WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |

«Чезаре Ломброзо ПРЕСТУПНЫЙ ЧЕЛОВЕК МИДГАРД От человека преступного к человеку гениальному Во всем, что представляется действительно новым в об ласти эксперимента, наибольший вред приносит ...»

-- [ Страница 5 ] --

несколько лет тому назад, в воскресенье, в то время когда магазины Пале Рояля закрыты, они пробрались в ювелирный магазин, задушили прислугу и убежали, набрав полные руки драгоценностей, которые спустили в Брюс селе. В прошлом они были чисты пред судом, но их жизнь представляла не что иное, как цепь дурных проступков; один из них был объявлен несосто ятельным должником при очень подозрительных обстоятельствах; должен 216 Чезаре Ломброзо был оставить свою родину и не мог ужиться ни на одном месте вследствие крайней непорядочности своих поступков. Другой был лентяй, лжец, буян, изменник всем своим обязанностям, разорил своих родителей, покинул жену и вполне созрел для всякого нечистого дела. Пример двух молодых убийц Лебье и Барре не менее поразителен; и у них не было судебно уго ловных антецедентов, но они вели беспорядочную жизнь и отказались от всех принципов, которые могли бы их поддержать. Сам Барре в одном из следственных показаний прекрасно анализирует нравственное состояние своего товарища.

«Он ничего не уважал, — говорит Барре, — смеялся над моими угрызе ниями; я их еще тогда ощущал. К добру и ко злу он относился совершенно безразлично; он проклинал свою семью; говоря о матери, он употреблял самые оскорбительные выражения; он не верил в Бога, ни во что. Завидев священника, он готов был нанести ему оскорбление; еще задолго до пре ступления он говорил, что намерен основать газету, чтобы издеваться над религией; его политические убеждения были для меня отвратительны; гра беж, убийство, коммунизм — вот что ему нравилось. Когда его спросили:

“Преступление, совершенное вами, не было внезапным; оно не было выз вано случайными обстоятельствами, а было логическим последствием це лого ряда дурных поступков и медленного извращения вашей совести?” — он отвечал: “Это правда, я был увлекаем постепенно”».

Что касается Лебье, то одна особа, хорошо его знавшая, рисует его сле дующим образом: «Мне казалось, что в лицее очень пренебрегали его нрав ственным воспитанием. Лишенный принципов, которые поддерживают и руководят в трудную минуту жизни, он переносил свое несчастье с каким то фанатизмом и горькой улыбкой; он по обыкновению читал газеты самой крайней окраски и на жизнь смотрел, казалось, как на веселое времяпре провождение, которого рано или поздно добиваются смелые и ловкие люди, которых он охотно приводил в пример».

До того дня, когда молодой виноторговец Фулле застает своего хозяина в погребе и бутылкой разбивает ему череп, чтобы его обокрасть, он не был судим; но следствие установило, что до прибытия в Париж Фулле совер шил на фермах, где служил раньше, много мелких краж, за которые его не преследовали. Его земляки говорили, что он хитер, что у него много поро ков. Он очень ловко защищался, был умен, умел устраивать свои дела и очень ловко выпутывался, когда попадал впросак. Много раз, говорил один из земляков, я ему предсказывал, что он кончит каторгой; сверстники избега ли его; он любил читать дурные книги и всегда обнаруживал страсть заши бить деньгу.

Укажу еще на одного преступника 50 лет, отца 17 детей, соблазнившего собственную дочь, которого присяжные несколько лет тому назад призна ли виновным в детоубийстве и производстве выкидыша; в его прошлом нет Новейшие успехи науки о преступнике ни одного уголовного дела; но жизнь его представляет длинный ряд дурных поступков: он начал с того, что стал игроком и жуиром; потом, когда его дела пошли дурно, он искал развлечений в самых постыдных пороках; это был человек замечательно умный и очень энергичный; его погубил разврат и сделал из него отщепенца. Свидетели напоминали ему, что во время Ком муны он обратил на себя внимание необузданным желанием взорвать Па риж, криками: «Пока существуют священники, до тех пор мы будем поги бать!» Он отвечал свидетелям, гордо подняв голову: «Я первый открыл огонь, и я последний оставил поле битвы».





Прибавление II

О преподавании уголовной антропологии и, в особенности, тюрьмоведения

1. На первой взгляд может показаться излишним доказывать пользу пре подавания учения о применении наказания.

Имея в виду, что речь здесь идет о знаниях, которые могут решать судьбу многих тысяч людей, и, что еще важнее, о занятиях, в которых заинтересо вано с точки зрения своей безопасности все общество, естественна необхо димость установки руководящих начал для всех служащих пенитенциарно му делу и преследующих благородную цель нравственного возрождения преступника.

До настоящего времени мы пробирались в этой области ощупью и не прибегали к помощи науки и еще менее к посредничеству университетско го преподавания.

Вообще общий закон тот, что более или менее нерешительная и неопре деленная деятельность предшествует теории и дидактике. Слово раздается задолго до появления грамматики; и протекают сотни веков раньше, чем каракули заменяются буквами алфавита и затем правилами правописания.

Войны, торговля существовали задолго до того, как стали известны ариф метика, политическая экономия, баллистика и статистика.

Лишь в настоящее время начинают преподавать историю действитель но научно, ибо то, что преподавалось прежде, было простым перечнем со бытий.

Уголовное право также лишь недавно приняло дидактическую форму.

Предмет учения о применении наказания и о тюрьмоведении более сло жен, но и более удобен для преподавания, нежели всякий другой предмет, а между тем он именно и не преподается.

Возьмем, например, архитектуру тюрем: мы до сих пор еще не знаем, как устроить камеру или мастерскую, которые стоили бы недорого, не вре 218 Чезаре Ломброзо дили бы здоровью и дозволяли бы заключенному проводить в них время с пользой, не подвергаясь дурному влиянию, которое ему грозит при системе общих камер.

Подобной одиночной камеры и таких мастерских еще не существует, и в настоящую минуту мы еще не знаем, каким образом следовало бы изме нить конструкцию исправительных домов, женских тюрем и арестных до мов, в которых невинно задержанные или виновные проводят время пред варительного заключения.

Мы были рады слышать похвалы устройству и хозяйству известных пе нитенциарных заведений: немецких, русских, шведских. Мы их не изучали и не подвергали разбору; и это я говорю для ученых, ибо знание таких ве щей не касается публики. Но, хорошо зная материальную сторону пени тенциарного учреждения, имеем ли мы также понятия и об администра тивной, нравственной стороне его? В этой области мы полны страшных ил люзий, какими мы до сих пор полны в области уголовного права. Мы с пле ча разрешаем вопросы, не исследуя фактов; мы уверяем себя, что известное заведение действительно полезно, ибо его конструкция четырехугольная, или продолговатая, или круглая и потому дозволяет изолировать преступ ников, радикально излечивать их от аномалий, зависящих от атавизма, трав матических повреждений или глубокого органического изменения.

Сюда присоединяется очень сложная администрация, в особенности в тюрьмах, где введен труд и где стараются обойтись без содействия комис сионеров, всегда пагубного. Затем встречаются большие затруднения в деле удовлетворения умственным потребностям заключенных посредством раз решения заключенным беседовать с людьми интеллигентными, посредством доставления заключенным книг из библиотек, посредством организации религиозного обучения таким образом, чтобы последнее не привело ни к религиозной мании, ни к атеизму, ни к нетерпимости.

Не думаем, чтобы все это можно было предусмотреть и устроить при помощи нескольких параграфов сухого устава; нельзя эти задачи решить и посредством целого ряда статистических таблиц, которые легко составить так, как хочется, причем они ничуть не будут соответствовать действитель ности.

Все эти вопросы могут быть разрешены лишь при помощи детального практического и теоретического изучения, причем придется освободить ся от априоризма, втершегося в тюремную практику и много ей повре дившего.

Напомним здесь иллюзии, которые еще так недавно существовали по этому предмету.

Неудачи, которые нам пришлось пережить, зависели от избытка обоб щений: под предлогом устранения самовластия, произвола, убили движе ние и жизнь. Если даже приговоры европейских судов будут обрушивать ся на несчастных людей с той же правильностью, с какой капля за каплей Новейшие успехи науки о преступнике вода льется из крана на землю, то еще ровно ничего не изменится: приго воры теряются в массе так же, как капли воды теряются в песке.

Думать, что можно исправить зло тюремного заключения — несбыточная иллю зия. Думать, что этого можно достичь кратковременным заключением в тюрьму — абсурд. Тюрьма больше всякого другого наказания требует ос мотрительного применения. Применение тюремного заключения без раз бора по отношению ко всякому, кто попадает под суд, ослабляет его силу, подрывает значение тюрьмы и подкапывается под самое основание пени тенциарной системы, тем более что почти невозможно давать работу зак лючаемым на несколько дней, вследствие чего наказание прямо ведет к развитию лени.

2. Но есть еще более важный предмет изучения — интересный и для тю ремного начальства и вообще для лиц, применяющих наказание; я говорю об изучении преступного человека. Прежде думали, что можно изучать бо лезни, а не больного, преступления, а не преступника.

Бесполезно говорить, как это было гибельно, так как одно и то же пре ступление может быть совершено под влиянием страсти, в минуту безумия, вследствие врожденного порока, и, смотря по обстоятельствам, нужны и специальные наказания. Бесполезная и дорогостоящая борьба, которую до сих пор вели с преступлениями при постоянно возрастающем рецидивиз ме, лучше всего указывает наши заблуждения.

Необходимость изучения преступника вытекает даже из старых прин ципов тюрьмоведения. Я имею в виду интересные наблюдения, произве денные в Цвикау, которые показали, что с преступниками надо обращаться сообразно индивидуальности каждого из них и применяться к характеру его, если желают достичь сколько нибудь удовлетворительных результатов. Как вы примените на практике условное освобождение или станете с успехом управлять исправительным заведением, не зная индивидуальных особен ностей преступников?

И каким же образом изучать индивидуальность, если не организовано специальное преподавание науки о преступниках?

Вследствие отсутствия такого преподавания юристы и значительная часть тюремных чиновников смотрят на преступников как на вполне нормаль ных людей, которых постигло несчастье, как на призывных, которым вме сто хорошего жребия выпал жребий попасть в тюрьму.

Естественно, что при таких основных заблуждениях необходимо оши баются и в принятии меры против преступников; результат всего этого тот, что во всех странах, за исключением Англии и Северной Америки, честные люди более страдают от расходов на заключение виновных, нежели от их проступков.

3. Эти исследования должны производиться, конечно, на месте.

Весь механизм одиночной камеры, все колеса, приводящие в движение службу в исправительном заведении, организация труда, который должен 220 Чезаре Ломброзо облегчить расходы государства, не вредя изолированности и исправлению заключенных, все это может быть практично лишь тогда, когда основано на фактических данных.

Невозможно узнать преступного человека, не видя его вблизи, что вовсе не трудно; юридическим басням, которыми пропитана Европа, надо при писать предвзятый взгляд, что осужденный неохотно принимает посетите лей и с трудом подвергает себя антропометрическому исследованию, в осо бенности если имеешь дело с обыкновенным преступником.

Из любви к науке и для медицинской практики выстукивают в госпи талях сотни чахоточных; сотни беременных женщин исследуются моло дыми студентами; в хирургических клиниках ощупывают переломленные члены, исследуют тела лиц обоего пола; и хотя посещения иногда гибель но действуют на сумасшедших, тем не менее мы разрешаем студентам по сещать психиатрическую клинику в течение целого учебного года. Неуже ли же затруднения должны возникнуть, как только дело коснется пре ступников?

Как объяснить эту манеру рассматривать дело навыворот и притом как раз по отношению к преступникам, которые, конечно, менее деликатны и менее интересны.

Если бы наши намерения щадить преступников были искренни, то следовало бы принять меры не против упражнений на преступниках, а против опубликования газетных заметок, распространяющих разные не приличные и клеветнические подробности, сопровождая их портретами обвиняемых.

Мы бы должны были ограничить гласность суда присяжных, которую тоже вследствие условной юридической фальши рассматривают как охра нительницу честных людей, обвиняемых, слабых, и даже политической сво боды.

Подсудимого, который может оказаться честнейшим человеком, терза ют в печати, называя его по имени и фамилии; во всех газетах помещают его портреты, биографию; и после всего этого поднимают вопль, если ка кой нибудь ученый вместе с товарищами желает изучить физиономию не подсудимого, а настоящего привычного преступника!

Подобное исследование, сделанное хладнокровно людьми серьезны ми, почти никогда не дает повода к неудобствам и не нарушает дисципли ны. Достаточно сказать, что в течение 24 лет я вожу сотни студентов по тюрьмам Павии и Турина, и ни разу еще не узнали об этом газеты; ни один заключенный не отказывался от исследования, хотя имел на то пол ное право.

С другой стороны, само собой разумеется, что нельзя дозволить изучать первого встречного, а тем менее подсудимого, если он не рецидивист или если над ним не тяготеет грозное обвинение.

Новейшие успехи науки о преступнике Надо также исключить заключенных, которые не согласны на исследо вание и которые совершили преступление, не указывающее на потерю нрав ственного чувства, как, например, банкротство, некоторые подлоги и т. п.

Изучению подлежат лишь врожденные преступники. С другой стороны, прочие преступники не отличаются заметно от непреступных людей и не требуют особенных попечений.

Это изучение надо производить с тахиантропометром Анфоссо соглас но правилам, точно установленным Тамбурини и Бенелли, дополненным мной, а также руководствуясь правилами, установленными Бертильоном.

Так как многие врожденные преступники не отличаются правдивос тью, то исследованию должно предшествовать изучение обвинительного акта. Эти посещения и исследования не опасны для преступников; наобо рот, результаты этих исследований, сообщенные тем, от кого зависит про длить срок заключения или дать условное освобождение преступнику, мо гут принести только больше пользы, нежели хлопоты депутатов и бюро кратические справки, к которым обыкновенно прибегают в этих случаях;

к тому же подобные посещения нарушают гибельную праздность заклю ченного и во многих случаях предупреждают ошибки людского правосу дия или способствуют к их исправлению, как, например, в деле Росси, осужденного к пожизненному заключению за разбой и признанного при помощи антропометрического и психологического исследования чест ным, невинно оклеветанным человеком.

Это изучение дало бы нам также средство ввести в курс тюрьмоведения изучение преступного человека. Но если предубеждение и условная фальшь, имеющая еще силу, мешают изучению преступного человека в тюрьме, то ничто не препятствует изучать преступника, находящегося на свободе, а таких на свете много и их легко встретить на каждой улице. Я уже шесть лет как произвожу исследования над подобными субъектами.

Единственное неудобство, которое может встретиться при посещении тюрем студентами, что невинные и честные подсудимые могут быть против воли узнаны кем либо из посетителей.

Правда, они могут быть узнаны и в суде. Тем не менее следовало бы из бегать этого, предоставляя маски всем, кто пожелает, пуская студентов лишь в тюремную школу и вызывая туда только тех, которые сами пожелают под вергнуться исследованию.

Что касается исправительных заведений для малолетних преступников, вопрос этот еще более щекотлив и сложен. Я думаю, что здесь исследова ние надо производить не иначе как под руководством наставника и сведу щих директоров и только на лучших воспитанниках, придавая исследова нию значение отличия и исследуя лишь действительно преступных детей, так как подобное исследование может дурно отразиться на детях честных, но несчастных.

222 Чезаре Ломброзо С другой стороны, было бы очень важно взглянуть и на обратную сторо ну медали; именно распространить эти исследования на общественные школы, как то сделали уже Марро и Ломброзо, исследуя в виде наказания самых неисправимых школьников и делая, таким образом, первый шаг к заключению их в исправительное заведение.

Один из школьных инспекторов Италии, очень талантливый человек, г н Руффини, убедившийся, насколько полезны подобные исследования, издал нечто вроде руководящего циркуляра для собирания отметок в школьных журналах относительно нравственных уклонений детей, укло нений, существование которых в течение нескольких лет может считаться серьезным признаком необходимости принять предупредительные меры, чтобы воспрепятствовать развитию в ребенке преступных наклонностей.

Вот каким способом дидактические исследования могли бы оказать ус лугу обществу.

Что же касается женщин, то исследование их не так необходимо, ибо преступность среди женщин распространена относительно слабо. Иссле дования женщин можно было бы ограничить исследованием преступных проституток, которые, приходя более чем нужно в соприкосновение с людь ми, не будут себя чувствовать оскорбленными этими исследованиями, и их стыдливость и робость не потерпят ни малейшего ущерба.

Курс обучения должен был бы заключать:

a) теоретическую часть, о тюремных законах и правилах; о типах оди ночных камер, о тюремной обстановке и прочее;

б) исследования по уголовной антропологии и по психиатрии преступ ников;

в) изучение уголовной статистики, теории наказания, условного осво бождения, патроната и прочее;

г) чисто практическую часть, состоящую из непосредственного иссле дования места заключения, камер и прочее, под наблюдением директора или помощника его и профессоров.

Список в двойном экземпляре, в который включались бы результаты таких исследований и посещений, служил бы руководством для комиссии, решающей вопрос об условном освобождении, и для комиссии тюремного надзора.

Чезаре Ломброзо АНАРХИСТЫ Перевод с итальянского Н. С. Житковой Предисловие ко второму изданию Я рад снова, уже более спокойно, вернуться к моему труду, чтобы по полнить его и, кстати, воспользоваться случаем ответить на те замечания, которые были сделаны по поводу этой книги почтенными известными критиками.

Такой, например, действительно авторитетный критик, как профессор Анджело Майорана, представил мне следующее возражение: «Вы даете ско рее индивидуальную патологию, чем социальную. Ведь вы намерены были рассуждать о психиатрии социальной, а не индивидуальной. Так каким же образом случилось, что те люди, которые в иных условиях места и времени сделались бы грабителями, или пиратами, или разбойниками на больших дорогах, при настоящих условиях становятся анархистами в худшем смыс ле этого слова?»

Ответ на этот вопрос можно найти в главе 1 этой книги, где я старался охарактеризовать условия жизни современного общества, погрязшего во лжи и доходящего до безумия в фанатизме своей экономической борьбы.

Уже в эпоху варварства, да и во все исторические эпохи существовали люди психически больные, преступники с альтруистическими тенденция ми, фанатики. Но сначала их фанатизм проявлялся на религиозной почве, а затем как участие в политических партиях и заговорах. Сначала мы видим их участниками крестовых походов, затем мятежниками, далее странству ющими рыцарями, мучениками веры или неверия, как Бруно, Арнольдо ди Брешиа, или трибунами, как Марсель*, Кола ди Риенци, или цареубийца ми, как Брут, Дамьен, Равальяк.

Но когда в настоящее время появляются такие фанатики альтруизма, в особенности среди народов латинской расы, то для их страсти не представ ляется иного выхода, кроме социальной или экономической борьбы, по крайней мере при нормальных условиях. В Германии или Англии возможен еще другой выход — в религиозном пиетизме, в кастовом духе или, во вся ком случае, в святой и истинной благотворительности (см. главу 1).

На это указывал Ферреро. Он говорит так: «Религия — это самая удоб ная сфера для проявления фанатизма. И действительно, в Англии религия 226 Чезаре Ломброзо рекрутирует в свои ряды тысячи фанатиков, которые под самыми различ ными названиями, со всевозможными теориями лихорадочно стараются вырвать души из когтей порока. У них огромный простор для деятельности, для организации церквей, для дел благочестия, для проповедей и прочего.

В странах же латинских, где сильна власть католической церкви, религия уже перестает быть этим громоотводом для фанатизма. Это не следствие отсутствия религиозности или скептицизма народа (который, кстати ска зать, гораздо меньше овладевает человечеством, чем это обыкновенно при нято думать, даже хотя бы и в стране Вольтера) — нет, это происходит бла годаря твердой организации католической церкви. Католическая церковь — это огромное дисциплинарное учреждение, род войска, основанного на повиновении и послушании, где каждый член имеет свое место, свой образ жизни и поведения, свои мнения, регламентированные строжайшими за конами. Активные фанатики, как Казерио, не могут в таких условиях чув ствовать себя свободно, они всегда немного анархисты и склонны к восста ниям; среди же протестантских сект с их несколько анархистским характе ром, независимых, свободных, автономных как кланы варварских времен, они чувствуют себя прекрасно. В Англии Казерио нашел бы себе место в Армии Спасения генерала Бута*; там нашла бы выход его потребность дея тельности и его фанатизм. Но в католической церкви он не нашел бы себе места, разве только в роли миссионера — это единственная область, где ка толическая церковь оставила еще некоторую независимость и свободу лич ной инициативы.

Другой выход для фанатизма, столь распространенный среди герман ских наций, и в особенности в Англии, но почти совершенно отсутствую щий у наций латинских, — это филантропия. Лондон — это столица филан тропов. Мужчины и женщины всех классов и общественных положений, богатые и бедные, образованные и невежественные, здоровые и ненормаль ные — упорно стремятся исцелить социальную болезнь и искоренить из об щества одну из форм зла — бедность. Один заботится о детях, которых ис тязают их родители; другой о слепых стариках; третий об умалишенных, с которыми плохо обращаются в их лечебницах; четвертый — о заключенных и выпущенных из тюрьмы. И все они работают не покладая рук, издают журналы, произносят речи, организуют общества, и иногда им удается вы звать целую эпидемию сентиментализма и сильное движение в обществен ном мнении в сторону какой либо гуманной реформы. Этот род деятельно сти может дать выход тому политическому фанатизму, который приводит при иных условиях к динамитным крушениям.

Но в странах латинских нельзя даже и повести агитацию в этом направ лении; да она была бы бесполезной. Существует традиция, в силу которой благотворительность считается делом администрации и выполняется обще ственной властью или церковью, и эта традиция так сильна и глубока, что никому и в голову не приходит лично бороться с общественной нищетой.

Анархисты Если родители в больших городах часто дурно обращаются с детьми, и хотя газеты неустанно будят общественное мнение, не надо, однако, забывать, что для предотвращения этого зла потребовалось бы издание закона, да и тот вряд ли стал бы применяться. Но ни у кого не является мысли основать частное общество, которых столько в Англии. Общества эти вовремя явля ются на помощь и вырывают из рук жестоких родителей их маленькие жер твы. Заметьте, что в Италии, как и во Франции, никогда не удается вызвать серьезный взрыв морального протеста против какого нибудь из наиболее печальных общественных зол. Мы, итальянцы, почти не знаем обществен ных движений, которые в Англии беспрерывно следуют одно за другим.

И вот, натуры деятельные, склонные к энтузиазму, должны искать другую сферу для приложения своей энергии.

Наконец, необходимо отметить, что как во Франции, так и в Италии некоторые специальные формы фанатизма, и, надо сказать, довольно силь ные, несколько лет тому назад ослабли; упал прежде всего патриотический фанатизм, который увлекал столько умов и был, без сомнения, менее опас ной формой, чем фанатизм анархический.

В народных кругах в Италии пат риотический дух, вызванный войной за независимость, угас благодаря глав ным образом ужасному экономическому кризису, переживаемому нами в последнее время. Во Франции патриотический подъем, вызванный несчаст ной войной 1870 года, вылившийся в такие разнообразные формы вплоть до буланжизма*, в данное время быстро падает вследствие отсутствия но вых стимулов.

Из этого нельзя еще заключать, что энтузиасты легче впадают в фана тизм на социальной или экономической почве, потому что в этой сфере рамки более неопределенны, а относящиеся сюда теории могут обещать гораздо более того, что фактически является достижимым; или потому, на конец, что те миражи, которые анархистские партии развертывают перед глазами массы обездоленных, вселяли бы уверенность, что с исчезновени ем общественных несчастий прекратятся и все личные беды.

Если фанатизм религиозный, филантропический, патриотический яв ляется почти всегда безопасным, фанатизм политический или экономичес кий всегда оставаться таковым не может. Политика всегда — борьба. Итак, если энергичный фанатик принимает участие и весь отдается этой борьбе, он доходит в ней до высшей степени экзальтации и находит в себе достаточ но решимости, чтобы следовать своей любви или ненависти, даже предви дя на этом пути роковые последствия.

Но разве мы не видим также и религиозных фанатиков, которые стано вились убийцами в тех случаях, когда религия требовала страстной борьбы с враждебными сектами, как, например, это было во времена Реформации?

То же самое роковым образом происходит и в политике, только с большей легкостью, так как политика всегда и всюду есть борьба идей, стремлений, интересов. Живой, страстный фанатик при малой культурности легко отож 228 Чезаре Ломброзо дествляет политическую партию или учреждение с единичной личностью.

Эта тенденция, такая сильная и столь свойственная человеческому духу, достигает еще больших размеров у эпилептиков или просто у субъектов, предрасположенных к насилию, о котором, благодаря нашему классичес кому образованию, создалось представление, как о поступке добродетель ном и героическом».

С другой стороны, один журналист (по видимому, сочувствующий моим взглядам) спрашивает меня: «Как могло случиться, что Казерио, невеже ственный крестьянин, мог додуматься и исполнить с таким хладнокрови ем, мужеством и настойчивостью преступление, от которого отшатнулся бы в ужасе самый закоренелый преступник? Все, что вы сказали, — очень хорошо, потому что, действительно, наследственная эпилепсия, пеллагра братьев и собственная экзальтированность могут обусловливать такую не обычайную перемену. Но для профанов этого объяснения недостаточно, что бы понять весь психологический процесс и основные причины».

Я могу ответить на это так. Профаны не знают, что психологией доказа но следующее явление: страстный темперамент и эпилептическая и пел лагрическая наследственность, так сказать, предрасполагают ум к более крайним стремлениям, повышают, сказал бы я, уровень средней чувстви тельности, концентрируют, сосредоточивают чувства в одном определен ном направлении и этим уничтожают огромное расстояние, отделяющее апатичного крестьянина от страстного сектанта, — не говоря уже о том, что чрезвычайно тяжелые условия жизни ломбардского крестьянина должны были заставить его горячо сочувствовать чужому горю, хотя бы проявление этого сочувствия было бы и неразумным. Я буквально упал духом, живя в одних с ними условиях в течение 30 лет, когда я изучал среди них пеллагру.

На эти условия я не раз указывал, но, к сожалению, безрезультатно. Ужас ное положение ломбардских крестьян вызвано самими помещиками, кото рые совершенно безнаказанно продают крестьянам испорченную кукурузу.

Конечно, те, которые не знают, в каких формах может проявляться на следственная эпилепсия и пеллагра, не поймут, какая связь существует между этими болезнями и политическим преступлением, и вместо того чтобы ис кать причину этого непонимания в собственном невежестве, найдут более удобным высмеять чуждую им (по невежеству) точку зрения.

Тем же, которые заявляют: «Преступление совершено, стало быть, пре ступник должен понести наказание», и при этом полагают, что экспертиза психиатров не должна смягчать вину преступников, мы можем ответить только следующее: мы исполняем наше дело, вы — ваше. Вы хотите вынес ти приговоры или даже вновь обратиться к пыткам? И поступайте так, но тогда уж не обращайтесь к нам и не требуйте, чтобы мы извращали факты ради вашего удобства.

Как в свое время осуждали и сжигали истеричек под видом ведьм или святых, так и теперь, разумеется, можно убить сумасшедшего, если прояв Анархисты ление его безумия вызывает настолько сильное негодование, что для удов летворения необходимо пролитие крови. Но это ни в коем случае не долж но смущать психиатра, ставящего диагноз, точно так же как нельзя требо вать от ботаника, чтобы он исключил из флоры аконит или цикуту, потому что они ядовиты и не так красивы, как роза и фиалка. Не может же, в самом деле, ботаник отнять у них их свойств как цветов потому, что они некраси вы и лишены аромата.

Что же касается тех лиц, которые не могут оправдать свое незнание тем, что они журналисты, а не ученые, и в то же время осмеливаются утверж дать, что я в своей книге объявляю всех анархистов эпилептиками, я отвечу им следующее: их отзывы наводят меня на печальное размышление о том, как низко упала наука в Италии, если ученые, которые должны дать отзыв о популярной книге в несколько страниц, усматривают в ней как раз обрат ное тому, что там говорится! Чего же мы должны ждать от людей, так грубо ошибающихся в столь простом случае, если им в руки попадется вопрос более сложный?

Ч. Ломброзо.

Турин, 4 сентября 1894 г.

Глава 1. Позиция и причины анархии В то время как государственный механизм все более и более дифферен цируется, появление такой теории, как анархизм, теории, которая призы вает к возвращению в первобытное состояние, ко временам до появления pater familias1, — можно почесть только огромным шагом назад.

Однако как во всякой сказке есть доля правды, так и всякая теория, как бы нелепа она ни была, раз она имеет многочисленных последователей, должна содержать в себе элемент справедливости. Сама по себе мысль о возвращении в первобытное состояние не должна отталкивать нас от этой теории, потому что только само воплощенное тщеславие может утверждать, будто наши культурные стремления непременно всегда представляют шаг вперед. Наоборот, наш прогресс не может быть выражен постоянной вос ходящей кривой, а скорее зигзагообразной линией, которая часто бывает направлена как раз в противоположную сторону, и (вспомним «multa renas centur quae jam cecidert»2 ) поэтому поворот назад не всегда означает регресс.

Возьмем хотя бы развод: это ведь до известной степени есть возвращение к доисторическим обычаям. Или гипнотические теории, которые выдвигают вновь вопрос о многих пророчествах и чудесах, отнесенных нами к детским Отец семейства (лат.). — Здесь в значении «патриархат».

Многое способно воскреснуть из того, что уже умерло (лат.). — Гораций.

230 Чезаре Ломброзо вымыслам древнего мира. То же можно сказать и о теории монизма, о борь бе за существование, о праве наказания и даже, если хотите, о всеобщем избирательном праве и референдуме.

Впрочем, объяснение того, каким образом могла возникнуть эта стран ная партия, можно найти в расследовании современных условий нашей жизни. Если, например, мы спросим чиновника, получающего хороший оклад, или какого нибудь крупного собственника с узким умом и еще бо лее узкой духовной жизнью, в каком положении, по их мнению, находится современное общество, — они не задумываясь ответят: «Мы живем в луч шем из миров». Им живется хорошо, — кому же в самом деле может быть плохо? Но если тот же вопрос мы зададим людям с другим, более развитым моральным чувством, например Толстому, Рише, Серджи, Гюго, Золя, Нор дау, Де Амичису, то они скажут, что наш fin de sicle1 представляется им весьма плачевным.

Один из самых серьезных и способных к правлению людей латинской расы, Токвиль уже много лет назад заявил: «Наши правительства делают ошибку, опираясь исключительно на личные интересы и эгоистические стра сти одного класса; когда правительство теряет свою популярность, тот са мый класс, которому оно давало столько привилегий, начинает клеветать на него, вместо того чтобы спокойно наслаждаться полученными привиле гиями.

Если вникнуть и разобраться, какое огромное многообразие в настоя щее время существует не только среди наших законов, но и среди принци пов законодательства, если рассмотреть, какие разнообразные формы уже приняло и продолжает принимать наше аграрное законодательство, то мож но прийти к выводу, что мы вообще склонны отстаивать те учреждения, с которыми больше всего свыклись. Так и в области общественных организа ций реформы должны быть гораздо многочисленнее, чем это вообще при нято думать».

Прежде всего люди страдают от недостатков нашего экономического строя. Не потому чтобы условия жизни были тяжелее в настоящее время, чем они были во времена наших предков: голод, который уносил раньше тысячи жертв, теперь уносит только сотни, и одеваются наши рабочие луч ше, чем любой придворный древнего мира. Но зато и потребности людей нашего времени возросли непропорционально доходу, а удовлетворять свои потребности, прибегая к обычной благотворительности, к монастырской милостыне, теперь стало для людей прямо невыносимо. Эта филантропия гораздо больше способна оскорбить природное человеческое достоинство, чем хоть сколько нибудь удовлетворить человеческие нужды. Кооперации тоже не достигают своей цели уже потому, что сфера их деятельности край не ограничена, а в деревнях они почти и вовсе не встречаются.

Конец века (фр.).

Анархисты Пусть даже оба этих средства — кооперация и общественная благотво рительность — будут действительны и достигнут своей цели, все равно ими нельзя было бы умиротворить страну, так как возникший на развалинах ре лигиозного и патриотического фанатизма фанатизм социальный и эконо мический по существу так же слеп и необуздан, как всякий другой: он на двигается и рушит все на своем пути. На наших глазах падают идеалы рели гиозный и патриотический, исчезает национальный дух, рушатся основы семьи, падает корпоративный и кастовый дух.

Если мы примем во внимание, что человек не может жить без всякого идеала, то мы увидим, что люди поставили перед собой тот идеал, кото рый более соответствовал их стремлениям выбиться из экономической зависимости, идеал более положительный — экономический. И этот иде ал, вполне отвечая потребностям времени, не так легко может разру шиться под действием неумолимой логики современного научного ана лиза. И вся энергия, которая раньше была направлена в различные сторо ны, сосредоточилась теперь на достижении этого идеала. К этому надо прибавить, что однажды развенчанные идеалы (великодушие, терпи мость, безропотное страдание) хотя уже и не могут бороться с новыми, все же обломки их препятствуют свободному движению вперед по наме ченному пути. Над двумя социальными периодами — религиозным и фе одальным — история действительно уже произнесла свой приговор, но время еще не изгладило их вредных последствий, от которых мы и по на стоящее время страдаем. И теперь еще встречается во многих местах тщеславное властолюбие феодализма, его нетерпимость и религиозное ханжество. В настоящее же время к этому присоединилось еще владыче ство третьего сословия.

Власть церкви давно уже исчезла из наших правовых отношений; по крайней мере, так оно кажется на первый взгляд. Но попробуйте ка затро нуть какой нибудь вопрос, так или иначе имеющий отношение к религии, хотя бы вопрос о разводе, или антисемитизме, или вопрос об упразднении церковных школ, и вы увидите, какую встретите оппозицию, само собой разумеется, под всякими благовидными предлогами: индивидуальная сво бода, уважение к женщине, защита детей и т. д. и т. п.

Ведь и владычество военного сословия тоже, кажется, исчезло уж много веков тому назад; но стоит только затронуть эту струнку, как против вас под нимутся целые полчища, правда, не настоящей «публики», но людей из все возможных официальных и полуофициальных сфер. А в бюджет государ ственных расходов входят миллионные статьи по содержанию сотен фран тов, шалопаев и никому не нужных генералов.

Несчастным же учителям остаются гроши да бесполезные похвалы с об манчивыми посулами. Так маскируется государственное банкротство, а из мученный крестьянин разоряется вконец от повышения цен на жизненные продукты.

232 Чезаре Ломброзо В таком же положении находится и вопрос об идеалах патриотических и эстетических: правда, они забыты, но предложите французам отказаться от своей ненависти к итальянцам, англичанам — к половине мира; или по пробуйте растолковать итальянцу среднего класса, до какой степени смеш но его деланное поклонение классикам, которыми, по существу, он наслаж даться не может, которых он совершенно не понимает, а только приносит им в жертву лучшие годы жизни своих сыновей, — он не захочет вас и слу шать или глубоко возмутится!

Четвертое сословие уже восстает против жажды наживы разного рода промышленных предпринимателей; оно протестует против превосходства трех остальных сословий и считает, что отношение между работой и при былью трех высших классов и трудом и прибылью его — четвертого — слиш ком неравно.

Это чувствуется, об этом раздаются голоса и всего смелее там, где чет вертое сословие находится в наименее стесненном положении и легче по этому может оказать сопротивление. Несчастные индусы миллионами мрут от голода и не в силах реагировать на свое положение, так же как и наши ломбардцы, вымирающие от пеллагры. Наоборот, крестьяне Германии и Романьи, как и австралийские рабочие, находятся в сравнительно лучших экономических условиях, чем прочие, и поэтому у них больше сил, чтобы оказать сопротивление, и больше инициативы. Они протестуют и за тех, кому живется хуже, чем им. Анархисты оказываются далеко не самыми бед ными, а многие даже богаты1.

А потом, нельзя же отрицать. что почти все общественные и правитель ственные институты, существующие как в республике, так и в монархии, — не что иное, как величайшая условная ложь. Так это, по крайней мере, об стоит среди латинских рас. Все мы носим внутри себя эту ложь, хотя на словах и не признаем ее.

По парижским статистическим данным, которые, несомненно, неполны и не беспристрастны, в Париже насчитывается 500 анархистов (сами же анархисты ут верждают, что их 7500 в Париже и 4000 во Франции). Они делятся на два класса: про пагандисты и адепты. Среди пропагандистов насчитывают: 10 журналистов, 25 ти пографщиков, 2 корректоров; среди адептов: 17 портных, 16 сапожников, 15 столя ров, 12 цирюльников, 15 механиков, 10 каменщиков, 20 рабочих в съестных заведе ниях и 250 разных других профессий, а именно: 1 архитектор, 1 бывший чиновник суда, 1 певец, 1 биржевой спекулянт, 1 агент страхового общества и т. д. Однако эти цифры, без сомнения, неполны. Во всяком случае, среди этих людей не может быть крайней нужды; не может нуждаться и Дипон, богатейший из вождей анархистов, и Кропоткин, и Гори, и Молинари, и Дрекскен, принадлежащий к очень богатой се мье. Дюбуа насчитывает во Франции от 20 до 30 тысяч анархистов, по большей части не кочующих рабочих: сапожники, портные, красильщики и обойщики, следователь но, не полные бедняки.

Анархисты Ложь — вера в парламентаризм, бессилие которого открывается с каж дым днем все больше и больше; вера в непогрешимость стоящих у кормила правления — ложь, ложь и вера в правосудие, которое наказывает едва ли 20% истинных виновников преступления. Большей частью наказанию под вергаются только дураки, а кто поумней, тот остается на свободе, этими восхищаются и служат им те, которые слабее и совершенно невинны.

В наших руках лишь очень незначительная полоса берега, и в то время как наши поля остаются необработанными, мы, как дети, с жадностью на брасываемся на какие то совершенно пустынные земли, которые стоят нам стольких жизней и вдобавок совершенно не окупаются той ничтожной вы годой, которую они могут принести.

А такие глубокие язвы нашего общественного организма, как пеллагра, целая масса предрассудков, алкоголизм, вошедшее уже в обычай беззако ние, схоластическое невежество, — мы стараемся залечить разными теат ральными представлениями, риторическими фразами, и как только мы во образим, что кое что уже сделано, так сейчас же все бросаем, особенно если нам самим это не доставляет особого удовольствия.

Если мы внимательно присмотримся к нашему столичному обществу, которое, подобно тому как в Японии, подчинено микадо и тайкуну*, то мы заметим, в нем те же недостатки, что и в остальной Италии, правда, в мень ших размерах. Духовенство, хотя и слабое в теории, пользуется de facto ог ромным влиянием на два противоположных класса: плебеев и патрициев.

Но духовенство, унаследовав власть того и другого класса, не унаследовало их престижа; при этом оно не умнее и не энергичнее их обоих. Это посред ственность, царящая над всем, не сознающая своего ничтожества и судя щая о фактах только с утилитарной точки зрения; посредственность, у ко торой нет впереди ни идеалов, ни даже заранее намеченной цели. Повсюду памятники и торжества заменяют учреждения; слепая любовь к своему углу и нетерпимость к чужому заменяют любовь к отечеству; в конце концов — грустная тишина, как покой океана, нарушаемая лишь изредка короткими бурями. Их поднимают обыкновенно люди скорее храбрые, чем честные, которые растрачивают свое непрочное влияние на маловерный народ.

Наше воспитание не только не уменьшает, а скорее увеличивает это зло;

мы живем в эпоху, когда дни часто равносильны годам, а года — векам; на шим же юношам мы хотим создать искусственную атмосферу, в которой жили наши предки тысячу лет тому назад. И в настоящее время даже силь ные умы не имеют достаточно времени, чтобы усвоить необходимые для всех знания (как, например, отечественная история, гигиена, живые язы ки, статистика), а мы все хотим, чтобы наше юношество убивало свое луч шее время на то, чтобы выучиться с грехом пополам болтать на мертвых языках о давно умерших предметах, — и все это чтобы выработать хороший вкус; а между тем мы нашли бы смешным, если бы в течение десяти или 234 Чезаре Ломброзо пятнадцати лет их обучали делать цветы или сольфеджио? Поток современ ной жизни, столь тревожной и богатой событиями, несется вперед, а мы как будто не замечаем этого движения. Максим д’Азелио пишет со своей обычной удивительной откровенностью: «С ужасом вспоминаю, что про вел пять или шесть лет за изучением латыни в том возрасте, который наи более способен к восприятию новых языков, и что вместо того, чтобы кое как знать греческий и латынь, которые мне совершенно ни к чему, я мог бы знать хорошо необходимые для меня английский и немецкий; воспитание мое было все проникнуто иезуитской закваской. Задача, которую себе ста вит иезуитский принцип и которую он всегда великолепно выполняет, со стоит в следующем: продержать юношу до двадцати лет в своих руках за постоянным изучением, но при этом сообщать ему такие сведения, кото рые впоследствии не пригодились бы ему, и все это для того, чтобы образо вать характер, ум и убеждения взрослого человека». Воображаю, как будут смеяться над нами наши внуки, когда узнают, что в наше время миллионы людей вполне серьезно полагали, что зазубренный по принуждению отры вок из древних классиков, забываемый скорее, чем это обыкновенно пола гают, или какие нибудь сухие грамматические правила вернее поведут юно шу по пути умственного развития, чем изложение фактов и их неумолимая логика.

И кто через несколько лет поверит, что когда то латынь вполне се рьезно считалась необходимым знанием для врача, инженера, моряка или офицера? А ведь стратегические, гигиенические и математические доктри ны уже сильно изменились, и наиболее нужные технические сведения те перь гораздо легче почерпнуть из литературы новых языков! Между тем вос питываются поколения, ум которых долгое время питался формой, но не сущностью, и еще больше, чем формой (которая должна была бы выразиться в каком нибудь художественном произведении), слепым преклонением перед нею, тем более сильным, тем более слепым и бесплодным, чем боль ше был промежуток времени, погубленный на эту бесполезную работу. Когда же мы убеждаемся, что достаточно уже забили эти бедные умы классиче ской чепухой, то сверх нее мы набиваем еще археологическую и метафизи ческую ерунду. Слава богу, что наше арийское происхождение было доказа но сравнительно поздно, иначе мы наверное имели бы две или три кафедры объяснения Mana dharmasastra (законов Ману)*; а не то признали бы необ ходимым для наших юношей восьми или девятилетнее изучение санск ритского языка. На этом стали бы особенно настаивать представители ми нистерства народного просвещения, и больше всего те из них, которые не знают этого языка, — они наверняка стали бы утверждать, что эти вещи нео быкновенно способствуют изощрению юношеского ума.

Вот почему, не имея, таким образом, прочных основ, наше юношество жадно набрасывается на первое новшество, самое нелепое, даже зачастую совершенно не соответствующее времени, лишь только оно напоминает ему плохо понятую древность. Тот, кто думает об этом предмете иначе, пусть Анархисты вспомнит классицизм революционеров 1789 года и прочитает «Инсургент»

Валлеса; тогда он увидит, в какой степени именно это воспитание, как со вершенно не соответствующее эпохе, способствовало образованию типа сбитого с толку бунтаря. Такое усиленное проведение классицизма сделало то, что теперь мы с большей охотой воздвигаем монументы, устраиваем все возможные помпезные торжества, чем учреждаем промышленные предпри ятия, осушаем болота или строим школы.

И вот, как следствие такого воспитания, и получается то, что в основа нии деятельности наших революционеров, начиная с Кола ди Риенци и кончая Робеспьером, лежит насилие. «Что такое наше классическое обра зование, как не сплошное прославление самых разнообразных проявлений насилия?» — пишет Ферреро. Начинается оно с восхищения перед убий ством Кодра и Аристогитона* и заканчивается цареубийством Брута. Да и вся история Средних веков, Новая история и история нашей эпохи Воз рождения в устах наших преподавателей принимает вид какого то прослав ления грубых актов насилия.

А вот стихи поэта, которого считают пророком морали новой Италии, стихи, встреченные всеобщими рукоплесканиями:

Железа и вина я жажду...

Железа, чтоб тиранов уничтожить.

Вина, чтоб на их трупах тризну править*.

Деморализация уже столь глубоко проникла в общество, что стала об щей всем партиям. Клерикалы аплодируют убийству Равальяка, консер ваторы приветствуют расстрелы коммунаров 1871 года, республиканцы восторгаются бомбистом Орсини, но все они сходятся в одном: все апло дируют насилию, когда оно в их пользу. А герой нашего недавнего про шлого, кто он? Это не знаменитый исследователь и не великий артист, это Наполеон I.

К чему удивляться после этого, что в обществе, так сказать, насыщен ном насилием, оно прорывается время от времени, как молния прорезыва ет тучи? Нельзя безнаказанно объявлять насилие священным даже при ус ловии, что оно должно применяться в строго определенных случаях. Рано или поздно проповедь насилия перейдет из одной политической партии в другую. В противовес всем этим фактам человечеству следовало бы углу биться в свою совесть и перестать служить жестокому культу грубой силы;

пора бы понять наконец, что принцип насилия всегда является безнрав ственным, пусть даже это насилие будет восстанием против насилия же. То, о чем я говорю, не болезненная сентиментальность: это принцип морали, возникшей из неустанного наблюдения над жизнью. Надо усиленно про поведовать новую религию нравственной силы, чтобы ускорить переворот, созревающий в глубине современной цивилизации; иначе европеец со все 236 Чезаре Ломброзо ми своими знаниями и цивилизацией докажет, что он немногим выше ав стралийца, отвечающего на вопрос о добре и зле следующим образом: «Доб ро, когда я отнимаю у другого жену; зло, когда другие отнимают мою».

Весьма важно то обстоятельство, что основы представительного правле ния не оправдали надежд. Некоторое время думали, что чем больше будет число людей, между которыми разделена власть, тем менее деспотично, тем более разумно и нравственно будет управление. Однако не подумали о том, что было известно уже в век Макиавелли: всякая форма правления носит всегда зародыши своего собственного разрушения; а наша форма правле ния как нельзя более оправдывает это мнение. У нас власть опирается на толпу, а толпа, пусть она будет даже в высшей степени однородна и состоит из избранных людей, все же при своих решениях не суммирует мысли от дельных людей, а отвергает негодные ей суждения, образуя, таким образом, то, что называется мнением большинства.

Формы наших учреждений неудовлетворительны даже в своих мельчай ших деталях, а именно: люди, стоящие во главе правления, должны бы быть наиболее опытными техниками, а оказывается на поверку, что они менее всего техники, так как парламент требует в данный момент то демократа, то ломбардца, то венецианца. Кто может верить в правоведение или доверять компетенции морского министерства, если, быть может, оно взято из ры боловов; компетенции министерства народного просвещения, составлен ного из моряков? Парламентаризм не только не является гарантией чест ности, но, наоборот, он становится орудием политического шантажа: он играет роль ложного рубца, который скрывает нарыв и не дает выхода гною;

больше того, он нередко вызывает преступление. Последние банковские процессы в Италии и Франции открыли нам, как много государственных мужей принимает участие в неблаговидных спекуляциях, стараясь набить свой карман или оказать давление на выборы, как это было во Франции во время борьбы с буланжизмом. Стать мошенником ради пользы государства многим уже не кажется преступлением; так точно в Средние века не счита лось преступлением отравить политического врага, и этим пользовались не только Борджиа, но и венецианский Совет десяти*. Можно помочь газете из общественных средств, а отсюда легко перейти к помощи другу; еще одна ступень — и можно помочь себе. Этот переход не труден особенно для того, кто недостаток таланта старается возместить отсутствием честности. Пар ламентаризм расширяет сферу безответственности. Такого рода преступле ния существовали во все времена. В Риме причиной многих войн была рас точительность и праздность какой нибудь маленькой финансовой аристо кратии, в Англии и во Франции два или три века назад считалось вполне нормальным, если первый министр, а иногда и сам король получали пен сию от иностранных держав; министры и фавориты в короткое время со ставляли себе капиталы часто посреди всеобщей нищеты, дающей себя знать даже и при дворе.

Анархисты То, что теперь попадает в банки и предприятия la Панама, при деспо тическом правлении клали себе в карман королевские фавориты и любов ницы. Теперь, если им и мало перепадает, зато господа депутаты получают достаточно (и перемена ролей, признаться, произошла не к лучшему). Де путаты считают себя непорочными и менее ответственными, чем короли, руководствуясь той мыслью, что они не государственные чиновники. В край нем случае они рискуют потерять свой пост, после чего они могут безопас но наслаждаться жизнью на общественные деньги, которые они успели на копить во время отправления ими гражданского долга. А поэтому весьма естественно, что они и не сдерживают себя, тем более что их нравственное чувство находится в зачаточном состоянии. Тогда как несчастные короли, если бы они решились поступать так же, прежде всего потеряли бы уваже ние страны, а с ним в конце концов и трон, а быть может, и имущество и самую жизнь.

Заставьте через руки безответственных и почти недоступных контролю людей проходить огромные богатства и попробуйте ка устроить так, чтоб они остались целы! Зло в наше время оттого то так и велико, что хотя коро лей мало, зато много депутатов и сенаторов.

Теперь за злоупотребления этих лиц расплачивается все возрастающи ми и возрастающими лишениями и непосильным трудом обездоленный низший класс.

Верные мысли некоторых анархистов Хотя и после всего сказанного нельзя оправдать, но можно по крайней мере понять, как в некоторых наивных или пылких умах родилась идея анар хизма, идея протеста души против лжи и несправедливости, идея борьбы за честь и истину. Таким образом, можно будет понять и те фразы анархистов, которые выражают глубоко справедливые мысли. Вот, например, мысли

Мерлино и Кропоткина:

«По какому праву существуют государства?

Зачем отдавать в руки нескольких лиц свою свободу и инициативу? За чем допускать, чтоб они силой покорили себе всех? С согласия или против воли каждого отдельного лица они располагают им по своему желанию?

Разве это какие нибудь особенно одаренные люди, чтобы за ними была бы хоть тень права занимать места многих? Разве эти люди в состоянии блюсти интересы остальных лучше, чем это делали бы сами заинтересованные?

Разве они так уж непогрешимы и беспорочны, чтобы имело хоть каплю здра вого смысла вверить судьбу всех их мудрости и благости?

Да пусть даже и найдутся такие люди бесконечной доброты и мудрости, допустим гипотезу (которая в истории фактически никогда не осуществля лась), что власть вручена самым способным и самым лучшим людям, то что дала бы им эта власть, что прибавила бы она к благодетельному влиянию 238 Чезаре Ломброзо этих людей? Власть скорее парализовала бы это влияние: этим людям при шлось бы заниматься целой массой вещей, которых они не понимают, и прежде всего тратить лучшую часть своей энергии на то, чтобы удержать за собой эту власть, чтоб удовлетворить друзей, чтоб держать в узде недоволь ных и усмирять бунтовщиков.

Далее: каковы бы они ни были, добрые или злые, мудрые или невеже ственные, кто вручил им их высокую миссию? Или они овладели ею сами при помощи войны, победы или революции? Но тогда где же гарантия об щества, что они будут проникнуты желанием общего блага?

Таким образом, все дело сводится к узурпации, и если порабощенные недовольны, то им остается только одно: прибегнуть к силе. Всякая теория, при помощи которой оправдывают себя правительства, покоится на пред рассудке, будто бы необходима сила, стоящая над всеми, чтобы заставить одних уважать интересы других.

Но лучше обратимся к фактам.

В течение всей исторической жизни народов, да и в современную нам эпоху, всякое правительство есть грубое, насильственное, самовольное вла дычество немногих над массами, или же орудие, приспособленное для того, чтобы те, кто силой, хитростью или по наследству завладели всеми сред ствами к жизни, могли бы упрочить за собой власть и эти преимущества;

прежде же всего землю, при помощи которой они и держат народ в рабстве и заставляют его работать на себя.

Людей угнетают двумя способами — или непосредственно, грубой си лой, физическим насилием; или путем отнятия у них средств к существова нию. Первый способ есть начало власти, или, лучше, политических приви легий; второй — родоначальник власти и привилегий экономических.

Прежде всего неверно то положение, что вместе с изменением соци альных условий меняется природа и форма государства. Орган и его функ ции нераздельны. Отнимите от органа его функции, и он или умрет, или же функция должна восстановиться. Поместите войско в страну, где нет ни повода, ни опасности войны, и оно или вызовет войну, или распадется. Там, где нет необходимости расследовать преступления и излавливать преступ ников, полиция прекратит свое существование.

Во Франции, например, веками существует учреждение — louveterie1, на обязанности которого лежит заботиться об истреблении волков и других вредных животных. Никто не удивится, что именно благодаря этим учреж дениям волки и до сих пор водятся во Франции, и очень опасны в течение зимних месяцев. Публика не интересуется волками, потому что существует louveterie, обязанная думать о них. А учреждения устраивают охоты, но ра зумно и осмотрительно: они щадят молодое поколение и обходят период Louveterie — охота на волков, а также служба по истреблению опасных живот ных (фр.).

Анархисты размножения, чтобы доходное животное не вымерло вовсе. Французские крестьяне, по существу дела, мало доверяют этим учреждениям и, скорее, считают их охранителями волков. И это понятно: что делали бы чиновники этого ведомства, если бы волков вдруг не стало?

Правительство, которое представляет собой известное число лиц, изда ющих законы и распоряжающихся силой всех, чтобы заставить каждого в отдельности уважать эти силы, есть привилегированный класс народа. Ко нечно, эти люди инстинктивно стараются расширить область своего влия ния и избавиться от народного контроля.

Но предположим на минуту, что правительство могло бы служить всему обществу, не составляя само привилегированного класса, что оно может жить, не создавая около себя нового класса привилегированных и остава ясь представительным. Что произошло бы от этого?

Вечно повторяется старая история с колодником, который, продолжая жить, несмотря на кандалы, думает, что он и живет то именно благодаря кандалам. Мы привыкли жить под гнетом государства, которое овладевает всеми силами, всеми умами, подчиняет себе волю всякого, заставляет слу жить себе все, что только может быть ему полезным; с другой стороны, унич тожает, парализует то, что оно считает для себя опасным или бесполезным.

Мы же воображаем, что все, что происходит в обществе, происходит благо даря государству, что без него в обществе не было бы ни силы, ни ума, ни доброй воли. Так (мы это уже говорили) собственник, присвоивший себе землю, возделывает ее для своей личной пользы, оставляя рабочему только самое необходимое, чтоб тот мог и хотел продолжать работать, — порабо щенный же работник думает, что он не может жить без господина, как буд то бы господин создал землю и силы природы».

Обычаи всегда следуют за потребностями и желаниями большинства.

И обычаи эти пользуются тем большим уважением, чем дальше они отсто ят от санкции закона, потому что заинтересованные в их соблюдении лица сами заботятся о том, чтобы сохранить к ним уважение. Для каравана, путе шествующего через африканскую пустыню, разумное, экономное пользо вание водой является вопросом жизни или смерти.

И в этих условиях вода становится священным предметом, и никто не осмелится обращаться с ней небрежно. Конспираторы нуждаются в сохра нении тайн, и тайна хранится, иначе несмываемый позор падает на голову открывшего ее. Долги игроков не охраняются законом, зато среди игроков уплата этих долгов — дело чести.

Быть может, кто нибудь воображает, что не будь жандармов, число убийств сейчас же возросло бы. Но большая часть итальянских общин по чти никогда не видит жандармов. Миллионы людей ходят по горам и до лам вдали от бдительного ока власти, и всякий, кто захотел бы, мог бы убить их совершенно безнаказанно, а между тем они подвергаются ничуть не большей опасности, чем те, которые живут в центрах. Статистика по 240 Чезаре Ломброзо казывает, что число преступлений не зависит от репрессивных мер, тогда как с переменой экономических условий и состояния общественного мнения оно быстро меняется. Здесь уместно будет заметить, что новая итальянская школа наказаний, устами Э. Ферри, давно уже указывала на ничтожность влияния наказаний, но с предусмотрительностью, свой ственной латинским народам, тотчас предложила заменить наказание со циальными, законодательными предупредительными мерами: например, она предлагает развод как предупредительную меру против адюльтера, об щественные бани — в предупреждение действия жары на убийц, и т. п.

«...Революция при существовании государства и частной собственности не создает никаких новых сил сверх тех, которые уже существуют; но она дает выход уже существующим силам и способностям».

Это заключение не лишено верности. Как мы видим из примера Фло ренции и Афин, ослабление государственной власти повлечет за собой раз витие на просторе тех индивидуальных сил, которые раньше были задавле ны государством; однако, как только толпа возьмет перевес, индивидуаль ность вновь будет подавлена.

Вот сводка понятных теоретических идей анархистов:

1. Счастье — это право и объективная цель жизни человека.

2. По своей природе человек добр (психологи думают как раз обратное) и достоин и способен быть счастливым.

3. Абсолютная свобода, возможность для каждого делать беспрепятствен но все, что он захочет, — вот условия счастья. (При этом совершенно упус кают из виду, что желание одного может быть во вред другому: изнасилова ние, воровство и т. п.)

4. Все ограничения, внешние или социальные, внутренние или мораль ные, созданы искусственно и должны быть рассматриваемы как причины несчастий и печали людей. (А что же делать с прирожденными преступни ками, с сумасшедшими человекоубийцами?)

5. Вся система законов, противоречащих человеческой природе, была создана одним классом людей, желающим руководить остальными и ис пользовать их в свою пользу; весь этот класс в целом ответствен перед нами за настоящее искусственное и печальное положение вещей.

6. Быть может, для установления хорошего и счастливого порядка не обходимо порвать со всем прошлым не только так, как этого хотят социа листы, т. е. уничтожить класс экспроприаторов, но окончательно разрушая оковы, как социальные, так и моральные. (Между тем внезапный разрыв со всем прошлым уже делает человека несчастным: ведь большая часть диких племен потому и погибла, что завоеватели слишком внезапно приводили их в соприкосновение с новой для них цивилизацией.) Что же касается их практических целей, то они были сформулированы недавно следующим образом:

Анархисты

1. Создание пролетарского владычества над всеми средствами. (В слове всеми скрывается общая преступность.)

2. Создание общества, свободно основанного на коммунальном владе нии всеми благами. (Этот возврат к первобытным временам совершенно неосуществим.)

3. Простейшая организация производства.

4. Свободный обмен равноценных продуктов при помощи производ ственных товариществ, без всякого посредничества и без извлечения при были.

5. Организация воспитания на научных основах, без участия религии и одинакового для обоих полов. (Раз природа создала их разными, никакой закон не сделает их одинаковыми.)

6. Обсуждение всех общественных нужд при помощи свободных докла дов общин и союзов, основанных на федеративных началах.

Критика идей анархизма. Их нелепость Ни одна из этих идей не осуществима; впрочем, не все они невозможны.

И среди мыслей анархистов попадается несколько базисов, не лишенных будущности; к таковым относится, например, идея большей индивидуаль ной свободы, критика совершенно бесполезной системы репрессий. Но, за исключением этих мыслей, все здание анархии рушится как в своей осно ве, так и в своем применении. Когда Кропоткин проповедует необходимость возврата к древнему коммунизму, я не стану ужасаться из одной скрупулез ности, раз я увижу, что он нашел путь к практическому осуществлению сво ей мысли; но ведь он советует автору самому заняться издательством и пе чатанием своей книги, совершенно игнорируя, что разделение труда — есть истинная находка современности, которая никакими теориями не будет разбита; наконец, за неимением ничего лучшего он рекомендует предоста вить народу разделить то, в чем он нуждается, позволить ему броситься на толпу, как стадо волков бросается на добычу; он как будто бы не подозрева ет того, что если добычи не хватит, то люди, подобно волкам, пожрут друг друга; он игнорирует то обстоятельство, что если коллективные предприя тия до сих пор оказывались вредными, то потому, что в таковых пороки от дельных индивидов суммировались, а не уничтожались.

Если б наши коллективные учреждения не представляли из себя мало численных групп, каковы, например, комиссии, институт присяжных, а состояли бы из всей массы народа, они были бы во сто раз бесплоднее, опас нее и преступнее, чем сейчас; и тогда то уж они наверняка задушили бы всякое индивидуальное проявление, которому так мало покровительствует наше государство и которое совершенно справедливо выдвигает анархизм, — и разрушили бы его не постепенно, а сразу.

242 Чезаре Ломброзо Старая истина, что чем многочисленнее собрание, тем менее мудры и справедливы его заключения, вошла уже в пословицу; индивидуальные по роки, сдерживаемые культурой в отдельных личностях, с большей силой дает себя знать в толпе.

Это верно и в тех случаях, когда затронуты денежные интересы, где чело век оказывается наиболее чувствительным; общество же почти всегда делает ошибки в подобных случаях. Чего же ждать в тех случаях, когда личные инте ресы остаются в стороне, — в вопросах политических, административных, коммунальных? Вспомним старую пословицу: «Danari del commune, danari di nessuno»1. И как метко замечание Мольтке, что парламентское собрание, чле ны которого не несут полной ответственности, скорее согласится на войну, чем любой властительный князь или министр; депутат же дает свое согласие с легким сердцем потому, что он не несет ответственности.

Наконец, несмотря на некоторые заманчивые предложения анархизма, немедленное введение его сделало бы его нелепым и нежизнеспособным.

Всякая реформа должна быть проводима чрезвычайно медленно, иначе она вызовет реакцию, которая разрушит всю предыдущую работу. Ненависть к всякому новшеству так глубоко коренится в человеке, что выступление на силием против установившегося уже строя, против старого, является пре ступлением: оно оскорбляет взгляд большинства. А если это необходимо нужно угнетенному меньшинству, то и тогда этот переворот есть акт анти общественный и, стало быть, — преступление. Сверх того, часто это пре ступление бывает бесполезным, вызывая реакцию в сторону мизонеизма.

Мизонеизм властвует над всеми, начиная от дикаря, слабый разум кото рого утомляется всякий раз от новых впечатлений, и кончая ребенком, ко торый выходит из себя и плачет, если не увидит ту же самую картинку или не услышит ту же сказку, рассказанную теми же самыми словами; и начи ная женщиной, которая более упорно, чем мужчина, сохранила древние обычаи, и кончая современным академиком, который, несмотря на высоту своего развития, скептически относится ко всякому новому открытию, ми зонеизм проявляется повсюду: в костюмах, в религии, в морали, в науке, в искусстве, в политике.

Этот же консерватизм обусловливает то, что всякий новатор встречает на своем пути столько противников.

И не только толпа, но и большинство образованной публики ненавидит новатора. Академии, эти последние прибежища отживших эпох и вкусов, не признают истинных ученых.

Даже гении не избегли мизонеизма, упорно отстаивая те мысли, за ко торые они боролись, и не допуская в них перемен, тех самых, которые они произвели над идеями старыми. В этом смысле Спенсер и говорил, что вся кий данный прогресс является регрессом для будущего.

Платят все, значит, не платит никто (ит.).

Анархисты Итак, можно с уверенностью сказать, что большинство с фатальной не обходимостью подвержено мизонеизму: оно с недоверием встречает все новое и отталкивает все, что задевает его слишком глубоко.

В этом мизонеизме, в боязни нового скрывается, быть может, великий бессознательный голос наследственного инстинкта, который, верный сво ей миссии сохранения вида, протестует против всякого, кто хочет навязать ему что либо новое.

Итак, если органический и человеческий прогресс совершается только очень медленно и если человек и общество инстинктивно консервативны, то сам собой напрашивается вывод, что всякие попытки к прогрессу, вво димые путем насилия, вызывают бурю негодования и являются основани ем политического преступления.

Если же, наоборот, реформа, введенная не слишком энергичными ме рами, принимается большинством, это значит, что она должна была явиться как раз в тот момент, когда явилась; принятие ее большинством есть верный признак того, что она не идет вразрез с мизонеизмом, не на силует инерции большинства; она, следовательно, явление физиологиче ское, а не патологическое. Одним словом, этим уже доказывается, что в действительности революция не есть политическое преступление.

И в самом деле: первое условие того, чтобы какой нибудь акт был анти социальным, это чтобы он был делом меньшинства. Нормальным он ста новится тогда, когда его одобрит большинство.

Но политическое преступление становится общим преступлением тог да, когда из области теории, открытой для всякого обладающего здравым рассудком, оно переходит к практике. Как мы видели, анархисты всеми средствами стремятся достигнуть цели. Грабежами и убийствами они хотят привлечь на свою сторону адептов, которых им не удалось привлечь при помощи литературных и ораторских приемов; они убивают совершенно невинные жертвы, что, конечно, влечет за собой сильную реакцию со сто роны большинства. Здесь преступление и нелепость сливаются в одно; если же и достигается что нибудь, то как раз обратное тому, чего желали. Таким путем анархисты становятся лишь непопулярными в низших слоях и вызы вают к себе отвращение в высших; как нетерпеливые лодочники, они вмес то того, чтобы привести ладью к берегу, удаляются от него.

Я знаю, анархисты возразят мне следующее: «Но если зло существует, разве мы не обязаны бороться с ним, хотя бы страдающие от него и отказы вались от нашей помощи?» Однако я должен возразить, что подобная по пытка облегчить страждущих перестает быть обязательством и становится преступлением, потому что подобное средство излечения не принимается публикой и не идет ей на пользу, а, наоборот, только настраивает ее и против больного, и против врача. Масса похожа на тех женщин из народа, которых бьют их мужья, но которые всякую попытку вступиться за них встречают такой фразой: «А если нам нравится, чтоб нас били, чего же вы суетесь не в 244 Чезаре Ломброзо свое дело?» И верно, кто подобными средствами хочет заплатить за всех, мешается не в свое дело — все равно, будет ли он в истории носить имя Марселя, Кола ди Риенци или Помбала*. Тот самый народ, которому они хотели помочь, возмущался их жизнью и их делами и тем самым подтвер дил суровый закон истории.

Революции и бунты Отсюда ясна разница между революцией и восстанием. Революция в соб ственном смысле слова есть явление медленное, подготовленное, необхо димое, самое большее — ускоренное каким нибудь нервозным гением или исторической случайностью. Восстание же или бунт можно сравнить с ис кусственно произведенным эмбрионом, плодом чрезвычайно приподнятой температуры, обреченным на смерть.

Революция — это историческое выражение эволюции; она движется спо койно, но уверенными шагами, охватывая широкие круги; ее движение мед ленно, постепенно, но успех ее гарантирован; постепенно она становится все шире и шире; вызвана она чаще гениальными или страстными людьми, а не прирожденными преступниками; случается же революция чаще среди цивилизованных народов (среди рас германской и саксонской).

Революции подобны кризисам в индивидуальной жизни. Отрок, прежде чем стать мужчиной, переживает кризис возмужалости; народ же, чтобы стать одной ступенью выше на длинном пути человеческого развития, дол жен пройти через революцию. Итак, революция не болезнь, а необходимая ступень в развитии вида.

Восстания же, наоборот, дело рук немногих и вызваны часто маловаж ными, или даже местными, или личными причинами; случаются часто сре ди малоцивилизованных народов, например среди жителей Санто Домин го, в средневековых республиках, в Южной Америке; в них принимают уча стие преступники и сумасшедшие, которых вовлекает в восстание их бо лезненная потребность думать и чувствовать иначе, чем другие, честные и здоровые; благодаря своей природной импульсивности они не испытыва ют ужаса перед совершением таких актов для достижения своих целей, как цареубийство, пожары, от которых всякий другой отшатнулся бы в ужасе и которые по существу всегда бесполезны, преступны и всегда противоречат господствующему мнению и этическому чувству.

Глава 2. Преступность среди анархистов После всего сказанного в первой главе понятно, что самыми деятельны ми адептами анархизма должны быть по большей части или преступники, или сумасшедшие, или и то и другое вместе.

(Исключение составляют та кие люди, как Ибсен, Реклю, Кропоткин.) Анархисты Лучше всего доказывает это таблица лиц, приложенная к «Политичес кой преступности и революции». Из нее видно, что цареубийцы, как, на пример, Фиески, Каммерер, Рейнсдорф, Гёдель, Штелльмахер, и фении*, как Брэди и Фитцгаррис, имеют вполне преступный тип; жестокие преступ ники 1789 года во Франции представляют тот же преступный тип: напри мер, Марат, Журдан, Каррье; в то время как истинные революционеры, как Корде, Мирабо, Кавур, и большинство русских революционеров, Осинс кий, Михайлов, Засулич, Соловьев, Иванова, представляют вполне нормаль ный тип, даже более красивый, чем нормальный.

Один юрист, почтенный адвокат Спиньярди, доставивший мне много интересного материала для этого очерка, говорил мне: «Я еще ни разу не видал анархиста, который не был бы или горбатым, или хромым, или не с асимметричным лицом».

Среди парижских коммунаров я констатировал преступный тип у 12%.

Среди 41 парижских анархистов тот же тип я нашел у 31%; среди 43 анархи стов Чикаго — у 40%; из 100 туринских анархистов 34% имело преступный тип. В это же время среди наших революционеров преступный тип выража ется всего лишь в 0,57%, т. е. ниже нормы (2%), среди русских революцио неров тот же тип выражается в 6,7%.

Жаргон Доказательством распространенности преступного типа среди анархис тов служит употребление ими специального жаргона преступников.

Довольно прочесть сборник их песен и их любимый журнал «Pre Pei nard», чтобы увидеть, что анархисты пользуются жаргоном совершенно так же, как преступники. Например, они называют друг друга «copains» вместо «compagnons», а своих главарей именуют на жаргоне «trimardeurs», от слова «trimard» — большая дорога. Даже в квитанциях их абонентов у них получи ли права гражданства такие жаргонные выражения, как «Reu galette»1, «Reu 4 balles pour la propagande»2.

Татуировка Этот, такой характерный, признак прирожденного преступника тоже ча сто встречается у анархистов. Во время анархистских беспорядков 1888 года в Лондоне один очевидец насчитывает много татуированных среди демон странтов — признак, с известной достоверностью говорящий об их пре ступности. «На наружной стороне кисти у многих были изображены серд Монеты получены (фр.).

Получено 4 шара (это слово также означает франк, пуля, тюк) для пропаганды (фр.).

246 Чезаре Ломброзо ца, мертвые головы, скрещенные кости, якоря и разные узоры». На лбу у одного юноши был вырезан лавровый венок, а на лбу другого — слова: «I lo ve you»1.

Этическое чувство Преступность анархистов обусловливается отсутствием у них морального чувства, что делает для них такими естественными убийства и грабежи — преступления, приводящие других в ужас.

Вот как один анархист ответил, когда ему было указано на то, что ита льянские крестьяне всегда будут возмущаться против антиконсерватив ных теорий: «О, об этих не приходится особенно долго думать; хороший заряд картечи сразу введет их в узду!» И кто же другой, кроме преступни ка, станет бросать бомбы в ресторанах, в театрах, в мирных граждан, вся вина которых состоит в том, что они «буржуа», т. е. платят хозяину по сче ту, а не мошенничают; ведь это бойня лиц, мыслящих иначе, и большей частью лиц честных.

Преступники Герои анархизма почти все прирожденные преступники.

Ортис был предводителем шайки грабителей квартир, которая недавно была осуждена.

В Милане к партии анархистов принадлежат все лица, изгнанные из дру гих партий, все не имеющие определенных занятий и отбывшие наказание.

Среди этой группы мошенничество проповедуется и практикуется, а глава ри не хотят, да и не могут положить конец этому. Из их среды образовалась известная банда Полетто, занимавшаяся изготовлением и сбытом фальши вых монет; они же в течение долгого времени устраивали грабежи пассажи ров на железных дорогах; последняя форма преступления, кажется, даже их изобретение.

Кто не знает двух изречений их двух апостолов, Коммонвеля и Грава?

Первая сентенция гласит: «Грабеж есть возвращение путем насильствен ного захвата от богатых того, что они насильственным же путем отняли у бедных». Вторая: «Открытое присвоение достояния других, совершаемое во имя теории анархизма и как протест против существующего социаль ного строя, не только законно, но и похвально. Насильственное присвое ние должно быть для анархистов как бы приготовлением к той оконча тельной священной Жакерии, которую анархизм должен рано или поздно осуществить».

«Я вас люблю» (англ.).

Анархисты Уже в книге Герцена «С того берега» мы читаем: «Все разрушить, за все отомстить, все рассеять: даже и то, что подымает дух, даже науку и искусст во, — вот преобладающий мотив». Бакунин рекомендует юноше святое и спасительное невежество, его идеал — это разбойник ка зак Стенька Разин, предводитель бунта при Петре Великом.

Равашоль. Более законченный тип при рожденных преступников мы имеем в лице Равашоля и Пини. Их преступность выра жена не только в лице, но в их привычке к преступлению, в любви ко злу, в полном отсутствии морального чувства, в их брави ровании ненавистью к семье, в их индиф ферентизме к человеческой жизни.

В лице Равашоля нам прежде всего бро сается в глаза зверство, свирепость. Физи ономия Равашоля в высшей степени асим Равашоль метрична, надбровные дуги чрезмерно раз виты, нос сильно изогнут в правую сторону, уши дегенеративные, помеще ны на различной высоте, нижняя челюсть огромна, квадратная и выдается вперед — все это характерные признаки прирожденного преступника. При бавьте еще недостаток произношения, распространенный среди дегенера тов.

Психология его вполне гармонирует с его внешним видом. Начальную школу он оставил почти безграмотным и по неспособности должен был отказаться от всякого ремесла. Тогда, погрязнув в пороках, он начинает красть и фабриковать фальшивые монеты, выкапывает труп, чтобы вос пользоваться кольцами, убивает старого отшельника ради его сбереже ний. Рассказывают (впрочем, это не доказано), что в это же время он хо чет убить мать и изнасиловать сестру.

Налицо здесь также и болезненная наследственность: его дед и прадед умерли на эшафоте как разбойники и поджигатели.

Пини. Другой пример прирожденного преступника мы имеем в лице Пини.

Пини, глава парижских анархистов, 37 лет; его сестра была сумасшед шей. На лице у него мало растительности, лоб покатый, огромные надбров ные дуги, огромные челюсти, огромные уши.

Он не только с хвастовством говорили о своей принадлежности к партии анархистов, но объявлял, что украл более 30 тысяч лир из мести угнетате лям богачам, буржуазии; этот грабеж он называет законной экспроприацией экспроприируемых. Пини имел толпу поклонников. Вместе с Парминьяни он собирался убить анархиста Черетти, подозревая, что этот последний вы 248 Чезаре Ломброзо

Пини

дал его. Грабежи его возмущали истинных анархистов. В другой раз он по кушался на убийство Прамполины, одного из честнейших и лояльнейших наших политических деятелей, который, сверх того, облагодетельствовал Пини. И все это — чтобы отомстить ему за теоретическую полемику против анархистов.

Преступность и политика История знает много таких примеров, когда преступность и политика идут рука об руку и из которых с полной очевидностью явствует, что поли тическая страсть может брать верх над преступностью и наоборот.

Помпей имел на своей стороне все честные элементы тогдашнего обще ства; более гениальные Катон, Брут, Цицерон, Цезарь были окружены эле ментами дурными: Антоний — развратник и пьяница, Курион — банкрот, Клелий — сумасшедший, Долабелла, уморивший жену, наконец, Катилина и Клодий.

Клефты, греческие разбойники в мирное время, были храбрейшими за щитниками независимости страны во время войн. В недавнее время, в 1860 го ду, Папа и Бурбоны пользовались разбойничьими шайками для борьбы с национальными партиями и национальными войсками; в Сицилии мафия восстала вместе с Гарибальди, а неаполитанская каморра поддерживала ли бералов. Этот печальный союз неаполитанской каморры с либералами про должается и поныне; последние события в парламенте и управление этого города в очень недавнее еще время ясно показали всем, что связь эта про должает существовать и нет надежды на улучшение положения.

Анархисты Наблюдается, что преступность становится больше в первых стадиях революционных движений и восстаний; в это время энергия болезненная, ненормальная, берет верх над слабой и неуверенной; а так как в это же вре мя существует как бы эпидемия подражания, то первая без труда толкает вторую на преступление.

Говоря о революционных эпохах, предшествовавших 1848 году, Чену показывает, как постепенно политическая страсть перерождается в склон ность к преступлениям. Например, Коффино, известный предшествен ник современных анархистов, довел принцип коммунизма до того, что возвел грабеж в политический принцип: они грабили лавки купцов, так как последние, по их мнению, только обкрадывают своих клиентов; в свое оправдание они говорили, что таким образом они лишь отнимают у куп цов награбленное и вызывают во многих недовольство, надеясь, что по том эти недовольные перейдут в ряды революционеров. Наряду с этим они занимались производством фальшивых банковых билетов; такими фактами, как последний, они не только оттолкнули от себя многих истин ных республиканцев, но вследствие этого даже были приговорены к по зорному наказанию в 1847 году.

Во время заговора против Кромвеля в Англии число грабителей вокруг больших городов сильно возросло. Они маскировали политическими тен денциями свои преступные наклонности и, нападая целыми шайками, допрашивали свою жертву, поклялась ли она в верности республике. Для усмирения их потребовалось целое войско, да и оно не всегда выходило победителем.

В период перед Французской революцией также наблюдается усиление бродяжничества, грабежи и разбои становятся чаще. Мерсье насчитывает целое войско убийц в 10 тысяч человек, которое собиралось вокруг столицы и последовательно проникало в нее. Во время террора это же войско присут ствовало при массовых приговорах, затем при массовых расстрелах в Тулоне и во время нантского потопления. По определению Мейснера, войско и ко митеты революционеров были «поистине организациями для того, чтобы безнаказанно совершать грабежи, убийства и всякого рода зверства».

Государственная тюрьма Консьержери 1790 года насчитывает 490 пре ступников, 1791 года — уже 1198; в это же время стал употребляться грабеж l’americaine. Арестованные грабители кричали: « l’aristocrate!», думая спа стись этим, и делали гримасы судьям, а арестованные женщины мастурби ровали публично.

Совершенно подобные вещи имели место и во время Парижской Ком муны.

Население Парижа было обмануто в своих надеждах, оно изнервнича лось во время бесславных войн и ослабело от голода и водки; никто в Пари же не находил в себе сил для восстания. Зато люди без определенных заня тий, преступники, сумасшедшие и алкоголики завладели городом. Их не 250 Чезаре Ломброзо нормальность дала им возможность властвовать над Парижем. Доказатель ством их преступности может служить устроенная ими резня буржуазии и новые казни, изобретенные ими самими; например, они заставляли плен ников прыгать через стену и подстреливали их во время прыжка. Об их ненормальности говорят и такие факты, как совершенно ни к чему не нуж ное повторение выстрела: один заложник был прострелен 69 пулями, аббат Бенжи получил 62 прокола байонетом. Кровавая расправа военных судов не уничтожила этих преступлений; в 1883 году, когда выдвинулись анархи сты, из 33 арестованных 13 были осуждены за грабеж. То же явление еще в большем размере повторилось в Бельгии во время стачки рабочих стеклян ного завода: из 67 арестованных 22 были более 10 раз осуждены за воров ство и насилие.

Глава 3. Эпилепсия и истерия Та постоянная зависимость, которая существует между прирожденной преступностью и эпилепсией, вполне объясняет тот факт, что среди поли тических преступников так часто наблюдаются случаи политической эпи лепсии и политической истерии.

Действительно, эпилептики и истерики благодаря их импульсивности, тщеславию, религиозности, частым и ярким галлюцинациям, повышенно му ощущению собственной личности, периодической гениальности легко делаются религиозными и политическими новаторами.

Например, Модсли пишет: «Не подлежит никакому сомнению, что Му хаммед имел свое первое откровение, или видение, во время эпилептичес кого припадка; в этом сомневаются разве только правоверные; и, или же лая обмануть других, или действительно обманувшись сам, он воспользо вался своей болезнью для того, чтобы выдать себя за посланника неба».

В «Преступном человеке» я описываю следующий случай. Некто Р.

Е., недоношенный, мошенник, эпилептик и сумасшедший, говорит следующее:

«Я могу с полной уверенностью утверждать, что никогда не носил в себе чес толюбивых замыслов управлять государствами; но если бы плебисцит сделал меня министром, я прежде всего занялся бы реформой судебного законода тельства и судебного сословия».

В моей книге «Гениальность и помешательство» я описал одно лицо, стра давшее эпилепсией, мошенника, убившего свою жену, насильника и вымо гателя, который был в то же время поэтом, не лишенным дарования, и про поведовал новую религию. Первым обрядом этой религии было изнасило вание, которое он и пробовал применить на практике посреди улицы меж ду двумя эпилептическими припадками.

Другой эпилептик, вор, хотел организовать экспедицию в Новую Гви нею, чтобы отыскать там незаселенный остров, доходы с которого можно Анархисты было бы употребить на поддержку Коккапиллера; в 47 лет он становится депутатом и стремится обновить все законы и ввести всеобщее избиратель ное право.

В романе Э. Золя «Жерминаль» Лантье происходит от родителей — ал коголиков и дегенератов; этим объясняется его способность пьянеть от тре тьей рюмки и его жажда убийства, которую он удовлетворяет путем соци альной мести. Во время опьянения он испытывает страстное желание съесть человека.

Вот еще лучшее доказательство эпилепсии у политических преступни ков. Когда одного юношу, осужденного за бродяжничество и безделье, с покатым лбом и почти отсутствующим осязанием, спросили, интересуется ли он политикой, он ответил смущенно: «Не говорите со мной об этом, это мое несчастье; когда мне за работой приходят в голову реформы и я начи наю поверять их товарищам, постепенно у меня начинает кружиться голо ва, темнеет в глазах, и я падаю на землю». И он тут же изложил проект ре форм из доисторического периода: уничтожение денег, школ, отмена одеж ды, непосредственная мена продуктов труда одного на продукты труда дру гого и т. п. В подобных ученых трудах он проводил всю свою жизнь; это был субъект, одержимый настоящей политической эпилепсией. Убеждения и воля у него не отсутствовали, только гениальности ему не хватало. Живя с такими данными в более подходящую эпоху и среди подходящего народа, он стал бы реформатором, которого никто не заподозрил бы ни в преступ ности, ни в эпилепсии1.

Ф. А., 37 лет, пьемонтец, сын сумасшедшего и чахоточной; брат его был мелан холиком; по профессии он лакировщик, рост — 1, 72 метра, на затылке две царапи ны от удара, рубец на шее вследствие покушения на самоубийство, череп короткого ловый, индекс 88, вместимость черепа — 1602, лоб покатый, страдает косоглазием, уши дегенеративные, левша, притупленная чувствительность, дающая по Дюбуа Рей мону 55 на левой руке, 60 на правой; эстезиометр 3,1 справа, 2,2 слева; коленные рефлексы повышены; динамометр дает для правой руки 30, для левой 34; левое пле чо слегка опущено; чувства нормальны; женщинами любим достаточно; малорели гиозен; не способен читать газеты, так как чтение вызывает у него головокружение;

иногда во время таких припадков падает на землю. С 13 лет онанист. Первый раз был приговорен за пьянство, затем за кражу двух лир у хозяина, которые пропил, — он не считает это преступлением, потому что получает мало. На вопрос о реформах отве тил: «Ни у кого не должно быть денег, работать должно очень мало, жить обменивая продукты; никакой одежды, только пояс на бедрах, никаких законов, только хижина для спанья, полная свобода брака или, лучше, свободное сожительство со всякой женщиной; полное уничтожение школ, священников, даже если б для этого при шлось прибегнуть к оружию и оставить лишь тех, которые захотят работать». Затем, противореча сам себе, он оставляет одного священника на приход; у господ нужно отнять деньги и заставить их жить собственным трудом. «Это, — кончил он, — была бы жизнь прошедших веков, как мне говорили».

252 Чезаре Ломброзо Припомним, что из 15 человек, составлявших группу анархистов в Неа поле, Фелико, самый страстный фанатик, — эпилептик; он — типограф ский рабочий, 12 раз судившийся за убийство, клевету и разжигание клас совой вражды.

Весьма вероятно, что и М., которого описывает Дзуккарелли, был эпи лептиком, и Казерио; несомненно одно, что отец Казерио страдал эпилеп сией.

Один из вождей анархистов, адвокат Гори, говорил следующее: «Среди анархистов есть группа, именующая себя “bisognisti”; они говорят, что вся кую появляющуюся у человека потребность необходимо (bisogna) удовлетво рять; если, например, кто нибудь почувствует желание убить, само присут ствие этого желания дает ему право на убийство и он необходимо должен удовлетворить его». Я привел эту цитату для того, чтобы лица, не знакомые с моими специальными работами и сомневающиеся в связи анархизма с политической эпилепсией, обратили внимание на эти слова. Казерио при надлежал к этой анархистской группе.

Испанский анархист Сантьяго Сальвадор рассказывает о себе, что в юно сти он был очень благочестив, принадлежал к партии карлистов* и надеял ся, что с помощью карлизма можно водворить всеобщее равенство. Когда же его спросили, неужели он не видит бесполезности своих поступков, он ответил характерной для политических эпилептиков фразой: «Если бы даже я сознавал бесполезность своих поступков, я не мог бы поступать иначе, потому что я следовал инстинкту. Я анархист не только по убеждению, как я уже говорил, но и по инстинкту.

— Но если вы не верите в возможность осуществить на практике ваши теоретические выводы, зачем же вы решаетесь на убийства?

— Хотя я и совершил покушение в зале театра, я все таки считаю убий ство преступлением. Но я решился на убийство по необходимости, принуж денный к этому силой, во власти которой я находился; влекомый желанием, с которым я не мог совладать...»

Монж. Игнатий Монж, 38 лет, бросил в президента Аргентинской рес публики, генерала Рока, камнем, взятым из одного музея, и тяжело ранил его в голову. Он среднего роста (1,67), крепкого сложения, невропатичес кого темперамента; кожа у него смуглая, покрытая обширной, темной, слег ка вьющейся растительностью; борода длинная, черная; раек глаза скорее темный, чем светлый; лоб высокий, покатый, асимметричный; череп раз вит умеренно, короткоголовый, слегка косой с plagiocefalia sinista anteriore1;

лицо широкое, низкое; скулы выдающиеся, рот большой, толстые и выво роченные губы; много старых царапин на лице, две из них получены при падении в припадке эпилепсии.

Левая передняя плагиоцефалия (лат.).

Анархисты Сон его короток и прерывается печальными и страшными снами. Пульс полный и частый, мышечная система хорошо развита, однако наблюдается легкое непроизвольное дрожание. Сила правой руки по динамометру Ма тье 70 кг, левой — 150; следовательно, это левша, но довольно сильный. Кожа малочувствительна; галлюцинации и иллюзии отсутствуют.

О своей жизни он рассказывает следующее: он родился вне брака, в про винции Корриент; знал своего отца и восемнадцатилетнего брата, которые всегда были здоровы. В 15 лет он поступил в коллеж, где получил элемен тарное образование; затем принимал участие во всех революционных дви жениях своей родины и был до 1874 года страстным приверженцем партии.

Затем он переехал в Уругвай, но был ограблен бразильскими властями, при чем оказал вооруженное сопротивление, ранив нескольких солдат и сам получив рану в лоб. По этому поводу он обратился к министру иностран ных дел, требуя удовлетворения. С этого момента он уже ничем определен ным не занимается, эпилепсия мешает ему взяться за что либо. Началась она у него с 20 лет, когда он упал и ударился головой.

Когда его спросили, каковы были мотивы его преступления, он ответил следующее: на место совершения покушения он отправился без всякого преступного замысла, просто напросто желая присутствовать при откры тии парламента; вид выстроившихся войск привел его в раздражение, а раз драженное состояние помогло пробраться в места депутатов; лишь когда генерал Рок вошел в зал, ему пришла в голову мысль убить его. Когда его переспросили, имел ли он намерение убить генерала до его появления, он пришел в гнев.

Нрава Монж меланхолического, ипохондрик. За несколько месяцев до совершения преступления, сидя в месте заключения, он свалил на землю арестованного, содержавшегося вместе с ним, и непосредственно вслед за этим имел эпилептический припадок; гнев его принимал форму импуль сивных, маниакальных действий.

Вальян. Как пример истерии мы приведем Вальяна, который стоит бли же к нашему времени. В противоположность Пини и Равашолю, физионо мия Вальяна не носит никаких признаков преступности, подобно тому как и Анри, если не считать дегенеративных ушей. Но он, несомненно, страдал эпилепсией, чем и объясняется его поразительная чувствительность к гип нозу и способность впадать в каталептическое состояние под влиянием упор ного взгляда. Ненависть прокуратуры к партиям и ее обычная тенденция сгущать краски сделали из Вальяна самого обыкновенного злодея; я же ду маю, что это был страстный, неуравновешенный человек, с некоторой пре ступной склонностью в детстве (мошенничество, обман); он скорее при надлежит к истинным страстным фанатикам, чем к преступникам. О его родителях известно, что это были дегенераты и скверные люди, он же был плодом преступной связи.

254 Чезаре Ломброзо

Далее важно отметить следующий существенный момент в его жизни:

борьба с несчастьями у него не всегда кончалась удачно, образование ему удалось получить с большим трудом, хлеб он зарабатывал себе ремеслом сапожника; в конце концов он стал в ряды «возмущенных». После этого он последовательно был содержателем бакалейной лавки, учителем француз ского языка.

Он был всегда беден, и нужда толкала его на крайние поступки. Страдал он и от несоответствия между своим действительным положением и тем, о котором он мечтал, страдал так глубоко, что даже смерть предпочитал та кому существованию.

«— Почему вы сделали это?

— Общество принудило меня к тому. Я был в отчаянном положении.

Я был голоден. Я ни о чем не жалею. Но все равно я доволен; хорошо сде лают, что повесят меня, а то я снова взялся бы за прежнее через неделю».

В таком положении он очутился, не говоря уже о постоянной перемене ремесла, благодаря большой подвижности и неустойчивости, свойственной всем истеричным. Воспитателем его был священник, и из фанатика рели гиозного он превратился в фанатика социализма. Но, не создав себе поло жения среди социалистов, он стал анархистом. Однако на этот путь его боль ше всего толкало тщеславие. Один графолог, которому показывали его по черк, утверждает, что доминирующие черты его характера — это тщесла вие, гордость и энергия. Об этом красноречиво говорят его большое Т, росчерк и письмо, направленное вверх.

Покинув надежду реформировать общество с помощью своей книги, он думает добиться тех же результатов, бросив бомбу в парламент. Перед этим он торопится сняться и повсюду, где только можно, раздает свои карточки.

Первый вопрос его после ареста — есть ли в газетах его портреты.

Но альтруизм его, страстный, крайний, неотъемлемо всегда оставался при нем; ниже мы увидим это из отрывка его речи.

Глава 4. Сумасшедшие Среди анархистов встречаются и такие, у которых гениальное помеша тельство заменяет гений или необходимый для деятельности возбудитель;

к таковым принадлежали Кола ди Риенци и Риель из Канады.

Такие ненормальности встречаются и среди современной партии анар хистов.

Дю Кан и Лабор приводят в пример коммунара Гальяра, страдающего головной водянкой, который был главным директором баррикад, будучи уже сапожником. Он так воодушевился, что строил баррикады решитель но из всего, что попадало под руку: из сапожных колодок, из хлеба, из ко Анархисты стей домино; в конце концов он выстроил особую баррикаду специально для того, чтобы сняться на ее вершине в позе героя, окруженный ее за щитниками. Сюда же относятся и те душевнобольные политические дея тели, которые действуют совершенно самостоятельно и в одиночку; они убивают лиц, стоящих во главе государства, и представляют лишь глухое эхо партийной борьбы и политических или религиозных условий своего времени.

Во Франции во время усиления религиозной вражды было совершено покушение на жизнь Генриха III. Преступник Шатель был душевноболь ным; впоследствии он вполне сознался в своем преступлении; признался, кроме того, что на совести его лежали два преступления — преступное вож деление к сестре и жажда убийств, — преступления, которые должны быть искуплены смертью врага религии. Эту новую теологию, по его словам, он почерпнул из философии; при обыске у него нашли 3 записки с анаграм мой короля и десять листков, содержащих перечень его грехов, располо женных в порядке десяти заповедей.

Видимой причиной покушения Равальяка на Генриха IV был также как будто бы религиозный фанатизм; но по существу на преступление его тол кнул бред преследования. Он был исключен из монашеского ордена за слабоумие; далее, он был арестован, кажется, вследствие ложного обвине ния; затем ему стали являться видения, и он решил, что призван испол нить божественную волю — убить короля, употреблявшего свое оружие против папы.

По словам Матье, судьи признали его душевнобольным, одержимым меланхоли ей; однако он все таки подвергся наказа нию и до конца продолжал думать, что на род благодарит его за его подвиг. Когда его обыскали при аресте, то в его платье нашли массу исписанной им же бумаги; между прочим, стихотворение о том, как преступ ника ведут на казнь. Это стихотворение, вероятно, написано им для самого себя;

слова, которые, по его мнению, лучше ха рактеризуют душевное состояние пригово ренного к казни, выведены особыми бук вами и с большим старанием, чем все про чее. В этом, как и в других писаниях, ска зывается наклонность к графомании. По добное же явление замечено и у Гито. Меж ду прочим, Гито сходен с Равальяком еще Гито и в следующем объяснении своего поступ 256 Чезаре Ломброзо ка. Как Равальяк говорил, что убил короля из сочувствия к королеве, так и Гито утверждал, что симпатия к супруге Гарфилда толкнула его на убийство;

и, так же как первый, он все время продолжал считать себя исполнителем божественной воли.

Деспотизм и угнетение народа в Англии способствовали тому, что ду шевнобольная Маргарита Николсон пыталась нанести удар ножом Ген риху III, а сумасшедший Гэтфилд стрелял в него из револьвера.

Ирландец Муни, участник лондонских взрывов, выразивший на суде свое удовольствие по поводу того, что он — первый ирландец, задавший встряс ку динамитом тем, которые пользуются всеми радостями жизни, был еди нодушно признан душевнобольным двумя нью йоркскими государствен ными врачами.

Глава 5. Маттоиды Встречаются среди анархистов и маттоиды; они, как я уже говорил в «Политической преступности и революции», очень часто появляются в пе риоды революций и во время восстаний.

Диагноз этого рода больных очень труден, так как признаки их болезни скорее отрицательные, чем положи тельные. Так, мы не находим у них ни аномалии в строении физиономии и черепа, ни бреда. Заболевания эти чаще случаются в городах, даже, пожа луй, в больших городах; нравственное чувство их вполне нормально, зато чувство порядка и любовь к обществу гипертрофированы и доходят до аль труизма.

Их интеллект почти нормален; в жизни они могут быть даже очень ловки и изворотливы, и часто мы встречаем их в роли врачей, депутатов, военных, профессоров, государственных деятелей. От нормальных людей их заметно отличает необыкновенное трудолюбие и усердие в тех делах, которые не входят в их компетенцию и превосходят их средние нрав ственные силы. Так, повар Пассананте стремится стать законодателем, кучер Лаццаретти — теологом и пророком, два чиновника министерства финансов посвящают себя на старости лет криминологии, делаются псев дофилологами.

Постоянная перемена рода занятий для них весьма характерна. Напри мер, Гито был последовательно журналистом, адвокатом, проповедником, импресарио. Де Томмази был сначала содержателем кофейни, потом жур налистом, колбасником, шелководом, маляром и камердинером.

Чрезвычайно характерна для них, кроме того, страсть к писанию. Пас тор Блюэ оставил после себя ровно 180 книг, из которых одна бессодержа тельнее другой. Печник Манжионе, несмотря на свою изуродованную руку, которой он не мог писать, отказывал себе во всем, даже в пище, чтоб хоть что нибудь напечатать; он тратил на эту страсть иной раз больше сотни та Анархисты леров. О Пассананте известно, что он извел массу бумаги и мог рисковать жизнью, чтобы написать какое нибудь самое нелепое письмо. И у всех этих больных совершенно особый почерк — удлиненные штрихи, любовь к под черкнутым словам. Примером может служить подпись Гито.

Со всем этим они могли бы и не быть полусумасшедшими, если бы ко всей их видимой серьезности не присоединялась масса противоречий и не лепостей; если бы многословие в речах и в писаниях не было бы так харак терна для них, если бы в личной жизни они не были так мелочны и вообще так тщеславны.

Больше всего их ненормальность сказывается не в самих идеях, которые они проповедуют, а в их противоречии с самими собой. Например, зачас тую на расстоянии нескольких строк от какой нибудь оригинальной, даже возвышенной и хорошо выраженной мысли вы можете натолкнуться на другую, посредственную, и даже пошлую, банальную. Это тем более пора зительно, что иногда никак нельзя понять, каким образом подобная мысль могла зародиться в уме человека данных жизненных условий и его культур ного уровня. Одним словом, они проявляют те черты, благодаря которым Дон Кихот, вместо того чтобы вызвать всеобщее восхищение, вызывал лишь улыбку. Весьма вероятно, что те же свойства в других индивидах и в другую эпоху сделали бы из них героев и стяжали бы им всеобщее поклонение.

Нужно, однако, заметить, что гениальность проявляется у таких типов не как правило, а как исключение. Что касается вдохновения, то его у них име ется скорее избыток, чем недостаток; они наполняют статьями без смысла и содержания целые тома. От их взора, благодаря колоссальному тщесла вию, ускользает и банальность мысли и худосочие стиля; содержание заме няется у них восклицательными и вопросительными знаками, бесконеч ными подчеркиваниями и словами собственного изобретения, которые во обще употребляют мономаны.

Бред их, подобно бреду мономанов, спокоен. Но он может внезапно за мениться импульсивной бредовой формой или под влиянием голода, или иногда вследствие обострения различных неврозов, часто сопровождающих болезнь; быть может, эти неврозы и вызывают ее. Такая перемена часто бы вает вызвана в тех случаях, когда задето их честолюбие, их единственная страсть.

Из мирного филантропа Манжионе вдруг превращается в убийцу Джус со, против которого он раньше напечатал несколько памфлетов; Сбарбаро внезапно делается вымогателем и клеветником из мирного политика, фи лантропа и реформатора. Совершенно неожиданно для всех он во время одного факультетского заседания запускает в своих коллег чернильницей и наносит министрам оскорбления. Коккапьелле хоть и не доходит до таких крайностей, но зато угрожает страже и требует к себе королевского проку рора только для того, чтобы объявить ему, что если он, Коккапьелле, до сих пор не стал королем, то только потому, что не захотел быть им.

258 Чезаре Ломброзо Во всяком случае, такие поступки довольно редки. Эти лица не прояв ляют ни такой энергии, ни такой жестокости, как прирожденные преступ ники. У них совершенно отсутствует практика и сметка в совершении зла.

Их преступления совершаются совершенно открыто, с целью или под предлогом общественного блага; в них наблюдаются напряженность и ин тенсивность (против которой они совершенно не могут устоять) почти бессознательные, какие мы встречаем в поступках эпилептиков и душев нобольных.

Сбарбаро, Лаццаретти, Кордилиани, Коккапьелле обычно выдавали себя мстителями правительству за его злоупотребления.

«Когда дух находится во власти вдохновения, — пишет Гито, — человек действительно вне себя. Сначала мысль об убийстве была для меня ужасна, потом я увидел, что она была истинным вдохновением... В течение двух не дель я ощущал, что вдохновение владеет мной, и не ел, не спал, пока не совершил своей миссии, после чего я спал великолепно». Он описывает настоящий эпилептический импульс.

У маттоидов меньше ловкости и сноровки в совершении преступлений, чем у настоящих преступников, поэтому они проявляют меньшую энергию при покушениях. Иногда они не пользуются смертоносными орудиями и оказываются весьма неловкими. Так, Пассананте, Кордильяни, Капорали, Бафьер употребляли кухонные ножи или камни; Вита воспользовался жес тянкой с безвредной жидкостью; причем жестянка эта была такова, что будь она наполнена даже порохом, не могла бы произвести взрыв. Нередко мат тоиды заряжали свое оружие одним порохом, например при покушении на Карно и Ферри; нет у них и соучастников. Они не прячутся, подстерегая жертву, и не подготовляют себе alibi. Они не скрываются, но сознаются в своем преступлении.

Они, как истеричные, заранее открывают свои планы в бесконечных писаниях, часто в распространеннейших газетах; открывают их судьям или первому встречному, употребляя для этой цели открытые письма, объявле ния, отдельные тома, как делали, например, Манжионе, Канорали, Бафь ер, Вита, Гито.

Другой характерный признак маттоидов — полное отсутствие раскаяния в совершенном преступлении. Хотя моральное чувство у них не совсем от сутствует, однако они почти что готовы хвастать своими преступлениями.

Всякое чувство блекнет пред тем чувством удовлетворения, которое они испытывают, сознавая себя, как нечто в глазах мира, считая себя послужив шими на пользу человечества.

Маттоиды преследователи Существует еще разновидность маттоидов, имеющая обыкновенно ка кую нибудь аномалию печени или сердца. В противоположность первым, у Анархисты них нет в жизни ни аффектов, ни здорового морального чувства. Потерпев крушение в жизни, они считают себя оскорбленными, преследуемыми и затем сами делаются преследователями, вооружаясь против богатых, глав государств, политического режима.

Другие мешают в одно дела личного характера и политические, пресле дуют депутатов, судей, приписывая им неуспех проигранных процессов, сами оскорбляют судей и становятся на защиту всех угнетенных. Бюхнер рассказывает об одном подобном больном, основавшем в Берлине обще ство защиты всех обиженных судьями; устав общества он отослал королю.

Как пример, можно привести Сандона, доставившего так много хлопот На полеону III и Биллауту; о нем же упоминает Тардье.

Стиль маттоидов анархистов Манускрипты Пассананте и Кордильяни, напечатанные мной, и несколь ко отрывков из анархистского журнала «L’Ordine» могут служить подтверж дением того, что среди анархистов встречаются маттоиды; стиль этой лите ратуры очень характерен.

«...Что такое атавизм? Мы полагаем, что не ошибемся, если ответим:

потомство и, следовательно, наследственность. Исключение прогрессив ного движения назад. Неурегулированное явление. В то время как насле дование в природе происходит благодаря неизменности ее действий, оно не имеет ни одного признака движения назад, не может быть регрессив ным. Какое другое основание может иметь движение, кроме того, чтобы удовлетворить потребности притяжению движущей силы прогресса?

Каждый новый день — наследник предыдущего дня. Каждая способность ощущения есть высшая ступень прежде пережитого ощущения, таков прогресс науки. Где чувствительность не упражняется в сложнейших ин теграциях, там менее заметно ее рафинирование. Тогда она остается в сфере инстинкта, где она кажется нашему опыту менее дифференциро ванной, и мы приписываем это воззрению. Потомство, это наследование, развившееся по зигзагообразной линии ошибок, заражается своими соб ственными ядовитыми веществами, оно бросает массы в хаос горя, актов мести и восстаний, и тогда беспорядок готов, готовы атавизм и бо лезнь...»

«...Допустима ли экспроприация? Нет, этого не должно быть. Таким пу тем не будет достигнута анархия, и еще менее гармония, на которой будет покоиться анархия. Это было бы присвоением себе того, что принадлежит всем, разрушение синтеза: “Все — всех, все — всем”».

«...Все для всех в природе и науке, вот космическая гармония, вот гар моническая ассоциация, в которой все члены вселенной находят равнове сие в своих действиях между эгоизмом и альтруизмом. Наша наука находит свои нити истины среди различных гармоний, и математика приходит ей 260 Чезаре Ломброзо на помощь только для того, чтобы проверить гармоническую пропорцио нальность».

«...Понятие привилегий сложилось как позднее наследие человеческой семьи; чтобы воспринять это понятие и провести его, она приводит в бес порядок свою наследственность, делит себя на мельчайшие фракции, за темняет природные чувства совместных действий, отравляя их привилеги ями, разрушает братство членов, создает страсти».

«...Человек впадает в атавизм, если он — следствие болезненной наслед ственности, которая возникает из беспорядка его маленьких ассоциаций, восставших на большую универсальную ассоциацию».



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 14 |



Похожие работы:

«БИБЛИОТЕКАА ЖУРНАЛА СПУТНИК АГИТАТОРА, ОРГАНА АГИТПРОПОВ ЦК И МК ВКП (б) Э. И. ДЕЙЧМАН АЛКОГОЛИЗМ И Б О Р Ь Б А С НИМ О-во борьбы с алкоголизмом МОСКОВСКИЙ РАБОЧИЙ МОСКВА * ЛЕНИНГРАД И Н ТЕРН АЦ И О Н АЛЬН АЯ типография М осполиграфа. Москва, Путинковский, 3 М о с г у б л и т № 38.696, Тираж 30.000. Зак, № 870. ОГ...»

«1 Обновление ПО в OPPO Blu-ray плеере/v1.0 Обновление встроенного программного обеспечения OPPO Blu-ray плееров BDP-103D и BDP-105D. В OPPO Blu-ray плеерах BDP-103D и BDP-105D предусмотрена возможность обновления пользователем, по мере необходимости, программного обеспечения (ПО): основного ПО; загрузчика; Darbee;...»

«Инв. № _ Томская федерация спортивного туризма Туристский клуб "БЕРЕНДЕИ" Томского госуниверситета Отчет о спелеопоходе 2 к.с. по Красноярскому краю (Бирюсинский карстовый участок, п. Кубинская и п. Женевская, Баджейский карстовый участок, п. Большая Орешная), совершенном с 7...»

«Модные женские стрижки и прически Прическа влияет на то, как складывается день, а в итоге и жизнь – говорила великолепная Софи Лорен. Удачно подобранная стрижка может оказать колоссальное влияние на нашу внешность, поэтому к процессу выбора новой прически необходимо подходить очень серьезно и о...»

«Республика Молдова ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОСТАНОВЛЕНИЕ Nr. 916 от 06.08.2007 об утверждении Концепции Правительственного портала Опубликован : 17.08.2007 в Monitorul Oficial Nr. 127-130 статья № : 952 В целях исполнения пол...»

«А.Ледяев, Семя Исава и семя Иакова, 01.06.11. Семя Исава и семя Иакова • Для Бога название конфессии • Не будь побежден злом, но побеждай значения не имеет. зло добром. • "Однажды человеку положено • Чужие проблемы – экзамен для умереть, а потом суд". каждого человека. Есть известные д...»

«Ирина Ивлева file:///J:/work_2009/%D0%BA%D1%83%D1%80%D1%81%D1%8. Ирина Ивлева УЛИЧНЫЙ РЫНОК: СРЕДА ПЕТЕРБУРГСКИХ ТОРГОВЦЕВ Введение Особенность переходных обществ состоит в том, что для многих людей возникает зримая угроза снижения их жизненных стандартов. Это заставляет искать либо из...»

«1. Вид, категория (тип) ценных бумаг: облигации Вид ценных бумаг: Облигации на предъявителя Серия: 02 Идентификационные признаки выпуска: неконвертируемые документарные процентные с обязательным централизованным хранением Выпуск всех Облигаций оформляется одним сертификатом (далее Сертификат), п...»

«УДК 621.838(03) Зависимость между натяжениями ветвей в ленточно-колодочных тормозах от количества колодок Бондаренко Л.Н., Колбун В.В., Жаковский А.Д. Уточняется величина тормозного момента с учетом нормального давления колодок на тормозной шкив и уточняется величина тормозног...»

«Европа: сообщество ценностей Для каждого жителя и гражданина Европейского Союза (ЕС) важно иметь представление о тех ценностях, на которых основывается сегодня Евросоюз. Осведомленность в...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) УТВЕРЖДАЮ Декан факультета горного дела и природопользования Петин А.Н. _18_._11_.2015 г._ РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИ...»

«Редакция утверждена Банком ""_ 20_г., применяется к договорам потребительского кредита, заключенным с "_"_20г. Общие условия потребительского кредитования в "Азиатско-Тихоокеанский Банк" (ПАО) Раздел 1. Термины, используемые в настоящем документе, Договоре: Банк – "Азиатско-Тихоокеанский Банк" (публ...»

«ИНСТРУКЦИЯ ПО МОНТАЖУ ПАНЕЛЬНЫХ ОГРАЖДЕНИЙ Содержание 1 Введение 1 Описание 2 Транспортирование и хранение 2 Техника безопасности 2 Инструмент 3 Подготовительные работы 3 Монтаж ограждения 3 Разметка межосевых размеров для столбов 4 Фундамент 4 Монтаж столбов на винт-опору. 5 Перепад по высоте 5 Крепление панелей огр...»

«Полунина Елена Николаевна ЗАГАДОЧНЫЕ МИКРОИНТЕРВАЛЫ В ТРАКТАТЕ ФРАНЦИСКО САЛИНАСА Статья посвящена микроинтервальной теории Франциско Салинаса. На основе трактата De musica рассматривается...»

«4. Содержание образовательной программы по специальности 061000.65 Государственное и муниципальное управление 4.1. Перечень и обязательный минимум содержания дисциплин основной образовательной программы по специальности "Государственное и муниципальное управление" определены в соответствии с треб...»

«Сергей Хомутов НАРАСТАЮЩИЙ ИТОГ Избранные стихотворения Издательский дом "Оренбургская неделя" Оренбург Эта книга издана на средства правительства Оренбургской области в рамках реализации целевой программы "Поддержка социально...»

«Муниципальное образование город Краснодар (территориальный, административный округ (город, район, поселок) муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение муниципального образования город Краснодар средн...»

«У Т В Е Р Ж Д ЕН О Решением Общего собрания Ассоциации "АСП" Протокол № 2 от "27" октября 2016 года ПОЛОЖЕНИЕ О порядке рассмотрения жалоб на действия (бездействие) членов Ассоциации "Альянс строителей Прибайкалья" П-08-16 Город Иркутск 2016 год Ассоциация "Альянс строит...»

«МИНОБРНАУКИРОССИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Национальный исследовательский университет "Московский институт электронной техники" ПРОГРАММА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ИТОГОВОЙ АТТЕСТАЦИИ (магистры) Направление подготовки 11.0...»

«Данная статья представляет собой шпаргалку для бухгалтеров, которым нужно быстро изучить или освежить в памяти ключевые вопросы, связанные с налоговым учетом основных средств. Что относится к основным средствам Имущество организации со...»

«ТАБЛИЦА РАЗМЕРОВ СТРАХОВЫХ ВЫПЛАТ (ПРИ ВРЕМЕННОЙ НЕТРУДОСПОСОБНОСТИ В РЕЗУЛЬТАТЕ НЕСЧАСТНОГО СЛУЧАЯ) Ст. Размер Характер повреждения страховой выплаты (% страховой суммы) Кости черепа, нервная система Переломы костей черепа: а) перелом наружной пластинки кости (костей) свода, расхождение шва 5 б) перелом,...»

«Круликовская Е.В. ПОБУДЬ СО МНОЙ Стихи Москва Круликовская Е.В. Побудь со мной. Стихи. – М.: Книжный мир, 2016. – 64 с. ISBN "Книжный мир" Тел.: (495) 720-62-02 www.kmbook.ru ISBN © Е.В. Круликовская, 2016 © Книжный мир, 2016 В БЕЛУЮ СТАЮ ВСТАЮ. О стихах Елены Круликовск...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.