеты. А пока иностранцев не было, Алла Вениами новна и Петр Иваныч сами побывали в Канаде и ознакоми лись с тамошней системой управления. Положенный срок мэр отработал в соответствии с госпрограммой: ликвидиро вал шахты и вместе с ними половину шахтеров — самым раз вивающимся объектом в городе стало кладбище. Когда бал лотировался во второй раз, государство его не забыло — Петр Иваныч не только остался на высоком посту, но и получил звание «Почетный гражданин города».

— Не люблю я поездок по деревням, — обернулся он с пе реднего кресла к Алле Вениаминовне. Раньше Петр Иваныч носил шляпу «под Брежнева», теперь кепку под кого то в Канаде; кепка лежала у него на коленях.

— Ничего хорошего, — согласилась она. — Дороги ужас ные, народ нетрезвый.

— Это самое главное: народ нетрезвый. Валентина Семе новна, вы взяли рулетку?

— Да, да, — кивнула заведующая образованием.

Дальше ехали молча, разговаривать не давала дорога: рыт вины, кочки, в некоторых местах зияли длинные глубокие ямы, залитые водой.

Впереди показался Веселый хутор. Здесь был кирпичный завод, однако новым хозяевам — московским чеченцам — кирпич оказался без надобности, в цехах складировали боч ки со спиртом, который привозили из Дагестана. Отсюда, уже в пластиковых баллонах, спирт, превращенный в виски, коньяк и водку разбирали многочисленные торговцы.

— Прогноз погоды на сегодня не знаете? — спросил шо фер. — Не дай бог, снова дождь, утопнем на обратном пути.

Льет и льет, собака! Полмесяца уже льет.

Прогноза никто не знал. Взглянули на небо — оно было серым.

— Да, это ужасно, — вздохнула Алла Вениаминовна. — Можем попасть в канаву.

И опять замолчали: сюрпризы дороги не давали поговорить.

К Покровке подъехали только в первом часу. Вышли у школы. Алла Вениаминовна огляделась: давно не была в сво ей деревеньке. Как изменилось тут все! Домишки присели, хозяйственные постройки скосились, здания почты нет, дет ского сада нет, и даже липы с его территории куда то делись… Липы то почему?

Высоких гостей уже ждали. Директор провела их в один из классов, где за партами тесно сидело человек сорок.

— Здравствуйте! — бодро поздоровался мэр. — Ну как по живаете?

Ответом было нахохленное молчание. Алла Вениаминов на постаралась замять неприятность момента.

— Столбы к потолку, штукатурка на дранку, доска черной краской покрашена. Ведь и я сидела когда то вот тут за партой. Мне казалось, что школа большая, классы большие, красивые, — и она усмехнулась. — Нет, надо жить в ногу со временем.

— Это уж слышали! — выбрался к ней худой мужичок. — Сказано, не дадим ребятишек в обиду — и не дадим! Вот вам ответ комитета по правам человека! — тряхнул листком. — Сами побегайте за пять километров!

— Да знаем, всё знаем, — брезгливо отвела его руку Алла Вениаминовна, поскольку он совал ей листок прямо под нос. — Как не поймете, мы хотим для вас лучшего!

— Гонять детей до Веселого хутора, это называется, «луч шего»?

— Ну, почему же гонять? На автобусе.

— Тот списанный «пазик», который вы предлагаете? — выступила вперед преподавательница математики. — Он бу дет ломаться каждые два часа! А дети пешком ходить через лес? Деньги то с нас сдерете: за эксплуатацию и ремонт.

— Ну, милочка, — фыркнула заведующая образовани ем, — страхи нагонять не надо. Есть постановление, и мы обязаны его выполнить. От вашей школы до трассы всего триста метров.

— Да, да, — встряхнулся Петр Иваныч. — И почему вы так возмущаетесь? В Веселом хуторе преподавательский уро вень намного выше.

— И у нас учителя хорошие!

— В общем, так, — отрезала Валентина Семеновна, — я не могу допустить, чтобы дети учились в плохих условиях. В Веселом хуторе прекрасная школа, есть компьютерный класс, и, хотите вы того или нет, ваши дети будут учиться там. Эту школу пора снести: сами видите — крыша прогнулась.

И началось!

— Мы своими руками меняли крышу! Липы спилили — поддерживать потолки. Видите, какие колонны? Не надо нам говорить, что школа плохая. Компьютеры и сюда можно по ставить. Скажите прямо, что охота от школы избавиться, за одно и от нас, и от наших детей! Ни милиции уже нет, ни больницы, почта — и та ютится в школьной библиотеке!

Алла Вениаминовна с отвращением понюхала воздух.

— Кто спирт потребляет? Мы знаем, знаем: половина деревни! К чему вы детей приучаете? Сами спиваетесь и дети туда же покатятся! Кто из вас книги читает? Кто хо дит в кино?

— Когда нам читать то, у всех хозяйство. Не будет хозяй ства, с голоду сдохнем. На вас, что ли, надеяться? А кино то откуда? Зайдите в наш клуб — сарай без окон. Люська там дискотеки летом проводит, берет по десятке за вход. Магни тофон у себя дома держит.

— Деньги кому? — насторожилась Алла Вениаминовна.

— Вашему отделу культуры. Люська туда за билетами ез дит и отчеты сдает.

— А при чем тут отдел культуры?

— Да при том, что она на полставки работает: уборщицей и завклубом.

— Хватит балясничать, идем замерять расстояние. — Мэр надел на голову кепи. — Если от школы до трассы не более трехсот метров, неперспективные школы, как ваша, автома тически ликвидируются. Постановление области.

— Да что вы нам метрами тычете? — взвились покров цы. — То ферму давай ликвидируем — нерентабельна, сдали коров на убой, даже стельных! То больница вам помешала!..

До школы теперь добрались!

Не отвечая, представители власти вышли на улицу. Вален тина Семеновна тянула рулетку от крыльца школы, Петр Иваныч и Алла Вениаминовна отсчитывали метраж. Народ шел следом и обалдело смотрел, как почтенная дама ползет по грязи, усердствуя изо всех сил.

Триста метров не вышло, не хватило шести. Начали пере меривать. Теперь усердствовала Алла Вениаминовна, вспа хивая коленями землю и натягивая метр так, чтобы захватил больше.

— Ловчить то не надо! — подбежал к ней тощенький му жичок.

— Двести девяносто четыре! — вновь объявила она, когда, сопровождаемая покровцами, доползла до трассы. Подол ее бежевого плаща был безобразен. — Разговор окончен!

Высокие гости сели в машину, та юзанула по грязной тра ве и покатила в город.

— Скоты! — ругались им вслед покровцы. — До областно го суда дойдем! Не оставим так!

Они еще долго негодовали. А ночью преподавательнице математики приснилось, что Алла Вениаминовна в виде ко лорадского жука заползла к ней на кухню.

Здоровый жук, наглый, и все бормочет, бормочет:

— Возрождающаяся Россия обретает собственную исто рию, рост показателей адаптации и оптимизма, адекватная социальная база, совместимость исполнительной и законо дательной власти, структурные реформы, долгосрочные пла ны и стратегии… — Прочь! — перепугалась хозяйка.

— Экстремизм отдельных личностей, ужесточение мер… — колорадский жук заползал все дальше.

Хозяйка схватила чугунный пестик и трахнула по нему.

Черная жижа брызнула на пол!

Проснулась! Долго не могла избавиться от омерзения.

«Сожрут страну, сожрут, — с горечью думала она. — Ни какой отравой их не возьмешь. Уж завелись если, то обяза тельно сожрут!»

ВАСИЛИСА

Ноябрь. Осевшее небо только изредка распахнется голу бизной, но сразу затянут ее тяжелые тучи, и снова тоскливо, темно и придавлено. «Хоть бы снег выпал, — Анастасия вгля дывалась в окно. — Не так бы уныло».

На лестничной клетке жалобно пискнул котенок. Анаста сия вышла. Вжавшись тощеньким тельцем в угол, сидело пестрое некрасивое существо.

— Ты чей? — наклонилась она к нему. Вынесла блюдце с едой. Котенок жадно хватал куски, давился. В соседской двери щелкнул замок, и котенок опрометью кинулся с лест ницы.

Рванулась овчарка, сразу учуяв запах… — Котенок! — успела крикнуть Анастасия.

— Фу! Марта! — мгновенно понял сосед. Собака встала как вкопанная.

Анастасия пробежала мимо нее, схватила котенка. От ужа са тот всеми когтями вцепился ей в руку. Мужчина завел ов чарку в квартиру, затем вышел узнать, в чем дело. На руке Анастасии крупными клюквинами проступила кровь.

— Срочно обработайте! — испугался он. — Лейте йоду как можно больше! Извините, что так вышло. Кошка, — посмот рел на котенка.

— Я не знаю, не разбираюсь… — Окрас черепаховый, коты не бывают с таким окрасом.

Анастасия принесла кошку домой и назвала Василисой.

Вечером постаралась отмыть ее, избавив от блох: Василиса вела себя напряженно, вздрагивая тощим хребтом, но не ца рапалась.

Так началась их совместная жизнь. Наблюдая за Васили сой, Анастасия поняла, что та, кроме подвалов, ничего не видела. Может, и родилась там. Кошка открывала дверцу под ванной, залезала подальше, в пыль, в неопрятность; любила сидеть на лоджии, непременно на холодном полу. К хозяйке была почти равнодушна и вскоре запросилась на улицу.

— Куда же? — всполошилась Анастасия. — Там мороз, там собаки… Но Василиса настаивала, и она отпустила.

Время от времени из подвала слышались душераздирающие скандалы, Анастасия узнавала мяуканье Василисы, и однаж ды, выйдя на непонятный шум на площадке, увидела комичес кую картину: соседка мыла пол, а по лестнице важно шество вала Василиса в сопровождении черного с белыми носками кота.

— Брысь! — соседка двинула кота мокрой тряпкой по морде.

Кот постарался прошмыгнуть мимо нее.

— Чего тебе? — она снова огрела его. — Ты из второго подъезда, с третьего этажа — ковалёвский!

Кот задрал черный пушистый хвост и расписал обидчице дверь.

— Ах ты, змей! — вскипела она.

Анастасия впустила Василису, спросила:

— Останешься или снова в подвал пойдешь?

Василиса не отвечала. С великого голода она ела все, что не приколочено, как студенты. Пополнела и округлилась. На ули цу не рвалась. Прыгала на шкафы, умудрялась ходить по бель евым веревкам на лоджии — находила себе развлечение. Время от времени под дверью завывал жених — ковалёвский кот.

— Ты как снабженец! — выговаривала ему Анастасия. — Хоть гони тебя, хоть мокрой тряпкой бей, все равно своего добьешься!

Выпускала Василису, но та быстро возвращалась назад.

Уже весь подъезд знал, что Василиса — кошка Анастасии и что у Василисы будут котята.

По выходным к Анастасии приходили подруги, усажива лись за кухонный стол, и — то под чаек, а то и под рюмочку — коротали зимние вечера.

— Если котята будут пегие, как Василиса, их никто не возьмет, — пугали Анастасию.

Слыша это и словно понимая, кошка смущенно горбати лась и уходила подальше с глаз.

Но вот пришло в движение небо в легкой шуге облаков, побежала вода по дорогам, грязные кучи снега таяли и от ползали в стороны; с крыш падали глыбы льда, белые поля ны с ледяными монетками оседали у черемуховых стволов.

Зажурчали ручьи в дренажных канавах, сияло солнце и ты сячи солнц отражались в лужах и лужицах. В один из таких распрекрасных дней Василиса родила трех котят. Черные, с белыми лапками — как папаша. Тыкались мордочками Ва силисе в живот, а она, боясь шевельнуться, тихо и ласково их облизывала.

Теперь подруги Анастасии любовались заботливой матерью.

Заглядывали к Василисе в коробку, старались побаловать ее лакомством. Разговоры непроизвольно сводились к живот ным. Ирина, к примеру, была свидетелем дружбы козы и пса.

— Ходили они, как на привязи. Джек ляжет, и она ляжет, еще и башку рогатую приспособит ему на пузо. Как то на праздник мы с Джеком дурачились, а Бугель — пес с горно лыжного комплекса — приревновал. Имя ему горнолыжни ки дали: бугель — это горнолыжный подъемник. Парни от дыхали в тот день, Бугель бродил в одиночестве, потом, ви дать, надоело, прибежал к нам. Сидит в стороне и все злее, злее становится, и вдруг как вцепится Джеку в горло! А коза рожищами в Бугеля! Кое как растащили.

— А мы в Америке скунса держали, — смеялась Людми ла. — Жулик хуже сороки! Стаскивал к себе в угол все, что мог утащить. Маленький такой, а даже плед однажды упер.

Людмила в Америке прожила одиннадцать лет, но верну лась в Россию. «Ну как там жить? — пожимала она плеча ми. — Все чужое: земля, культура, чужие мелодии… Надо быть от рождения перекати полем, чтобы не чувствовать родины.

Деньги, удобства… Нет, это не сразу. Ну, пусть даже сразу вдруг привалило — к чему они, если душа моя здесь?»

Она жила в Арканзасе, где почти не было русских. Винила мужа: «Если б не он, никогда бы в чужую страну не поехала.

Единственно, за что его уважаю — не побежал обратно. А то ведь взбрыкнут против России, готовы ее до смерти копыта ми затолочь, а сами из за бугра прямиком в Москву, и ника ким домкратом не сдвинешь».

Между тем котята стали самостоятельно есть, а Василиса — исчезать из дома. Вернется, пересчитает потомство, помур лыкает с ним и снова уходит.

— Девчонки, заберите! — умоляла Анастасия. — Гляньте, ка кие котята хорошие. — Три пушистых комочка шустро бегали по квартире, задрав короткие, как молодая морковка, хвостики.

— Ты их сначала поймай, — смеялась Ирина.

Двух «мальчиков» подруги все же забрали, а кошечку с рыжей подпушкой Анастасия решила оставить себе, она по ходила на Василису.

Василиса уже не являлась к ней, и вообще Анастасия ее не видела. То бывало заметит среди зеленой травы пеструю Ва силисину мордочку, позовет или сама подойдет, поругает: «Что тебе дома то не жилось? Я же тебе полную волю давала».

Вынесет Василисе поесть. Теперь Василиса исчезла. Кова лёвский кот был на месте, а Василисы нет.

— Ну, ушла и ушла, — утешали подруги. — Радуйся, не появится с новым потомством.

— Да пусть уж появится! Вдруг под машину попала? Жаль мне ее. Такая она несчастная… — Прям сразу и «под машину». Подожди до зимы: оголо дает — придет.

Но больше Василиса не появилась.

РОДНЯ Ночной звонок в дверь перепугал Веру. Вскочив с дивана, ударившись правым боком об угол стола, она замерла среди маленькой кухни. Показалось, что за окном, кто то стоит!

Окно было низко: возьмут и застрелят!

Устраиваясь к дядюшке в офис, она первым делом спро сила его, как быть, если вдруг воры?

— Сразу же мне звони!

— Почему не в милицию?

— Что ты! Уже грабили один раз. Стену сломали, вывезли аппаратуру. Воры по крупному хапнули, милиция вынесла остальное. Люди из соседнего дома видели.

В потемках Вера кое как пробралась на склад, где не было окон, включила свет. За дверью урчала машина. Сильно хлопнула дверца, — машина была грузовая. Сердце заколо тилось: «Бортанут по двери и вломятся!» Не попадая на кла виши телефона, она едва набрала дядюшкин номер. Дядя молчал. С каждым гудком ей становилось страшнее: «Здесь медицинское оборудование, капиталы! Мне до конца жизни не расплатиться!»

Дядюшка наконец поднял трубку, но тут снова раздался звонок.

— Воры! Налетчики! — закричала Вера.

— Ничего не предпринимай! — Дядюшка тоже кричал, но голос не был испуган. — Если будут ломиться, милицию вы зывай!

«У него же «группа поддержки»! — лихорадило ее. — Почему не пошлет?! Сам же сказал, что в милиции сволочь на сволочи!»

Дверца хлопнула снова, слышно было, как машина отъе хала. «Вдруг в кухонное окно заберутся? Там решетка. Да что она. Выдерут!» — Вера сжалась в комочек, не зная, что будет через минуту, две? Не убьют, так заикой оставят!

Она отыскала фонарик, опасливо обошла офис, кухню, заглянула даже в душевую и туалет. Сердце билось нещадно.

Потом болезненно захотелось спать. «Не пойду в институт.

Пусть дядя хоть заворчится: лягу сейчас, и всё». — Ей разре шалось спать только до половины восьмого; к приходу дяди она должна была быть причесанной, спрятать постель, вски пятить чайник и сварить манную кашу — у дяди больной желудок.

— Приучайся к порядку, — наставлял он. — Мне неприят но видеть белье на диване. И тебя неприятно видеть растре панной. К тому же могут быть посетители.

Посетители были редки, но Вера ему не перечила. Кто ей заплатит семь тысяч в месяц? В институте сокурсницы ей завидовали: «Сорок две тысячи! Ого го!» — дядя сказал, что оплачивать будет по полугодиям. Но Вера не говорила, как ей тяжело: она с вечера чистила снег во дворе, мыла полы во всем здании, сторожила ночами, а в выходные не имела пра ва никуда отлучиться.

— Про выходные забудь, — вдалбливал дядя. — Делай кон трольные и курсовые нерадивым студентам, деньги не лиш ние. Когда я учился — на курсовые жил. Мать не тревожил просьбами о деньгах. Вы сейчас слишком самонадеянны.

Думаете, что родился — и осчастливил весь мир! Нет, за мес то под солнцем надо бороться, надо кусаться! А денежки, милая, надо любить и копить!

Он ставил Вере в пример себя, единственного в роду, воро чавшего большими деньгами:

— Твоей отец мне двоюродный брат, мы выросли вместе, вме сте учились, но я стремился вперед, а он завис в терапевтах.

Вера чувствовала, что надолго ее тут не хватит. Только бы про держаться полгода, на которые сделали с дядюшкой договор.

Она не услышала, как он вошел. Он сам открыл входную железную дверь.

Увидел племянницу, спавшую за столом бух галтера, растолкал:

— Что тут случилось?

— Н не знаю, — промычала она.

— Иди, свари кашу.

Дядя обследовал кабинет, склад, пересчитал ящики и при шел в кухню. Молоко из кастрюльки, вскипев, вылилось на плиту, Вера спала, ткнувшись носом в диванную спинку.

— Ты что себе позволяешь? — тряхнул он ее. — Немедлен но вычистить все и проветрить! Спать можешь в своем обще житии!

В дверь позвонили. Бухгалтеру было рано. Дядюшка про шагал на склад, оттуда в «прихожку», дождался второго звон ка.

Спросил:

— Чего вам?

— Откройте, Лев Константинович! Из Ижевска приехали.

Ночью. Хотели у вас остаться, да сторож, видать, напугался.

Дядюшка отпер дверь, радостно встретив приезжих, кото рых ждал со дня на день. Извинился за Веру. Показал оборудо вание, говоря, что добыл его чудом, через связи в Москве… Яви лась бухгалтер. Оформили сделку, распили бутылку вина, — Вера прислуживала им за столом. Дядя был весел и возбужден.

Покупатели, загрузив машину, уехали.

— Эх ты, трусиха, — хохотал дядюшка над племянницей. — «Налетчики, воры»! Побольше бы мне таких! Что ты все хму ришься?

— Я не буду у вас работать, — тихо сказала Вера. Вещи ее были собраны.

— А что такое случилось?

— Заплатите мне, и простимся.

— Тэ экс… И сколько же ты заработала?

— Тридцать тысяч. Я больше четырех месяцев здесь.

— Понятно. А ну ка давай подсчитаем? По междугородке звонишь родителям? Да, звонишь. Компьютером пользуешь ся? Постоянно: и днем, и ночью. Вода, электричество, газ… В Новый год пустила друзей, сломали журнальный столик, а он инкрустирован.

Дядя вынул бумажник и положил перед Верой две тысячи:

— За расторжение договора до срока. Остальное — на тво ей совести.

Вера почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Долгие ночи в тревоге от каждого стука и шороха, тяжелый физичес кий труд… Да разве так можно?!

Бессильная что либо изменить, не поднимая налитых сле зами глаз, она надела пальто и вышла. Денег она не тронула.

ПЕСНЯ НА БОЛОТЕ

Июньский день заканчивался, но солнце, словно в каком то азарте плавя асфальт, стекла и крыши домов, все еще пы лало на небосводе. Листья на деревьях обвисли, почти не да вали тени, люди дышали с трудом. На вокзальном перроне, сгрудившись прямо у рельсов, пассажиры с неистовой жад ностью смотрели в сторону приближавшейся электрички.

Наташа уже представляла, как встанет под открытую фор точку, где будет ветер, будет прохлада.

— Ну и жарина, — повернулся к ней парень в милицейс кой рубашке. Рубашка от пота липла к его груди. — Ездил в Москву на соревнования. В поездах продохнуть невозмож но. Диплом первой степени получил.

Но ей было не до него: подошла электричка. В вагоне, ки нув на скамью свои вещи, Наташа встала у форточки, не желая никому уступать это место.

— Тень. Хорошо, — парень встал рядом, утерся платком.

— Осторожно, двери закрываются, — предупредил дина мик.

Электричка медленно проползла мимо пригородных стро ений, миновала железнодорожный мост и стала набирать скорость. Выкинув за окно обе руки, Наташа хватала ветер, волосы растрепались, в голову дуло, дышать стало легко.

— Я вот тут с краю… — парень тоже высунул руку.

— А нет других окон?

— Да я не буду мешать. Вы до Жуковки?

— Вам это важно?

— Готовим билеты! — вошла в вагон контролерша.

Наташа достала из сумочки свой билет и вернулась к окну.

Скошенный луг, томительный запах неубранных трав, гли няные пролысины, куртины верб, лес вдалеке, кажущийся прозрачным… — Как вас зовут? — отвлек ее парень. — Нам еще два часа ехать вместе. Меня — Станиславом.

Контролерша прошла мимо них, ничего не потребовав.

— Милиция. Уважают, — усмехнулась Наташа.

Парень обиделся:

— Напрасно вы так. Просто я никогда не обманываю, у меня, наверно, на лбу это написано — на меня поглядят и проходят мимо.

«Ну и тип, — она попыталась спрятать улыбку и не смог ла. — И как таких в милиции держат?»

Парень, однако же, продолжал:

— Все равно это трудно: узнать, кто честный, кто нет. Меня, например, даже друзья предавали. Даже близкий друг пре дал. Я при встречах потом стыдился смотреть на него. А он — ничего. Он получил двадцать тысяч. В благодарность, что помог свести со мной счеты.

Наташа вздохнула:

— Низость овладевает людьми… — Вот видите, — воодушевился попутчик, — я еще на пер роне понял, что вы человек хороший. Можно даже сказать, замечательный. Как вас зовут?

Всерьез принимать его было нельзя и не всерьез прини мать — тоже нельзя.

— Наташей зовут. Хотите печенья? — предложила она.

— Нет, мы к Яринской подъезжаем, я сбегаю за мороже ным. Стоянка в Яринской двадцать минут, здесь электрички пережидают товарные составы.

— Как в «Мимино»: «С пассажирами ничего не сделается, а куры протухнут».

Доехав до Яринской, народ кинулся к сиротским ларькам, торчавшим с боков не то площади, не то обыкновенной поляны.

Ларьки уже были закрыты, деревянный вокзал тоже закрыт. И солнце укрылось за горизонтом. Сначала не замечали зловеще глухой тишины, толкаясь взад и вперед по перрону. Но когда заработало «сарафанное радио», всполошились: где диспетчер, где машинисты? Оказывается, железнодорожное полотно впе реди искорежено: ночью с рельсов сошли два товарных вагона.

Утренняя электричка дальше Яринской не пошла, с обеденной произошло то же самое, обе электрички завернули назад.

— Зачем же билеты нам продавали? Зачем обманывали?..

— Цены вздрючивают каждый квартал, а условий как не было, так и нет!..

Вдоволь навозмущавшись, стали ждать, чем закончится.

Возвращаться назад не хотелось: тлела надежда, что дорогу успеют отремонтировать. Комары затянули голодный звон.

Пришлось укрываться в вагонах.

Наташин попутчик подсел к ней поближе.

— Вы замужем?

— Товарищ милиционер, — окликнула его женщина с вя занием в руках. — Сходите к машинистам, скажите: пусть включат свет.

— Да где они, машинисты то? Чего напрасно человека го нять?

— Люди добрые, закройте же окна, комаров набралось!

Электричка вдруг дернулась и покатила.

— Го осподи!! — ахнули хором. — Ни о чем не предупреж дают! А если кто под колеса попал?!

Без остановок промчались две станции, затем динамик оповестил:

— Дальше не едем. — Двери с шипением раздвинулись.

— Да едрит твою! — весь вагон встал на дыбы.

— Тихо, ребята! — злорадно раздалось в полутьме. — Сей час костер разведем. Запалим у самого электровоза.

Это дикое предложение неожиданно получило поддержку.

Кинулись к выходу. Слышалось: «У уу... Болото! К электро возу, к электровозу, пусть знают!..»

Наташин попутчик взял ее за руку:

— Идемте?

Помог ей спуститься с подножки, и осторожно пошли впе ред. Болото давно пересохло, ноги проваливались в глубокий мох. Станислав поднимал с земли какие то ветки, набирая в охапку, Наташа шагала за ним, стараясь не потерять из виду.

Костер заполыхал прямо под носом у машинистов.

Впол не вменяемые люди орали песню из «Бременских музыкан тов»:

Не желаем жить, эх, по другому!

Не желаем жить, эх, по другому!

Ходим мы по краю, Ходим мы по краю, Ходим мы по краю, по краю ро о дно ому!

— Кончай дурака валять! — резко откинулась дверца ка бины. — Все по вагонам! Отправляемся!

Станислав наклонился к Наташе:

— Вы позвонили домой, что задержитесь?

Она, смеясь, только махнула рукой.

Электричка мчалась, как на пожар. Пассажиров болтало.

Наташа держалась за Станислава, он за нее.

— Нажми ии! — выл в темноте восторженный мужской голос. — Взлетим как «Боинг»!

А за окнами, словно и впрямь уже летели по небу, ярко сияли звезды. Наташа со Станиславом упоительно целова лись… — Елки зеленые! — очнулся кто то в вагоне. — Ни автобу сов, ни хрена в этот час! Как домой то попасть?

А БЕЛЫЙ ЛЕБЕДЬ НА ПРУДУ…



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«Рэм Соломонович – о евреях и войне. Санкт-Петербург 2010 г. Захватывающе интересный текст о военных буднях 17-летнего еврейского парня, без спроса убежавшего на фронт. Рекомендуем прочитать до конца. Я, Альтшуллер Рэм Соломонович, родился 11 сентября 1926 года в городе Новоржеве Калининской об...»

«ISSN 1813-5420 (Print). Енергетика: економіка, технології, екологія. 2015. № 3 В наше время во многих странах мира используют альтернативные виды энергии. В эксплуатации находятся малые ГЭС, ветроэлектростанции, солнечные электрические станции и т. п. Однако в сетях, где активно устанавливаются и эксплуатируютс...»

«РЕСПУБЛИКА КАЗАХСТАН Товарищество с ограниченной ответственностью ВКП АУДИТОРСКИЙ ОТЧЁТ РЕСПУБЛИКА КАЗАХСТАН КД^СТАН РЕСПУБЛИКАСЫ Товарищество с ограниченной ВКП жауапкершшЁп ответственностью ВКГТ шектеул! сер1ктест1п Государственная лицензия на занятие аудиторской деятельностью серия МФЮ № 66 _ _ выдана Рес...»

«ПОЛЕЗНАЯ ИНФОМРАЦИЯ Участие органов опеки и попечительства в сделках с недвижимостью несовершеннолетних С 1 января 2016 года вступили в силу изменения федерального законодательства1, в соответствии с которыми введено обязательн...»

«Инструкция по эксплуатации Мини тележка Slide Kamera HSO-4 это профессиональное оборудование, позволяющее выполнять плавные перемещения установленных на него фото и видеокамер весом до 10 кг. Специально разработанная трехколесная конструкция тележки позволяет осуществлять движения в различных направлениях, что позволяет реализовать...»

«IV учебная единица: "Приставка"1. Ориентация учащихся в работе по модели полного усвоения. Напоминание о целях и особенностях работы.2. Обучение новой учебной единице в направлении полного усвоения; Минутка чистописания...»

«International Journal Information Models and Analyses Volume 5, Number 1, 2016 ЗАДАЧА ВЫБОРА КОММУТАЦИОННОГО ЭЛЕМЕНТА ДЛЯ ОПТИЧЕСКОЙ ТЕЛЕКОММУНИКАЦИОННОЙ СЕТИ Галина С. Гайворонская, Борис А. Рыбалов Аннотация: Рассмотрены преимущества исполь...»

«И.С. Филиппов ПРОБЛЕМА ПРЕДСТАВИТЕЛЬНОСТИ СРЕДНЕВЕКОВЫХ СОБРАНИЙ ИСТОЧНИКОВ Проблема представительности средневековых собраний источников является одной из самых важных в медиевистике и при этом одной из наименее изученных. Очевидно, что...»

«Электронный сервис в библиотеке: вопросы содержания и организации Автор: И. Ю. Матвеева УДК 024/025:004 Автор рассматривает сущность, структуру и требования к организации электронных библиотечно-библиографических сервисов. Особое внимание...»

«Экосистемы, их оптимизация и охрана. 2009. Вып. 20. С. 154–164. УДК 913 (477.75):551.583.2 АНАЛИЗ КЛИМАТИЧЕСКИХ РЯДОВ КРЫМСКОГО ПОЛУОСТРОВА Парубец О. В. Таврический национальный университет...»

«Общие указания по технике безопасности Перед началом эксплуатации прибора внимательно прочитайте прилагаемую инструкцию по эксплуатации и сохраните ее в надежном месте, вместе с гарантийным талоном, кассовым чеком и, по возможности, картонной ко...»

«ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ТЕРМИНАЛЬНОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ ПРОЕКТА "АЛЬТ ЛИНУКС ШКОЛЬНЫЙ" В ОБУЧЕНИЙ СТУДЕНТОВ ФАКУЛЬТЕТА ЖУРНАЛИСТИКИ. Ефимов А.А. УрГПУ, Екатеринбург, Россия В этой статье автор говорит об использовании терминальной среды в обра­ зовательном процессе. Рассматривает предпосылки этого решения, оценива­ ет положительный опыт. Ключевые слова...»

«Пр о л е т ар и и всех стр а н, сое д и н я й тесь ! ОТ Ч Е Т о работе Пермского Городского Совета 8-го созыва. (За время март—декабрь 1926 года). ПЕР МЬ. 1926 г. Работа Биржи Труда Работа Госстраха по городу Пер...»

«АСОМИ Инструкция Администратора Новосибирск 2015 Новосибирск 2015 ПО "АСОМИ" Инструкция Администратора Содержание 1. УСТАНОВКА ПРОГРАММЫ 1.1. УСТАНОВКА СИСТЕМЫ ИЗ ДИСТРИБУТИВА 1.1.1 Минимальные требования к оборудованию, программному обеспечению и каналам связи 1.1.2 Автоматическая установка ПО АСОМИ 1.1.3 Настройка веб-браузера 2. БЫСТРЫЙ СТА...»

«Руководство по установке и настройке ПО УЦ ЗАО ВТБ Специализированный депозитарий ПРОГРАММНОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ Удостоверяющего центра ЗАО ВТБ Специализированный депозитарий Клиентское программное обеспечение УЦ Руководство по установке и настройке Руководство по установке и настройке ПО УЦ ЗАО ВТБ Специализи...»

«Гарантийный талон W627 Введение Благодарим вас за выбор Haier W627 смартфона на основе двухъядерного процессора c частотой 1.0 ГГц. Ваш смартфон работает под управлением операционной системы Android 4.4 (KitKat). Пожалуйста, внимательно прочитайте настоящее руководство* перед началом работы с вашим смартф...»

«ДОКУМЕНТЫ ОБ О Р Г А Н И З А Ц И И А К А Д Е М И Ч Е С К О Й НАУКИ В АРМЕНИИ В ГОДЫ В Е Л И К О Й О Т Е Ч Е С Т В Е Н Н О Й В О И Н Ы (1942—1944 J С р а з у ж е после начала в...»

«2 1. Цель научных исследований:Целями научно-исследовательской деятельности являются: формирование профессиональных компетенций, необходимых для проведения как самостоятельной научно-исследовательской работы, резу...»

«Инструкция оператора ЗОЛ АИС "Е-услуги. Образование" Версия 2.0 © ЗАО "ИРТех", г. Самара 2016 Закрытое акционерное общество "ИРТех" ИННОВАЦИОННЫЕ 443069, Россия, г. Самара, ул. Дзержинского, д. 22, к. 68 РЕШЕНИЯ ДЛЯ СФЕРЫ тел./факс: +7 (846) 972-02-05, +7 (846) 263-53-37; ОБРАЗОВАНИ...»

«Руководство пользователя Код: DHI-NVR4104H-P РЕГИСТРАТОР IP DHI-NVR4104H-P 4 КАНАЛА +4-ПОРТОВЫЙ СВИТЧ POE DAHUA ВНИМАНИЕ! Пожалуйста, прочитайте руководство пользователя, которая прилагается, потому что о...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.