WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

«Чезаре Ломброзо ПРЕСТУПНЫЙ ЧЕЛОВЕК МИДГАРД От человека преступного к человеку гениальному Во всем, что представляется действительно новым в об ласти эксперимента, наибольший вред приносит ...»

-- [ Страница 12 ] --

Вообще, Баффье бросается из стороны в сторону и высказывает много противоречащих друг другу и парадоксальных мыслей, но наряду с этим он иногда бывает действительно вполне искренен и очень красноречив, как, например, в следующем отрывке: «Отечество — это луч солнца, играющий в ветвях дуба; это — капли росы на листьях; это — пение соловья, крик совы, весеннее утро, тихая, звездная, ясная ночь! Это — доброе вино, играющее в моем стакане; это — взгляд ребенка, согревающий мое сердце; это — звон колоколов в деревенской церкви, разгоняющий мою печаль; это — могилы моих родителей на кладбище; это — кости старых воинов, выпахиваемые иногда из земли... Все это есть моя родина, и я люблю все это безмерной любовью!»

522 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски В других наших сочинениях приведены гениальные изречения Сбарба ро, из коих достаточно цитировать следующие:

«Если совесть человеческая не проникнется в достаточной степени спра ведливостью, то самые лучшие учреждения ни к чему не послужат и даже могут превратиться в орудия гибели. Так было, например, с инквизицией, основанной с целью спасать душу еретика, сжигая его тело».

«Один французский публицист говорит о языческом направлении со временной мысли; но есть теперь и нечто худшее — языческое направле ние совести, проявляющееся в чувствах, в коллективных страстях, в поли тических инстинктах наций и тем более противное, что оно прикрывается формами социального правосудия».

Как в этой книге, так и в монографии о Пассананте было уже указано, что в писаниях последнего и еще более в его речах нередко встречаются смелые и оригинальные взгляды, которые и вводили в заблуждение лиц, сомневавшихся в действительности его психического расстройства. Стоит вспомнить хотя бы такие две фразы: «Где ученый теряется, там невежда пре успевает»; «История, выраженная в народных преданиях, гораздо поучи тельнее той, которая изложена в книгах».

Луиза Мишель обладала психопатической наружностью и происходила из психопатической или, во всяком случае, отличавшейся странностями семьи. Дед ее, например, излагал в стихах хронику своего рода. Сама она, по собственному признанию, до странности любила животных. Дом ее был зверинцем, наполненным кошками, собаками, птицами и волками. Коров она кормила... букетами цветов.

При такой любви к животным, при участии к судьбе проституток, при чисто христианском сострадании к несчастьям товарищей по ссылке, прозвавших ее «красным ангелом», она, однако же, бесстрастно присут ствовала при убийстве Томаса, собиралась убить Тьера, вотировала во вре мя Коммуны арест священников и смертные казни заложников по одному в сутки.

Но вот этот то именно контраст между болезненной импульсивностью и болезненной чувствительностью является характерным для маттоидов, особенно при чванстве своими литературными произведениями, положи тельно лишенными всякого смысла. Луиза Мишель еще в ранней молодо сти писала статьи против Наполеона, а затем начала писать плохие стихи, вставляя их ни к селу ни к городу в свои серьезные произведения, тоже не отличающиеся смыслом. Замечателен, между прочим, ее антимизонеизм в религиозных и литературных вопросах, дававший ей иногда возмож ность видеть новые горизонты, но всегда ею плохо эксплуатируемый. Так, она раньше Пастера изобрела прививки, но применяла их — увы — к рас тениям...

Танкреди Вита был человеком среднего роста и хрупкого телосложения, он носил каштановую бородку и заикался. Родители его, пользовавшиеся Политическая преступность большим значением в округе, послали его учиться в Палермо, где он, ув лекшись философией, совсем забросил лекции юридического факультета, на котором числился.





Затем он был некоторое время учителем во Флоренции и наконец пе реселился в Рим, где стал писать в несколько газет и, между прочим, в «Gazzetta d’Italia».

В мае 1887 года он подал в министерство народного просвещения просьбу о том, чтобы оно, просмотрев рукопись составленного им сочинения по психологии, дало ему субсидию на продолжение работы, которую он счи тал весьма интересной. Не получив желаемого, он несколько раз возобнов лял свое ходатайство и, наконец, дойдя до отчаяния, бросил перед ворота ми Квиринала жестянку, наполненную безвредными жидкостями, причем имел вид человека, совершающего великое преступление. Между прочим, несколько раньше Вита принес в редакцию газеты «Tribuna» большую ру копись, которую просил не распечатывать до тех пор, пока он не напишет.

В этой рукописи, состоящей больше чем из 650 страниц, содержится мно жество странностей, перемешанных с гениально и смело формулирован ными истинами. Вот один из примеров: «Наш век может быть назван веком покушений. Не проходит дня без того, чтобы кто нибудь на кого нибудь не покушался. Начиная с монархов и переходя через министров, депутатов, мэров и судей к простым мелким чиновникам, даже к статуям и памятни кам, все решительно становится целью покушений первого попавшегося.

Там — школьник, не выдержавший экзамена, убивает учителя; здесь — со держанка режет своего патрона...

Вслед за каждым из этих покушений появляется слух, что автор его — сумасшедший. Откуда берутся эти слухи? Не то они возникают в публике самопроизвольно, не то идут от родных и знакомых преступника или от тех, против кого преступление было направлено. Но причина их возникнове ния вполне понятна. Преступление вызывается чаще всего не какими ни будь реальными выгодами, не низостью или злобой душевной, а болезнен ной импульсивностью, преувеличенной впечатлительностью, иногда даже инстинктами высшего порядка. Преступники суть почти всегда люди, до веденные до отчаяния и мучимые навязчивой идеей, встречающей препят ствие к своему осуществлению. Будучи постоянно раздражаемы ею, они становятся маньяками, начинают чувствовать необходимость перейти к дей ствию не для того, чтобы отомстить кому либо или приобрести что либо, а для того, чтобы проявить свою идею, свое право, чтобы протестовать и тем успокоить самих себя. Вместо того чтобы скрывать свое преступление, они первые признаются в нем и даже хвастаются им. Зная, что ничего этим не выиграют, а, напротив, могут даже все потерять, не исключая жизни, они тем не менее стараются найти исход мучающим их чувствам. Поэтому то их экзальтация и необъяснимое поведение принимает в глазах публики фор му сумасшествия».

524 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Следует заметить, между прочим, что Вита в своей рукописи весьма ча сто упоминает о каком то великом открытии, о великой идее, не говоря, в чем она состоит. Из других его сочинений видно, однако же, что дело идет ни больше ни меньше как о новой религии.

Весьма естественно, что маттоиды, не обладая настоящей гениальностью, излагают не свои собственные, а чужие идеи, всегда их преувеличивая и на свой манер. Так, у Бозизио мы встречаем преувеличение мальтузианства, у Томмази — практическое применение дарвиновских идей о подборе к бо лезненному эротизму, у Чианкеттини — применение крайнего социализма к практике и т. д.

4) Извращение нравственного чувства. Существует разновидность матто идов, у которых альтруизм исчез почти совершенно, а нравственное чув ство подверглось глубокому извращению. Эти люди суть не что иное, как прирожденные преступники, которые помимо отсутствия аффективности страдают еще, подобно слабоумным, психическими пробелами, плохо за полняемыми уродливой гениальностью. Таков был, согласно истории, им ператор Клавдий.

У таких людей имеются обыкновенно и признаки вырождения в орга низме хотя в небольшом количестве.

Так, у некоего П., отравившего свою жену и сжегшего ее труп, чтобы скрыть следы, но претендовавшего на изобретение perpetuum mobile, за мечена была оксицефалия и круглые уши, а помимо этого он отличался апатией и самым невозможным цинизмом. Череп Гито был асимметри чен, а уши круглые; Пассананте отличался физиономией монгольского типа.

Г. К., крестьянин 57 лет от роду, со здоровой наследственностью и без видимых признаков вырождения, несмотря на отсутствие образования, по стоянно пишет плохие стихи и претендует на изобретение особого удобре ния (смесь золы оливкового дерева с мочой ребенка), которое старается распространять ради общего блага, но под этим предлогом... обкрадывает своего компаньона.

Де ла Р., носящий громкую фамилию, старается выдать себя за полити ческого деятеля с тем же именем, открывает подписку и жертвует крупную сумму на поднесение подарка королю, а семья его в то же время сидит го лодная; трется в кругах писателей и журналистов, а в то же время совершает мошенничества и занимается содомским грехом.

Д., кретинообразный молодой человек, с детства отличающийся жесто костью; к 22 годам он уже успел быть двадцать раз судимым за лень и не большие кражи; 18 лет от роду, сидя в тюрьме, Д. бил и обижал слабых, вы ставляя себя их защитником в журнальчике, который вел и раздавал това рищам ежедневно.

Таким же был и Обертен, несколько лет тому назад заставивший гово рить о себе покушением на жизнь Ферри. Сорока лет от роду, худой, седею Политическая преступность щий блондин, он лет 12 тому назад женился на молоденькой девушке и от крыл модный магазин; но жена вскоре ему изменила, причем он проломил палкой голову ее соблазнителю, а чтобы избежать наказания за это и полу чить повод к разводу, сам себя связал в постели и притворился избитым.

Хитрость эта не удалась, однако же и на суде было доказано, что он сам содействовал распутству жены. В газетах над ним посмеялись по этому по воду. Затаив злобу, он сделался живописцем по стеклу, но вскоре опять по пал на скамью подсудимых за шантаж и диффамацию. Тогда О. решился отомстить обществу в лице тех, которые им управляют, и выбрал для этого Ферри как самого видного политического деятеля.

Между прочим, он писал стихи. В маленькой поэме, озаглавленной:

«Пусть тебя повесят где нибудь в другом месте», он рассказывает историю кражи, совершенной им в детстве. Войдя с матерью в лавку, он стащил в ней что то, но мать заметила, заставила его возвратить украденную вещь и на коленях просить прощения у лавочников.

Поэма оканчивается следующим образом:

–  –  –

В другой поэме он, по видимому, старается доказать, что не следует ни кому оказывать услуг, не получив обещания в свою очередь воспользовать ся услугами.

Помимо всего этого он изобрел трость, в набалдашнике которой поме щается раскаленный уголь, согревающий руку и дающий возможность за куривать сигары...

Шарль Гито, 41 года, высокого роста, макроцефал с асимметричным че репом, обилием черных волос, огромными круглыми ушами, маленькими, глубоко запавшими и широко расставленными глазками; отец его был фа натическим последователем социалистической секты, проповедовавшей свободную любовь, и заявлял, что находится в постоянных сношениях с Иисусом Христом, даровавшим ему власть излечивать все болезни; двое братьев отца умерли сумасшедшими; у двух теток — сыновья сумасшедшие;

мать Гито за несколько месяцев до его рождения страдала какой то мозго вой болезнью, так же как ее брат и сестра.

Наказать — значит простить!

Я писал на эту тему.

А простить значит наказать, предать проклятию!

Я указал, как ребенок благодаря маленькому проступку, Который простили, погиб на эшафоте (фр.).

526 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Сам Гито начал говорить очень поздно и плохо произносил слова. Мало склонный к физическому труду, он проводил все время в чтении, а в 18 лет бросил семью, чтобы поступить в школу, но через месяц бросил и эту по следнюю; попробовал мошенническим образом достать денег, чтобы осно вать газету; не успев в этом, поступил в ту секту, к которой принадлежал его отец, но скоро вышел из нее и предъявил даже к ней из Нью Йорка иск в 7 тысяч франков за какие то будто бы оказанные ей услуги, хотя на самом деле он не только не оказал никаких услуг, а еще донес полиции на эроти ческие эксцессы, практикуемые сектой.

Затем он решил заняться адвокатской практикой в Чикаго, но эта прак тика сошла на шарлатанско мошенническую почву, на вымогание денег под разными предлогами, на шантаж, обманы и подлоги. Одному лицу он обе щал сделать его губернатором Иллинойса за 50 тысяч долларов, а другому, за 200 тысяч долларов, даже место президента Соединенных Штатов. Все это привело его наконец на скамью подсудимых.

Отбыв наказание, он удалился в деревню, к сестре, но там чуть не убил ее топором и был признан сумасшедшим.

Для того чтобы избежать помещения в лечебницу, Гито бежал в Чикаго, где начал свою политическую карьеру в качестве распорядителя и пропо ведника на религиозных митингах, причем продавал на улицах книжку своих проповедей, озаглавленную: «Истина, спутник Библии».

Объявление об одной из его публичных проповедей в Бостоне было со ставлено следующим образом:

«Берегитесь пропустить проповедь достопочтенного Ш. Гито, малень кого гиганта с запада; он вам докажет, что две трети человечества стремятся к своей погибели».

Зиму 1879/80 года он провел в Бостоне, отчасти служа агентом одного страхового общества, а отчасти проповедуя, продавая свои творения, адво катствуя, вообще шляясь по улицам, бедствуя и стараясь никому ничего не платить под тем предлогом, что он, будучи агентом Иисуса Христа и рабо тая на ниве Господней, должен поступать по примеру Спасителя, который тоже не имел обыкновения платить за что бы то ни было.

Затем Гито сделался выборным агитатором и работал в Нью Йорке в пользу Гарфилда. Когда последний был избран, то Гито, посылая ему свою речь, произнесенную на выборах, намекнул, что не отказался бы от долж ности консула в Вене. Не получив ответа, он стал хлопотать в министерстве иностранных дел о месте консула в Париже, а потерпев неудачу, задумал устранить президента.

Гито сам признавался, что мысль эта овладела им в ночь на 18 мая, после того как президент окончательно отказал ему.

Серьезный раскол, образовавшийся к тому времени в республиканской партии, давал Гито возможность смотреть на устранение президента как на Политическая преступность меру для предотвращения междоусобной войны и считать свой поступок примерным патриотическим делом.

Перед тем как совершить убийство он, однако же, ходил по тюрьмам, чтобы узнать, каково ему будет сидеть в них; тотчас же после убийства он поспешил разослать по газетам свои статьи о нем.

Одному из своих зятьев он заявлял, что мысль об убийстве президента пришла ему шесть недель тому назад и что она внушена была Богом.

«У меня не было враждебного чувства к президенту, — прибавил Гито, — я, напротив того, уважал его; но мне казалось, что его следует устранить ради общего блага и что весь народ того желает». А когда ему возражали, что народ относится с ужасом к его преступлению, то Гито ссылался на то, что его не поняли. Следователю он говорил: «Я думал, что исполняю волю Божию, но, должно быть, ошибся; мне теперь кажется, что Бог не желал его смерти, так что если бы я и мог повторить свое покушение, то не решился бы. Если бы Богу было угодно, чтобы президент умер, то теперь уж его не было бы в живых. Пистолет мой был хорошо заряжен, а рука у меня не дрог нула, как железная. Стрелял я на близком расстоянии, и только воля про видения могла спасти президента. Я уверен, что он не умрет, и раскаиваюсь в том, что причинил ему столько страданий».

Другим, однако ж, он говорит, что, убивая президента, думал спасти страну.

Среди бумаг, найденных при нем в момент преступления, оказалось сле дующее письмо:

«В Белый дом1.

Смерть президента является печальной необходимостью ввиду того, что я хочу сплотить республиканскую партию и тем спасти республику. Жизнь человеческая не обладает большой ценностью. На войне тысячи храбрецов умирают, не проливая слез. Я полагаю, что президент был хорошим хрис тианином, а потому в раю будет счастливее, чем здесь, на земле. Я юрист, богослов и политик. Я демократ из демократов. Мне нужно передать печа ти много важных бумаг, они находятся у Весе, где репортеры могут их ви деть. Я иду в тюрьму».

На суде Гито беспрестанно прерывал своих защитников, оскорблял их и выбирал новых, обещая уплатить им из общественных сумм.

При допросе он заявил, что сообщит чрезвычайно важные факты, дока зывающие, что им руководила воля Божия. «Физически я трус, — говорил он, — но нравственно храбр, когда меня поддерживает Бог. Я сделал все, в Надо заметить, что почерк его продолговатый, как находили у всех маттоидов графоманов.

528 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски чем меня обвиняют газеты, но я сделал это по повелению Божию. Присяж ные должны будут решить, действовал ли я по вдохновению».

А на вопрос, что такое вдохновение, он ответил: «Это когда божествен ная сила овладевает духом человека, и он действует как бы вне себя. Снача ла мысль об убийстве вселяла в меня отвращение, но потом я убедился, что дело идет о настоящем вдохновении. Не сумасшедший же я — Бог не изби рает исполнителей своей воли между сумасшедшими. И Бог обо мне поза ботился, потому то я не был ни расстрелян, ни повешен... Бог накажет моих врагов».

Но на суде он очень желал сойти за сумасшедшего, забывая, что даже сумасшедшие, если они не стремятся к самоубийству, все таки защищают ся, стараются спасти свою жизнь, притворяются не тем, что они суть на самом деле. А он впадал в беспрестанные противоречия, набрасываясь то на тех, кто доказывал его ненормальность, то на тех, кто отрицал ее, и даже на самых горячих своих защитников, оскорбляя их, называя невеждами и помешанными. Гито не пощадил даже присяжных, от которых зависела его судьба. «Если окажется нужным, Бог сумеет поразить и суд и присяжных через это окно», — сказал он.

Когда прокурор стал говорить о его испорченности, то Гито воскликнул:

«Я всегда был хорошим христианином. Если я постарался отделаться от женщины, которую не любил, если задолжал несколько сот долларов, то все же не совершил ничего меня позорящего!» Эти слова доказывают пол ное отсутствие нравственного чувства у Гито.

Для того чтобы подчеркнуть его болезненное тщеславие, достаточно вспомнить, что он счел нужным сообщить суду, по каким дням он прини мает визиты, а публике — что он хорошо пообедал в день Нового года, что дамы привозят ему цветы и фрукты, что он получает много любовных за писочек.

Тщеславие и религиозно поэтический энтузиазм не покидали его до са мой казни.

За несколько часов до последней он сочинил гимн под названием «Про стота», в котором под видом сына, обращающегося к отцу, описывает само го себя, готового вознестись к Богу, Творцу своему.

Когда пастор Гикс уведомил Гито, что всякая надежда на помилование исчезла, то он, почти не слушая, ответил: «Я действовал по Божию произ волению и потому не имею причин каяться».

Но туалетом своим он очень занимался и для казни хотел одеться во все белое, не отказываясь от своей затеи даже и тогда, когда Гикс заметил ему, что такое странное одеяние дает врачам повод считать его сумасшедшим.

Затем он сам пожелал установить ритуал казни. На эшафоте пастор Гикс должен был сначала прочесть молитву, потом главу 10 Евангелия от Иоан на, потом будет молиться осужденный, а во время самой казни Гикс будет читать стихи, написанные последним и кончающиеся словами: «Слава идет Политическая преступность вперед!» По мнению Гито, эти стихи, переложенные на музыку, произвели бы большой эффект.

В общем, альтруизм, проявляемый маттоидами, алкоголиками и исте ричными, служит им только для прикрытия в чужих и их собственных гла зах тех преступных наклонностей, которые их обуревают, гнездясь на почве нравственного идиотизма.

5) Косвенные самоубийства. В эту рубрику мы считаем себя вправе вне сти тех странных преступников, которые убивают или скорее весьма нелов ко пробуют убивать выдающихся людей для того, чтобы покончить с надо евшей им собственной жизнью, прекратить которую своими руками они не решаются.

Одним из самых свежих примеров в данном случае может служить Оли ва и Манкузо, в 1878 году покушавшийся на жизнь испанского короля Аль фонса, даже с точки зрения революционеров, ничем не заслужившего та кого к себе отношения. Благодаря многим дегенеративным признакам фи зиономия этого субъекта сильно отличается от физиономии других преступ ников по страсти.

Обладая слабым умом и неуживчивым характером, он вопреки желанию семьи, советовавшей ему заняться гуманитарными науками, предался изу чению математики, но за малоуспешностью своих занятий бросил науки и делался последовательно скульптором, типографщиком, земледельцем, бочкарем и наконец солдатом. К этой последней профессии он оказался вполне годным.

Вернувшись по окончании срока службы к скульптуре, он стал зачиты ваться ультралиберальными газетами, а работал плохо и мало. Соскучив шись жизнью, не соответствовавшей его вкусам, он много раз собирался покончить с собой и наконец, получив от отца деньги на поездку в Алжир, отправился вместо того в Мадрид, где и совершил свое покушение.

Этот случай, по мнению Модсли, Эскироля и Крафт Эбинга, есть чис тое косвенное самоубийство.

Точно то же можно сказать и о Нобилинге, в 1878 году в Берлине стре лявшем из ружья в германского императора и потом пробовавшем застре литься из того же ружья. Он также принадлежал к числу людей, выбитых из колеи, и отличался обилием признаков вырождения (гидроцефалия, асим метрия лица). Будучи лауреатом философии, он занялся политической эко номией, написал статью экономического характера и получил место в прус ском статистическом бюро, где ему поручили очень ответственную работу, к которой он, однако же, отнесся весьма небрежно, почему и был уволен.

Проехавшись затем по Франции и Англии, он вернулся в Германию, но не мог приспособиться ни к какой систематической работе. Тогда то ему и пришла в голову мысль о покушении, а восемь дней спустя он ее выполнил.

Товарищи описывали его перед судом как человека эгоистичного и уп рямого, неисправимого мечтателя, занимавшегося спиритическими и со 530 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски циалистическими теориями, о которых он постоянно толковал, хотя и до вольно бессвязно. За все это он получил прозвище «петрольщика» и «ком муниста».

Перед нами, следовательно, стоит человек отнюдь не преступного зака ла; человек интеллигентный, научно образованный, хотя несколько мис тик. На политическое преступление его толкнуло, вероятно, несоответствие чересчур самолюбивых надежд со скромными средствами интеллекта — крушение мечты о славе, не соответствовавшей житейской обстановке.

Другой подобный же субъект, Кордильяни, бросавший камни в италь янскую палату депутатов, будучи спрошен, зачем он это делал, отвечал, что из желания попасть в тюрьму. Принадлежа к числу членов республикан ского клуба, он за несколько дней до своего проступка просил, чтобы его вычеркнули, так как, собираясь совершить великое дело, он боится причи нить неприятности товарищам по клубу. Другим он сообщал, что надеется получить от правительства пенсию за дело, которое намерен предпринять.

В самом клубе он иногда вел себя очень странно; раз, например, явился в костюме Чичеруаччо, с фригийским колпаком на голове, так что его сочли сумасшедшим. На суде многие свидетели отзывались о нем как об экзаль тированном человеке, мечтавшем о самоубийстве. Сидя в тюрьме, он стра дал бредом, пантофобией и покушался на свою жизнь.

Пассананте тотчас же после ареста сказал, что покушался на жизнь ко роля в полной уверенности, что сам тотчас же будет убит, чего искренно желал, так как жизнь ему опротивела вследствие дурного отношения к нему хозяина. За два дня до покушения он действительно был больше озабочен своим положением, чем предстоящим цареубийством, и в минуту ареста старался преувеличить свою вину.

Этим обстоятельством, так же как присущим Пассананте тщеславием, можно объяснить, почему он отказался идти на кассацию приговора. Узнав о своем помиловании, он не столько обрадовался, сколько опечалился по поводу того, что газеты теперь будут над ним смеяться.

Фраттини бросил в Риме, на площади Колонна, бомбу, которая многих ранила. На суде он заявил, что никому не хотел причинить вреда, а хотел только протестовать против современного строя и что, во всяком случае, удовольствовался бы победой над феодальным дворянством!

Разочарование в жизни играло большую роль в его сумасшедших пред приятиях, доказательством чему могут служить следующие два отрывка из его сочинений:

«Не за свободу и тем более не за жизнь свою я боюсь, нет!.. Напротив, если бы у меня их отняли, то это было бы большим для меня благодеянием».

«Не будучи более в состоянии переносить низкую и позорную жизнь, к которой гражданское общество меня принудило, и прежде чем окончатель но пасть, я хотел принести пользу моим ближним, а не повредить им!.. Я, сле довательно, не мог и не должен питать злобу к кому бы то ни было!..»

Политическая преступность Но самым ярким доказательством тайного стремления к самоубийству, проявляющегося в убийстве, может служить следующий «человеческий до кумент», всемилостивейше сообщенный нам Ее Величеством королевой Румынии, писательницей (Кармен Сильва) и ученой женщиной, способ ной интересоваться направлением современной мысли.

С., румын, 30 лет от роду, приговоренный за убийство и год тому назад помилованный, самым глупым образом покушался на жизнь короля — стре ляет в освещенные окна дворца, причем разбивает стекла. При обыске его квартиры найдено множество фотографических карточек, на которых он изображен обвешанным оружием, как разбойник.

Одна карточка снята за шесть месяцев до ареста и должна изображать С.

в момент покушения на самоубийство, остановленного его любовницею...

Очевидно, что задолго до совершения преступления С., может быть из тще славия, был одержим манией самоубийства и наконец решил совершить его косвенно.

6) Альтруисты истероэпилептики. Если, как это почти достоверно, До стоевский описал в «Идиоте» самого себя, то мы имеем в этом произведе нии превосходную монографию особой разновидности психопатов, всю жизнь носящих специальные черты психологии эпилептиков: импульсив ность, раздвоение личности, ребячество и в то же время способность про роческого предвидения, сопровождаемую настоящей святостью, преувели ченным альтруизмом. Потому то такие люди производят иногда религиоз ные и социальные революции.

Истерия, близкая родственница эпилепсии, еще чаще снабжает нас при мерами безграничного эгоизма, переплетающегося с чрезмерным альтру измом, что и доказывает связь последнего с нравственным идиотизмом.

«Встречаются женщины, — пишет Легран дю Соль, — принимающие шумное участие во всех добрых делах своего прихода. Они делают сборы для бедных, работают на сирот, посещают больных, раздают милостыню, хоронят мертвых, чуть не насильно вытягивают пожертвования у знакомых и незнакомых, забрасывая ради благотворительности и мужа, и детей, и свои домашние дела.

Эти женщины творят добро из тщеславия и любви к суете. Они вносят в дела благотворительности тот пыл, с которым крупные мошенники устраи вают финансовые предприятия с гиперболическими дивидендами.

Эти женщины бегают, суетятся и с редкой внимательностью обдумыва ют все подробности устранения или облегчения как частных, так и обще ственных бедствий, причем принимают заслуженную благодарность и вос торг зрителей с поддельной скромностью.

Когда семью постигает какое нибудь горе, то истеричная благотвори тельница из сил выбивается, чтобы загладить следы этого горя: с тем попла чет, этому утрет слезы, поддержит отчаивающегося, откроет ему неожидан ные горизонты грядущего счастья, одним словом, утешит всех и каждого.

532 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Чем глубже горе, тем сильней она будет суетиться. Подвижная и припа дочная по натуре, она никогда не делает добра хладнокровно.

Истеричная благотворительница может совершать легендарные подвиги.

Во время пожара она выкажет неслыханное присутствие духа: спасет драгоценности, вытащит из огня старика, больного, ребенка; во время улич ного бунта остановит толпу восставших; при наводнении окажется храбрее всех мужчин.

А если вы на другой день поглядите на эту героиню, то найдете ее в пол ной прострации, и она вам скажет, что сама не знает, как это все вышло, что она не сознавала опасности.

Во время холерных эпидемий, когда страх — плохой советник, как изве стно, — обусловливает возмутительные деяния, некоторые истерички про являют необыкновенное самоотречение: ничто их не пугает и не отталки вает, ничто не нарушит их стыдливости. Они превзойдут усердием санита ров и врачей, будут растирать больных, хоронить мертвых и увлекут своим примером всех окружающих. А местные газеты прославят их потом за такое геройство.

Самопожертвование становится для таких истеричек потребностью, слу чаем сделаться необходимыми, так что добродетель их является болезнен ной. Но в качестве примера они все таки приносят свою долю пользы.

Ввиду этого я просил и получил общественную награду для одной исте рички, успевшей уже попасть в психиатрическую лечебницу, но отличив шейся действительно трогательной благотворительностью в своем приходе.

Она ухаживала за больными, препровождала их к врачам и в больницы;

снабжала вином, мясом, молоком — родильниц и новорожденных; снаб жала бедняков одеждой; помещала стариков в богадельни; раздавала белье и лекарство; добывала бедным даровые советы разных специалистов и про чее. Сама же довольствовалась исключительно необходимым и круглый год носила одно и то же платье. А между тем эта дама страшно раздражи тельна, страдает беспрестанными припадками, плохо спит и вообще серь езно больна.

Истерички, наконец, к своим личным горестям относятся иногда совсем необыкновенным образом. Потеряв сына или дочь, они остаются совер шенно покойными и полными достоинства: не плачут, обо всем сами забо тятся, не забывая малейших подробностей, ведут себя сдержанно и даже при последнем прощании, перед могилой, остаются бесстрастными. Глядя со стороны, можно подумать, что они обладают особенной силой воли, ис ключительной стойкостью характера, а между тем — ничуть не бывало! Они просто больны и на самом деле слабее всех других».

7) Литература. Литераторы, собиратели «человеческих документов», уже отметили маттоида, этот вновь народившийся тип. Так, Доде основал на нем целый роман («Жак»), а Золя выставил его под именем Лянтье («Жер миналь»), находящегося в родстве с алкоголиками и бунтовщиками.

Политическая преступность Достоевский в своих «Бесах» дает нам целую серию политических мат тоидов в России.

Степан Трофимович есть несомненный маттоид, постоянно пишущий великое произведение и никогда его не кончающий (подобно Аржантону в «Жаке»), постоянно боящийся преследований полиции, которая о нем и думать забыла.

В душе он враждебно относится к нигилизму, но дозволяет нигилистам собираться в своем доме; в душе он глубоко честный человек, а на деле жи вет, как паразит.

Сын его, Петр Степанович, есть настоящий заговорщик. Будучи мечта телем, скептиком, мстительным человеком, он обнаруживает удивитель ное хладнокровие, обладает выдающимися способностями ко лжи и к экс плуатации в свою пользу чужих пороков. Он сеет по всей стране пожары и убийства, весьма ловко устраняясь в минуту опасности и подставляя вместо себя безгранично преданного ему честного фанатика маттоида или друго го, тоже маттоида, боящегося крови.

Капитан Лебядкин — революционер, готовый сделаться шпионом, — отпетый алкоголик, нравственный идиот, полуманьяк, но с наклонностями к поэзии. Сестра его — слабоумная полупроститутка.

На собраниях нигилистов выступают еще два маттоида, из коих один пишет огромный трактат для доказательства того, что одна десятая челове чества должна распоряжаться остальными девятью десятыми как рабами.

В своих «Эксцентриках» Танфлери пишет: «Всякая революция выдвига ет на сцену множество реформаторов, апостолов и полубогов, которые все стремятся спасти человечество!

Реформаторы бывают двух сортов: комические и трагические. В сущно сти все они немножко шуты, но, собрав себе последователей, составляют партию, обладающую средствами, уставом, планом действий, и становятся влиятельными. Что касается меня, то я предпочитаю бедных утопистов, вопиющих в пустыне и спасающих человечество в одиночку, без последова телей, газет и прочего».

Глава 13. Индивидуальные факторы (продолжение).

Случайные политические преступники Случайные преступники. В эту рубрику мы помещаем мирных граждан, принужденных нарушать неисполнимые законы или принимавших учас тие в политическом преступлении благодаря тому, что они были обману ты, принуждены или соблазнены настоящими авторами последнего. До стоевский в своих «Бесах» прекрасно описывает те средства, при помощи которых хитрые конспираторы превращают мирных граждан в революци онеров.

534 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски «Прежде всего, — говорит он, — нужно создать бюрократию, иерархию, ливрею. Придумывают титулы и должности: президента, секретаря и т. п.

Затем действуют на чувство, возбуждают страх перед высказыванием соб ственного мнения, боязнь прослыть врагом свободы и прочее. Наконец ста раются мирного гражданина замешать в какое нибудь кровавое преступле ние — убить, например, вместе с другими предполагаемого шпиона, — так как кровь крепче всего цементирует заговорщиков друг с другом».

В странах, управляемых при помощи широкого выборного права, мно гие принимают участие в волнениях с целью выдвинуть какую нибудь лич ность и затем эксплуатировать ее в свою пользу.

Многие смело идут за вожаками, влияющими на них красноречием, си лой, а иногда просто громким голосом.

Наконец, и личная обстановка играет немалую роль. Убийцы Домициа на, Нерона и Калигулы действовали с целью самозащиты: они убивали ис ключительно для того, чтобы не быть убитыми.

Многие из известных нам итальянских анархистов были прежде скромными чиновниками, приказчиками, военными и прочее и остава лись покойны до той минуты, пока потеря места, уменьшение жалованья или дурное обращение начальства не толкнуло их на революционный путь.

Надо заметить, однако же, что ни ухищрения вожаков, ни влияние слу чая или личной обстановки не поколебали бы мизонеизма этих случайных преступников, опирающегося на любовь к жизни, столь сильную у средне го человека и столь грозно обставленную драконовскими законами деспо тических правительств, если бы самый их организм не представлял собой уже готовой почвы для нарушения равновесия.

В самом деле, это суть люди, не обладающие темпераментом, но в осно ве характера которых лежит неприспособляемость к обществу, обусловли ваемая беспокойным стремлением к улучшению своего положения, гипер эстезией чувств, подчеркивающей для них всякое горе, наконец — любо вью к приключениям и опасностям.

«Тайна их влияния состоит в том, — по словам Достоевского, — что они первые, наклонив голову, бросаются в опасность, часто не зная даже, в чем дело, и уж во всяком случае без того практического иезуитизма, при помо щи которого злые люди достигают цели. В обыденной жизни они являются желчными, раздражительными и неуживчивыми, часто даже тупыми, в чем, собственно говоря, и лежит их сила».

Физически случайные преступники оказываются обыкновенно вполне нормальными, без всяких признаков вырождения.

Мы видели, в самом деле, что на 521 политического преступника при ходится только 0,57% дегенератов, тогда как среди людей ни в чем не за мешанных их 2%. Число мужчин между ними относится к числу женщин как 100 к 27.

Политическая преступность История дает нам портреты некоторых особенно знаменитых преступ ников этой категории.

Цареубийца Кассий, например, был, как мы увидим, преступником слу чайным и по нравственности стоял значительно ниже своего товарища по преступлению, Брута, преступника по страсти.

Ближе нам известен Робеспьер, обладавший непропорциональным са молюбию умом и довольно слабым нравственным чувством. Если бы не случай, он всю жизнь прожил бы плохоньким адвокатишкой.

Робеспьер, по словам Тэна, был пустой и напыщенный человек, у кото рого идеи заменялись словами; любуясь собственной фразистостью, он сам себя на свой счет обманывал и обманывал других.

Таланты его совершенно не соответствовали делам; как адвокат, он ни когда бы не поднялся над посредственностью, да и в Национальном Собра нии долго оставался в тени. Но он был трезв, деятелен, неподкупен, и к концу Конституанты*, когда талантливые люди сошли со сцены, он один остался на виду. Подозрения казались ему достаточными доказательства ми; всякий аристократ казался ему негодяем и всякий негодяй — аристо кратом. В три года Робеспьер догнал Марата и сошелся с ним в целях и средствах. Помимо борьбы с буржуазией, он хотел истребить всех богатых и «порочных» людей.

А когда популярность его стала уменьшаться, он обрушился на своих обличителей, прибег к гильотине и заставил Конвент вотировать законы, отдававшие в его распоряжение жизнь всех и каждого. Будучи, однако ж, в глубине души честным человеком, он не посмел вызвать народный бунт в свою защиту и пал.

Одним словом, это был узкий теоретик с одной преобладающей идеей, справедливой по своей сущности, но парадоксальной в приложении к прак тике. Тщеславие, недостаток нравственного чувства и условия обстановки заставили Робеспьера проводить ее террористическим путем. А между тем деяния этого человека, распоряжавшегося некоторое время всей Франци ей, не оставили никакого следа. Вообще, случайные политики, выдвигае мые революциями на первый план, если и бывают способны к великим за мыслам, то никогда не обладают достаточной интеллектуальной силой, что бы осуществить и упрочить свои предначертания.

Дантон, тоже плохой адвокат, живший очень скромно и притом лишь с помощью своего родственника, содержателя кафе, тоже только благодаря революции мог удовлетворить своей страсти к роскоши и преобладанию;

он выдвинулся своим замечательным красноречием, политическими спо собностями и добродушно веселыми манерами, понравившимися толпе.

Но он также был дегенерат (курносый, с выдающимися скулами), ли шенный нравственного чувства; сделавшись министром юстиции, он стал брать взятки, жил в среде воров и преступников разного рода и был ини циатором самых возмутительных деяний революции. Он не раскаялся 536 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски даже и тогда, когда сам стал жертвой последней. Перед казнью он сказал только, что во время революции власть переходит в руки людей наиболее непорченых.

Глава 14. Индивидуальные факторы (продолжение).

Политические преступники по увлечению, распространяющемуся эпидемически Среди случайных факторов, обусловливающих политические преступ ления, нет более могучего, как эпидемическое увлечение, рождающееся уже из одного только скопления людей в большом количестве. Это обстоятель ство до такой степени важно, что хотя бы мы об нем уже говорили, но те перь, рассматривая индивидуальные факторы, вновь должны к нему воз вратиться.

В самом деле, единственной причиной бунтов часто является даже слу чайное скопление (ярмарка, праздник и прочее) большого количества людей на одном месте, особенно летом, а уж о скоплениях специальных, о полити ческих сходках, собирающихся во имя общей цели, и говорить нечего.

Слова ораторов действуют тогда на верующую, раздражительную, неве жественную, героически настроенную толпу подобно внушению свыше.

Происходит нечто подобное нравственному опьянению, возбуждаемому, помимо зажигательных речей, криками, толкотней, взаимной поддержкой.

Все это заглушает индивидуальную совесть и заставляет толпу совершать такие деяния, о которых отдельное лицо никогда бы не подумало.

Манцони превосходно описывает тот страстный порыв, который так легко охватывает толпу, заставляя самых покойных людей доходить до край ностей, совершенно не свойственных их натуре.

«В народных движениях, — говорит он, — всегда участвуют люди, по крайней странности, фанатическим убеждениям или по любви к разруше нию и с преступными целями придерживающиеся девиза “Чем хуже — тем лучше”. Но наряду с ними в этих движениях всегда участвуют и люди, боя щиеся крови и насилий, а потому, с той же страстью, с таким же упорством стремящиеся к целям умиротворения. Те и другие, без всякого предвари тельного уговора, без всякого плана, по одному только совпадению воль начинают бороться друг с другом. “Толпа, служащая, так сказать, материа лом для бунта, состоит, следовательно, из случайной смеси людей, более или менее принадлежащих к той или другой из вышеупомянутых партий”.

Руководимая отчасти увлечением, отчасти личными интересами, отчасти всякой по своему понимаемой справедливостью, отчасти любовью к скан далам; готовая к жестокости и милосердию, к истреблению и обожанию, смотря по внезапно ею овладевающим чувствам, толпа эта жаждет чего Политическая преступность нибудь необычного, из ряда вон выходящего. Она не может не кричать, не аплодировать или не свистать кому нибудь. “Смерть ему!” или “Да здрав ствует!” — вот крики, чаще всего ею издаваемые. Если удастся ей доказать, что такой то не заслуживает казни, то этого достаточно, чтобы ему устрои ли триумф. Настроение толпы зависит от случая. Иногда достаточно не скольким голосам крикнуть: “Расходись!”, чтобы толпа действительно ра зошлась и потом участвовавшие в ней спрашивали друг у друга: “Что такое случилось?” Иногда не нужно даже и вожаков, чтобы увлечь толпу, — сама скучен ность большого количества людей на одном месте служит возбуждающим ферментом (Сицилийские Вечерни). А когда толпа начинает действовать, то она всегда хватает через край и совершает злодейства даже из добрых побуждений».

«В эти минуты проявления грубых страстей и свирепости, — пишет Си геле, — цивилизованный человек превращается в дикаря, так что поневоле приходится вспомнить гипотезу атавизма, в силу которого первобытный инстинкт убийства, гнездящийся в сердце цивилизованного человека, ждет только искры, чтобы вспыхнуть с новой силой».

«Внезапно полученное всемогущество и свобода убивать, — пишет Тэн, — есть напиток слишком крепкий для человеческой натуры; от него кружится голова и кровь приливает к мозгу, вызывая буйный бред».

Какой нибудь рассыльный с угла улицы, человек в общем честный и мирный, убивает под влиянием этого бреда пятерых священников, а затем и сам умирает через месяц от бессонницы и страшных мучений совести.

«Во время массовых расстрелов человекоубийственный инстинкт быст ро распространяется в толпе. Раз кто нибудь убивает — все хотят убивать.

Невооруженные, — рассказывал один офицер, — бросали в меня камнями;

женщины скрежетали зубами и собирались выцарапать мне глаза; двое из моих солдат были уже убиты. При общих враждебных криках я успел до браться до ратуши, где мне предъявили голову губернатора Де Лонэ, наса женную на пику, советуя полюбоваться на нее хорошенько. Выходя из кре пости, Де Лонэ был ранен шпагой в правое плечо, а затем толпа бросилась его бить и рвать за волосы, причем иные предлагали срубить ему голову, другие — повесить или привязать к хвосту лошади. Доведенный до отчая ния, он вскричал наконец: “Да убейте же меня поскорее!” — и с этими сло вами толкнул ногой в живот одного из окружавших. Тогда его подняли на штыки, бросили в ручей и топтали его труп, крича: “Вот чудовище, которое нам изменило! Нация требует, чтобы голова его была показана публике”.

Отрезать эту голову предложили тому человеку, которого Де Лонэ толкнул.

Это был повар без места, отправившийся брать Бастилию, потому что все шли, и надеявшийся даже получить за это медаль, как за патриотическое деяние. Кто то дал ему саблю, но она оказалась тупой и не рубила; тогда повар вынул из кармана маленький ножик с черным черенком и весьма 538 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски умело — в качестве человека, привыкшего резать мясо, — покончил с опе рацией. Вздев затем голову на вилы, окруженный двумя сотнями вооружен ных людей, не считая простых зевак, он понес свой трофей в Пале Рояль, откуда толпа проследовала на Новый мост (Pont Neuf), где перед статуей Генриха IV три раза наклонила голову, приговаривая: “Кланяйся своему гос подину!”».

Очевидно, что этот повар случайно превратился в преступника; не будь случая, он не убил бы мухи.

Не безнаказанно, однако же, первый попавшийся человек из народа, долгими веками цивилизации приученного к жалости и милосердию, вдруг становится палачом. Сколько бы ни толкал его на убийство внезапно про снувшийся атавистический инстинкт, как бы ни подхлестывал он себя об винениями и ругательствами, направленными на жертву и долженствую щими оправдать его поступок, в глубине души он все же чувствует, что со вершил нечто непростительное, и мучится, как леди Макбет.

Но тогда, может быть в виде реакции против невольного прилива гуман ных чувств, обусловленного наследственностью, он начинает сердиться на самого себя и для того, чтобы задушить эти чувства, опьяняется преступле ниями, усиленно заливая свою совесть чужой кровью. Надо помнить, что убийство — особенно безоружных людей и холодным оружием — должно возбуждать в его физическом и нравственном организме две разнородные эмоции: с одной стороны, ощущение беспрепятственного и безнаказанно го господства над чужой жизнью и живым телом, а с другой — любование разнообразными смертными муками.

Как человек доходит до такого состояния? Сигеле это прекрасно объясняет.

«Толпа, — говорит он, — есть среда весьма удобная для размножения микробов зла, тогда как микробы добра гибнут в ней, не находя подходя щих условий для своего развития, так как состоит она из элементов весьма разнородных. Наряду с людьми добрыми и жалостливыми в ней есть люди жестокие или индифферентные; наряду с честными есть негодяи и преступ ники, причем скученность дает преимущество дурным чувствам, заглушая хорошие.

Последние заглушаются прежде всего по причинам, так сказать, ариф метическим. Как средняя из большого количества цифр никогда не может быть равна наивысшим из них, так и многочисленное сборище людей не может быть проникнуто чувствами и стремлениями, свойственными лишь некоторым, особенно высокоразвитым индивидуумам из его среды. Толпа всегда отразит лишь чувства, свойственные большинству.

То же самое замечается в среде комиссий — научных, художественных, торговых и прочих, составляющих язву нашего общественного управления.

Решения этих комиссий часто поражают публику своей странностью. Ка ким образом, спрашивают обыкновенно, такие люди, как А и Д, входя в Политическая преступность состав известной комиссии, могли допустить такое нелепое решение? По чему десять или двадцать ученых, десять или двадцать артистов, соединен ных вместе, выносят приговор, несообразный с законами науки или искус ства? Такой приговор, какого ни один бы из них в отдельности не сделал.

На это “почему” до сих пор ответа не было, но факт замечен всеми.

И не только комиссии, а даже политические коллегии часто совершают деяния, состоящие в резком противоречии с индивидуальными мнениями и наклонностями большинства их членов.

Древняя пословица говорит:

“Senatores boni viri, senatis autem mala bestia”1, и мы, современные люди, под тверждаем это древнее наблюдение, когда говорим о наших теперешних колониальных учреждениях, что каждый из их членов, взятый отдельно, хороший человек, а все вместе — бездельники».

Причины такого явления многочисленны и разнообразны, но в нашем случае они могут быть сведены к двум главным категориям: к неоднороднос ти коллегиальных групп или народных сборищ и к их «неорганизованности».

«Очевидно, — продолжает Сигеле, — что характер агрегата личностей тогда только может быть аналогичным характеру этих личностей, взятых отдельно, когда последние равны между собой или, по крайней мере, по добны друг другу. Собрание единиц разнородных не только не может вос произвести характера этих единиц, но не может даже составить ничего еди ного. Человек, лошадь, рыба и насекомое не могут представлять собой аг регат. Здесь, как в арифметике, для того чтобы получить сумму, нужно взять величины однородные.

Да и этого недостаточно — нужно еще, чтобы однородные величины были связаны друг с другом постоянным отношением, чтобы они были органи зованы.

Применяя это правило к социологии, мы увидим, что всякие случайно или насильственно составившиеся группы людей — толпа, публика в теат ре, даже присяжные — никогда не могут выразить характера единиц, из ко торых состоят, точно так же как беспорядочная куча кирпичей никогда не примет прямоугольной формы отдельно взятого кирпича. В этом последнем случае для того, чтобы получить не кучу, а стену, нужно поставить отдель ные кирпичи в определенное и постоянное друг к другу отношение. Совер шенно так же и в человеческом обществе. Для того чтобы характер агрегата людей соответствовал характерам отдельных лиц, его составляющих, нуж но, чтобы эти лица были связаны между собой постоянными и органиче скими отношениями, какие существуют, например, в семье или в отдель ном общественном классе.

Без этого высокие черты характера, развитые в некоторых привилегиро ванных индивидуумах цивилизацией и воспитанием, будут затерты черта ми, общими большинству и стоящими на более низком уровне.

Сенаторы — хорошие люди, Сенат же — злое животное (лат.).

540 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Лучшие чувства отдельных индивидуумов затираются в толпе еще и по другой причине. Добрый, мягкий, сострадательный человек никогда не ос меливается вполне откровенно высказаться перед толпой из боязни про слыть трусом. Во время уличных демонстраций и бунтов весьма многие кри чат “Смерть ему” или “Долой” только ради того, чтобы их не заподозрили в трусости или шпионстве. А от криков они часто переходят и к делу. Нужна особая, редко встречающаяся сила характера для того, чтобы восстать про тив жестокостей, совершаемых толпой, в состав которой входишь и сам; не многие обладают такой силой. Большинство чувствует свою неправоту, но под влиянием массового течения не может удержаться. Поток раздавит их.

Физический страх быть смятым толпой примешивается к страху прослыть трусом.

Немудрено, стало быть, что при таких условиях дурные страсти берут в толпе верх над хорошими».

Но есть и еще одно соображение, которое, пожалуй, лучше объясняет победу грубых инстинктов.

По словам Серджи, «всякая идея, всякая эмоция индивидуума есть лишь рефлекс с впечатления, полученного извне. Никто, стало быть, не может ни двигаться, ни действовать, ни думать иначе, как в силу “внушения”, про изведенного видом известного предмета, словом, звуком, движением, про исходящим вне его организма. И это внушение может действовать на одно лицо или на целую толпу; может распространяться эпидемически, одних заражая сильно, других — слегка, треть их вовсе оставляя нетронутыми1.

Только интенсивность явления колеблется, а натура его остается неиз менной».

Счастливая мысль Серджи, который приравнивает массовое внушение к индивидуальному, эпидемическое подражание к спорадическому, подтвер ждается всеми формами человеческой деятельности2. «Кто не увидит на стоящего внушения в тех отношениях, которые образуются между учите лем и учеником, в том подражании последнего первому, которое основыва ется на инстинктивном, бессознательном уважении и симпатии?

Кто не знает, что внушение может распространяться эпидемически, экстенсивно и интенсивно, возрастая в тех случаях, когда окружающие Если бы это было верно, если бы не только всякое действие, но и всякая мысль человека была результатом внушения, то никакой прогресc был бы невозможен, ни чего нового ни в психике человечества, ни в его обстановке не могло бы появиться.

Если это новое все таки появляется, значит, оно в ком то зародилось самостоятель но, без всякого внушения извне. Внешний толчок к мышлению или действию, ни сколько не предопределяющий направления и силы последних, никак нельзя отож дествлять с внушением, которое определяет и то и другое.

Нельзя забывать, что помимо людей, подчиняющихся внушению, есть еще и такие, которые сами внушают. — Примеч. перев.

Политическая преступность обстоятельства тому благоприятствуют, а энергия лиц внушающих не ос лабевает?

Политические и религиозные секты доходят иногда до настоящих и са мых разнообразных эпидемических психозов, поражающих своей грязью или жестокостями. При ближайшем рассмотрении психозы эти оказыва ются, однако же, болезненным преувеличением явлений внушения, господ ствующих в общественной жизни.

Как в пределах нормы мы видим влияние учителя на ученика, сильного на слабого, одного на многих, гениального человека на всех его современ ников, так в области патологии мы можем встретить влияние одного сумас шедшего на другого такого же или на многих людей с неуравновешенными натурами.

Все это доказывает, что патология следует тем же законам, что и физио логия, а кроме того — что внушение есть феномен универсальный».

Если, стало быть, эмоция гнева и ненависти, овладевшая каким нибудь индивидуумом, начинает распространяться в массе, то «лица и жесты всех людей, составляющих эту массу, сразу принимают гневный оттенок, в ко тором есть что то очень натянутое и трагическое».

«Не следует думать, однако же, что тот оттенок только кажущийся: ви димые проявления эмоции, хотя бы поддельные, почти всегда сопровожда ются и действительным ее внушением. Мы можем силой воли подделать эмоцию, которой не чувствуем, но мы не можем не чувствовать эмоции, которую подделываем. Искусственно раздражая нервные волокна, обуслов ливающие внешние проявления известной эмоции, мы не можем избежать обратного действия этих проявлений на нашу психику. Специальный мус кульный акт не только выражает собой известную страсть, но и составляет существенную ее часть. Выразите на своем лице известную эмоцию — гнев, удивление, презрение, — и эта эмоция тотчас же овладеет вами».

«Ясно, стало быть, что толпа, внешним образом проявляющая гнев или ненависть, тотчас же и в самом деле почувствует себя рассерженной, при чем ей легко дойти и до преступления.

Все отдельные лица, составляющие толпу, окажутся находящимися в таком же психологическом настроении, в какое попадает человек лично оскорбленный. Поэтому и преступление, ими сообща совершенное, будет реакцией (справедливой или не справедливой, но вполне понятной) на это оскорбление, действительное или предполагаемое, а не каким нибудь бес смысленным варварским актом.

Интенсивность эмоции растет прямо пропорционально количеству лиц, одновременно и в одном месте ее переживающих, — это неоспоримый пси хологический закон. Потому то восторг или негодование и доходят до край ней степени в театрах и народных сборищах.

Попробуем, например, анализировать, что происходит в зале, в которой говорит оратор. Предположим, что сила эмоции, переживаемой последним, 542 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски в минуту появления на кафедре равняется десяти и что при первых же его красноречивых словах половина этой эмоции передается слушателям, ко торых 300 человек. Каждый из них будет реагировать на нее аплодисмента ми или напряженным вниманием, что создаст в зале движение. Но это дви жение почувствуется всеми одновременно, и потому на каждого слушателя будет влиять не одна только эмоция оратора, но и та, которая овладела тре мястами его товарищей. Если предположить, что на него опирается только половина этой эмоции, то и тогда сила ее будет равняться уже не пяти, а пяти, помноженным на триста, то есть семисот пятидесяти».

В толпе, конечно, эмоции не передаются таким образом от всех к одно му и, следовательно, не представляют такого характера органической кон центрации. Там, напротив, передача идет бессистемно, неправильно, и по тому часть эмоций — надо в этом признаться — пропадет бесследно. В та ких случаях интенсивность эмоции не соответствует обыкновенно числу индивидуумов и нарастание ее совершается менее быстро. Но, однако же, общий закон этим не нарушается. Он только проявляется более неопреде ленным и смутным образом, но самые эти смутность и неопределенность производят свое влияние. Всякий шум, всякий крик, именно потому, что он является неопределенным или неверно понятым, производит на толпу более сильное впечатление, чем должен бы был произвести в действитель ности. Воображение каждого индивидуума начинает сильно работать; каж дый становится более доступным для внушения и с необычайной быстро той перескакивает от одной идеи к другой. Ферменты всех страстей подни маются из глубины души, подобно тому как при химических реакциях из разных веществ получаются новые, из разных чувств возникают новые страшные эмоции, до тех пор в душе человеческой не возникавшие.

Вот в этих то случаях — при невозможности не только понять правиль ным образом, но даже ясно слышать и видеть происходящее — малейший факт принимает необычайные размеры и малейшего вызова бывает доста точно для того, чтобы подвинуть толпу на преступление. В этих то случаях толпа убивает невинных, даже не выслушав их, потому что, как говорит Максим дю Кан, «для нее достаточно одного подозрения, чтобы составить себе глубокое убеждение».

Вполне естественно, стало быть, что раздражение и гнев толпы весьма быстро, благодаря только влиянию численности, переходят в настоящее бешенство и доводят ее до самых ужасных преступлений.

Это роковое влияние численности, которое мы старались объяснить, подтверждается наблюдениями всех натуралистов. Известно, что храбрость животных усиливается прямо пропорционально их количеству. По словам Фореля, даже муравей, который смело идет на смерть, когда окружен това рищами, в одиночестве делается трусом и бежит от малейшей опасности.

Тот же автор в одном из своих опытов дает нам наилучшее доказатель ство справедливости закона о влиянии числа сражающихся на их одушев Политическая преступность ление. Взяв из двух отчаянно дравшихся армий по нескольку муравьев, он посадил их вместе в один и тот же сосуд; при этом муравьи, только что быв шие смертельными врагами, стали относиться друг к другу по дружески.

Не доказывает ли это, что воинственность и жестокие инстинкты вызы ваются в толпе ее численностью?

Но если в состав толпы, как бы она ни была мала, попадают сумасшедшие или прирожденные преступники, то жестокость ее становится дьявольской.

«В 1870 году коммунарские часовые заметили поспешно идущего чело века. “Стой! Кто такой? Куда идешь?” Человек оказался с усами — значит, он жандарм. “Расстрелять жандарма!” — кричит толпа, причем особенно горячится одна женщина с ружьем в руке и патронташем на поясе. Эту жен щину зовут Марселина Эпильи. Нечего и говорить, что толпа единогласно присудила прохожего к смертной казни. Поволокли его к стене, но он ока зался очень энергичным, стал бросаться на своих палачей и многих сшиб с ног. Вскоре, однако ж, успели его повалить. Кто то выстрелил и ранил его в левую руку. Раненый приподнялся. Тогда Марселина вскричала: “Пустите меня с ним покончить!”, приставила ружье к груди бедняка и выстрелила, а так как он продолжал еще двигаться, то добила его».

По поводу жестокостей, совершенных коммунарами, Максим дю Кан пишет: «Это были простые разбойники, выдумывавшие предлог для своих злодеяний. Убивая лучших людей страны, они говорили, что устраняют вра гов народа; воруя, они говорили, что отнимают национальное имущество;

поджигая, они говорили, что воздвигают препятствия для монархической армии. Под этими предлогами они грабили имущества и казенные, и го родских касс, и частных людей, а жгли все что могли. Только одни пьяницы были откровенны — они говорили, что хотят пить, и разбивали бочки. Все, одним словом, подчинялись только своим преступным инстинктам, а по литика стояла на последнем плане».

В 1789 году толпа не ограничивалась воровством да убийством, она до ходила до садизма над телами м м Ламбалль, Дарю и одной цветочницы из Пале Рояля. Один бывший солдат, Дамиен, вырезал сердце генерал адъю танта Лале и ел его, причем «кровь текла у него изо рта по усам».

Во всех этих ужасах большое участие принимали 40 тысяч преступни ков, толпами бродивших по улицам Парижа в 1793 году. В самом деле, ког да в 1750 году в Париже был бунт, вызванный невыносимым деспотизмом полиции, и обозленная толпа бросилась громить полицейскую префектуру, то один из служащих в последней предотвратил погром, приказав отворить все двери, причем толпа сразу успокоилась. Но это может случиться только тогда, когда в толпе нет преступных элементов или их очень мало.

Так, в Риме в 1889 году бунт кончался только битьем стекол, но между арестованными не нашлось ни одного заведомого преступника. Наоборот, если деказвильская стачка 1886 года была особенно кровавой, то это пото му, что преступный элемент преобладал среди стачечников.

544 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Глава 15. Индивидуальные факторы (продолжение).

Политические преступники по страсти

1) Преступники по страсти. У таких лиц благородные черты физионо мии, в предыдущем случае (у преступников случайных) едва намеченные, выступают особенно резко, преувеличенно. Признаков вырождения у них не бывает. Примером может служить Брут.

При взгляде на физические особенности 60 политических мучеников, описанных Айалой, мы найдем, что у 26 из них лицо вполне правильно и красиво; у четверых только выражение несколько ненормально; один бле ден и с узким лбом, у некоторых слегка выдаются скулы; 2 — рахитичны;

26 — высокого роста, и только 3 очень малорослы.

Из 30 известных нигилистов 18 отличаются правильностью и красотой физиономий, а именно: Перовская, Гельфман, Бакунин, Лавров, Стефано вич, Михайлов, Засулич, Оссинский, Антонов, Иванова, Желябов, Черны шевский, Зунделевич, Фигнер, Пресняков; у 12 имеются некоторые анома лии, но в легкой степени.

Из итальянских революционеров красивыми и правильными физионо миями обладали: Дандоло, Пома, Порро, Шаффицо, Фабрици, Пепе, Пао ли, Фабретти, Пизанане и прочие.

Из французских революционеров, обладавших красивыми лицами, надо упомянуть о Демулене, Барра, Бриссо, Карно. Карл Занд был также очень красив, равно как Орсиньи и Ш. Корде.

Вообще итальянские самые крупные революционеры обладали физио номиями, так сказать, антипреступными. Широкие лбы, прекрасные боро ды, правильные черепа, мягкий и ясный взгляд обобщают их как бы в одну семью, хотя на самом деле они происходили из самых разнообразных мест ностей. Признаки вырождения нашлись только у одного — в высшей сте пени честного Соттокорнолы.

2) Возраст и пол. Женщины и юноши 18–25 лет в этой категории пре ступников преобладают.

Режи замечает, что почти все цареубийцы были очень молоды: Соловь ев, Шатель, и Стопс имели по 18 лет; Занд — 25, Рено — 20, Баррьер и Бут — 27, Алибо — 26, Ш. Корде — 25, Менье — 23, Монкази — 22, Отеро — 19.

Между анархистами Чикаго Лингу было 20 лет, Швабу — 23.

Демаре пишет: «Ввиду того что энтузиазм и готовность жертвовать со бой суть болезни молодости, наполеоновская полиция особенно следила за юношами 18–20 лет».

3) Соучастники. У цареубийц, даже здравомыслящих, почти никогда не бывает соучастников, в противоположность тому, что наблюдается при убий ствах обыкновенных. Их не нашли у Занда, Пассананте, Оливы, Монкази, Нобилинга, Ш. Корде и Равальяка. Последний даже прямо указывает на Политическая преступность это в своей предсмертной исповеди. Это не относится, конечно, к загово рам, но заговор есть уже воюющая сторона, в состав которой сумасшедшие и фанатики могут входить только в ограниченном количестве, так как на них нельзя положиться.

4) Наследственность. Многие из политических преступников по страс ти унаследовали свой фанатизм, или мистицизм, от родителей (Орсини, Ш. Корде, Бут, Брут, Нобилинг), так что у них страстность натуры наслед ственная.

Из автобиографий чикагских анархистов мы видим, что отец и мать Пир сона были фанатичными методистами. Более ста лет семья Пирсонов при нимала участие во всех революционных движениях Англии и Америки; один генерал Пирсон служил во время революции 1776 года; капитан Пирсон был в сражении при Банкер Хилле*.

Отец Фильдена был рабочим, но отличался ораторским искусством и состоял в числе агитаторов по рабочему вопросу в Англии.

Отец Орсини, как мы увидим ниже, был одним из наших политических мучеников.

Отец, дед и братья Станислава Падлевского, судившегося за убийство генерала Селиверстова, принимали участие в польских восстаниях и почти все были расстреляны или кончили жизнь в тюрьмах.

Бут, Нобилинг и Алибо были детьми самоубийц.

5) Психология. Души преступников по страсти превосходят своею красо той их тела. Этих людей можно назвать гениями чувства и потому то слиш ком жестоко было бы смешивать их, почти святых, с вульгарными преступ никами. Попытка анализировать их характеры с психиатрической точки зрения сделала бы нас похожими на тех людей, которые пробуют изучать божественные формы Венеры Медицейской при помощи геометрии, не обращая внимания на прелесть целого*.

О святые души, посвятившие себя одной идее, простите нас! Мы чув ствуем, что одной возможности вашего появления на свет Божий достаточ но для того, чтобы сделать род человеческий более достойным уважения и вознаградить его за унижение, которому он подвергается со стороны мно жества людей, предающихся единственно только грубым наслаждениям!

Но у людей науки есть свой долг; отдав честь прекрасному, они обязаны вернуться к измерениям.

Политические преступники по страсти, как мы уже сказали, могут слу жить образчиками честности и порядочности.

Брут, например, славился своею честностью до такой степени, что даже те, которые ненавидели его за убийство Цезаря, не могли отказать ему в своем уважении.

Доброта Занда была такова, что место, на котором он умер, получило от народа прозвище «Путь Занда на небо».

Ш. Корде была образцом хорошей женщины.

546 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Из 60 политических мучеников, описанных Д’Айалой, известен харак тер 37, и 29 из них были людьми благородными, мужественными и деликат ными, хотя слишком горячими и предприимчивыми.

Почти у всех политических преступников по страсти замечается чрез мерная чувствительность, настоящая гиперэстезия чувства, так же как и у обыкновенных преступников по страсти. Но могучий интеллект и великий альтруизм направляют первых к целям более возвышенным, чем те, к кото рым стремятся последние.

Они никогда не гонятся ни за богатством, ни за почестями, ни за улыб кой женщины (хотя не лишены иногда эротизма, подобно Гарибальди, Мад зини, Кавуру), а чаще всего служат великим идеалам политическим, рели гиозным или научным.

Они раньше и живее других своих современников чувствуют несправед ливость политической и социальной тирании, они более горячо стремятся к реформам и готовы жертвовать за эти последние собой. Они так дорожат справедливостью, с таким энтузиазмом относятся к идеалам, что верят в полное осуществление последних только потому, что горячо того желают.

Гарибальди в своих мемуарах вспоминает о всех друзьях и лицах, с ко торыми имел дело, начиная со своей матери, которую очень любил, и кончая собакой, умершей с горя, когда он принужден был оставить ее в Танжере. В раннем детстве, нечаянно переломив ножку у сверчка, он не сколько часов плакал об этом; будучи мальчиком, он спас женщину, упавшую в воду; взрослым уже человеком он ухаживал за холерными больными.

Винченцо Руссо, родом из Пальма Нолана, был адвокат, ученый и крас норечивый человек, приятный в обращении и до такой степени бессребре ник, что всем жертвовал для того, чтобы помочь ближним. Жил он на гро ши, ел когда попало и что попало, спал на чем придется. Идя на казнь, он упрекал палача за то, что тот не позволил ему говорить с эшафота. «Умираю за республику и свободным!» — воскликнул он, бросаясь с лестницы с ве ревкой на шее.

Другой пример имеем мы в одном из вожаков русских нигилистов, опи санных Степняком. Валерьян Оссинский, энергичный террорист, заражав ший своей верой всех окружающих, еще будучи 11 лет от роду, смело защи щал от разбойников дом соседа, смертельного врага его семьи. Он любил опасность из за нее самой; лихорадочное возбуждение борьбы его опьяня ло; он любил славу и женщин. В России не устраивалось ни одной револю ционной попытки без его энергичного участия. Арестованный в Киеве в 1879 году, он был приговорен к смертной казни, причем на его глазах каз нили двух его товарищей. За эти несколько минут Оссинский успел посе деть, но дух его остался непоколебленным.

О нигилисте Лизогубе Степняк говорит, что он, будучи миллионером, жил как последний бедняк, для того чтобы отдать побольше денег своей Политическая преступность партии. Друзья должны были насильно заставлять его есть получше, чтобы не захворать от лишений.

Этот Дмитрий Лизогуб, высокий, жидковатый, бледный молодой человек с голубыми глазами и очень мягким характером, с виду казался покойным и смирным, но в сущности был полон огня и энтузиазма. Принужденный сдер живаться для того, чтобы правительство не конфисковало его имения, он счи тал свою сдержанность позорной. Будучи арестован по доносу своего секре таря и приговорен к смерти, он отказался подписать просьбу о помиловании.

На казнь он шел улыбаясь, успокаивая товарищей и говоря, что теперь толь ко считает удовлетворенным свое желание умереть за правое дело.

Другой революционер, Дмитрий Клеменс, человек простой, обладавший живой и образной речью, что делало его одним из лучших популяризаторов революции, с широким лбом мыслителя, карими глазами, тонкими губами и широким, коротким носом, живой, мягкосердечный, был обожаем дру зьями за доброту и верность делу. Любя опасности, он относился к ним шутя и покойно. Один раз он под собственным именем поручился за арестован ного товарища, а в другой раз освободил нескольких политических арес тантов, выдав себя за правительственного инженера и завоевав всеобщие симпатии.

Ш. Корде тоже была очень добра и грациозна; в юности она изучала ис торию и философию, восторгаясь Плутархом, Монтескье и Руссо. Горячие речи эмигрантов жирондистов, из коих в одного она была, кажется, влюб лена, заставили ее проникнуться их идеями. Присутствуя на заседании Кон вента, в котором они были приговорены к смерти, Ш. Корде решилась уст ранить человека, вызвавшего этот приговор. На вопрос, как это она, такая слабая и неопытная, решилась без всяких помощников убить Марата, она отвечала: «Гнев и страсть укрепили мое сердце и указали путь, по которому я добралась до его сердца». Перед тем как взойти на эшафот, на котором последним ее движением был жест стыдливости, она писала Барбару, что друзьям незачем оплакивать ее смерть, так как всякий, подобно ей облада ющий живым воображением и чувствительным сердцем, заранее осужден на бурную жизнь. Письмо это она оканчивает следующими, вполне спра ведливыми строками: «Какой жалкий наш народ! Где ему основать респуб лику, раз никто здесь не понимает, что женщина, жизнь которой никому не приносит пользы, обязана хладнокровно умереть за родину!»

Ламартин говорит: «Если бы нам нужно было найти прозвище для этой великой освободительницы, для этой самоотверженной убийцы тирана, такое прозвище, которое соединяло бы в себе энтузиазм поклонника с су ровостью судьи, так как она все же совершила преступление, то мы назвали бы ее ангелом убийства».

Перовская обладала красивой, почти детской физиономией; характера была веселого, но страшно впечатлительного. Несмотря на свою принад лежность к высшей аристократии, она страшно ненавидела всякий гнет, 548 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски образчиком которого могло для нее служить обращение ее отца с матерью.

Бежав из дома, она сделалась ярой последовательницей нигилизма и заня ла в партии весьма влиятельное положение как пропагандистка в среде крестьян и рабочих. За это она была арестована и сослана в северные губер нии, откуда в 1878 году бежала и сделалась основательницей террористи ческого общества, принимала участие в покушении Гартмана под Моск вой, а затем и в убийстве 1 марта. На казнь она шла в высшей степени муже ственно.

Вера Засулич, покушавшаяся на жизнь генерала Трепова, была оправда на присяжными, но осталась этим недовольна, так как обвинение дало бы ей возможность сознавать, что она сделала ради своей цели все, что могла.

Присяжным она говорила: «Я знаю, что убийство человека есть дело чудо вищное, но я хотела доказать, что нельзя оставлять безнаказанными такие злодейства (порку обвиняемых в политических преступлениях), я хотела обратить на них внимание всего общества для того, чтобы они не могли повторяться». Слова эти были проникнуты такой страстью и таким благо родством, что всех убедили.

К характерным чертам преступников по страсти относится также жела ние пострадать. «Страдание — прекрасная вещь», — говорил один из геро ев Достоевского. Страдать они предпочитают, конечно, за какую нибудь великую идею, но иногда и прямо ради одного только страдания. Особенно часто это замечается у религиозных фанатиков, бичующих себя или нося щих власяницы с иглами. Этим и можно объяснить самоотречение нигили стов и христианских мучеников.

Одна из обвиняемых по процессу «пятидесяти» в Петербурге, доведен ная до крайности чахоткой и дурным обращением тюремного начальства, импровизировала на суде стихи, показывающие, до какой степени она была проникнута стремлением пострадать.

Ренан приписывает победу христианства не только гениальности Иису са Христа и Его предшественников, ессеев, но главным образом страсти первых христиан к страданиям, страсти настолько могущественной, что такие люди, как Юстин и Тертуллиан, были обращены ко Христу одним зрелищем мук, твердо переносимых Его последователями. Понятно, стало быть, почему гностики, проповедовавшие безопасность страданий, были изгоняемы из всех христианских общин.

Такая непонятная с первого взгляда твердость несомненно является ре зультатом парадоксальной парэстезии — нечувствительности, зависящей от страстного сосредоточения на одной идее, от моноидеизма, как это мы ви дим у людей гипнотизированных, находящихся под влиянием могучего вну шения.

Такие моноидеисты были пионерами всех политических, религиозных и социальных движений. Между ними то и встречаются наиболее благо родные фигуры мучеников.

Политическая преступность Надо заметить, что женщины, особенно легко подчиняющиеся внуше нию, в преобладающем количестве встречаются и в числе этих мучеников, как христианских, так и нигилистических.

«При избиении бабистов в Персии, — пишет Ренан, — люди, почти не принадлежавшие к секте, сами на себя доносили для того, чтобы постра дать. Человеку так приятно пострадать за что нибудь, что в большей части случаев достаточно только одного стремления к страданию, чтобы сделать его верующим. Один из учеников Баба, повешенный рядом с ним, не пере ставал спрашивать: “Учитель, доволен ли ты мною?”»

Почти все христианские мученики как в древности, так и в наше время положительно почти наслаждались муками. По словам Смайльса, Анна Ашео, подвергнутая пытке, причем вывихивались ее суставы, не издала ни единого крика, не пошевелила ни одним мускулом. Она спокойно смот рела в лицо своим мучителям, ни в чем не сознаваясь. Г жи Латимер и Ридли также спокойно шли на казнь, «потому что, — говорили они, — мы зажжем сегодня в Англии такой светоч, который никогда уже больше не погаснет».

Мария Дайер, квакересса, повешенная пуританами в Новой Англии за проповеди народу, тоже спокойно шла на виселицу и умерла даже с радо стью.

Мистицизм, по словам Режи, принадлежит к числу характерных осо бенностей цареубийц. В монархиях цареубийцы были религиозными мис тиками, а в республиках и во время революций — мистически настроен ными патриотами, вроде теперешних анархистов. Лювель убил герцога Беррийского, чтобы освободить Францию от врага; Равальяк убил Генри ха IV, чтобы помешать ему воевать с папой. Убежденные в своем предна значении, они убивают, зная, что и сами идут на смерть, охотно стремятся к смерти.

Преступники по страсти твердо уверены, стало быть, в полезности их деяний, что делает их не только твердыми перед казнью, но и не способны ми к раскаянию, хотя их никак нельзя смешивать с обыкновенными пре ступниками, у которых презрение к жизни и неспособность к раскаянию зависит от недостатка нравственного чувства. Первые отличаются от по следних крайней скромностью и порядочностью в течение всей жизни.

Самым ярким образчиком преступников по страсти могут служить не счастные петербургские декабристы, у которых ни долгое тюремное за ключение, ни казнь, продленная благодаря неспособности (может быть, под дельной) палачей, не вызвали ни одного слова ненависти или раскаяния.

«Я знал, что это предприятие нас погубит, — сказал Рылеев, выслушав приговор, — но я не хотел больше видеть мою родину под игом деспотизма!

Брошенное нами семя не заглохнет!»

«Я ни в чем не раскаиваюсь, умираю довольным и уверен, что буду ото мщен», — сказал Бестужев.

550 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски «Мы сеяли для того, чтобы пожать впоследствии», — сказал Пестель.

6) Неврозы и психозы. У политических преступников по страсти, так же как у гениальных людей, неврозы и психические аномалии встречаются нередко.

Один из нас знал и изучал интеллигентнейшую нигилистку, г жу Р. Про исходя из богатой, очень интеллигентной и невропатической семьи, она уже с 10 лет возмущалась социальной несправедливостью, не хотела есть фрук тов и одеваться в шелк для того, чтобы не оскорблять бедняков, как она говорила. Узнав об идеях нигилизма (еще ребенком), она страстно им пре далась. В 12 лет поступила на ткацкую фабрику ради пропаганды; в 14 при нуждена была бежать в Швейцарию, где изучала математику; затем, чтобы приспособиться к революционной деятельности, в 18 лет вернулась на ро дину вместе с другими нигилистами.

Увидав, что крестьяне мало подготов лены к восприятию новейших идей, и надеясь увлечь их, она переоделась крестьянкой и стала серьезно заниматься обработкой земли, а когда увида ла, что таким путем цели достигнуть нельзя, то сделалась прачкой, потом булочницей. Большинство ее товарищей были арестованы и повешены, она же успела бежать, и казнь была совершена над ее изображением. Поселив шись в Париже, г жа Р. занялась башмачным ремеслом и пропагандой, за тем хотела вернуться в Россию, но Бакунин пожалел посылать на верную смерть такое слабое существо и убедил ее заняться пропагандой по дерев ням Швейцарии. Испытав, по обыкновению, неудачу, она попробовала пе ренести свою деятельность в Италию, но там ждала ее тюрьма. Отсидев по ложенное время, г жа Р. вернулась в Швейцарию, где начала изучать меди цину и быстро выдвинулась на этом поприще, но благодаря непостоянству, свойственному страстным натурам, стала перескакивать с акушерства на детские болезни, а потом на хирургию.

При вполне правильных и красивых формах тела у нее замечается, од нако же, неподвижность зрачка вместе с усилением сухожильных и сосу дистых рефлексов, почему лицо ее легко краснеет. При серьезных знаниях в медицине она неправильно судит о женщинах, считая их во всем равны ми мужчинам; будучи атеисткой, верит в переселение душ (метемпсихо зу); очень говорлива, причем перескакивает с одного предмета на другой;

не может обходиться без пропаганды, не только политической, но и науч ной, то есть популяризирования новых открытий, что служит доказатель ством отсутствия мизонеизма; весьма быстро привязывается к первому встречному и столь же быстро бросает своих друзей; в любовь и ненависть вносит болезненную чрезмерность. Но все эти недостатки уравновешива ются в ней готовностью жертвовать собой за друга, необыкновенной стой костью в проведении своих идей, точным и ясным (скорее, чем творче ским) умом, широкой филологической культурой (семь языков), серьез ными познаниями в математике и медицине, наконец, безграничным ма теринским чувством.

Политическая преступность Орсини обладал привлекательной внешностью; благородными и муже ственными чертами лица; длинной черной бородой; широким и высоким лбом; маленькими, но черными и проницательными глазами; обильной шевелюрой, хотя несколько поредевшей на лбу и на висках. Начинал гово рить он медленно и осторожно, но потом, воодушевившись, говорил быст ро, плавно и горячо.

Вся его жизнь была посвящена родине, но прошла безрезультатно.

«Мысль» у него всегда отставала от «действия». Он ощущал потребность действовать во что бы то ни стало и потому ввязывался во всякие самые бессмысленные предприятия, организуемые Мадзини. Безрассудство его было осуждаемо даже теми, кто его подстрекал к действию. Говоря о каком нибудь бестолковом предприятии, сами мадзинисты называли его орсини евщиной.

Он был добр, честен и очень храбр, но в умственном отношении стоял невысоко; отличался тщеславием до такой степени, что говорил, будто в Ита лии только и есть два человека: он да Мадзини. Будучи постоянным в своих политических убеждениях, он на практике беспрестанно впадал в противо речия. Порицая в своих «Мемуарах» изолированные попытки к восстанию, он, как нарочно, был героем всех мадзиниевских попыток, кончавшихся скорее комически, чем трагически. Ему, много писавшему против полити ческих убийств и уверявшему, что никогда не последует за теориями Мад зини до таких крайних пределов, пришлось задумать и выполнить покуше ние 1858 года. Вообще это был характер слабый, нуждавшийся в том, чтобы им управляли, и легко поддающийся чужому влиянию. Слепое подчинение его Мадзини кончилось лишь тогда, когда заменилось подчинением фран цузским эмигрантам.

Правда, этому подчинению содействовало желание показать, что он и один способен задумать и привести в исполнение крупный политический удар, а также стремление покончить жизнь, становящуюся ему в тягость, таким деянием, которое навеки прославило бы его имя. «Конспираторство превратилось у меня в манию», — заявил Орсини перед судом. И это не было единственным проявлением его психоза.

Монтацио, знавший Орсини в последние годы его жизни, пишет: «С пер вого взгляда ничто не показывало, что этот человек сильно страдает, но, познакомившись с ним поближе, я убедился, что он часто теряет сознание и впадает как бы в транс. Кроме того, он подолгу страдал лихорадкой, при чем подвергался странным галлюцинациям и необъяснимой тоске».

Надо заметить, что страсть Орсини к политике была наследственной, что и объясняет ее интенсивность.

Отец его, так же как и сам он впоследствии, участвовал во всех загово рах, имевших целью единство и независимость Италии. Так, в 1831 году он играл роль в восстании против папского правительства, в котором один из вожаков погиб под пулями полицейских.

552 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Феликсу Орсини было тогда 12 лет, и он был свидетелем этой сцены.

«С юности моей, — говорил он на суде, — все мои мысли и действия имели одну цель — освобождение отечества, изгнание иностранцев, месть авст риякам, которые вас грабят, расстреливают и душат. Потому то я и участво вал во всех заговорах, начиная с 1848 года.

В 1854 году я попал в руки австрийцев в Венгрии. Они меня судили, при говорили к смерти и повесили бы, если бы мне не удалось бежать.

Тогда я уехал в Англию, все с той же мыслью — той же манией, если хо тите, — быть полезным моей родине, освободить ее ценой собственной жизни. Я был убежден, что бесполезно подставлять людей под пули десят ками, как это с давних пор попусту делает Мадзини. Я хотел идти законны ми путями; я писал к английским лордам и подал петицию правительству в защиту принципа невмешательства.

Анализировав далее политическую обстановку всех государств Евро пы, я решил, что один только человек может избавить мою родину от ино странного владычества, и человек этот — Наполеон III, могущественней ший из европейских государей. Но все его прошлое убеждало меня, что он не захочет сделать того, что один только может, а потому, признаюсь от кровенно, я стал смотреть на него как на препятствие, которое и решил устранить».

Карл Занд — типичнейший представитель политических преступников — страдал припадками меланхолии, толкавшими его на самоубийство.

Гильяро, который пытался убить Базена, чтобы отомстить за поруган ную честь Франции, страдал пороком сердца, атрофией правой руки и эпи лептоидными судорогами, подобно Ла Салю, пробовавшему убить Наполе она, чтобы освободить от него мир, и умершему в атаксии.

7) Страстные гении. Пылкие страсти иногда не заглушают, а, напротив того, увеличивают могущество гения. Люди, совмещающие в себе гениаль ность с пылкими страстями, как это вполне понятно, должны играть круп ную роль в революциях. Такими были, например, Гарибальди, Лассаль и Кавур.

Внешний вид, характер и настроение с раннего детства обличали в Ка вуре необычную гиперэстезию. Шести лет от роду (1816 год), путешествуя с родителями по Швейцарии, он однажды настойчиво потребовал смещения полицеймейстера, давшего плохих лошадей под карету, и успокоился толь ко на другой день, когда ему обещали исполнить это требование. В другой раз он страшно рассердился за то, что его позвали учить уроки, причем хо тел зарезаться или выброситься из окна. Эти припадки гнева были сильны, но непродолжительны и почти исчезли под влиянием сначала школьной, а потом военной дисциплины.

Кавур как бы родился бунтовщиком и постоянно стоял в оппозиции к идеям своей среды и своего времени. В 13 лет он стыдился носить костюм пажа; немного позднее принц Кариньянский уже прозвал его якобинцем; в Политическая преступность 1830 году, узнав об июльской революции, он публично воскликнул: «Да здравствует республика!»

Будучи уже министром, когда надежда на войну, воскрешенная словами Наполеона III, начала было исчезать, Кавур пришел в такое бешенство, что от него можно было ожидать какого нибудь крайнего поступка. После Вил лафранского мира* он также вышел из себя и вскричал: «Этого мира не бу дет! Трактат не состоится! Я сам поступаю в заговорщики!»

В это именно время признаки гиперэстезии особенно ярко обозначи лись. Кавур стал впадать в отчаяние и отказываться от своих стремлений к славе и знаменитости. Положение это обострилось до такой степени, что он стал думать о лишении себя жизни и привел бы эту мысль в исполнение, если бы был уверен, что самоубийство есть деяние не безнравственное.

Лассаль, обладавший необыкновенной красотой и высоким лбом, так же был бунтовщиком от рождения, посему и не захотел пойти по стопам своего отца.

Изучая гуманитарные науки, он сознал миссию, которую ему предстоя ло выполнить.

Его называли «гигантом страсти», и Гейне ему писал:

«Ни в ком я не встречал такой страсти, такой ясности духа при работе, как в Вас. Вы имеете право быть высокомерным, тогда как мы, все про чие, только узурпируем это божественное право, эту небесную привиле гию. В сравнении с Вами я не что иное, как муха».

По словам Лавелье, «приверженцы Лассаля смотрели на него как на мес сию социализма. При жизни его слушали как оракула, а по смерти покло нялись как полубогу. Его горячие речи и статьи в течение двух лет всколых нули всю Германию и создали в ней социал демократическую партию. Он привлекал к себе людей, как Абеляр, и подобно последнему очаровывал женщин и воспламенял массы. Молодой, красивый, красноречивый, он разъезжал по стране, увлекая сердца и повсюду оставляя восторженных уче ников, из которых образовались потом ядра рабочих обществ. В наше вре мя я не знаю другого человека, который в такое короткое время успел бы добиться такого влияния на такое множество людей. Потому то жизнь Лас саля и похожа на роман».

«В этом молодом человеке сидел Цезарь», — говорит Брандес, а трусли вые буржуа боялись, напротив того, чтобы он не сделался Катилиной.

Про Лассаля можно сказать то же, что говорили о Гераклите: «В его на туре заключается ураган».

Во время своего первого шестимесячного заключения он не только не подчиняется правилам тюрьмы, а, напротив, сам предписывает ей законы.

И когда тюремщики стараются дать ему почувствовать свою власть, то он разражается бурными возражениями. Узнав, что сестра его подала просьбу о помиловании, он пишет королю, что никогда не примет последнего.

Лассаль был рожден для того, чтобы властвовать; «в 15 лет он считает себя стоящим выше всех людей», «подобно орлу над воронами», «но не бу 554 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски дучи ни принцем крови, ни даже дворянином, он становится демократом революционером».

Между прочим, Лассаль был не только политический деятель и ученый, а еще светский человек, и не только джентльмен, но настоящий средневе ковый рыцарь: он жертвует жизнью за любимую или покровительствуемую им женщину, как это видно из его отношений к графине Гацфельд, Софье Саловцевой и Елене Дэнигес.

Глава 16. Влияние гениальных людей на революции

1) Гениальные люди. Эти люди являются весьма важными факторами в деле революции. Еще Тарквиний говорил, что для упрочения деспотизма необходимо снимать головы, слишком высоко стоящие.

По мнению Карлейля, всемирная история есть история великих людей.

Эмерсон пишет, что всякое новое учреждение есть лишь след какого ни будь гениального человека, например, Мухаммеда — в исламизме; Кальви на — в пуританстве, Лойолы — в иезуитизме, Фокса — в квакерстве, Кларк сона — в аболиционизме и прочее.

Великие люди, говорит Смайльс, накладывают печать своего духа на свое время и свой народ, как сделал, например, Лютер для современной Герма нии, а Нокс для Шотландии.

«Великие гении, — пишет Флобер, — воплощают в себе отдельные чер ты многих индивидуальностей и создают таким образом новый тип. В этом лежит одна из причин их громадного влияния».

Они не только никогда не страдают мизонеизмом, но являются непри миримыми врагами всего старого. Гарибальди, углубляясь в неисследован ные области Америки, говорил: «Я люблю неизвестное». Идеи Иисуса Хрис та и до сих пор кажутся слишком смелыми, потому что Он проповедовал чистый коммунизм.

Вот поэтому то многие гениальные люди начинали править миром толь ко из за гроба. «Цезарь при жизни никогда не был так могуществен, как после смерти», — пишет Мишле.

Макс Нордау полагает даже, что человечество всем своим прогрессом обязано нескольким гениальным деспотам.

«Масса всегда консервативна, — говорит он, — потому что руководству ется наследственными инстинктами рода, а не новыми идеями, родившими ся в мозгу отдельных личностей. Она не может быстро ориентироваться в новой обстановке и чувствует себя хорошо только в привычной среде. По собственному почину она никогда не вступит на новый путь, и только могу чая воля какой нибудь самобытной индивидуальности может поставить ее на этот путь».

Политическая преступность Всякая революция является делом меньшинства, индивидуальность ко торого не может быть согласована с условиями, не им задуманными и не для него созданными. Большинство следует за движением против воли, если оно веками не было подготовлено к разрушению старого строя. Единствен ными известными в истории новаторами были гениальные деспоты. Идеа лами консервативных историков, так же как революций, начатых массами, являются лишь общие места. Вот почему при желании быть логичным и последовательным нужно помещать на первых страницах истории, напи санной в консервативном духе, не портреты Фридриха Великого Прусско го или Иосифа II Австрийского, а изображение демократа 1848 года в его характерной для этой смутной эпохи шляпе».

«Никакая революция не удается, если во главе ее не стоит один человек, толпа без вожака ни на что не годна», — писал Макиавелли. «В Неаполе, — говорит Коко о неаполитанской революции, — были все элементы восста ния, но не хватало человека, а потому оно скоро кончилось».

И это вполне естественно, потому что гений, будучи по натуре антимизо неичным, является главным врагом консерватизма и старых традиций1; он — прирожденный революционер, предшественник и наиболее деятельный под готовитель эволюции, что вполне подтверждается выше нами отмеченным параллелизмом между революциями и появлением гениальных людей.

«Можно ли отрицать, — пишет Тард, — влияние проповедников хрис тианства на Германию, Ирландию, Саксонию или проповеди Пифагора на древний мир? Кротониаты были принижены недавним бедствием, он их поднял, укрепил, вернул им победу и процветание. Доказательством искрен ности и глубины их обращения может служить то, что пифагорейские идеи распространились от них далеко во времени и в пространстве.

Все города Великой Греции заимствовали у Кротоны ее учреждения до такой степени, что могли иметь общую национальную монету, а монетное объединение в большей части случаев служит наиболее ясным признаком объединения социального. Когда видишь греков, и греков итальянских, соседей Сибариса, сделавшихся целомудренными и сдержанными, живу щими по братски под влиянием этого удивительного человека; когда ви дишь высокую культуру и скромную прелесть пифагорейских женщин, воз никшую среди гинекеев и проституции в полном разгаре, то перестаешь сомневаться в могуществе проповеди Пифагора, единогласно признавае мом в древнем мире».

Какой замечательной гармонией высоких нравственных и умственных качеств обладают эти великие люди! Как удивительно приспособлены эти качества к нуждам данного исторического момента!

«Единственное отличие гениальных людей есть оригинальность; они творят луч ше, больше и совершенно иначе, чем обыкновенные люди» (Ришэ). «Творчество и обобщение отличают великих людей» (Флобер).

556 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски

Вот, например, Кромвель, так прекрасно очерченный Гизо:

«Это был самый ярый из сектантов, самый деятельный из революционе ров и притом искусный стратег, храбрый воин, одинаково готовый на горя чую молитву, горячую речь и горячий бой; экспансивный, при нужде — лгун и всегда непоколебимо мужественный, чем удивлял даже своих врагов; стра стный и грубый; смелый и благоразумный; мистик и делец; одаренный бо гатым воображением; ничем на практике не стесняющийся; всеми сред ствами добивающийся успеха; быстрее всех овладевающий положением и потому успевший внушить друзьям и недругам убеждение, что никто не может пойти дальше его и никто так легко не добьется успеха».

Между тем и в нем замечались некоторые ненормальности. Так, раза два или три в неделю «на него находило вдохновение», под влиянием которого Кромвель начинал проповедовать, что служит доказательством мистициз ма, почти безумного; в ранней молодости он несколько раз звал по ночам врача под тем предлогом, что чувствует себя умирающим, тогда как на са мом деле был совсем здоров; в течение жизни Кромвель часто имел галлю цинации, видел крест, дьявола и т. п.

Один из новейших биографов Наполеона, Тэн, говорит следующее:

«По темпераменту, инстинктам, способностям, воображению и нрав ственности он казался совершенно иначе созданным, чем его сограждане и современники. Будучи как бы предназначен для побед и командования, он отличался не только остротой и универсальностью ума, но еще гибкостью, силой и постоянством внимания, дозволявшим ему проводить по восем надцати часов за работой.

Количество фактов, которое его память в состоянии была удержать, и количество идей, над которым он мог работать, превосходили, по видимо му, способности человека. И этот ненасытный, неистощимый, неизменяю щийся ум работал без перерыва в течение тридцати лет».

Никто не обладал таким легко возбудимым мозгом; такой беспокойной впечатлительностью; такой мыслью, увлекающейся своим собственным течением; такой легкой и обильной, хотя несдержанной речью, как Напо леон. Это потому, что гениальность его переливалась через край.

Но ведь для того, чтобы координировать между собой такие страсти и способности, для того, чтобы управлять ими, нужно сознательное усилие; у Наполеона это усилие обусловливалось стремлением стать в центре всего, поставить все в зависимость от себя, то есть чистый эгоизм, активный и всепоглощающий, развитый воспитанием и обстановкой, пропорциональ ный душевным силам и способностям, усиленный успехами и всемогуще ством. Таким образом, можно сказать, что политическая деятельность На полеона была направляема эгоизмом, поддерживаемым гениальностью.

2) Гениальные невропаты. Мы уже доказали в другом месте («Гениальный человек»), что разные виды сумасшествия, преступность и эпилепсия — особенно последняя — служат постоянными спутниками гениальности, так Политическая преступность что последняя является как бы неврозом особого рода. Невропатичность таких людей, как Наполеон, Петр Великий, Цезарь, Кромвель, Мухаммед, нас не удивит, стало быть. А Рамос Мейха отмечает невропатические и даже психопатические черты почти у всех выдающихся революционных деяте лей Южной Америки.

Так, по его словам, Ривадура был ипохондрик и умер от размягчения мозга; Мануэль Гаргиа также страдал ипохондрией и умер от какого то моз гового страдания; адмирал Браун страдал манией преследования; Лопес, автор аргентинского гимна, умер от нервного истощения; доктор Варела был эпилептиком; Валь Гомес умер от кровоизлияния в мозгу; инженер Бельтран, герой войны за независимость, сошел с ума; полковник Эстомба, прославившийся во время гражданских войн в Аргентине, тоже сошел с ума, а Монтеагудо страдал истерией и мегаломанией.

3) Гениальность и среда. Дело гения состоит лишь в том, чтобы ускорить течение идей, уже назревших в народе, и обобщить их. Наша энергия так велика, что даже когда все готово для осуществления реформы, эта послед няя не может осуществиться без вмешательства гения.

В Италии, например, большинство образованных людей, если не все сплошь, давно уже убедились, что классическое образование есть скорее простое украшение, чем существенная часть воспитания. Мы давно это го ворили вместе с Графом, Серджи, Анджиулли, Морселли и прочими. По этому поводу были даже интерпелляции в парламенте, но ничего, кроме смутных обещаний, полумер и бесплодных попыток, из этого не вышло.

Вообще без вмешательства гениального государственного человека оппо зиция всякому нововведению, опирающаяся на старые привычки, невеже ство и робость, может продолжаться веками.

Наоборот, надо заметить, что и гениальные люди, не встречающие под готовленной среды, остаются непонятыми или незамеченными. Вот поче му успех революции всегда зависит от соответствий между идеями гениаль ных людей и развитием народа, так что если большое количество первых влияло на общественную жизнь Афин, то не следует забывать, что и высо кая культура афинян, и быстрая смена правительствующих партий в рес публике влияли на появление в ней гениальных людей. Вообще в странах республиканских или служащих ареной для ожесточенной борьбы партий (Флоренция в эпоху Гарибальди) появляется большее количество великих людей, чем в абсолютных монархиях и в покойное время.

Если, однако, Флоренция в эпоху республиканских смут проявила мак симум итальянской гениальности, то при подобных же смутах в Южной Америке, во Франции (в 1789 году), а отчасти в междоусобной войне Севе ро Американских Штатов подобного явления не замечается. Там выдвига лись люди не великие, а только полезные при данных обстоятельствах, ко торые считались великими скорее за услуги, ими оказанные, чем за их дей ствительную психическую мысль.

558 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски Значит, цивилизация не служит исключительной причиной появления великих людей и великих открытий, а только помогает их появлению или, лучше сказать, содействует их признанию. Следовательно, мы можем пред положить, что гений может появиться в любой стране и в любое время, но, подобно тому как в ожесточенной борьбе за существование множество лю дей рождается только для того, чтобы погибнуть жертвой сильных, при не благоприятной обстановке множество гениальных людей остаются неприз нанными или — хуже того — преследуются.

И если есть цивилизации, благоприятствующие развитию гениальности, то есть и такие, которые этому развитию препятствуют. В Италии, напри мер, с ее наиболее древней и часто возобновлявшейся цивилизацией, на род стал более враждебным ко всякому новшеству и как бы замер в культе старины. Наоборот, там, где цивилизация едва начинается, где до сих пор царило варварство, как, например, в России, там новые идеи принимаются с энтузиазмом. Так, несмотря на Святейший Синод, там более увлекаются криминальной антропологией, чем во Франции и в Италии.

Когда повторный опыт облегчил принятие новых истин, когда нужда делает полезным или неизбежным появление данного гениального челове ка или открытия, то их принимают и даже преувеличивают их значение.

Видя совпадение известного фазиса цивилизации с появлением гения, тол па думает, что один из этих фактов зависит от другого; она смешивает лег кий толчок, обусловивший выклевывание цыпленка, с оплодотворением, которое, напротив того, обусловлено расой, питанием, атмосферными вли яниями и прочим.

И это не теперь только замечено: гипнотизм может служить доказатель ством, что один и тот же факт бывает открываем по нескольку раз. Откры тия совершенно новые во всякую эпоху являются преждевременными и, будучи таковыми, остаются незамеченны — человечество не способно их оценить. Повторения одного и того же открытия, подготовляя умы к его восприятию, понемногу побеждают препятствия к этому восприятию.

Когда гений, явившийся преждевременно, побеждает все препятствия, стоящие на его пути, и успевает благодаря своей энергии наложить свою печать на эпоху, создать революцию, то это последняя, подобно простым бунтам, не оставляет за собой никакого следа или даже возбуждает реак цию в противоположном направлении.

Реформ Помбала не хватило даже на его личную жизнь; реформы Петра Великого возбудили реакцию, продолжающуюся до сих пор и, говорят, даже более вредную для России, чем то невежество, которое преобразователь стре мился уничтожить.

Империи, созданные Наполеоном и Александром Македонским, быст ро разрушились; первый еще при жизни видел разрушение своего дела.

Когда сила разума великих людей слишком много превышает средний уровень этой силы в населении, то последнее дорого за нее расплачивается.

Политическая преступность Мы, итальянцы, теперь только начинаем понимать, насколько преждев ременно было движение, вызванное Гарибальди, Мадзини и Кавуром. По ловина Италии, в особенности южная и островная ее часть, страдают от преждевременно полученной свободы, как от тирании.

Правда, революции поддерживаются иногда в течение некоторого вре мени одним только гением вождей. Так, во Франции чуть не в феодальную эпоху демократическая революция тянулась довольно долго благодаря ге ниальности Марселя и Лекока; гениальность Каллэ играла большую роль в жакериях, гениальность Савонаролы — в революции флорентийской, а Колы ди Риенци — в римской, но все же эти движения не удались, потому что не соответствовали нуждам эпохи и были преждевременны.

В России, напротив того, тысячи гениальных людей и мучеников не смог ли поднять революцию и добиться нужных реформ, потому что последние не соответствовали желаниям большинства населения.

Участь Иисуса Христа, Мадзини и Кошута доказывает, однако же, что гибель или неудача, постигшие вождей великой революции, не мешают последней успешно разразиться через годы или века спустя.

Не следует, стало быть, отрицать личного влияния вождей на ход рево люции, но не следует его и преувеличивать. Если почва подготовлена, то дело удается, а иначе никакие усилия не помогут. Свежий пример этого мы видим в Болгарии, где ни русское золото, ни славянские традиции, ни вли яние таких людей, как Цанков и Каравелов, не могли создать настоящей революции.

4) Реакционные гении. Такие тоже встречаются. Савонарола, св. Игнатий, св. Доминик, Меттерних являются настоящими гениями реакции. Для того, кто заметил, что оригинальность гения не только не заключает мизонеизма, а даже усиливает его в известном направлении и делает нетерпимым, нетруд но понять, что при богословском или феодалистическом воспитании, при наследственных наклонностях (де Местр, Шатобриан, Шопенгауэр, Бис марк), при наличности устраняющих впечатлений (вроде тех, которые влия ли на св. Игнатия или Манцони) или исторической необходимости он может принять гигантские размеры. Так, некоторые гениальные ученые отвергают все открытия, сделанные другими (Вельпо в 1839 году отвергал действие ане стезирующих средств). Но эти гениальные реакционеры никогда, однако же, не бывают лишены оригинальности и при том эволюционной, прогрессив ной: Бисмарк, обожая своего короля, как чистый феодал, сумел осуществить и мечты социалистов; Наполеон при своих атавистических наклонностях средневекового кондотьера проводил революционные идеи равенства и сво боды совести; Савонарола, стремясь задушить идеи Возрождения, добился триумфа истинной демократии; Шопенгауэр, нападая на революционеров, был сторонником философского позитивизма.

Реакционные революции, однако же, подобно прогрессивным, не уда ются, если идут против течения, — хотя неудача в данном случае наступает 560 Чезаре Ломброзо, Родольфо Ляски не так резко и внезапно, — потому что опираются на мизонеизм, гнездя щийся в натуре большинства людей.

5) Участие гениальных людей в бунтах и восстаниях. Надо заметить, что многие удавшиеся бунты и восстания обошлись без участия настоящих ге ниев, как, например: Сицилийские Вечерни, восстания в современной Гре ции, в Швейцарии, в Ломбардии, в Соединенных Штатах, отчасти — в Ни дерландах. Во всех этих случаях посредственности, игравшие роль вождей, только резюмировали в одной идее или в одном энергичном акте то, что составляло общую мысль или общее желание.

Вашингтон совершил полезное дело, потому что выполнил желание сво их сограждан, общий характер которых синтетизировал в себе. Хладно кровный, расчетливый, практичный, он не сделал ни одного рискованного шага; идеалы его были чисто практические и доктринерством не страдали;

он медленно, но верно, не нарушая законов, привел в исполнение великую революцию. У Боливара, напротив того, противоречивые идеи вихрем кру жились в голове; на деле он бросался из одной крайности в другую, обходил или нарушал законы, руководствуясь скорее своим воображением, чем дей ствительными нуждами страны, и кончил тем, что вызвал междоусобную войну, а затем и полное крушение своего дела.

К этому надо прибавить, что толпа, как мы видели, почти всегда выби рает себе в вожди людей посредственных, маттоидов или преступников, а не настоящих гениев, которые редко бывают людьми практического дела.

Эти последние достигают власти, только оседлывая, так сказать, большин ство, как всадник укрощает дикую лошадь.

Но если гениальные люди принимают иногда участие в революциях, если они сами суть воплощенная революция, то в бунтах их встретить трудно.

Там преобладают маттоиды и посредственности. Коко справедливо гово рит, что на толпу могут действовать не ученые, которых она не понимает, а только те люди, которые и действуют, и чувствуют так же, как она сама.

Гейне сказал: «Народ скорее подчинится себялюбцу, который потакает его страстям, чем благонамеренному человеку, стремящемуся его просве тить».

Сам Жюль Валлес, выдающийся современный революционер, пишет:

«Наивны люди, думающие, что восстаниями руководят вожаки; эти послед ние суть не что иное, как голова, помещаемая на носу иных кораблей: при буре она то выскочит из волн, то вновь скроется».

Гениальные люди не участвуют в бунтах, потому что вождями последних можно сделаться лишь случайно: тут не вождь творит среду, а сама среда его выдвигает. Якобинцы до 1792 года были монархистами, и сам их глава, Ро беспьер, стоял в своей газете за конституционную монархию.

Любопытно отметить, что анархисты не хотят иметь вождей. В «Pug nalе» — газете, выражающей их мнения, — говорится: «Революция должна идти без вождей, и если бы таковые выдвинулись, то первые выстрелы долж Политическая преступность ны быть направлены в них. Пора нам убедиться, что все революции были побеждаемы именно потому, что народ был достаточно глуп, чтобы созда вать себе начальников и следовать за ними. Революция должна быть произ ведена народом и для народа; не создавайте новой буржуазии».

Глава 17. Бунты и революция.

Сходства и различия

1) Различия. Из всего нами в этой книге сказанного следует, что необхо димо резкими чертами отделить бунты — настоящие политические преступ ления — от революций, которые нисколько не преступны.

Мы уже видели, что бунты находятся в зависимости от климата. Они чаще возникают в странах жарких и горных; во время не очень сильных голодовок; у народов брахицефальных и черноволосых; тесно связаны с алкоголизмом и жарким временем года; возникают вдруг и по ничтожным причинам (например, по невозможности участвовать в процессии), тогда как революции вызываются причинами глубокоосмысленными и слож ными.

Женщины принимают большее участие в бунтах, чем в революциях; пер вые чаще устраиваются каким нибудь одним классом общества, сектой или группой, скорее преступниками и сумасшедшими, чем гениальными людь ми, и нередко распространяются эпидемически. Бунты особенно часты сре ди варваров и среди народов старческих, истощенных частыми сменами цивилизаций, не способными уже больше к эволюции.

Революции, напротив того, крайне редки, особенно в жарких странах, и возникают преимущественно в холодном и сухом климате, в странах хол мистых, не вулканических, или на берегах морей, где пути сообщения мно гочисленны и удобны, притом, кажется, главным образом на юрской фор мации; они разражаются чаще среди населения великорослого, обладаю щего большой смертностью и гениальностью при малом плодородии по чвы; они более часты в странах промышленных, чем земледельческих, в больших бытовых центрах, чем в малых, и у некоторых рас преимуществен но перед другими (так, во Франции особенной наклонностью к революци ям отличаются расы лигурийская и кимврийская); они тесно связаны с ал коголизмом, особенно только начинающим развиваться; они более свой ственны блондинам и долихоцефалам, а также расам смешанным, характер которых обусловливается скорее переменой обстановки, чем этническими причинами; число их прямо пропорционально росту преступности, сумас шествия и неврозов; гениальные и страстные люди принимают в них боль шее участие, чем преступники и сумасшедшие; революции всегда совер шаются всеми классами народа или по крайней мере большинством, а от нюдь не одной какой либо группой.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |



Похожие работы:

«LIKOOLI TOIMETISED TARTU RIIKLIKU УЧЕНЫЕ ЗАПИСКИ ТАРТУСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА VIHIK 184 ВЫПУСК ALUSTATUD 1893. a. ОСНОВАНЫ В 1893 г.ТРУДЫ ПО РУССКОЙ И СЛАВЯНСКОЙ ФИЛОЛЩИИ IX ЛИТЕРАТУРОВЕДЕНИЕ TARTU 1966 ТАРТУ ЖУРНАЛ " З А Г Р А Н И Ч Н Ы Й В Е С Т Н И К " П. С. РЕЙФМАН Статья 2 1 Значительное место в "Заграничном вестнике" з...»

«Инструкция по эксплуатации 2 в 1 тестер-мультиметр LA-1014, для поиска скрытой проводки Содержание Вступление..2 Особенности..2 Техника безопасности.3 Описание прибора..4 Электрические характеристики.5 Принципы экспл...»

«2. Транзисторные усилительные каскады (расчет по постоянному току) Введение Приведенные ниже задачи связаны с расчетами простейших усилительных каскадов по постоянному току. Для их...»

«ЕЖЕГОДНЫЙ ДОКЛАД УПОЛНОМОЧЕННОГО ПО ПРАВАМ РЕБЁНКА В КИРОВСКОЙ ОБЛАСТИ о соблюдении и защите прав и законных интересов ребёнка в Кировской области в 2013 году Киров, 2014...»

«Сафари в долине реки Омо Страна – Эфиопия Маршрут: Аддис-Абеба (1н) — озеро Лангано (1н) — Арба Минч (2н) — Джинка (2н) — Турми (2н) — Явелло (1н) — Ауаса (1н) — Аддис-Абеба Продолжительность:11 дней / 10 ночей Программа тура Вылет из Москвы. 1 день П...»

«СОДЕРЖАНИЕ: Введение Принцип действия Преимущества инерционной системы KINE-SYS. 4 Техника безопасности Сборка Постановка на предохранитель Заряжание ружья Разряжание ружья Разборка ружья Снятие и разборка затвора Снятие и установка ударно-спускового механизма. 10 Сборка и установка затворной группы С...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ТОМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПРИКАЗ 30.03.2017 № 197/ОД О проведении проверки знаний требований охраны труда руководителей, специалистов, работников, занятых на работах с вредными...»

«HR91A – HR92A – HR93A HR512A – HR515A – HR520A HR525A Гоpелки комбинированные газ-дизтопливо с электронным управлением LMV2. ИНСТРУКЦИЯ ПО МОНТАЖУ ЭКСПЛУАТАЦИИ ОБСЛУЖИВАНИЮ BURNERS BRUCIATORI BRULERS BRENNER QUEMADORES ГОРЕЛКИ M039252NC Rel.2....»

«Ф Е Д Е Р А Л Ь Н О Е АГЕНТСТВО ПО Т Е Х Н И Ч Е С К О М У Р Е Г У Л И Р О В А Н И Ю И М Е Т Р О Л О Г И И СВИДЕТЕЛЬСТВО об у т в е р ж д е н и и т и п а с р е д с т в и з м е р е н и й GB.C.34.006.A № 43230 Срок действия до 19 июля 2016 г.НАИМЕНОВАНИЕ ТИПА СРЕДСТВ ИЗМЕРЕНИЙ Контроллеры измерительные FloBoss модели S600, S600+ И...»

«РУКОВОДСТВО ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ ДИЗЕЛЬНЫЙ МОТОБЛОК V1000 II Комплектация: Мотоблок 1. Аккумулятор 2. Колеса (2шт.) 3. Лезвия (32шт.) для 105Е 4. Лезвия (40шт.)для 135Е Ось шнека (2 шт.) 5. Защитные кожухи (4 шт.) 6. Кронштейн защитных 7. кожухов (1шт.) Комплект крепе...»

«ЛИНИЯ ПРОИЗВОДСТВА ТОПЛИВНЫХ ГРАНУЛ (ПЕЛЛЕТ) 1000 КГ/ЧАС I. ИНФОРМАЦИЯ О ПРЕДПРИЯТИИ-ПРОИЗВОДИТЕЛЕ Компания HENAN MACHINERY последние 10 лет занимается разработкой и изготовлением о...»

«рот 'Y p o p q o, Б Л 1 Г lo r, " J F % * р % РУКОВОДСТВО ПО УСЛУГАМ OcOO "Logistic Solutions" УТВЕРЖДАЮ Генеральный OcOO "Logistic Solutions" Чойбеков Н.А. "01" ноября 2014 г. 2014 г. С целью предоставления более полной информации о нашей компании...»

«Резюме проекта, выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научнотехнологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" по этапу № 4 Номер Соглашения о предоставлении субсидии...»

«Кодекс поведения сотрудников компании Kraft Heinz Company Кодекс поведения сотрудников компании Kraft Heinz Company Руководящие принципы Соблюдение всех применимых законов, правил и политик Компании • Деятельность Компании регулируется ф...»

«УДК 316 Вестник СПбГУ. Сер. 12. 2016. Вып. 2 В. А. Милешкина ТЕЛЕВИДЕНИЕ И ЕГО ВЛИЯНИЕ НА НАСИЛИЕ НАД РЕБЕНКОМ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИЙСКОЙ СЕМЬЕ Московский государственный университет им. М. В. Ломоносова, 119991, Российская Федерация, Москва, Ленинские горы, 1 Статья посвящена проблеме влияния телевидения на формирован...»

«ЧЕТВЕРТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 16 апреля 2009 г. по делу N А19-631/09-15 Резолютивная часть постановления объявлена 09 апреля 2009 года Полный текст постановления изготовлен 16 апреля 2009 года Четвертый арбитражный апелляционный суд в составе: председательствующего судьи Борголовой Г.В., судей Рылова Д.Н....»

«Содержание Введение Требования Подтвердите лицензию телефона VPN на ASA Ограниченный экспорт и экспортирует неограниченный CUCM Общие проблемы на ASA Сертификаты для использова...»

«Методология рейтинга Times Higher Education (2016-2017 годы) Рейтинг мировых университетов Times Higher Education является единственным рейтингом, который оценивает университеты, активно проводящие исследования, по всем их направлениям деятельности: преподавание, иссл...»

«Renault FLUENCE СТИЛЬНИЙ ДИЗАЙН 1-2. ПРИВАБЛИВІСТЬ З ПЕРШОГО ПОГЛЯДУ 3. 4. 5. Яскрава індивідуальність і витончений стиль Fluence моментально притягують погляди. Його зовнішній вигляд поєднує в собі елег...»

«Vogel укладчик инструкция пользования плитой 25-03-2016 1 Неподвижно наводящийся микроклимат наживает до оферты, в случае когда ассенизаторы не состряпывают рассеивающихся триоды схемам. Вливавшие основания преобразуют. Капустник включается проживаемыми дач...»

«ПРОЕКТ УТВЕРЖДЕНО Общим собранием акционеров ПАО "ТГК-1" Протокол № от июня 2017 года ПОЛОЖЕНИЕ ОБ ОБЩЕМ СОБРАНИИ АКЦИОНЕРОВ ПУБЛИЧНОГО АКЦИОНЕРНОГО ОБЩЕСТВА "Территориальная генерирующая компания №1" (новая редакция №6) г. Санкт-Петербург 2017 г. Положение об Общем собрании акционеров ПАО "ТГК-1" ОБЩИ...»

«ИПМ им.М.В.Келдыша РАН • Электронная библиотека Препринты ИПМ • Препринт № 3 за 2016 г. ISSN 2071-2898 (Print) ISSN 2071-2901 (Online) Балута В.И., Яковенко О.Ю. Формализация описания сложного п...»

«2010 ВЕСТНИК ПОЛОЦКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА. Серия Е ЗДОРОВЫЙ ОБРАЗ ЖИЗНИ УДК 504.75 ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ И ПРАКТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ ФОРМИРОВАНИЯ ЗДОРОВОГО ОБРАЗА ЖИЗНИ канд. пед. наук, доц. В.М. НАСКАЛОВ, д-р мед. наук, проф. А.Н. ИЛЬНИЦКИЙ, В.Н. СПАЩАНСКАЯ (Полоцкий государственный университет) Приводятся результаты...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.