WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 ||

«ЧАСТЬ II БАЗИЛЕВС ИМПЕРИИ ДУХА.Ибо номарх над двадцатым столетием родился буквально накануне, когда цифирь в календаре гулко вдарила по нулям, приставив к Девятнадцатому аркану Солнце двух ...»

-- [ Страница 2 ] --

«Дородный министр, неприятный мне своим высокомерием и составивший заговор, не устоял перед угрозой пытки. Мокрый от пота, он выдал мне всех заговорщиков, он исповедался, признавшись во всех своих верованиях, тайных пристрастиях и любовных связях, он вывернулся передо мной наизнанку – те, кто носит картонные доспехи, не таит про себя ничего. После того, как он оплевал и отрёкся от своих союзников, я спросил у него:

– Как ты устроен? Для чего важно выставляешь вперёд живот, гордо закидываешь голову, складываешь губы в высокомерную улыбку? Для чего тебе доспехи, если внутри тебя нечего защищать? Человеку свойственно таить в себе нечто большее, чем он сам. Как самое драгоценное спасаешь ты свои дряблые телеса, гнилые зубы и толстый живот, продав мне то, чему верил и чему они должны были послужить. Ты – бурдюк, урчащий ветром дурацких слов… Когда палач ломал ему кости, на него было противно смотреть и ещё более отвратительно слушать».136 Мегалитическая грубость восточных деспотий расцвечивается филигранью изящных назиданий и высоких умствований общего порядка. Но вырисовывается главная и оригинальная мысль: любовь каида-Экзюпери к динамизму, с которым идентифицируется человеческое становление, духовность, творческая потенция, жизнь вообще.

В связи с этим, человечество делится на две новые категории: поджарых, легконогих и благородных кочевников – и зажравшихся мещан.

«Отец не любил бестолкового топтания скотины в хлеве».137 «…Каких танцев дождёшься от раскормленной скотины в хлеве?»138 II, 195.

II, 194.

II, 198.

«И вот ты стараешься, чтобы рожали как можно больше, строишь повсюду роддома, огромные, как хлев или конюшня, и размещаешь в них стада беременных женщин.

Ты убиваешь то, ради чего старался, – никому не интересны чувства коровы, когда идёт массовое разведение скота».139 «Торжество добра – это триумф покорных волов вокруг кормушки. Я не жду ничего хорошего от осёдлых и перекормленных».140 Летавшему на самом быстром земном средстве передвижения и впрямь казалось, что движение – это жизнь. Совершенно в стиле шубертовского «мельника».

Само добро и безмятежное счастье стало казаться ему мещанством и пошлостью. Существование без лишений и страданий – убогим, неполноценным бытиём. В этом он был самым глубоким и последовательным учеником Достоевского. От «Маленького героя» до «Маленького принца» – один шаг. А если б русский гений стал далее писать только в стилистике «Великого инквизитора», то получилась бы «Цитадель». Так что по ту сторону бытия им есть о чём поговорить друг с другом.

Значительность же и того и другого – чрезвычайна.

«Неприлично, если у тебя нет некой Библии, которую ты можешь предложить людям».141 Жюль Руа, писатель и лётчик подтверждает: «… Он умер за штурвалом Лайтнинга, а значит, на самом краешке молнии, как Христос на кресте, оставив своим последователям личный пример и Евангелие».142

Нечто подобное сказал о Достоевском Алексей Ремизов. Титанический размах обоих пророков показателен:

Владимир Соловьёв донёс Прометеев огонь учителя до II, 227.

II, 290-291.

III, 107, акцентуация моя. – ОК.

Руа Ж. Страсти и смерть Сент-Экзюпери. Цит. по Буковска А.

Сент-Экзюпери. М., 1983, 168; акцентуация и редакция мои – ОК.

наследника по прямой (как известно, внуки более в дедов, чем отцы). Любопытно их согласное неприятие простодушно-пустопорожнего идиотизма веры. Экзюпери заносит в блокнот:





«Безнадёжно любить – это не безнадёжно. Это значит, что сближаешься в бесконечности – и звезда в пути не перестаёт светить. Можно давать, давать, давать!

Удивительно, я не способен быть простым верующим. А ведь любовь к Богу безнадёжна… Мне бы это совсем подошло. Монастырь – и григорианская литургия…» «Будь я простым верующим, я бы стал монахом».143 А вот Достоевский: «И в Европе такой силы атеистических выражений нет и не было. Стало быть, не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла, как говорит у меня же в том же романе, чёрт (речь идёт о «Братьях Карамазовых» – ОК)».144 Доживи Экзюпери до 60-ти лет и стань монахом, и он бы подписался под сентенцией чёрта и автора «Идиота».

Французское «кретин» его особенно угнетало. Но, привыкший к монологической речи, он с удовольствием примерял на себя слово монах. Правда, куда было девать сразу двух жён и нежно любимую мать, было неясно. Однако то, что «вера» есть дело сугубо женское (соответственно имени), видно из следующего пассажа упомянуто выше чёрта: «Моя мечта это – воплотиться, но чтоб уже окончательно, безвозвратно, в какую-нибудь толстую семипудовую купчиху и всему поверить, во что она верит.

Мой идеал – войти в церковь и поставить свечку от чистого сердца, ей-богу так».145 Едва ли Сент-Экс выполнил бы и своё желание – он вспомнил бы ту часть разговора чёрта с Иваном, где высмеивается именно такое поползновение:

Мижо, 388.

ПСС 15, 485 (курсив автора).

ПСС 15, 73-74.

«А цель моя благородная. Я в тебя только крохотное семечко веры брошу, а из него вырастет дуб – да ещё такой дуб, что ты, сидя на дубе-то, в “отцы пустынники и в жёны непорочны” пожелаешь вступить; ибо тебе оченно, оченно того втайне хочется, акриды кушать будешь, спасаться в пустыню потащишься!»146 Да и сама концепция «душевного мира» (le sens de la paix) автора «Цитадели» не соответствовала традиционным монастырским уставам, где покой достигался полной оторванностью от мира. Не то у Экзюпери.

«Долго я размышлял над значением покоя и мира. Он родится в душе с каждым новорожденным, от собранного урожая, от порядка в дому, воцарившегося, наконец.

Он приходит от вечности, куда возвращаются все завершённые нами дела. Мир полных амбаров, дремлющих мирно овец, выглаженного белья, мир единственного совершенства, мир, который становится даром Богу, если сделано дело как надо.

Ибо открылось мне, что человек подобен во всём цитадели. Он разрушает стены, дабы добиться свободы, но теперь он исчезнул как крепость, разнесён и распахнут для звёзд. И тогда вползает тревога, что отныне он больше никто. Пусть же он обретёт свою истину в аромате горящей лозы или овец, которых пора уже стричь.

Истина выкапывается как колодец. Рассеивающийся взгляд теряет видение Бога. О Боге больше, чем неверная супруга, отдающаяся объятиям ночи, знает мудрец, сосредоточивший взгляд, не ведающий ничего, кроме тяжести собранной шерсти.

Цитадель, я тебя возведу в средоточьи самом человека».147 Это речь законодателя, а не послушника дальней обители. Так мог сказать только Новый Моисей. Слышен голос рыцаря, да, но не Бедного рыцаря «Идиота».

Ры(скающего)-Царя. Экзюпери мог быть только сувереПСС 15, 80.

A. de Saint-Exupry. Оeuvres, 516. Пер. мой. – ОК.

ном. Сколько же страданий он должен был испытывать, оказавшись во время войны подчинённым. Де Голль, в отличие от Ривьера-Дора, не вызывал у него романтического восторга. Озлобленный «женераль» отплатил ему тем же: «Он годится только на то, чтоб показывать карточные фокусы». На рапорте с просьбой подыскать изнывающему в бездействии Экзюпери какую-либо воинскую работу де Голль ставит резолюцию: «И хорошо, что не у дел. Тут его и оставить». Двух лидеров Франция вынести не смогла.

Но Европа пыталась переварить идеи гиганта. «Военный лётчик» выходит в оккупированной Франции.

Немецкая цензура пропустила книгу, вычеркнув в тексте всего два слова: «Гитлер идиот». Правда, местные наци быстро опомнились и рецензент изъятой из обращения книги выпалил: «“Военный лётчик” – это апофеоз иудейского подстрекательства к войне. … Это книга, притязающая на то, чтобы вызвать у нас систематическое отрицание фашистских ценностей, единственных, способных ещё нас спасти».

Другой вторил ему, захлёбываясь утробной ненавистью: «Господин де Сент-Экзюпери всё ещё носится с … масонскими лозунгами: свобода, равенство, братство». Первый заканчивает: «…о которых автор любовно вспоминает, выделяя их прописными буквами и млея от самолюбования».148 Всё тот же мещанский, вброшенный в невежественные массы, «жидо-масонский заговор», на который одинаково “делали стойку” и коммунисты и фашисты. «Рыцарь воздушной стихии» был заклятым врагом всех фюреров мира, где бы они не обретались. Ибо рядом с ним они мгновенно оказывались пигмеями.

В роли каида он отстранился от них ещё больше. Жандармы и генералы, которых он постоянно третирует на страницах Книги, это нацисты и местные солдафоны, обработку которых накоротке он, базилевс, моделирует. СоМижо, 357. Ред. моя. – ОК.

бытия ХХ века показали, что перестановка местами слагаемых общества резко меняет ситуацию. Подонки, взметнувшиеся наверх, вывернули положение вещей наизнанку. И Экзюпери методично и последовательно ставит самозванцев на место.

«И мои жандармы засопели, задумавшись, но сопели они без видимых результатов, потому что размышляют они при помощи кулаков.

Жандармы ушли, но я удержал бывшего плотника.

Опустив очи долу, он разыгрывал из себя скромнягу и простачка.

– Ты уволен! – сказал я ему. – Истина для плотника сложна и противоречива, поскольку дерево сопротивляется ему, и это не истина жандарма. … У жандарма, согласно приказу, чесаться должны кулаки».149 Ужас ХХ века был в том, что люди, размышляющие кулаками, стали во главе государств, подчинив себе как второсортные все остальные человеческие добродетели. Вот откуда у Экзюпери образ «человеческих термитников».

Нужны просвещённые правители, послушные подданные, хорошие экзекуторы для непослушного меньшинства. – А если их большинство? Нужно ещё, чтобы подданные смиренно хотели учиться, признавая мессией и спасителем правителя своего. А что, если в меньшинстве, наоборот, оказываются лучшие и их загоняют под пол? А мессией объявляют трепача-ефрейтора или профессионального грабителя банков и бандита, или бездарного газетного писаку?

Вот тут и выясняется, что все построения Экзюпери – «бумажная архитектура». Сам Сент-Экс это понимал.

В текстовых комментариях к своему сочинению он писал:

«Суть утопии – в отыскании формы общества. Если у меня нет под рукой необходимых инструментов, я могу стать всего лишь утопистом, поскольку правда будет создана, а не отыскана».150 II, 508. Ред. моя. – ОК.

Цит. по Буковска А., 198.

Всё верно: политика – искусство возможного. Откровения мудрости же всегда – искусство желаемого. Разве человечеству можно желать второсортного? Проект Экзюпери был из разряда великих… Но уже в первой сцене книги Экзюпери проявляет восточный крутой ригоризм. Как разительно отличается в ней наказание неверной от Евангельской истории грешной жены. Мягкость и милосердье Христа противостоят справедливости и жизненной воле Каида. «Выковывание человека» предполагает такой материал и в его подданных.

Берберский вождь ближе к капризным деспотам «Тысячи и одной ночи», чем к царственности галилейского пророка. Но не противоположен. В «Цитадели» господствует Лев, Агнец отсутствует на её страницах. Хотя огненность текста полыхает и там и тут. Когда Иисус указывает оглядывающемуся назад, что он неблагонадёжен для Царствия Божьего, в его голосе слышна медь героя Экзюпери. Особенно ярко это звучание в запрете юноше похоронить отца. Но Христос не хлопочет о территории, Он заботится о Небесах. Для мира сего люди годятся даже с их несовершенствами. Для Небес должны подтянуться сами праведники земли. Сфера деятельности Экзюпери – посюстороннее, доведённое до совершенства. Но совершенство куколки – образовавшаяся внутри её бабочка – переворот с переменой стихии. Каиду же Небеса закрыты. Прогулка с сыном по крышам домов с созерцанием звёздного неба – вот Высшее для него. Размножиться и передать разумность потомству – такова программа его бытия. В одном из ранних писем матери Экзюпери исповедуется, что хочет жениться, чтобы заиметь вокруг себя множество маленьких Антуанов.

Но – в одной руке двух арбузов не унесёшь… И вот он пишет ей совсем, совсем другое:

«…Вы представить себе не можете, до какой степени внутренняя жизнь – единственное, что имеет для меня значение. Она изменяет все ценности, даже в суждениях о других. Меня не трогает репутация «славного малого», если это внушено одною дешёвой чувствительностью. Я хочу, чтобы меня видели таким, каков я есть в том, что я пишу и что составляет скрупулезный и продуманный итог всего, что я думаю и вижу. … Я уже не выношу ничего, бьющего на эффект, никакой подтасовки и позы, рассчитанных на то, чтобы поразить воображение. Я стал просто презирать многих писателей, которых раньше любил за то, что они доставляли мне интеллектуальное наслаждение, слишком лёгкое, как эстрадная музыка. … Я достаточно строг к себе и имею право порицать в других то, что порицаю и исправляю в себе самом. Я избавился от какого бы то ни было интеллектуального кокетства, из-за которого собственная персона оказывается между тем, что ты видишь и тем, что ты пишешь».151 И ещё: «…Я не люблю людей, насытившихся счастьем, … для которых уже невозможно никакое дальнейшее развитие. Надо быть всегда чуточку беспокойным, чтобы уметь видеть вокруг себя. Вот я и боюсь женитьбы».152 Нет ни одного постулата, которому не было бы мысли в противоход. И только в гармонии его личности примирялось непримиримое, уживались лихие контрасты. Его смерть и бессмертие оказались верховным примером. Он не хотел жить и мечтал продолжить работу над Книгой после войны.

«…Я выбрал работу на максимальный износ и, поскольку нужно всегда выжимать себя до конца, уже не пойду на попятный. Хотелось бы только, чтобы эта гнусная война кончилась прежде, чем я истаю, словно свечка в струе кислорода. У меня есть что делать после неё».

Но: «Если меня собьют, я ни о чём не буду жалеть.

Меня ужасает грядущий термитник. Ненавижу добродетель рабов».154 III, 321-322.

III, 322-323.

III, 251.

Иногда контрастная пара присутствует даже в одной фразе: «Здесь я вдали от извержений ненависти, но всётаки, несмотря на благородство товарищей по эскадрилье, что-то в этом есть от нищеты человеческой. Конечно, это важно – с кем живёшь. Но какое духовное одиночество!»155 Это написано в день или накануне гибели. 30 июля 1944 года написано и последнее письмо Ангельскому Пёрышку.

«…Я четырежды едва не погиб. И мне это до одури безразлично.

Фабрика ненависти, неуважения, которая у них зовётся возрождением …, начхать мне на неё. Осточертели они мне. Здесь война, и я подвергаюсь опасности, самой неприкрытой, какая только может быть. Опасности в чистом виде. Как-то меня заметили истребители.

Я всё-таки удрал. Я счёл это бесконечно благотворным.

Не из спортивного или воинственного восторга: их я не испытываю. А потому что не воспринимаю ничего, кроме качества внутренней сущности. Мне омерзела их фразеология. Омерзела их напыщенность. Омерзела их полемика, и я ничего не понимаю в их добродетели.

Добродетель – это значит спасать французское духовное наследие, оставаясь хранителем библиотеки гденибудь в Карпантра. Добродетель – безоружным летать на самолёте. Обучать детей чтению. Быть простым плотником и пойти на смерть».156 Он погиб на пятый – мистический раз.

Последних вылетов было тоже пять – из последнего он так и не вернулся. – Звёздный мальчик, Маленький принц.

Перед стартом его командир и старый боевой товарищ Гавуаль стал отговаривать его от дальнейших полётов.

«Сент-Экзюпери … возразил, что он отвечает за то, что написал и за судьбы своих читателей, которые на его III, 251. Этот пассаж непосредственно предшествует предыдущему.

III, 251-252.

призыв откликнулись делом и заплатили за это жизнью.

Поэтому он будет сражаться до последнего дня. Он говорил, что погибнет во время вылета, что эта смерть вписана в книгу его судьбы и в летопись всего комплекса катастроф – мировых и национальных, которых он уже не в состоянии перенести. После долгого разговора СентЭкзюпери оставил Гавуалю на хранение небольшой чемоданчик с рукописями и просил в случае его смерти передать чемоданчик указанному лицу. По словам Гавуаля, Сент-Экзюпери не кончил фразы и отвернулся, так как его душили слёзы. Гавуаль вышел взволнованный и взбудораженный этой беседой».157 Правда этого предсмертного разговора не подлежит девальвации или оспариванию при приложении к ней мерки обычных людей. Здесь всё значительно, как на Синае. Он знал и сообщал о несомненном. Но масштаб – потрясает! Его гибель, которую он уже не в силах был отменить или перенести, вписана на равных в реестр катастроф национальных и мировых!

А простаки-исследователи меряют его рамками традиционной религиозности, застывшей каноном и догмой тысячелетия назад!

Он принёс весть, и её следовало принять к сведению и исполнению, а не забалтывать как ещё один вариант теоретизирования. Пигмеи – увы! – приложили к гиганту свои мерки. Вот почему оскорблёнными почувствовали себя, прежде всего, талантливые люди – гений невольно обнаруживает, что они – люди второго сорта. Это – Сальерический синдром. – С этим ничего не поделаешь: «Ты царь – живи один». И вечное: «Так улетай же, чем скорей, тем лучше».

И он – улетел.

Ему было сорок четыре года.

Из книги Жиля Руа. Цит. по Буковска А., 166. Акцентуации мои. – ОК.

Согласно нескольким строкам поручения на случай смерти, голубой чемоданчик с рукописями достался подруге, Ангельскому Пёрышку. Правда, ей пришлось выдержать целый бой с вцепившейся в эти “живые деньги” Консуэло, но друзья во главе с Гавуалем чётко выполнили последнюю волю своего боевого товарища. Но АП знала, за что боролась. Она уже познакомилась с текстом, и знакомство это происходило своеобразно, в стиле и духе самодержца.

АП только что приехала в Алжир. Антуан тотчас же засаживает её за чтение рукописи Книги. Наконец-то у него есть читатель, который полностью его понимает!

Ему так трудно работать в нездоровой атмосфере Алжира.

Он ищет поддержки у подруги. Да и АП знакома с этим его творением не с сегодняшнего дня. Она, по всей вероятности, единственный человек, посвящённый во все тайны его медленного и мучительного рождения. Несколько лет тому назад, когда замысел его только начинал оформляться, она первая прочла всё и написала Сент-Эксу письмо, в котором подробно излагала свои впечатления.

Антуан тогда ответил ей взволнованным посланием:

«Твоё письмо – это как раз то – в точности то – в чём я нуждаюсь. Я прочитал его уже тридцать раз. Ты не можешь представить, какое это для меня имеет значение. Это должно побудить меня к работе. Я так хотел бы получить ещё письмецо. Пойми, дело не в том, чтобы чужие мнения учили меня чему-либо, и не в том, чтобы советы были мне в помощь (по крайней мере, на этой стадии). Как только книга будет закончена, вот тогда, пожалуйста, пусть критикуют, и чем больше, тем лучше – для совершенства. Но на данной стадии это меня опустошает. Единственный вопрос, который тревожит и мучает меня, и в то же время единственный ответ на вопрос, который побуждает работать, помогает и служит службу: какое впечатление от моей книги у читателя? Как раз таково твоё письмо. В точности».158 Как видим, АП была восприемницей текста ещё в первых стадиях его родов. Важно то, что уже тогда это была Книга, и даже на ранних этапах работы целое было не беспорядочным ворохом записей и заметок, а именно книгой, и Экзюпери проверял читательское впечатление именно от общей архитектоники создания. Только подруга была в курсе строительного замысла.

«С тех пор много воды утекло. Сент-Экс сильно изменился. Рукопись его всё разрасталась – в ней уже было около тысячи страниц. АП тоже немало пережила и, наверно, изменилась. Как-то она теперь воспринимает его произведение, перед которым, как ему кажется, всё его предыдущее творчество – лишь проба пера?

Антуан охвачен лихорадочным возбуждением. Ему не сидится на месте – всё равно он не в состоянии чтонибудь делать. Он нервно шагает по комнате, время от времени бросая опасливые взгляды на подругу, отмечая в уме страницу, до которой она уже дошла и, стараясь по выражению её лица угадать впечатление. При этом он мешает ей сосредоточиться.

АП устала с дороги, а в городе стоит невообразимая жара, задувает сирокко, нечем дышать. Прочтя около ста страниц, она не выдерживает и просит Антуана пройтись с ней к морю.

Сент-Экс поражён. Он весь возмущение. Такой жестокости от подруги он не ожидал.

– Раз ты не дочитываешь мою книгу, значит тебе с кучно!

– Да нет же, я нахожу её просто замечательной!

– Неправда, раз она тебя утомляет!

– Но я устала не от книги. Я устала с дороги и совершенно ошалела от жары. Вот пройдусь немного, подышу воздухом, тогда будет легче читать.

Мижо, 426. Ред. и акцентуация мои. – ОК.

– А вечером тебе захочется спать.

– Да нет же, не захочется.

Сент-Экс расстроен и пытается найти компромиссное решение:

– Прочти хоть ещё главу!

– Прочту, когда вернёмся.

– Ну, хоть эти две страницы.

Подруга весело рассмеялась. Она была рада найти прежнего Антуана с его «замечательной требовательностью».

Взволнованное лицо Экзюпери вдруг просветлело, он на минуту исчез в своей спальне и, вернувшись, шутливо и, вместе с тем, смущённо произнёс:

– На вот, возьми!

– Что ты мне принёс?

– Ну-ка, проглоти!

Смеясь, но решительным жестом он с живостью сунул ей в рот какие-то таблетки и заставил запить водой.

– Можешь теперь идти купаться, сегодня уже не заснёшь. Я дал тебе две таблетки фенамина.

В самом деле, в течение сорока восьми часов подруга не могла сомкнуть глаза, и ей не оставалось ничего лучшего, как одолеть всю рукопись».159 После войны АП издала воспоминания об Экзюпери под мужским псевдонимом Пьер Шеврие. «Красивая, высокая, стройная и, вместе с тем, изящная»160, она была, прежде всего, боевым товарищем своего духовного рыцаря, и участие её в создании великого гностического собора было чрезвычайным. Высокий этический и поэтический аристократизм – в отличие от мещанки Консуэло – делал её подлинно прекрасной дамой потомственного рыцаря Грааля, адекватной ему в самых глубоких и сложных из его визионерских пилигримажей. Собственно, всё пространство Книги они исходили вдвоём, и Экзюпери оставлял текст на сотрудника, который мог хоть как-то Мижо, 426-428. Ред. и курсив мои. – ОК.

Мижо, 425.

продолжить работу. Всё дело в том, что многие записи последних лет имели авторскую маркировку «Заметки на потом». Едва ли речь шла о намечавшейся новой книге.

Экзюпери предполагал после войны ещё десять лет шлифовать и обогащать текст: «Если я буду отделывать … эти семьсот страниц руды …, мне и то понадобится десять лет, не говоря уже о более тщательной отделке.

Словом, я буду работать над ними, пока хватит сил. И ничего другого делать не буду».161 Значит, речь шла об обогащении всё той же итоговой Книги. Но по ходу дела в голову приходили новые мысли и образы, и закупорить источник поступления не представлялось возможным. По существу, то, что вытекало изпод пера (или наговаривалось на диктофон) было философским дневником, последовательным занесением на бумагу всего, что приходило по ходу дела в голову, и процесс должен был продолжаться до последнего дня.

Превратиться на десять – или более – лет только в обработчика ему бы не удалось. Хотя он и писал кокетливо:

«Если я кое-как научился писать, то лишь потому, что ясно вижу свои недостатки. Ни одна неудачная фраза от меня не ускользает. Не так уж глупо я когда-то сказал: “Я не умею писать, я умею только править”».162 Это письмо от декабря 1943 года, когда от робости начинающего автора не осталось и следа. Может быть, он и «не умел писать», но зато он умел мыслить и образно мысли выражать.

Многие исследователи сравнивали последнюю Книгу Экзюпери с сочинениями французских моралистов: любимого им Паскаля, Шамфора, Лабрюйера и Ларошфуко;

однажды он сам сопоставил себя мимоходом с Монтенем163. В этом есть определённый резон, и родственная связь несомненна. От ранних более-менее сюжетных опусов Экзюпери переходил – медленно, но верно – к сочиI, 524. Акцентуации мои – ОК.

III, 226.

См. III, 198.

нению такого рода. А оно – безразмерно. Можно лишь увеличивать количество томов, доводя до масштабности «Шахнаме» или «Тысячи и одной ночи». Монтень – автор одной единственной книги, и толщина её равняется длине его жизни.

О каком сюжете в этом случае может идти речь? Хотя Экзюпери связал всё воедино авторским «я» Великого каида и некоторыми повторяющимися в разных главах персонажами крайне условного типа. Но реально он создал авторский философский сборник наподобие Маргарита, Златой Цепи или Луцидариуса (если перейти от французской традиции к общеевропейской). Экзюпери впрямую не цитирует никого из великих, но пересказов впитанных и переваренных их концепций – множество.

Здесь и Ницше, и Паскаль, и Достоевский, и множество, множество других. Именно густота культурного подтекста не позволяет традиционалистам объявить его ересиархом. Более того. Многие из них, которые вертятся, в основном, вокруг мусульманской традиции, считают его своим! И это несмотря на ненависть к Корану и Магомету, которую он высказывал неоднократно!164 Факт в том, что диапазон, в котором витийствует «Великий каид» – несомненно считая это даже не маской, а ролевой установкой руми Антуана – простирается от возвышенных сентенций Дон Кихота до бытовой мудрости Санчо Панса – губернатора. Быть мудрецом в среде берберских вождей, которые всерьёз прислушивались к его аргументам, доводам и наставлениям, понравилось ему больше, чем быть пионером авиатранспорта, схимником кельи-кабины самолёта. За шесть с половиной тысяч часов, проведённых в молчании за штурвалом, он накопил слишком много чего сказать по существу, и обрушил это всё в своей Книге.

Но вот что важно. В рукописи, которую читала АП уже были главы, а саму её Экзюпери упорно называет См. напр., II, 21 и др.

книгой. Значит, он знакомил подругу не с мыслями, которые можно было пересказать и в пешей прогулке, как она предлагала, а уже с законченным текстовым продуктом, композиция которого, т. е. последовательное расположение материала, имела для него огромное значение уже тогда.

Поэтому мнение, что от Экзюпери осталась хаотичная пачка листов с «набросками» без начала и конца – ошибочно, и даже – в корне неверно. Зачин с многоточия и интертекстового car, ибо – продуман и умышлен автором как оригинальный ход и “изюминка” произведения.

Кстати, первая запись 1936 года, положившая начало будущей Книге – иная: «J'tais seigneur berbre et je rentrais chez moi», – Я был берберским владыкой и я вернулся к себе. Я должен был присутствовать на стрижке шерсти тысяч овец владений отца моего. И т. д.

Если верно замечание издателей, что текст Экзюпери перекомпоновывался по отношению к оригиналу (в работе этой приняли участие Симона Ламблен, Пьер Шеврие и Леон Ванселиус), то, за счёт участия в редактуре текста АП (Пьер Шеврие) можно считать, что воля автора была не очень искажена, а может быть, в некоторых случаях, даже угадана в первом издании 1948 года. Ещё десять лет шла активная работа по уточнению печатного текста по отношению к оригиналу (имитация тех самых десяти лет правки, о которых выше высказывался Сент-Экс). В конце концов, текст принял законченную форму 219 глав, которые каждый издатель и переводчик пытаются расположить по-своему. Даже наша посредственная переводчица, которая кое-как перевела не понятый ею до конца текст на русский, сочла возможным менять разбивку и нумерацию глав (например, XV и XVI главы оригинала) по собственному усмотрению.

Между тем следует застывшую лаву текста рассматривать как месседж мистически двуединой личности: СентЭкса и АП.

Верификация книги соответственно буквенным аббревиатурам – они же «римская цифирь» – дают очень выразительные результаты.

Начнём с главы 44-й (XLIV), в которой отражены год ухода автора с земного плана и общее число лет его жизни.

«И наступил для меня вечер, и вот я спускаюсь с моей горы по склону новых поколений, которых я ещё не знаю в лицо, устав от бесконечных обещаний человеческих слов и не находя более ни в скрипе их телег, ни в грохоте наковален пения их сердец – равнодушный к ним, как если бы не знал их языка, и безразличный к будущему, которое больше не имеет ко мне никакого отношения – у гробового входа, как мне кажется, что меня приводит в отчаянье;

замурованный в тяжёлом оборонительном вале эгоизма (Господи, возопил я к Богу, Ты оставил меня, вот почему я покинул людей) и я себя спросил, что меня так разочаровало в их поведении?

К ним нет ни одной просьбы. Зачем отягощать мои пальмовые рощи новыми стадами? Зачем увеличивать мой дворец новыми башнями, когда я и так влачу мой плащ из залы в залу, как корабль в бескрайности морей?

Зачем кормить новых рабов, когда их и так по семь или восемь у каждой двери, застывших как столбы моего жилища, и когда я проплываю мимо них по длинным коридорам, они вмазываются в стены, пока я их не миную, от одного шороха моего плаща? Зачем похищение новых женщин, когда я всех их заключил в моём молчании и стараюсь их больше не слушать, чтоб услышать их, наконец? Ибо мне приходилось провожать их в царство сна, погружающих в его бархат свои глаза и ресницы… Я их покинул тогда, полный желания взобраться на самую высокую башню, окунувшуюся в звёзды, и узнать у Бога смысл их сна, ибо вот спит их крикливость, плоские мыслишки, убогие уловки и их тщеславие, которое вновь возвращается в их сердца вместе со светом дня, когда вновь начинается подсиживание подруги, чтобы воцариться вместо неё в моём сердце. (Но если не обращать внимание на слова, то всё это остаётся всего лишь игрой птиц и сладостью слёз…)»165 Зияющее провалом «port en terre», у гробового входа (цитируя Пушкина, которого Экзюпери вполне мог знать хотя бы по многочисленным цитатам у Достоевского) – это предощущение ухода с земного плана, не ищущее себе возражений. Вот почему «будущее, которое больше не имеет ко мне никакого отношения». С какой грустью озирает каид своё царство, затихшее до утра в благодати сна, – подобно Аисту из знаменитой сказки Андерсена.

Здесь и летучая молитва к Господу, подобная последним словам Христа, сказанным с креста… 44 – это 4 Кабалистических древа – соответственно 4-м планам: Ацилут, Бриа, Йецира и Асиа с сефирами Даат в каждом – или одно с 11-ю сефирами-мандалами наподобие Малькут.

Это и весёлый детский стишок «Жили в квартире Сорок четыре Сорок четыре весёлых чижа…» Одно слово «jeu d'oiseau», игра птиц миниатюры Сент-Экса. Судя по тексту, он собирался уйти, и сборы эти были капитальны: он оставлял людям в наследство чистое золото мудрости. Он, как масон Радищев, выходя в мир, бросал свой взор окрест себя и, уязвлённый картиной неказистости человеческого бытия, настойчиво поправлял покосившуюся постройку. – Рыцарское служение, хоть и в роли Верховного Инспектора. – И даже более: в состоянии какого-то немыслимого 44° (градуса)! Градусник обрывает человеческую жизнь на отметке 42° (градуса) Цельсия. Значит, ещё два года Экзюпери продержался на «нуле горючего»! С ним и ранее это случалось: однажды он вернулся, когда его уже перестали ждать – бак у этого самолёта оказался нестандартный. 44 года было Булгакову в момент встречи с Экзюпери – это тоже был знак (как оказалось). И, наконец, главное: 40 – числовое значение 13-го Аркана Смерть; 4 – Четвёртый аркан Император (Юпитер) – основные характеристики Экзюпери – Великого Каида в A.de Saint-Exupery. Oeuvres, 626-627. Пер. мой – ОК.

этом отрывке. Мистическое попадание содержания в нумерацию – стопроцентно.

Теперь возьмём IX главу Книги: здесь расположение букв I (русск. И) и Х (русск. Х) даёт аббревиатуру I.

(Иисус), Х. (Христос). Посмотрим, соответствует ли повествование такой высокой символике.

«Так говорил мне мой отец:

“Заставь их сообща строить башню, и ты превратишь их в братьев. Но если ты хочешь, чтобы они возненавидели друг друга, брось им зерно”.

Он говорил мне ещё:

“Пусть-ка они принесут мне сначала плоды их труда.

Пусть-ка они направят в мои закрома реку своих урожаев. Пусть-ка они во мне возведут свои амбары. Я желаю, пусть-ка во славу мою они молотят хлеба в золотом ореоле половы. Ибо работа, если она совершается для пропитания, превращается в песнопенье. Ибо вот, пустька они вызывают поменьше жалости, когда прут, надрываясь, мешки по направлению к мельнице. Или когда возвращаются с ними, белые от муки. Эти пуды мешка возвышают их словно молитва. И вот пускай-ка, радостно смеясь, они поднимают свой сноп, как подсвечник для зёрен, со своими остротами и прибаутками. Ибо цивилизация держится на том, что она требует от людей, а не на том, чем она их снабжает. И, разумеется, этот хлеб, он питает их, голодных и усталых. Но не в этом ведь для человека главная суть вещей. Их сердце питает не то, что они получают от хлеба. А то, что хлебу дают.

Ибо вновь повторю, презренны те племена, что твердят чужие поэмы и едят чужой хлеб или нанимают пришлых зодчих, коим платят, чтобы они возводили им города. Это те, кого я называю осёдлыми. И я больше не вижу вокруг них ореола – золотистой пыли над током, когда молотят зерно.

Ибо верно, что я получаю, в то же самое время, что и даю, но, в первую очередь, для того, чтоб продолжать отдавать. Я благословляю этот обмен между отдачей и полученьем, позволяющий не прерывать движенья и снова и снова давать. И если возврат поддерживает моё тело, сердце питает лишь отданное другим.

Я видел танцовщиц, сочиняющих танец. И танец однажды создан и исполнен, но никто не может, унеся, запастись им впрок. Танец минует тебя словно пожар. И, однако, я называю цивилизованным лишь тот народ, что сам создаёт свои танцы, хоть нет для танцев ни уборки, ни закромов. Тогда как диким я называю народ, который собирает на своих полках совершеннейшие предметы, созданные трудами других, даже если он способен упиваться их высочайшим качеством.

Человек – говаривал мой отец – это только тот, кто созидает. И братья лишь те, кто сотрудничает. И живы лишь те, кто не обрёл покоя и мира в собранных ими запасах”.

Однажды ему возразили:

“Что ты называешь «творить»? Если речь идёт о чём-то мало-мальски значительном, мало кто на это способен. И говоришь лишь для немногих, но как же другие?”

Мой отец отвечал:

“Творить – это, может быть, смазать фигуру в танце. Это вдарить вкось по резцу, врубаясь в камень.

Неважно, к чему приведут твои жесты. Это усилие кажется бесплодным тебе, слепцу, уткнувшемуся носом в то, что напротив тебя; но отступи назад. Огляди издали суету городского квартала. Это ни что иное, как горячий порыв и золотистая пыль работы. И ты не замечаешь уже неудачных, неловких движений. Ибо этот народ, с головою ушедший в работу, хочет того или нет, созидает эти дворцы, водоёмы, эти громады висячих садов.

Эти творения возникают сами собой из волшебства его пальцев. И запомни, мой сын, они рождены в равной степени теми, кто выдал в труде «петуха» и кто спел идеально по нотам, ибо нельзя разделять человека, и спасая лишь великих ваятелей, ты на скульптуре поставишь крест. Кто будет настолько безумен, чтобы выбрать себе ремесло, не дающее шансов выжить? Великий скульптор рождается из почвы, унавоженной бездарями от ваяния. Они для него – лестница вверх, взлётная полоса и подъёмная сила. И совершенный танец родится желанием танцевать. А жажда танца повелевает абсолютно всем танцевать – и тем, кто танцует плохо, – иначе погаснет стремление, жизнь окаменеет академизмом, а зрелище не вызреет никогда.

Не осуждай их ошибок на манер историка, что подводит черту под тем, что прошло. Но кто упрекнёт кедр в том, что он ещё семечко, или побег, иль ветвями бежит неизвестно куда. Оставь его в покое, пусть действует. От ошибки к ошибке поднимается кедровая роща, благоухая в ветреные дни ароматом птичьего пенья”.

И отец мой сказал в заключенье:

“Я об этом тебе уже говорил. Провал одного, удача другого – не озадачивай себя различиями. Есть лишь великое сотрудничество одного и другого. Неудачное движение становится подножием удачному. Равно – и промах и точное попадание – указывает на единую цель, которую преследовали оба. Тот, кто находит Бога, находит Его для всех. Ибо моя религия духа подобна храму, и я побудил человека. Я призвал людей воздвигнуть его. А значит – это их храм! И рождение храма выявляет в них высшее предназначенье. И они творят ему позолоту. И тот, кто её безуспешно искал, радостно тоже творит.

Ибо горячее это стремленье ему позолота и есть”.

И ещё он добавил:

“Не сотвори империи, где всё было бы совершенно.

Ибо хороший вкус – добродетель музейного сторожа.

Если ты презираешь дурной вкус, не жди ни картины, ни танца, ни дворца, ни сада. Тебе покажется безвкусицей пачкать руки в земле. И ты останешься один на один с холодным немым совершенством. Сотвори такую империю, где всё будет наполнено энтузиазмом”».166 Изумительное описание Царствия Божьего на земле.

Обычно оба залегания этого Царства идентифицируются между собой. В этом кардинальное заблуждение богословов. Надземное залегание Царства Божьего может позволить себе быть завершённым, законченным и потому совершенным и статичным. Земное же залегание этого Царства обязано быть несовершенным, оставляя резерв для совершенствования, становления, что может осуществляться только в режиме динамики, бесконечных метаморфоз – с повышением качества – то есть жизни.

И Экзюпери наполняет эту ему до глубин понятную идею всем многоцветием конкретики и тончайших оттенков. В публицистических высказываниях он характеризует демократию как уважительное отношение государства к «праву на ошибку» – в отличие от тоталитарных режимов – и даже собирается идти сражаться за это священное право. На этом праве он строит свою «Цивилизацию духа»

(последнее слово я вставляю для контекстовой полноты).

Любопытно, что всё начинается со строительства башни (16-й аркан), русское же «башня» содержит в себе тюркский корень «баш», голова, а это есть прямой отсыл к Голове Мира, Главе Ведомства Милосердия Иешуа ГаНоцри, Иисусу Христу, что и требовалось показать.

И тут же в точной символике Планетарного Логоса возникает образ хлеба – новозаветного «тела Христова» и высокая аллегоричность отдачи как жертвы, акта любви личности – людям. Но какое огромное место в структуре идеального, но реального, общества занимает творческий акт и творческая активность – характерные признаки эпохи Духа Святого с феноменологией гения в её сердцевине, гения, чьё присутствие демонстрирует собой сам Великий каид. Он уже не заботится о создании совершенных произведений, – он занят выковыванием совершенноA.de Saint-Exupery. Oeuvres, 541-543. Пер. мой – ОК.

го творца, своего народа. Поэтому он оставляет ему место и время для свободы манёвра, обучения на ошибках, в идеале – не только своих. Он не взыскивает за faux pas, как Иисус, прощая ошибки и (в стрельбе) недолёт-перелёт пристрелки, и пробу пера. Но апология дурного вкуса – это нечто новое даже в логике цивилизации Экзюпери.

Произведения дурного вкуса мгновенно заполняют прилавки и витрины, пользуются массовым успехом, а потом перекочёвывают в музей как образцы «современного творчества». Сам же Сент-Экс уничижительно писал об олеографии, которую массы предпочитают Сезанну. Торжество наци и коммунистов это, прежде всего, торжество дурного вкуса, возведённого в государственную догму и принцип, что пушечному мясу и рабам хороший вкус противопоказан. Вообще, власть толкает правителя на потакание большинству. Даже аристократы на тронах начинают мыслить вульгарно, ибо таков дух народа, подданных в точном смысле слова. Мудрость для миллионов – всегда примитив. Даже если правитель оформляет её высокопарно. Вместо «высокого паренья» имеет место уходящий в небо столб пара от авторитарно и с самолюбованием произносимых «словес».

Но тут есть одна логическая подсечка. Само различение хорошего и дурного вкуса предполагает наличие у рассуждающего идеального вкуса, способного схватывать разницу. Его-то Великий каид и предполагает включить при отборе в свои хранилища вечных ценностей. Но реальные события ХХ века приводили к наполнению музеев мусором попкультуры (все виды “измов” во всех областях культуры), которая под видом «демократического искусства» стала вытеснять в «отжившее прошлое» «искусство аристократов» минувших времён.

В идеальном пространстве своей цивилизации Великий каид оставляет за собой самодержавное право осаживать наглецов и бездарей, готовых погрести под грудой своих пошлых поделок уязвимые шедевры моцартов. Как это напоминает реакцию Христа на фальсификат Савла, названный Его именем. Транслятор голоса Учителя, Иоанн Богослов, прямо называл самозванца антихристом. Подлинное учение Христа начинается со слов «не мечите перлы перед свиньями». Поэтому национальная или государственная самозамкнутость всегда будет искажать принцип, подыгрывая «своим». С этого и начинается «падение и кара».

Упрёк Великого инквизитора Христу имеет сои резоны: он действительно приходил для избранных и постоянно подчёркивал их малое число («соль земли», «закваска») по отношению к враждебным им всем остальным:

«гонимы будете за имя Моё». Как втихую ухитрились переиграть ситуацию на прямо противоположную, и, как ни в чём не бывало, из имени гонимого и распинаемого сделать знамя гонителей и палачей – уму не постижимо. Но постоянное присутствие каида в его цивилизации гарантирует сохранение верной, вечной ориентации верха и низа структуры мира. Христос и сказал, что Он «победил мир» только когда увидел, что Его есть кому подменить.

Речь идёт о тайном апостолате во главе с Иосифом Аримафейским, кому Он оставил завет о метании перлов. Павел и павлианство против Христа и его верных рыцарей – здесь у Экзюпери позиция четка и однозначна.

Его постоянные прямые обращения к Планетарному Логосу: «Господи!» («Seigneur») подразумевают пастырские допуски овцам резвиться в каких-то пределах, но мгновенное возвращение к торжеству истины и справедливости по одному его всемогущему жесту.

И в ХХ веке и две тысячи лет назад всё сводится к египетскому принципу: страной должны управлять лучшие (жрецы, фараоны и окружение) – тогда государство становится «землёй людей», как египтяне называли свою Та Кемь. Только вечное присутствие в небесах Планетарного Логоса и Великого каида на земле обеспечивает, чтобы revolt of the masses не обратил эволюцию человечества вспять.

И вот ещё одно мистическое чудо «Цитадели».

Пятьдесят пятая глава: LV читается как английское – ставшее международным слово LoVe, любовь при самоочевидной огласовке. Фиксация в письменности одних согласных распространена во многих языках мира, причём правильная огласовка текста была сакральной тайной высшей интеллектуальной элиты страны. И напрашивающееся Love пятьдесят пятой главы тоже почему-то никому не приходило в голову.

Но: соответствует ли содержание этому заголовку?

Смотрим.

«Не путай любовь с жаждой обладания, которая приносит столько страданий. Ибо вопреки распространённому мнению, любовь не заставляет страдать. Но инстинкт собственника воистину мучителен, а он противоположен любви. Ибо воспламенённый любовью к Богу я влачусь, ковыляя, по дороге, чтобы поделиться ею сначала с другими. И я не обращаю моего Бога в рабство себе. И я сыт тем, чем Господь одаряет других. И я узнаю истинную любовь по тому, что её невозможно унизить и оскорбить. И того, кто умирает за империю духа, империя унизить не может. Можно говорить о неблагодарности того или другого, но как можно говорить о неблагодарности целой империи? Империя создана твоими дарами, и какой жалкой арифметикой ты будешь одержим, если будешь озабочен ответными почестями! Кто кладёт свою жизнь на строительство храма, меняет себя на храм, он становится его воплощённой любовью, – так каким же образом он может быть храмом оскорблён? Настоящая любовь начинается там, где ничего не ищут взамен. И если ты для того, чтобы научить человека любить людей, находишь важным начать упражнять его в молитве, так это потому, что на неё нет ответа.

Ваша любовь основана на ненависти, ибо как только вы захватываете в её сети женщину или мужчину, вы как собака начинаете ненавидеть и облаивать всех, кто пытается приблизиться к вашей добыче. И вы называете любовью этот животный эгоизм! Труд любви для вас таков же, как и всякий другой, вроде ваших фальшивых дружб, и этот свободный дар вы превращаете в прислужничество и рабство и начинаете, в ту же минуту, как полюбили, чувствовать себя уязвлёнными. И в наказание, чтобы заставить лучше служить себе, казните его зрелищем ваших страданий. И действительно вы страдаете. И вот это-то ваше страдание мне и претит. А чем, скажите, тут любоваться?

Когда-то в молодости я мерил шагами террасу под налившимся звёздами небом, поскольку сбежала моя рабыня, которую я считал единственным своим утешением. Я снарядил армии, дабы её разыскать. Чтобы заполучить её, я бросил к её ногам целые области, но Бог свидетель, я никогда не заблуждался относительно этой жажды обладания вещью, и не путал с любовью, даже когда ставил на кон жизнь, этот дикий гон за добычей.

Истинную дружбу я узнаю по тому, что она не способна предать, а подлинную любовь по тому, что её оскорбить невозможно.

Если придут и скажут: «Брось эту вот, она оскорбляет тебя…», снисходительно выслушай их, но не меняй своего поведенья, ибо кто же в силах тебя оскорбить?

И если скажут тебе: «Брось, все старанья твои бесполезны…», снисходительно выслушай их, но не меняй своего поведенья, ибо выбор твой уже сделан. И если можно украсть то, что ты получаешь, то как можно украсть то, что ты отдаёшь другим?

И если скажут тебе: «Вот, здесь ты в долгах. Вот, а здесь ты в шелках. Вот, здесь плюют на подарки твои.

Вот, а здесь перед ними склонились в почтеньи», заткни уши и не внимай этой скаредной арифметике.

И всем ты отвечай: “Любит меня тот, кто работает вместе со мной”.

Так в храм входит единственный друг, но ему нет числа».167 Мне даже неудобно: попаданье выглядит как фокус или подтасовка.

В оптическом смысле (т. е. в разговоре о птицах, “птичках” старых фотографов) так оно и есть. И можно только потрясаться мудростью Великого Антуана и Ангельского Пёрышка или степенью участия в сотворении Книги Высших Сил. И то и другое равно невероятно. И, однако – факт.

Планетарный Логос – Бог-Любовь. Иешуа Га-Ноцри – Глава Ведомства милосердия. И проблема любви является центральной для автора «Цитадели». Тема эта разлита по всей Книге. Большие куски посвящены ей в XXXV и XXXIX главах. Фундаментальна сентенция: «И любить это не значит смотреть друг на друга, это значит смотреть вместе в одном направлении». С максимами LV главы она составляет новое откровение о любви, добытое на гора в ХХ веке. Ничего подобного не следует из орнотологической вязи шекспировских героев или нервических взвизгов персонажей литературы XIX века.

Здесь Экзюпери недосягаем и является чистейшим транслятором голоса самого Иисуса Христа – Пастыря Доброго сегодняшнего положения.

По существу, «Цитадель» – это Книга премудрости пресвитера Иоанна. Ибо только его идеальное царство соответствует понятию «империя» Экзюпери. Идеальный, премудрый правитель может быть ассоциируем только с ним. Но ничего уклончиво-ускользающего в Книге Экзюпери нет. «Вымышленное царство», гуляющее по сухопутным волнам евразийских пространств, как летучий Голландец, оставило после себя столь реальный след, что действительным государствам и странам этих пространств следует подпитываться от него энергией натуAinsi du templ o seul l'ami entre, mais innombrable». A. de SaintExupery. Oeuvres, 647-648. Пер. мой – ОК.

ральности. Человек должен всю жизнь доказывать основательность своего пребывания на земле. Бредовостью своих действий он постоянно сползает в туман фантомности, эфемерности прошлогоднего снега. Алогизм расхристанности противостоит мудрости самого Логоса-Христа, и Экзюпери собирает своим пастырским посохом постоянно разбредающееся человеческое стадо. «Цитадель» не столько книга «златых правил» (в LV главе их несколько), но железного драйвинга Великого Навигатора и Вперёдсмотрящего мира. Никто не хочет остаться вне его нравственных установок. В этом случае охватывает чувство полной богооставленности и забытости на обочине бытия.

Правила Великого каида – это развёртка Булгаковского «Всё будет правильно», произнесённого устами Главы Ведомства Справедливости. Корректировка каждого своего действия с волей Божьей роднит монарха «империи духа» со «специалистом по чёрной магии» с Патриарших.

Это значит, инспиратором Книги Сент-Экса был Михаил Булгаков. Представляясь французскому коллеге в качестве писателя на достаточно нейтральной территории апартаментов секретаря американского посольства в Москве Булгаков, владевший французским, вполне мог посвятить собеседника в суть создаваемого им шедевра, тем более что не ощущал “криминальности” своей работы. Рыцарская тональность произведения должна была мгновенно быть уловленной «рыцарем Грааля» и дух замысла и героизм в его осуществлении не мог его не поразить. Он тоже решил взяться за нечто масштабное, а опыт посредника-руми позволил взлететь на вершину властителя человеческих судеб. И даже демиурга.

«Car je veux vous guider de la main vers vous-mmes… Je suis la bonne saison des homme».

«Я хочу взять каждого из вас за руку и вести на встречу с самим собой. Я – наилучшая пора для человека».168 A.de Saint-Exupery. Oeuvres, 622. Пер. мой – ОК.

Это – Воландовский масштаб. Невольно хочется добавить: «Судьба мастера и Маргариты решена». Такой духовный унисон невозможен без творческого сцепленья.

Так, Воланд мог бы сказать Маргарите: «Не стыдитесь своей ненависти» (1-я строка XLII главы). А Экзюпери мог бы вставить в «Цитадель» слова мессира о любви из 32-й главы Романа.

А теперь ещё одно чудо мистики Книги Сент-Экса.

В год смерти Булгакову было 48 лет. Взглянем в

XLVIII главу великого текста:

«Ибо я приношу вам великое утешение; оно в знании о том, что не надо ни о чём сожалеть. И ничего отвергать. Так говорил мой отец:

«Ты используешь твоё прошлое как пейзаж, рамой для которого служит здесь эта гора, там – та река, и ты планируешь на этом просторе будущие города, размещая их между наличным. А если б этого не было вовсе, ты бы их с лёгкостью черпал из грёз, что гораздо проще, ибо грёзам ничто не противится, но вместе с простотой они были бы и неуловимы, растворившись в твоём произволе.

Не переставляй же в уме каменный кряж с места на место, ибо задача гряды – просто быть. Так же и с моим дворцом, дверями и множеством стен.

И какой завоеватель, когда пожалел, что на захваченных им владеньях здесь вот взметнулась гора, там распласталась река? Всё, что мне нужно – основа для вышиванья, правила в пенье и танцах, чтобы действовать – правильный человек!

И если ты сожалеешь, что смертельно ранен, сожалей уж лучше, что вообще появился на свет иль не родился в другую эпоху. Ибо всё твоё прошлое входит в сегодняшнее рожденье. И только так, и всё тут. Принимай всё таким, как есть, и не передвигай горы с места на место. Они там, где они есть».169 A.de Saint-Exupery. Oeuvres, 635-636. Пер. мой – ОК.

Лучший реквием по Булгакову трудно вообразить. Он сопоставим с гениальными строками «Мастера»: «Боги, боги мои! Как грустна вечерняя земля! Как таинственны туманы над болотами. Кто блуждал в этих туманах, кто много страдал перед смертью, кто летел над этой землёй, неся на себе непосильный груз, тот это знает.

Это знает уставший. И он без сожаления покидает туманы земли, её болотца и реки, он отдаётся с лёгким сердцем в руки смерти, зная, что только она одна…»170 Оба затравленные и замученные ненавистью и завистью бездарей и полуинтеллигентов они мечтали о покое, ибо оба были «заложниками вечности у времени в плену».

Вот высказывания Сент-Экса:

«Хочу только одного – покоя, пусть даже вечного».171 «Если я где-то нахожусь, то я там как бы навечно.

Садясь на скамейку, я желаю сидеть на ней вечность. Я имею право на свои скамейки на пять минут вечности».172 «Вы представить себе не можете, какой покой, какое одиночество испытываешь на высоте четырёх тысяч метров наедине с мотором».

«Не могу забыть, какой чудесный покой нисшёл на меня в последнюю ночь в Ливии».173 «Мне ничего не нужно. Ни денег, ни удовольствий, ни общества друзей. Мне жизненно необходим покой».174 Его тянуло туда, где оказался в конце пути Булгаковский мастер; там же встретились второй раз, чтобы не расставаться уже никогда французский и русский духовные мастера.

Первая же их встреча произошла так.

Булгаков М.А. Собр. соч. в 5-ти томах. Т. 5 М., 1990; 367.

III, 247.

III, 247.

III, 223.

III, 147.

В 1935 году, когда работа над Романом была в самом разгаре, Высшие Силы отметили верность в служении русского мастера, устроив ему необыкновенную встречу с крупнейшим духовным учителем Запада.

«У Уайли было человек 30, среди них турецкий посол, какой-то французский писатель, только что приехавший в Союз, и, конечно, Штейгер (будущий барон Майгель – ОК). Были и все наши знакомцы – секретари американского посольства. С места – шампанское, виски, коньяк.

Потом – ужин a la fourchette.... Мне есть не хотелось.

Но Миша – бедняга никак не мог положить себе куска в рот. Так его забрасывала вопросами одна приезжая американка. Француз – оказавшийся, кроме того, и лётчиком – рассказывал про свои опасные полёты. Показывал необычайные фокусы с картами. Я сначала думала, что он вошёл в соглашение с хозяйкой. Но потом, когда он проделал фокус со мной непосредственно, я уверовала. И испугалась – объяснить немыслимо.

Сидели до половины третьего, а потом на машине поехали домой».175 Встреча произошла первого мая 1935 года.

День святой Вальпургии, не омрачённый парадизностью бумажных роз и парада, мягко перешёл в «пургаторио вальсов» (иллюминация, тлпы, радостное оживление), Высшие Силы позаботились на этот счёт.

«Вследствие условий, в которых протекало это путешествие, Антуан, к своему глубокому сожалению, мог очень мало увидеть и даже не попал во время первомайской демонстрации на Красную площадь, так как французское посольство не успело заблаговременно предупредить власти о его прибытии, да и в СССР в это время его ещё никто не знал».176 Чудакова М. О. Жизнеописание М. Булгакова. Изд. 2-е, доп. М., 1988; 566-567. Курсив мой. – ОК.

Мижо, 186.

Мало того. Экзюпери вообще был вырван из своего привычно текущего бытия, как по мановению волшебной палочки, и оказался в России так же неожиданно, как и Воланд: «Поездка эта не была подготовлена, и Сент-Экс согласился на неё только в виду большого интереса к советскому опыту».177 Речь идёт об интересе потомка рыцаря Святого Грааля к русскому рыцарству, испытываемому обстоятельствами “на изгиб, на разрыв, на излом”. Булгаков был чрезвычайно популярным во Франции автором, а его рыцарский тематизм не мог не привлечь к себе внимания аристократа и рыцаря по крови и по духу Антуана де Сент-Экзюпери. А вот и свидетельство этого знакомства: «Я вспоминаю рассказ жены одного приятеля. Ей удалось укрыться на борту последнего корабля белых, вышедшего в море перед вступлением красных в Севастополь или, быть может, в Одессу.

Судёнышко было битком набито людьми. Любой дополнительный груз мог его перевернуть. Оно медленно отходило от набережной. Ещё узкая, но уже непреодолимая трещина пролегала между двумя мирами. Стиснутая в толпе на корме, молодая женщина смотрела назад. Вот уже два дня, как побеждённые казаки откатились от гор к морю и теперь всё текли и текли. Но кораблей больше не было. Достигнув набережной, казаки перерезали глотки своим коням, сбрасывали с себя бурки, бросали оружие и ныряли в море, чтобы вплавь добраться до ещё столь близкого судёнышка. Но люди, которым было приказано не допускать их на борт, стреляли с кормы, и с каждым Мижо, 186.

выстрелом в воде расплывалась красная звезда. Вскоре вся бухта была расцвечена этими звёздами. Но поток казаков не иссякал, с бредовым упорством они появлялись на набережной, спрыгивали с коней, перерезали им глотки и плыли до тех пор, пока не расплывалась красная звезда...»178 Что это? – Булгаковский «Бег», кошмарный сон рыцаря Серафимы? Нет, это фрагмент Сент-Экс’овского репортажа из Москвы, посвящённого судьбе обрусевших французов, которые вынесли единственное впечатление от переворотов, застигнувших их в России: «революция – это скучно». Да уж, и нарисованный как бы кистью автора «Белой гвардии» эпизод – единственное, что оживляет картину.

Собравшись на поиски “обломков империи”, Экзюпери с трудом пробирается по адресу. «Удостоверившись, что это и есть тридцатый номер, останавливаюсь напротив большого грустного дома. Сквозь ворота замечаю вереницу дворов и строений».179 Убожество, перегородки, грязь.

А вот Булгаковский «№ 13. Дом Эльпит-рабкоммуна»:

«Каждый вечер мышасто-серая пятиэтажная громада загоралась сто семидесятью окнами на асфальтированный двор с каменной девушкой у фонтана».

Номера у домов разные, возможно, разные и улицы и районы, но пейзаж абсолютно один, хотя описания разделяет более десяти лет. Не может быть, чтобы в этом метафизическом пространстве оба духовных мастера не встретились.

– Встретились! Вот этот необыкновенный след:

«За чёрными окнами была бесовская метель, а в маленькой печечке танцевал огненный маленький принц, сжигая паркетные квадратики». В знаменитом адском доме на Садовой начинается пожар: «А там совсем уже грозно заиграл да не маленький принц, а огненный король рапсодию».

Мижо, 192.

Мижо, 187.

В генезисе и генеалогии «Маленького принца» Булгаковский вариант – не первый. Вот стихотворение Хосе

Марти-и-Переса (1853-1895) «Маленький принц»:

–  –  –

В балладе-посвящении кубинского борца за свободу есть и рыцарские аллюзии и шпага, с которой будет рисовать своего героя Антуан де Сент-Экзюпери в своей знаменитой сказке, написанной, возможно, не без влияния Хосе Марти. Но каким образом маленький принц оказывается в огненном нутре печурки, которая через мгновение станет причиной пожара и гибели знаменитого домаковчега, остаётся загадкой. Буржуйку установила вопреки строжайшим запретам в своём закутке небезызвестная Аннушка-чума, и это перед ней, сующей в открытую дверцу выломанный из пола паркет, является размахивающий огненным мечом маленький рыцарь возмездия и справедливости. Ласковой патетике Марти и Экзюпери здесь противопоставлена отчаянная радость заклинания «Огнём обновляется вся природа».

«Уже давно, давно остались позади и вой, и крик, и голые люди, и страшные вспышки на шлемах. Тихо было в переулке, и чуть порошил снежок. Но звериное брюхо всё висело на небе. Всё дрожало и переливалось. И так исстрадалась, истомилась Пыляева Аннушка от чёрной мысли “беда”, от этого огненного брюха-отсвета, что торжествующе разливалось по небу... так исстрадалась, что пришло к ней тупое успокоение, а главное, в голове в первый раз в жизни просветлело.

Остановившись, чтобы отдышаться, ткнулась она на ступеньку, села. И слёзы высохли.

Подперла голову и отчётливо помыслила в первый раз в жизни так:

– Люди мы тёмные. Тёмные люди. Учить нас надо, дураков...»180 И вдруг – озарение: ведь «Маленький принц» Экзюпери был написан в 1942 году на фоне пожара Второй мировой войны! И сразу вслед за ним пророк и проповедник «руми Антуан» пишет огненное же «Воззвание к французам», принимая завет русского духовного мастера. В идеологическом смысле – это копия Булгаковских «Грядущих перспектив».

Такой унисон не мог не сказаться во время встречи.

Внимательно слушал Булгаков и рассказы француза о поБулгаков М. Собр. соч. в 10 т. М., 1995-2000; т. 1, 208-209.

лётах, и намёки на использование самолёта для крупномасштабного осмысления мира.

Именно после знаменательного общения исчез из черновиков Романа следующий пассаж главы «Полёт»:

«Предалась размышлениям о летании и очень осудила аэропланы и под свист разрываемого воздуха беззвучно посмеялась над человеком, который летает в воздухе воровато, норовя пронырнуть повыше и поскорее в воздухе, ежесекундно опасаясь полететь вверх тормашками вместе со своей сомнительной машинкой или вместе с нею же сгореть в высотах, куда его никто решительно не приглашал подниматься».181 Ещё бы! Перед ним сидел тот, кто, по выражению одного из современников182, был «велик и гениален», кто был и «чистейшим из людей». Да и общение длилось достаточно долго.

Можно представить их прощальное рукопожатие.

Другой приятель Экзюпери вспоминал: «Он был в полном смысле слова человеком. Таких мало. Но он им был естественно, без всякого напряжения, в силу природного таланта... Пожатие его руки всегда превращалось в событие.

Заметишь его, подойдёшь, наберёшься новых идей – и ты счастлив. Да, таков был этот единственный в своём роде человек!..»

Но и Сент-Экс получил после встречи-сретения новый импульс к дальнейшему осмыслению мира: с 1936 года он начинает свою великую «Цитадель».

А это значит, что «Мастер и Маргарита», «Иисус Неизвестный», «Иосиф и его братья», «Игра в бисер» и «Цитадель» пишутся одновременно на фоне удушающих деспотий тоталитарных режимов и безумия мировой войны, противостоя им и являясь единой рыцарской духовной контртезой. Воистину, «как мало шума производят подлинные чудеса!... Тоталитарная тирания могла бы Неизвестный Булгаков. М., 1993, 182.

Леона Верта, которому посвящён «Маленький принц».

обеспечить удовлетворение наших материальных потребностей, но ведь мы не скот, предназначенный на откорм. Благополучие и комфорт не в состоянии полностью удовлетворить все наши запросы. Для нас, воспитанных в культе Человека, огромное значение приобретают простые встречи, которые превращаются иногда в замечательный праздник...

Уважение к человеку! Уважение к человеку! Это и есть краеугольный камень!... Порядок ради порядка оскопляет человека, лишает его основной силы, заключающейся в том, чтобы преображать мир и самого человека....

Никто из нас не обладает монополией на чистоту помыслов. Я могу оспаривать во имя своего пути направление, которое избрал другой. Я могу критиковать ход его мыслей. Ход мыслей не есть нечто бесспорное. Но я должен уважать этого человека, если он прокладывает путь в направлении той же звезды.

Уважение к человеку! Уважение к человеку!»183

Под этими словами могли бы подписаться все пятеро:

Михаил Булгаков, Дмитрий Мережковский, Томас Манн, Герман Гессе и Экзюпери.

Воистину, «в политике есть смысл лишь постольку, поскольку она служит какой-то бесспорной духовной истине». Но политика никогда не служит Истине; она служит манипуляции человеческими стадами и благополучию господ политиков. А политики говорили небрежно об этом «чистоплюе» и «абстракционисте»: «Он хорош только на то, чтобы показывать карточные фокусы». Такой же вердикт был вынесен ими и по поводу остальных.

Все эти выдающиеся умы Европы были озабочены в предвоенные, а затем и военные годы одним вопросом, сформулированным Экзюпери: «Что можно, что нужно сказать людям?» И каждый из них поставил “планку” «Письмо к заложнику»: Мижо, 411; 417-419.

намного выше своего “личного рекорда”. «Моя цивилизация – наследница Бога», и не соответствовать ей – значит подвести самого Творца. Все пятеро превзошли самые смелые ожидания.

Последнее время меня не оставляет впечатление, что в образе лиса-фенька из «Маленького принца» запечатлено, возможно неосознанно, то «что-то лисье», что чувствовали в Булгакове многие его современники. Наверняка, возникшая молния взаимной симпатии (возможно, поэтому истинный шевалье Сент-Экс так направленно развлекал фокусами и рассказами именно его жену) должна была войти глубоко в душу каждому из двух титанов духа.

Мягкость и деликатность французского мастера могли напомнить Булгакову ушедшего с земного плана Максимилиана Волошина с его идеальным французским языком и огромной французской библиотекой по эзотерике. Рыцарственный облик и манеры и рыцарское служение посланца родины Жака де Моле должны были особенно пронзить сердце русского заложника режима, тем более что “для контраста” на вечере присутствовал «барон Штейгер – непременная принадлежность таких вечеров, “наше домашнее ГПУ”, как зовёт его, говорят, жена Бубнова». Вот почему означенный барон под фамилией Майгель оказался достоин казни. Хотя вокруг Булгакова вертелся на том же посольском уровне ещё один сексот, некто Жуховицкий, отсутствовавший на знаменательной встрече, а потому и пощажённый пером писателядемиурга. Впрочем, ходатайство автора МиМ поддержали “по представлению наверх” и Небеса, ибо через несколько лет барон действительно был расстрелян как один из подручных Енукидзе. Так что «сон в руку – пуля в лоб».

По дороге в Москву Экзюпери сделал наброски заключительной главы «Земли людей», таким образом, текст замечательной книги вчерне был закончен. И если учесть, что этим словосочетанием древние египтяне называли свою страну (подразумевая, что вокруг неё живут дикари, некая двуногая нелюдь), а текст писал египтянин (так называли Антуана друзья и знакомые за смуглый цвет кожи), то привет от египетских магов Булгакову прозвучал достаточно внятно. Кроме того, сакраментальный вопрос «Ты как это делаешь?», которым прокуратор пытает Иешуа, это, конечно, тот самый вопль, который стоял над столом, когда под руками французского мага исчезали и возникали карты.

Отсюда следует главный вопрос-догадка: «Ты был в Египте?»

Впрочем, на него можно было не отвечать, ибо ответ был налицо, т. е. на лице.

И осаждаемый своей назойливой собеседницей Булгаков думал, время от времени бросая взгляд на заезжего гостя: «Боги, какая улыбка!»184 Булгакову, как он ни рвался, не удалось побывать в Париже. Ну что же... Тогда Франция поднялась и приехала на встречу к нему.

Понял ли он это?

В конце концов, думаю, да.

Но главное: путешествуя мыслью в мире идей, архетипов и первообразов, Булгаков получил надёжные ориентиры. «Медленно развиваясь наподобие дерева, жизнь передавалась из поколения в поколение, и не только жизнь, но и сознание. Какая удивительная эволюция! Из расплавленной лавы, из звёздного вещества, из чудом возникшей живой клетки появились мы, люди, и мало-помалу достигли в своём развитии того, что можем сочинять кантаты и взвешивать далёкие светила... Процесс сотворения человека ещё далеко не закончился».

Это «Земля людей». А кажется, что перед нами развёртка Булгаковской излюбленной «Великой Эволюции», на верность которой он присягнул в письме к Правительству. И абсолютно в той же тональности писал в военные годы Экзюпери: «Я совершенно чист душой.... Меня ничто больше не интересует, абсолютно ничто, только Всё это стало текстовым фрагментом раннего варианта МиМ.

качество внутренней субстанции человека.... Добродетель – летать с обнажённой душой, учить читать детей. Добродетель – простым плотником принимать смерть.... Наплевать мне, что меня убьют на войне!»185 Тут уже слышится голос Джордано Бруно, Томазо Кампанеллы, Жака де Моле.

А четырьмя годами ранее умирающий Булгаков немеющими губами говорил: «Может быть это и правильно...

Что я мог бы написать после “Мастера”?..»

Спасибо четвёртому измерению – времени: Булгакову и Экзюпери удалось встретиться по сю сторону бытия. Но настоящая «роскошь человеческого общения» ждала их в пятом измерении, о котором так настойчиво и проникновенно говорил Булгаков на страницах своего великого Романа. Фантасмагория земного бытия уступала место спокойному величию бытия надмирного.

Знакомясь с Экзюпери, Булгаков обязательно представился ему как писатель: здесь этого можно было не скрывать, и, скорей всего, рассказал о работе над Романом.

Мог возникнуть беглый обзор главных орденских реалий произведения и обмен мнениями по основным концепциям. Масштабность замысла должна была поразить воображение Сент-Экса. Фундаментальные проблемы бытия, поставленные и решаемые русским гением, возможно – да нет, наверняка – и были тем трамплином, с которого Экзюпери взмыл в свободное пространство высших духовных ценностей. Пройдя в последние дни года через смерть (авария в Ливийской пустыне) и возродившись как феникс в первый день нового, 1936 года, он подстраивается к русскому старшему брату, и дальше они четыре года летят рядом – крыло в крыло, ощущая постоянную незримую взаимную поддержку.

Современник вспоминает:

XLIV; 446-447.

«Он вообще не терпел равнения по низшему уровню, всего того, что ведёт к ослаблению дифференциации, необходимой для возникновения нового человека. Ибо он создал собственную философию – приложение к метафизике биологической теории мутаций, – философию внезапного возникновения. «Чем выше восходит существо по лестнице жизни, – говорил он часто, – тем более оно дифференцируется. Дифференциация не только не противоречит единству, а наоборот, способствует ему. Посмотрите на дерево: что может быть более дифференцировано и в то же время едино и неделимо? Человек страдает от несоответствия в настоящее время своих новых материальных возможностей и своих интеллектуальных средств, которые отстают. Необходимо заново осмыслить современный мир, сделать для ХХ века то, что Аристотель и святой Фома сделали для своего времени…»186 Дифференциация или различение – основная характеристика эпохи Рыб, эпохи разделения, и доминанта Иисуса Христа, задание Которого по отделению зёрен от плевел проводит в Москве 20-30-х годов Его Alter Ego Воланд. Да, мастер и Маргарита улетают, а Аннушкачума остаётся, но ощущение покинутости и проклятости у оставшихся не возникает. И хотя бывших участников событий не оставляет чувство упущенной возможности (Николай Иванович: «Ах я, кретин!..»), всё же у мастера в покинутом городе остаётся ученик, а это уже кое-что, это надежда на грядущее возрождение. – «Ne quitte pas!..»

Да и сам автор, хотя и сопровождает героев романа в потустороннем, не покидает Москвы.

Единое семечко, прорастая, дифференцируется на побег и корень, но, даже живя в дальнейшем в двух разных средах, они остаются единым растением, не впадая в ненавистнический антагонизм. Сегодня «Мастер и Маргарита» является любимым чтением не потомков мастера Мижо, 386. Акцентуация моя – ОК.

(которых не было), но отпрысков Лиходеева и Варенухи, массолитовских монстров и сотрудников ГПУ. Также и «Цитадель» стала настольной книгой не наследников Великого каида, а внуков и правнуков его жандармов и нерадивых генералов. Всё остаётся людям – даже бисер, который когда-то избранные не захотели метать.

Ещё одним фундаментальным сходством русского и французского гениев является основополагающая связь с мистикой. Булгаков сам заявил в письме Правительству, что он «писатель МИСТИЧЕСКИЙ». «Глубокий мистицизм» Экзюпери отмечала одна из современниц, жена философа Пьера Леконта де Нюи – друга и единомышленника Антуана. Аристократ от философии создал великолепный гностический ареал для «Цитадели» – книги «Человек и наука», «Время и жизнь», «Будущее разума» и «Достоинство человека» с идеей телефинализма – чётко выраженной целью направленного развития человеческой цивилизации на земле – в её сердцевине. Многие высказывания Экзюпери времени их тесного общения («американские годы») носят следы этого дуэтного мозгового штурма высот гнозиса.

«Понятия, которыми пользуешься, дабы что-либо выхватить из вселенной, надо иметь возможность, в первую очередь, сопоставить с выхваченным предметом.

Они должны быть либо проверены, либо опровергнуты.

Но они вовсе не должны являться слепком с предмета… Эластичные понятия, деформирующиеся в зависимости от предмета, к которому они прилагаются, не позволяют мне мыслить».187 Образы в «Цитадели» доведены автором до абстрактности понятий: дерево, собор, колодец, камень; то же касается и человеческих персонажей: геометр, архитектор, музыкант, садовник… Иногда он их конкретизирует определениями: кривой пророк, единственный друг; и даже наделяет именами: источники Эль-Ксур и Эль-Бар, но Мижо, 387.

конкретнее, живее они от этого не становятся. Такова его «оптика»: масштабность видения съедает личностные характеристики. Он мыслит себя демиургом, а в пределах земли – только монархом: меровингским королём, византийским императором, Великим каидом. Столь же величественны и абстрактны его самоопределения: Я – обживающий. Я – магнитный полюс. Я – семечко дерева и силовая линия… Я – значение материалов. Я – базилика и смысл камней. Я – наилучшая пора человека.188 Наставляя в мудрости сына и рассказывая о своей молодости и наставленьях отца, он никогда не говорит о нём «твой дед». Он рассказывает о своих страстях с отстранённостью нанятого врача: диагноз ставится как бы на манекене. Кедр – ливанский, но образ этой страны никогда не возникает поэтическим фоном, хотя по обилию этой семантемы «Цитадель» следовало бы назвать «Книгой Кедра». Властитель империи Сент-Экса живёт по понятиям. И это далеко не случайно.

«Явления представляются человеку вначале без всякой взаимосвязи, покуда не созданы эффективные понятия, чтобы их (эти явления) “уловить”. Если созданные понятия неполноценны, то явления представляются противоречивыми.

Но, прежде всего, надо договориться о значении слова “понятие”.

Понятие – это, по существу, определение и напоминание словом некоей системы взаимоотношений, свойственной предмету или данному опыту, которая может быть перенесена на другие предметы и опыты. Первобытный человек, пользовавшийся в своём языке отдельным словом для обозначения красной вишни и другим – для зелёной вишни, одним – для зелёного пера и другим – для красного пера, сделал большой шаг вперёд в отношении понятия, выделив качество “красный” из предмета “вишня” и прилагая его, без необходимости каждый раз уточнять, либо к предмету “перо”, либо к предмету Из глав CLXXXVII и XL. Пер. мой – ОК.

“вишня”. Так, например, “ревность” определяет некоторую структуру взаимоотношений между мужчиной и женщиной. Но слово это может служить мне для того, чтобы совершенно в другой области вызвать представление о подобной же структуре взаимоотношений. И, например, я могу определить жажду как “ревность” к воде. Жажда, когда от неё умирают, располагает к горестным образам. Она не носит характер врождённой болезни (врождённая болезнь никогда не требует лекарства), а скорее характер желания, которое требует удовлетворения. Для того, кто умирает от жажды, вода отдаётся другому. Но может ли сохранение энергии – понятие, созданное как результат определённого опыта

– быть приложено таким, какое оно есть, к другому опыту? Чтобы быть эффективным, объяснять, понятие должно сразу же охватить известную систему взаимоотношений там, где это понятие применяется. Понятие, которое нельзя сразу же приложить, – ложное понятие. Это относится, например, к понятию “выгода” во многих трактатах социальной философии. Если сущность взаимоотношений, на которую я собираюсь указать, говоря “руководствоваться выгодой”, не выведена мною из конкретного опыта, то моё высказывание не сможет быть ни подтверждено, ни опровергнуто, когда я применю эту структуру к другим частным случаям.

Я всегда окажусь на высоте, доказывая это. Так, выгода апостола, подвергшегося пыткам, – в опьянении жертвенностью. Но такая посылка ничего мне не объяснит ввиду своей уязвимости. И наоборот, если бы я вывел понятие “выгода” из наблюдений за человеком, стремящимся к материальному удовлетворению с наименьшими усилиями, то моя основная посылка оказалась бы опровергнутой, если бы её применили к апостолу».189 Один из современников, человек эрудированный и интеллигентный, оставил о нём такой отзыв: «Для меня, как Мижо, 224-225. Акцентуация моя – ОК.

и для всех, кто имел счастье общаться с ним, Антуан де Сент-Экзюпери – всеобъемлющий гений. Он был, одновременно, и крупным писателем и крупным философом, и учёным, и математиком…(etc.)»190 И действительно, только человек такого размаха мог сказать: «Истина – это то, что делает мир проще».

Христос – прежде всего – знаменатель человеков; выспренние «числа» личностей, делённые на этот знаменатель упростились до обыкновенного натурального ряда, не оставив никому шанса быть «из ряда вон выходящими».

Именно «развёрнутая мысль об относительности внешнего мира и … об абсолюте в духовной и моральной области», высказанная в одной в из бесед Антуаном и ставшая причиной недоумения со стороны его знакомого физика, нашедшего в таком противопоставлении внутреннее противоречие, и стала основой для изложения своей позиции в столь объёмном письме.

Другой современник, профессор Метраль вспоминал:

«Было очень любопытно следить за ходом его испытующей мысли, за его обращением подчас к самым неожиданным аналогиям, за его удивительно тонкими философскими рассуждениями…»191 Но вернёмся к понятиям.

«По мере того, как я опытным путём устанавливаю противоречия (в определениях – ОК), мне приходится либо усложнять свои понятия оговорками и исключениями (и они уже не создадут у меня ясности мысли), либо создавать новые понятия, которые на сей раз были бы эффективны. Это дело чистейшего созидания, а не наблюдения. Совершенно ясно, что моя система взаимоотношений свяжет реальные вещи и что она не будет сама по себе ни правильной, ни неправильной. Но выбор той или иной системы взаимоотношений произволен.

Мижо, 222. Акцентуация моя – ОК.

Мижо, 223.

Существует бесконечное количество определённых систем взаимоотношений между данными вещами».192 Дефиниции в гностическом хозяйстве Экзюпери добываются как охотничий трофей, путём тщательной пристрелки, ловецкого примеривания, лингвистических силков и смысловых ловушек. Не каждое слово годится в понятие, не каждое понятие убедительно как слово. Понятийность – сфера эзотерического, это “съедобная” сердцевина – понятное, скрывающаяся за “несъедобной” оболочкой – непонятным, труднодоступным. Пытаясь быть максимально доступным, Экзюпери часто впадает в библейскую лобовую наглядность и этическую лапидарность, но не будем забывать, что его Книга – руководство для миллионов, избранному уготована лишь одна позиция – самого Великого каида. Это «Книга правителя» и «Книга управления» одновременно. Не всем управляемым уютно в самодержавной атмосфере его сочинения. Условия «выковывания человека» многих, слабых сердцем, отпугивают. В разреженном воздухе духовных максим человеку роящемуся дышится с трудом. «Телефинализм»

Экзюпери не схватывается обычной людской оптикой:

«глаза души» есть далеко не у всех.

«Я начинаю смутно улавливать значение слова «абсолют». … Такой ход мыслей является приближением к Всеобщему (он разбирал «ньютоновское» уравнение – ОК). Научный ход мысли неуклонно приводит к тому, что с каждым новым шагом по пути развития понятия я всё приближаюсь, и это без единого отступления, к всеобщей формулировке мира. При этом я разрушаю свои прежние теории. Но это разрушение отнюдь не означает, что я их опровергаю. Оно означает, что от понятия к понятию я всё время двигаюсь по восходящей линии.

Моя истина всё приближается, хотя и без надежды достичь её, к абсолютной истине. И речь здесь идёт вовсе не об абсолюте, лежащем вне человека, который трудно Мижо, 226.

определить и которому присущ метафизический оттенок. Речь идёт о слове, смысл которого весьма прост.

Мало-помалу я намечаю отправные точки, которые связывают всё большее количество явлений, прежде не связанных между собой. Удайся мне связать все явления между собой, я бы достиг этого абсолюта. Это утверждение отвечает основному условию, которому подчинено всякое утверждение, – оно, в принципе, уязвимо и могло бы быть опровергнуто опытом. Однако в действительности опыт подтверждает его.

Я – пока – не претендую ни на что другое термином «абсолют». … Затем для подступа к наполнению этого термина содержанием Экзюпери вводит понятие е д и н о г о, стараясь избегнуть относительности в восприятии этого последнего.

«Поэтому я определю «единое» иначе. Я скажу, что существо едино, когда оно не может быть разделено на составные части без уничтожения его специфических качеств и, следовательно, когда его свойства не могут быть определены, исходя из качеств его составных частей.

Так, например, я говорю: дерево едино, так как дерево нельзя определить, исходя из минеральных солей, из которых оно состоит, и, следовательно, оно не может распасться на минеральные соли и остаться деревом.

Ещё проще я скажу: молекула воды едина, потому что свойства, которые проявляются на уровне молекул воды, лишены всякого смысла на уровне её составных частей. Молекула трансцендентна по отношению к атому.

Я скажу: подобным же образом живая клетка трансцендентна по отношению к молекуле – она едина.

Я скажу: живой организм трансцендентен по отношению к клеткам – он един.

Я скажу: собор трансцендентен по отношению к камням – он един.

Я скажу: картина Ренуара трансцендентна по отношению к пятнам красок – она едина.

Я не могу предвидеть качеств атомов, исходя из свойств электронов.

Я не могу предвидеть качеств галактик, исходя из свойств молекул.

Я больше не могу предвидеть качеств молекул, исходя из свойств атомов.

Как мне кажется, вовсе не случайно то, что нет полного сочетания между квантовой физикой (которая управляет очень малыми величинами) и релятивистской физикой (которая управляет очень большими величинами).

Всё это уже бросалось в глаза в биологии…… Впрочем, следует остерегаться весьма опасной ловушки языка. Ибо я могу всегда – вернее, я могу всегда надеяться – «объяснить посредством…». Так, я могу объяснить качества молекул свойствами атомов. Но ход мыслей при этом совершенно иной – это аналитический подход. В самом деле, я могу объяснить и собор посредством камней. Но что невозможно – это «предвидеть»

собор, исходя из камней. Между тем, если вы внимательно присмотритесь к научному ходу мыслей, то убедитесь, что он всегда является «объяснением посредством…», а не «предвиденьем, исходя из…». Научное рассуждение объясняет воду посредством кислорода и водорода. Оно не предвидит воду. Оно удовлетворяется ходом своих синтезов, если, вновь восстанавливая комбинацию составных частей, оно вновь «обнаруживает» свойства воды.

Но больше всего меня волнует то, что в моей вселенной всё отнюдь не пригнано одно к другому в соответствии с описанием, данным Паскалем. Я уже отказался от первичных масс. Во вселенной, с которой я сталкиваюсь, на каждой новой ступени появляются новые качества, лишённые смысла на последующих ступенях. Законы, управляющие ассоциацией атомов, вовсе не идентичны тем, которые управляют ассоциацией электронов. С помощью чистого картезианства факт этот слабо можно объяснить.

Биологическими ступенями являются: электрон, атом, молекула, клетка, организм, сознание.

Материальные ступени: электрон, атом, молекула, небесное тело, галактика, вселенная».193 Экзюпери заступает третьим в великую службу осмысления мира вослед Декарту и Паскалю. Он уже понял, что для описания микро- и макромиров существуют две разные физики: квантовая и классическая (или релятивистская). Более того, он уже догадывался, что для описания живого существует третья – биофизика. Он предчувствовал, что для понимания человека как сознания, должна существовать четвёртая, особая, физика. Ныне она известна. Это «квантовая биофизика», нижней своей стороной опирающаяся на компьютерные технологии, а верхней соприкасающаяся с теологией, моделированием Верховного Оператора Компьютера Вселенной.

И действительно: множественность и многообразие вселенной по Экзюпери должны перейти в нечто ей трансцендентное. Это не может быть ещё большее многообразие и ещё большая множественность, ибо всё, связанное с понятием больше, большее, уже было в ней реализовано. Поэтому единственной остающейся для неё возможностью является сворачивание в ОДНО, Абсолют, вмещающий в себя всю множественность и многообразие Мира.

«Я не только не отрицаю этой сложной основы, но и говорю: единственное имеющее значение единство – это то, которое трансцендентно в отношении сложности, проявляющейся на более низкой ступени его составных материалов.

В общем, ещё проще: я утверждаю «существо». Я утверждаю его по двум причинам. Во-первых, для меня нет иной психологической реальности: я люблю женщину, а не сумму клеток, и восхищаюсь собором, а не суммой камней.

Мижо, 227-335.

Во-вторых, я вынужден был отказаться от картезианского построения мироздания. «Механизм» этот умер.

Продвигаясь от первичного кирпичика мироздания к ещё более простейшему кирпичику, аналитическое знание подошло, в конечном счёте, к неожиданной бездне: к человеку!..»194 Интересно рассмотреть сетку структур Сент-Экса, выстроенную как схема. Нижние три ступени являются общими для двух иерархий – это мир материальной «монодии», «монохорда». А дальше идут синхронные пары, крайне выразительные своей «унисонностью».

Клетка – небесное тело. Земля как живое небесное тело имеет свой чётко выраженный энергетический каркас, делающий её «завёрнутым в вату» кристаллом. Это додекаэдро-икосаэдр, «выпирающий» вершинами в активных точках Земли. Ядро клетки аналогично ядру небесного тела, схожи парные структуры и по форме.

Организм – галактика. Законченная ассоциация клеток и небесных тел, образующее нечто, что начинает обладать качеством, отличным от их арифметической суммы («женщина, а не сумма клеток»), представляет собой полную идентичность, которая подчёркивается мифологически: галактика («млечный путь») является абсолютным питанием для организма.

Сознание – вселенная. Это квинтэссенция понятия человеческого богоподобия. Взаимно рефлектируя, эта пара даёт понять, что вселенная разумна, то есть преисполнена сознания, и что человеческое сознание способно вместить в себя всю вселенную, противопоказаний к чему не обнаружено. Более того, скорость человеческой мысли на сегодняшний день является самой большой скоростью во вселенной. Если компьютер когда-нибудь превзойдёт разум людей в скорости операций, то стратегия и творческий драйвинг в процедурах едва ли когда-нибудь могут быть превзойдены; что же касается красоты, то здесь чеМижо, 235.

ловек подлинно недосягаем. Прав был Достоевский: красота спасёт мир – тогда, когда компьютерная технология начнёт наступать на пятки нерадивым землянам. Божественный же статус человека, его сознания девальвации не подлежит – это дублетная пара: микро- и макро- космы.

Таким образом, в сугубо научных рассуждениях мы пришли к эзотерическому учению об Адаме Кадмоне (= Пуруша), а аккуратные, дотошные выкладки Экзюпери оказались лестницей из 6-ти ступеней, ведущей прямо в Небеса. Человек, согласно нему, потому и «бездна», что в его чертах мы всё более и более узнаём «физиогномику»

Бога.

Тем более что черты Планетарного Логоса – Медиатора – Посредника между Богом Отцом и нами – сохранила нам Туринская плащаница – величайшее чудо земли. А текстовое сопровождение к ней написал старший брат французского пророка Михаил Булгаков. 1935 год, 18-й Лунный аркан – родной Булгаковский локус, стал точкой сретенья.

Встреча эта не могла не запечатлеться в душе евангелиста Михаила. Недаром Леон Верт писал:

«В «Цитадели» берберский вождь с огрубелым сердцем, подчас жестокий, бесконечно любит всё живое. «Маленькая девочка плачет… и её горе ошеломило меня… Если я отвернусь от неё, я отвернусь от какой-то части мира. Нет, девочку надо утешить. Только тогда мир придёт в порядок».

В этой жалости, которая, если угодно, даже не жалость, а отвращение к беспорядку, есть нечто от евангелия».195 Эта же любовь, трансцендируя, достигает космических масштабов:

«Рождественская ночь.

Всё намагничивается, каждая звезда и в самом деле указывает направление. Все они – звёзды волхвов. Каждая служит собственному богу.

Как мало шума производят подлинные чудеса!

Цари-волхвы… Легенда или история? А до чего красиво!»196 И вновь: красота спасёт мир.

Аминь.

Но – главное.

В Москву пожаловал сам “накликанный” Булгаковым МАГ! Это было уже слишком… И в Роман перекочёвывают все (или почти все) визуальные характеристики парижского “гастролёра”: высокий, статный, в шикарном сером костюме, берете, лихо А. де Сент-Экзюпери. Планета людей. М., 1970; 307.

Мижо, 408-409; 411. + III; 230-231. Коллаж мой – ОК.

сдвинутом набекрень, черноглазый, с пронзительным взором, видящий окружающих насквозь и улыбающийся неотмирно. Доброжелательность, которая не избавляет ничтожеств от катастрофы, общительность, которая не исключает полного размежевания c межеумочностью и хамством, деликатность, не оставляющая «всем, кто не де» возможности ликовать над попранным благородством… И – конечно – абсолютная доминация и превосходство, хотя и не пускаемые заранее в ход.

Клином – клин! «Специалист по чёрной магии, он же – Князь Тьмы – прибыл в «Россию во мгле».

Что из этого получилось нам с вами уже хорошо известно.

Две биографии роднит и ещё одна черта: оба рыцаря имели верных подруг, причём завоёванных с бою. Обе они принимали активное участие в создании их «посмертных» произведений – гностических колоссов, первыми и самыми верными восприемниками которых стали Е.С. и АП. Их личности запечатлелись в Романе и Книге – но не прямо, а опосредованно. Ни в том, ни в другом рыцарском опусе нет ни малейшей «беспартийности»197 – ангеличность присутствия женской души чувствуется в их светлой энергетике. Даже «Молитва одиночества»

(CXXIV) и «Прощание с жизнью» Повествователя (начало XXXII главы) наполнены грустью, да, но не отчаяньем. И Булгакову и Экзюпери было на кого оставить свои детища, стоившие им жизни. И их возлюбленные справились со своей задачей.

Воистину: «Любить – это не значит смотреть друг на друга, любить – значит – вместе смотреть в одном направлении».

Так было и с самими мастерами: видели они друг друга лишь однажды, а смотрели в одном направлении всю жизнь.

«Беспартийными» назывались рыцари, у которых не было дамы

Pages:     | 1 ||

Похожие работы:

«Андрей Витальевич Петренко Теория государства и права Серия "Конспект лекций" Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=14340889 Теория государства и права: Астрель; Сова; М., СПб.; 2012 ISBN...»

«Вкратце. Тушевка волос при выполнении короткой стрижки Урок по выполнению Содержание Секреты операции тушевка работаем машинкой 1. Обработка волос ножницами по расческе 2. Дополнительные приемы работы ножницами 3. Особенности применения расчески 4. Ошибки при выполнении тушевки 5. Как...»

«Скандинавская ходьба ГБУСО "Лермонтовский КЦСОН" постоянно совершенствует методы работы по оздоровлению граждан пожилого возраста и инвалидов в социально-оздоровительном отделении. С мая 2013года была внедрена...»

«2.3.1 ОБОСНОВАНИЕ РУКОВОДЯЩИХ ОТМЕТОК И КОНТРОЛЬНЫХ ТОЧЕК ПРОЕКТНОЙ ЛИНИИ Составление ведомости отметок поверхности земли по оси дороги Чтобы построить продольный профиль поверхности земли, необходимо з...»

«Об основаниях аргументационных практик Малюкова Ольга Владимировна, доктор философских наук,профессор МГЮУ имени О.Е. Кутафина (МГЮА) (Москва, Россия) У тебя флейты и кошельки, а у меня стрелы...»

«Н. А. Махновская УДК: 75.044 ББК: 85.14 А43 DOI:10.18688/aa166-6-51 Н. А. Махновская "Батальная сцена" Яна ван Хухтенбурга в собрании Челябинского государственного музея изобразительных искусств В собраниях музеев часто встречаются картины неизв...»

«УСТАВ Открытого акционерного общества энергетики и электрификации "Тюменьэнерго" (новая редакция) г. Сургут 2008 г. Статья 1. Общие положения 1.1. Открытое акционерное общество энергетики и электрификации "Тюменьэнерго" (...»

«Эльчин Сафарли Легенды Босфора (сборник) http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3941025 Легенды Босфора. / Эльчин Сафарли: Астрель; Москва; 2012 ISBN 978-5-271-38610-7 Аннотация "На первую годовщину нашего знакомства...»

«Академик А.В.Болотов Генеральный директор ТОО "Экоэнергомаш", профессор АУЭС С.А.Болотов СЕО "windrotor Bolotov", РФ, В.С.Школьник председатель правления АО "НАК "Казатопром" Неисчерпаемые ресурсы автономной альтернативной энергетики – опыт НАО Алматинск...»

«Три поросенка Сергей Михалков С сайта deti-burg.ru Жили-были на свете три поросенка. Три брата. Все одинакового роста, кругленькие, розовые, с одинаковыми веселыми хвостиками. Даже имена у них были похожи. Звали поросят: Ниф-Ниф, Нуф-Нуф и Наф-Наф. Все лето поросята кувыркались в зеленой траве, грелись на солнышке, нежились в лужах. Но во...»

«РУССКОЕ СОЗНАНИЕ ЧАСТЬ ВТОРАЯ Содержание: 1. Часть первая 2. Часть вторая _Не секрет; а, и не тайна: "Ныне раскольники (СТАРООБРЯДЦЫ: как окающие СЕВЕРНЫЕ ВЕЛИКОРОСЫ = ОФЕНИ-БЕСПОПОВЦЫ = [ЛЕПОВЕНЫ] = л.пwв.нr, так и л.пwванr = [ЛИПОВАНЫ] = АФЕНИ-ПОПОВЦЫ = акающие...»

«СОДЕРЖАНИЕ Дорогой маленький читатель.. 3 Усачев А. День Победы.. 4 Белозеров Т. Майский праздник. 5 Туров В. Дедушкин портрет.. 6 Туров В. В кинотеатре.. 7 Лелехова – Гламаздина А. Победа. 8 Степанов В. Приходят к дедушке друзья. 9 Трутнева Е. Фронтовой треугольни...»

«Местная религиозная организация Церковь евангельских христиан "Твёрдое Основание", г. Санкт-Петербург +7 (812) 993-70-09, +7 (812) 371-61-04 info@cbtcrussia.ru | awmrussia@gmail.com ОГЛАВЛЕНИЕ ОГЛАВЛЕНИЕ КАК ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ, ЧТОБЫ СТАТЬ ОФИЦИАЛЬНЫМ СЛУШАТЕЛЕМ БИБЛЕЙСКИХ СЕМИНА...»

«Утверждаю ООО НПФ "Сиббиотест" Директор ООО НПФ НСО, наукоград Кольцово, ул.Технопарковая 1, оф.225. "Сиббиотест" Тел. 8(383)336-50-91, E-mail: sibbiotest@ngs.ru _ Шведкин Е.И. "_16_"мая_2013 г. Набор диагностическ...»

«1 МОТИВАЦИЯ ТРУДА КАК ФУНКЦИЯ УПРАВЛЕНИЯ Голубкина Е. А. Ивановский Государственный Университет (Шуйский филиал) Шуя, Россия MOTIVATION OF WORK AS MANAGEMENT FUNCTION Golubkina E. A. Ivanovo State University (Shuysky branch) Shuya, Russia Акту...»

«© 1991 r. Л.Е. ДУШАЦКИЙ МАТЕРИАЛЬНЫЕ СТИМУЛЫ КАК ФАКТОР САМОРЕАЛИЗАЦИИ НАУЧНОГО РАБОТНИКА ДУШАЦКИЙ Леонид Ефимович — научный сотрудник Института социологии АН СССР. В нашем журнале публикуется впервые. Под термином "самореализация" здесь понимае...»

«0902648 КАТАЛОГ " 2 0 0 8 Ваш надёжный партнёр-поставщик оборудования и инструментария для животноводства SCH1PPERS А Passion for farming Компания Schippers сегодня является одним из самых крупных в Европе поставщиков оборудования и инструментария для животноводства. Р...»

«ДОГОВОР об оказании услуг связи физическим лицам Закрытое акционерное общество "КОМСТАР-Директ" (ЗАО "КОМСТАР-Директ", 119121, Москва, Смоленская-Сенная пл., д. 27, стр. 2), именуемое в дальнейшем "Оператор", с одной стороны и физическое лицо, указанное в п. 2 Заявления о заключении настоящего Договора (да...»

«Русский Развитие и популяризация велосипедного транспорта РАЗВИТИЕ ВЕЛОДВИЖЕНИЯ Общее руководство Велосипедная инфраструктура Проект PRESTO (Популяризация велосипеда как общедоступного вида транспорта для ежедневных поездок) – проект европейской программы Inte...»

«из главы БУГЛАЕВ Когда Аугуст предстал перед комиссаром, выдающим справки и проездные документы, и тот спросил его, куда ему ордер выписывать, Аугуст сказал: "В Саратов". "Ва...»

«1.2. Отложения тефры Тефра наиболее типичный продукт эксплозий всех вулканов. С.Тораринсон предложил этот термин для обозначения всех обломочных образований, имеющих признаки воздушной транспортировки из кратера [143]. Сегодня, в связи с накоплением информации по извержениям вулк...»

«Ключевые рынки. Дневной фокус 15 января 2014 ИЗМЕНЕНИЯ НА КЛЮЧЕВЫХ РЫНКАХ Американские акции вчера отчасти восстановились после сильного падения в понедельник. Индекс S&P500 вырос на 0,9% до уровня 1839 пунктов. Вместе с тем российский фондовый рынок закрылся в "минусе". Индекс РТС сни...»

«Advantus 3.0 Система пенотушения Руководство по эксплуатации / установке Содержание СЕКЦИЯ 1. БЕЗОПАСНОСТЬ, касается каждого СЕКЦИЯ 2. ПЛАНИРОВАНИЕ УСТАНОВКИ СЕКЦИЯ 3. ОБВЯЗКА A. Двигатель / насос в сб...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.