WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:   || 2 | 3 |

«1915 год 1915 год Всё-таки Фр.Оск. в конце концов получил отпуск по болезни. 22 декабря он прибыл в Москву. Рождество он встречал вместе с родными в Риге, затем вновь вернулся в Москву. ...»

-- [ Страница 1 ] --

1915 год

1915 год

Всё-таки Фр.Оск. в конце концов получил отпуск по болезни. 22 декабря он прибыл

в Москву. Рождество он встречал вместе с родными в Риге, затем вновь вернулся

в Москву. По-видимому, лечение затянулось. Весной 1915 г. Фр. Оск. получил новое

назначение — в 495-ю пешую Рязанскую дружину государственного ополчения.

По пути к своему новому месту службы Фр.Оск. заехал в Винницу, где был развёрнут 253-й запасный госпиталь, в котором он совсем недавно служил в Воронеже

и Волочиске, после чего направился в Житомир.

Житомир, 6 апреля 1915 г.

От Винницы до Бердичева ехал только 1 часа с остановкой в Казатине.

От Бердичева пришлось уже трястись на узкоколейке, причудливыми зигзагами огибая каждый бугорок и каждую рощицу.

Да, Шурочка, много нового для себя я вижу в провинции. Много любопытного для постоянного столичного жителя. Но всё-таки первое, что опять при приближении к центральной России бросается в глаза, — это удивительное убожество внешней обстановки… Как всё серо, убого и некрасиво! И всюду грязь, грязь да грязь. Прямо удивляешься, неужели люди не догадываются, что для чистоты не нужно богатства, что и с очень небольшими средствами можно устроить себе более приглядную и красивую обстановку! Неужели совершенно отсутствует потребность в этом?

Осматривал я с открытой площадки вагона пейзажи — поля, речки, лесочки.

Так симпатично и красиво. А в вагоне вонь, грязь и пыль, на вокзалах сор, грязь и пыль и т. д. до бесконечности. Или вот хотя бы «Отель Метрополь», в котором я остановился, так как в лучших гостиницах «Франции» и «Риме» не оказалось свободных номеров. Ведь это же гадость! Вонь, кислая и прогорклая, — всюду.

Облезлые грязные обои неопределённого цвета, подбор разношерстной «мебели», загаженная ширма около кровати, «художественные» картины в золотых рамах, а «удобства» — это воплощённая омерзительнейшая гадость! Ни крупицы какого-нибудь, хотя бы мещанского, вкуса. А главное, не видно, чтобы со стороны публики предъявлялись какие-нибудь требования в этом смысле!

Ну, довольно об этом. Тебе это не ново и может надоесть.

Завтра утром пойду в канцелярию дружины, представлюсь командиру её и узнаю, что и как.

1915 год Житомир, 7 апреля 1915 г.

Шурочка, как мне обидно! Дал я маху на этот раз! … Ведь ты только подумай. Оказывается, что старший врач дружины, на место которого я назначен, получил «командировку» в Одессу к своей жене. Срок её ещё не истёк, и все были бы вполне довольны, если бы я приехал с некоторым опозданием. Дали ему телеграмму и ждут его приезда каждый момент… Но лучше расскажу по порядку: зашёл я в канцелярию дружины в 12-м часу, командира ещё не было. Встретил меня его адъютант, прапорщик с университетским значком, ещё молодой, любопытный и приветливый. Мы с ним поговорили.

И у меня получилось впечатление, что я попал в какую-то тихую обитель, где все далеки от мысли о войне, о шумной сутолоке и злобе дня, — дружинники1! Тут царит благодушие. Глубоко штатские люди надели военные мундиры и устраивают военные дела на штатский манер… Тихо и смирно!

Представили меня моему непосредственному начальству — бригадному врачу2. Ничего страшного: приветливый старик усадил меня на стул, который сам же и притащил, и стал расспрашивать, кто я и откуда. Сразу же тон взяли семейный.

Подписывались под разными бумагами милые и толстые, добродушные и немолодые подпоручики и подпрапорщики. В промежутках читали «Русские ведомости», благодушно беседовали. Мне они все говорили, что «у нас хорошо, тихо и спокойно».





Живут они семьями, но есть и холостые. Мне сразу поставили вопрос, женат ли я. Сообразив, что среди них, вероятно, есть москвичи (Р.В.), я ответил, что неженат. Присмотревшись, всегда можно исправить это утверждение.

Наконец, пришёл и полковник, которому меня представил адъютант. Разговора у меня с ним ещё не было. Здесь ещё заставили меня представиться командиру бригады, старичку-генералу. В конце концов, в канцелярию пришёл мой младший врач, в декабре выпущенный из Киевского университета.

Житомир, 10 апреля 1915 г.

Ты ещё не знаешь, как я провёл эти последние дни. О первом впечатлении я тебе уже писал: я попал в такое болото, где нет сильных страстей, где всё чинноблагородно. Это впечатление остаётся у меня и сейчас. Мой предшественник не приехал до сих пор. До сегодняшнего дня я его ждал, не хотел идти в околоток и принимать дела под эгидой зауряд-врача, который и так уж слишком высокого мнения о себе. Но дольше ждать было неловко, и сегодня я впервые пошёл на место новой службы. Но предварительно расскажу о том, что было раньше.

Третьего дня утром я был опять в канцелярии, говорил с полковником. Он был очень предупредителен и любезен и просил меня всецело рассчитывать на него. Он со своей стороны всегда готов пойти мне навстречу во всех наших нуждах. У меня получилось впечатление, что он это обещает не только на словах.

Я думаю, что мы с ним ссориться не будем. Вечером того же дня я зашёл к бриДружины государственного ополчения предназначались преимущественно для несения охранной службы в тылу фронта, но в случае необходимости принимали участие в боевых действиях; по численности были равны полку.

Хрущёв, бригадный врач 78 Ф.О. Краузе. Письма гадному врачу, о котором я тебе уже писал. У него же застал ещё старшего врача соседней Орловской дружины, из ополчения, бывшего земского врача.

Разговорились. Люди они хорошие. Особенно мне понравился коллега из дружины Мокрушин. Достали мадерочки, достали графинчик с настоечкой и премило закусили и выпили.

Старик, бригадный врач Хрущёв дал мне ряд полезных советов, покровительствовал, но всегда прибавлял: это Вы сделаете, как Вы сами захотите, мы в это вмешиваться не станем. У нас старшие врачи совершенно самостоятельны.

Советовал мне также немного прибрать к рукам зауряд-врача, который себе позволяет очень много вольностей. И правда, я удивляюсь, как всё это в дружине ему сходит. Нет, положительно, я в какие-то Палестины попал! … Показал мне Хрущёв комнату моего предшественника Петропавловского (надворный советник!), который живёт в той же квартире, что и он. Она большая, но довольно скудно меблированная (нет шкафа) и темноватая. К тому же она дорога (20 р.) и находится на первом этаже (нельзя оставить открытыми окна). За обед хозяйка берёт тоже 20 р. Я думаю, что устроюсь в другом месте, но до сих пор квартиры не искал, — лень. Сижу ещё в паршивом «Метрополе».

Вчера утром зашёл в канцелярию и взял полевых порционных 105 рублей.

Из этих денег я уже отослал сегодня 50 рублей: часть в Винницу (я товарищам задолжал перед Киевом 100 р.), часть старушке Мазур.

Вечером уже получил два раза через вестового официальные бумаги. Я преспокойно спал!..

Тогда я решил сегодня утром взяться, наконец, за свои обязанности и пошёл в околоток. Мой младший товарищ, Борис Владимирович (Барух Вольфович) Равинский уже принимал амбулаторных больных. Он мне показал старшего фельдшера, с которым я затем и обошёл все помещения.

Можешь ли ты себе представить своего Ёжку в роли старшего врача? Мне кажется, что мне удалось выдержать тон ласковой строгости. Побывал я везде.

Залез и на чердак, заглядывал во все шкафы, во все ящики. Осмотрел решительно всё. Затем взялся за книги по хозяйственной и статистической, и аптечномедицинской части. Всё расспрашивал до мельчайших подробностей.

В итоге заставил мне к завтрашнему числу отворить все окна, перемыть их, убрать от мусора чердак и кладовые, вымыть полы, поставить два шкафа и уложить в них все книги, которые сейчас валяются по подоконникам. Привести все книги в порядок (собрать листы), приготовить всё аптечное, медицинское и инвентарное имущество!..

Завтра я проверю по спискам весь инвентарь. Возьмусь затем за аптеку и за отчётность… Заявил, кстати, старшему фельдшеру, что я буду заходить в околоток во всякое время, и что если я застану в нём женщин (говорят, что это здесь бывало), то смещу его без всяких разговоров. Нагнал страху!

Говорил твёрдо и определённо. Думаю, что без неприятностей, конечно, едва ли обойдётся, но что порядок у меня будет. За товарища примусь попозже, когда урегулирую самое главное. … Здесь я в самом деле маленький, но самостоятельный командир, начальник части. И кому это нужно было меня сюда назначить?! Впрочем, ведь я ещё не утверждён… 1915 год Как мне сейчас хотелось бы всё это бросить и гулять с тобой где-нибудь на берегу моря… Такая чудесная погода!

Житомир, 11 апреля 1915 г.

Сегодня я устал, и устал не оттого, что ничего не делал или разъезжал по железной дороге. Нет, сегодня я устал от работы! Можешь ли ты себе это представить, — от работы! Как давно я не работал! Ведь почти всё время войны я лодырничал… Да и сегодня работа была не ахти какая, и всё-таки я как будто уже немного удовлетворён. Вчера вечером приехал, наконец, Петропавловский, мой предшественник. Встретились мы с ним у адъютанта, где собралась компания. Петропавловский на экране показывал ряд очень интересных диапозитивов с войны.

Оказывается, что он с начала войны находился врачом в артиллерийской бригаде, всё время находился (похоже, часто бывал под огнём; затем он заболел и был назначен в резерв, оттуда — сюда).

Адъютант живёт в симпатичной обстановке: много цветов в горшках и срезанных, в центре стола стоял большой букет красных гвоздик!..

Показывали они портреты своих малышей. На днях едут в Пермь на три недели. Сам полковник предложил ему поехать… В десятом часу зашёл в околоток, оказалось всё чистым, вымытым и убранным. Всё сделано так, как я накануне распорядился. Пришёл Петропавловский, который мне и сдал всё имущество. То есть мы расписались в сдаче и получении по книгам и написали рапорта. Затем мы с ним обошли помещения, а потом вышли и долго гуляли по улицам: он мне объяснил все особенности старшего врача и дал ряд ценных указаний. Хотя он и в том же чине, что и П.П., но человеком оказался совсем другим. Я ему от души благодарен.

В 1 час дня я пошёл в губернское присутствие, где по приказанию начальника гарнизона (нашего бригадного генерала) должен был присутствовать в комиссии по переосвидетельствованию новобранцев. Вот видишь, какие у меня теперь обязанности!

Заседал я там всё с генералами и превосходительствами, вице-губернатором, предводителем дворянства и т. д. Даже другой коллега оказался старым превосходительством. Первые минуты я чувствовал себя немного неловко, но быстро вошёл в колею, даже два раза имел смелость не соглашаться с уважаемым коллегой, причём первый раз присутствие решило в моём смысле, а второй раз согласилось с его превосходительством.

Сидели мы шесть часов подряд, до семи вечера. Только когда разошлись, пошёл обедать. Ну и натурально устал от непривычки. Буду спать сегодня хорошо, с чувством выполненного долга. Впрочем, и так сплю недурно.

–  –  –

Стал искать по гостиницам. Они здесь почти все скверны, грязны и недёшевы. Оказалась одна только что отремонтированная, не еврейская, чистая и светлая. И вот я снял комнату на третьем этаже (этажи низки) с балкончиком.

Обои новые светлые, мебель, хотя и старая, но чистая, вновь обитая. Тюлевые (кажется, так называется) занавески. Кровать пружинная. А главное, пол и двери с окнами только что выкрашены масляной краской. Значит, чисто. Вот я здесь и устроился по-домашнему. Развесил свои карты, набил комод. Получилось приветливо и уютно. А ты ведь знаешь, как необходимо это мне (да и не только мне!) для душевного спокойствия и равновесия. … Сегодня проверял имущество, осматривал всё. Как всё примитивно! Но лекарств достаточно. Даже больше, чем в нашем госпитале. Ведь тут никто не вычёркивал из списков то, что можно получить бесплатно… Ввожу кой-какие нововведения и изменения — новая метла!..

Вот меня перебили — пришёл вестовой с предписанием от командира явиться завтра к 10 часам в губернское присутствие… Опять комиссия! Но, впрочем, это ненадолго. Ведь сейчас как раз мобилизация ратников1. … Пиши мне теперь не «до востребования», а так: Житомир, Михайловская улица, д. 9, гостиница «Орион». Ведь я теперь в культурной местности живу. … Будь добра, выпиши мне сюда Р.В. за весь апрель и май.

Житомир, 13 апреля 1915 г.

Сегодня с 10 утра и до 5 вечера сидели в губернском присутствии. Был перерыв в полчаса, во время которого был подан кофе и вкусные бутерброды. Был подан и какой-то ликёр, от которого я, впрочем, отказался.

Вот так решаются судьбы людей! Я несколько раз невольно подумал, что, если бы посадить тебя на моё место, как бы ты мучилась и терзалась, не зная, не решаясь высказаться определённо… Ведь с какой мольбой иной раз смотрят на тебя, как трудно бывает иной раз высказаться, да ещё при такой спешке. Мы сегодня пропустили 180 человек. Завтра опять будет заседать комиссия. Не знаю, назначат ли меня завтра, сильно надеюсь, что нет.

Житомир, 14 апреля 1915 г.

Нет, некоторое время пожить в провинции не мешает столичному жителю, это любопытно и поучительно. Жаль только, что попал я в еврейское гнездо.

Собственно говоря, это даже не Житомир, а Жидомир. В закоулках и переулках всюду быстро трещат на жаргоне, а в кофейнях и ресторанах интеллигенция говорит по-польски. Через комиссию больше половины проходят евреи, а остальное делится главным образом на немцев-колонистов и малороссов. Этих немцев сплошь да рядом никак не отличишь от русских: и общий habitus2, и типичная хохлацкая речь, и даже иной раз фамилия. Встречались мне немцы Ивановы и Поповы.

Насколько провинция отстала от текущих событий видно по тому, что до сих пор в полной неприкосновенности все муниципальные вывески: «С.-ПетерРатники — ополченцы, солдаты запаса.

Habitus (лат.) — телосложение, свойство.

1915 год бургская улица», а на главной, на Киевской, имеется вывеска книжного магазина, на одной половине которой крупным шрифтом написано: «Buch = Kunst u.

Musikalenhandlung»! … Житомир, 15 апреля 1915 г.

Вчера я был опять в канцелярии и говорил с полковником. Он мне очень понравился. Обещал во всём меня поддерживать и мне содействовать, чтобы санитарное состояние дружины стояло на высоте. Он лично обходит места расположения рот и строго следит за чистотой в помещениях и на дворах. В чисто медицинскую часть он никогда не будет вмешиваться. Если провизия забракована врачом, то она забракована окончательно, и на этот счёт у него уже имеются распоряжения. Медицинский осмотр нижних чинов и т. д. вполне зависит от усмотрения врача, и решение его свято. Любимое выражение полковника: вы в этом деле более компетентны, вам и карты в руки!

Сегодня мы начинаем прививать оспу вновь поступившим. На днях устроил общий телесный осмотр. Как видишь, у меня теперь нашлась работа. Завтра, вероятно, опять буду заседать в комиссии… Житомир, 16 апреля 1915 г.

Опять я тебя должен огорчить, а так не хочется! После комиссии, которая длилась сегодня с 10 утра до 5 вечера, я зашёл домой и застал на столе визитную карточку одного врача, на которой рукой моего младшего товарища было приписано: испр[авляющий] об[язанности] старш[его] врача 495 пеш[ей] Рязан[ской] дружины. На обороте сообщение, что они вечером ещё раз зайдут.

Я сразу понял, что мне опять предстоит перемена климата.

Так и есть. Только что они ушли, и вот что оказалось: призванный из ратников пожилой земский врач-хирург только что впервые прибыл в Киев. Там он ждал около недели, а затем получил назначение старшим врачом в нашу дружину. Тотчас же сел на поезд и сегодня уже здесь.

Относительно меня он ничего не знает. Он думал, что едет на вполне вакантное место… Здесь ещё никаких бумаг не получено. Приехал он как снег на голову!

Вероятно, я не утверждён, и мне снова придётся ехать в Киевский резерв до нового назначения. Сказка про белого бычка!.. Почему я не утверждён? Может быть, они считают, что врач запаса не должен служить в дружине? Всё сие покрыто мраком неизвестности. Нам остаётся только покориться своей участи, мы люди маленькие… Только ты, Шурочка, пожалуйста, не думай, что я удручён или что-нибудь такое. Нисколько! Меня это неутверждение даже не удивило. Я с самого начала здесь говорил, что, вероятно, останусь ненадолго. Но всё-таки рассчитывал с месяц посидеть, а вышло только 10 дней. … Я думаю, что завтра моё положение выяснится окончательно и что послезавтра мне уже можно будет выехать в Киев. Там я поговорю с младшим делопроизводителем и сильно надеюсь ещё в этот же день выехать в Москву!.. Может быть, когда ты получишь это письмо, я буду уже у тебя. Может быть, твои именины мы справим вместе!..

82 Ф.О. Краузе. Письма Фр.Оск. рвётся к своей невесте и при первой возможности едет повидаться с ней.

Воспользовавшись тыловой неразберихой, 19–20 апреля он вновь побывал в Москве.

Сухиничи1, 21 апреля 1915 г.

Только что проснулся, Шурочка моя милая, уже 12-й час дня! Спал прекрасно. Что тебе писать? Что ты у меня хорошая, хорошая, что я тебя люблю. Да всё это тебе известно. Что холодно, и даже падают отдельные хлопья снега… … И что в Москве, вероятно, то же самое. Так напишу только, что я взялся за перо только для того, чтобы первое обращение было к тебе, и ты бы видела, что первые мои мысли — о тебе!

Киев, 22 апреля 1915 г.

Приехали мы с небольшим опозданием, в половине восьмого утра. Как только я побрился и вымылся, я отправился к Лейкину. Переговорить с ним пришлось только через дверь, так как у него оказалась жена, и они ещё не встали.

Рассказал он, что уже два дня … приходил вестовой из управления с приглашением мне пожаловать туда. Лейкин говорил вестовому, что я уже давно уехал в Винницу… Вот какой недогадливый!

От Лейкина я пошёл на почту, но писем мне ниоткуда не было. … Тогда я пошёл в управление, где из начальства ещё никого не было.

Дежурный писарь подтвердил, что меня уже искали два дня и показал мне моё новое предписание:

командируюсь впредь до утверждения для исправления должности старшего врача в парковый дивизион вновь формируемого в Киеве 33-го армейского корпуса.

Через некоторое время появился Стабников (младший делопроизводитель) который мне и сообщил, что Паньковский (старший) вчера приказал составить рапорт о том, что меня не могут найти по указанному мною адресу. Рапорт, однако, ещё не написан.

Я ждал беды, когда появился Паньковский. Однако он довольно приветливо и даже дружелюбно встретил меня и только спросил мельком, не дожидаясь моего ответа: вы куда ездили? Затем он выразил уверенность, что в новой должности я буду непременно утверждён, и поздравил меня с хорошим назначением. Так мы с ним и расстались.

Потом я пошёл рядом в штаб узнать месторасположение моей части, но там они ничего не могли сказать и посоветовали зайти в соседнее артиллерийское управление. Там мне сообщили, что моя новая часть ещё не начата формированием, что это начнётся, вероятно, через 3–4 дня. Тут я поглядел на часы и сообразил, нельзя ли тотчас же сесть на скорый поезд и всё-таки поспеть к твоим именинам!..

Поговорил с дежурным адъютантом, но тот мне сообщил, что меня сегодня же в приказе командируют на время в какой-то 4-й запасный артиллерийский дивизион, за которым я и буду числиться до поры до времени. А явиться туда мне надо ещё завтра. Так вспыхнувшая было надежда тотчас же и погасла. … Долго я бродил по аллеям и дорожкам парка. Людей почти никого, только отдельные парочки военных с дамами встречались изредка. Сильный ветер гудел и шумел, было холодно. А деревья всё-таки уже совсем зелёные!

Сухиничи — город в Калужской губернии.

1915 год Затем я пообедал и взял себе комнату на Жилянской улице, меблированный дом Франсуа. Дом этот новый и чистый, устроен на заграничный манер. Комната просторная, с широчайшей кроватью, обширным зеркальным шкафом и умывальником с тазом. Всё чисто и достаточно изящно. Этаж пятый (подъёмная машина). Цена 1.50 в сутки или 30 р. помесячно. … Ты, конечно, не знаешь, что такое парковый дивизион. Мне объяснил адъютант в артиллерийском управлении. Это соединение двух парков артиллерийских, то есть тех частей, которым приходится доставлять снаряды к местам расположения батарей. В парке около 300 человек. Значит, в дивизионе их будет 600, не больше. А в дружине было 3000! Сами парки в бою не участвуют. Они позади боевой линии. Так мне объяснил адъютант. Он считает, что должность очень хорошая. Я тоже очень доволен. Во-первых, это не Кавказ, во-вторых, это, хотя в будущем и действующая армия, но всё-таки не передовой перевязочный пункт — под обстрелом не будешь. И, в-третьих, это должность старшего врача.

Разница оклада приблизительно на 100 р. в месяц! Приходится невольно и об этом подумать. Ведь у меня сейчас опять только 35 р. в кармане.

Киев, 23 апреля 1915 г.

Сегодня весь Киев украсился флагами, и солнце светит вовсю! Хороший и тёплый весенний день, масса праздничной публики на улицах. У всех такой вид, словно они сами именинники. … Что бы тебе пожелать самого лучшего, моя милая именинница? … Получила ли ты мои цветы, заказанные ещё из Житомира? Я просил прислать тебе розы, лилии и тюльпаны. Гвоздики сейчас достать нельзя. Я искал в Москве, да не нашёл. … Был я сегодня утром в запасном дивизионе, к которому я на время причислен. Оказывается, что при нём и будет формироваться новая часть. Я первый из приехавших офицеров. Сегодня вечером ждут новую партию. Нижние чины все уже отобраны. Недостаёт командного состава и всей материальной части.

Предполагают, что формирование затянется на 2–3 недели, и мы будем готовы только к концу мая. Вероятно, формирование начнётся послезавтра. Во всяком случае, как говорит адъютант, мне далеко удаляться нельзя, чтобы, в крайнем случае, можно было вызвать телеграммой. Поэтому я думаю сегодня ночью поехать опять в Винницу, побыть там завтра и послезавтра и вернуться сюда 26-го рано утром, если только телеграммой меня не вызовут раньше. Пока далеко не уедешь. … Мне придётся быть здесь, потому что я пока буду один. Мне надо будет выписывать и получать все медикаменты, перевязочные материалы и т. д., отбирать и распределять фельдшеров и санитаров, вести денежную отчётность, подписывать бумаги и т. д. и т. д. Если возни будет много, то сейчас же буду просить о присылке мне младшего врача (из зауряд-врачей второй очереди!), — всё-таки легче.

Куда нас двинут? Конечно, неизвестно, но существует возможность отправки нас в южные губернии, где, кажется, формируется армия. Может быть, мы предназначены брать Царьград?!.. Кто знает, кто знает? Всё возможно. … Вообще, с наступлением летного сезона опять всюду сильнее чувствуется война. Тяжелее она ложится на плечи всем… Всё-таки, Шурочка, я всё больше 84 Ф.О. Краузе. Письма убеждаюсь, что очень долго она длиться уже не может. Торговаться мы будем долго и упорно, но фактически все стороны выдохнутся много раньше. … Кончил читать сегодня проф. Крэмб: «Германия и Англия»1. Лекции эти немного витиеваты, автор увлекается, но всё-таки … книга во многих отношениях интересна и характерна.

Винница, 24 апреля 1915 г.

Пишу при свете парафиновой свечки. Дело в том, что к Раф.Мих. с 19-го числа, наконец, приехала семья: жена, дети, отец и даже тёща. Он их поместил недалеко отсюда в маленьком домике и перевёз туда почти всю обстановку, которая здесь имелась. Я сегодня почти весь день провёл там, о впечатлениях расскажу завтра, ибо уже поздно, и я устал. После того мы в компании поехали кататься на лодке по Бугу. Было очень хорошо, тепло и звёздно. Вовсю трещали соловьи, пахло черёмухой… Наивно заметила Мария Николаевна: «Хорошо бы сюда ещё Вашу жену!» И я с ней вполне был согласен.

Киев, 26 апреля 1915 г.

Вот я опять вернулся в Киев. Какой я, правда, стал путешественник! Какая подвижность! Я уже смеюсь, что для меня теперь одинаково легко, что переулок найти — что в Москву съездить… … Расскажу о своих впечатлениях. Приехал я в Винницу третьего дня рано, но уже никого не застал, все были на работе. Я немного привёл себя в порядок и пошёл в госпиталь.

Конечно, всеобщее изумление. Выразили все на своих лицах удовольствие… Работы у них сейчас много, около 500 человек больных! И справляются они втроём довольно быстро, к часу работа заканчивается. Своим главным врачом они остались очень довольны. Он оказался именно таким, каким я себе его представлял: очень спокоен и уравновешен (после Петра Петровича-то!), лишних слов не говорит, не в своё дело не вмешивается, весьма деликатен и предупредителен (предлагал заменить дежурного, если тому хочется уходить!).

Требует, чтобы работа была сделана, но кем, в каком порядке и с соблюдением каких формальностей — это ему совершенно безразлично. Одним словом, он оказался прямо-таки идеальным главным врачом. Вдобавок к нему приехала его жена, и они с ней даже не показываются. Столуются отдельно, занимают отдельную квартирку в две комнаты.

Я очень рад за товарищей и от души их поздравил.

Когда Рафаил кончил, я с ним пошёл на его квартиру, где он устроился со своей семьёй. Там я и оставался до семи часов вечера. Присмотрелся я немного к его семейной жизни, сравнивал, мысленно критиковал. И что ты думаешь, Шурочка? Пришёл к очень утешительным для нас с тобой результатам: далеко им до нас! … Спал чутко, боясь проспать. В 3 часа ночи вскочил, быстро собрал свои пожитки и помчался на вокзал. Как нарочно, поезд опоздал на 1 час, и я выехал из Книга шотландского историка, профессора Лондонского королевского колледжа Джона Крэмба «Германия и Англия» (М., 1915).

1915 год Винницы только в 5 утра. Полдесятого был в Киеве. Снова объявился в меблированном доме Франсуа, только в другом номере (прежний занят).

Узнал, что в эти дни вестовой за мной не заходил. Посему и так как я сильно устал, то решил пойти в казармы только завтра, а сегодня отдохнуть. Днём читал Мечникова, которого закончил.

Киев, 27 апреля 1915 г.

Тем временем, у меня опять перемена, как я тебе уже сегодня телеграфировал. Я к этим превратностям судьбы начинаю относиться вполне хладнокровно — пусть их! … Дело в том, что в канцелярии, куда я сегодня пошёл, мне адъютант объявил, что формирование корпуса, а вместе с ним и паркового дивизиона, отменено, назначения все аннулированы… Тогда я поехал в окружное военно-санитарное управление. Там мне Паньковский объявил то же самое. «Ну, уж и везёт Вам, как утопленнику! Поздравляю Вас!» — сказал он мне и предложил снова написать рапорт о прибытии.

Я пошёл и написал рапорт. Просил Паньковского назначить меня на постоянное место, на что он только плечами пожал: не от меня зависит. Теперь снова буду ждать назначения… В Москву же я не поеду по нескольким причинам: 1) сегодня было уже поздно, и я потерял целый день, 2) второй раз, если я опоздаю, мне едва ли сойдёт, пока ещё свежо в памяти моё первое отсутствие, и 3) нет денег. У меня сейчас только 10 р. в кармане, даже на билет не хватит. А из Житомира почему-то до сих пор не шлют моего аттестата, без которого я даже 1 мая не могу получить денег.

Я сегодня уже написал по этому поводу в Житомир. Я, конечно, мог бы сегодня вечером поехать в Винницу, но мне не хочется. Хочу отдохнуть и сидеть несколько дней (если только дадут) спокойно дома. Буду читать, писать письма. … Как хороши были эти полтора дня в Москве. Чем это не Нагу?.. Написал письмо матери. Они в Риге тоже провели несколько тревожных дней. Решили «во всяком случае» остаться в Риге1.

Киев, 1 мая 1915 г.

Очень огорчился твоим сообщением, что заказанные цветы так и не попали к тебе. Какое свинство!

У меня имеется почтовая расписка в том, что я из Житомира ещё 10-го апреля отправил деньги (10 р.) в Москву, в магазин Филиппова (бывш. Рабле) на Мясницкой. В переводе же подробно указывал, на что их истратить и когда. 20-го днём я зашёл в магазин и лично говорил со старшим приказчиком, выбирал с ним цветы и заставил его даже записать для памяти мои поручения. «Будьте покойны-с!

Плохого не дадим», — такие фразы были его постоянным ответом. Получены ли мои деньги, он сказать не мог, так как кассирша ушла обедать. … Был, впрочем, убеждён, что деньги получены, почему же нет? Был Рабле, австриец, и заказы исполнялись добросовестно. Появился Филиппов — и получилось свинство!

Обстановка на Северо-Западном фронте заставляла опасаться захвата Риги немцами.

Тогда, между прочим, и были образованы добровольческие отряды латышских стрелков.

86 Ф.О. Краузе. Письма Я до поры до времени остаюсь в Киеве. Пошёл я вчера утром в управление. Оказалось, что ещё третьего дня я получил новое назначение, которого, однако, мне ещё не передавали: Вы назначаетесь и т. д. старшим врачом формируемого летучего санитарно-дезинфекционного отряда и т. д. Оказалось, что отряд этот уже две недели формируется одним врачом-евреем (вероятно, потому он и отчислен)1. Формируется он в Киеве, вероятно, для обслуживания санитарных поездов. Подробностей я ещё не знаю. Сегодня в управлении встречусь с предшественником и приму от него все дела. Имеется ещё младший зауряд-врач, кажется, тоже еврей. Команда состоит из 11 человек, но их ещё нет, они «ошибочно» отправлены в другой город. Отряд находится в непосредственном ведении «санитарного управления». Я думаю, что, вероятно, мы ещё недели 2–3 будем формировать, а затем меня опять почему-нибудь отчислят. Не верю я теперь в постоянство назначений. Правда, в управлении мне говорят, что это место постоянное… Кто знает? Я думаю, что скептицизм всё-таки вполне уместен.

Во всяком случае, мы с тобой встретимся ещё в Киеве! А это для меня сейчас самое главное.

Познакомился я в управлении с ординатором Старо-Екатерининской больницы2 Выгодчиковым3. Знаешь ли ты его? Он днём после обеда заехал ко мне, и мы гуляли с ним на Аскольдовой могиле. Было чудесно, роскошная погода. Потом пошли в Купеческое собрание на открытие летних симфонических концертов.

Киев, 2 мая 1915 г.

Выяснились некоторые подробности, и я тебя опять должен огорчить.

Оказывается, что наш летучий отряд предназначен не для Киева, а для обслуживания тыла армии. Куда он будет направлен, ещё совсем неизвестно, но, во всяком случае, не на Кавказ, в этом отношении ты можешь быть совершенно спокойна.

Теперь другой вопрос: когда он будет отправлен? Мой младший товарищ, Исаак Абрамович Катович(!), говорил мне, что через полторы-две недели, а мой предшественник, Лазаркевич, говорил, что отправят нас не раньше, чем через месяц, быть может, даже позже. Будто бы так говорили ему в канцелярии управления. Я по прежнему опыту тоже уверен, что улита едет, когда ещё будет!.. Май наш, Шурочка, это несомненно!

Формируется всего пять таких отрядов, я вчера познакомился с другими старшими врачами. Я оказался, конечно, среди них самым несолидным на вид.

Есть среди них один в чине полковника (коллежский советник), другой — подполковника (надворный советник, как и П.П.), и вдруг я! Ну мы за себя постоим, лицом в грязь не ударим.

Доля евреев среди военных медиков ограничивалась 5%.

Ныне Московский областной научно-исследовательский клинический институт им.

М.Ф. Владимирского Выгодчиков Григорий Васильевич (1899–1982), впоследствии выдающийся микробиолог, академик АМН СССР.

1915 год Оказывается, что этот отряд совсем самостоятельная часть, будет подчинён только непосредственно начальнику санитарной части. Придётся брать на себя обязанности Петра Петровича! И вот что скверно — не будет смотрителя, а посему всю хозяйственную и канцелярскую часть придётся вести мне лично.

И, конечно, нести за неё ответственность. Я думаю, что многое узнаю от коллег, но всё-таки хотелось бы по душам поговорить на эту тему с опытным Раф.Мих.

и нашим смотрителем.

В 10 часов утра у нас сегодня совещание. Посмотрю, если окажется возможным, то поеду на сутки в Винницу, узнавать всё, что мне знать надлежит, застраховать себя от слишком грубых ошибок. Ведь я до сих пор принципиально отстранялся от обсуждения всяких формальных дел, думал, что не понадобится.

Степень формирования отряда пока такая: за две недели успели порыться в законах и приказах и узнать самое существенное из того, что надо знать. Многое ещё покрыто мраком неизвестности. Получили на непосредственные расходы по 200 р. на руки. Из этих сумм истратили около трёх рублей на канцелярские книги и бланки. Узнали, что в интендантстве должно быть известно по списку имущество (будет ли?), а в полевой аптеке медикаменты. Узнали, что гидропульты и термометры придётся покупать. Узнали вчера, что при военном госпитале имеются фельдшера и нижние чины для отрядов. Кое-что уже выписал и даже получил жалованье за половину апреля.

Вот пока всё. В управлении никто ничего не знает, и приходится до всего докапываться, что и делают, не спеша. Куда нам спешить, в самом деле?! … Привези, если найдёшь, что-нибудь интересное по санитарной и дезинфекционной части и по прививкам.

Киев, 2 мая 1915 г.

Пишу тебе сегодня второй раз. Собираюсь ночью выехать в Винницу. Надвинулось на меня сегодня так много вопросов, требующих разрешения, что мне никак не обойтись без задушевной беседы с Рафаилом. Тут главным образом вопросы канцелярские, денежные, которые могут меня запутать. А потом ведь после войны придётся отдавать отчёт, расплачиваться!

Поехали мы сегодня в военный госпиталь смотреть назначенных нам нижних чинов. Оказалось, что они все на работе или вне госпиталя. Видеть их не пришлось. Взяты они все из слабосильных команд. По всей вероятности, половина из них окажется негодными к службе. На завтра решили их собрать и сделать среди них выбор. Предоставляю это Катовичу. Фельдшера будто бы тоже уже где-то имеются.

Достал я у Катовича сегодня приказы и инструкции, касающиеся летучих санитарных отрядов. Всё это захвачу с собой, и будем завтра разбираться с Раф.

Мих. Один из старших врачей высказал предположение, что через две недели мы уже отсюда выступим. Я же сильно в этом сомневаюсь. Во всяком случае, ты меня ещё застанешь здесь.

Говорил я с Паньковским (делопроизводителем из врачей в управлении). Тот утверждает, что это моё назначение вполне определённое и оспариваемо быть не может. «Хотя ведь Вам как-то особенно везёт», — добавил он… 88 Ф.О. Краузе. Письма Как ты относишься к этому назначению? Спокойна ли ты? Работать мы будем, вероятно, главным образом, если даже не исключительно, на холере. Ну а ведь от холеры можно уберечься, ты знаешь. За себя ты не боялась, так не бойся и за меня. … Я очень доволен этим назначением. Хорошо, что не будет непосредственного начальства, будет известная самостоятельность, будет движение, перемена места и условий, не будет однообразия. … Со стороны всё кажется страшней, чем оно есть на самом деле. … Днём опять был в Купеческом собрании. Обедал там с Выгодчиковым и другим московским врачом, невропатологом из клиники, армянином (фамилию не расслышал). Было весело, оживлённо. Хорошо встречаться с москвичами! Совсем особый народ… В мае 1915 г. Александра Ивановна в свой отпуск приезжала в Киев. Здесь, в цветущем весеннем городе, они с Фр.Оск. провели вместе около трёх счастливейших недель (с 8 по 28 мая), о которых потом вспоминали всю жизнь.

Киев, 28 мая 1915 г.

Вот опять я пишу тебе письмо № первый. Как-то странно даже беседовать с тобой не непосредственно, не видеть тебя и не слышать.

А жасмин и фиалки всё так же благоухают, как будто бы и не произошло никакой перемены, словно всё по-старому… Даже мыло Хабибулина не изменилось нисколечко: большой кусок розовый и маленький зелёный, всё тот же сильный запах ландыша. … Гораздо легче мне самому уезжать, попадать после прощания в новую обстановку, ждать неведомого будущего.

Номерной по возвращении моём с вокзала встретил меня словами: «Ну, теперь опять одни!» Я только махнул рукой. Взял газету, завалился на кровать и стал читать.

Недолго пришлось мне читать. Появился Катович и просидел у меня до вечера. Сильно боюсь, что он начнёт надоедать мне. Мы с ним сильно поспорили кой о чём. При этом я убедился в том, что он, кроме медицины, решительно ничего не знает и принадлежит к тому довольно распространённому у нас типу людей, считающихся образованными и не имеющих ни малейшего общего образования, в высокой степени неразвитых и всё-таки считающих себя компетентными чуть ли не во всех сферах и вопросах. Впрочем, он малый хороший, и не в умаление его достоинств пишу я тебе это. Жить мы с ним, конечно, будем хорошо.

Нижний чин Бобровник, которому я дал отпуск, до сих пор ещё не явился.

Как бы не устроил неприятность!

Разбирался в казённых бумагах, привёл их в некоторый порядок. Написали с Катовичем требования на получение полевых порционов и рапорт с запросом относительно того, кто нам даст средства и повозки для перевозки нашего имущества. Зашли к Шлегелю, выяснили некоторые вопросы, поболтали. В общем, ничего нового не узнали, всё — idem.

Статью Евг. Трубецкого из Р.В. я вырезал. Он психопат, я согласен с Арзумановым.

1915 год Киев, 29 мая 1915 г.

Утром всласть почитал газету. Потом получил письма и Р.В., прочёл их, ответил матери на письмо. Не успел кончить, как пришёл Катович. Мы с ним опять немного порылись в бумагах, написали кое-что, затем скверно пообедали, поели мороженого (программа тебе известна). Наконец, Катович распростился, и я начал читать «Державную Германию» Бюлова1. Прочёл 100 страниц, однако эта книга нравится мне значительно менее. Она очень суха и переведена скверно, многое наврано. Потом пошёл к Арзуманову, с которым и прошлись немного по Крещатику, закупили консервов и ветчины и поужинали у меня в номере. Теперь он ушёл на дежурство, а я вот пишу тебе скучное письмо.

Киев, 31 мая 1915 г.

Вчера весь вечер занимался фотографией, проявлял пластинки с твоими снимками. А сегодня — целая куча новостей.

Прежде всего — пришла телеграмма в управление с приказом нам немедленно отправиться в действующую армию. Шлегелю назначен городок на Нижнем Сане2, а четыре других отряда командируются в распоряжение штаба 8-й армии. Эту новость нам принёс сегодня Шлегель, бывший утром в управлении.

Знаем мы только, что 8-я армия находится где-то в Восточной Галиции, а где именно — ничего не знаем. Вероятно, тронемся на этих же днях. … Другая наша новость, это — Арзуманов сегодня командируется на Подволочиский эвакуационный пункт и должен выехать уже завтра днём. Так быстро разваливается вся наша здешняя компания!.. Он уже уложил свои вещи. Мы только что пили вдвоём вечерний чай у меня.

Затем для нас сегодняшней новостью явились события в Москве. В здешних газетах ни намёка. На станции глухо говорят о грандиозных пожарах, о разгроме [аптек] Кёллера и Феррейна… Какая подкладка? Так мы здесь толком ничего и не узнали. А в Р.В. только одни официальные объявления3. … Получил фотографии. … Я прямо-таки не налюбуюсь на тебя в малороссийском костюме! Какая ты там простая, искренняя и хорошая4.

Киев, 1 июня 1915 г.

Сегодня я получил твоё первое письмо из Москвы и очень ему обрадовался.

Мы как раз с Катовичем выходили из гостиницы. Швейцар подал мне письмо.

Тотчас Катович заявил: «Подождите немного, я только сбегаю к себе, узнаю, Бюлов, Бернгардт. Державная Германия. Обзор политических и государственных стремлений за последнее десятилетие. Пер. с англ. М.И. Брусяниной. Пг., 1915.

Сан — правый приток Вислы.

26 мая в Москве начались беспорядки, которые переросли в самый массовый за время войны немецкий погром. 27–28 мая по всему городу и в его окрестностях происходили грабежи и поджоги магазинов, контор, фабрик, частных домов и квартир, чьи владельцы носили немецкие фамилии. В погромах участвовали десятки тысяч людей. При этом более всего пострадали российские подданные и подданные союзнических и нейтральных стран.

29 мая в город были введены войска, для прекращения бесчинств применено оружие. Погром вызвал сильный общественный отклик.

Этот сильно увеличенный фотопортрет до конца жизни висел у Ал.Ив. над кроватью.

90 Ф.О. Краузе. Письма нет ли и мне письма». Но, увы, ему письма не было. Я ему прочёл те места, где ты описываешь то, что видела в Москве1. Он молчал, не сказал ни слова, но был угрюм. Я тоже не скажу ни слова, ты и так прекрасно знаешь, что я думаю.

Впрочем, хочу только сказать, что я не был поражён неожиданностью, нет, ведь к этому всё клонится. Меня уже более не удивишь. И даже слёз у меня на глазах не было и не будет!..

Шлю тебе на днях снимки. Две фотографии, где ты в национальном костюме, мне очень нравятся. Я постоянно буду носить их при себе. … Наши дела вот на какой точке: мы в управление не ходили, а нам предписания не присылали, дескать, сами придут… Там прямо-таки удивительные люди сидят. Нам же необходимо было выгадать день, чтобы привести в порядок все интендантские дела, получить деньги на прокорм нижних чинов, а также, чтобы закупить всё необходимое для нас лично. Всё утро я сегодня сидел в интендантстве.

Завтра тоже придётся ещё там сидеть, а также получить деньги в казначействе.

После обеда же мы с Катовичем закупали по магазинам. То есть, вернее, закупал я, а он только смотрел. На себя он истратил только около двух с полтиной, я же… ну да ты сама знаешь. Купил я в Экономическом обществе2, прежде всего, походную кровать. Она очень лёгкая и, по-видимому, прочная. Она вся укладывается в небольшой брезентовый чехол с ручкой. Мне очень расхвалил эту систему один полковник. Затем купил фляжку «Термос» на ремне. Реноме этой фляжки известно. Из напрасных трат следует упомянуть о чемоданчике-погребке на две персоны. Катович упорно отказывался войти со мной в пай. Тогда купил целиком на свои деньги (22 р.!!!). Соображение же такого рода: прежде всего — чистота, В этом письме от 29 мая 1915 г. Ал.Ив. писала: «Нерадостно меня встретила Москва, мой родной Ёжа. Ведь вчера здесь была самая настоящая оргия толпы: громили, грабили и поджигали фирмы с немецкими фамилиями. По словам вёзшего меня извозчика, было около 70 пожаров. Саша лично видела обгоревшие развалины Кёллеровских магазинов; на мостовой груды осколков и вороха бумаги, среди которых копошатся дети.

Ужас и скорбь, безграничная скорбь охватывает при виде такой картины. — Можешь ли представить, что делается на Мясницкой, где громадные машины выворочены на мостовую; семена Иммера развеяны по ветру, ноты и остатки ценных инструментов валяются повсюду… Безумие и ужас… Рассказывают, что Цинделя [председателя правления Товарищества ситценабивной мануфактуры] удушили верёвкой, а какого-то служащего на Прохоровской фабрике утопили в Москве-реке. Нам ли говорить о немецкой жестокости? В толпе слышались возгласы «долой жидов!» — и это в то время, когда без различия национальностей сражаются на войне. И сейчас ещё в некоторых местах Москвы продолжаются пожары… Не могу больше писать обо всём этом». На следующий день Ал.Ив. вновь вернулась к этой теме: «Я всё ещё нахожусь под влиянием кошмарных впечатлений вчерашнего дня. Ты подумай только, нет почти ни одной бойкой улицы, где бы не было следов погрома. Все магазины Бартельса, Жирардовских мануфактур, некоторые еврейские лавочки и даже частные квартиры… Рассказывают, что дня за три началось брожение на Прохоровской фабрике по поводу отравления 30 рабочих водой. В итоге — заключение, что немцы отравили воду. Post factum было расследование. Оказалось, что в бак протекла грязная вода из бани. Может быть, это и не так, не знаю, но похоже на нашу действительность».

Гвардейское экономическое общество организовало торговлю в прифронтовых районах.

1915 год так как весь погребок запирается, и там будет уж всё, несомненно, моё. А, вовторых, я взял на две персоны. Пригодится ещё нам с тобой когда-нибудь.

Купил ещё одеколон, электрические батареи, ножички Gillette, английские булавки, спиртовку с таганкой, кастрюлю и т. д. Завтра будем покупать медикаменты, свечки, спички, большой фонарь, сахар, соль, консервы, чай и т. д.

Киев, 3 июня 1915 г.

Вчера я тебе не писал, и вот почему: целый день бегал по магазинам, а когда вернулся домой, то уже застал у себя товарищей. Устроили нечто вроде военного совета. Однако так-таки никакого определённого решения мы не вынесли, да и ничего нельзя предусмотреть, так как многое не в нашей власти. … Московские подробности отвратительны; узнаю почти только из твоих писем. Говорят, что был здесь вчера Выгодчиков и опять не застал меня дома. Он прямо из Москвы. Седлецкий говорил с ним несколько минут. Других источников здесь нет.

У нас всё ещё идут бестолковые приготовления. Никто нам не может или не желает указать маршрут…, и мы не знаем, прежде всего, куда ехать. По закону мы обязаны ехать кратчайшим путём. Если же поедем более длинным, то разницу стоимости проезда всех людей и груза взыщут с того, кто подписал железнодорожное «предложение». В управлении стараются всучить нам, свалить на нас всю ответственность. Этапный комендант ссылается на коменданта станции, тот — на заведующего передвижением войск и на окружной штаб. А в штабе нас направляют в управление, которое от нас открещивается, хотя обязано бы позаботиться. И в результате — воз и ныне там!

Другие затруднения — в интендантстве. Местный интендант вчера уехал куда-то, и вместо него подписывает и отвечает бухгалтер. Тот же сегодня вдруг отказывается по нашим требованиям отпустить нам совсем, казалось бы, бесспорные суммы. И на каком, ты думаешь, основании? А на том, что мы, дескать, ещё не назначены, а только предназначены! Так, например, Пипериди не может получить денег на седло, хотя остальные давным-давно их получили! Отказывает в следуемых нам добавочных, требуя удостоверения в том, что мы их раньше не получали, хотя в нашем аттестате ни слова о них не говорится. Выходит так, что в аттестате должно быть не только то, что получено, но также обозначено всё то, что не получено! Какой абсурд! И где же мы теперь, отчисленные от своих частей, можем доказать, что мы этих сумм не получали?! Из-за этого нелепого вопроса мы сегодня потеряли в интендантстве несколько часов. Придётся валандаться и завтра… Пишу тебе так подробно, чтобы ты знала, какие силы задерживают нас от выступления… Хочется поскорей уж отряхнуть прах с своих ног и отправиться в Галицию. Говорят, что там значительно меньше этих формальностей, меньше этих сухих и чёрствых чинодралов! … Всё-таки думаем, что послезавтра или, в крайнем случае, в субботу удастся выехать… Впрочем, человек предполагает, а Бог располагает!..

Сегодня никаких закупок не делал, а вчера закупил два больших фонаря, приспособленных для керосина и для свечей, большой чайник, заменяющий нам самовар, покупку которого нам все сведущие люди отсоветовали. Заказал 92 Ф.О. Краузе. Письма также в аптеке маленькую походную аптечку в особом ящике (ol.caph. in ampull.; co.n.b.; morph.mur., protargol; zinc. sulfur.; ac. mur. dil. [камфарное масло в ампулах, кофеин, морфин, протаргол, окись цинка, соляная кислота]), большую мензурку, щётки для рук. Затем целый ряд фотографических принадлежностей (гипосульфит вместо 10 коп. фунт теперь стоит 70 коп.!), клейкую бумагу (!), нашивки с красным крестом и т. д. Завтра куплю шприц Праваца и термометр, а также всё съедобное. Как хорошо, что пока ты была здесь, было так безмятежно!

Киев, 5 июня 1915 г.

У меня сейчас голова идёт кругом, спокойной минуты себе не нахожу. Ведь завтра мы выступаем из Киева. Маршрут — Львов! Беготни так много, что еле стоишь на ногах. Вот и сейчас уже второй час ночи.

Вчера утром мы, наконец, выяснили маршрут и назначили определённый срок отъезда — 6-го в 3 часа 13 минут дня, через Броды (не Волочиск). Послезавтра мы должны уже быть во Львове. Там мы узнаем дальнейшее наше направление.

Вчера бегал в интендантство и управление, писал рапорта, отношения и записки, ходил по магазинам. А вечером мы опять совещались у меня в комнате.

Ушли в первом часу, и я завалился тотчас же на постель, не писал даже тебе.

И сегодня то же самое, даже ещё более интенсивно. Вечером был ещё в казначействе и получал деньги. Завтра отошлю свой долг Рафаилу Михайловичу.

Купил термометр (3.50!), шприц «Рекорд» граммовый (6.50!!) и машинку для стрижки волос (6.50!). Цены отчаянные. Вчера купил себе седло за 30 рублей (подержанное), пехотного образца. Вообще же вещей у меня будет уйма. Только что уложил один ящик да бросил, уже поздно.

Киев, 6 июня 1915 г.

Сижу на вокзале и пишу тебе. Должны были выехать в 3.13, но в поезде все места оказались занятыми, а багаж не успели взвесить и приготовить. В таком положении оказались все наши три отряда. 4-й ещё вчера решил сегодня не ехать и отложил на завтрашний день: Солтык ещё не получил седло, которое ему хотели откуда-то прислать по дешёвому тарифу… Так-то!!

С утра сегодня я бегал и ездил как угорелый. … Быстро, быстро пришлось упаковывать последние вещи, и что же? — оказалось у меня всего 11 мест! Тем временем Катович получал наше имущество из аптечного склада, но почему-то сам лично не повёз на вокзал, а исчез к врачу. Я этого не знал, и поэтому вышла задержка. Приехал я на вокзал за три четверти часа до отхода поезда, но оказалось уже поздно. Пошли мы опять к коменданту и решили ехать с пересадками с поездом, отходящим в 12 ч. 20 мин. ночи. Комендант обещал постараться достать нам купе.

Я искренно удивляюсь тому, что даже целым отрядам, самостоятельным частям войск приходится передвигаться в зависимости от случая, если публика соблаговолит оставить места или самому удастся с бою захватить его. Я наивно думал, что раз мы заявили коменданту, то остальное уж его дело. Но оказалось совсем не так. Как всё это странно… 1915 год Значит, сегодня ночью мы выезжаем, но доедем ли? Вот вопрос. Я более склонен думать, что на границе мы остановимся, и нас дальше не пустят. Ну, посмотрим. Всё сюрпризы, вся наша жизнь теперь состоит из сюрпризов. … Здолбуново1, 7 июня 1915 г.

Вот я уже не в Киеве, а недалеко от границы, в трёх часах езды от Брод.

Сейчас 2 часа дня. Мы только что приехали. Заранее приготовили себе купе и устроили нижних чинов. При нас погрузили весь наш багаж (всех трёх отрядов) в отдельный товарный вагон и наложили на него пломбы. Обещали прицепить его к нашему поезду. Однако здесь в Здолбунове его с нами не оказалось. Очевидно, остался в Киеве… Здесь пересадка. В 7 часов вечера идёт пассажирский поезд в Броды. Там опять пересадка. Не знаем и теперь, доедем ли мы до Львова.

Возможно, что мы в Бродах будем дожидаться приезда нашего багажа.

Радзивилов2, 9 июня 1915 г.

Мы в Здолбунове узнали, что пассажирских поездов в Львов уже не будет3, и что дальнейшая наша ближайшая судьба неизвестна. Стали мы слоняться по станции. Наблюдали оживлённую жизнь её, приход и отъезд воинских поездов и т. д. Поужинали. Но о сне нельзя было и думать: пассажирские помещения были битком набиты, а в городке и гостиницах свободных мест не было. Всё сильнее стал одолевать сон. Тогда у меня появилась блестящая идея, — посмотреть, нельзя ли устроиться где-нибудь на ночь в санитарном поезде. Разузнали, что через полчаса должен был отойти такой поезд в Радзивилов–Броды. Мы пошли и переговорили со смотрителем поезда. Он нам разрешил поместиться вместе с нашей командой. Мы тотчас же все полезли в поезд (к нам присоединились ещё два товарища, отправлявшихся по тому же адресу, что и мы). Команда получила теплушки, а мы санитарный вагон. Сейчас же легли спать. Не успели и раздеться, как поезд тронулся. Вдруг к нам приходит смотритель и сообщает, что в последний момент поезд получил назначение ввиду загруженности пути отправиться на маленькую ветку Дубно--Каменец, переждать, пока освободится путь.

Нам было всё равно, остались спать.

Утром проснулись на затерянной в лесах и полях маленькой станции Смыга4.

Тишина и мир. Ничто не напоминает войну. Не проходили даже поезда по этой захолустной ветке. Мы вышли гулять в лес. Лежали на траве, я сделал даже один групповой снимок. Пообедать нам дали в поезде. Пили чай с сухарями и шоколадом. Газет и вестей никаких, только догадки.

Так прошёл весь день. Всё ждали паровоза, ушедшего с утра. Легли спать.

Ночью просыпаемся: вагон тронулся, поезд пошёл. Утром оказались уже за Дубно, на пути в Радзивилов. Бесконечной вереницей тянулись около нас по соседЗдолбуново — ж.-д. станция южнее Ровно.

Радзивилов — город Кременецкого уезда Волынской губернии на границе с Австрией, в 10 км от Брод.

Именно в этот день Львов был сдан неприятелю. До осени продолжалось «большое летнее отступление» русской армии. Противнику были сданы Галиция, Польша и Литва.

Станция Смыга на тупиковой ж.-д. ветке Дубно-Каменец, южнее Дубно.

94 Ф.О. Краузе. Письма нему пути встречные поезда из Галиции. Весь путь от Дубно до Радзивилова был забит этими поездами, нагруженными чем попало, а также массами беженцев… Сплошной вереницей стояли они, не могли двинуться.

Так мы, наконец, медленным темпом доехали до Радзивилова. Тут уже всё пахнет войной, её близостью. Всюду масса солдат. Большой транспорт пленных австрийцев. Беспорядочная жизнь на вокзале.

Первое, что мы заметили, это наш товарный вагон, в котором помещается наш груз и наши консервы. Мы запомнили номер. Но теперь он уже опять исчез.

Вероятно, попал-таки в Броды. Как бы только не отправили его в Львов, там можно ведь и затерять.

Мы весь день сидели здесь в поезде. Его поставили на запасный путь, ждать очереди. До Броды отсюда 8 вёрст. Будем ждать. Нам спешить некуда. Переночуем ещё одну ночь в вагоне. Здесь симпатично. Нам дали одеяла, подушки и простыни.

Броды, 10 июня 1915 г.

Вот наши приключения: вчера наш санитарный поезд так и не отправился в Броды, и мы снова переночевали в нём. Письма тебе и матери я отправил с другим санитарным поездом, выходившим в Киев. То же самое сделаю и сейчас. … Утром уложили вещи, попили чайку. Подождали немного, но поезд продолжал стоять на одном месте. Тогда мы решили отправиться с пустым товарным.

Так и сделали. Быстро нагрузили вещи и поехали. В 12-м часу дня мы попали, наконец, в Броды. Уложили вещи на платформе и пошли обедать в буфет. Всё битком набито солдатами, офицерами, беженцами, вещами, рухлядью и т. д.

Каждый отходящий поезд представлял ту же картину полного случайности состава, как и описанные вчера встречные нам поезда. И всё-таки мы вскоре узнали, что Львов уже сдан. Чужих как-то неловко было спрашивать, и ответы были противоречивые и неопределённые. Встретил того прапорщика-дружинника, с которым мы на Пасхе выехали из Москвы. Он здесь сопровождает партии пленных. Вот только от него мы узнали точно, что Львов сдан ещё вчера. Подробности, впрочем, неизвестны были и ему. Оказалось, что штаб нашей армии уже начинает съезжаться в Броды. Дальше ехать нам не придётся. … Мы в полной безопасности, только всякие сообщения сейчас крайне затруднены. Наш груз опять исчез из виду.

11 июня 1915 г., Броды Пишу тебе быстро несколько строк. … Устроились здесь в двух больших пустых комнатах. Так как у нас с Катовичем походные кровати остались с багажом, нам пришлось спать на полу. Я подложил снизу красное одеяло, а накрылся коричневым. Другие устроились более комфортабельно в своих походных кроватях. Тем не менее, спал хорошо.

Утром не спеша попили чайку и пошли в санитарное управление армии. Там только ещё разбирались, пришлось подождать на бульваре. Затем представились сначала генералу — начальнику санитарного отдела. Принял любезно, но выразил крайнее изумление, почему у нас нет ни лошадей, ни повозок. Мы всей 1915 год своей фигурой изобразили вопросительный знак. Любезно отпустил нас, пообещав посоветоваться с главным врачом отдела.

Затем мы пошли к этому последнему, — действительному ст[атскому] сов[етнику] Сахарову. Седенький старик. Принял нас очень вежливо и предупредительно. Выразил недоумение по тому же поводу. Спрашивал нас о наших специальностях, о наших пожеланиях. Выслушал наши сетования на киевские порядки, поскорбел с нами, пообещал по возможности скорее устроить нам лошадей и повозки. Записал номера вагонов с нашими грузами. Обещал принять меры к их разысканию. Отпустил милостиво. Вообще, мы остались очень довольны. Никак не ожидали встретить так много отзывчивости и искренности.

Дай Бог и дальше так же!

Теперь будем выжидать. Вероятно, завтра или послезавтра всё разрешится.

Нельзя скрывать, что наша компания, к сожалению, всё больше расклеивается. Очень симпатичен Звездин, коллега, заменивший Смирнова. Он рубахапарень, дельный, простой, четный и искренний. Малоприятны Солтык и в особенности глупый и чванливый Пипериди, грек. Совсем не лажу я с Катовичем.

Всё больше обнаруживаются специфические качества — нахальство и глупое самомнение. А ведь ты знаешь, как я не люблю такого сорта людей. Возмутился я и его отношением к местному населению, когда мы искали квартиру. И это он, который так боится нашествия врага на свою родину!!!

Броды, 14 июня 1915 г.

Новости у нас, вот какие: вчера мы получили приглашение послать по одному солдату в управление для покупки лошадей. Мы их послали, но нам их вернули, сказали, что нашлись свои специалисты по лошадиному делу. Из всего этого мы вывели заключение, что, значит, нам лошадей дадут, и не расформируют. А мы уже серьёзно стали считаться с этой последней возможностью. Ходили вчера со Звездиным (преемником Смирнова) на станцию узнавать, не пришёл ли наш груз. Но, увы, его и след простыл. Установлено одно, что вагон с этим номером через Броды не проходил. Это — вчерашние наши новости.

А сегодня отряду Солтыки пришёл приказ отправляться в Радзивилов — помогать на станции при перевозке раненых. Это, конечно, только временно, чтобы не сидели без дела. Нам приказов никаких не было. Вот и всё. В остальном наша жизнь здесь не налаживается, как следует.

Квартира у нас такая: передняя, в которой спят солдаты, большая комната, в которой помещаемся мы, то есть Звездин (милый, простой и дельный володимерец), Пипериди (глупый и чванливый грек), Звонницкий, младший врач Звездина (из богатых купчиков-еврейчиков), Катович (которого ты знаешь только с одной стороны, лучшей) и я. Затем следует такая же большая комната, где тоже помещается команда, и кухня, выходящая на двор с колодцем и «учреждениями».

Компания у нас очень неровная, разношерстная. Чувствуем мы себя друг с другом нехорошо (за исключением Звездина и меня, когда мы остаёмся одни).

Катович молчит или говорит глупые дерзости. Звонницкий сравнительно безобиден, наиболее воспитан. Пипериди либо молчит, либо поучает, читает мораль — нудный и скучный. Остаётся одна светлая личность — Звездин, вдвоём мы отводим душу. Он очень сдержан и спокоен, чего не скажешь про меня. Поэтому 96 Ф.О. Краузе. Письма сегодня утром у меня была нелепая сцена с Пипериди. Дошло до того, что мне пришлось ему сказать, что если он себе позволит одно ругательство, то получит от меня пощёчину. Он сразу стал тише, но всё же мне очень противно, что между «товарищами» возможны такие сцены.

Катович вчера целый день держал себя спокойно, но вечером почему-то без малейшего вызова с моей стороны опять сказал мне дерзость. Я смолчал, только посмотрел на него удивлённо. Сегодня мы опять молчим.

Шурочка, неужели мы, люди средней полосы России, так разнимся от всех этих «южан», что у нас нет общего языка?! Мне они в высокой степени противны. Ну и в компанию же я попал! Впрочем, ты не думай, что я удручён. Нисколько. Уж одно ко мне отношение Звездина доказывает мне, что я прав, что не мной вызваны такие отношения. И мне в высокой степени наплевать на них.

Немножко только обидно, что нет уже тех простых хороших отношений, которые у нас установились было в 253-м п.з. [полевом запасном] госпитале. Другие там люди. Там русские, а здесь, кроме Звездина, — «южане»! Противно.

Из меня понемножку может выработаться юдофоб, если дело пойдёт дальше в таком же духе.

Погода у нас чудесная: тёплые солнечные дни, временами ливни с грозой.

Сидим и валяемся у себя в комнате на походных кроватях или на полу (!), читаем.

Наши кровати в багаже, и нам с Катовичем приходится круто. Обедаем в ресторанчиках. Кормят вкусно и сытно. Несколько раз в день пьём чай с сухарями, монпансье. Смотрим из окна на улицу, где беспрерывное движение автомобилей и обозов. … Газет у нас нет. Вчера на вокзале увидали у одного солдата «Киевскую мысль» от 11-го числа. Так и набросились на неё.

Достали много карт генерального штаба, а применить их не можем. Сегодня с утра по дороге проходит много подвод с церковными колоколами — сняты, как говорят, во Львове, чтобы не досталась немцам медь. Ночью проснулись от нескольких ружейных выстрелов. Причина неизвестна. Орудийной пальбы вчера не слыхали. Всё здесь стало тихо и мирно. Надолго ли? Ничего не знаем, что делается на белом свете. Даже адреса своего всё ещё не знаем.

Броды, 15 июня 1915 г.

Тихий день без всяких событий. Ни слухов, ни точных известий, ни газет, ни разговоров. Ничего не знаем. Солнце печёт. На улице автомобили поднимают пыль, коллеги спят среди бела дня. Мухи так и окружают, так и лезут за уши, на нос, по волосам. Отбиваешься от них без устали, но они неугомонны. Клонит ко сну. В соседних комнатах спят все наши солдаты. Кругом стоят чемоданы, корзины, коробки и сапоги… Назови это идиллией, обломовщиной или ещё как-нибудь, но картина правдива, — именно так мы здесь живём.

Впрочем, мы читаем. По крайней мере, я читаю. Прочёл этюд Айхенвальда1 о письмах Чехова, прочёл даже брошюрку о немецком засилии в русской медицине. Кончил вчера «Францию» Белоруссова, читаю теперь Чеховский сборник.

Айхенвальд Юлий Исаевич (1872–1928) популярный литературный критик.

1915 год Очень тебе рекомендую Белоруссова1. Особенно ценен его труд тем, что написан до войны, до пристрастного и одностороннего освещения, которым грешит теперь и Белоруссов. Интересны его выводы в заключительной статье. Как они отличаются от всего того, что принято писать теперь. Я постараюсь тебе выслать при первой возможности. … Напечатал сегодня на солнце все имевшиеся у меня негативы для будущего альбома2.

Радзивилов, 17 июня 1915 г.

Пишу быстро с вокзала несколько только строк, так как сейчас отходит санитарный поезд. Только что приехали сюда.

Вчера получили предписание отправиться сюда, чтобы следить в санитарном отношении за станцией и окрестностями, так как появились случаи холеры.

Раньше сюда уже приехал Солтык, а теперь Звездин и я. Пипериди мы, к счастью, оставили в Бродах. Ещё не устроились.

Придумал такой адрес для писем: ст. Здолбуново, Волынской губ, до востребования. Буду туда посылать солдата.

Радзивилов, 18 июня 1915 г.

Сейчас у меня есть время тебе писать. Я дежурный. Ночь. Сижу в буфете станции. На скамьях спят и храпят. Буду тебе писать подробно. … Первого из нас потревожили Солтыка, и только через два дня после него двинули и нас сюда. Соображения начальства были такого рода: делать им всё равно нечего, пока у них нет лошадей. Пусть хоть некоторую пользу приносят…

Солтык вначале должен был играть роль как бы наблюдателя за санитарным состоянием следующих через Радзивилов войск. Но уже вскоре задачи были расширены. Стоило ему здесь появиться, как появилась и азиатская гостья [холера]:

кроме 2–3 заносных случаев, был случай, как говорят, и здесь на вокзале. Тогда нач.сан.части решил принять более энергичные меры и разработал маленькую программу, выполнить которую призваны мы.

Третьего дня, когда мы получили в Бродах назначение сюда, мы имели пространную предварительную беседу с нач.сан.части, в которой он развивал нам свои взгляды. Мы записывали по пунктам. Вынесли из этой беседы самое хорошее впечатление, что имеем дело с человеком хорошим и дельным.

Мы должны были явиться на подмогу Солтыку и вместе с ним провести следующие меры:

следить за чистотой всего района станции Радзивилов, войти в сношения с властями местечка для проведения санитарных мероприятий. Сговориться с земской больницей относительно устройства холерного барака для гражданского населения. Следить за проходящими эшелонами, для чего установить беспрерывное дежурство на станции. Оборудовать один вагон для перевозки холерных солдат в холерный госпиталь в Броды, другой вагон — для тифозных заболеваний, третий В сборник Белорусова «Франция» (М., 1915) вошли его статьи разных лет.

При таком «сухом» методе печати стеклянный негатив, плотно прижатый к фотобумаге в специальной рамке, надолго выставлялся на солнце. Это позволяло обходиться без проявителя и фиксажа, но изображение потом следовало оберегать от яркого света.

98 Ф.О. Краузе. Письма для амбулатории в случае надобности, а один для дежурного служебного персонала. Производить дезинфекцию тех мест, откуда доставлены холерные больные.

Изолировать по мере возможности и надобности соприкасавшихся, для чего отсылать [их] в имеющийся изоляционный пункт в Бродах.

Вот наши задачи. А средства такие: во-первых, из полевой подвижной аптеки в Бродах мы достали всё самое необходимое для дезинфекции, во-вторых, от железной дороги получили вёдра, халаты, полотенца, лопаты, кисти и т. д., в-третьих, вошли в соглашение с имеющимися здесь дезинфекционными отрядами из Москвы (именными1), в-четвертых, обращаемся за содействием, с одной стороны, коменданта станции, с другой — этапного коменданта и пристава.

Такова была наша программа.

Приехали мы, задержавшись из-за аптеки и отсутствия поездов, только вчера к ночи. Как раз только что перед этим был прислан солдат с холерой и помещён в вагон, уже приготовленный Солтыком. Той же ночью его отправили в госпиталь в Броды.

Комендант станции отвёл нам помещение в квартирах бывших таможенных служащих. Громадные хоромы, но почти пустые. Я на ночь устроился спать на большом письменном столе и спал очень хорошо.

Сегодня утром мы устраивали вагоны для предназначенной им цели. Постельное бельё и т. д. получили. Всё на своём месте.

Затем мы с Звездиным опять стали расспрашивать относительно нашего груза. И что же? Оказался вагон здесь, в Радзивилове! Они его сегодня как раз собирались переправить в Броды, согласно полученной телеграмме. Мы попросили коменданта отцепить этот вагон и подать его на наш тупик, на котором стоят и другие наши вагоны. Он разрешил, и вагон теперь находится там. Груза, однако, мы не получили ещё, так как начальник станции отказывается выдать только двум отрядам (ведь Пипериди остался в Бродах!). Мы же хотели уже не запечатывать вагона, чтобы он нам мог служить складом. Завтра выясним этот вопрос. Так как лошадей всё ещё не имеем, нам очень желательно оставить груз на всякий случай в вагоне, который можно прицепить в любой момент… Затем я с Солтыком поехал в город, где мы виделись со всеми властями предержащими: очень любезным этапным комендантом-полковником и приставомпьяницей, типичной провинциальной полицейской крысой. Довели их до значительной степени смущения. Кой-какие меры будут приняты, однако.

Сегодня здесь появился ещё один прекрасно оборудованный железнодорожный дезинфекционный отряд в четырёх вагонах, с камерами и т. д. Старший врач его вчера имел разговор с начальником сан.части, из которого надо вывести заключение, что мы тут, во всяком случае, долго не останемся, что нас скоро отправят по корпусам армии, значит, вероятно, скоро дадут лошадей и повозки.

Вообще наше положение здесь очень неприятно… Доставили сегодня и ещё одного холерного. Однако он не дождался отправки в Броды и экзитировал к вечеру. А недавно нам привезли ещё одного с подозрением на abdominalis [брюшной тиф]. До завтра решили оставить в другом вагоне, если выяснится, то отправим завтра.

Именные дезинфекционные отряды — отряды, носившие имена их устроителей.

1915 год Получили мы, между прочим, в полевой аптеке и сыворотки! Даже противодизентерийную! Я думаю привить холеру и тиф всей команде и нам, будем поступать научно! Чем мы хуже немцев? … Как хорошо, что ты мне не только жена, но и товарищ по работе. … За меня не беспокойся нисколько. Мы осторожны.

Я себя считаю гарантированным от всяких неприятностей.

Погода жаркая, солнечная. Настроение, в общем, хорошее, несмотря на неприятности с «товарищами».

Радзивилов, 19 июня 1915 г.

Была возня. Привезли днём несколько энтеритиков [больных с воспалением тонкой кишки] и двух абдоминальных, а вечером принесли на носилках швейцара со станции в предсмертной агонии. Он тут же и скончался. По-моему, это не холера, а естественная смерть. Жена его рассказывает, что давно уже хворает «пороком сердца». За полчаса до смерти поднимал тяжесть. Коллеги со мной не соглашаются, считают более осторожным принимать его за холерного. Пойдёт теперь кататься! В неудобное время вздумал помирать.

Багажный вагон стоит рядом с нашими «летучками», однако его не отпирают. Настаивают на том, чтобы мы взяли весь груз, чтобы можно было остальное отправить в Броды для Пипериди. Мы же не хотим, потому что не знаем, куда деть все вещи пока у нас нет ещё ни лошадей, ни повозок. А воз и ныне там… Телеграммы всем вам не послал, потому что на телеграфе сказали, что они идут теперь медленнее почты.

Газету теперь опять читаем каждый день. Получается «Киевская мысль» за предыдущий день. Когда я получу Р.В.? … Обедаем мы здесь в госпитальном пункте бесплатно. Кормят очень хорошо и вкусно, домашний стол из трёх блюд.

Там же другие и ужинают. Я же и Звездин вечерами остаёмся дома. Неловко както без нужды злоупотреблять бесплатной любезностью.

С «товарищами» отношения остаются скверными. … Очень много читаю.

Кончил «Чего ждёт Россия от войны»1. Подчеркнул те статьи, которые стоит читать. Взялся за Елпатьевского «За границей»2. Что это за прелесть! Ты непременно должна прочесть всю эту книгу. Написана увлекательно, вдумчиво, остроумно. И хороший человек пишет… Радзивилов, 21 июня 1915 г.

Вчера приняли в свои вагоны двух холерных и одного энтеритика. Я их даже не видел, приняли без меня. Сегодня я с 8 часов утра и до 4-х дежурил у вагонов, совершенно бесполезно. Только в 3 часа принял одного больного с recurrens‘ом [возвратным тифом] (не моя диагностика), которого следовало бы не принимать, а отослать дальше в земскую больницу. Как видишь, деятельность малоинтересная и малопродуктивная. В особенности мне досадно, что приходится так бесцельно торчать у вагонов. Я предлагал дежурить здесь, дома, — благо, что мы В сборник «Чего ждёт Россия от войны» (Пг., 1915) вошли статьи М.И. ТуганБарановского, П.Н. Милюкова, Н.И. Кареева, В.И. Вернадского, З.Н. Гиппиус, В.М. Бехтерева, А.И. Шингарёва и др.

Елпатьевский С.Я. За границей (СПб., 1910, 1912).

100 Ф.О. Краузе. Письма живём в двух шагах от станции, но Солтык настоял на своём. Особенно бесцельно дежурство ночью.

Зато я успел там сегодня закончить Елпатьевского «За границей». … Получил истинное большое наслаждение от чтения этой книги.

Долго ли мы останемся здесь, не знаем. Думаю, что, вероятно, скоро нас откомандируют по корпусам. Я надеюсь, что тогда продуктивней будет работа, будет больше разнообразия.

С другой стороны, и здесь есть преимущества:

просторное помещение, газета на другой день и ванна с душем. Ежедневно утром я моюсь в ванне весь тепловатой водой, а вечером принимаю холодный душ, — я чистый!

Вчера наконец распечатали вагон с нашим грузом. Вытащили мы все свои вещи. Казённое имущество оставили под охраной рядом с вагонами, а своё забрали. Спал я на своей походной кровати, оказавшейся чрезвычайно удобной.

Перебрал провизию и склад книг, полюбовался и надышался снова Хабибулинским мылом.

Радзивилов, 22 июня 1915 г.

Жизнь вошла в известную колею… Пока нас из этой колеи не вышибут снова… Сегодня опять приняли в вагон трёх холерных. Опять не местного происхождения. Я не дежурил, а сидел дома. … Сейчас положил в вагон больного солдатика, подобранного на улице. Помоему, приступ malariae. Хотел было отправить в земскую больницу, запретил Солтыка. Он ответил, послать в том случае, если я не сомневаюсь в том, что это malaria. Ввиду того, что я по первому взгляду не решаюсь ставить безошибочного диагноза, я решил трактовать его как рекуррентика [больного возвратным тифом] и положил в вагон. К ночи отправим в Броды.

Радзивилов, 24 июня 1915 г.

Вероятно, завтра мы со Звездиным двинемся обратно. Мы думаем, там нам дадут повозки и лошадей и отправят по корпусам. Наконец-то! Хочется поскорей быть приданным определённой части, да и надоел Солтык, напускает на себя важность.

Хорошо бы попасть младшим врачом к Звездину. Мы бы тогда зажили дружно, ладно. … Я на днях должен получить деньги, и сохранилось у меня ещё около 200 рублей (ведь я получил в Киеве пособие по случаю назначения на новую должность). Как получу, так вышлю тебе около 400 рублей. Ты, однако, не все клади на книжку. Не забыла ли ты подписаться на «Практическую медицину»? Затем хорошо бы ещё кое-что себе приобрести. Я посоветовал бы, например, выписать некоторые издания товарищества «Мир», либо «Русскую историю» или «Историю русской литературы». Выписывай то, что тебе покажется интересней. Затем «Медицинскую микробиологию» Тарасевича1 (вышел третий том), ДаркшевиМедицинская микробиология для врачей и студентов. Под ред. Л.А. Тарасевича.

Т.1–3. Пг.; Киев, 1912–1915.

1915 год ча1. Попрошу тебя купить непременно: Meyer u. Gottlieb: «Экспериментальная фармакология»2. Эту книгу читает Катович. Она очень интересна. Я здесь её тоже прочту, но хочется её иметь и в будущем. Наконец, Шурочка, если у тебя остались какие-нибудь долги или нужны расходы, то, конечно, ты не задумаешься располагать деньгами как угодно, ведь так? На книжку только чистый ненужный остаток! Нам нечего копить, во что бы то ни стало с молодости! … Ведь эти деньги мне прямо-таки даром даются…3 Радзивилов, 25 июня 1915 г.

Так и есть: сегодня подтверждён нам приказ отправляться в Броды. Завтра утром мы туда поедем. Пипериди там уже получил приказ отправляться в Злочов4. Вероятно, и нас назначат в разные места. Нас, то есть Звездина и меня.

Солтык до поры до времени остаётся здесь, но и его предупредили, что скоро потребуют. Дай Бог нам поскорей настоящую работу, хотя какую ни на есть!

С Солтыком у меня сегодня была крупная неприятная сцена из-за исчезнувшего будто бы в моё дежурство халата. Говорили весьма повышенным тоном. Он заявлял о своих будто бы правах, я их отрицал и не признавал его компетентности. Он меня упрекнул неуживчивым характером, дескать, со всеми успел перессориться… Шурочка, что же это такое? Ведь с коллегами в Москве и госпитале я жил всегда дружно, отношения самые лучшие! С Звездиным здесь у меня тоже наилучшие отношения. Он из средней России, володимерец, а вся эта южная и юговосточная публика совсем не по мне. Они мелочны, чванливы и неумны… Это моё глубокое убеждение. Я очень, очень буду рад отряхнуть этот прах с своих ног.

После этих господ даже прибалтийские немцы мне кажутся, чуть ли не широкой натурой!.. Правда.

Вчера, когда я запечатывал письмо к тебе и писал адрес, я громко выговаривал твоё имя, отчество и фамилию. Ведь я никогда не пропущу случая, чтобы не поговорить о тебе, похвастаться тобой. Звездин, который слушал, тогда обратился ко мне с вопросом, не сестра ли ты доктора Василия Ивановича. Я подтвердил. Оказалось, что они когда-то вместе учились в Юрьеве, а затем встретились в японскую кампанию. У Звездина остались самые лучшие воспоминания.

Поговорили вообще о костромичах и владимирцах; он вспоминал, рассказывал.

Вообще он хороший человек. Единственная светлая личность на общем тёмном фоне. … Даркшевич Л.О. Курс нервных болезней. Т. 1–3. Казань, 1904, 1914, 1917.

Мейер Г. и Готтлиб Р. Экспериментальная фармакология как основа лекарственного лечения. СПб., 1913.

Несколько позднее, в письме от 8 августа Ал.Ив. высказалась по поводу присылаемых женихом денег: «В том месяце я получила от тебя так много денег, что, я думаю, мне скоро придётся заводить другую книжку. Ведь при почтовом отделении можно делать только небольшие вклады. А у нас уже 500 рублей. … Странно всё-таки теперь распределены деньги: одни получают много, а другим есть нечего. Это ужасно… Врачи не должны так много получать».

Город Злочов (Злочув, Злочев), в 30 км к юго-западу от Брод, входил в состав Австро-Венгерской империи, ныне город Золочев Львовской области Украины.

102 Ф.О. Краузе. Письма Б[роды], 26 июня 1915 г.

Теперь в письмах я уже не стану больше обозначать место, из которого пишу, чтобы не подвергать письма опасности быть конфискованными. Говорят, что здесь на этот счёт теперь очень строго. Лишь бы вообще доходили письма до тебя!..

Долго мы сегодня собирались в Р[адзивилове] — не было поезда. Наконецто тронулись медленно, медленно. Здесь в последнее время было много крушений; по сторонам временами попадались покорёженные вагоны и платформы… В первый раз увидел окопы, сооруженные по дороге в Б[роды], — самые обыкновенные рвы, как оказывается. Кажется странным, что они и ряды колючей проволоки в мирной обстановке всего пейзажа могут послужить для целей войны.

Приехали мы сюда уже к вечеру. Долго ждали в санитарном отделе, но не дождались своего начальства. Зашли в полевую почту. Оказалось там два письма Звездину, от 6-го и 13-го, и одно Катовичу из Киева даже от 23-го! Они ликовали. Других писем никому никаких не было.

Узнали, что эта полевая почтовая контора находится всегда при штабе армии, и что можно адресовать вполне точно так: 8-я действующая армия, 10-я полевая почтовая контора, такому-то отряду и врачу. Письма сохраняются у них до востребования. Я думаю, что лучше бы тебе отныне адресовать сюда. Говорят, что письма доходят довольно быстро и аккуратно. … Пишу тебе, а где-то далеко бухают пушки, доносится раскатистый гул. Пипериди, как оказалось, получил четыре повозки, по две лошади упряжных на повозку, и пару лошадей верховых. Он сегодня до нашего приезда уехал к месту назначения в 12-ти верстах отсюда, в распоряжение этапного коменданта. Вероятно, и мы будем обслуживать тыл корпусов, пути из снабжений, по которым проходят войска.

Как-то я буду сидеть на лошади? Уморительно, — ведь я совсем отвык, с 907-го года не сидел. Вот когда, наконец, начнётся походная жизнь!

Б[роды], 29 июня 1915 г.

Пишу тебе о наших происшествиях за последние три дня. Предварительно сообщу на всякий случай, что из Р[адзивилова] в последний день отправил книжку и 150 рублей денег; надеюсь, что не затеряются. Говорят, что почта теперь совсем наладилась. Как только получу жалованье и порционные, пошлю тебе ещё 250 рублей и таковую сумму надеюсь посылать тебе ежемесячно. Буду стараться жить скромно, пора же за ум взяться. … Лошадей и повозки мы получили вчера вечером: 10 лошадей, из них две верховых, и четыре крестьянских повозки. Пока всё оставили там, откуда нам их дают. Думаем, что не сегодня-завтра нам будет назначение, тогда и возьмём.

Прикомандировали нам и по пять нижних чинов для ухода за лошадьми. Как видишь, мы теперь уже немалая часть. Когда двинемся в поход, то образуем длинную ленту!.. Вот какая я теперь важная птица.

Вчера в санитаром отделе происходило совещание всех медицинских начальников частей армии для выработки определённого плана санитарных мероприятий. Вероятно, и мы в этих мероприятиях будем играть известную роль, и наша доля участия уже предопределена. Пока, однако, нас ещё не известили ни о чём.

Заказал я сегодня нашему столяру ящик для канцелярии, складной столик и табуретки. Он с рвением взялся за дело — изленились ведь все мои солдаты 1915 год от ничего не деланья. Корехов остаётся бравым парнем. Я думаю, что на него я могу положиться. Бобровника же (тот, что получил отпуск и опоздал на сутки с лишним) я ещё в Киеве себе приметил. Да и ты считала его плутоватым.

В Р[адзивилове] у доставленного со станции покойника (швейцара станции, помнишь?) пропали часы. Пало подозрение на Бобровника. Солтык метал громы и молнии, он бы всё испортил. Мне же с Кореховым удалось дело покончить миром. Часы нашлись, но Бобровник и в самом деле оказался тут виноватым.

Поставь дело официально — и он пошёл бы под расстрел. А так ему вышел хороший урок. Я думаю, он его не забудет … Объявили войну мухам и двинулись на них походом. Вооружились листами клейкой бумаги и ловим, ловим… Тоже занятие. Не жарко, появились тучи, дождь.

Б[роды], 30 июня 1915 г.

Моя милая Шурочка. Уже поздно. Коллеги спят. Только Катович сидит против меня и тоже пишет письма домой. Ведь завтра едет мой младший унтер в Здолбуново, он должен принести мне письмо от тебя и из Риги, московские газеты. Он же отнесёт наши письма елико возможно ближе к России. Дай Бог ему удачи во всех его делах! … Только теперь я, наконец, привожу в порядок свою канцелярию. Закончил книгу входящих и книгу исходящих бумаг, собрал все бумаги и рассортировал их по отделам. Написал опись имуществу, собрал и пронумеровал все счета. Завтра возьмусь за денежный журнал и за книгу приказов.

Как это скучно! Да, скучно, но ничего не поделаешь — необходимо. И даже приятно сознание, что, наконец, всё устраивается.

Сегодня весь день слышна была далёкая канонада. Сейчас тихо. Слышен только сверчок и далёкий лай собаки в поле… Стало прохладней. Мух столько же. … Обеды в ресторане очень вкусны и сытны.

Б[роды], 2 июля 1915 г.

Уж ты меня простишь, что пишу сейчас быстро и кратко. Уже поздно, а через несколько часов придётся вставать и двинуться в поход. Дело вот в чём: ещё вчера Звездин получил приказ отправиться в 7-й корпус, а сегодня утром я получил приказ отправиться в 8-й корпус. Вчера мы опять вели беседу с начальником санитарного управления Сахаровым и снова вынесли из этой беседы самое отрадное впечатление. Надеемся, что удастся хоть что-то сделать.

Сегодня я целый день был в бегах по делам службы: в санитарном отделе, в интендантстве, в казначействе, на почте. Между прочим, отправил тебе очередные 250 рублей. Надеюсь, что удастся так отправлять каждый месяц. Сделал кой-какие закупки — и для себя, и для отряда. Получил лошадей, доставил груз со станции, выдавал нижним чинам жалованье, говорил им внушительную речь по поводу выступления. Упаковывал, заканчивал кой-какую отчётность по книгам, писал рапорты. Как видишь, имею полное основание чувствовать себя слегка утомлённым и тянуться к постели. Надо ещё написать матери; вчера не успел.

Хотелось бы тебе поподробней написать, в какое место мы едем, да боюсь, что цензура может задержать из-за этого письмо. Тебе ведь всё равно. Одним словом, приблизительно в десяти верстах за линией фронта.

104 Ф.О. Краузе. Письма Придётся ехать кружным путём, так как поперёк, говорят, одни пески и нет порядочных дорог. Таким образом, нам придётся сделать конец в 50 приблизительно вёрст. Выезжаем в 6 часов утра. Встанем в 5 часов.

Не знаю, придётся ли писать тебе завтра, а если придётся, то удастся ли отправить. Мы едем в сторону от магистрали.

Р[адзихов]1, 4 июля 1915 г.

После того, как я кончил тебе писать прошлое письмо, я написал ещё матери. Стало поздно — 2 часа ночи. Потом ворочался и долго не мог заснуть. Разбудили в 5 часов утра. Стали собираться. На тесном дворике два наших отряда нагружали свои последние пожитки. … Потом мы кратко рукопожатием распростились с Звездиным и поехали в разные стороны — он на юг, а я на север! Нам обоим очень жаль, что нас не назначили в соседние части — всё-таки изредка бы виделись. Мы успели уже попривыкнуть друг к другу. Звездин даже уже определённо перешёл на «ты», я же только в особо интимные минуты. Он охарактеризовал наши отношения: «знаешь, главное, что мы друг перед другом можем не стесняться и понимаем друг друга; эти — слишком чуждый нам народ»… И я с ним вполне согласен.

Отношения наши с Катовичем, однако, продолжают улучшаться. Роль тут сыграло и твоё приветствие ему. Ты — наш добрый гений. Он со своей стороны просил передать тебе свой привет, что я и выполняю. Другая причина та, что мы теперь остались одни, и нам волей-неволей приходится считаться друг с другом и обмениваться взглядами и мыслями. Тёплых и сердечных отношений, конечно, не будет, но корректные — возможно; дай-то Бог.

Я отклонился от темы. Итак, я сел на лошадь верхом, Катович на одну из наших телег, и наш отряд двинулся в путь. Шли мы, конечно, шагом. Первые часы мы шли по хорошему шоссе, и лошади не уставали. То полями, то лесочками.

Пейзаж вроде нашего российского: поля и луга, равнины и небольшие холмики.

На многих полях уже убирают хлеб. Крестьянки в типичных малороссийских рубахах, с приветливыми широкими лицами — народ хороший.

Вначале было совсем нежарко, а потом стало припекать. Делали привалы в тени лесочков. На лошади я чувствовал себя только в первые минуты неуверенно, а потом быстро вспомнил времена молодости и убедился, что я ещё не так уж плох… Благо и лошадь попалась хорошая, смирная. Только автомобилей пугается. И приходится её тогда держать под уздцы.

Временами попадались целые запущенные поля с ярким маком — красота!

А васильков, васильков-то! Чувствую я, что это большой минус в моём образовании, что я мало знаю деревню, вообще природу, но восторгаться ею я могу. Быть может, даже особенно сильно потому, что мало её знаю.

В первом часу дня в большом селе сделали продолжительный привал, — на два часа. Там распрягли лошадей, накормили их. Солдаты сделали свои припасы, а мы с Катовичем достали кипятку и пили чай с сухарями. Провизии с собой мы везли много — целый ящик и даже больше.

Радзихов (Радзихув) — ныне город Радехов на северо-востоке Львовской области Украины.

1915 год Отдохнув, двинулись дальше. На перепутье нам указали неверный путь.

Карта неточна, не всё занесено на неё. Как бы то ни было, одним словом, мы сбились с пути и попали в непролазные пески, где наши лошади быстро замаялись. От встречных узнали о нашей ошибке. Они же нам указали, как через леса выбраться на правильную дорогу. Долго мы шли лесами, густыми и тёмными.

Когда стали из них выходить, вдруг поднялся ветер, который скоро превратился в настоящую бурю. По полям носились густые тучи пыли, так что не видно было горизонта. Вообще местность эта вдоль границы очень мало заселена, и мы двигались, чуть ли не целыми часами не видя никого.

Между тем буря всё усиливалась. Со всех сторон на нас быстро шли тёмные тучи. Когда мы, наконец, стали проходить через большое селение, где напоили лошадей, разразился ливень. Можешь себе представить своего Ёжку в такой обстановке: впереди идёт четыре телеги, нагруженные всякими там ящиками и багажом, ничем не прикрытые. На них сидят и около них идут наши солдатики, а сзади верхом еду я в брезентовой накидке. Ветер так и рвёт, как бешеный, лошадка моя волнуется, так и изгибается под порывами его, а сверху так и льёт, и хлещет дождь, как из рога изобилия.

Шли мы так, молча около часу. Тогда только понемножку прекратились и дождь, и ветер. Перед закатом даже выглянуло солнышко. Лошади наши окончательно задохлись по грязи, а мы все устали адски. Больше всех, конечно, устал я: во-первых, почти не спал, во-вторых, почти весь день сидел на лошади, а это без привычки кое-что да значит. Насилу доплелись до одного фольварка, где мы и расположились на ночлег. У управляющего достали хлеба, молока, яиц. Там же расположились и наши люди.

Когда, наконец, мы вошли в комнату, я еле держался на ногах, тем более что страшно болела голова. Успел только выпить стакан чаю с хлебом и съесть два яйца, как и повалился, как сноп, на кровать и тут же заснул мертвецким сном.

Писать я тебе не мог, хотя бы по той причине, что пальцы рук, державшие весь день поводья, не повиновались… Таким вышел наш дебют.

Сегодня мы встали в 6 утра, выехали в 7, а в 9 часов уже приехали в Р[адзихов], где узнали, что только что приехал сюда и штаб нашего корпуса.

Нам, значит, не нужно было ехать дальше. Корпусной врач после поездки ещё спал, а посему мы занялись отысканием помещения. Таковое нашлось радом с площадью, достаточно сносное. После я пошёл к корпусному врачу, который меня встретил очень хорошо и любезно, и с которым, мне кажется, тоже можно будет жить и ладить. Он старик, но держится бодро, приветлив и, говорят, добр.

Он мне сказал, что нам придётся работать через несколько дней, когда с позиций вернётся санитарно-гигиенический отряд, который будет нам указывать, где нам прикладывать свою энергию.

О дальнейшем, милая Шурочка, завтра. Уж прости, что так сухо-повествовательно: мне всё ещё страшно хочется спать…

–  –  –

Пришлось нам некоторое время подождать. Затем я разыскал коменданта, который предложил нам самим озаботиться приисканием помещения. Послал своих молодцов на разведки, и скоро мы начали устраиваться в небольшом домике-хате недалеко от центральной площади. Сравнительно чисто, в особенности, когда наш Дмитрук вымыл полы и прибрал. Лошадей мы поставили напротив дороги у изгороди, груз убрали в сарай под одной с нами общей крышей. В общем, получилось недурно.

Потом попили чайку, пообедали яйцами с хлебом, расположили вещи. После этого я пошёл к корпусному врачу, который, как я тебе уже писал, встретил меня хорошо. Однако, когда я заикнулся было о нашей роли «наблюдать в санитарном отношении за путями снабжения армии» (как нам указывал в Б[родах] Сахаров), он достаточно определённо указал мне «не наблюдать, а дезинфицировать по указаниям санитарного врача корпуса» и, таким образом, сразу поставил нас в более узкие рамки. Этим самым, правда, он с нас снимает и некоторую ответственность: ведь наша работа будет чисто исполнительной.

Сказав, что в ближайшие дни, до приезда сан. гигиенического отряда, у нас, вероятно, работы не будет, он меня отпустил. Так как мы все очень устали, мы скоро залегли спать. Но спать нам не пришлось: только что мы стали засыпать, как за нами прислал корпусной врач, предписал провести у него в порядок о[тхожие] места!

Пришлось тут же распаковывать все ящики, ведь мы не знали, где что находится.

Пришлось приготовить растворы наскоро, разводить сулему, формалин и т. д. Послал туда Катовича, фельдшера и нескольких санитаров, которые там и провозились до вечера. Тем временем я проверил содержимое ящиков. Потом мы оба писали письма и легли спать всё-таки в первом часу. Зато думали выспаться сегодня… Не тут-то было! В 7 часов утра присылает за мной корпусной врач, велит осматривать местечко. Я вскакиваю, быстро бреюсь (я пять дней не брился!), и бегу к нему. Там застаю санитарного врача корпуса Архипова1, ещё молодого и симпатичного. … Нас познакомили, а потом предложили осматривать вдвоём в санитарном отношении местечко. И вот мы с утра обходили все дворы, осматривали все стоянки частей войск. Оказалось, что там, где стояли части нашего корпуса, было чисто убрано, все приспособления и удобства согласно правилам и предписаниям. Видна была забота Архипова, который здесь (то есть в корпусе) находится уже с месяц. Он деятельный и энергичный. Раньше он был ординатором госпиталя, [который] формировался в Воронеже. В мирное время он — санитарный врач города Орла.

В соседнем корпусе было много грязи и упущений, но там мы оказались бессильны. Теперь улицы подметают, навоз вывозят, дворы чистят, мусор сжигают.

Но, Боже, что за грязная страна эта «заграничная» Галиция! Что делается на задворках! Колодцы рядом, совсем радом с переполненными отх[ожими] местами! А баня! Внутри гадость, грязь, а все воды стекают без всяких даже канав просто так, по дворам, по лужкам!.. Вонище издали! А вот ещё с осени закрытая бойня! Близко подойти нельзя, смердит отчаянно. Деревянное зданьице, стоящее на столбах. Все отбросы просто бросались в люк, а кровь стекала на землю. НеАрхипов Василий Михайлович — санитарный врач корпуса, прежде санитарный врач Орла.

1915 год смотря на обилие неоднократно применённой извёстки, земля насквозь пропитана гниющими массами и зловонием! Хотим сжечь до основания. Вообще здесь санитарному врачу есть дело, по дезинфекционной же части пока ничего… Говорят, что холеры в нашем корпусе теперь почти нет. Попадаются только редкие случаи, а было значительно больше.

Ходили мы по жаре до двух часов дня. Потом пошли по домам отдохнуть. Тем временем Катович окончательно проверил содержимое всех ящиков и выбрал всё то, что может понадобиться.

Опять не обедали, а достать здесь нельзя почти ничего. Хотели устроиться в собрании, но там отказали, так как будто бы у них отбирают поваров. Завтра пойду в соседний госпиталь и постараюсь там устроиться. Наши солдаты тоже ещё не пристроены. Выдаём деньгами. Обещали их прикомандировать в желудочном отношении к сан. гигиеническому отряду, но его ещё нет. То же самое с лошадьми. Интендантство в фураже отказало, пришлось купить в деревне воз сена за 7 рублей. Счёт имею, но не знаю, в какую часть его пристроить — не предусмотрено. Придётся из собственного кармана — не голодать же лошадям!..

Завтра утром посылаю Катовича в Б[роды] за кормовыми деньгами. Уже давно выдаю своим солдатам из собственного кармана, потому что в Б[родах] затянули, и мы не успели в интендантстве получить… Теперь же осталось у меня и своих-то только 30 рублей.

Вот видишь, какие у меня заботы. Я нарочно останавливаюсь на всём так подробно, чтобы ты могла получить полную картину нашей жизни здесь и условий, в которых она протекает. Я уверен, что не может не быть тебе интересным всё то, что касается моей деятельности здесь.

Р[адзихов], 6 июля 1915 г.

Всё возня с канцелярией. Ведь привести в порядок все эти книги, да ещё не имея никакого опыта, это штука немалая. … Зато, слава Богу, удалось сегодня пристроить людей и лошадей. Даже сам пристроился в отношении продовольствия. Пошёл утром к корпусному врачу и снова спросил его, как быть с людьми и лошадьми. Так как сан.-гигиен. отряд всё ещё не едет, а они голодают (ведь здесь и за деньги трудно, что получить). Тогда он вместе со мной пошёл к начальнику обоза корпуса и пристроил наших солдат и лошадей на довольствие к нему. Спросил меня, где я обедаю. Я ответил, что пока нигде, что в собрании мне отказали, и что я собираюсь сегодня же попросить гостеприимства в соседнем госпитале.

«Это не должно быть. Вы причислены к штабу и должны устраиваться вместе со штабом», — и тут же пошёл к хозяину собрания и добился нашего принятия туда. В тот же час я там пообедал очень сытно и вкусно. А вечером поужинал, тоже очень сытно и вкусно. Всё это удовольствие (сюда входит и хлеб, и чай, и сахар, и молоко, и сыр, и колбаса) обходится в 30 р. в месяц! Если мне при таких условиях не удастся хоть кое-что сэкономить, то меня следует повесить.

Во время ужина в парке фольварка, в котором помещается штаб, играла военная музыка!.. Совсем хорошо… Изредка издалека доносится орудийная стрельба, почти так же далеко, как и в Б[родах]. Третьего дня, в вечер приезда, над Р[адзиховом] летали два аэроплана, вероятно, наших, так как не стреляли по ним. Красиво!

108 Ф.О. Краузе. Письма Сегодня отправил Катовича в Б[роды] за деньгами. Дело, к сожалению, не обошлось без трений. Мы вчера вечером написали все бумаги и условились, что он поедет в 7 часов утра, чтобы поспеть ещё в тот же день в казначейство и иметь возможность завтра же рано утром выехать из Б[род]. Ведь нам кормовые деньги нужны поскорей. Сегодня утром я просыпаюсь в 7 часов утра, а он ещё спит.

Я его бужу, он мне в ответ:

— Я сегодня не поеду.

— Почему?

— Очень плохо спал ночь. И сейчас болит голова… — Всё-таки Вам придётся ехать, так как это необходимо. Это не мой каприз.

— Я думал, что я имею дело с человеком, а не с железом. Хорошо. Я поеду!..

— Поймите, я с удовольствием сам бы поехал, но ведь мне сейчас нельзя.

Молчит, медленно, медленно одевается, заваривает чай, жуёт, не спеша. Потом сидит у окна и выглядывает наружу. А лошади и люди давно готовы, ждут.

— Вы поедете, Катович?

— Поеду, но подожду, пока не перестанет дождь. Можно бы и завтра поехать.

— Нет, я Вас попрошу поехать сейчас же, чтобы поспеть сегодня же в казначейство.

— Если Вам нужны деньги, я мог бы Вам дать. Вы не человек, Вы какой-то каменный!

И, демонстративно хлопнув дверью, уезжает. Как на грех, сегодня почти весь день идёт дождь.

Р[адзихов], 7 июля 1915 г.

Вышло так, что придётся ограничиться несколькими словами. И вот почему:

ждал до 9 часов Катовича, думал, что он мне из Брод привезёт письма от тебя, и потому не начинал. … Но Катович не приехал. Нет его и сейчас.

Вместо него зашёл наш санитарный врач Архипов и принёс мне приказ корпусного врача завтра на рассвете отправиться в одно село (в десяти верстах отсюда) и произвести там тщательную дезинфекцию в четырёх хатах, в которых среди местного населения было на днях четыре случая холеры. Обследовал там сегодня наш санитарный врач. Пришлось спешно отдавать распоряжения, готовить растворы и т. д. Сейчас же я лягу спать, чтобы быть свежим. Очень доволен, что нашлась работа — всё-таки не будешь чувствовать себя слишком уж ненужным. … Не помню, написал ли я тебе новый адрес, по которому ты должна писать.

Поэтому повторяю: 8-я действующая армия, 10-я полевая почтовая контора, л.с.д.отр. [летучий санитарно-дезинфекционный отряд], такому-то.

Есть у меня материал для предохранительной противотифозной прививки, а книжку Абрамова1 я никак не могу нигде найти; осталась каким-то образом в Абрамов С.С. Предохранительные прививки, их теоретическое обоснование и практическое применение. М., 1915.

1915 год Киеве. Был бы очень рад, если бы ты мне снова прислала. Не в Москве ли остались и мои две брошюрки о холере (Афанасьева и ещё кого-то1). … Целый день льёт дождь. Убрал свою комнату. Стало прямо-таки уютно. Развесил карты, да вот газет нет: последнюю читали от 1-го числа. Не знаем, что творится.

Р[адзихов], 8 июля 1915 г.

Я сегодня устал адски. Так и тянет в постель, рука плохо владеет пером. Целый день работал физически, сидел на лошади. Дезинфицировали четыре халупы. Подробности завтра. Сейчас только хочу тебе сообщить, что приехал, наконец, вечером Катович, который привёз мне два письма, и солдат, посланный за брезентом, привёзший из Здолбунова три письма… … Боюсь, что с завтрашнего дня придётся объезжать ряд сёл, для осмотра их в санитарном отношении. Завтра у нас будет по этому поводу совещание.

Устал, иду спать. Спасибо, моя милая Шурочка, за сегодняшний праздник.

Твоё последнее письмо было с штемпелем: «вскрыто военной цензурой». Все твои письма я получаю, пиши смело.

Р[адзихов], 9 июля 1915 г.

Сегодня ни читать, ни даже спокойно писать нельзя. Завтра в седьмом часу утра я выступаю с несколькими из своих нижних чинов, на одной подводе в поездку для санитарного осмотра местечек, сёл и деревень расположения тыловых частей войск своего корпуса. Мы с санитарным врачом и ещё одним коллегой поделили между собой этот район. На мою долю досталось около 15–20 местечек. Утром занимался отчётностью, рапортами и т.п., днём совещались, вырабатывали план действий. Потом я бегал устраивать своих людей в отношении продовольствия. Вечером собирал пожитки и т. д., а ночью уже написал одно письмо матери, день рождения которой сегодня. И вот пишу тебе.

Завтра утром выступаем. Вероятно, придётся околачиваться дня три. Едва ли удастся справиться за два дня. … Убеждён, что настанет скоро спокойный период. Это вначале новая метла всегда старается.

Всё-таки возьму с собой чернила и почтовую бумагу. Может быть, удастся написать тебе несколько слов, только удастся ли отправить? … Мои письма имеют, по крайней мере, одно достоинство: они дают верное изображение условий моей жизни, моих настроений, смены впечатлений.

Р[адзихов], 12 июля 1915 г.

Опять я целых два дня не писал тебе. … Я целых два дня скитался по сёлам и деревням самого края северо-восточной Галиции; где уж тут письма писать… Опять приходится повествовать. Таковыми теперь, вероятно, преимущественно и останутся на некоторое время мои письма. Пока все наши события примут характер повседневности и перестанут интересовать своими подробностями. … Афанасьев М.И., Вакс П.Б. Азиатская холера. СПб., 1907.

110 Ф.О. Краузе. Письма Заготовив накануне все необходимые принадлежности, как-то: сулему, едкую известь, зелёное мыло, неочищенную карболовую кислоту и т. д., а потом нашу офицерскую палатку и личные вещи, нагрузив всё это и ещё походную кровать на одну телегу, посадив на неё фельдшера и санитара и сев сам верхом на лошадь, — мы рано утром третьего дня двинулись в путь. Погода была ясная, тёплая, днём даже жаркая.

Только что мы поехали по большой дороге, как услышали шум мотора аэроплана: высоко над нами он как раз над головами нашими пересекал дорогу, такой изящный и быстрый. Через некоторое время он вернулся, уже довольно низко летая. Тут мы увидели, что это наш, а не австрийский аэроплан.

Потом у нас пошло уже всё, как по ниточке: заезжали в какую-нибудь деревню, спрашивали старосту и расспрашивали его относительно бывших смертных случаев, заболеваемости, о числе дворов и колодцев. Осматривали колодцы, рассматривали воду, обращали внимание на почву, протекающие ручьи и т. д. В каждой деревне я с наслаждением знакомился с ребятами, заводил с ними разговоры, шутил с ними.

Одним словом, отвёл душу. Ребятки у них славные. Да, впрочем, разве они могут быть иными? Попадаются типичные российские деревенские физиономии, но общий тип всё-таки как бы тоньше, деликатней. Народ мне понравился: видимо, простой и чистосердечный.

К русским и всему русскому относятся очень доброжелательно:

видимо, искренно и без угодливости. Да это и понятно: наши хохлы болтают с ними совсем свободно. Живут русины, в общем, бедно. Общий вид деревень типичный хохлацкий, с белыми мазанками. И всё же моего санитара, самарского мужика, поразило обилие зелени и плодовых деревьев около хат. Сравнивал со своей деревней.

Вообще многому наши солдатики научаются и у своих, и у чужих.

Вот недавно я подслушал разговор между Кореховым (Архангельская губ.), Рязановым (Самарская губ.) и хохлом Мирко. Любопытно, как они каждый друг другу про свои домашние обычаи и порядки рассказывали! Все они хлебопашцы, есть чему научиться у других… Так вот записывал все добытые сведения, садился на коня — и дальше, в следующую деревню с той же программой. К первому вечеру сделали уже больше половины. В девятом часу вечера стали раскладывать палатку на опушке большого леса, на лужайке около маленькой деревни. Вышла луна. Было сначала тихо, тихо… Потом — бах! Издали раздались выстрелы орудий, и потом стреляли без перерыва, как из пулемёта. Вероятно, это и есть нечто близкое к «ураганному»

огню… Было жутко при невозмутимой тишине окрестностей слышать эти далёкие непрекращающиеся звуки. Так всю ночь и бахали без перерыва.

Ночью у меня почему-то сделался озноб, а утром вчера я проснулся совсем разбитый. Не привык я ещё к некоторым лишениям. Прежде всего, не наладил ещё свой желудок. Ведь в штабе обедать приходилось всего-то три дня. А потом этот отъезд, целый день верхом на лошади, без основательной пищи, в жару… Так я вчера и ехал всё время с сильной головной болью и весь какой-то слабый.

Вернулись в 7 часов вечера. Я сразу, помывшись, завалился в постель, принял 0,6 фенацетина, выпил горячего чаю. Сначала знобило, потом пропотел, затем крепко заснул, а сегодня проснулся уже совсем здоровый. А после обеда стал себя чувствовать даже совсем хорошо. … Теперь, вероятно, некоторое время придётся сидеть дома, и я успею опять совсем наладиться.

1915 год Сегодня утром написал доклад о своей поездке и пошёл к корпусному врачу.

Разговоры у нас с ним наилучшие, ни тени каких-либо недоразумений. Товарищи из санитарно-гигиенического отряда зовут нас переехать к ним. Но я отнюдь не хочу. Мы тут уже устроились и сжились. К тому же у них нет помещений для наших нижних чинов, и им пришлось бы ночевать под небом, а без нужды — к чему же? Впрочем, кажется, у нас возьмут всех наших солдат к 1-му августа, как моложе 35 лет, и пошлют их в строй. Вопрос этот относительно нашего отряда ещё не решён. Было бы очень обидно. Особенно с Кореховым и Рязановым мне не хотелось бы расстаться. Люди они серьёзные, дельные, работают хорошо, и на них можно положиться. Хохлов мне не так жаль. Те как-то ленивы и болтливы.

Да, было бы жаль… … Результат моего объезда вполне благоприятный. Только в одной деревне я нашёл один случай дизентерии. В остальных — заразных заболеваний не оказалось.

Вода почти везде прекрасная. Колодцев много, почва больше песчаная. … Днём была жара, сейчас благодетельный дождь. Вдали бухают пушки.

Катович пошёл дезинфицировать баню, а я воспользовался его отсутствием.

Как-то лучше текут мысли, когда никого нет поблизости. Теперь буду писать аккуратно. … И от матери нет ничего с 17 июня! Я даже не знаю, можно ли им ещё туда [в Ригу] писать. Ведь газет у нас никаких, и мы решительно ничего не знаем… Вам там, в Москве хорошо! Вы хоть знаете, что на свете делается. … Сегодня опять занимался канцелярией. Больной это у меня вопрос. Книг давно уже не брал в руки, лежат в ящике. Обидно, что куда-то исчез Абрамов.

Р[адзихов], 13 июля 1915 г.

Сегодня я пошёл на почту и там нашёл для себя целых три письма от тебя, от матери одно письмо и от Карлуши две открытки. Я получаю теперь все твои письма без исключения. … Ты спрашиваешь, можно ли сюда посылать отдельные номера газет. Конечно, можно, и по совести сказать, когда мне на почте дали твои письма, я очень настойчиво требовал розыска и газет. Я ведь неисправимый газетоман. А здесь, где по целым неделям их не видишь, они особенно дороги.

Впрочем, там же на почте мне удалось присмотреть несколько последних номеров чужих газет. Всё-таки начинаю теперь немножко беспокоиться за своих родных… Что с ними будет? … Мне после двух дней передышки завтра опять придётся объезжать новый регион. На этот к западу от Р[адзихова], по направлению к позициям. Всё бы очень хорошо, да вот ещё какое-то нытьё в животе, не совсем ещё наладился он. Никогда раньше я не знавал такой гадости. После объезда этого района нам дадут передышку. Тогда всё будет обследовано.

Не знаю ещё, брать ли мне с собой все средства или поехать сначала одному, чтобы поскорей покончить с собственно санитарным осмотром и опросом. В случае надобности (а такая, вероятно, будет) можно будет потом послать Катовича с багажом в определённое место. Он здесь пока должен заботиться об очистке города и приведении его всех мест в приличный вид. Не мешало бы и ему поездить, он ведь совсем здоров. Оказался он, кроме всего прочего, ещё порядочным лентяем. Делает всякое дело весьма медленно и весьма неохотно, так что прямо 112 Ф.О. Краузе. Письма тошно глядеть. Об обязанностях имеет, очевидно, слабое понятие. Отношения наши остаются неважными. Хотя всеми мерами стараюсь всё делать сам, он, кажется, думает, что я прохлаждаюсь и хочу всё свалить на него. Очень скучная и неумная песня!..

Санитарный врач Архипов — парень ничего себе. Хорошие люди в с.гигиеническом отряде, милые и симпатичные, харьковский бактериолог1. За обедом и ужином обыкновенно довольно шумно и непринуждённо, играет музыка, подают вкусные блюда, мороженое и т. д., как в ресторане. Если бы тут с неделю посидеть, можно было бы сразу совсем наладиться.

Р[адзихов], 14 июля 1915 г.

Сегодня я получил письмо от матери от 6 числа. … Переживают они там сейчас тревожные дни. Не до празднования им дней рождения. Что с ними будет?

Всё покрыто пресловутым мраком неизвестности. … Старшие браться, вероятно, будут высланы из Риги, так как находятся в призывном возрасте. Карлушке нашли место при городском трамвае. Надолго ли? Все нормы переворачиваются, понятия меняются, всё летит вверх ногами… Ну, уж и время, Шурочка!

Вчера вечером мы с санитарным врачом обсуждали план действий. Открылись широкие перспективы. Будем наблюдать, контролировать, предупреждать и т. д. и т. д. Беда только вот в чём: он — санитарный врач по профессии, я же в этом отношении самый обыкновенный смертный (не пришлёшь ли что-нибудь по общесанитарной части и гигиене?). Он имеет известные инструкции и полномочия, я же — неизвестно кто я, на чём лежит ударение, на первой или второй части нашего наименования. Неизвестно, кому я подчинён — не то прямо санитарному отделу армии (Сахарову), не то корпусному врачу (Вышемирскому). Письменных предписаний я не получаю ни оттуда, ни отсюда… Я должен наблюдать за правильностью исполнения инструкций, но я сам их не имею и не знаю… Одновременно с объездом своего района я продолжаю отвечать за то, что происходит в отряде. Я должен вести всё делопроизводство отряда… Ты знаешь, работы я не боюсь, но я должен же иметь известную базу, знать, что с меня могут требовать и что могу и должен требовать я. Вот ещё и канцелярия! Тут целый рад чисто формальных дел, от которых, однако, я не могу отказаться, и которые отнимают много времени. Хотел сегодня я c утра по всем этим вопросам переговорить с корпусным врачом, но уже не застал его. Он уехал в какую-то дивизию и вернётся только вечером. Однако, так как я без удостоверения ехать не могу, то сегодня я ограничился лишь объездом верхом на лошади двух ближайших к Р[адзихову] деревень, в которых частей войск не было.

В первом селе всё оказалось прекрасно, в другом же я наткнулся на свежую холеру! Третьего дня там захворал старик. Вчера утром умер, его уже похоронили. В другой избе вчера вечером заболел мужчина, который сегодня утром уже умер. По рассказам — типичная asiatica2. Напротив этой избы, через дорогу, сегодня утром захворала женщина, бывшая вчера ещё вполне здоровой. В 12 чаМатвеев Сергей Гаврилович — младший врач санитарно-гигиенического отряда, харьковский бактериолог.

Cholera asiatica (лат.) — азиатская холера.

1915 год сов дня я её застал со всеми, по-моему, признаками: цианоз губ и конечностей, втянутое лицо, тоскливое выражение, беспокойство и очень сильно обложенный язык. Холодные руки и ноги, судороги в икрах ног. Нитевидный пульс, понос с утра (к сожалению, испражнений не видел), сильно втянутый, но мягкий живот.

При мне у неё появилась сильнейшая рвота. Всё это в течение нескольких часов!!

По-моему, к вечеру будет exitus1. … Пила она сырую воду из колодца, который стоит во дворе предыдущих, где сегодня умер мужчина. Колодезь я тотчас же велел заколотить и поскакал сюда.

Но корпусного врача всё ещё нет, а производить дезинфекцию, не изолировав больных, я больше не буду. В той деревне, в которой я производил дезинфекцию (тщательно!) неделю назад, было ещё 12 случаев! Ведь нельзя было убрать самую больную, она там и осталась… Это наш больной вопрос. До сих пор у нас нет никаких больниц для местного населения. Военное ведомство не имеет права принимать. А Всероссийский земский союз2 и Красный Крест до сих пор не соорудили. Если бы да своя рука владыка! Быстро бы искоренили все очаги. Ведь тут захвачено самое начало.

Р[адзихов], 19 июля 1915 г.

Вот и вчера не пришлось даже за ручку взяться, а сегодня даже чересчур много пришлось писать, так что сейчас как-то ручка даже плохо уже держится в руке… 15-го и 16-го я находился в разъездах. С утра сел на лошадь и поскакал. На лошади я теперь чувствую себя хорошо и уверенно, а главное, нет уже той общей разбитости на следующий день. Конечно, к вечеру сильно утомляешься, но это уже вполне физиологически.

Задача моя была такая: обследовать, во-первых, все сёла и деревни назначенного мне района в санитарном отношении, так же как и в прошлую поездку, затем осматривать места стоянки частей войск, обозов и т. д. и собирать всевозможные сведения о них. В-третьих, по определённой схеме описывать санитарное состояние целых полков, входящих в мой район. Сюда входит целый ряд вопросов о водоснабжении, питании, одежде, устройстве окопов, отхожих мест, изоляционных пунктов и т. д. и т. д.

15-е число прошло малопродуктивно в этом отношении и по моей вине! Дело в том, что попал я в дивизионный лазарет как раз на именины старшего врача, очень милого товарища. … Устроился лазарет хорошо: в покинутом графском фольварке с роскошным старинным парком и фруктовым садом. В самом доме ещё сохранилась кой-какая драгоценная мебель, на стенах висели гравюры, портреты. В шкафу — библиотека польских, английских и французских книг. На чердаке целый ворох их всюду разбросан. Зеркала, диваны, старинные шкафы… Многое поломано, многое исчезло… Exitus letalis (лат.) — смертельный исход.

Всероссийский земский союз помощи больным и раненым воинам, созданный в августе 1914 г., широко развернул свою деятельность по оказанию медицинской помощи воинам, а затем и беженцам, занимался также снабжением армии.

114 Ф.О. Краузе. Письма На следующее утро я двинулся дальше. Попал в околоток одного из двух полков моего района. … Попал в лазарет летучего запасного отряда. Там познакомился с очень симпатичным старшим врачом. Поговорили о заболеваемости местного населения, обошли его лазарет, бивак и т. д. Показывал мне всё, не скрывал недостатки.

Я везде и всюду всё виденное записывал в записную книжку для отчёта.

Предложил я ему заняться хоть как-нибудь лечением и изолированием местного населения, так как мы в этом направлении бессильны. Он прямо ухватился за эту идею и предложил отрядить кой-кого из своих фельдшеров и санитаров в соседние деревни для подачи помощи холерным, где таковые окажутся, и телеграфировать в Киев о присылке эпидемического питательного отряда. Решили мы в тот же вечер ещё поехать к корпусному врачу с этими предложениями.

Потом я поехал дальше. Всё ясней становилась ружейная стрельба, всё более грозно бухали пушки. Приехал в Т., где стоял околоток другого полка. Там опять перезнакомился со всеми врачами. Особенно старший врач мне очень понравился, — из идейных земских врачей прежней марки. С ним мы затеяли длинный разговор о дизентерийной и Мозеровской [скарлатинозной] сыворотках… Осмотрел околоток и кухню их полка. Т. в полутора верстах от окопов. Оттуда надо было в К., вдоль фронта. Однако одно открытое место там находилось под обстрелом, поэтому пришлось ехать кружным путём через большой глухой лес.

Странная это была поездка: с трёх сторон слышны ружейные выстрелы, время от времени раздаётся орудийный гул. Слышен был и самый вой снаряда, хотя и неясно, ведь до позиций всё же оставалось 1–2 версты. А в лесу тихо. Только изредка увидишь в сторонке прячущихся в чаще леса беженцев-крестьян из соседних деревень с их повозками и коровами. Бедный народ, много страдают они… Приехал в К. Там до вечера успел только обследовать 2–3 бивака, затем пришлось скакать обратно. По дороге заехал к врачу земского отряда. Там поужинал, а потом вместе с ним поскакали в Р[адзихов]. В 11 часов ночи мы были здесь после тоже своеобразной поездки верхом при лунном свете, быстрой рысью по пустынному шоссе при отдалённом гуле орудийной стрельбы.

Корпусный врач с благодарностью принял предложения. Была тут же отослана телеграмма в Киев. В 12 часов ночи я, совсем разбитый, попал в постель.

Писать тебе не был в состоянии при всём желании. … Совсем обалделый, я вернулся и в таком состоянии и написал тебе несколько строк. Вчера же я с утра поскакал опять в Т., чтобы собрать некоторые добавочные сведения. Выехал при пасмурной погоде, а вскоре же посыпался мелкий, совсем осенний дождичек, и поднялся ветер. Так и пришлось все эти расстояния преодолевать под дождём, в брезентовой накидке. Как нарочно, лошадь моя в грязи оступилась и стала хромать, так что пришлось обратно ехать чуть ли не всё время шагом.

Приехал я вчера вечером только в 9 часов, проделав около 45–50 вёрст. Прости, Шурочка, и вчера я не устоял, не мог, и сразу завалился на кровать. Сегодня же целый день писал доклады, подробнейшие доклады о виденном — и корпусному врачу, и в санитарный отдел армии… Писал до тошноты, до mouches volantes1.

mouches volantes (франц.) — мелькающие мушки (в глазах).

1915 год И сейчас вот пишу, а голова кружится, не могу больше глядеть на бегущую перед моими глазами ручку. А ведь надо ещё писать и матери! Не знаю, вероятно, не выдержу и напишу завтра. Но сегодня корпусной врач говорил, что завтра надо снова ехать в деревню, где была холера, и производить дезинфекцию… Ты не думай, что Катович ничего не делает. Нет, его тоже запрягли основательно. Он тут вылавливает холерных и отправляет их в госпиталь (теперь, со вчерашнего дня, разрешено принимать заразных из местного населения в военные госпиталя) и дезинфицирует. У него очень много работы. … Читать ничего не приходится. Всё тянет в кроватку, хочется спать. С тобой бы вместе здесь работать, а не с Катовичем! Какое бы блаженство!

Радзихов1, 20 июля 1915 г.

Только что я закончил длинное письмо матери в [вымарано: Ригу]. Не знаю, дойдёт ли оно. Сегодня получил от неё ещё одно письмо, от 13-го! Тяжело им там.

Неизвестность мучает. В день рождения матери над [вымарано: Ригой] пролетал первый неприятельский аэроплан и бросил бомбу в железнодорожный мост через [вымарано: Даугаву], но не попал. Из [вымарано: Риги] всё вывозится, все учреждения, все фабрики, работающие на государство, машины, служащие и рабочие. Я удивляюсь, что мать ничего не пишет о старшем брате [Вилли]. Очевидно, он ещё остаётся там. На 14-е ждали приезда из деревни Лени, тогда все будут вместе, кроме меня… Бедные они, что будет с ними? Когда мы снова свидимся и в какой обстановке? Вот и к ним война подошла вплотную и заставила их думать только о ней, забыть обо всём повседневном, будничном.



Pages:   || 2 | 3 |

Похожие работы:

«Lasname Lastekeskus Вестник LLK №1 Дорогие ребята! Поздравляем вас с началом нового учебного года! Успехов вам во всех начинаниях, радости, добра! Работники LLK 1 сентября мы вновь отправляемся в удивительную страну Знаний. А у нас это путешествие прошло очень интересно. Оно называлось "Охота за пятерками". Каждый старался...»

«Приложение 1 к приказу от 10.11.2014 г. № 99-ОД План мероприятий МБОУ СОШ д. Ручьи по обеспечению безопасности детей на водных объектах № Наименование мероприятия ответственные п/ п 1 Плановые занятия на уроках "ОБЖ" по темам: Преподаватель ОБЖ, а) правила поведения на льду водоемов; классные б) зимние спасательные ср...»

«Процедура по аккредитации ООС Кыргызский центр Представление заявки на аккредитацию КЦА-ПА1ОС аккредитации органом по сертификации ПРОЦЕДУРА ПО АККРЕДИТАЦИИ ООС Представление заявки на аккредитацию органом по сертификации Дата № Весь документ Разработчики Одобрено/согласовано Утвержд...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Крымский федеральный университет имени В.И. Вернадского" "Утве...»

«Ritmix RMD-1028 Инструкция по эксплуатации Уважаемый Покупатель! Пожалуйста, внимательно прочитайте инструкцию для качественного и безопасного использования устройства. Общая информация Благодарим за то, что Вы выбрали п...»

«АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЕ ОРИЕНТИРЫ РОССИИ ПОСЛЕ САММИТА АТЭС ВО ВЛАДИВОСТОКЕ К ИТОГАМ ВТОРОГО АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКОГО ФОРУМА №8 2013 г. Российский совет по международным делам Москва 2013 г. УДК 327(470:5) ББ...»

«3. Аксиомы счетности и отделимости Определение 1.1 топологического пространства является очень общим и под него подходят “плохо” устроенные пространства, в которых отдельно взятая точка может оказаться незамкнутым подмножеством, конечное м...»

«ШАБЛОН ДОГОВОРА ПО ЭКСПЕРТИЗЕ ЭМС С ЗАЯВИТЕЛЯМИ, ОСУЩЕСТВЛЯЮЩИМИ ОПЛАТУ РАБОТ ЗА СЧЕТ СРЕДСТВ БЮДЖЕТА ЛЮБОГО УРОВНЯ ДОГОВОР № г. Москва Федеральное государственное унитарное предприятие "Главный радиочастотный центр" (ФГУП "ГРЧЦ"), именуемое в...»

«ПОЛОЖЕНИЕ О РЕГАТЕ Верхневолжский парусный фестиваль "Народная регата" 9 13 июня 2017года 1. Цели и задачи. Проводящая организация Парусный фестиваль"Народная регата" (в дальнейшем по тексту – Регата) проводится с целью популяризации и развития парусного спорта, привлечения общественного внимания к акватории Иваньковско...»

«Учреждение образования Федерации профсоюзов Беларуси "Международный университет "МИТСО" АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ГРАЖДАНСКОГО ПРАВА Научный журнал Издается с ноября 2012 года Выходит два раза в год № 2 (8) 2016 Минск Международный университет "МИТСО"Учредитель: Учреждение образования Фе...»

«СОГЛАСОВАНО: УТВЕРЖДАЮ: Председатель ПК Директор СОШ № 7 _Е.А.Жолудева Н.Н.Олефир мая 2010 г мая 2010 г " 26" " 26 " Приказ №104 " 26" мая 2010 г ПОРЯДОК формирования системы оплаты труда работников муниципального бюджетного общеобразовательного учреждения "Средняя общеобразовательн...»

«Некрасов Николай Мороз, красный нос Николай Алексеевич Некрасов Мороз, красный нос (Посвящаю моей сестре Анне Алексеевне) Ты опять упрекнула меня, Что я с музой моей раздружился, Что заботам текущего дня И забавам его подчинился. Для житейских расчетов и чар Не расстался б я с музой моею, Но бог весть, не погас ли тот дар,...»

«АНКЕТА Анализа сайта www.papaprint.md Ув. Юрий Бврбарош компания SEMSEO SRL проводит изучение мнения участников анкетирования по вопросам соответствия ваших предпочтений относительно уровня эффективности визуальных, навигационных и других характеристикам...»

«\ u VIII и \ \ i,, M. г м к и Г П 1 ЯД1ЧШ\ ДО(Л1ДЖКНЬ i | -M\ ОI SI iF 1 К К \ IN i INS Г1 Н Т К FOR N'UCI.hAR RFJSKAR( H Прищдит КИЭТ1-94-7 BJUlpanm ЗАРЯЖЕННЫЕ ЧАСТИЦЫ В ОКОЛОЖМНОМ КОСМИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ И ПРОБЛЕМЫ КОС...»

«Электронная торговая площадка для продажи имущества (предприятия) должников в ходе процедур, применяемых в деле о банкротстве РУКОВОДСТВО ОРГАНИЗАТОРА ТОРГОВ Содержа...»

«Содержание Введение.... 2 1. Общие требования... 2 1.1. Назначение весов... 2 1.2. Общие сведения... 2 1.3. Основные параметры и характеристики.. 4 1.4. Комплектность... 8 1.5. Маркировка... 9 1.6. Упаковка... 9 1.7. Эксплуатационные ограничения.. 9...»

«Барсук В.Е. Добрый день, уважаемые коллеги. Прежде всего, разрешите поблагодарить за предоставленную возможность выступить перед столь уважаемой аудиторией. Тема моего доклада это малая авиация в Российской Федерации. Я постараюсь изложить основные парам...»

«Вид груза 2011 2015 2020 2030 факт базовый экспертный базовый экспертный базовый экспертный сухогрузы 234,8 327,5 281,2 443,8 384,2 526,0 763,9 Источник данных: [2] Таким образом, при развитии соответствующей инфраструктуры и внедрение современных технологий, Россия может и в будущем остаться серьезным игроком на рынке...»

«Аннотации к рабочей программе по литературе в 5 классе (ФГОС) Пояснительная записка Рабочая программа по литературе для 5 класса составлена на базе примерной программы основного общего образования в соответствии с основными положениями ФГОС нового поколения. Данная рабочая программа...»

«Ростовский архиепископ Кирилл III (1526 – 1538) Архимандрит Макарий В неделю архиерейской хиротонии святителя Макария, рукоположенного Митрополитом Даниилом (1522 – 1539: †1547) в 1526 г. на Новгородскую кафедру, состоялось рукоположение...»

«СРЕДНЕЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И.В.Гладун СтатиСтика Рекомендовано ФГАУ "ФИРО" в качестве учебника для использования в учебном процессе образовательных учреждений, реализующих программы СПО Мин...»

«ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "МОСКОВСКИЙ БАНКОВСКИЙ КОЛЛЕДЖ ЦЕНТРАЛЬНОГО БАНКА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ" РАБОЧАЯ ПРОГРАММА учебной дисциплины "Организация продажи банковских продуктов и услуг(практикум)" специальность 38.02.07 "Банковское дело" МОСКВА Разработана на основе Федерального ОДОБРЕНА государственного...»

«ПРОГРАММА ПАТРИОТИЧЕСКОГО ВОСПИТАНИЯ "Я-ПАТРИОТ" Программа патриотического воспитания "Я ПАТРИОТ" обучающихся средней общеобразовательной школы №50 ОАО "РЖД" п.Ерофей Павлович на 2014 – 2019г.г. Это святая обязанность — любить страну, которая вспоила и вс...»

«8ът.ыитр ш]гыг чфзпдовпкъгьгь ичип-ыгъизь дазми^иг аы.ыи.1* ИЗВЕСТИЯ АРМЯНСКОГО ФИЛИАЛА АКАДЕМИИ НАУК СССР.ВШ-ЬЕТШ о{ (Ье АКМЕNIАN ВКА1ЧСН о Г е АСАОЕМУ о? 5С1ЕМСЕ5 оГ (Не Ь'ЗЗР ГК № 5 (19), 1942 Мария Петросян Тридцатилетний путь „Правды Исполнилось тридцать лет со дня выхода первого...»

«Юрисконсульт ФИЛИАЛ ФГУП ОХРАНА МВД РФ ПО ЗАБАЙКАЛЬСКОМУ КРАЮ от 10 000 р. 11.03.2016 Вакансия службы занятости ГКУ ЦЗН г. Кемерово Адрес места работы Адрес места работы: Кемеровская область Дополнительная информация по адресу: г. Кемерово, пр. Шахтеров, 54-А Данные по вакансии График работы:...»

«ОТЧЕТ Начальника Отдела МВД по районам Силино и Старое Крюково г.Москвы майора полиции А.Ю.Городецкого перед населением об итогах работы за 2016 год. 24.01.2016 г. Уважаемые жители Зеленограда! Уважаемые присутствующие! В 2016 году деятельность Отдела МВД России по районам Силино и Старое Крюково г.Москвы строилась в с...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.