WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«в номере № 1 (122) Январь, 2009 г. КОЛОНКА РЕДАКТОРА Юрий Горюхин. ПОКОЯ НЕ БУДЕТ................................................. 3 ПРОЗА ...»

-- [ Страница 4 ] --

в обществе. Меня часто обвиняют в том, что я проУ нас отцы находятся на обочине пагандирую роды дома. Неправда! Я – за семейной жизни, проблемы беременности, безопасные, комфортные роды. Конечно, родов, воспитания малыша их вроде как домашние роды – это высший пилотаж не касаются. Заработал на памперсы – и родительской культуры, но идти на них отдыхай, дорогой товарищ. На самом деле можно только при совпадении целого проблема гораздо шире, чем просто вопрос ряда условий. Идеально, если бы семью на о разделении домашнего труда. Роли муж- протяжении всей беременности вел один чины и женщины действительно разные: человек. На Западе таких специалистов женщина рожает ребенка, отвечает за дом, называют медвайф, это человек, который мужчина же отвечает за социум, обще- хорошо знает семью, которому женщина ство, в котором семья существует. И если доверяет, как доверяла раньше повитухе, мужчина родится как отец, то и общество с ним женщина проходит первый этап станет более ответственным. родов дома в спокойной, психологически Многие считают роды вдвоем модным комфортной для себя обстановке. А когда веяньем, современным изобретением. На маховик схваток раскрутился и стал регусамом деле родовые корчи будущего отца лярным, медвайф сопровождает женщину встречаются в культурах практически всех в больницу, где служит неким буфером, Публицистика

–  –  –

снование положительного воздействия самое первое и, может быть, самое важное музыки на плод. В XX веке ученые с помо- в жизни обучение – уроки любви и взащью современной аппаратуры доказали, имопонимания.

что внутриутробный ребенок слышит все, Методика «Сонатал», которую активчто происходит внутри и вокруг мамы. но используют в семейном клубе «София», Уже в четырнадцать недель плод реагиру- включает более 1000 различных песен: колыет на громкость и ритм звуков и выражает бельных, шуточных и даже познавательных.

свое положительное или отрицательное С помощью этих песенок будущие мамочки отношение к ним. При помощи специ- учатся настраивать своего малыша на сон, ального ультразвукового сканера ученые на двигательную активность, на хорошее обследовали несколько сотен беременных настроение, с помощью песенок можно даже женщин. Во время эксперимента каж- познакомить будущего землянина с устройдые 15 секунд звучали разные отрывки ством мира, в который он через несколько музыкальных произведений, а прибор недель попадет. Десятки исследований женфиксировал мозговую активность еще не щин, занимающихся по этой методике, порожденного малыша. Было доказано, что казали прекрасные результаты. Детишки, с внутриутробные дети не только слышат, которыми занимались по системе «Сонатал», но и эмоционально реагируют на ритмы, практически не страдали тугоухостью, запод заводные мелодии они активно дви- болеваниями органов дыхания, значительно гаются, «танцуют», под лирические успо- опережали своих сверстников в развитии, каиваются и даже засыпают. обладали развитым музыкальным слухом На вопрос, почему дети поющих мам и хорошей памятью. Система «Сонатал»

талантливее и энергичнее своих сверстни- получила одобрение Минздрава РФ и приков, не посещавших внутриутробно музы- знана как одна из самых удачных методик кальные концерты, ученые смогли дать перинатального воспитания на Западе.

ответ только несколько десятков лет тому Но самым лучшим аргументом «за»

назад. Было замечено, что в мозгу у каж- являются все-таки сияющие глаза бередого новорожденного имеется определен- менных хористок. Одна из них мне приный процент атрофированных нейронов. зналась: «Я сюда пришла по направлеИ ученые выдвинули гипотезу, что эти нию из женской консультации. Думала, нейроны погибли вследствие их невос- покажусь, отмечусь и больше не приеду требованности в период внутриутробного – далековато, да и дел дома невпроворот.





развития. В связи с этим предположением А попела, и на душе стало так легко, как заговорили о необходимости перинаталь- будто ангелы с колокольчиками все-все ного воспитания. заботы разогнали».

В России наибольшее распростране- – А мы ради этого и работаем, – говорит ние получила методика «Сонатал», соз- Ильдар Зайнуллин. – Гениальный ребенок данная профессором М. А. Лазаревым. с абсолютным музыкальным слухом не Название методики музыкального вос- самоцель, а приятное дополнение. Главное, питания и оздоровления будущего ре- чтобы уже сейчас, до рождения, между мабенка произошло от двух латинских слов: мой и малышом установился тесный эмосонанс» – «звучащий», «натус» – «рож- циональный контакт, тогда и отказников денный». «Сонатал» – музыка рождения, и послеродовых депрессий не будет. Наша сотворчества мамы и малыша. По мнению цель одна – счастливая мама и здоровый М. Лазарева, материнский голос – это малыш, и если пришедшая к нам женщина камертон, по которому настраивается ми- стала больше улыбаться, я считаю, что мы ровосприятие ребенка. Мамин голос са- свою задачу выполнили. Ведь когда улыбамый лучший. Еще не родившийся малыш ется беременная – смеется душа ребенка, и слушает, как поет его мама, и проходит нет ничего прекрасней на свете.

Публицистика

–  –  –

ВОСПИТАНИЕ – ЭТО ОБОЮДНЫЙ ПРОЦЕСС

Вас никогда не удивляло, что челове- ском уровне узнает отца, его привычки и чество за свою историю добилось огром- пристрастия.

ного технического прогресса, но так и не В реальной жизни современный папа смогло решить проблему взаимоотноше- для своего ребенка часто становится чемний отцов и детей? Сегодня мы созда- то неуловимым и недоступным. Он уходит ем сложнейшие технические устройства, рано утром, целый день где-то «на работе»

осваиваем космос, но так и не смогли по- занимается чем-то важным, а вечером возстичь искусство семейных взаимоотно- вращается усталым. Его хватает только на шений. И если люди из поколения в по- компьютер и телевизор, живое общение с коление наступают на одни и те же грабли отпрыском сводится к минимуму. Он по в таком вроде бы обычном занятии, как инерции спрашивает, как у ребенка дела, воспитание детей, не означает ли это, что выполнил ли домашнее задание, при этом данная проблема является одной из самых даже не дожидается ответа, на ходу просложных? сматривает его дневник, оставаясь равноВсе когда-то были детьми, и у каждого душными к его содержимому. Так роль есть пример своей семьи. Сегодня, когда отца сводится к некой карающей инстанмы сами стали отцами, некоторые уже и ции. «Вот скажу отцу, он тебя накажет», – дедушками, можно сформулировать, за часто грозит мама. А ребенок хочет видеть что мы благодарны своим отцам и чего нам в родителе самого близкого человека и не хватило от общения с ними. надежного друга.

Вспомните, как в детстве мы пережи- Такое отчуждение, отстранение от вали, когда ссорились наши родители, как воспитания детей, похоже, является тигордились, когда папа называл маму самой пичным для нашей «культуры отцовства».

лучшей на свете, как радовались, когда К сожалению, в современном мире мужчивсей семьей делали общее дело. Может ны часто видят свой долг в обеспечении быть, не все и не всегда получалось у на- материального благополучия семьи – и ших родителей, но чувство благодарности это правильно, но этим роль отца в семье за их участие в нашей судьбе, за помощь не ограничивается. Недостаток материв решении проблем живет в сердцах. Се- альных средств воспринимается очень годня мы по-своему воспитываем своих болезненно, но отсутствие отцовского восдетей и надеемся, что они так же будут нам питания может иметь для детей просто благодарны, как и мы своим родителям. катастрофические последствия.

Совершенно очевидно, что атмосфера В настоящее время существует гилюбви и согласия между родителями – потеза, что все социальные катаклизмы главное условие воспитания счастливого как раз и происходят из-за того, что мы в ребенка. Именно отец своим уважитель- своем подавляющем большинстве, даже ным, нежным отношением к жене должен находясь рядом со своими детьми, не имеутвердить ребенка в мысли о том, что его ем с ними близкого контакта. Мы отдаем мама самая лучшая, умная и красивая, их на воспитание в чужие руки. Родился что она достойна любви и восхищения. А ребенок – наняли няню, не думая о том, мама постоянно должна подчеркивать до- насколько готова она заменить малышу стоинства отца, поддерживать его безуко- родительское тепло. Едва подрос – всеми ризненный авторитет в качестве главы путями стараемся отдать его в садик.

При семьи. этом мало кого заботит, насколько комК сожалению, у многих мужчин сло- фортно чувствует там себя дитя. А потом жился ошибочный стереотип, что ново- начинаются 11 лет школьной жизни. И рожденное чадо требует минимального мы почему-то убеждены в том, что школа, вмешательства отца. Ученые доказали учитель обязаны дать детям знания и наобратное: не только грудной, но и внутри- учить их быть достойными людьми, более утробный ребенок чувствует атмосферу того – научить их нравственности.

любви между папой и мамой, на генетиче- Все заботы по дому мы перекладываЗыфар Хакимов 155 ем на наших любимых женщин, которые стороны родителей, когда для него важно привыкают решать все проблемы сами. осознание того, что у него есть и папа, и Безусловно, российская женщина может мама, самые дорогие ему люди. А теперь многое, но роль отца все-таки должен вы- представьте, что творится в душе малыша, полнять мужчина. когда мы заставляем его разорвать эту Впечатляют и заставляют задуматься связь и, оставшись с мамой, постоянно результаты социологического опроса под- думать о встрече с отцом. Нам, взрослым, ростков, проведенного летом текущего необходимо помнить: в этот момент мы загода Центром социологических исследо- кладываем мину замедленного действия, ваний России. Согласно статистике, дети, потому что рано или поздно наши дети выросшие без отца: в 5 раз чаще соверша- последуют нашему примеру, а не нашим ют самоубийства; в 35 раз чаще сбегают советам.

из дома; в 14 раз чаще совершают изна- Особенно внимательными нужно силования (мальчики); в 10 раз более ве- быть тем отцам, у которых подрастают роятно станут наркоманами; в 9 раз более сыновья. Лет в шесть с мальчиками происвероятно закончат свою жизнь в нищете; ходит важная метаморфоза. В них пробужв 20 раз более вероятно закончат свои дни дается желание быть рядом с мужчиной, в тюрьме. подражать, «учиться быть мужчиной».

Российские психологи провели опрос Если в этот период отец игнорирует сына, школьников. На вопрос, с чем ассоцииру- мальчик зачастую устраивает дикие выются у вас мама и папа, дети ответили по- ходки, лишь бы привлечь его внимание.

разному, но по сути это звучит так: мать – Отношения между отцом и дочерью источник любви и тепла, отец – источник складываются по другому, не менее важносилы и защиты, надежный, верный друг. му, сценарию. Именно с отца срисовывает Дети, которые растут в неполных подрастающая женщина портрет будущего семьях, ответили на эти вопросы так избранника, через родительскую любовь и же, но с другими эмоциями: кто-то с заботу взращивает уверенность в себе и завистью, другие – с тоской, третьи – с чувство женского достоинства. Психологи обездоленностью. Для ребенка потреб- предлагают папам почаще заглядывать в ность в отце – как неутоленная жажда, а школьные тетрадки дочерей. Если почерк его отсутствие – почти открытая рана на маленькой леди становится корявым, невсю жизнь. А теперь представьте, сколь- аккуратным, значит, ей не хватает любви ко таких обездоленных детей в России, и внимания.

если учесть, что только в Деме прожи- Всем известно, что самый сложный вают 1153 неполных семьи, т. е. каждый период для наших детей – подростковый четвертый школьник воспитывается без возраст. Именно в это время они станоотца. вятся более упрямыми, неуправляемыми, Не секрет, что институт семьи пере- стремятся освободиться от нашей опеки.

живает кризис. В текущем году в Деме В этом возрасте чаще всего мы и теряем было заключено 422, а расторгнуто – 227 контакт с детьми. Так уж повелось, что браков. Расставаясь с когда-то любимой мы предъявляем к подросткам стандартженщиной, мы с легкостью произносим ный набор требований: побольше усердия в качестве оправдания фразы: «Не со- в школе, побольше работы по дому. Но шлись характерами», «Прошла любовь», тинэйджеру требуется нечто большее. Он и поступаем как эгоисты, потому что у и гормонально, и физически рвется во детей к своим родителям любовь пройти взрослый мир, а мы хотим задержать его в не может. детстве еще лет на пять-шесть! НеудивиОбращает на себя внимание и тот тельно, что возникают проблемы.

факт, что большая часть разводов при- В заключение хочу сказать, что восходится на первые пять лет совместной питание – это обоюдный процесс: чему-то жизни, когда ребенок больше всего нуж- учим детей мы, а главному – бескорыстной дается в чувстве защищенности именно со любви, терпению и великодушию – они.

Круг чтения

–  –  –

представить читателя, которому – одновре- евны Чуковской “Дом поэта”… меня не менно – были бы желанны Буйда, Кучер- удивили, хотя пронизывающий их испеская и Кравченко. Десятое «Знамя» – как пеляющий гнев разоблачителя поражал.

явленная иллюстрация к басне «Лебедь, Чтобы не быть ложно истолкованным, рак и щука»: лебедь рвется в декадентские хочу перед этим сказать, что с большим облака, рак неспешно движется в мона- уважением относился и отношусь к Листырь, а щука – тянет в воду.

дии Корнеевне, ее общественной позиции, Такой же разнобой – в разделе поэзии. смелому противостоянию властям. Она по Лев Лосев («Три стихотворения»), как праву служит примером замечательного всегда, холодно ироничен, точен и узнава- гражданского мужества. Но я понимал, ем (и опять представлен проходной под- что воспоминания Надежды Яковлевны, боркой, а в последнем стихотворении – о тем более об Ахматовой, не могут быть «Братьях Карамазовых» – опасно прибли- по сердцу Чуковской. Похоже, что тут жается к эстрадной пошлости). Алексей возникла классическая ситуация – два Пурин («Это пенье хорея и ямба…») медведя в одной берлоге. И даже не два,

– обаятелен, сладостен и кузминист а – редкий случай – три медведя».

(тоже – как всегда). Подборки Михаила Три медведицы – Анна Андреевна, Кукина («Маргарита») и Александра Лидия Корнеевна и Надежда Яковлевна.

Радашкевича («Хор») напоминают пере- Такое вот «Утро в сосновом бору»… воды с разных языков: если кукинские Вопросы современности... Литературный критик Дарья Маркова («Провосклицательно-описательные белые стиект автоматом») пытается распутать хи и верлибры – нечто «латиноамериканское» (вот и мой компьютер подска- вздорно-надуманную концепцию Георзывает: не «кукинские», а «кубинские»), гия Цеплакова (разделившего в пятом то Радашкевич с его педантическими ан- номере «Знамени» всю литературу на жамбманами – явно «германоязычен». «хорошую-проектную» и «плохуюВенчается все это разноэтажье архивным операциональную»), но скоренько перематериалом – лихими стилизациями Да- ходит к откровенному рекламированию вида Самойлова под «городской фоль- Макса Фрая (aka Светланы Мартынчик).

клор» («Песни»). Другой литературный критик – куда более известный Карен Степанян («СтаВсе «петитные материалы» десятого нонет ли сказка былью?») – развернуто мера «Знамени» – вполне культурны, очень ожидаемы и, в общем, случайны. Они словно и прочувствованно высказывается… о бы пришли отовсюду. Добротное исследо- футболе.

вание Александра Никулина «Ты теперь Почему бы и нет?..

в совхозе… (Американо-советская агрогигантомания 1920–1930-х годов)» было «ОКТЯБРЬ» № 10: КАЗАНСКИЙ бы уместно на конференции историковотраслевиков. Текст Михаила Копелиовича ДИВЕРТИСМЕНТ «Объяснение в любви (заметки о поэзии Марии Петровых)» – почти готовое предисло- Десятый номер «Октября» – темативие к сборнику. Изящно-глубокомысленное, ческий; он приурочен к «Аксенов-фесту»

перенасыщенное цитатами и (сдержанно) са- (литературному фестивалю в честь Васиморекламное эссе Леонида Воронина «Ищу лия Аксенова) и являет панораму совречеловека» – подойдет для рубрики «Нечто менной литературы Казани.

и взгляд». Рядом – мемуары Лазаря Лаза- «Региональные выпуски» литжуррева «Уходят, уходят друзья…» об Ирине налов стали привычны; к этой практике Эренбург и Надежде Мандельштам – также часто обращаются «Наш современник» и в высшей степени интеллигентные, милые «Москва» (а также – в менее радикальи равномерно доброжелательные; Лазарев ной форме – «Дружба народов»). У меня настолько стремится никого не обидеть (по- подобные проекты всегда вызывают содобно коту Леопольду), что частенько это мнения – от них так и несет советской становится смешным. кампанейщиной. Но уж лучше работать с «А вот обнародованные уже в наши авторами из глубинки эдак, нежели не радни пространные заметки Лидии Корне- ботать с ними никак, пробавляясь одним Круг чтения

–  –  –

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ПУТЬ ЯСОНА..

–  –  –

Девушка не заставила себя долго упрашивать.

С высоко поднятой головой она прошла в темный зал, остановилась у залитого лунным светом окна и тихим ровным голосом стала рассказывать о том, что Селена – сестра Гелиоса – предупреждала:

любовь к Ясону принесет всем, и ей, Медее, в первую очередь, немало бед.

– Да только что несчастная дочь жестокосердного царя Ээта могла сделать, если боги распорядились так, а не иначе?

Пробормотав: «Действительно, что?», Романов уселся на диван. Закинул ногу на ногу и, пытаясь по внешнему виду гостьи определить, кто она – добровольная искательница приключений или же девочка по вызову, подосланная начитавшимся написанных им недавно «Записок аргонавта» шутником, с интересом принялся разглядывать ее.

«Не толста», – с удовлетворением отметил он, оценивая скрытую за просторной ночной рубашкой фигуру девушки. После чего решил: глупо гадать о том, какая у девушки фигура, если можно протянуть руку и определить это на ощупь. Поднялся с дивана и, осторожно положив руку на ее талию, еще раз попросил назвать себя.

Не выразив ни малейшего неудовольствия действиями Романова, девушка сказала, что при виде Луны ей почему-то всегда хочется плакать.

Осмелев, Романов коснулся губами ее затылка, шеи и мочки слегка заостренного вверху уха. После чего оттянул ворот рубашки и поцеловал в плечо.

– Наверное, это потому, – продолжала девушка, – что Луна самое одинокое и самое печальное создание во всей вселенной...

Поддакнув: «Да, так оно и есть!», Романов поднял полу ночной рубашки. Просунул руку внутрь и, не встречая сопротивления, провел ладонью по внешней стороне бедра.

–...Она прячется при появлении людей, чтобы те не видели ее грусти, и появляется, когда на земле все ложатся спать.

Взяв девушку на руки, Романов отнес в постель. Перед тем как раздеться, решил, что сегодня, пожалуй, не тот случай, когда можно пренебречь средствами личной гигиены, и отправился в ванную комнату. Достал из настенного ящичка упаковку презервативов, вскрыл ее и вернулся в спальню.

Девушка к этому времени уже спала. Широко раскинув руки, она лежала на боку лицом к окну, из которого нескончаемым потоком лился лунный свет, и беспокойно дышала.

Романов толкнул ее в плечо – раз, другой, третий, после чего сел рядом на кровать и горько вздохнул: «И чего пришла?»

Наклонившись к лицу девушки, принюхался к дыханию. Осмотрел вены на руках и, решив, что отсутствие перегара, а также следов от уколов ни о чем не говорит, кроме как о том, что она не пьет и не колется перед тем, как посещать одиноких мужчин, снова задался вопросом, кто она.

«То, что не наркоманка и не пьяная, – это я уже понял. Как и то, что до английской королевы ей как до Луны, сестры Гелиоса. Хотя за принцессу какого-нибудь борделя, может, и сойдет... А если она не сосед и не королева, то кто тогда? Летавка? Мавка?»

Вспомнив, что перед тем как раздался звонок в дверь, мимо необыкновенно бледной Луны на необычайно тихий город упала звезда, Романов поежился. С опаской посмотрел на спящую девушку и с мыслью о том, что завтра утром все, возможно, объяснится, вышел в зал. Не раздеваясь, лег на диван и снова подумал, что в ночь, подобную этой, почему-то охотно верится во всякую чертовщину.

–  –  –

Проснулся Романов оттого, что на него пристально смотрела ночная гостья, укутанная с головы до ног в простыню, снятую с его постели. Не давая прийти в Детектив. Фантастика. Приключения себя после сна, она тут же потребовала объяснить, где они сейчас находятся и кто он, собственно говоря, такой.

Романов поморщился: мало того, что окончание предыдущего дня было испорчено по ее вине, так еще и наступившее утро, судя по вопросам и тону, каким эти вопросы были заданы, не предвещало ничего хорошего.

Стараясь не раздражаться, ответил:

сейчас она находится в его квартире на бульваре Карла Маркса, куда, кстати говоря, ее никто не звал.

– А как я попала к вам? Можете сказать?

Романов мог. Но не сказал. Решил: поскольку его ночная гостья, скорее всего, принадлежит к той ненавистной ему категории женщин, которым, прежде чем согрешить, необходимо время для того, чтобы найти себе достойное оправдание, то говорить правду нельзя – обидится. Он крепко обнял девушку за плечи и сказал, что она упала, а точнее, свалилась в его кровать прямо с неба. Последнее слово совпало со звуком пощечины, которую ему отвесила гостья. Сжав губы, ткнула указательным пальцем ему в лицо и прошипела, чтобы он даже думать не смел распускать руки.

– И тыкать мне тоже не смейте! Ясно вам?

На всякий случай Романов согласно кивнул.

– Я еще раз спрашиваю, как я попала сюда. И кто вы такой? Почему мне ваше лицо кажется знакомым?

Не зная, как описать ночное происшествие, дабы не вызвать у девушки нового приступа агрессии, Романов, тщательно подбирая слова, сказал, что она сама пришла к нему в полночь в одной ночной рубашке и что он, Романов Василий Сергеевич, серьезный человек, здесь ни при чем.

Услышав имя хозяина квартиры, девушка удивленно захлопала ресницами. Ее по-детски наивные глаза, черные брови – две широкие дуги, сросшиеся над тонким носом с горбинкой, пухлые губы, принявшие форму бантика, выразили одновременно удивление и испуг. Спросила: не тот ли это писатель Василий Романов, которого не так давно наградили какой-то литературной премией?

Стараясь выглядеть как можно скромнее, Романов согласно кивнул: тот.

– Только не наградили, – уточнил он, – а наградят... Сегодня днем.

– Ну конечно же! – девушка всплеснула руками. – Как же я вас сразу не узнала!

Про вас же столько в новостях говорили! А потом еще по телевизору показывали!

Польщенный словами девушки, Романов опустил глаза. Не зная, что сказать и чем заполнить возникшую паузу, встал с дивана и предложил ей переодеться в платье его бывшей жены.

Девушку звали Медея. Лет ей было, наверное, двадцать пять. Высокая, около ста семидесяти сантиметров, смуглая, скорее всего грузинка, с длинными черными волосами, она производила впечатление крайне неуверенного в себе человека. Поговорив с ней пять минут, Романов пришел к выводу о том, что, во-первых, она не помнит, с какой целью пришла к нему, хотя, скорее всего, притворяется, что не помнит, и, во-вторых, даже если и не помнит, то признаваться в этом ни за что не станет

– постыдится. Так, объясняя свое столь необычное появление в столь неурочный час, она сослалась на некие обстоятельства, вынудившие искать приюта в первой попавшейся квартире, и еще на какую-то медицинскую тайну, разглашать которую ей бы не хотелось.

Что это за обстоятельства и что за тайны, из-за которых девушка разгуливала по городу босиком в одной ночной рубашке, Романов выяснять не стал – ему было достаточно того, что она не хотела говорить правду. Зато он с удивлением узнал о том, что Медея заблудилась. Адреса своего она не помнила (помнила лишь то, что Николай Андреев 163 ее семья проживала в каком-то пригородном поселке к югу от города) и о том, как доехать до этого поселка, не имела ни малейшего представления. Кроме того, ни один из известных ей телефонов – домашний, отцовский, сестринский – не отвечал, в чем Романов не преминул убедиться лично, а что касается телефона брата Георгия, то ему она не звонила в прошлом и не собиралась этого делать в будущем.

Романов попросил ее хотя бы вспомнить имена знакомых людей, к кому бы можно было обратиться. В ответ Медея виновато развела руками. Сказала, что долгое время жила за границей и потому обзавестись новыми знакомыми еще не успела.

– Тогда, быть может, вспомните старых?

Медея и тут не могла ничем помочь. Из города, по ее словам, она уехала двенадцать лет назад и никого, кроме уже не работающей у них прислуги Нино Жвания, дальней родственницы жены отца, тети Нюры, говорят, уже умершей, а также садовника дяди Миши и сторожа Толи, не помнит.

От этих слов у Романова окончательно испортилось настроение. В кратковременное умопомрачение девушки он по-прежнему не верил, что с ней делать дальше, не знал.

Подумал: «А не выгнать ли ее от греха подальше?»

Словно угадав его мысли, Медея воскликнула, что ей было всего четырнадцать лет, когда отец после смерти мамы отправил ее в Швейцарию.

– Я здесь как в гостях, никого не знаю, ни с кем не знакома! Я вот еще погощу чуть-чуть и снова улечу отсюда!

Представив, как полночная звезда, чиркнувшая по краю неба, чиркнет через денек-другой в обратную сторону, Романов усмехнулся.

«Нет, – подумал он, – надо, надо гнать ее от себя, пока не поздно!»

Но выгонять ее Романов не стал. Мало того, решив разобраться в том, почему ему, человеку, воспитанному в духе любви к ближнему, пришла в голову крамольная мысль выставить за порог потерявшуюся в городе девушку, понял, что главной причиной этого является незаметно вызревшее желание поближе познакомиться с ней. Поговорить по душам, привыкнуть к ее необычной и оттого притягательной внешности – носу с горбинкой, узким глазам, внешние уголки которых чуть вздернуты кверху, губам, постоянно сжатым так, словно ее кто обидел. И, если повезет, наконец-то забыть Люду Смирягину.

Решив так далеко не загадывать, Романов встал с кресла. Сказал, что попросит товарищей, работающих в милиции, – в частности, своего знакомого капитана Коновалова, заняться ее проблемами. После чего посмотрел на часы и, извинившись, уточнил: попросит заняться ее проблемами завтра, поскольку сегодня, к сожалению (или, наоборот, к счастью), он слишком занят – буквально через несколько часов состоится вручение ему литературной премии имени Дашкевича.

Ясон в Иолке (из рассказа «Записки аргонавта»)

Так устроена жизнь. Многое из того, что еще вчера казалось непреложным, сегодня, с высоты прожитых лет, представляется пустым и никчемным, как то далекое путешествие к берегам Колхиды на «Арго», в полуденной тени которого я как раз прилег отдохнуть. Мог ли я тогда, в дни своей бурной молодости, думать о том, что любовь богов непостоянна, как непостоянны ветра в горах Пелиона, а золотое руно, скрытое Ээтом в священной роще Ареса, сделает меня и моих товарищей, добывших его, несчастными? Нет. Но именно так, увы, и произошло. Боги, до этого благоволившие мне, как, наверное, не благоволили никому из смертных, отвернулись, едва Детектив. Фантастика. Приключения потрепанный бурями «Арго» возвратился в гавань Иолка, и больше ничем не напоминали о себе. Быть может, позавидовали они славе моей, столь громкой, что докатилась она до вершины Олимпа, а может, посчитали, что сделали для меня – героя Ясона – все что могли...

Тиран Пелий, сын владыки моря Посейдона, отнял у моего отца и своего сводного брата – царя Эсона – город Иолк и отказался приносить жертвы богам. Не всем, конечно. Но тем, кого он обделил своим вниманием, это не понравилось. Кто-то из них надоумил отца спрятать меня – новорожденного младенца, которому по праву принадлежала власть в Иолке, подальше от глаз тирана и через двадцать лет явить ему, в наказание за жадность и непомерную гордыню.

За те двадцать лет, что провел у мудрейшего из кентавров, Хирона, я, Ясон, сын и внук царей Фессалии, обучился многому – сражению на мечах, стрельбе из лука, кулачному бою и, главное, пониманию того, что жизнь в пещере – не та жизнь, которой я достоин. И потому, как только истек срок ученичества, накинул на плечи шкуру леопарда, взял два острых копья и, тепло попрощавшись с Хироном, возвратился в Иолк, незаконно захваченный моим дядей, тираном Пелием.

– Мы с тобой одного рода и не должны проливать кровь друг друга, – выставив вперед босую ногу, строго сказал ему при встрече. – По этой причине я, Ясон, предлагаю оставить себе богатства, что отнял ты у моего несчастного отца – твоего сводного брата Эсона, – и добровольно вернуть власть над Иолком, принадлежащую мне по праву.

Увидев меня, преисполненного праведного гнева, а также услышав мои резкие, но справедливые слова, тиран испугался.

– Хорошо, я согласен, – прошептал он, не поднимая глаз от стыда и страха. – Но только позволь, одно условие поставлю тебе: за это должен ты будешь умилостивить подземных богов. Тень умершего в далекой Колхиде брата моего Фрикса молит, чтобы отправились мы туда и завладели золотым руном. И в Дельфах стреловержец Аполлон повелевал мне сделать то же самое... Да вот беда – стар я, боюсь, не осилю столь великий подвиг. Ты же молод и, как я погляжу, полон силы – соверши его, докажи, что ты достоин стать царем, и я с огромной радостью верну тебе власть над Иолком.

Много лет прошло со времени того разговора. И все эти годы я, Ясон, постоянно спрашивал себя, надо ли мне было соглашаться. И каждый раз отвечал себе: надо!

Ведь тогда, когда я был молод и полон сил, когда, как мне казалось, весь мир, затаив дыхание, замер в ожидании подвигов, которые я совершу на зависть потомкам, предложение добыть золотое руно, от которого во многом зависело благоденствие нашего рода, выглядело не таким уж и сложным.

А что же тиран Пелий? Не знаю. Дрожащий от страха старик стал мне после этого разговора неинтересен – победы не над таким жалким противником жаждала моя душа. Она жаждала другого – золотого руна, опасных приключений, громких побед и великой славы.

От мысли добыть золотое руно и обрести великую славу закружилась голова не только у меня одного. Десятки юношей-героев со всех концов Эллады вызвались помочь мне. Были среди них сыновья Зевса Геракл и Кастор с Полидевком, крылатые сыновья Борея – Калаид с Зетом, сын тирана Пелия Акаст, отец Аякса Теламон, гордость Афин Тесей и друг его Пирифой, кормчий Тифий, прорицатель Мопс, любимец Геракла Гилас и певец Орфей.

Сегодня, по прошествии стольких лет, невозможно даже представить, как я был горд и счастлив оттого, что принимал у себя в Иолке тех, чьи имена гремели по всей Элладе! И только облегчение, написанное на лицах их сородичей в момент прощания с ними, заставило меня умерить восторг и задаться вопросом, кто они, мои спутники, Николай Андреев 165

– герои, в веках прославившие свои имена, или люди, от имен которых еще много веков будут содрогаться сородичи.

Впрочем, чего мне, Ясону, было опасаться, думал я, если сами боги оказывали мне всемерную поддержку? Афина Паллада вделала в корму пятидесятивесельного корабля, построенного мастером Аргом и названного в его честь «Арго», кусок дуба из священной рощи оракула Зевса, Гера пожелала удачи, а стреловержец Аполлон предсказал ее. После этого я решил, что опасаться мне нечего, и с мыслями о грядущих подвигах и славе я стал спокойно готовиться к дальнему походу.

*** У председателя законодательного собрания области Виктора Дашкевича, высокого плотного человека шестидесяти лет, одетого в светлый костюм под цвет аккуратно уложенных седых волос, весь день болела печень. Не в силах усидеть на месте, он встал с кресла и подошел к столику в углу кабинета, на котором стояла бутылка нарзана.

Наливая в стакан воду, почувствовал, как с правой стороны тела боль горячей волной поднялась наверх, отвоевывая ранее замороженное болеутоляющими препаратами пространство, и медленно разлилась во рту густой горечью.

Сделав глоток, попросил помощника Андрея Астраханцева доложить о том, как проходит испытание эликсира.

Не услышав в ответ ничего утешительного, еще раз вспомнил слова Балахнина, советника председателя правления принадлежащего ему банка, сказанные накануне, о том, что Андрей – сын его старого товарища Николая Астраханцева – вновь замечен в компании людей губернатора Ревы.

– Давайте закругляйтесь с испытаниями, – сказал раздраженным голосом. – Даю еще четыре недели. К двадцать третьему августа все должно быть готово.

И тут Дашкевич понял, что его раздражало все эти дни.

Несвоевременность!

Узнал бы он о своей болезни на полгода раньше, когда в операции был хоть какойто смысл, или, наоборот, на полгода позже, после того как губернатор с позором будет изгнан со своего поста, возможно, сейчас бы дышалось легче. А так...

Подумав о губернаторе, Дашкевич вернулся к столу. Взял папку с документами и принялся неторопливо перелистывать. Номера счетов в зарубежных банках, фамилии получателей, сплошь принадлежащие людям из администрации губернатора, схемы, по которым они выводили деньги из областного бюджета, даже сейчас, при беглом осмотре, выглядели впечатляюще. А если приплюсовать к ним все то, что он скрупулезно собирал со дня инаугурации, да еще придать этому богатству соответствующую огранку в виде хорошо продуманного информационного сопровождения, можно не сомневаться: импичмент Реве гарантирован.

Дашкевич поймал себя на том, что уже много дней думает об импичменте как о средстве против смерти. Свалит губернатора – выживет назло врачам, а нет...

«Нет, нет, выживу! – принялся убеждать себя. – Не напрасно же я потратил пятнадцать миллионов на доработку эликсира, сто тысяч священникам на молитвы и пятьдесят литераторам на премию! Да неужто этих денег не хватит, чтобы донести до Всевышнего хотя бы одно доброе слово обо мне, грешном...»

Размышления Дашкевича прервал помощник, напомнивший о том, что с минуты на минуту в зале пресс-центра должна начаться церемония вручения литературной премии его имени.

Тяжело вздохнув, Дашкевич осмотрелся по сторонам: не забыл ли чего. Взял со стола очки и в сопровождении Астраханцева вышел из кабинета.

Детектив. Фантастика. Приключения Когда Виктор Дашкевич появился в зале пресс-центра, люди, собравшиеся там,

– депутаты с помощниками, работники аппарата, журналисты, – шепотом обсуждали появившийся слух о том, что на внеочередном заседании законодательного собрания области будет обнародован компромат на губернатора Реву. Так это или нет, толком никто не знал, но в том, что такой компромат существует, сомнений не было.

Поздоровавшись с присутствующими, Дашкевич сел в центре президиума. Заместитель председателя областного отделения Союза писателей встал при его появлении и, сделав важное лицо, трижды ударил шариковой ручкой по графину с водой. Подождал, когда собравшиеся утихнут, и произнес первые слова приветственной речи.

– Друзья! – воскликнул он. – Сегодня у нас, литераторов, торжественный день...

Кивнув в такт первым словам оратора, Дашкевич сложил руки на столе. Опустил голову и внезапно подумал о том, что на результат его борьбы с губернатором, может так случиться, решающее влияние окажет не содержание компромата, на что он рассчитывал, когда затевал это дело, а элементарное количество сторонников и противников в разных ветвях власти. Он внимательно осмотрел людей, сидящих в зале пресс-центра, и по их лицам попытался определить, чью сторону примут они, когда начнется война с Ревой.

«Депутаты, что находятся здесь, хотелось бы думать, мою... Журналисты, если не будут стопроцентно уверены в моей победе, – губернатора... Остальные?»

Дашкевич задумался над тем, чем будет руководствоваться народ, например писатели, когда встанут перед выбором, за кем идти.

«Фактами?»

Посмотрев на Романова, с лица которого не сходила глупая улыбка, с сомнением покачал головой. Решил: руководствоваться они будут главным образом эмоциями и степенью приближенности к той или иной противоборствующей стороне.

«Значит, этот примет мою сторону!.. А кстати, почему именно ему я отдал премию?»

Так и не вспомнив, почему выбор пал на Романова, чьих произведений он никогда не читал, как, впрочем, и произведений других соискателей, Дашкевич встал со своего места. Приветствуя вызванного к президиуму лауреата, широко улыбнулся и вместе со всеми громко захлопал в ладоши.

*** Романов находился в состоянии полного блаженства. Бредя по бульвару с бутылкой дорогого французского шампанского, он думал о том, что никогда не чувствовал себя столь счастливым, как в этот теплый июльский вечер. Все, на что ни падал взгляд, казалось ему красивым, праздничным, ярким. Небо, несмотря на разбросанные над крышами домов клочья туч, казалось голубым, каким оно бывает только летом в деревне, когда, лежа на спине, ни о чем не думая, всматриваешься в него, солнце – ласковым, как на припеке ранней весной, жизнь – справедливой и бесконечной.

То, что жизнь справедлива, Романов, с некоторыми оговорками, считал и раньше, когда получал пинки и набивал шишки, но сейчас... Сейчас он был уверен в этом абсолютно.

«Недаром Иона провел в утробе кита немалую часть своей злосчастной жизни.

Недаром Моисей мучил евреев пустыней сорок лет. Недаром я продолжал упрямо писать стихи, когда меня перестали печатать и замечать. Все, все было недаром, поскольку в итоге каждый из нас обрел то, чего хотел больше всего на свете: Иона – Бога, евреи – родину, а я – признание и любовь своих читателей».

Николай Андреев 167 Романов был настолько погружен в радостные впечатления, что, только вставив ключ в прорезь замка, вспомнил о происшествии этой ночи и о той, с которой это происшествие было связано.

Медея! От этого имени у Романова защемило сердце. Как же он нехорошо вел себя с ней!

«Сирота, с четырнадцати лет живущая вдали от дома, заплутала ночью в незнакомом городе, а я, старый развратник, чуть было не воспользовался ее беспомощностью! Как я мог?»

Желая немедленно искупить вину, Романов, на ходу открывая шампанское, бросился в квартиру. Обежал ее, но ни в одной из четырех комнат девушку-грузинку не нашел. Заглянул на кухню, в туалет, в ванную комнату, вышел на балкон, вернулся в зал – везде было пусто.

Не зная, что и думать, Романов сел в кресло. Почувствовав дискомфорт, привстал и с удивленьем обнаружил, что сидит на скомканном платье бывшей жены, в котором утром ходила Медея.

«Она что же, ушла в одной ночной рубашке? И куда она, интересно, могла уйти, если знакомых в городе у нее нет, а как добраться до дома, она вроде бы не знает?»

Он осмотрел комнату, и то, что увидел, ему очень не понравилось.

Ваза с сухими цветами, больше года стоявшая на журнальном столике рядом с торшером, валялась на ковре. Угол ковра был загнут, словно кто-то споткнулся об него второпях. А на светлой обшивке спинки дивана виднелись три небольших бордовых пятнышка.

Потрогав их ногтем, Романов еще раз огляделся по сторонам. Перебрал в памяти предметы, от соприкосновения с которыми они могли остаться, и пришел к твердому убеждению, что таких предметов у него в квартире нет.

Весь вечер Романов не находил себе места.

То он порывался звонить в милицию, чтобы заявить о похищении человека, то искал ответы на вопросы, которые, как полагал, обязательно последуют после того, как он все-таки решится снять телефонную трубку и набрать 02:

«Кем вы ей приходитесь?»

«Как ее фамилия?»

«Почему полуголая девушка позвонила именно в вашу квартиру, расположенную на четвертом этаже дома, а не в квартиру этажами ниже?»

«За что вам привалило такое счастье?»

И, конечно же: «Сколько ты, мужик, вчера выпил?»

Поняв, что ни один здравомыслящий милиционер палец о палец не ударит, чтобы помочь разобраться в том, что случилось с Медеей, Романов решил успокоиться и все хорошенько обдумать. Закрыл глаза и, представив губы Медеи, сжатые так, словно она была заранее уверена в том, что нет в мире людей, способных бескорыстно помочь ей, несколько раз глубоко вздохнул.

Решив с самого начала придавать значение только очевидным фактам и только на их основании делать выводы, он отмотал в своем воображении время на сутки назад.

«Она стояла в длинной ночной рубашке, из-под края которой выглядывали голые ступни с аккуратно накрашенными ногтями, и несла какую-то чушь про Ээта, Медею, Ясона и Селену, сестру Гелиоса».

Романов задумался. Что-то в этой фразе было не так. У него появилось чувство легкой тревоги, которое иной раз возникает, когда в хорошо знакомый мотив вкрадывается фальшивая нота.

Детектив. Фантастика. Приключения Он повторил ее еще раз, тверже: «Она стояла в длинной ночной рубашке, из-под края которой выглядывали голые ступни с аккуратно накрашенными ногтями». Почесал лоб и после некоторого раздумья понял, что именно его смущало.

А смущало его то, что, несмотря на дождь, не прекращавшийся до самого вечера, ноги девушки были сухими и чистыми.

«Стало быть, девушка не пришла ко мне, а, по всей видимости, приехала. И приехала не сама, а ее привезли, ибо сама она этого сделать не могла, поскольку ключей от машины у нее не было».

Романова охватило беспокойство. То, что в этом деле участвовал кто-то еще, наводило на неприятные размышления о заранее спланированном действии.

Он вскочил с кресла. Прошелся по комнате и, словно желая ускорить ход мыслей, принялся массировать виски подушечками пальцев.

«Если это было заранее спланированное действие и Медею привезли ко мне на машине с умыслом, иначе ее ноги обязательно оказались бы в грязи, то почему у меня в квартире пролилась кровь? Или ее насильно похитил кто-то другой? Или...»

Романов внезапно подумал, что появление в его квартире Медеи, возможно, всего лишь продолжение простой житейской истории о том, как некая девушка, придя в гости к своему возлюбленному – одному из его, Романова, соседей, сначала переоделась в ночную рубашку, а потом, обидевшись на что-то, сбежала.

«А разозлившийся возлюбленный, после того как я на следующий день ушел получать премию, нашел ее у меня в квартире, избил до крови и увел с собой».

Решив проверить это предположение, Романов отправился к соседям выяснять, не приходила ли вчера вечером к кому-нибудь из них девушка, и если нет, не видел ли кто чего подозрительного этой ночью.

Оказалось, видел. Старушка Нелли Витальевна, живущая на втором этаже, поведала о том, что где-то около двенадцати часов ночи, случайно выглянув в окно, она увидела девушку, одетую, как ей показалось, в одну сорочку. Девушка, по ее словам, вышла из легкового автомобиля, то ли большого, то ли высокого, то ли черного, то ли зеленого, и не торопясь вошла в их подъезд.

Поблагодарив Нелли Витальевну, Романов вернулся к себе домой. Вышел на балкон и обнаружил, что небо, еще два часа назад казавшееся голубым, изрядно потемнело.

Ясон на острове Лесмос (из рассказа «Записки аргонавта»)

Едва нависшая над Иолком туча, похожая на свернувшегося в клубок лохматого пса, озарилась пурпурным светом утренней зари, как гребцы, дружно взявшись за весла, вывели корабль из гавани. Орфей тронул струны золотой кифары и запел гимн богам. Услышав его, из глубин моря поднялись диковинные рыбы. Очарованные голосом певца, высунули они из воды острые плавники и, окружив «Арго» плотным кольцом, поплыли вслед за ним подобно веселой ватаге мальчишек, провожавшей из города уличного музыканта.

Вот так – трогательно, а вместе с тем торжественно и празднично – началось приключение, сделавшее меня самым великим и вместе с тем самым несчастным героем Эллады из всех, когда-либо живших на ее земле.

–  –  –

на острове нет (если верить слухам, их перебили жены за постоянные измены), все кинулись в объятья истосковавшихся по мужским ласкам женщин.

Жертвоприношения богам, заканчивающиеся обильными возлияниями, следовали за жертвоприношениями, пиры сменялись пирами, праздники праздниками, и никто за многие месяцы, проведенные на острове, даже не вспомнил о том, ради чего покинули мы дома свои. Более того – ни один из тех, кто в храме Аполлона торжественно клялся вернуть золотое руно в Фессалию, не откликнулся на мой призыв продолжить начатое путешествие. Герои просто не слышали меня! И только когда рассерженный Геракл тайно вызвал аргонавтов к себе на корабль и осыпал гневными упреками за то, что ради веселой и беззаботной жизни позабыли они об обещанных подвигах, опомнились. Не слушая слезных причитаний выбежавших на берег женщин, быстро снарядили «Арго» и, взявшись за весла, вывели его в открытое море.

Последней в ряду женщин стояла царица Лесмоса Гипсипила. Кусая губы, она одной рукой поддерживала большой живот, внутри которого зрела моя, Ясона, плоть, а другой долго-долго махала вослед навсегда уходящему кораблю.

22 июля Весь следующий день Романов принимал у себя гостей, среди которых, к его большому огорчению, не было ни одного собрата по перу. Выслушивал не блещущие писательским мастерством однообразные похвалы в свой адрес, думал, пил и снова думал. Сначала о том, что ему наплевать на Медею – чокнутую грузинку, разгуливающую в одной ночной рубашке. Затем о том, что ему, человеку, с детства воспитанному в любви к ближнему, оказывается, вовсе не наплевать на Медею – чокнутую грузинку, разгуливающую в одной ночной рубашке. И, наконец, о том, что заставило вплотную заняться поисками Медеи, – о мотивах ее появления.

Вечером, проводив до остановки последнего гостя, Романов случайно плечом в плечо столкнулся в тускло освещенном подъезде с незнакомым человеком в фетровой шляпе. Вежливо извинившись, поднял на него глаза и, сам не зная отчего, испытал панический страх. Ему вдруг показалось: сейчас незнакомец сунет руку в карман плаща, вынет оттуда длинный нож и ударит его прямо в сердце.

Человек в шляпе, приняв извинения, молча прошел мимо.

Вернувшись в квартиру, Романов сел в кресло перед выключенным телевизором.

Вытер пот со лба и, переведя дух, задумался о причинах возникшей паники.

«Во всем виновата Медея!» – сделал он первый вывод.

Подумал минуту и сделал еще один вывод: если он и в дальнейшем не хочет испытывать страх, подобный тому, что испытал в подъезде, необходимо найти ее и выяснить, для чего она приезжала к нему в полночь и что случилось с ней в его отсутствие.

«Зачем? С какой целью она приходила ко мне? И добилась ли ее? А если не добилась, то что тогда? Что еще может случиться со мной? Меня должны будут приворожить, убить в подъезде длинным ножом или погубить каким-то другим способом?

Чего ей от меня надо?»

Решив, что зацепкой, с помощью которой он сможет найти Медею, а с ней и ответы на интересующие его вопросы, является единственная прозвучавшая из ее уст фамилия – Нино Жвания, достал с книжной полки старый, изданный еще в советские времена, телефонный справочник. Открыл его на букве «Ж» и, к своему немалому удивлению, на сто пятьдесят шестой странице обнаружил то, что искал.

Набрал указанный номер, предварительно добавив к нему цифру «два», введенную после издания справочника, и попросил женщину, снявшую трубку, пригласить к телефону Нино.

Детектив. Фантастика. Приключения

Женщина долго молчала. Потом спросила старушечьим, хриплым голоском:

– Зачем?

Романов представился. Сказал, что хотел бы расспросить ее об одном человеке.

После короткой паузы последовал не менее короткий вопрос:

– О каком человеке?

Уловив в словах женщины легкий акцент, Романов, в свою очередь, поинтересовался: не с Нино ли он говорит?

Помолчав несколько секунд, телефонная трубка согласилась: да, с Нино. И снова повторила вопрос: о ком он хочет говорить с ней?

Нино Жвания, как понял Романов из дальнейшей беседы, сколь короткой, столь же и бессмысленной, либо ничего не знала об интересующем его деле, либо простонапросто не хотела разговаривать. Мысленно обругав ее, он вежливо извинился за то, что побеспокоил своим звонком, и на всякий случай поинтересовался, не могли бы они как-нибудь встретиться.

Нино какое-то время молчала, обдумывая поступившее предложение. Тяжело вздохнула и, к вящей радости Романова, пригласила на следующий день к себе в гости.

23 июля Нино Жвания ничуть не походила на тот образ, который Романов нарисовал в своем воображении после телефонного разговора с ней. Вместо хмурой, неприветливой старухи он увидел перед собой тихую сорокалетнюю женщину с обветренным лицом и темными испуганными глазами. Одетая в прямое длинное платье, она была похожа на хозяйку, не успевшую вовремя подготовиться к приходу гостя и по этой причине испытывающую волнение и недовольство собой.

Закрыв входную дверь на ключ, Нино проводила Романова в комнату, заставленную старой, но еще хорошо сохранившейся мебелью: журнальным столиком, расположенным между двумя креслами с деревянными подлокотниками, узким диваном и полированной тумбочкой, на которой стоял телевизор «Радуга».

Кивнув в сторону одного из кресел, предложила Романову присаживаться.

Спросила, голоден ли он.

Получив ответ, что не голоден, рассеянно оглядела комнату. Не зная, как вести себя в присутствии незнакомого мужчины, остановила взгляд на свободном кресле и, немного подумав, села. Спросила Романова, что его интересует.

Романов ответил: его интересует Медея – девочка, у отца которой Нино работала двенадцать лет назад.

– Скажите, действительно ли она живет в Швейцарии, а сюда приехала на время?

Где ее можно найти? Чем она занимается, кто ее друзья?

Все то время, что Романов задавал эти и другие вопросы, Нино внимательно изучала его лицо. Встретившись с ним взглядом, смущенно опустила глаза. Комкая платье на коленях, сказала, что ей обо всем этом, к сожалению, мало что известно.

Медею, по ее словам, она толком не видела почти двенадцать лет, с тех пор как Давид Дадиани, отец Медеи, отправил девочку в Европу, а самого Давида – ровно восемь.

Романов спросил, где живут Дадиани.

– Раньше они жили в поселке Заливное, – ответила Нино, – но недавно оттуда съехали.

– Куда?

Нино пожала плечами. Сказала, что два месяца назад Давид, по словам соседей, оставил им ключи от дома, чтобы те присматривали за ним, а сам с детьми и собакой перебрался на новое место.

Николай Андреев 171 Больше о Медее она ничего не знала. И только в конце разговора, когда Романов стал собираться, вспомнила о том, что буквально несколько дней назад ей звонил Толик Половинчук, бывший охранник Дадиани, и передавал привет от Медеи. На вопросы о том, чем занимается Давид, что ему требовался охранник, и где найти Половинчука, ответила: Давид занимался исследованиями в области химии, а охранник ему потребовался после того, как родственники второй жены пообещали убить его.

– А найти Толика просто. Он живет в деревне рядом с Заливным. Липовка называется.

Нино замолчала. Увидев, что Романов привстал со своего кресла, торопливо сказала, что если у него вдруг есть еще какие-нибудь вопросы, пусть не стесняется, спрашивает.

Романов сел на место. Спросил, зачем Давид Дадиани отправил четырнадцатилетнюю дочь за границу.

– Она заболела.

– Чем?

Нино медленно провела ладошкой по волосам и тихо сказала, что, поскольку Давид был женат на ее близкой родственнице, ей нехорошо говорить об этом, тем более что болезнь Медеи относится к тем болезням, о которых мужчинам лучше не знать.

– Ну что же, не знать, так не знать, – не стал настаивать Романов.

Поднялся с кресла и, широко улыбнувшись, попросил хозяйку проводить его до двери.

– А может, чайку? – предложила та.

Романов отрицательно покачал головой.

– Тогда водки? Или нет – лучше чачи! У меня есть замечательная чача! Ее все русские мужчины любят... Не отказывайтесь, идемте!

Поскольку дело близилось к вечеру, а серьезных причин отказываться как от водки, так и от чачи не было, Романов хоть и не сразу, но согласился задержаться на пять-десять минут.

Нино почти не пила. Она весь вечер смотрела на него так, словно по-прежнему хотела по словам, интонациям, мимике понять, кто он такой, что он такое говорит и действительно ли говорит то, что думает. Внезапно встала со стула, выпрямилась и ласково погладила Романова по щеке. Увидев, с каким напряжением она всматривалась в него, ожидая ответной реакции, Романов понял, что теперь у него есть только два пути. Один – сделать вид, будто ничего особенного не произошло, и как ни в чем не бывало продолжать рассказывать любовные истории поэтов. Другой – начать творить любовную историю самому.

Решив не обижать женщину, осторожно взял ее за руку. Потянул на себя – раз, другой, третий, и на четвертый дотянулся до ее платья.

Нино дарила любовь с благодарностью существа, потерявшего последнюю надежду еще раз испытать это чувство. Уткнувшись Романову в ключицу, она то с придыханием говорила по-русски слова, смысл которых терялся в грузинских окончаниях, то вжималась в него, словно желала раствориться в нем, то лежала на его груди с закрытыми глазами и молчала.

Романов ласково гладил ее по голове, а сам думал о том, что ситуация, в которой оказался, крайне унизительна для него. Что это не она, а он должен быть благодарен ей за нежность и ласку, он должен уткнуться губами в ее ключицу и с придыханием говорить о любви, словами, как кислотой, растворяя себя в ее теле.

Детектив. Фантастика. Приключения «Только ведь ничего такого не хочется... Совсем... А вот если бы на ее месте оказалась Медея!»

Еще раз проведя ладонью по голове Нино, он представил себе, что гладит волосы другой грузинки, которая, как казалось, была искренне уверена в том, что, кроме него, нет в мире человека, способного бескорыстно помочь ей.

Нино приподнялась над диваном. Внимательно вглядываясь в лицо Романова, тихо спросила, о чем он думает.

Романов отрицательно покачал головой: ни о чем. Помолчал несколько секунд и задал вопрос: когда, если не секрет, она в последний раз занималась любовью?

– А почему ты, Василий, спрашиваешь об этом? – забеспокоилась Нино. – Я что, дала повод? А впрочем...

Словно испугавшись того, что Василий и без ее подсказки назовет правильный ответ, который в его устах может прозвучать насмешливо и даже оскорбительно, назвала цифру «восемь».

– Чего восемь? Месяцев или дней?

– Лет.

Романов присвистнул от удивления. И тут же, поняв, что совершил бестактность, торопливо извинился.

– Ничего, – махнула рукой Нино. – Мне нечего стыдиться. Восемь лет я видела мужчин только сквозь решетку. Да и тех, знаешь, лучше было бы не видеть вовсе.

– Так ты, выходит, сидела? – ахнул Романов.

Нино согласно кивнула: выходит, так.

Не зная, что сказать на это, Романов задумчиво потер лоб, молча осмысливая гигантскую цифру «восемь», тождественную в его понимании выражению «часть жизни».

«Восемь лет за решеткой, – думал он. – Без лета, без зимы, без привычного круга общения, без надежды что-либо изменить в своей судьбе... Я бы, наверное, столько не вынес».

Спросил, за что она угодила в тюрьму.

Нино нехотя ответила:

– За то, что убила мужа.

24 июля Откинувшись на спинку кресла, Дашкевич молча разглядывал помощника Андрея Астраханцева – высокого, безукоризненно одетого шатена тридцати лет, стоявшего чуть поодаль от советника председателя правления банка Дмитрия Балахнина

– лысого пожилого мужчины с вечно опущенными глазами, и пытался по их виду угадать цель визита. По тому, что они вошли вместе, сделал вывод: событие, которое собрало их, важное и, судя по легкому возбуждению Астраханцева, возможно, даже не совсем плохое.

Спросил помощника, что у них стряслось на этот раз.

Предварительно извинившись, Астраханцев попросил Виктора Олеговича вспомнить сказанные Давидом слова о том, что истинность золотого руна определяется Ясоном.

– Да, да, помню, – раздраженным голосом произнес Дашкевич. – Золотым руном хвалятся многие, но только те, к кому приходит Ясон, действительно обладают им...

Ну так в чем проблема?

Астраханцев ответил: проблема все в том же – в испытании золотого руна, а точнее, в Ясоне, чье появление означало бы его успешное завершение.

Николай Андреев 173

– Тут вот какое дело, Виктор Олегович... По словам Давида, человек, желающий украсть золотое руно, назовем его для удобства Ясоном, согласно легенде, перед тем как это сделать, должен пройти ряд испытаний, носящих большей частью мистический характер, связанный каким-то образом с процессом изготовления вещества... Сначала он должен, грубо говоря, соблазнить женщину, убившую своего мужа. Затем убить своего доброго знакомого. После этого в кулачном бою одолеть заведомо более сильного противника. Освободить старика от дев-гарпий, отнимающих у него последнюю пищу, и, наконец, заставить дочь владельца золотого руна, назовем ее, как и в древнегреческом мифе об аргонавтах, Медеей, стать его пособницей в воровстве.

Почувствовав боль в правом боку, Дашкевич поморщился, поднялся с кресла и подошел к столику в углу кабинета, на котором стояла бутылка нарзана. Подумал, что еще каких-то полгода назад он – материалист до мозга костей – задушил бы любого, кто позволил себе в его присутствии нести подобные бредни.

Пока наливал воду из бутылки, заставил себя успокоиться. Решил: раз надеяться ему, по большому счету, не на что, надо не ныть над тем, что лишился материалистической девственности, а свято верить в то, что может ему помочь.

– Иными словами, – перебил он Астраханцева, – до тех пор, пока не объявится Ясон и не совершит пять обязательных подвигов, говорить о том, что опыт Давида завершился успешно, нельзя? Так?

Астраханцев отрицательно покачал головой: нет, сказал он, не так, – существуют и другие способы проверки свойств полученного вещества, правда куда более длительные.

– Впрочем, и Ясон у нас, кажется, тоже начинает потихоньку вырисовываться. А вот что касается Медеи, то она уже нашлась... Как тут недавно выяснилось, у Давида кроме Софико есть еще одна дочь, имя которой, вы не поверите, Виктор Олегович...

Медея!

Со стаканом в руке Дашкевич вернулся к столу и сел, откинувшись на спинку кресла. Спросил, почему никто не знал о ее существовании раньше и какое отношение она имеет к опытам отца.

В разговор вступил Балахнин. Отвечая на первый вопрос Дашкевича, сказал, что Медея Дадиани постоянно живет в Швейцарии, где лечится в одной из частных клиник, а в России бывает наездами.

– В этом году она приехала в начале июля. Некоторое время, по нашим сведениям, не проявляла особой активности, а четыре дня назад, когда они с сестрой выбрались в город, где у Софико есть квартира, пропала. И нашлась только поздно утром.

– Где она провела ночь, выяснили?

– Да, – ответил Балахнин. – У Василия Романова.

Уточнив, не тот ли это Романов, которому он неизвестно за что подарил пятьдесят тысяч рублей, Дашкевич подумал о том, что совпадение имен, можно не сомневаться, уже вызвало у Балахнина ряд вопросов. Однако вряд ли эти вопросы, как и неожиданное появление в этом деле Василия Романова, заставили его прийти вместе с Астраханцевым.

«Нет, тут должно быть что-то еще!»

Как бы подтверждая эти мысли, Астраханцев громко заявил, что на следующий день после встречи Медеи с поэтом началось, пожалуй, самое интересное.

А именно:

поэт Василий Романов отправился в гости к некой Нино Жвания, где и заночевал.

– А Нино Жвания, между прочим, не далее как три недели назад освободилась из тюрьмы, где сидела за убийство... И кого бы вы думали, Виктор Олегович? Собственного мужа!

Детектив. Фантастика. Приключения «Это что же получается? – подумал Дашкевич. – Соблазнив мужеубийцу, Романов повторил первый шаг Ясона на пути к золотому руну, чем подтвердил факт его существования? Так, что ли?»

Почувствовав, что боль в боку отступила, встал с кресла. Сдерживая волнение, нарочито медленно прошелся по кабинету.

«И какой из всего этого можно сделать вывод? – спросил он себя. – Что золотое руно – не вымысел? И эликсир жизни – тоже? И то, что сама жизнь, долгая, счастливая, – реальность, к которой я, приговоренный раком к смерти, еще какое-то время буду иметь непосредственное отношение?»

Остановившись напротив Балахнина, строго спросил, что они собираются делать дальше.

Балахнин ответил: следить и ждать. А Астраханцев, в свою очередь, добавил, что Давид Дадиани, узнав о том, что в городе появился человек с повадками Ясона, в личной беседе высказал именно такое пожелание.

– Он попросил для чистоты эксперимента разрешить Романову пройти путь аргонавта до конца, то есть от любовницы, убившей своего мужа, до дочери, предавшей своего родителя.

Дашкевич усмехнулся. Спросил, какой интерес Давиду наблюдать за тем, как родная дочь будет предавать его.

Балахнин ответил: для Давида, по мнению наблюдателей, результаты его многолетнего труда значат гораздо больше, чем отношения с дочерьми, одну из которых, кстати, он фактически выгнал из дома двенадцать лет назад.

– В конце концов, – опустив глаза, тихо добавил он, – если Романов не станет проходить путь Ясона и у Медеи не будет повода предавать своего отца, то у отца – Давида – останется хоть какой-то повод для радости.

Астраханцев тут же не преминул обратить внимание на то, что в этом случае такого повода не будет уже у него, Виктора Олеговича, поскольку отказ Романова проходить путь Ясона, скорее всего, будет означать отсутствие у Давида золотого руна. И тут же, не давая Балахнину оправдаться за неправильно истолкованные слова, передал еще одну просьбу Дадиани: сколько бы неприятностей ни принесла Медея, заранее простить ее.

– На все, сказал он, воля богов! А сама она, бедное дитя, дескать, ни в чем не виновата.

25 июля Проснувшись, Романов смотрел в потолок и медленно вспоминал о том, где он, с кем он, что с ним. Вспомнив, опускал ноги на пол и долго искал глазами свою одежду. Не найдя ее, надевал аккуратно повешенный на спинке кресла блестящий халат с черными лебедями на спине и шел на кухню, откуда доносились запахи еды.

Лениво потрошил вилкой приготовленные Нино котлеты и думал о том, что Медея с каждым прожитым днем отдаляется от него все дальше и дальше.

На первое предложение Нино похмелиться он каждый раз отрицательно мотал головой – говорил, что с него достаточно выпитого накануне. Второе-третье молча игнорировал, придумывая, какими необидными словами вскоре объяснит свое желание покинуть ее. А после завтрака, поняв, что слов таких в русском языке нет, сдавался. Брал со стола наполненную до краев рюмку и за длинными разговорами о поэзии и о всеобщем падении нравов постепенно забывал о том, что мучило его каждое утро.

Николай Андреев 175 29 июля Романов не понимал, что с ним происходит: чем больше он проводил времени с Нино, тем больше его тянуло к Медее. Сначала ему казалось, что это происходит из-за разницы в возрасте двух грузинок. Затем – из-за того, что жалость к попавшей в беду сироте превалировала над жалостью к Нино, всеми силами старающейся удержать его у себя.

«А может, – думал он, глядя в черный потолок, испещренный лучами фар проезжавшего мимо автомобиля, – дело в том, что Медея пришла ко мне в тот момент, когда я был несчастен и нуждался в ее любви точно так же, как ныне в моей любви нуждается Нино?»

Решив, что в любом случае ответы, которые он надеялся получить от Медеи, тут ни при чем, закрыл глаза и, прислушиваясь к своим ощущениям, как никогда остро почувствовал одиночество...

Он вынул руку из-под простыни и ласково погладил Нино по голове.

Та заворочалась и повернулась лицом к стене.

– Спи! – прошептал он, целуя ее в спину.

Поднявшись с дивана, Романов вышел в ванную комнату, где в ящике для грязного белья Нино прятала его брюки с рубашкой. Оделся и неслышной походкой ночного вора, до нитки ограбившего безоглядно доверившуюся ему нищенку, направился к выходу.

Ясон в Пропонтиде (из рассказа «Записки аргонавта»)

Проплывая по Геллеспонту, пристали мы к полуострову в Пропонтиде, где жило дружелюбное племя долионов, потомков владыки моря Посейдона. С почетом приняли нас местный царь Кизик и его молодая жена Клейто. Целый день и всю ночь угощали они нас вином и разнообразными яствами. И только поздним утром, когда я, Ясон, напомнил аргонавтам о том, что пора бы нам, гостям, честь знать, распрощались с хлебосольными хозяевами и, распевая веселые песни, пьяной гурьбой отправились на корабль.

Поднявшись на палубу «Арго», увидели мы на противоположном берегу залива шестируких великанов, пытавшихся завалить камнями выход в море. Не понравилось это нам. Бросились мы на них с обнаженными мечами и перебили всех до одного.

После чего тщательно смыли с себя их кровь и, воздав хвалу богам за великую победу, продолжили начатый путь.

Весь день до той минуты, когда бог солнца Гелиос спустился на своей золотой колеснице за горизонт, ветер сопутствовал нам. Однако ночью он внезапно изменил направление, чего мы не заметили, и задул в противоположную сторону. Теперь корабль направлялся не на север, где находилась цель нашего путешествия – таинственная страна Колхида, а на юг – обратно к Пропонтиде.

Приняв в темноте за ночных разбойников, напали на нас местные жители во главе со своим юным и храбрым царем. Всю ночь продолжался жестокий бой. И только утром, когда лучи богини зари Эос осветили небо, выяснилось то, что бились мы, долионы и аргонавты, не с ночными врагами и морскими разбойниками, а друг с другом.

Горю моему не было предела. Три дня я вместе со своими грустными друзьями справлял тризну и оплакивал убитого мной Кизика и его жену, красавицу Клейто, добровольно отправившуюся вслед за мужем в подземное царство Аида. На четвертый скинул с себя траурные одежды, взошел на «Арго» и приказал поднять паруса.

Детектив. Фантастика. Приключения

Ясон в Вифинии (из рассказа «Записки аргонавта»)

Неласково встретила нас Вифиния – страна бебриков, которыми правил непревзойденный кулачный боец царь Амик. Наслушавшись разных гадостей, вроде того что никакие мы, аргонавты, не герои, а самые обыкновенные морские бродяги, охотники до чужого колхидского добра, решили мы примерно наказать наглеца. Дождались традиционного приглашения померяться с ним силой, которое поступало каждому чужестранцу, по собственной воле или по воле богов высадившемуся в Вифинии, и выставили от себя лучшего кулачного бойца Эллады – Полидевка, сына Зевса.

Спокойно, как и полагается отпрыску громовержца, Полидевк поднял с земли кулачные ремни, обмотал ими кисти рук и приготовился к сражению.

Словно разъяренный бык бросился на него Амик. И сразу несладко пришлось Полидевку. Отчаянно отбиваясь и защищаясь, сгибался он под могучими ударами царя бебриков и быстро терял силы. Бой едва начался, а его исход, к нашему огромному разочарованию, был предрешен: Полидевк, судя по быстро потухавшим глазам, уже готовился сесть в лодку перевозчика мертвых Харона, чтобы вместе с ним отплыть к загробному миру. Так бы все и произошло, если бы в ход событий не вмешался отец его Зевс. Услышав молитвы наши, развел он соперников в стороны и во время короткого перерыва вдохнул в сына свежие силы.

Полидевк мгновенно ожил: глаза его запылали огнем, мышцы налились металлом, душа наполнилась жаждой крови. Налетел он на своего уставшего противника и могучим ударом в ухо раздробил ему черепную кость.

Увидев безжизненное тело своего царя, бебрики с кулаками бросились на Полидевка. Не понравилось это нам. Обнажили мы мечи свои и многих из них перебили. Других прогнали в глубь страны, а сами, захватив богатую добычу, вернулись к кораблю.

Долго после этого горели на берегу моря костры наши. До утра праздновали мы свой великий подвиг: благодарили богов, пили вино и без конца слушали победную песнь Орфея, под звуки золотой кифары славившего подвиг юного бойца Полидевка, сына Зевса.

30 июля Дорога к Липовке заняла у Романова не меньше получаса. Село, значительную часть которого занимали новые коттеджи, стояло на правом берегу реки рядом со старой пристанью, куда во времена его детства под бравурную музыку, вызывающую ощущение нескончаемого праздника, причаливали большие и красивые корабли.

Многое изменилось с тех пор. Река обмелела, корабли, уже не такие большие и красивые, как раньше, причаливали теперь к другому берегу, откуда в город вела широкая, удобная дорога. Старая пристань порядком обветшала и, судя по неподвижным силуэтам мальчишек с удочками, интересовала в эту пору лишь рыбаков да коз, лениво разгуливающих по ее полусгнившему деревянному настилу, сквозь щели которого кое-где у бережка пробивались тонкие ростки ив.

Дом, в котором жил Толя Половинчук, так же как и стоявший у калитки «джип», выглядел неухоженным и старым. Обшитый неровной, почерневшей от времени доской и покрытый ржавой жестью, он выделялся из общего ряда таких же далеко не новых домов полным отсутствием признаков жизни. Забор, заросший с обеих сторон сорняком высотой по пояс, покосился; за забором гнил кузов старого «Москвича»; а во дворе дома гуляли в бесплодных поисках еды два сизых голубя.

Николай Андреев 177 Калитка в заборе была не заперта. Войдя в нее и услышав доносящуюся из полуоткрытой форточки музыку, Романов понял, что жизнь в доме, несмотря на окружавшее его запустение, еще теплилась.

Вытерев о половик ноги, он деликатно постучал в дверь. Не дождавшись ответа, открыл ее и вошел внутрь. Пересек холодные темные сени и, отворив еще одну дверь, оказался в сумрачной комнате с низким потолком. Огляделся. Прямо перед ним стояла русская печь, справа, за ситцевой занавеской, – металлическая кровать с никелированными шарами в изголовье, слева – два выходящих во двор маленьких заклеенных бумагой оконца и деревянный стол под оконцами. На столе – двухкассетный магнитофон, из динамиков которого ревела музыка, бутылка водки, пустой граненый стакан и тарелка квашеной капусты. За столом, уронив подбородок на грудь, сидел на табурете крупный мужчина лет тридцати пяти в нательной майке.

Услышав во время короткой паузы скрип открывающейся двери, мужчина вздрогнул. Поднял голову и удивленно пробормотал:

– Это еще кто?

Романов представился. Перекрикивая вновь загремевшую музыку, сказал, что хотел бы поговорить с Анатолием Половинчуком по поводу Медеи Дадиани.

На вопрос хозяина, кто он, чума, такой, что врывается без приглашения, ответил:

– Ее знакомый!

– Ага, хахаль, значит, – сделал вывод Половинчук. – Сам пришел! Это хорошо.

С этими словами он уперся кулаками в стол и выпрямился.

Поскольку рост Толи составлял порядка двух метров, то и выпрямлялся он, как показалось Романову, целую вечность. Сначала у него долго раскладывались колени, которым мешал низкий стол, потом обросшая легким жирком поясница не менее долго приводила в вертикальное положение торс, потом расправлялись широкие плечи и становилась куда положено коротко остриженная голова.

Приняв устойчивое положение, Половинчук спросил Романова, чего он, чума, на него уставился.

– Может, скажешь, не нравлюсь?

Романов отрицательно покачал головой.

– Нет, – испуганно прошептал он, оглядывая огромную фигуру, – нравитесь.

Пьяное лицо Половинчука, добрую треть которого занимали выпуклые надбровные дуги, в глубине которых спрятались черные глаза, исказилось гневом.

Небольшие губы прошептали: «Что ты сказал?» – так, словно отказывались верить в то, что донесли до них два оттопыренных уха, и тут же, сложившись в трубочку, надрывно прохрипели:

– Что ты сказал, гомик? А ну повтори!

Оттолкнув табуретку, Половинчук сделал два широких шага, протянул руку и, схватив Романова за грудки, тряхнул.

Поняв, что еще немного – и он задохнется в вороте собственной рубашки, Романов, давясь словами, прошептал, что его де неправильно поняли. Словом «нравитесь»

он хотел выразить не его, Анатолия, внешность, а свое отношение к незнакомому человеку, которое Лев Гумилев назвал положительной комплиментарностью.

Призадумавшись, Половинчук ослабил хватку.

Воспользовавшись передышкой, Романов, жадно глотая воздух, добавил, что он вовсе не является хахалем Медеи Дадиани.

– А ищу я ее, потому что чувствую: и ей, и мне угрожает беда!

Половинчук с готовностью кивнул: это ты, дескать, правильно чувствуешь. И, чуть приподняв кулак, в котором сошлись концы захваченной рубашки, заставил Романова привстать на цыпочки.

7 «Бельские просторы»

Детектив. Фантастика. Приключения

– А теперь, чума, повтори, что про меня сказал этот твой Гумилев!

Романов повторил. И тут же пожалел об этом.

Узнав о том, что положительная комплиментарность – это неосознанное влечение одного человека к другому, Половинчук, не зная, как на это реагировать, сначала просто нахмурил брови. Однако потом, услышав комментарий Романова, заявившего, что Гумилев, когда вводил этот термин, не думал никого оскорблять, обиделся на то, что какая-то там козявка решила, будто может чем-то оскорбить его – человека, передавившего за свою жизнь не один десяток подобных тварей. Он в ярости взмахнул кулаком, но не ударил, как того ожидал зажмурившийся от страха Романов, а презрительно толкнул в грудь, заявив, что никому не позволит унижать себя.

Открыв глаза, Романов торопливо извинился за то, что, видимо, не совсем правильно истолковал смысл выражения «положительная комплиментарность». Отступил на шаг и попросил разрешения сделать это как-нибудь в другой раз.

– А сейчас, если вы не возражаете, я пойду... Хорошо?

Вместо ответа Половинчук втолкнул его в глубь комнаты. Поправил выползшую из-под спортивных брюк майку и, сжав кулаки, предложил поговорить как мужчина с мужчиной.

Выставив перед собой ладони, Романов попросил Половинчука успокоиться.

Половинчук, не желая успокаиваться, велел сказать, с какой такой целью он, чума, решил вывести его – нормального и почти что трезвого человека – из себя.

Романов попытался объяснить, что у него даже в мыслях не было никого никуда выводить, самому бы, дай бог, скорее куда-нибудь выйти. Половинчук, сделав еще шаг навстречу, потребовал в таком случае ответить, чем он – нормальный и почти что трезвый человек – вызвал столь неуважительное отношение к себе со стороны вконец оборзевших козявок.

Романов, чуть не плача, сказал, что никакая он не козявка и вообще не понимает, о каком неуважении идет речь. Половинчук, не желая ничего знать, спросил, как бы он, чума, повел себя на месте нормального и почти что трезвого человека, если бы к нему какой-то мужик почувствовал неосознанное влечение.

– Наверное, в небритую морду бы дал? Правильно?

И тут же нанес неловкий удар, пришедшийся Романову в правое предплечье.

Романов упал на спину. Увидев, как в следующую секунду потерявший равновесие Половинчук валится на него, согнул ноги и что есть силы толкнул ими нападавшего в грудь. Вскочил и еще дважды сверху вниз ударил кулаком по затылку. После чего сделал шаг назад и приготовился к последней в своей жизни драке.

Минуту – шестьдесят долгих секунд – Романов, ожидая нового нападения, стоял, тяжело дыша, над огромным, занимавшим чуть ли не половину пола, телом Половинчука, и все эти шестьдесят долгих секунд сам себе казался несчастным, брошенным всеми воробышком, в одиночестве отбивающимся от матерого хищника.

«Пусть он убьет меня! – распалял он в себе мстительное отчаянье загнанного в безвыходную ситуацию существа. – Пусть он сожрет меня со всеми потрохами! Но уж коли мне выпала судьба пропадать ни за грош – пропаду за алтын! Клюну эту тварь напоследок как можно больнее, пусть только сунется».

Перевалившись на живот, Половинчук глухо застонал. Одновременно со щелчком закончившейся магнитофонной кассеты осторожно поднялся на ноги и, держась рукой за левую часть груди, медленно прошел к столу. Проклиная на все лады аритмию, сердце, здоровье, не позволяющее дышать полной грудью, упал на табурет и закрыл ладонями лицо.

Поняв, что опасность миновала, Романов опустил кулаки. Осмотрелся по сторонам, все ли спокойно, и бочком-бочком двинулся в сторону двери.

Николай Андреев 179

– Погоди! – окликнул его Половинчук. – Ты чего приходил-то? Медею, что ли, ищешь? А ты кто ей будешь, я так и не понял: хахаль, что ли?

Романов отрицательно покачал головой: нет, сказал он, не хахаль.

– А вообще-то, – оторвав ладони от лица, выдохнул Половинчук, – мне без разницы. У меня баб этих знаешь сколько? Только свистни... Водки хочешь?

Романов хотел сказать «нет», а сказал «да».

– Тогда проходи!

Стараясь не делать резких движений, Половинчук достал из-за спины второй табурет. Поставил его напротив себя через стол и кивнул, приглашая садиться.

Прежде чем принять приглашение, Романов десять раз подумал, стоит ли рисковать.

Решив на одиннадцатый раз, что стоит, помолился: «Была не была, где наша не пропадала!» – и сел. Взял в руки стакан с водкой и, желая как можно скорее закончить дело, ради которого пришел, спросил, где найти Медею.

– А зачем она тебе?

– Да так. Слишком много накопилось всего... Сразу и не расскажешь.

– А ты выпей! – посоветовал Половинчук. – Говорить легче будет.

Не долго думая, Романов опрокинул в себя содержимое стакана. Поставив его с громким стуком на стол, принялся подробно рассказывать обо всем, что случилось с ним, начиная с той самой ночи, когда над притихшим городом взошла бледножелтая Луна.

Закончив рассказ, Романов еще раз с удовольствием выпил водки. Торопливо занюхал рукавом рубашки и, обращаясь к пребывавшему в глубокой задумчивости Половинчуку, спросил, какую, по его мнению, цель преследовала Медея, явившись к нему.

– И, главное, добилась ли ее? А если не добилась, что тогда? Как ты думаешь, что еще должно будет произойти? Чего вообще ей от меня было надо?

Половинчук пожал плечами. Сказал, что Медея девочка, конечно, со странностями и приворожить, кстати говоря, может не хуже его летавки, но вот чтобы в полночь явиться бог весть кому в одной ночной рубашке...

– Нет, чума, это не в ее стиле... Что-то тут не так.

Романов уныло согласился: не так.

– А где найти ее, – спросил, – знаешь?

Половинчук ответил: теперь, когда Дадиани сменили местожительство, нет.

– Но, – добавил он, подняв указательный палец правой руки, – попробовать поискать, я думаю, можно.

Толя Половинчук, как и предупреждал, оказался человеком не только нормальным, но и почти что трезвым. Точно извиняясь за поведение, недостойное богатыря, он весь вечер старался загладить перед Романовым свою вину – рассказывал все, о чем знал или просто догадывался, делился всевозможными слухами. Отвечая на первые два вопроса Романова – что собой представляет Медея и кто ее друзья, сказал, что по причине крайне редкого пребывания на родине друзей у нее нет и быть не может, за исключением разве что сводной сестры Софико.

– А насчет того, кто она такая...

Задумчиво пожевав губами, Половинчук попросил Романова представить себе человека, которого когда-либо незаслуженно обидел.

Выполняя просьбу, Романов нарисовал в своем воображении себя в обличье двухметрового богатыря с ярко выраженными надбровными дугами, а человека, незаслуженно обиженного им, в виде интеллигентного сорокатрехлетнего мужчины 7* Детектив. Фантастика. Приключения с усталым лицом, в котором легко читались ум и недавно перенесенные душевные страдания.

– А теперь, – сказал Половинчук, – постарайся вызвать в себе чувство вины перед ним, как будто бы ты только минуту назад узнал о том, что наехал на него конкретно не по делу.

Романову не было нужды особо стараться. Не успели прозвучать слова, как он – двухметровый богатырь с ярко выраженными надбровными дугами – уже испытывал неимоверные муки совести оттого, что издевался над интеллигентным человеком с умным лицом, чья единственная вина заключалась в том, что он всеми силами старался помочь попавшей в беду сироте.

– Почувствовал, да? – заглянул ему в глаза Толя. – Чего молчишь?

Удрученно покачав головой, Романов сказал, что ему сейчас до того худо – хоть в петлю лезь.

– Ну вот! – неизвестно чему обрадовался Половинчук. – Так и с Медеей! Все, кто с ней общались, испытывали примерно те же чувства. И я, кстати, тоже... И до того это, скажу тебе, дошло, что она, по-моему, сама уверовала в то, что все вокруг перед ней виноваты!.. Короче, – он хлопнул ладонью по столу, – ходячий укор совести, вот кто она такая!

Романов спросил, были ли у нее основания считать себя обиженной.

Пренебрежительно махнув рукой, Половинчук ответил, что основания считать себя обиженным, если поискать, найдутся у каждого. Потом добавил, что в случае с Медеей причины как раз таки, возможно, и были.

– Нет, ну ты сам прикинь! Если бы тебя посадили в больницу лет эдак на десятьдвенадцать, как бы ты себя вел?

Вместо ответа Романов спросил, чем она болеет.

Половинчук пожал плечами. Сказал, что с Медеей через несколько дней после гибели Любы, ее матери, случился какой-то приступ.

– Что за приступ, не знаю, все кругом как воды в рот набрали, но догадываюсь...

Половинчук осмотрелся по сторонам, так, словно их кто-то подслушивал. Наклонился над столом и, повертев указательным пальцем у виска, сказал, что Медея, по его мнению, немного «того».

– «Того», это в смысле ненормальная? – уточнил Романов.

– Нет, что ты! – замахал руками Половинчук. – В этом смысле она нормальнее нас с тобой, тут вопросов нет... Но ведь знаешь, как иной раз бывает, – шепотом добавил он. – Сегодня ты нормальный и почти что трезвый, а завтра прицепится к тебе какая-нибудь чума, скажет что-нибудь такое, отчего душа наизнанку вывернется, и все – вызывай санитаров!

– Ладно, – Романов в раздражении отодвинул от себя пустой стакан. – Как ты собираешься искать Медею?

Такая постановка вопроса Половинчуку не понравилась. Он отвернул от Романова лицо и обиженным голосом сказал, что искать, по его мнению, в таких случаях полагается тому, кому это больше всего надо. А поскольку ему, Толе, это ни к чему, он если и согласится искать Медею, то лишь в качестве консультанта.

–  –  –

– Сама Нюрка, как ты уже слышал, померла несколько лет назад. Но бабка должна помнить, где живет дядя Миша, ее то ли кум, то ли сват.

– Ты хочешь сказать, что дядя Миша, который работал у Дадиани садовником, знает, где искать Медею? – спросил Романов. – А откуда такая уверенность, если не секрет?

Половинчук ответил, что дядя Миша, по словам соседей Давида, которых он навестил два часа назад, работал в саду Дадиани в день, когда те всем семейством переезжали на новое место.

– Значит, – заключил он, – он должен это знать!

Известие о том, что в порядком затянувшихся поисках Медеи появился первый след, обрадовало Романова. Пообещав быть в Липовке ровно в восемь часов вечера, он положил трубку и принялся готовиться к поездке за город.

*** Проскочив мост над заросшей густым камышом речкой, от которой не осталось ничего, кроме дорожной таблички с названием, «нексия» въехала в село, расположенное на склоне пологой горы. Руководствуясь указаниями Половинчука, некогда бывшего здесь на похоронах Нюры Маняшкиной, Романов, управлявший «нексией», свернул с центральной улицы сразу после того, как они пересекли первый перекресток, и остановил машину в глухом переулке возле зеленого дома.

Ткнув пальцем в сторону висевшей перед калиткой голой лампочки, Половинчук сказал: «Здесь». Отцепил ремень безопасности и, отвечая на приглашение Романова составить ему компанию, сказал, что лучше поспит часок-другой на свежем воздухе.

– Ты, кстати, чума, там тоже особо-то не рассиживайся! – сказал он, раскладывая переднее сиденье. – А то у меня свидание в полночь. Как бы не опоздать!

Маняшкины – баба Фрося, полная семидесятилетняя старуха, ее внук Боря, нервный, ни минуты не сидящий на месте невысокий худенький паренек лет двадцати пяти, и его жена Надя, дородная молодая женщина, внешне похожая на бабу Фросю,

– встретили Романова настороженно. Но уже через минуту, узнав в нем человека, которого совсем недавно показывали по телевизору, успокоились. Усадили за стол и принялись угощать чаем.

К чаю кроме варенья, печенья, конфет, меда подали крупно нарезанные помидоры со свежими огурцами, хлеб, сало, колбасу и холодную курицу.

Окинув недовольным взглядом стол, баба Фрося предложила отведать домашней настойки. Налила в четыре маленькие розовые рюмки красную жидкость из большой трехлитровой бутыли, дно которой устилали мелкие ягоды, и произнесла тост за знакомство. С благодарностью выслушала похвалу Романова в адрес напитка и, не обращая внимания на укоризненные гримасы внука, принялась рассказывать рецепт его приготовления. От рецепта плавно перешла к рано умершей дочери Нюре, очень любившей эту настойку; от дочери Нюры к Давиду, у которого та много лет работала и которого называла не иначе как душегубцем; а от Давида-душегубца к тому, ради чего пришел Романов, – к местожительству деда Михаила.

– В городе он живет, у магазина, наискось от базара. Улица, как сейчас помню, Борисоглебская называется, дом один и квартира тоже один... А на кой он тебе?

Романов сказал, что через деда Михаила хочет отыскать Дадиани.

– А они тебе на кой?

– Да так... Дело есть к ним одно.

Детектив. Фантастика. Приключения

– А... – протянула старуха. – Ну, коли дело, тогда конечно.

Почувствовав в голосе бабы Фроси обиду за нежелание говорить о людях, о которых ей, видимо, было что сказать, Романов спросил: отчего, если не секрет, ее дочь Нюра называла Давида Дадиани душегубцем?

– А каким еще словом его, ирода, называть? – удивилась та. – Жен своих, что первую, что вторую, со свету сжил? Сжил! Так и Нюрка моя тоже через его попреки захворала! Все ему, видишь ли, было не так! То чай простыл, то харчи не солоны, то штаны не тем концом отглажены. Хотела ему пойти сказать: сам-то ты, безобразник, до какого греха дочь свою довел?.. Да уж ладно! Придет срок, Бог ему сам все что надо скажет.

Только баба Фрося замолчала, как в разговор вступил Боря. Вскочив со стула, он принялся рассказывать о том, о чем, как посчитал, не договорила бабушка. О первой жене Давида, грузинке, от которой у него остались сын Георгий и дочь Софико, и о второй, гражданской, Любови Перебежкиной, местной девушке, родившей Медею – самую красивую шлюху из всех, с кем ему когда-либо довелось встречаться.

Услышав слово «шлюха», Романов решил, что Боря оговорился. Повернул голову в его сторону и попросил повторить еще раз.

– А вы разве не знали? – сев на место, смущенно засмеялся тот. – Медея, она же это... как ее... сексоманка, больная сексоманией. Мать об этом говорила, когда ее в швейцарскую психушку упекли!

Надя поправила мужа: не сексоманией, а сексомнией.

– Да какая разница! – пренебрежительно махнул рукой Боря.

– Большая! При сексомании больной идет на половой контакт сознательно, а при сексомнии – сексуальном лунатизме – неосознанно, находясь в сомнамбулическом сне.

Боря желчно рассмеялся. Спросил, откуда она, медсестра с полутора классами черемисовского образования, может это знать.

– А язык-то на что? – обиделась Надя. – Спросила я! У Елены Марковны, нашего психиатра, после того как ты мне рассказал об этой девушке.

Мысли Романова, и так находившиеся в беспорядке, окончательно спутались.

Он встал из-за стола и, торопливо поблагодарив бабу Фросю за угощение, направился к выходу. У дверей остановился, вслух повторил адрес деда Михаила: улица Борисоглебская, дом один, квартира один, и в сопровождении Бори вышел во двор.

Увидев, как тот украдкой переложил из кармана в карман металлический кастет, спросил, зачем он ему.

Закрыв за собой входную дверь, Боря нажал на клавишу электрического выключателя. Показал на загоревшуюся над калиткой лампочку, тут же атакованную ночной мошкарой, и пожаловался на то, что уже который вечер кто-то расколачивает ее.

– Замучил уже! Я вставлю, а он, как стемнеет, расколачивает! Я вставлю – а он опять. Ну не иначе издевается, гад!.. Но ничего! – погрозил в ночь кастетом. – Вчера я его чуть не поймал, сегодня точно отловлю! И уж тогда ему, придурку, будет не до издевок!

Пожелав Боре удачи, Романов вышел на освещенную лампочкой улицу. Подошел к «нексии», открыл левую переднюю дверцу и завел двигатель. Не обнаружив в салоне Толи Половинчука, опустил боковое стекло. Высунул голову из машины и негромко окликнул.

– Иду, иду! – донесся хриплый голос Половинчука.

Не прошло и минуты, как из темноты выплыла его огромная фигура.

– Ну как? – спросил он, садясь рядом. – Узнал адрес?

Включив первую передачу, Романов медленно нажал на педаль акселератора.

Николай Андреев 183 Открыл рот, чтобы передать разговор с Маняшкиными, но тут же, огорошенный внезапно появившейся мыслью, закрыл его.

«А имею ли я право разглашать тайну болезни Медеи, которую она и ее родственники хранят как зеницу ока?»

Решив, что уж кто-кто, а Толя Половинчук, похоже, по уши влюбленный в Медею, обязан знать все или почти все, что касается предмета своего обожания, сказал, что да, выяснил, почему дочь бывшего хозяина разгуливает по городу в одной ночной рубашке. Сказал и тотчас почувствовал острый стыд: еще один человек будет теперь знать о том, что Медея способна отдаться практически первому встречному.

Романов собрался с мыслями и, отвечая на настойчивые расспросы Половинчука, по какой же, в конце концов, причине Медея разгуливает по городу в ночной рубашке, сказал: по причине того, что является лунатичкой.

Затем подумал, что ответ получился слишком формальным для того, чтобы выглядеть убедительным, и, почти не разжимая губ, добавил:

– Это все, что мне удалось узнать о ней! Да. И больше ни-че-го!

В этот момент на панели приборов загорелась красная лампочка. Резко затормозив, Романов вышел из машины. Поковырялся в двигателе и, на ходу вытирая руки тряпкой, подошел к Половинчуку. Сказал, что надо сходить за водой.

– Что-то случилось?

– Да. Шланг охлаждающей жидкости слетел. Все вытекло!

Не теряя времени, открыл багажник. Достал полиэтиленовое ведро, вытряхнул из него скопившийся мусор и направился к дому Маняшкиных, до которого на глаз было не меньше двухсот шагов. Не дойдя трех метров до края освещенного круга, в центре которого раскачивалась над калиткой голая лампочка, Романов услышал два коротких щелчка. Одновременно со вторым лампочка лопнула, улица погрузилась во тьму, а из-за горки наваленных дров промелькнула чья-то тень. Не успел он задуматься над тем, что это были за щелчки, почему лопнула лампочка и чья тень промелькнула из-за горки наваленных дров, как почувствовал острую боль. Через какое-то время, обнаружив, что лежит на спине и из последних сил отбивается от человека, пытающего дотянуться до его лица кастетом, крикнул: «Что ты делаешь? За что?» В ответ человек с кастетом резко развел руки в стороны и, воспользовавшись тем, что лицо Романова на мгновенье оказалось незащищенным, нанес удар лбом по переносице. Романов взвыл. Перекатившись со спины на живот, подмял нападавшего под себя и, ни на секунду не переставая выть от боли и ненависти к тому, кто причинил эту боль, принялся осыпать его градом ударов. В этот момент кто-то схватил его и отбросил в сторону, а через секунду-другую поднял с земли и куда-то быстро понес. Романов сделал попытку вырваться, но, услышав голос Половинчука, приказавшего не дергаться, утих.

Добежав до «нексии», Половинчук кинул Романова на заднее сиденье. Сам сел за руль и погнал автомобиль подальше от того места, где произошла драка.

Романов с трудом открыл глаза. Провел липкой ладонью по лицу сверху вниз и спросил жалобным голосом, как они теперь доедут до города без воды.

Не отрывая взгляда от дороги, Половинчук ответил, что вода есть в небольшом болотце в пяти минутах езды от Черемисово.

– Там и зальемся.

– А как зальемся-то? Ведра-то у нас нет!

– Не беда. Выкрутимся.

– Да? Это хорошо.

Детектив. Фантастика. Приключения Облегченно вздохнув, Романов упал на сиденье. Не в силах ни о чем думать, кроме как о потерянном ведре и красной лампочке на панели приборов, закрыл глаза и впал в забытье.

Из всего, что было дальше, Романов помнил немногое: то, как Половинчук на кухне промывал ему чаем залитые кровью глаза, прилаживал ко лбу куски оторванной кожи и терпеливо отвечал на одни и те же вопросы – как они доехали до дома и удалось ли сохранить в целости мотор автомобиля.

–  –  –

Истории про Муську Что такое зооцирк? Это миниатюрный зоопарк на колесах. Вот и катит, колесит этот мини-зверинец по стране: с запада на восток, с севера на юг и летом, и зимой.

Колесят из одного климата в другой диковинные звери и птицы, крокодилы и змеи.

Всякие и разные. Но я хочу рассказать о маленькой обезьянке из семейства макак — Муське. Шестимесячная Муська-лапундр. Она не имеет такой роскошной и прямо-таки необходимой принадлежности мартышек, как длинный и гибкий хвост. Зато у нее цепкие черненькие лапки-ручки и лапки-ножки, остренькие клыки, изумительная, хитрющая мордочка и... характер. Она может быть сварливей десятка базарных торговок: берегись обидчик! — Муська изругает его в таких верещащих тонах — хоть уши затыкай! Но она и ласкова: обнимет за шею и что-то начнет ворковать на ухо, или, сидя на плече, начнет что-то искать в твоих волосах, сооружая при этом из них немыслимые прически на голове. Она и воровата: обыщет все карманы. Содержимое, как-то: блестящие монетки (но достоинством не ниже гривенника!), авторучки, брелоки, зажигалки, сигареты — все это будет изъято и присвоено Муськой. Сигареты она не курит, не научилась еще, не то что ее солидная мамаша! Но с удовольствием жует табак, лихо сплевывая при этом коричневую жвачку, как какой-нибудь уважаемый среднеазиатский аксакал, жующий насвай.

МУСЬКА И КУЛОН

Муська — существо вольное. В клетке она только ночует, да и то не всегда. А так...

бегает по разбитому на площади «цыганскому табору» зооцирка, носится по хоздвору, озорует в наших жилищах на колесах и... достает, ох как достает!

Вот и сейчас: занялся я ремонтом машины, а она тут как тут! То стянет гаечный ключ, то детальку какую-нибудь упрет... Отругал я ее. Обиделась. Показала язык и убежала. Через какое-то время появляется на хоздворе взбудораженная мама Нелля (она — мама не только для нас, работающих в цирке холостых парней, но и для всех зверюшек), а с ней заплаканная девица в кофточке с умопомрачительным декольте.

На ее прелестной шейке капельки крови. Глотая слезы, обиженно шмыгая носиком, девица то и дело прикладывает платочек к поцарапанной коже.

–  –  –

что она учудила? Вот у этой... (прости... Господи! — читалось в глазах строгой в делах морали мамы Нелли) девушки Муська сорвала с шеи кулон с цепочкой и куда-то упылила. Найди ее, отбери кулон. Она тебе его отдаст. Я бы сама, да некогда — варить надо.

Легко сказать — отдаст! Тем более, золотую вещицу. У Муськи, как у всякой особы женского пола, — губа не дура! Она же часами может себя рассматривать в зеркальце, Юмор кокетка! Но делать нечего, пошел искать грабительницу. Муську нашел в ее излюбленном месте — на крыше вагончика с прессованным сеном. И, конечно же, она любовалась своим уворованным сокровищем, время от времени пытаясь прикрепить кулон с лопнувшей цепочкой себе на шею. Чертыхаясь, я влез на крышу. Мигом золото у Муськи за щекой. С визгом: «Грабят!» — она начала улепетывать от меня, прыгая с крыши на крышу вагончиков.

Разве угонишься! Битый час, весь в мыле, носился я за экспроприаторшей по хоздвору.

Нет, так дело не пойдет, надо что-то придумать. И придумал. Знал, что Муська — большая любительница мороженого. Частенько продавщицы близ расположенных пунктов продажи этого холодного продукта приходили к нам жаловаться на ее набеги. И нам, во главе с мамой Неллей, приходилось раскошеливаться за свою любимицу.

Купив в киоске два стаканчика мороженого, вернулся на хоздвор. Нюх у Муськи не хуже, чем у Петровича (нашего сторожа), правда, у того нюх однобок — лишь на то, что пахнет градусами. Итак, вижу: описывая сужающиеся круги, Муська с деланым равнодушием приближается ко мне. Подаю ей стаканчик. Та деликатно берет его (мизинчик оттопырен: ни дать ни взять «Купчиха за чаепитием»), вытаскивает изо рта предмет моей охоты, небрежно кидает его на асфальт неподалеку от моих ног и приступает к трапезе.

На кулон — ноль внимания, главное сейчас — лакомство! Я тянусь к цепочке, но в доли секунды та, вместе с кулоном, оказывается за Муськиной щекой. В ее глазах — откровенная издевка. Повторяю операцию «Мороженое» еще и еще раз, вхожу в азарт...

Не помню, сколько стаканчиков скормил я Муське, но кулон все же был возвращен владелице. Оскорбленная, обиженная до глубины души, моя маленькая подружка отомстила мне, заболев ангиной. Доставила же она хлопот и ветврачу, и нам с мамой Неллей! А друзьями мы с Муськой все же остались.

МУСЬКА И ВЫПИВОХИ

Нельзя сказать, что наши обезьянки — трезвенники. На воле, говорят, они способны даже организовывать алкогольное производство: бросят в ямку перезрелые бананы, укроют листьями... и через энное количество времени веселящий напиток готов.

Зооцирковские обезьянки такой возможности лишены (бананы, что ли, не те?), но зимой им положены ежедневные «наркомовские» сто грамм кагора. Выпивают свои порции с превеликим удовольствием и чуть ли не выкрикивают: «Повторить!».

Но вот Муськино отношение к водке, как выяснилось, резко отрицательное.

Дальний угол хоздвора привлек мое внимание каким-то шумом. Подхожу, вижу: на дышле вагончика-туалета, на обрывке газеты, стаканчик и немудреная закуска. Небритые, гневные физии трех «болящих» устремлены куда-то вверх. «Отдай, сука!» — рычит один из них. Двое других подкрепляют сей монолог более резкими фразами. Задираю голову: на крыше туалета... Муська! Держит в ручках раскупоренную бутылку водки. Что-то будет!

Смысл бросаемых реплик вряд ли, по ее малолетству, Муське понятен. Но вот тон их!!!

Сделав пару глотков, Муська скривилась и с омерзением отпихнула от себя бутылку.

Та, поливая содержимым потенциальных собутыльников, скатилась с крыши и бомбой взорвалась у их ног. Глядя на осколки, те оцепенели в траурном молчании. Ну а Муська (все-таки неприятный ей напиток начал свое действие), пьяненько похихикивая, бочкомбочком проскакала по крыше туалета, едва не сорвавшись, перескочила на крышу другого вагончика и исчезла с хоздвора.

Участники, а вернее зрители, этого действа разошлись в глубокой печали. Я же пошел искать свою маленькую выпивоху. Как и ожидал, нашел ее у клетки страусов.

Респектабельную чету страусов-эму Муська не раз использовала в качестве скаковых лошадей. Делала она это так.

Виктор Уразбаев 187 Промежуток меж прутьями решетки страусов для Муськи — широкие ворота.

Повиснет на прутьях и замрет. Чета, по-первости, забеспокоится, издавая звуки, сходные разве что со звуком работающего компрессора грузовика; затем, попривыкнув к неподвижно висящему зверьку, продолжит заниматься своими домашними делами.

Муське этого-то и надо! Влетит в клетку, ухватится за шею крайне удивленной птицы и давай галопировать по просторной клетке эдакой амазонкой!

Но в этот раз амазонки из Муськи не получилось — алкоголь подвел... Сначала все шло по старому, наезженному сценарию: вис на прутьях, прыжок... А прыжок-то был неточен. Глава страусиного семейства ухватил клювом Муську за шиворот, не обращая внимания на ее протестующий визг, «нежно» встряхнул, затем последовал «пушечный» удар ногой. Муська футбольным мячом вылетела меж прутьев клетки, просвистела по воздуху значительное расстояние и шлепнулась к моим ногам.

Кое-как поднявшись, почесывая свою «точку приземления», кряхтя, забралась ко мне на плечо, чтобы долго-долго жаловаться на коварство птицы-«лошади», сбросившей Муську с «седла».

Урок пошел впрок. Больше амазонкой я Муську не видел. Что касается водки, то даже на расстоянии учуяв ее запах, Муська начинала негодующе фыркать.

ПОМИДОРНАЯ ЭПОПЕЯ

Как-то в середине мая наш зоотабор «застолбил» место на площади старинного уральского городка. Место доходное: рядом — центральный рынок, напоминающий скорее парк культуры и отдыха. Народ валом валит поглазеть на наших зверюшек.

Работы — невпроворот! Освободился часам к шести вечера. Дай, думаю, пройдусь по рынку, погляжу, чем тут потчуют горожан.

Сразу же от арки главного входа начались ларьки, ларечки, киоски, прилавки.

Привлекла внимание хохочущая толпа у одного из киосков. А сквозь хохот явственно доносится визг, перемежающийся плачущим смехом. Пробираюсь сквозь толпу, умирающую от смеха. Перед киоском свободнее пространство. Вижу: на прилавке гора крупных красных помидоров, из-под прилавка женские причитания: «Хосподы! Люды, та убэрите цюю чертяку, хосподы!» Над прилавком — «крупнокалиберный», туго обтянутый белым халатом, зад. На заду невозмутимо восседает — кто бы вы думали? — Муська! Берет помидорину в ручки, надкусит и, брезгливо скривившись, кидает ее в толпу, беснующуюся в пароксизме смеха. Перед прилавком уже горка раздербаненных помидоров, а Муська все тянется к очередному: а вдруг этот-то окажется так привычным ей и так желанным сладким яблочком?! Дело тухлое! Надо срочно эвакуировать Муську из зоны назревающего конфликта. Но, когда я подхватил ее на руки и хотел уже улизнуть, могучая длань обхватила мою шею. Дородная казачка приподняла меня над землей: «А платыть хто будэ?» Обижают друга? Этого Муська не позволяет никому! Прыжок, два визга (визг казачки и визг Муськи) причудливо переплетаются. Вскоре та же картина: над прилавком возвышается зад, туго обтянутый халатом, как турецкий барабан кожей, а по этому-то «барабану» лупит и лупит возмущенная моя защитница.

Когда я все-таки пробился с Муськой сквозь задыхающуюся от смеха, плачущую толпу и бегом-бегом к выходу рынка, то услышал: «Ой, девки, умру. Сроду такого цирка не видала. Люди! Да за такой номер надо скинуться!».

Не знаю, на сколько «скинулся» народ, но, видать, прилично, ибо незадачливая торговка жаловаться на Муську к нам в цирк не пришла. Так что начальство наше об этой истории не узнало. А то сидела бы наша дегустаторша со своей мамашей в клетке, а в лучшем случае — где-нибудь на хоздворе на цепочке.

Детская площадка

ПЕТУШИНАЯ МЕЛЬНИЦА

–  –  –

Была та чудесная пора, когда в тени одуванчики еще желтые, а там, где солнце пригрело, они уже белые, пушистые; подует ветер — и легкий одуванчиковый пух разлетается над зеленой травой. А вот кое-где два одуванчика — желтый и белый — стоят рядом, и белый (он ведь старше) рассказывает дружку, еще желтому и несмышленому, как он скоро отправится в далекое путешествие, нужно только дождаться хорошего попутного ветра. И впрямь случается — пронесется порыв ветра и, к большому удивлению желтоголового одуванчика, его старший друг, который только что рассказывал про будущее путешествие, вдруг исчезает. Выходит, он, дела не откладывая, уже отправился в дальнее странствие.

Вот и цыпленок Айбулат в день, когда исполнилась ровно неделя со дня его рождения, решил узнать, куда же улетают одуванчики.

Он приглядел один белый одуванчик и вместе с ним стал ждать попутного ветра.

Налетел ветер и понес перышки одуванчика. Айбулат помчался следом… Наступил вечер, и к петуху Йондозбаю прибежала пеструшка Суарбике. Он долго не мог понять ее кудахтанья, наконец с трудом разобрал: уже темнеет, а один ее цыпленок куда-то пропал!

— Куда пропал? — спросил Йондозбай.

— Куда, куда! — запричитала Суарбике. — Не знаю куда! Он стихи сочиняет.

— Стихи сочиняет… — задумался Йондозбай. — Дело непростое. Вот мы ходим, зернышко, червячка в траве ищем. А поэты ищут рифму. Где он ищет?

— Йондозбай-агай! Откуда я знаю? Беги! Не стой! На тебя последняя надежда! — снова запричитала Суарбике.

— Так-так-так! Лиса! Коршун! — забормотал петух. Он глянул в небо, коршуна там не было. Значит, лиса?

И петух помчался в дальний конец огорода. Говорили, там порою шныряет лиса.

Однако ни лисы, ни цыпленка там не оказалось. Два воробья, сидевшие на плетне, сообщили, что тут никого и не было. И только тогда Йондозбай заметил, что уже темно и у него, как у всех кур и петухов, началась куриная слепота.

Как же теперь попасть в родной курятник? Он забегал вдоль плетня в поисках лаза:

* Пересказ Ильгиза Каримова.

Мустай Карим 189 — Иди сюда, егет с улицы Серсе! — услышал он.

По голосу петух узнал летучую мышь Ярканат. С некоторых пор тетушка Ярканат решила, что теперь она самая старая жительница нашего аула, и потому все остальные кляшевцы (кроме людей, конечно) для нее только «егет» или «сношенька». Йондозбай уже давно не был молодым егетом, но тут же побежал на голос.

— Заблудился? — спросила Ярканат.

— Куда? Где? Заблудился! Я! — залопотал петух.

Надо сказать, что у нашего петуха каждые пять минут случалась небольшая паника. Характер такой. Он немного побегал туда-сюда и спокойно рассказал, как все произошло.

— Цыпленок уже вернулся, — сказала Ярканат. — Не слышал разве, как Суарбике его встречала?

Ярканат не торопилась. Вот сгустятся сумерки еще немного, и можно лететь на охоту, а пока с удовольствием поговорит. Хотя и назвала она солидного уже петуха егетом, но относилась к нему с уважением. Во время ночной охоты она всегда послушивала: вот первые петухи, вот вторые, а вот и третьи, пора возвращаться. И самый громкий, самый боевой среди ночной переклички — голос петуха Йондозбая. Она гордилась, что они живут в одном хозяйстве: она с подругой совой Ябалак в старой бане, а он в курятнике неподалеку.

— Да, Йондозбай, большое у тебя хозяйство, — сказала летучая мышь. — И за каждым присмотр нужен.

— Все на мне!.. — развел крыльями Йондозбай.«Эх, бежать бы скорей домой!» — подумал он. Но — нельзя, пока старшая (или старший) сама не отпустит тебя. Так его в детстве учили. А наш петух не только самый голосистый петух в ауле Кляш, но и самый воспитанный.

— Ты самый старший среди кур, а я — во всем ауле, — сообщила Ярканат. — Но я тебя понимаю. Я-то одну себя кормлю, а на тебе такая орава!

— Да хозяйка вроде нас не обижает.

— Но была бы у вас петушиная мельница, никому бы не кланялись.

— Какая петушиная мельница? — удивился петух Йондозбай.

— А-а, так ты не знаешь, что за петушиная мельница? — обрадовалась летучая мышь. — Вот-вот, все вы одинаковы, что петух, что курица: память короче носа. Сейчас расскажу!

И она поведала петуху историю, которую слышала еще в детстве.

Свой рассказ тетушка Ярканат завершила такими словами:

— Никто уже не помнит, я помню. Последняя на свете осталась! — и тут же крикнула: — Скорее, сосед, беги, лиса подкрадывается!

Петух шмыгнул в лаз и припустил по тропке через огород. Летучая мышь пронеслась над землей и, насмешливо проверещав над крадущейся в траве лисицей Сарыкай, исчезла в сумерках.

Лиса подбежала к лазу и по привычке быстро все обнюхала. Поздно нюхать, петух уже был дома.

Сарыкай не упустила ни слова. Потому и не набросилась на петуха сразу, что хотела выслушать все до конца. Интересную историю рассказала старая трещотка.

Очень интересную. Теперь надо только присматривать, как пойдут дела.

Вот так и получилось, что сначала цыпленок Айбулат решил узнать, куда улетают одуванчики. Затем петух Йондозбай отправился его искать. Потом летучая мышь Ярканат рассказала ему про волшебную мельницу, и, наконец, лисица Сарыкай подслушала их.

Вот только неизвестно, куда же улетают одуванчики?

Детская площадка

ГЛАВНОЕ ПРАВИЛО КОТА МАЛАХАЯ

За старой баней в брошенной давным-давно телеге дремал рыжий кот Малахай.

«Как хорошо! — рассуждал он сквозь дрему. — Сначала я ленился дома. Потом на крылечке поленился — наскучило. Теперь вот в старой телеге ленюсь! Хорошо весной — ленись где хочешь! А зимой — только на печке, но и оттуда гонят. Мало того:

хотят, чтобы я мышей ловил! А как мышку поймаешь? Она же на месте не сидит, за ней бегать надо, чтобы поймать. То ли дело сметана! Сидит в кувшинчике и никуда спрятаться не может».

Вспомнив про сметану, Малахай немножко расстроился. «Нельзя о неприятных вещах думать, — решил он, — надо быстрее крепко заснуть».

Но разве сметана — неприятная вещь? Нет, самая приятная. Но сегодня утром Малахай обнаружил в сенях под лавкой полную банку сметаны. Он-то думал, что совсем немножко попробует, только лизнет, даже хозяйка Гайниямал-апай ничего не заметит. Но сметаны оказалось совсем мало, и теперь хозяйка увидит, что полная банка стала пустой, и может подумать на него, честного кота Малахая. Что же теперь делать? Малахай знает, что надо делать. Жить надо по правилам, тогда никаких неприятностей не будет. А какое главное правило у него? Кот Малахай, спи, отдыхай! — вот какое. Самое лучшее на свете правило. Когда спишь, ни о каких неприятностях не думаешь.

И кот, повернувшись на другой бок, собрался жить по правилам.

«БЛИЗКО ИЛИ ДАЛЕКО?»

Но тут целое облачко тополиного пуха облепило его мордочку. Кот Малахай выбрал из усов пушинки, потом открыл глаза и посмотрел по сторонам: откуда ветер дует? Он увидел петуха Йондозбая, который, выпятив гребень, что-то искал в зеленой траве.

Малахай сразу забыл про сон. Интересно, что петух там ищет? На той неделе Йондозбай тоже копошился в траве и нашел колечко, потерянное хозяйкой. Как обрадовалась хозяйка! Посреди двора она поставила большой таз и доверху насыпала отборного зерна. Все птичье население двора собралось вокруг таза и хвалило петуха Йондозбая! Поклюют и погогочут, поклюют и покудахчут. Только Малахай сидел в стороне и обижался: лучше бы таз со сливками поставили! Или молока. Хотя бы миску. А что, если петух опять что-нибудь найдет? Хозяйкину брошку, например?

Петух что-то пробормотал. Кот прислушался: «Что он бормочет? Что-то про киску? Или миску? И что-то про молоко». Во всяком случае, что-то приятное. Спать расхотелось.

Малахай свесился с телеги и спросил:

— Кажется, брат Йондозбай, ты что-то про миску молока сказал?

— Про миску молока? — засмеялся петух. — «Ко-ко-ко, ко-ко-ко, близко или далеко?» Вот что я сказал. А зачем тебе миска молока? Говорят, ты с утра целую банку сметаны слизнул. Слышишь, Гайниямал-апай тебя ищет?

Со двора донесся голос хозяйки: «Кто-нибудь видел этого паршивого кота?».

«Зря я проснулся», — подумал кот Малахай.

— А что же ты ищешь, ровесник? — промяукал он. — Что «близко»? А что «далеко»?

— Сказал бы я тебе, сосед, даже помощником бы к себе взял, только… — Что «только»?

Мустай Карим 191 — Только очень уж ты ленивый и лукавый.

— Я «ленивый», я «лукавый»? — напыжился кот. — Как ты можешь так говорить!

Ты же знаешь, главное мое правило: «Не спи, Малахай, а друзьям помогай!»

— Впервые слышу.

— Знаешь ли, брат Йондозбай, — рассудительно заговорил Малахай, — конечно, я не прочь иной раз полежать на боку, нам, котам, так и положено. Но стоит другу оказаться в беде, и мы, коты, не смотрим, близко это или далеко! Мы сразу… — Ну, ладно, ладно, беды пока нет никакой, — остановил его Йондозбай.

«Конечно, Малахай — кот ненадежный, — подумал он, — но мы с ним ровесники, с детства знаем друг друга. Как же ровеснику откажешь?»

— Я ищу клад, — сказал он.

— Клад? — разинул рот Малахай. — Чур-чура, чур-чура, дай мне злата-серебра!

Делим пополам!

— Нет там ни золота, ни серебра, — сказал Йондозбай.

— А что же есть тогда?

— Ручная мельница.

— Которой муку мелят? И все? — Кот задумался. — Знаешь, Йондозбай, я от муки чихать начинаю. Так чихаю, что уши могут оторваться. Меня хозяйка с поручением к соседям отправила. Пойду, ты меня не задерживай.

— А мельница-то не простая, — усмехнулся петух. — И не только муку мелет.

— А что еще?

— Чего попросишь.

— Да? — Малахай задумался. — Как же она сливки молоть будет?

— Скажешь, мол, нужны сливки, — и крути ручку. Сливки так и польются.

— Да-а? Это хорошо. От сливок у меня уши не оторвутся. Эх, кот Малахай, беги другу помогай! Найду я тебе мельницу. Только, чур-чура, моя тоже будет. Твоя и моя.

— Почему только твоя и моя? Ее на всех хватит. Вот послушай, какая это мельница! Расскажу слово в слово, как мне летучая мышь рассказала.

Йондозбай взлетел на телегу и взмахнул пестрыми крыльями так, что по всему огороду разлетелись разноцветные всполохи — желтые, красные, синие…

ЧТО РАССКАЗАЛ ПЕТУХ

— Случилось это в давние времена, — начал рассказ петух Йондозбай, — когда коза ходила в сотниках, индюк — в десятниках, утка — в урядниках, петух был глашатай, сорока — соглядатай… — Ты, ровесник, так издалека не рассказывай. Так только сказки начинаются. А тут не до сказок.

— Научись слушать. Вот эта сорока-соглядатай и подсмотрела, как все произошло. Сто лет назад, а может и двести, жил да был в нашем ауле человек по имени Йомарт. Он и вправду был йомарт — щедрый без удержу. Целыми днями мечтал, как разбогатеет и позовет в гости весь аул. А пока Йомарт был самым бедным в округе, дом его покосился, а внутри — темно и пусто, только тараканы бегают. Даже путники, которые шли мимо, в окошко не стучались, ночевать не просились, искали дома побогаче.

Но однажды заглянул к нему путник, семидесятилетний старик, попросился переночевать. Йомарт от радости не знал, куда его посадить, пыль с хике сдул, чекмень с себя снял, на голые доски постелил. Была в доме одна-единственная Детская площадка картофелина, Йомарт ее в золе испек, надвое разломил и обе половинки старику подал. А потом еще сплясал для него, хотя в тесной избушке места для пляски было маловато. Утром старик сказал: «Спасибо тебе, Йомарт, гостя ты принял хорошо, от всего сердца. Я тоже хочу отблагодарить тебя, — и он достал из мешка медную мельницу с деревянной ручкой. — Эту мельницу я несу от самой Бухары. Это не простая мельница, а волшебная. Чего ни попросишь, тут же намелет. Скажешь «муки» — намелет муки, скажешь «чак-чак» — посыплется чак-чак, а «беляш»

скажешь — тут же беляш выпрыгнет.

Старик ушел, а Йомарт в тот же день созвал к себе весь аул, три дня и три ночи гости гуляли и хвалили хозяина. Когда же Йомарт умер, то волшебную мельницу завещал лучшему своему другу, славному батыру петуху Алтынбаю. А Бикбулат — мой прапрапрапра… в общем, очень далекий дед.

ПЕТУШИНОЕ ШЕЖЕРЕ

Тут из-под телеги выкатился круглый желтый цыпленок и пропищал:

— А мне кем приходится батыр Бикбулат? Скажи, дядюшка Йондозбай!

— Ты что подслушиваешь тут? — грозно выгнул спину кот Малахай.

— Я не подслушиваю, я заблудился.

— Опять? — удивился петух.

— Ступай отсюда, желторотый! — фыркнул кот.

— Совсем не желторотый! — пискнул малыш.

Хоть на спинке желтый пух, Не цыпленок я — петух!

Петух Йондозбай повернулся боком и одним глазом оглядел цыпленка:

— Это мой родственник, — сообщил он коту. — Тот самый, который уже говорит стихами. Но здороваться еще не научился.

— Я не нарочно, — смутился цыпленок. — Извините! Здравствуйте! Айбулатом меня зовут.

— Вот какая теперь молодежь! Только родился — и уже зазнался! — расфыркался Малахай. — А все потому, что его мама на всю улицу кудахчет: вот, мол, ее сынок только из скорлупы вылез, сразу стихами заговорил!

— Извинения твои приняты, Айбулат, — сказал Йондозбай — Ты спрашиваешь, кем тебе приходится наш славный предок Бикбулат? Боюсь, высчитать это нелегко.

Ведь прежде мы жили в темноте и невежестве, счета-грамоты не знали. А вот кем ты приходишься мне — отвечу. Нас было двенадцать близнецов, и самый славный из них — Бикбулат. Он-то, безвременно съеденный еще в молодые годы, земля ему пухом, — и есть твой прапрадед. Значит, ты мне — праправнучатый племянник.

Хорошо, что ты спросил об этом: башкирские петухи должны знать свое шежере до седьмого колена.

Шежере — родословная.

— Ладно, Айбулат, ступай, куда шел. У нас тут дела, — сказал кот.

— А вот мой прапрадядя так не думает! Верно, прапрадядя Йондозбай?

— Чего уж так пышно: прапрадядя… — моргнув от смущения, сказал петух. — Можно и уменьшительно: просто дядя. Мы же не чужие.

— Дядя Йондозбай, возьмите меня волшебную мельницу искать!

Мустай Карим 193 «ПУТЕШЕСТВОВАТЬ НАДО ВВЕРХ!»

— Мал еще! — сказал Малахай.

— Да, маловат ты вроде, Айбулат, — согласился Йондозбай. — Дело это нелегкое.

— Это тебе не стихами говорить! — добавил кот. — Маленьким клад не положен.

Зачем тебе клад?

— Я попрошу у мельницы воздушный шар!

Кот и петух удивленно переглянулись:

— Зачем?! — спросили они в один голос.

— Затем, что путешествовать надо вверх! — и цыпленок обеими крылышками показал на небо. — На земле я два раза уже заблудился. На шаре я поднимусь высоко-высоко, увижу весь аул, каждую улицу — Совиную, Базарную, Городскую, Школьную, Мерзлых Труб? Все — сразу! Представляете? А выше поднимусь — увижу Девичью Горку, Тугай, речку Дему, озеро Акманай, железную дорогу, а по ней электрички бегают. Если до облаков долечу — может, сама Уфа покажется. А до Луны если — всю землю увижу. Дедушка Ибрагим говорил. А земля — такая же круглая, как воздушный шар.

— Белены объелся! — сказал кот.

— Как ты можешь говорить такое про дедушку Ибрагима?! — возмутился Айбулат.

— Я не про деда Ибрагима, — смутился Малахай, — я про тебя!

— А я только его слова повторяю! И вот однажды мы поднимемся до самых звезд, и ты, дядя Йондозбай, на весь мир прокукарекаешь: «Ку-ка-реку! (Признаться, вместо «ку-ка-реку» у Айбулата получилось «пи-пи-пи»). Слушайте, люди, куры и все остальные! На всем свете ровно полночь!» Так крикнешь, что звезды вздрогнут и луна закачается.

— Ага, и все петухи охрипнут от зависти! — фыркнул Малахай.

Признаться, у дяди немного закружилась голова.

— Кхм-кхм, — прочистил он горло. — Вообще-то, другие петухи ошибаются, не очень точно сообщают, когда полночь.

— Ну что? Найдем волшебную мельницу? — спросил цыпленок.

— Найдем. Только без тебя, — сказал Малахай.— Мельница на троих не делится.

— На двоих делится, а на троих не делится? — удивился Айбулат.— Что за мельница такая?

— Такая!

— Помолчите! — прикрикнул петух. — Ни на два, ни на три и даже на десять она не делится. Она общая.

Петух взлетел на телегу и окинул взглядом огород и траву с одуванчиками вокруг старой бани.

— Клад где-то здесь, — сказал он. — Ищем так. Я иду вдоль огорода по левому флангу, то есть по левой стороне. Айбулат идет по правому флангу, то есть по правой стороне. А ты, ровесник, ищи в центре, то есть посередине, вокруг телеги. Ты целыми днями здесь спишь, и эти места тебе хорошо известны. Занять позиции.

Их хозяин, старый Ибрагим-бабай, иногда выбирается на крыльцо и, греясь на солнышке, рассказывает петуху Йондозбаю про свои подвиги на войне. Другим слушать некогда, старшие в работе, младшие в школе или на улице бегают. А петух слушает и порой скажет: «Ко-ко-ко-о!», за что Ибрагим-бабай уважительно называет его «ровесник». Это его слова — «фланг», «центр», «занять позиции».

Детская площадка Кладоискатели заняли позиции. Забавно было смотреть, как Айбулат спешит на свою «позицию»: все одуванчики, желтые и белые, стоят на месте, только один желтый одуванчик вдруг сорвался с места и помчался куда-то.

Йондозбай кукарекнул, давая сигнал, и поиски начались.

УЛОВКА КОТА МАЛАХАЯ

Петух пошел по одной стороне огорода, цыпленок — по другой. Кустики картофеля были еще маленькие, все видно, даже маленькая божья коровка не могла бы спрятаться. Однако дядя и племянник не спешили, заглядывали под каждый куст.

Кот, вытянув шею, смотрел им вслед: может, они скоро найдут, тогда ему не придется искать. Но петух с цыпленком уходили дальше и дальше, а мельницы все не было.

Вздохнув, кот посмотрел по сторонам. Разве в такой траве что-нибудь найдешь?

И одуванчиковый пух все время к носу липнет! «Ко-ко-ко, ко-ко-ко, близко или далеко?» — передразнил он петуха Йондозбая. — Как же, будет тебе близко мельница, если она позарез сейчас нужна!»

Малахай хорошо знает: если вещь не нужна — она всегда здесь, перед глазами торчит. Но стоит ей понадобиться, то сразу куда-то исчезает, нипочем не найдешь.

Вот почему и клад найти невозможно. «Ага! — вдруг догадался кот. — Давай-ка я сделаю вид, что мельница мне не нужна! И она тут же появится».

Впрыгнув в старую телегу, Малахай разлегся и стал делать вид, что никакая мельница ему не нужна. И вообще — он спит. Но все же приоткрывал то один глаз, то другой, чтобы не пропустить момента, когда мельница появится сама собой.

На пятый или шестой раз открыл Малахай глаз — а возле телеги стоял щенок Ялай.

— Прочь отсюда!– прошипел на него кот, затем посмотрел по сторонам и громко сказал: — Совсем не нужна мне эта мельница! — и тихонько спросил у щенка: — Разве по мне сразу не видно?

— Чего не видно?

— Что мне совсем не нужна эта мельница!

— Какая мельница? — удивился щенок.

— Не твое дело! Волшебная.

— Совсем не видно. Я думал, ты просто спать улегся. А дядя Йондозбай с Айбулатом что ищут?

— Мельницу! А я не ищу. Иди, им помогай.

— Не там ищут дядя Йондозбай с Айбулатом! Нюха нет у них, — весело покрутил хвостом Ялай, затем потянул он носом. — Откуда-то мукой пахнет. Будто от ручной мельницы.

И щенок, вынюхивая, затрусил вокруг старой телеги, потом стал разгребать лапами землю возле колеса.

«Караул! Спугнет мою мельницу!» — чуть не закричал Малахай. Он выгнулся дугой и уже хотел прыгнуть на щенка, но тут Ялай исчез под телегой.

Оттуда донеслась возня, потом выкатилось что-то круглое, и следом вылез испачканный землей Ялай. Глаза его блестели. Он сказал:

— Вот ваша мельница! — и залился веселым лаем.

ТРИ И ОДНО

–  –  –

— Кто, где, когда, куда?

Щенок подкатил лапой черный ком земли к телеге, ком стукнулся о колесо, и земля отвалилась. Все увидели ручную мельницу.

— Кто… куда… — кудахтнул петух и замолк.

— Караул! Это моя мельница! — закричал кот. — Это я нашел ее!

— Ты нашел? — удивился Ялай. — Ты сам сказал, что лежишь и не ищешь никакой мельницы.

— Я приманивал ее! Сделал вид, что не ищу, она и появилась! Моя мельница!

Йондозбай подошел к мельнице и поскреб когтями. На медном боку была выцарапана куриная лапа.

— Это старинная мельница, — сказал петух, — красивая, медная, с куриной лапой на боку, нашей родовой тамгой. Пусть теперь эта мельница послужит всем.

— Как это всем? — взвыл Малахай. — Ялай просто мимо шел! Это я приманил мельницу! Никто из вас не умеет клады искать, только я!

— Мы тебя и не гоним, — ответил петух. — Все, кто живет на этой земле, имеет право владеть ее кладами.

— Нет уж, ровесник! Мельницу нашел я, значит, она моя.

— А тамга — наша! — грозно чирикнул цыпленок.

— Тогда пополам! Ты, ровесник, свою половину дели с кем хочешь, а мою не тронь!

— Не кричи так! Никто твою половину не тронет, — сказал петух. — Сначала узнаем, работает ли она? Загадывайте желания.

— Зачем это — загадывать желания? — спросил щенок.

Йондозбай стал рассказывать ему историю мельницы, а кот слушал и изнывал от обиды. Каждое лето он целыми днями спал на этой телеге и видел во сне сметану.

Проснется — никакой сметаны нет! А она здесь была, рядышком! Стоило только поискать под телегой волшебную мельницу! Тем временем цыпленок принялся начищать мельницу, и вскоре она заблестела медными боками — ярче любого самовара.

— Ты что попросишь, Малахай?

— Потом скажу, — буркнул кот.

— Мне — воздушный шарик! — сказал цыпленок.

— А мне — что-нибудь! Только много! — тявкнул щенок.

— А я попрошу очки от куриной слепоты, — сказал петух, — что-то я в последнее время плохо видеть стал. А ты, Малахай, что надумал?

— Вы сказали три желания, я тоже должен сказать три. Сначала — сметаны. Потом… — он хотел придумать что-нибудь кроме сметаны, но ничего на ум не приходило.

Кота распирало от злости. Вместо того, чтобы угощать его, кота Малахая, разными яствами, придется мельнице еще заниматься всякими глупостями: какими-то очками, шариками, непонятным «что-нибудь», которого должно быть много. А вдруг она изза этого сломается? Справедливо это?

— Начинай, дядюшка Йондозбай! — пропищал племянник.

— Бисмилла рахман рахим! — сказал петух.

— Стойте, погодите! — закричал кот. — Вы хотите погубить мельницу!

ВСТАЮТ НА ПОСТ

–  –  –

— Жадные, загребущие! Сколько лет она лежала здесь! Сколько лет не могли найти ее! И только нашлась, сразу: «Дай то, дай это!» Но я не поз-во-лю! — и Малахай негодующе помахал хвостом.

— Да, ровесник, есть правда в твоих словах. Нехорошо мы поступаем. Сто лет не было мельницы, а нашлась — мы ей сразу: работай! Надо сначала принять ее, уважение оказать. Гость должен с дороги отдохнуть, сил набраться.

— Ага! Тогда знаю! — тявкнул щенок и убежал во двор. Скоро он вернулся, волоча подушку. — Вот, дедушка Ибрагим на крыльце забыл!

Тогда цыпленок пропищал: «И я знаю!», умчался и вернулся, таща по земле полотенце:

— Во дворе на веревке сушилась!

Они почтительно уложили мельницу на подушку, укрыли полотенцем и сели вокруг.

— Как по древнему обычаю положено, как отцы-деды велели…— сказал петух Йондозбай.

Они еще посидели. Малахай спросил:

— И долго она будет отдыхать?

— Пожалуй, до вечера, — ответил петух.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Похожие работы:

«Шрила Бхакти Ракшак Шридхар Дев-Госвами Махарадж 1982.01.25.A1 Почему Шри Чайтанья отверг учение Будды и Шанкары?.Неотъемлемо связано: относительное, абсолютное, как вы можете избавиться от...»

«JICA в Туркменистане Март 2010г Источник Рис. 2.1.21 Расположение пора ii) Природные условия Туман наблюдается редко и главным образом небольшой продолжительности. В целом, в заливе течение ограниченное (внутри косы), и оно не мешает судоходству по каналу. Следует отметить, что течения не направлены к прор...»

«Утвержден протоколом Правления АО "ЕНПФ" от "04" октября 2013 г. № 40 ДОГОВОР о пенсионном обеспечении за счет обязательных пенсионных взносов (договор присоединения) Во второй абзац преамбулы внесены изменения в соответствии с Изменения...»

«Max XVI раскладной диван Диваны раскладные Мягкая мебель, диваны Мебель PREMIUM класса. Высокое качество. Европейские ткани. Деревянная основа. Европейский сертификат. mebeles.buv.lv Max XVI раскладной диван Мягкая мебель, диваны 655.00 EUR Unimebel Max XVI раскладной диван Диваны расклад...»

«Пролетарии всех стран, соединяйтесь! ЛЕНИН ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ СОЧИНЕНИЙ ПЕЧАТАЕТСЯ ПО ПОСТАНОВЛЕНИЮ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА ИНСТИТУТ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА при ЦК КПСС В. И. ЛЕНИН ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ...»

«Долой клопов! Как избавиться от клопов Основные факты: вручную Ищите постельных клопов не торопясь. При поиске клопов держите под Самостоятельная борьба с клопами начинается с внимательного поиска рукой следующие инструмент...»

«И. С. Тургенев Накануне В один из самых жарких дней 1853 г. на берегу Москвы-реки в тени цветущей липы лежали двое молодых людей. Двадцатитрехлетний Андрей Петрович Берсенев только что вышел третьим кандидатом Моско...»

«Система образования СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ Хоняк Марина Николаевна заведующая МБДОУ "Д/С №20" пгт Мурмаши, Мурманская область НОВОЕ СЛОВО В НАУКЕ: ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ Аннотация: в статье рассматривается необходимость и возможности перех...»

«Распад СССР – следствие нарушения периодического закона развития человечества. Кто следующий? Часть 3 О периодическом законе развития человечества 6. О периодической табли...»

«Григорий Канович Продавец снов http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=158674 Г. Канович. "Продавец снов" Содержание I 4 II 11 Конец ознакомительного фрагмента. 13 Г. Канович. "Продавец снов" Григорий Канович Продавец снов I Я учился с ним в одном классе, даже сидел за одной партой у окна, за которым своими шершавыми, загадочными листьям...»

«ПОЛОЖЕНИЕ О КУРСОВЫХ И ДИПЛОМНЫХ РАБОТАХ ПО СПЕЦИАЛЬНОСТИ "ВОСТОКОВЕДЕНИЕ. АФРИКАНИСТИКА" ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ НОВОСИБИРСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Гуманитарный факуль...»

«Стандартная форма Соглашения об информационном взаимодействии между ОАО "АТС" и товарными биржами с изменениями от 03 апреля 2014 года (протокол № 22 заседания Правления ОАО "АТС"), с изменениями от 16 ноября 2015 года (протокол № 96 заседан...»

«93 § 17 Топологическое многообразие с краем Определение 1 n-мерным топологическим многообразием с краем называется всякое хаусдорфово топологическое пространство со счетной базой, удовлетворяющее условию: для всякой его точки существует окрестно...»

«Содержание Введение Предварительные условия Требования Используемые компоненты Общие сведения Настройка Обзорные подписанные сертификаты ISE Определите, когда изменить сертификат Генерируйте запрос подписи сертификата Установите сертификат Настройте...»

«САНИТАРНЫЕ НОРМЫ, ПРАВИЛА И ГИГИЕНИЧЕСКИЕ НОРМАТИВЫ РЕСПУБЛИКИ УЗБЕКИСТАН ГИГИЕНИЧЕСКИЕ ТРЕБОВАНИЯ ДЛЯ АВТОРЕМОНТНЫХ И ВУЛКАНИЗАЦИОННЫХ МАСТЕРСКИХ СанПиН № Издание официальное Ташкент – 2006 г. САНИТАРНЫЕ НОРМЫ, ПРАВИЛА И ГИГИЕНИЧЕСКИЕ НОРМАТИВЫ РЕСП...»

«Клайв Стейплз Льюис Человек отменяется http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=123227 Содержание I. Человек бесчувственный 4 II. Путь 21 III. Человек отменяется 37 Примечания автора 53 Клайв Стейплз Льюис Человек отменяется Если Вы скажете мне, что, кроме Библии, разрешено читать только еще одну книгу, и спросите...»

«библиотека на http://www.christianart.ru Льюис Уоллес Бен-Гур Часть 1 1. В пустыне Горный хребет, простирающийся в длину не менее чем на пять-десять миль, настолько узок, что причудливыми очертаниями своей вершины напоминает гусеницу, как бы ползущую с юга на север. Стоя на его скалах лицом к восходу солнца,...»

«Содержание стр.1. Цели и задачи дисциплины (модуля) 3 2. Место дисциплины (модуля) в структуре ОПОП. 3 3. Требования к результатам освоения дисциплины (модуля) 4 4. Объем дисциплины (модуля) и виды учебной работы 5 5. Содержание д...»

«•• Tekuenak Always a step ahead Sempre un passo avanti Всегда на шаг впереди ЮЛЕТ НА РЫНКЕ Производство и поставка на условиях под ключ оборудования для.А Дозирования, фасовки (затарки) сыпучих, гранулированных, кристаллических, пудро...»

«по сравнению с вертикальной интеграцией сценарий развития фирмы. Быстрое распространение данного принципа, независимо от размера, отраслевой и национальной принадлежности проводящих...»

«Е.И. Бондаренко, З.А. Лебедева К вопросу о семантике междометных фразеологических единиц как разговорных формул Вопросы описания устойчивых фраз и их систематизация всегда привлекали внимание исследователей. Предметом исследования в настоящей работе является одна из групп фразеологизмов английского языка, а именно, междо...»

«Программное обеспечение АРМ ДОЗОР руководство пользователя Группа Компаний НИТА Нижний Новгород 2013 г.1. Введение Назначение Программа АРМ ДОЗОР предназначена для оперативного контроля и управления состоянием пожарной сигнализации защищаемого объекта и своевременного оповещения оператора о тревога...»

«1 DIGMA HDMP-510 МЕДИАЦЕНТР С ЖЕСТКИМ ДИСКОМ И ОПЕРАЦИОННОЙ СИСТЕМОЙ ANDROID Руководство пользователя Версия 1.1 Благодарим Вас за выбор продукции DIGMA. Пожалуйста, внимательно прочтите данное руководство перед началом использования устройства. Digma HDMP-510 цифрово...»

«Лекции по философии Конспект: Сборка TeX: Берёзин М. С. Копцов Д. В. 19 декабря 2010 г. This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivs 3.0 Unported License.THER...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.