WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 ||

«ИЗВЕСТИЯ КАРЕЛО-ФИНСКОЙ Н А У Ч Н О -И С С Л Е Д О В А Т Е Л Ь С К О Й Б А З Ы АКАДЕМИИ НАУК СССР SNTL:n TIEDEAKATEMIAN KARJALAIS-SUOMALAISEN TIETEELLISEN ...»

-- [ Страница 2 ] --

В середине XII века Ш веция начала свое наступление на «Восточ­ ную страну». В положении страж а северо-западных границ Русского государства оказалась Корела, только что связавш ая с этим государ­ ством свои судьбы. Корела боролась героически. Она умела наносить и жестокие ответные удары. Ей довелось д аж е проникнуть в метро­ полию Швеции и сравнять с землей важнейший шведский город — Сигтуну — предшественницу Стокгольма.

Борьба Корелы развивалась блестяще. Но на Русь обрушилось страшное бедствие — монголо-татарское нашествие. Тыл Корелы был ослаблен, и она переш ла к обороне. В течение многих веков она при­ нимала на свою грудь жестокие удары Швеции и не сламывалась.

Земля ее десятки раз пылала из конца в конец. Кто не мог выдержать ожесточения борьбы, уходил на Русские земли. С XIII в. группы Корелы селились в самых различных, часто очень отдаленных, местах, например, д аж е у оз. Кубенского в Средней Карелии, до того заселенной только саамами-лопарями. В Южную Карелию они не на­ правлялись потому, что она была уж е заселена Весью.

Сопротивлению Корелы, казалось, не было конца. Но в конце XVI в.

начался, а в начале XVII в. со всей силой разразился жесточайший социально-политический кризис в России — «смутное время». Корела была разгромлена Ш вецией. По Столбовскому миру 1617 г. к Швеции отошли все без исключения старые земли Корелы. Н ачался ее знаме­ нитый «исход». Главный поток направился на юго-восток, в тверском (калининском) направлении. В течение XVII в. зарегистрировано при­ мерно 30.000 Корелы в этих местах — громадная по тем временам цифра; сюда не вошли раньше бежавш ие и обошедшиеся без регистра­ ции. Другой поток направился в Среднюю и отчасти Северную Карелию.

Позднее всех, в начале XVIII в. закончила свое передвижение При­ балтийская Корела, которая в своих северных местах ощ ущ ала швед­ ский гнет в смягченных формах. Она обосновывалась в Северной Карелни. Н а покинутых Корелой местах расселились финны. 'Западная Карелия сохранила свое имя только по старой памяти.

4 Известия К-Ф Базы АН С ССР № 3 50 Д. В. Бубрих Контрнаступление России против Ш веции, начавш ееся при П етре I, не внесло в расселение карел сущ ественных перемен. Только некото­ рые их группы, преимущественно ливвики, продвинулись на пусто­ порожние земли в западном направлении, почти достигнув меридиана гор. Сортавалы.

Следует ли говорить о том, что все это значит? Корелы прошли всю свою государственную историю вместе с русским народом, в составе России, и не по принуждению, а по доброй воле. Трудно найти луч­ шего друга русского народа, чем карельский народ, и трудно найти луч­ шего друга карельского народа, чем русский народ.

Мы подошли к политическому выводу.

Пребывание карельского народа в границах Русского государства, а теперь — Советского Союза оправдано историей и всесторонне справед­ ливо. Если финны дорож ат своим родством с карелами, они долж ны стать добрыми соседями Советского Сою за. Н е война нужна, а мир.

S N T L :n T IE D E A K A T E M IA N K A R JA L A IS -S U O M A L A IS E N T IE T E E L L IS E N

T U T K IM U S JA O S T O N T IE D O N A N T O JA

ИЗВ ЕСТИ Я К А Р Е Л О -Ф И Н С К О Й Н А У Ч Н О -И С С Л Е Д О В А Т Е Л Ь С К О Й БА ЗЫ

А К А Д Е М И И НА УК СССР

№3 1948 К. В. ЧИСТОВ

РОЛЬ РУССКОГО Ф ОЛЬКЛОРА КАРЕЛИИ В РУССКОЛУ





НАРОДНОМ ТВОРЧЕСТВЕ

В дни двадцатипятилетия республики карело-финский народ с за ­ конной гордостью подводит славные итоги своего политического, эконо­ мического и культурного развития.

Необычайный расцвет производительных сил, превращение глухой Олонин в Карело-Ф инскую ССР — страну быстро развивающейся про­ мышленности — сопровождались широчайшей культурной революцией, совершенной народами республики при постоянной поддержке великого русского народа, под руководством партии Ленина—Сталина.

Вспоминая прошлое и радостно присматриваясь к настоящему, мы все больше и больше познаем материальные и духовные богатства рес­ публики.

Среди духовных богатств ее важ ное место занимало и занимает устное народное творчество народов — карел, финнов, вепсов и русских, населяющих республику.

Русское устное народное творчество Карелии дало замечательные образцы глубоконародных, высокохудожественных произведений. На лучших достижениях местной традиции воспитывались замечательные мастера русского фольклора в Карелии XIX и XX вв. — Рябинин, Федосова, Прохоров, Касьянов, Богданова-Зиновьева, Щ еголенок, сказители советского времени — Конашков, Коргуев, Господарев, Паш ­ кова, Фофанов и др.

Лучшие творения этих мастеров обеспечили русскому фольклору Карелии всемирную славу. С лава эта стала Любенно значительной в советское время благодаря постоянному вниманию и заботе к народ­ ным талантам со стороны партии и правительства, всей нашей совет­ ской общественности, в условиях массовых изданий книг по фольклору и постоянной популяризации народного творчества через радио, газету, кино.

В советское время собирание и изучение устного народного твор­ чества приобрело необычайный размах. Созданы организации, спе­ циально занимаю щ иеся собиранием, изданием и изучением произве­ дений многонационального фольклора народов СССР.

К. В. Чистов Советские фольклористы в борьбе с антинародными «теориями»

буржуазной фольклористики проделали колоссальную работу, позво­ ляющую теперь правильно понять природу историко-фольклорного про­ цесса в ее основных чертах.

В советское время в условиях огромного культурного роста народа в стремительном темпе уничтожается многовековое противостояние литературы и фольклора: литература стала общенародным достоянием;

советский фольклор, знаменующий собой качественно новую ступень развития русского фольклора, стал неотъемлемой частью советской литературы. У писателен и сказителей единые общественные идеалы, одна цель, хотя подчас еще разны е средства ее достижения.

Морально-политическое единство нашего народа, отсутствие антаго­ нистических классов в нашей стране, привели к созданию социалисти­ ческой по содержанию единой общ енародной культуры, единой куль­ туры художественного слова.

Д ля правильного понимания этого процесса, имеющего больш ое историко-культурное значение, надо со всей четкостью определить роль и место устного народного творчества в художественной культуре народов Советского Союза.

Если ж е мы имеем в виду русское устное народное творчество в К ар е­ лии, то прежде всего необходимо уяснить его роль в общерусской фольклорной традиции. Следовательно, тему «Роль русского ф ольк­ лора Карелии в русском народном творчестве» я рассматриваю, как подход к более широкой теме, трактую щ ей роль русского фольклора, т. е. художественного творчества трудовых масс в истории русской культуры.

Научное решение этого вопроса вы растает в методологически сл о ж ­ ную и в теоретическом отношении чрезвычайно важную проблему.

Значительно проще решается, например, вопрос о роли русского фольклора Карелии в истории русской фольклористики, русской лите­ ратуры, музыки, изобразительного искусства. Исследование этой сто­ роны нашей проблемы тоже еще только началось, но здесь уж е известно многое.

Известны, например, факты, позволяю щ ие утверж дать ведущую роль олонецких текстов в истории русской фольклористики, значительность влияния русского фольклора Карелии на развитие русской литературы, музыки и изобразительного искусства.

Достаточно вспомнить имя Н екрасова, щ едро черпавшего поэтиче­ ский материал из сборников Рыбникова и Барсова; Горького, оставив­ шего два замечательных очерка об олонецкой сказительнице И. А. Ф е­ досовой; Л ьва Толстого, написавшего ряд «Народных рассказов» после встречи с В. П. Щеголенком из заонеж ской деревни Боярщ ина;

Римского-Корсакова, давшего блестящ ие примеры творческого использования как олонецких текстов, так и олонецких напевов в опе­ рах и симфониях («Садко», «Ц арская невеста», «Псковитянка» и д р.);

Мусоргского, воспользовавшегося рябининским былинным напевом для песни В арлаама в «Борисе Годунове»; Балаки рева, Кюн, Вильбоа, о б р а­ батывавших народные напевы, записанные от русских песенников К ар е­ лии; Васнецова, давшего классические живописные образы богатырей;

Репина, нарисовавшего портрет Щ еголенка, и многих других.

Значительный след в истории русской культуры оставили многочис­ ленные выступления во второй половине XIX и в XX вв. олонецких сказителей во многих городах России — Рябнниных Трофима Григорье­ Роль русского фольклора Карелин в русском народном творчестве вича и И вана Трофимовича (в Петербурге, Москве, Киеве, Одессе), Федосовой (в Петербурге, Москве, Нижнем Новгороде, К азани), Касьянова, Калинина, Щ еголенка и др.

В советское время эти выезды приобретают невиданный разм ах и систематичность; помногу раз выезжаю т Богданова, Коргуев, Господарев, Конашков, Рябинин-Андреев, Пашкова, Фофанов и многие дру­ гие. Регулярные республиканские и всесоюзные конференции скази­ телей, публичные выступления их по радио — все это з равной мере способствовало и способствует постоянному увеличению вклада рус­ ских сказителей Карелии в сокровищницу русской художественной культуры.

Возможность разработки темы «Роль русского фольклора Каре­ лии в русском народном творчестве» основывается на убеждении в том, что русские сказители Карелии (при этом я в первую очередь имею в виду т. н. Прионежье) были своеобразным и самостоятельным, единым отрядом русских сказителей, объединенных общей исторической судьбой, приведшей к выработке единой традиции. Это не значит, ко­ нечно, что русские сказители Карелии были изолированы от сказителей других русских областей, прежде всего, других областей русского Се­ вера, иначе сама постановка темы была бы невозможной. Это не зна­ чит такж е, что внутри этой прионежской традиции не было вполне свое­ образных групп. Они существуют и были, но это совершенно не снимает вопроса о существовании прионежского единства традиции.

Д олж ен заранее предупредить, что я не претендую на исчерпываю­ щую разработку поставленной темы (это под силу только большому кол­ лективу фольклористов). Моя задача скромее, — она будет выполне­ на, если я намечу хотя бы общие контуры такой разработки.

При этом я буду широко пользоваться исследованиями рус­ ского фольклора Карелии, дающими материал для настоящей темы.

В силу целого ряда исторических причин (детальный анализ которых вывел бы нас за пределы поставленной темы) фольклорная традиция Карелии оказалась одной из сильнейших, одной из наиболее устойчи­ вых и плодотворных.

Основные из этих причин: 1) интенсивность культурных, торговых и административных связей Карелии со старыми центрами русской культуры, преж де всего Новгородом, до конца XVII в., т. е. как раз в пору идеологического и жанрового оформления русского эпоса. Вместе с эпосом в эту пору активно развиваются и другие виды народного искусства — вышивка, резьба, деревянная архитектура и т. д.; 2) по­ граничное, «порубежное» положение Карелии, активное участие народ­ ных масс Карелии, особенно в названную пору, в борьбе с иноземным врагом долж ны были сделать основные идеи русского эпоса близкими каждому крестьянину Карелии. Знаменателен в этом отношении успех русского эпоса среди иноязычных карел на территории Карелии;

3) своеобразное развитие Карелии после конца XVII в. — начала XVIII в., которое характеризуется, с одной стороны, отдаленностью Карелии от основных культурных центров страны, и с другой, — про­ должением самобытного развития крестьянской поэтической культуры;

4) отсутствие поместной формы крепостного права в Карелии создавало подчас более тяж елы е формы эксплоатации, но сохраняло некоторую иллюзию юридической и экономической самостоятельности. Н ет сом­ нения в том,что в центральных областях России личная крепостная з а ­ висимость крестьян от помещиков сыграла отрицательную роль в исто­ К. В. Чистов рии русского творчества; 5) специфические природные условия и спе­ цифические артельные формы труда (артельное рыболовство, зверо­ бойный промысел, лесные работы и т. д.).

Эти ж е специфические особенности исторического развития Карелии обусловили и роль русского фольклора Карелии в русском народном творчестве.

Бурж уазная фольклористика не отрицала достижений русского фольклора Карелин, но сводила их при этом к заслуге сохранения ста­ ринного культурного наследия, совершенно игнорируя (за исключением работ Н. Васильева и некоторых замечаний в последних работах Вс. М иллера) проблему творческой роли сказителей русского Севера, в том числе и Карелии, в истории русского фольклора.

Обратимся прежде всего к былинам.

Действительно, русская фольклористика впервые познакомилась с бы­ линами по записям из б. Олонецкой губернии, по записям Рыбникова, Барсова, Гильфердинга, Ш айжина и др. По подсчету Лободы (см.

«Русский богатырский эпос»), к 1896 г. было известно 4С4 записи вари­ антов былин, из них около 300 из Олонецкой губ., причем Лобода ке считал повторные записи Гильфердинга, собиравшего через 10— 15 лет после Рыбникова. Следует отметить, что при этом значение олонецких текстов не определялось количеством записей.

Записи из других районов (за исключением Архангельского Севера) были отрывочны и бедны, и, таким образом, не могли выдерж ать ни­ какого сравнения с целостными и разнообразно разработанными тек­ стами Прионежья. С блестящими по своей идеологической остроте текстами Рябининых, Касьянова, П рохорова, Сорокина, Федосовой, Богдановой, Пашковой, Фофанова, Конаш кова не только в то время, но и до настоящего времени не могут конкурировать записи из других районов.

Русские сказители Карелии донесли до наших дней замечательные образцы былин, наиболее четкие и ясные, наиболее выдержанные в композиционном и стилевом отношениях..Особенно замечательна в прионежских былинах отчетливость социально-исторических образов.

Так, например, в Прионежье были записаны лучш ие варианты сюжетов, отразивших новгородские общественные отношения — Садко, Василий Буслаевич, Хотен и др.

В записях от русских сказителей Карелии известны своеобразные, не повторяющиеся в других районах России, обработки сюжетов: Васи­ лий Игнатьевич, Добрыня и Змей, И лья и Идолище, И лья М уромец и сын, Д ю к Степанович, Н аезд литовцев, Потык, бы лина-баллада «Братья разбойники и сестра» и др. (см. А. М. А с т а х о в а «Русский былинный эпос на Севере»).

Такие качества прионежской традиции обеспечивали мощное влия­ ние, которое оказывали русские сказители Карелии на устное творчество других, прежде всего соседних областей.

Торговый путь из Новгорода в Белое море и обратно шел через Онежское озеро (а позже и из М осковских областей через Белое озеро и затем такж е до Белого моря) и обслуж ивался прежде всего олончанами, д авал им возможность постоянных встреч с представителями фольклорных традиций других областей.

П озж е (в XVII, XVIII и XIX вв.) развитие Ш уньгской ярмарки, бывшей центром товарообмена на русском и карело-финском Севере, давало регулярные возможности таких встреч. Олончане ходили с това­ Роль русского фольклора Карелин в русском народном творчестве рами (соль, железо, меха, рыба) в Новгород, Москву, Тихвин, Архан­ гельск; кижские ножи были известны всей России. Упоминания о них мы находим не только в документах по истории названных выше ярм а­ рок и торговых рядков, о них пишет, например, в 1646 г. Устькутская (Я кутия) Тамож енная книга \ О лончане постоянно встречались с представителями других областей русского Севера на рыболовных и зверобойных промыслах в Белом море и Ледовитом океане (Кеды, Мурманский и Терский берега и т. д.).

В X V III—XIX вв. с усилением классового расслоения карельской деревни прионежцы массами уходят на заработки, распыляясь по всей центральной России, доходя д а ж е до пределов Украины. Все это уже неоднократно отмечалось в работах, посвященных русскому фольклору Карелии, и, безусловно, достойно дальнейшего изучения и популяри­ зации.

В первую очередь необходимо продолжение подобного рода изуче­ ния, выясняющего специфику прионежской традиции в области сказок, песен (особенно исторических и балладны х) и других крупнейших ж ан ­ ров русского фольклора. О днако одно такое статическое сравнитель­ ное изучение не приведет ещ е к желаемым результатам.

Д л я того, чтобы правильно осознать роль русского фольклора К а­ релии в общерусском народном творчестве, нужно выяснить в первую очередь, в каком направлении развивалось творчество русских скази­ телей Карелии, какие тенденции осуществлялись их соединенными уси­ лиями и какое значение эти тенденции имели в истории русского фольк­ лора. Исчерпать эту тему до конца можно будет только после выпол­ нения целой серии монографических исследований процессов, происхо­ дивших в пределах отдельных жанров.

.До сих пор больше всего сделано в этом направлении фольклори­ стами, изучающими былины, и, в первую очередь, проф. Астаховой, про­ ведшей огромную текстологическую работу, дающую ценный материал для дальнейш их исследований.

Отдельные, чрезвычайно ценные наблюдения рассыпаны по сборни­ кам, изданным в Карелии в последние годы (Нечаева, Новикова, Сой­ монова, Б азанова и д р.).

Д руж ны м и усилиями советских фольклористов неопровер:кимо д о­ казан творческий характер процессов, развивавшихся в народном твор­ честве в XVIII, XIX и XX вв.

Необходимо обобщить отдельные наблюдения, выяснить характер этих творческих процессов, их смысл и направленность.

* * * Развитие крестьянской идеологии в XIX и XX вв., особенно в поре­ форменный и предреволюционный период, характеризуется постепен­ ным,. но явственным обострением социального самосознания, постепен­ ным подходом к сознательному определению своей исторической роли, своих друзей и врагов, своего места в современном обществе. «...Века крепостного гнета и десятилетия форсированного пореформенного разо­ рения, — писал Ленин, — накопили горы ненависти, злобы и отчаянной решимости»2.

1 К репостная мануфактура в России, ч. II. О лонецкие медны е и ж елезны е з а ­ воды. стр. XII.

* Ле н и н. Соч., т. XV, стр. 183.

К. В. Чистов Революционизирование широких слоев крестьян в предреволюцион­ ные десятилетия дало возможность значительным его массам пойти в 1917 году и после Великой Октябрьской революции за пролетариатом, отказаться от собственнических устремлений, стать передовым колхоз­ ным крестьянством, каким мы его знаем теперь.

В устном народном творчестве идеологическая эволюция крестьян­ ства, а затем и его социальная трансформация, получили свое специфи­ ческое выражение в процессе вызревания элементов реалистического художественного мышления, перерастания наивного реализма в реали­ стическую систему. Этот процесс начался давно, но он заканчивается лиш ь в наши дни, когда дальнейшее развитие фольклора происходит в теснейшем контакте с традицией советской литературы, вставшей на путь социалистического реализма. Совершенно так ж е, как литература преж де чем она подошла к созданию законченной системы социалисти­ ческого реализма, долж на была проделать колоссальный путь, должна была в числе прочих фактов, влиявших на ее развитие, испытать и длительное воздействие фольклора (от Пуш кина до Горького), устное народное творчество должно было претерпеть значительную эволю­ цию, прежде чем пришло к возможности активного восприятия книж­ ной традиции, пришло к возможности слияния с другим великим пото­ ком художественной культуры на равных началах.

Этот процесс заметно убыстряется к началу XX в., а в советское время приобретает бурный темп, приводит к коренным преобразованиям самой основы художественной системы устного народного творчества.

Русские сказители Карелии приняли деятельнейш ее участие в этом движении к художественному реализму, более того, они были и в зн а­ чительной мере остаются ведущим отрядом русских сказителей.

Присмотримся к этому процессу более внимательно. Идеологи­ ческая эволюция крестьянства во второй половине XIX в. и в начале XX в. получает свое многостороннее и яркое выражение в устном на­ родном творчестве. П реж де всего это сказы вается в резком усилении остроты социального мышления и в быстром нарастании элементов протеста.

Советским фольклористам, дорож ащ им этими драгоценными доку­ ментами революционизирования русского крестьянства, приходится преодолевать немалые препятствия.

«Разумеется, — говорил А. М. Горький, — песни эти прошли цен­ зуру и редакцию господ, которые вытравили из них меткое гневное слово, вытравили живую мысль и все, что пел, что мыслил крестьянин о своей трагической рабской жизни»1.

Но д аж е по доступным нам записям отчетливо видно, как стихия социального осмысления врывается в мир сказки и былины, деформи­ рует сказочные образы, наполняет привычные традиционные схемы новым содержанием, полным жизни и борьбы.

В былинах это сказалось, прежде всего, в длительном, но властном процессе циклизации большого количества сю жетов вокруг фигуры Ильи М уромца, ставшего главным и идеальным героем русского эпоса.

Чрезвычайно важно при этом, что И лья М уромец, идеальный народный герой, ^социально определен, — он крестьянин, «крестьянский сын» и первый подвиг, совершенный им, — помощь родителям на поле. Эти черты Илья Муромец приобрел не сразу — ранние записи в большинИ. Горький. Н а краю земли. К ар.-М урм. край, 1930, № 2, стр. 18— 23.

Роль русского фольклора Карелии в русском народном творчестве стве своем не назы ваю т его крестьянином, он ещ е просто житель города «Мурома» (М орова).

Д а ж е в сюжете «Исцеление Ильи Муромца», сравнительно поздно (по датировке Вс. М иллера в XVI— XVII вв.) вошедшем в основной цикл сюжетов об Илье, в ранних записях он не называется крестьяни­ ном. Илья М уромец, беззаветно служащ ий родине, защ итник всех сла­ бых и обездоленных, могучий и справедливый богатырь, атаман русских богатырей. Став крестьянином, он превращ ается в силу, противопостав­ ленную не только врагам извне, он постоянно контрастирует с Владими.

ром и его окружением — боярами, он постоянно берет над ними верх.

С особенной резкостью это проявляется в былине «Ссора Ильи Муром­ ца с князем Владимиром».

Как следует из материалов, собранных проф. Астаховой в книге «Русский былинный эпос на Севере», крупнейшей заслугой русских сказителей Карелии было настойчивое и последовательное культивиро­ вание крестьянских черт Ильи Муромца — антагониста князей и бояр.

Не случайно лучшие варианты былины о ссоре Ильи М уромца с кн.

Владимиром записаны от современных пудожских сказителей Ф. А. Конашкова и А. М. Пашковой. Они как бы подводят итоги этому длитель­ ному процессу.

Особенно значителен в этом смысле вариант Пашковой. «В противо­ поставлении богатыря князю и боярам она идет дальш е других скази­ телей (ср. Г и л ь ф.. I, № 47; II, № 76); разгневанный Илья не просто пьет с гостями в кабаке, а устраивает свой «почестей пир», на который приглаш ает, кроме голей кабацких, «бедноту деревенскую», «лапотни­ ков». «балахонников». Близость богатыря к массам, его связь с нище­ той бедняцкой, неоднократно подчеркивается в былине.

Встревожен­ ный князь видит «в трубочку подзорную», что «Илья с беднотой д а уго­ щ ается»; об этом ж е говорит И лья, обращ аясь к Добрыне:

Н е зазы в ал я н е князей — бояр, А собпал-то всех ля бедноту-крестьян, В сех-то я голей кабацких»1.

–  –  –

В другой былине — «Илья Муромец и Соловей-разбойник» — Владимир не верит М уромцу, что он приехал «дорожкой прямоезжей», по которой раньше ни «зверь не прорыскивал», ни «птица не проле­ тала», на которой разбойничает «Соловей-разбойник Одихмантьев сын», именно потому, что он мужичище-деревенщина ( Г и л ь ф.. № 7 5, Былины П удожского края, стр. 95). Бояре надсмехаются над Ильей, но Илья заставляет Соловья свистеть и «толстобрюхие бояре» просят Илью не губить их. оставить их «хоть на симена».

–  –  –

В равной степени русские сказители Карелии сыграли ведущую роль в социальном осмыслении Микулы Селяниновича, трех братьев из бы­ лины «Кострюк», победившего иноземного богатыря, заместивших в борьбе с ним отсутствующих русских богатырей (Былины Пудожского края, стр. 257), и некоторых других богатырей.

Одновременно с идеализацией богатырей-крестьян шло снижение образов Владимира, бояр, Алеши Поповича, осознанного именно попо­ вичем.

Большинство исследователей подчеркивало резкое снижение, окарикатуривание облика князя Владимира, как один из наиболее х ар ак ­ терных признаков Прионежской традиции. Владимир жесток и н е спра­ ведлив к Илье Муромцу, он беспощаден и труслив при приближении врага к Киеву (Калин, Батыга и т.д.), он играет незавидную роль и в новел­ листических сюжетах. Так, например, в былине «Добрыня и Алеша»

он то интригой (Г и л ь ф., № 107), то прямым насилием ( Г и л ь ф., № 198), то обманом (Г и л ь ф., № 65) заставл яет жену Д обры нн выйти з а Алешу Поповича. В некоторых вариантах ( Г и л ь ф., № 206, 211) Владимир ради достижения цели той ж е интриги д аж е злоупотребляет государственной властью, издает «указы грозные», «манифесты немилосливы»: «Не держ ать бы жен безмуж них, не держ ать удовок беспашпортных».

Добрыня возвращается домой и, обнаруж ив обман, говорит

Владимиру:

Ай ж е. Владимир, столен-киевский, Я служ ил тебе к ак верой правдою,

А ты ведь сделал д е л о доброе:

М олоду Н астасью М икуличну А силою береш ь ты великою.

Ты прощай меня яы н ь-ка, — Владимир князь.

(Г и л ь ф., № 65).

Как мы видим, сказителей все больше интересует не только сам ф ак т подвига, но и реальные социальные взаимоотношения героев в процессе его совершения. Происходит разработка и ш лифовка со­ циальных характеристик основных образов.

Одновременно процесс социальной конкретизации образов приводит к обострению социальных контрастов (противопоставлений) и, следо­ вательно, к выработке социально определенных, социально осознанных идей. Крестьянское сознание находит врагов Ильи М уромца не только в полчищах татар, угрожающих Киеву, но и в самом Киеве — это Владимир и его окружение. Ярчайший пример этого я уж е приводил — былина о ссоре Ильи Муромца с князем Владимиром. Это уж е под­ Роль русского фольклора Карелии в русском народном творчестве ход к классово осознанному искусству. Значительностью участия рус­ ских сказителей Карелии в этом процессе и определяется их роль в общерусском эпическом творчестве новейшего периода.

Оговорюсь:

к вопросам нового, советского эпоса, вырастающего на основе тради­ ционного, мы вернемся специально.

С особенной силой процесс конкретизации социального мышления проявляется в сказке. Исключительно обильный материал даю т нам в этом отношении записи советского времени (сборники К оргуева1, Господарева5, «Сказки и песни на Онежском заводе» и д р.). Острота социальной трактовки традиционной сказки проявляется не только в частностях, напр., в сказке Коргуева «Иван Несчастный» (№ 25) не­ чистая сила выступает в образах десятского, сотского и урядника (см. стр. 536), в сказке «Три лебедя» купец становится купцом после грабеж а: в сказке Паикачевой «Счастье» (запись Цейтлина3) злой любовник матери, преследующий детей, приобретает социальную х ар ак ­ теристику. неизвестную по другим вариантам. — это дьячок и т. д., но она выступает подчас в качестве силы, трансформирующей привычные сказочные образы. Так, например, сказка Коргуева «К ак купеческий сы н прожил отцовский капитал», казалось бы, воспроизводит традицион­ ную схему сказки «Неумойка» (договор с чортом), однако, своеобраз­ ное социальное осмысление основного героя (не солдат, а купеческий сын) деформирует основную сюжетную коллизию — купец, поступив к чорту в работники, не раздает деньги бедным, как делал это, напри­ мер, солдат в варианте Афанасьева (II, 638— 639), а наоборот, ста­ рается разбогатеть, приобретает с помощью волшебных карт деньги, дома, магазины, корабли, игорный клуб и д аж е одежду и трех дочерей купца. Это сообщает сказке большую социальную остроту. О богащ ен­ ная рядом новых эпизодов, она превращается из сказки о бесшабашном солдате в социальную сатиру — сатиру на купца.

Традиционный образ «Доли» в сказке Коргуева «Север (Сапогискороходы)» осмысляется аллегорически — богатый становится бога­ тым, потому что он работает не сам, а заставляет работать на себя других. Его доля — аллегорическое изображение батраков, приносящих богатому счастье (см. стр. 211).

В сказке «Лани» (№ 20) дети бегут не от злой мачехи, как обычно, а, наоборот, родители советуют детям бежать, чтобы избавиться от притеснений богатого дяди.

В известной коргуевской сказке «Шкип» (№ 3) герой в заключи­ тельном эпизоде принципиально отказывается жениться на царевне и женится на крестьянской дочери.

Особенной социальной напряженностью отличаются тексты двух крупнейших русских сказителей Карелии — И. А. Федосовой и Ф. П. Господарева, и в этом они не имеют равных в истории русского фольклора. Чрезвычайно важно, что творения Федосовой и Господа­ рева отраж аю т особенно знаменательные моменты истории русского крестьянства новейшего времени.

Федосова художественно обобщила и выразила умонастроение оло­ нецкого крестьянства середины 60-х годов прошлого столетия, т. е.

1 С казки К арельского Беломорья. Т. I. П. С казки М. М. Коргуева. З а п 'к ь, всту­ пительная статья и примечания А. Н. Нечаева. П етрозаводск, 1939.

: С казки Ф. П. Господарева. Сост. Н. В. Новиков. П етрозаводск, 1941.

“ И звестия А рхангельского общ ества изучения русского Севера, 1911, № 8, стр. 190— 193.

К. В. Чистов

–  –  –

Она замечательно правдиво рисует картину выколачивания податей мировым посредником. Вступившийся за крестьян староста замучен по­ средником в тюрьме. Красной нитью через все творчество Федосовой проходит энергичное возмущение жестоким глумлением над крестьян­ ским несчастьем, которое позволяет себе потерявш ее человеческий облик «начальство».

Ф атально действующая Горе-Доля социально конкретизирована, со­ циальный враг указан Федосовой. Это — последняя стадия патриар­ хального фатализма, от которой крестьяне освобождаю тся в основном в период с 1861 по 1905— 1907 гг. П ротест Федосовой энергичен, но он выраж ен еще в форме причитания, как это подчеркивал Ленин, давший высокую оценку федосовских текстов.

Вы падите-тко. горюци мои слезуш ки.

Вы « е на воду падите-тко, не на землю.

Н е на бож ью вы церковь, на строеньице, Вы падите-тко, горюци мои слезуш ки, Вы на этого злоди я супостатого.

Д а вы прямо ко ретливом у сердечуш ку!

Д а ты дан ж е, бож е, господи, Ш тобы тлен пришол па ц ветн о его платьице.

К ак безумьице во буйну бы головуш ку!

Е щ е дай да, боже, господи.

Ему в дом ж ену неумную, П лодить детей неразумныих!

–  –  –

Господарев же, основным своим репертуаром отразивший идеологию революционного крестьянства 1905 г., д а л е к уж е от этих иллюзий. Его сказки — отзвук боевых настроений, чаяний и надеж д крестьянства перед революцией 1905 года. Но Господарев не только крестьянин.

Став рабочим Онежского завода, он продолж ал углублять социальное переосмысление героев своих сказок.

«Вместе со своим народом, — пишет Н. В. Новиков во вступитель­ ной статье, — сказочник негодует на класс тунеядцев: царей, помещи­ ков, духовенство. Он мучительно ищ ет пути и героев освобождения».

«В его сказках чувствуется полная осознанность паразитизм а эксплоататоров» (стр. 24). Например, в сказке «Государекий сын» крестьянин Роль русского фольклора Карелии в русском народном творчестве 61 с чувством собственного достоинства заявляет: «Если бы я эту работу не работал, то мы б все с голоду сдохли, не носил бы ты (т. е. государский сын) такого пидж ака на себе».

В сказке «Про глупого Омелю» волшебная дубинка опускается на спины собственников и их защитников.

Больш ая группа сказок Господарева — «Княгиня», «Барин-драчун», «Солдатские сыны», «Девочка-семилетка», «Солдат Д анила», «Про зо ­ лотое яичко» и др. объединяются ясно и остро выраженной антипомещичьей темой. «Герои в них не только глумятся и издеваются над глупыми, трусливыми барами, но, негодуя, решительно и смело всту­ паю т в открытую непримиримую борьбу с ними» (стр. 25). Господа рев — мастер социальной сатиры. Он д ает образцы замечательно умелого использования традиции в этих целях. Сатира на царей («Ш ут Б а л а ­ кирев», «Государский сын» и д р.), сатира на помещиков и сатира на духовенство («Купец и поп», «Поп и работник», «Про цыгана и про попа» и др.) — по этим трем линиям развивается творчество зам еча­ тельного сказочника.

Богаты рская сила используется в его сказках не просто ради удаль­ ства, а как средство социальной расплаты (см. сказку «Солдатские сыны»). Д а ж е традиционный мотив «неверной жены» в сказке «Об зо­ лотом кольце» оказывается выросшим из социального неравенства су­ пругов.

Уместно подчеркнуть, что сказки Господарева в этом отношении не представляю т исключения. И. В. Карнаухова, исследовавш ая север­ ные варианты этого сюжета, отмечает распространенность такой трак­ товки мотива «неверной жены» в П ри он еж ье'.

Неожиданно и оригинально заканчивается сказка Господарева «Про золотое яичко» (№ 12). Н арод участвует в «выборах» нового царя.

Избранный царь создает такой порядок в государстве, при котором «помещики и не стали драть и на работу гнать. Стали жить они, весе­ литься и стало всего много» (стр. 267).

* * * Выработка социально-конкретного мышления не только чрезвычайно важный, но и ведущий признак вызревания элементов реалистического художественного мышления в устном народном творчестве. В непо­ средственной связи с ним вырабатываются и развиваются и другие категории образного мышления, совокупность которых трансформирует, как мы уж е говорили, саму основу народной поэтики. Социальная конкретизация сопровож далась медленным, но широким по своему охвату процессом, который я бы назвал « к о н к р е т и з а ц и е й о б ­ о б щ е н н о г о ». Мир былины, сказки и песни, реалистический по своей природе, был, тем не менее, предельно обобщенным, он был мало по­ хож на тот мир, который окруж ал сказителя. В ы раж ая в высокохудо­ жественной форме народные идеалы, он был чрезвычайно идеализиро­ ванным. Это был реализм, но реализм наивный по своему существу.

Реалистические системы — идет ли речь о реализме XIX века или о социалистическом реализме — завоевали иные, более высокие формы обобщений, научились выраж ать обобщение типичное в конкретной, единичной форме.

1 И. В. К а р н а у х о в а. Сказки и предания Сев. края. 1934, стр. 421.

К. В. Чнсгов К ак бы ни была высока степень обобщ ения лучших качеств совет­ ской молодежи в образе Олега Кошевого в «Молодой гвардии»

Ф адеева, — О лег Кошевой наделен индивидуальными чертами; не слу­ чайно Фадеев счел возможным сохранить в романе действительное имя своего героя. Как бы ни был типичен город, в котором действуют герои «Непокоренных» Горбатова, он остается городом, который легко оты­ скивается на карте.

Если внимательно приглядеться к процессам, происходящим в рус­ ском фольклоре второй половины XIX в. и в XX в., мы увидим совер­ шенно отчетливые тенденции к выработке аналогичных приемов «кон­ кретизации обобщенного». Привычные образы былин и сказок мед­ ленно, но верно наполняются реально-бытовыми подробностями, взя­ тыми из современного сказителям быта. Былинный и сказочный мир модернизируется, осовременивается.

Записи сказок последних десятилетий пестрят такими переосмысливаниями традиционных образов при помощи местного и преимущест­ венно современного материала.

Герои сказок Коргуева, как правило, — люди, живущие на море и связанные с морем. Очень часто это не «герои вообще», действующие в некоем сказочном мире, а люди поэтизированного карельского Беломорья.

У наиболее одаренных сказителей так ая конкретизация вполне орга­ нична, не приводит к разрушению цельности образов и сюжетов.

Д л я того, чтобы не утомлять примерами, я остановлюсь лишь на одном, но чрезвычайно показательном примере такой бытовой конкре­ тизации.

Пудожский сказитель П. Н. Ж уравл ев д ал один из замечательных примеров реалистической переработки былины «Добрыня и Алеша»

(Былины Пудожского края, № 64). История о неудачной женитьбе Алеши Поповича на жене Добрыни, уехавш его в царство Вахрамея В ахрам еева (см., напр., вариант Ф офанова И. Т., тож е из Пудожского района) переосмысливается как рядовой случай из крестьянской жизни.

Н ачинается война, и крестьяне собираются «в солдатики». П риехав­ ший на побывку Алеша Попович уверяет Н астасью М икулишну в том.

что ее муж погиб. Настасья спраш ивает совета у свекрови. Свекрови самой пришлось вдовствовать, поэтому она советует ей выйти зам уж В это время Добрыня узнает о том, что происходит дома, и возвра щается. Свадьба Алеши расстроена.

Составители сборника «Былины П удож ского края» А. Д. Соймонов и Г. Н. П арилова совершенно справедливо отмечают «простоту, зад у­ шевность» и «эмоциональную насыщенность» образов этой былины.

Отработанное веками обобщение конкретизируется, наполняется реальным содержанием, но это уж е реализм на более'вы сокой ступени его развития, это уж е элементы реалистической системы. Очень важно отметить, что русским сказителям К арелии в этом движении принад­ леж ит почетное место.

***

–  –  –

В старой сказке и былине ее создателей, исполнителей и слушателей интересовал самый ф акт подвига или развитие сюжета. Сказителям по­ следнего пятидесятилетия, и особенно сказителям советского времени, этого, оказывается, недостаточно. Д ействия героя долж ны быть психо­ логически оправданы.

Так, в сказке М. М. Коргуева «Три царь-девицы» (№ 30), к текстам которого мы уж е не раз обращ ались, родители отдают сына старику, п о т о м у ч т о не могут его прокормить и выучить ремеслу; жена, чтобы получить от м уж а волшебное платье, не просто его выпрашивает, а действует н а с а м о л ю б и е м уж а: она одевается нарочно в самую плохую одежду, чтобы окруж аю щ ие смеялись над его жадностью (см.

примеч. А. Н. Н ечаева, т. II, стр. 609).

Таких мотивировок не знала старая сказка. Совершенно так же психологизирован один из основных эпизодов сказки «Еруслан Л азар е­ вич» (№ 3 6 ). Еруслан получает меч от головы Рослонея-богатыря, но из честолюбия, а с другой стороны, чтобы не потерять старшинства, не хочет обратиться к нему за советом, как убить Огненный Щ ит — Пла­ менное Копие. Такое описание переж ивания и колебаний героя необы­ чайно показательно в интересующем нас плане.

В сказке «Андрей-стрелец» (№ 2) того ж е Коргуева, традиционное следование з а разматываю щ имся клубком превращ ается в психологи­ ческое напряж енное «хождение по мукам», как зам ечает А. Н. Нечаев в комментарии к этой сказке (т. I, стр. 618).

Об аналогичных процессах в области эпоса А. М. Астахова заклю ­ чает: «Процесс этот — один из самых характерных для позднейшей стадии развития эпоса, и, главным образом, характерен для самых по­ следних десятилетий» («Русский былинный эпос на Севере», стр. 77).

И, действительно, например, в былине К. Д- Андреянова из Заонеж ья «Добрыня и Алеша», Д обры ня уезж ает из дома, т. к. «надоело добру молодцу в углу сидеть, лю боваться своей молодой женой» (стр. 78).

В былине П. Г. Горшкова из Космозера «Илья М уромец и Соколь­ ник», когда Илья зам ахивается на неузнанного сына, последний закры ­ вает глаза рукой от «страсти»; после боя Илья «измучился», напала на него «лень страш ная»; сын с досады, что отец узнал его по перстню, бросает перстень в грязь и т. д.

В былине «Добрыня и Алеш а» пудожской сказительницы Е. С. Ж у ­ равлевой дается новая психологическая мотивировка извещения Д обрыни о свадьбе его жены с Алешей голубями-вестниками: они летят не сами, а посылаются женой Добрыни (Былины Пудожского края, стр. 452).

А. М. П аш кова в былину «Дунай» вводит характерный эпизод: ли­ товский король в самый напряженный момент развития действия пре­ дается горю и отчаянию.

!Ш Он упал д а на кровать да на тесовую, З ал и л ся король д а горькими слезами и т. д.

(Былины П у д о ж ск о го края. Лг 49).

з В ее ж е былине о Чурнле, Чурила поддается соблазну потому, что ему изменила «любушка» и т. д.

Сказителей все больше и больше интересуют психологические при­ чины поступков их героев, их переж ивания и чувства.

В то время, как в былинах героического содерж ания случаи психоК. В. Чистов логизацин единичны и неглубоки, их надо специально разыскивать, — в былинах-новеллах, насыщенных, главным образом, этической пробле­ матикой, они представлены обильнее, встречаются д а ж е случаи, когда психологическая разработка ситуации выдвигается на первый план, становится как бы важнее самого сю жета, события и поступки дейст­ вующих лиц служ ат едва ли не просто отправными пунктами для развития психологических мотивов. Подобные случаи связаны, правда, с сильно индивидуализированными вариантами двух замечательны х сказительниц Карелии И. А. Федосовой и Н. С. Богдановой, однако это не ставит эти тексты вне закономерностей общего развития.

В былине Федосовой «Добрыня и Алеша» сказительницу чрезвы ­ чай но занимает психологическая суть каждой ситуации, которая ск л а­ дывается в процессе развития действия. Рассказы вая, например, о про­ щании Добрыни с родными, она подробно вырисовывает разницу между переживаниями матери и жены Добрыни и т. д.

Совершенно такая же картина и в ее плачах.

Так, из плача «О по­ топших» мы очень мало узнаем об оплакиваемых покойниках-потопших:

Федосову волнуют переживания девушки, выброшенной на безлюдный остров и оставшейся в живых. Она мечется по берегу, вне себя от ужаса потери отца и брата, гадает, в какой ж е стороне ее дом;

ж дет смерти, пока не спасают ее случайно услышавшие ее голос рыбаки.

В другом плаче «По брате родном» Федосову заинтересовы ваю т переживания сестры покойного, родные которой не верят в искренность ее чувств и т. д.

Во всех приведенных примерах ясно ощущ ается потребность скази ­ телей как бы «оживить» и «очеловечить» своих героев, понять их личные побуждения, чувства.

11сихологизация, раскрытие внутреннего мира героев — одно из в аж ­ нейших завоеваний русского устного народного творчества.

Русские сказители Карелии проделали большой путь в этом направ­ лении, и в лице Федосовой, Богдановой и ее учеников (см. работу В. И. Чичерова — Школы сказителей З ао н еж ья), в лице Коргуева, Г'осподарева, Пашковой и многих других добились на этом пути зам е­ чательных успехов.

* * * Развитие приемов социально определенного образного мышления, бытовой конкретизации обобщенного и психологизации основных обра­ зов и ситуаций приводит к выработке важнейш ей категории реалисти­ ческого искусства — к а т е г о р и и х а р а к т е р а.

Исследователи русского фольклора неоднократно отмечали стрем­ ление современных сказителей к усложнению традиционных сюжетных схем, былин и сказок, сплетению двух, а иногда и трех сюжетов воедино, введение новых мотивов и эпизодов, т. е. стремление к тому, что в специальной литературе назы вается «контаминированием». Со­ вершенно справедливо отмечался в основном творческий характер т а ­ ких контаминаций. Однако следует изучить не только их природу, но и направленность, их историко-фольклорный смысл.

К ак справедливо отмечает А. М. Астахова, все случаи контаминации былин можно разбить на две большие группы — первая из них зиж дется на биографическом принципе. Воедино объединяю тся сюжеты, повест­ вующие о подвигах одного богатыря.

Роль русского фольклора Карелии в русском народном творчестве Так создались большие «сводные» былины об Илье Муромце, так объединяю тся воедино бытовавш ие ранее былины о Добрыне, Василии Буслаевиче и других богатырях. Возникает былина о детстве Ильи М уромца, о его женитьбе, о гибели богатырей и т. д.

Вторая группа — контаминации, построенные по принципу нанизы­ вания различных, иногда д а ж е разнородных приключении. Этот прин­ цип особенно культивировался Толвуйско-Космозерской школой (по классификации В. И. Ч ичерова), крупнейшим представителем которой был известный Калинин. Так, например, в его былине «Садко и Вольга» ( Г и л ь ф., № 2) связываю тся в одну цепь несколько сюжетов— спор Садко с Новгородом, бой на Волховском мосту, Вольга и Микула, состязание конями и поездка Буслаева (Вольги).

Обе группы объединяет ослабление интереса к единичному подвигу.

Центр тяжести переносится в первом' случае на образ богатыря, во вто­ ром — на сюжет, построенный авантюрно.

Д ля нас особенно интересна первая группа (тем более, что на нее падает около 89% всех контаминаций), в которой образ богатыря ста­ новится важ нее его единичного подвига. О богатыре нужно узнать все — от его рождения до смерти (см. вариант П. Г. Горш кова), важен характер богатыря, который проявляется в его подвигах.

Параллельно создаются новые былины, повествующие о встречах, ранее не сталкивавш ихся д руг с другом богатырей — Д ю к встречается с Ильей ( Р ы б н и к о в, № 130 и 131; Г и л ь ф., № 218), Бутман с Васькой-пьяницей, т. е. чувствуется необходимость выяснения взаимо­ отношений между богатырями в процессе дальнейшего диференцирования их характеров.

Н е случайно большинство контаминаций падает на двух централь­ ных героев русского эпоса — Илью Муромца (35% ) и Добрыню ( 2 2 %).

Совершенно таков ж е характер и сказочных контаминаций, хотя и следует отметить, что в сказке обильнее случаи усложнения сюжета ради усиления его занимательности.

С другой стороны, сказка добивается обрисовки характера и иными средствами.

В сказке Коргуева (№ 22) «Матюша Пепельной — Налитуровый колпак» герои, как отмечает А. Н. Нечаев, уже не сказочные «маски»

— носители определенной идеи, а яркие, сатирические зарисовки со­ циальных образов. С казка строится на столкновении двух характеров — царевича и слуги, наделенного «волшебной силон»-(т. 1, стр. 639).

В сказке «Учитель и ученик» нарисован замечательный образ лю бя­ щей матери, который устойчиво проходит через всю сказку. Больная вдова не хочет отдавать сына на тяжелую работу, потому и идет на многие жертвы и т. д. Однако следует подчеркнуть, что характеры героев, несмотря на свою яркость, в большинстве своем еще прими­ тивны. Они примитивны, прежде всего, в силу своей статичности, в них нет не только развития, но и просто движения. Герои совершают подвиги, переж иваю т приключения, но сами остаются прежними, их ка­ чества не изменяются. Тем не менее, это огромное завоевание и тем самым большая заслуга русских сказителей Карелии, бывших ведущим отрядом русских сказителей и в этом отношении.

Я не имею возможности подробно останавливаться на других про­ блемах, связанных с вызреванием элементов реализма в русском народ­ ном творчестве и с ролью русских сказителей Карелии в этом процессе.

5 И з в е с т и К-Ф Базы А Н СССР М 3 66 К.- В. Чистов У каж у лишь на две стороны этого процесса, не анализированные мною выше:

1) С т и р а н и е ж а н р о в ы х г р а н и ц. Более или менее четкое деление на жанры становится с течением времени весьма условным.

Ж анры, связанные прежде с обрядом, отрываются от него и приобре­ таю т самостоятельную художественную функцию. Стирается граница между былиной и балладой, а для юга России — д аж е меж ду былиной и лирической песнью. Сказочные сю жеты подчас перепеваются былиной, былины нередко рассказываются сказкой. Создается обширный ж анр сказа, включающий в себя трансформированную былину, трансформиро­ ванную сказку, песню, причитание.

2) Ф о л ь к л о р н ы й процесс становится все менее с т и х и й н ы м и в с е б о л е е с о з н а т е л ь н ы м. Все чащ е появ­ ляю тся сказители, осознающие себя не только исполнителями, но и творцами, сознательно вмешивающиеся в текст исполняемых ими тр а­ диционных произведений — Федосова, Сорокин, Ш еголенок, Богданова, Паш кова и др.

В советское время это выливается в широкое новотворчество в боль­ шинстве традиционных жанров.

* * * П ерехожу к некоторым проблемам русского советского фольклора Карелии. В данном случае я разумею произведения на советскую тем а­ тику; о судьбе традиционного фольклора в советское время я уж е говорил.

В советское время, давшее невиданные дотоле возможности развития народных талантов, необыкновенно ож ивляется новотворчество. Н ельзя указать другие 30 лет в истории русского ф ольклора, которые дали бы такое количество новых тем, новых сюжетов, так обновили бы репертуар русского крестьянства Карелии.

Процессы, протекавшие в дореволюционные годы с медленностью геологических процессов, в советское время становятся за­ метными без специальных изучений. Устное творчество, претер­ певая не меньшие изменения, чем все другие области эконо­ мической, общественной и духовной жизни крестьянства, при­ обретает совершенно новые качества. Повыш ается обществен­ ный интерес и внимание к проблемам фольклора. Фольклори­ стами, работавшими в Карелии в 3 0 -х — 40-х гг., собирается и издается такое количество произведений устного народного творчества, какое не было собрано и издано тремя поколениями дореволюционных фолькло­ ристов. Русские сказители Карелии становятся известными далеко за пределами республики. Сказители выходят из узкого," ограниченного семейного или, в лучшем случае, сельского мирка; они обретают все­ союзную аудиторию — их не столько слушают, их читают, их видят в кино и слыш ат по радио. Н а всесоюзных, республиканских конферен­ циях они встречаются со сказителями других областей и республик.

Есе это необычайно повышает роль русских сказителей Карелии в об­ щерусском народном творчестве. Выйдя на всесоюзную арену, скази ­ тели поняли всю ответственность стоящ их перед ними задач. На вни­ мание и заботу партии и правительства они, каждый в меру своих сил, ответили созданием песен, сказок и былин, отраж аю щ их дела и дни великой сталинской эпохи.

В центре новотворчества — д ва героя нового советского эпоса — Роль русского фольклора Карелки в русском народном творчестве Ленин и Сталин, в центре внимания сказителей — великие перемены, происходящие в нашей стране, их излюбленная тема — любовь к Роди­ не, верность советскому народу.

Новая тематика, новая ж изнь требовали новых стилистических средств, требовали выработки новых приемов художественно-образного мышления.

Н аступает заключительный эпизод сближения двух великих культур художественного слова — книжной и устной; и та и другая своими сред­ ствами. все больше сближ аясь д руг с другом, вырабатываю т методы новой реалистической системы — социалистического реализма.

Русским сказителям Карелии принадлежит в этом движении роль передового отряда. Здесь делаю тся первые попытки создания былин на советскую тематику (П аш кова, Рябннин-Андреев, Фофанов, Туруев, Ж уравлева, М. К. Рябиннн и д р.), здесь складываются одни из первых советских сказок (Конашков, Господарев, Свиньин и д р.), складываются стихотворные сказы о вождях и героях (П аш кова, Ж уравлева. Конашкова, Ватчиева, Быкова и д р.), плачи о Ленине, Кирове, Крупской, Калинине, героях Отечественной войны, павших в боях за Родину.

Процессы, намеченные нами в предыдущем изложении, находят свое закономерное заверш ение.

Подводя итоги длительному пути развития русского фольклора К аре­ лии, советский русский фольклор Карелии явился одновременно и ка­ чественно новым этапом его развития.

В процессе новотворчества резко изменяется вековое соотношение личного и традиционного в фольклоре, наиболее одаренные сказители осознают себя творцами, осознают свою роль в развитии народного твор­ чества. Характер их творчества во многом приближается к творчеству советских писателей.

Н аивная вера в правдивость сказки и былины уступает место со­ знательному использованию сказочной и былинной формы, как стилисти­ ческого средства. Отсюда все усиливающееся аллегорическое толко­ вание старой сказки, создание новых сказок — аллегорических в пол­ ном смысле этого слова — «Самое дорогое» Конашкова, сказок Господарева «К ак мужик и рабочий правду искали», «Красные орлята», сказки Свиньнна «Л едяное царство» и др.

В советское время проблема характера получает свою дальнейшую разработку не только на традиционном, но и на новом, советском, по своей тематике материале. В новых сказках уже нередки динамично построенные образы героев. П равда, в героических сказках типа коргуевского «Чапаева» центральный образ попрежнему статичен, однако, в цикле сказок, повествующих о перерождении сознания людей, объеди­ няющих эти сказки с большой темой воспитания нового сознания в со­ ветской литературе, налицо совершенно новое, несвойственное старому фольклору движение характера.

Так, в сказках Господарева — «К ак мужик и рабочий правду искали» или «К ак М арья с Иваном сравнялись», в сказке Конашкова «Самое дорогое» — герои, переж ивая серию приключений, меняются и сами, становятся советскими людьми, приходят к новым убеждениям.

Сю жет в этом случае — средство для вырнсовки процесса формирова­ ния их сознания. Это уже в полном смысле слова — реалисти­ ческие сказки, это качественно новый этап развития русской сказки.

Былина приобретает все больше лирических черт, сливаясь со сти­ хотворным сказом. Большое будущ ее имеет новая песня, рожденная К. В. Чистов

–  –  –

№3 1948 В. Я. ЕВСЕЕВ

РУНЫ «КАЛЕВАЛЫ» И РУССКО-КАРЕЛЬСКИЕ

Ф О ЛЬКЛОРНЫ Е СВЯЗИ

Вопрос о русско-карельских фольклорных связях, и главным обра­ зом об отношении русского героического эпоса к карельским вариантам 'рун «Калевалы» мож ет быть поставлен в плане выявления причин общности ряда мотивов и сю жетов у народов северо-западных окраин СССР и прежде всего у карел и русских. Только материа­ листическая постановка вопроса о влиянии общих социально-экономи­ ческих условий жизни русского и карельского народов на сходное формирование идеологии этих народов, в том числе и эпоса, может уберечь от опасности космополитизма в разрешении сложных проблем.

Н астоящ ая работа посвящена проблеме о том, как сходство условий при сменах идеологии русского и карельского народов, выразившееся, в частности, в тематике русских былин и карельских рун, привело в про­ цессе развития карельского и русского эпоса к схождению мотивов и сюжетов этих фольклорных произведений.

В заключительной части работы я касаюсь некоторых вопро­ сов развития исторических песен и эпических новообразований карель­ ского народа и русского населения Карелии на советскую тематику и отмечаю на конкретных примерах, как в этих случаях выражается об­ щность в тематике новых песен карельских и русских сказителей на­ шей республики.

*** Русский фольклор, развиваясь с карельским по соседству в сходных социально-экономических условиях, оказал благотворное влияние на карело-финское устное народное творчество.

Исследователей-фольклористов неоднократно интересовала проблема общих мотивов в карело-финском и русском эпосе. Большинство фило­ логов методологически порочными путями приходило к заключению, что наличие общих мотивов в рунах и былинах объясняется заимствова­ нием. Однако, не отрицая бесспорного факта некоторого влияния более развитых народов на другие, отставшие в своем развитии, народности, я считаю необходимым указать на то, что прямые займетВ. Я. Евсеев вования духовных ценностей не являются основным результатом куль­ турного воздействия одного народа на другой.

Основной причиной возникновения общих мотивов в фольклоре раз­ ных народов, несомненно, являются сходные социально-экономические условия жизни этих народностей. Так, например, между космическими легендами славян, литовцев, латышей и космогонией рун «Калевалы»

очень много общего в силу переживания одних и тех ж е стадий разви ­ тия мышления. Руна о возникновении мира от разбивш егося яйца уди­ вительно совпадает с соответствующими болгарскими религиозными представлениями о вселенной. Следовательно, и здесь почти исключена возможность заимствования.

Если считать доказанным тот факт, что в фольклорных произведе­ ниях первобытные общины своеобразно олицетворяются великанами, то не удивительно, если «мотив о великанах известен в кабардинском эпосе, мингрельском, дагестанском, осетинском, а такж е у многих других н а­ родов, в частности, — у финнов, карелов, сербов, русских, румын, ф ран ­ цузов, немцев, арабов и других. Каждый раз этот мотив имеет свои особенности, характеризующие те или иные общественные формации и быт различных стран».1 (Появление общих фольклорных мотивов у всех перечисленных народов нельзя объяснить в свете теории заимство­ ваний).

Второй, наиболее существенной, причиной возникновения одинако­ вых фольклорных мотивов у разных народов является взаимное воз­ действие друг на друга самозарождаю щ ихся произведений устной н а­ родной поззии разных этнических образований, что такж е возможно лиш ь тогда, когда сходные социально-экономические условия жизни расселенных по соседству народностей приводят к установлению проч­ ных культурных связей между ними.

В конце прошлого столетия финский буржуазны й филолог Ю. Крон рисовал наивную картину усвоения фольклорных произведений одним народом от другого. Будучи вооружен порочной методологией, Ю. Крон явно упрощал проблему; впрочем, и после него представители финской историко-географической школы фольклористов объясняли фольклорные связи у разных народов лишь внешним фактором обмена фольклорными произведениями.® Руны «Калевалы» многими западно-европейскими исследователями объявлялись сплошным заимствованием из скандинавских эпических сказаний. Д аж е в русских былинах они находили одни лиш ь пере­ делки произведений варяжского эпоса. Некий финский филолог Э. Райло писал: «Ведь былинная поэзия, коротко говоря, восходит к варяж скому героическому эпосу. Д ревне-скандинавская поэзия про­ никала в финские края со всех направлений, будучи известной далеко на севере».1 Т акж е голословно и политически тенденциозно звучит вывод и другого скандинавского филолога Стан. Рожнецки о том, что будто бы Илья Муромец, которого в былинах называю т жителем города М у­ рома, первоначально мыслился выходцем с М урманских берегов, т. е.

норма ндцем-норвежцем.4

–  –  –

Н адо сказать, что нормандистская теория происхождения русского эпоса не пользовалась популярностью у русских фольклористов. В этом отношении статья Б. И. Ярхо справедливо осталась гласом вопиющего в пустыне.1 Все эти утверждения о скандинавском происхождении русских бы­ лин и карело-финских рун построены на песке. В своей основе русский былинный эпос был вполне самобытным и остается таковым. То ж е самое следует сказать о карело-финском эпосе. При изучении ж е по­ бочных факторов, отразившихся на его развитии, следует обратить вни­ мание не только на запад, но и на восток.

Н иж еизлагаемы е фольклорные параллели даю т нам основание утвер­ ждать, что культурно-историческое влияние русских былин на карело­ финские руны, сопутствующее процессу самозарож дения этих эпосов, можно датировать значительно более ранним периодом, чем это пред­ полагал финский фольклорист К. Крон, когда он писал: «Заимствова­ ния из русских героических былин, которые возникли, главным образом, в окрестностях Киева, центра древне-русского государства, появились в рунах лишь после того, как эти былины вместе с переселенцами пере­ местились в северную Россию».3 Считая скандинавские и германские заимствования в финской устной народной поэзии более древними, чем мотивы, общие в карело-финских рунах и русском былинном эпосе, К.

Крон по существу отрицал бесспорное влияние древне-русской куль­ туры на складывавш ийся в условиях прочных социально-экономических связей восточных славян и прибалтийско-финских племен карело­ финский эпос. Однако в другом месте той ж е работы, противореча самому себе, К. Крон вынужден был признать, что в финских рунах переход к христианству нашел отраж ение через упоминание православ­ ного обряда крещения, поскольку термин risti «крест» появился в карело-финских рунах и вообще в прибалтийско-финских языках в к а­ честве заимствования из русского язы ка.3 М еж ду тем, отрицание влияния древне-русской культуры на самозарож даю щ ийся карело-финский эпос ведет к псевдонаучным теориям об образовании этого эпоса в результате механического перенесения скандинавских сказаний на карело-финскую и русскую фольклорную почву. Подвергая уничтожающ ей критике эти теории, акад. Н. Я. М арр вполне убедительно зам ечал, что, поскольку вопрос ставится о про­ исхождении русских былин, то финны тут не причем. Согласно выво­ дам акад. М арра, элементы русского эпоса возникли задолго до появ­ ления варягов в древней Руси, склады ваясь среди первобытного населе­ ния Восточной Европы, принявшего участие в образовании русской на­ родности, которая использовала эпические сказания ещ е финнизированных и неславянизированных сарматов и русов для построения своей на­ чальной легендарной истории.4 Одновременное сущ ествование первобытной общей собственности у этнических групп населения северо-восточной Европы являлось одной из причин, создавших тысячу л ет назад основу для прочных взаимоот­ ношений прибалтийских финнов и, в частности, карел и вепсов с пред­ ками русского народа — ильменскими славянами.

* Б. И. Я р х о. И лья-И лиас-Х ильтебрант. И зд. Отд. русск. яз. А кад. наук, 1917, № 1.

5 К. K r o h n. K alevalan kysym yksi, I. Helsinki, 1918, стр. 175.

* Там ж е, II. стр. 239.

4 Н. Я. М а р р. И збранны е работы. Том V. стр. 357, 861.

72 В. Я. Евсеев

–  –  –

Сообща же, согласно некоторым вариантам карело-финских, а такж е, кстати, и эстонских рун, героями «К алевалы » убивается большой космический бык, от которого люди получают тысячи бочек мяса, по­ ступающего в общий котел. Совершенно то ж е мы находим и в русской былине-скоморошине о большом быке4, отличающейся от рун боль­ шим количеством мотивов позднего происхождения. В частности, если в вариантах рун «Калевалы» большой бык изображ ается общ еплемен­ ной собственностью и называется обычно быком племени Еми, то боль­ шой бык русской былины-небылицы у ж е успел перейти от сельской об­ щины во владение князя Ромодановича. Но и в русской былине этот большой бык поедается всей общиной сообща.

Если сопоставить этого большого быка с упоминающимся в рунах боль, шим стадом, то напрашивается вывод об отражении в наиболее ранних мотивах песни о большом быке одной и той же первобытной общей соб­ ственности на стада. Эти моменты, естественно, были упущены фин­ ляндскими исследователями руны о большом быке.5 В карело-финском и русском эпосе своеобразно отразился и перво­ бытно-общинный характер землепользования.

Однако образ чудесного сеятеля и пахаря и мотивы о вспахивании поля в карело-финском эпосе и русском фольклоре выступают не столько в своих сходных чертах, сколько в различии. Если в рунах

–  –  –

«К алевалы » содержится изображение подсечного земледелия, то в рус­ ской былине о Микуле Селяниновиче дается картина пашенного зем ле­ делия. Такое различие появляющихся в рунах «Калевалы» и русских былинах мотивов о землепользовании отмечено в работе лауреата Сталинской премии акад. Б. Д. Грекова «Крестьяне на Руси».

Наконец, и сампо — эта чудесная мельница «Калевалы» — мыслит­ ся, как первобытно-общинная собственность, назы ваясь то «большим», то «общим», то «нашим». Кстати, образ сампо так ж е определенно свя­ зывается с древними финско-славянскими взаимоотношениями. Об этом писал составитель свода карело-финского эпоса «Калевалы» финский поэт и ученый Элиас Л енрот члену Российской Академии наук Гроту в своем письме от 2 января 1849 года.1. В связи с этим необходимо обратить внимание на некоторую об­ щность понятий чудесной мельницы «Калевалы» — сампо и упоминаемой в русских былинах сумки переметной, которую не могут поднять с земли старшие богатыри русских былин.

Следует напомнить, что герои рун «Калевалы» с трудом поднимают с земли сампо, пустившее корни в глубь скалы.

В некоторых русских былинах встречаются мотивы, более близкие к соответствующим эпизодам, описываемым в карельской руне о похи­ щении сампо. В донских и сибирских вариантах, а такж е в приводи­ мом уже Буслаевым варианте былины о гибели Ильи М уромца, гово­ рится о том, как Илья М уромец с Добрыней поплыли на корабле по ши­ рокому морю, как они потом спасаются от преследования огромного сизого орла.

Хотя этот мотив появляется лишь в нескольких вариантах и имеет, видимо, южно-русское происхождение, тем не менее нельзя совершенно игнорировать факт его совпадения с соответствующим мотивом карель­ ской руны. Финский филолог 10. Крон считал, что этот мотив былины находится в какой-то связи с руной о борьбе за сампо, разгоревшейся между Вейнемейненом и хозяйкой Похьелы, преследующей в обличии орла героев «К алевалы ».“ Несколько своеобразно мотив о чудесной мельнице появляется и в русском фольклоре, переплетаясь с мотивом об огромном дубе. Со­ гласно одной русской сказке, в избе старика, от ж олудя, пробившегося сквозь потолок, вырастает дуб до самого неба. Старик зал езает по дубу на небо и получает там чудесную мельницу. Здесь дуб, выступая как самобытный образ оригинальной русской сказки, эквивалентен той ели, на которой ветер относит героя «Калевалы» — кузнеца Ильмаринена в Похьелу ковать сампо.

Сходство отдельных архаических мотивов карело-финских рун и русских былин обусловлено не только общностью отраж ения одинако­ вых у древнего населения северо-восточной Европы способов производ­ ства и имущественных отношений, но и общностью отраж ения одина­ ковых форм общественной жизни и быта этого населения.

Фридрих Энгельс неоднократно указывал, что характерной особен­ ностью матриархата является т. н. групповой брак. Он нашел свое отраж ение не только в карельских рунах. Глухой отголосок этого явления сохранился д а ж е в былине о смерти Чурилы, хотя в дошедшем до нас звучании эта былина является качественно совершенно иным

–  –  –

Эта былина о смерти Чурилы обнаруж ивает не только общие черты с соответствующей руной, но и различие с ней. Проводя параллель между тремя основными образами русской былины и карельской руны, мы ещ е не собираемся выдвигать новую теорию о месте и времени воз­ никновения русской былины о смерти Чурилы, коренным образом отли­ чающейся от соответствующей карельской руны. Если руна, в которой упоминаются Катерина, кузнец Ильмой и Чуры, продолж ает оста­ ваться в некоторой мере отражением ещ е группового брака, то в бы­ лине мы имеем феодально выраженную трактовку темы о Чуриле и Катерине, ж ене Вельмы или Бермята.

Огромное различие существует между былинным Бельмой и карель­ ским кузнецом Ильмой, хотя, оказавш ись в одинаковой сюжетной ситуации, имена этих героев в порядке поздней этимологизации, воз­ можно, уже начали уподобляться, что видно из того, что из более рас­ пространенного «Бермят» образовалось былинное имя «Вельма», фоне­ тически более близкое к имени кузнеца Ильмой. Однако, если первый характеризуется в былине как представитель вполне развитого феодаль­ ного общества, го второй сохранил в себе многие черты первобытного человека.

Кузнец Ильмойллине подобно упомянутым карельским Ч урам, отра­ жающий явные черты тотемизма в ряде вариантов рун еще не антропоморфизировался и часто выступает в виде птицы. В нескольких вари­ антах этой руны он так и называется — «кузнецом Ильма-птицей».

В одном варианте руны2 о творении он назван уткой (кар.-фин. sotka):

S otkosen' on Ilmolline С о тка-у тка И льмойллине N gi vanhan Vinn polven. У вид ел колено старого Вейне Tuohonba m uni m unasen. И т у т он снес яйцо.

В данной связи приходится отвергнуть появляю щ ееся у ряда иссле­ дователей былин сопоставление имени Вейнемейнена с былинами о Садко. Это печальное недоразумение основано на том, что исследова­ телям былин была известна только «К ал евал а» Ленрота.

Русский филолог Вс. Миллер без особых на то оснований говорит о влиянии на былину о Садко рун «К алевалы » об игре старого Вейне­ мейнена на музыкальном инструменте — кантеле.* Л ьстящ ая нацио­ нальным чувствам финского филолога эта точка зрения Вс. М иллера

–  –  –

была некритически воспринята Ю. Кроном.1 Но уж е у русского уче­ ного И. Э. М андельш тама2 имеются возражения Вс. М иллеру в части утверждения о влиянии соответствующих мотивов карело-финских эпи­ ческих песен на русскую былину о Садко.

Наконец, лишь А. М. Астахова, говоря об условиях возникновения былины о Садко, совершенно правильно замечает: «Здесь мы должны говорить о поэтических аналогиях, вызванных общностью творческого процесса в условиях определенной общественной стадии».2 Если учесть, что в отдельных вариантах карельских рун играющим на кантеле выступает не только Вейнемейнен, но и кузнец Ильмаринен, то уж е одно это обстоятельство заставляет усомниться в возможности сопоставления образа гусляра Садко исключительно с образом старого Сейнемейнена.

Однако в отдельных случаях обнаруживается возможность установить взаимосвязь между образами героев былин и рун «Калевалы». Впрочем, сразу ж е следует оговориться, что мы далеки от стремления доказать местное происхождение былин, вне учета социальной обусловленноеги их происхождения. Н аш а задача — наметить лишь стадиальную взаи ­ мосвязь в развитии былин и рун. Наличие общего фонда сюжетов, образовавш егося на соответствующих стадиях общественной формации, д аж е без заимствования, д ает возможность появлению одинаковых по содержанию песен у разных народов.

В частности, упоминаемые в эстонских и карело-финских эпических песнях сыны Калевы не без оснований сближаются со старшим богаты­ рем русского былинного эпоса, который в разных вариантах былин назы вается то Колываном, то Самсоном Колывановьш, то Святогором Колыва новичем.

Сопоставление героев карело-финских рун — сынов Калевы и рус­ ского былинного К олывана выдвигается не впервые. Многие исследо­ ватели-филологи видели нечто общее в этих эпических героях. Сторон­ ники скандинавского происхождения карело-финских рун пытались от­ вергнуть взаимосвязь с русскими былинами при помощи ссылок на исландский эпос. Но при объективном подходе к разбираемому вопросу становится очевидной абсурдность теории о скандинавском происхож­ дении сынов Калевы карело-финского эпоса и богатыря русских былин Колывана. Если Скельфингом в исландской младшей Эдде называется воинственный конунг, который управлял страной на востоке, т. е. среди прибалтийских финнов, то вполне допустимо, что это — искаженное имя Калевы, и Эдда восприняла предания о нем от самих прибалтий­ ских финнов, в частности — от карел и вепсов, а мож ет быть даж,е от славян, у которых у ж е до образования русского государства могли су­ ществовать мифологемы об одном из трех старших русских богатырей — о Колыване, чье имя отразилось в древне-русском названии столицы Эстонской С СР — Таллина (К олы вань). В скандинавском фольклоре зем ля кюльфнпгов отождествляется с упоминанием в нем ж е Гольмгардом, т. е. с Новгородом. Д а и сам термин «кульфинг», безусловно, во­ сходит к упоминаемому в Новгородской П равде термину «кольбяг».

В противном случае остается недостаточно обоснованной связь этих

–  –  –

названий с именами карело-финского эпического персонажа — сына Калевы и русского былинного Колывана. Не исключена возможность того, что кольбягами, в некоторой мере, были славянизировавш иеся и обрусевшие дружинники из древне-финского племени веси.

Кстати, сын Калевы карело-финских рун имеет своих тезок не только в русских былинах о богатыре Колыване, но и в русских летописях.

В летописи Авраамки под 1357 годом упоминается друж ина Самсона Колывакова, в первой новгородской летописи под 1371 годом говорится об Олександре Колыванове.

Варианты карело-финских рун о сыне Калевы — Куллерво обнару­ живаю т схождения с русскими былинами и народными песнями, не только по линии имен героев, но и по сюжетной линии.

Если Куллерво, будучи на войне, подучает вести о смерти отца, матери и жены, то, со­ гласно русской народной балладе, печальную весть о том, что:

О тец с матерью при смерти.

М олода ж ена скон чалась. — получает сидящий в темнице добрый молодец.1 Сюжет руны, рассказывающей о том, как Куллерво, сын Калевы, или в других случаях Туриккайнен, либо Туритуйнен, соблазняет свою сестру, не узнав ее, встречается в русской балладе о братьях-разбойниках и сестре и, между прочим, иногда приурочивается к имени Алеши Поповича, который, узнав у освобожденной от татар девушки, что она его сестра «дочь попа из Ростова», заявляет: «Я думал подыскать не­ весту, нашел свою сестру».2 Кстати, в отдельных вариантах рун девушка такж е ссылается на то, что «род мой был велик и знатен, из поповского я рода».3 Мотив «соблазненной сестры» появляется равным образом в ва­ риантах рун применительно к имени другого героя «К алевалы » — весе­ лого Лемминкяйнена. Зародившись самостоятельно, этот мотив мог в со­ знании двуязычных сказителей перекликаться с русской былиной о Добрыне. Подобно матери Лемминкяйнена мать Добрыни отговаривает сына от дальней поездки, предупреж дая о трех препятствиях в пути.

И Лемминкяйнен, и Добрыня благополучно преодолевают эти препят­ ствия. Наконец, мотив чудесного превращ ения одинаково характерен для рун о Лемминкяйнене и былин о Д обры не.

Былины о Добрыне содерж ат и ряд других мотивов, напоминающих соответствующие мотивы карельских эпических песен. Появляющ ийся в одной русской былине мотив о том, как Д обры ня просит у смерти два года сроку ( Р ы б н и к о в, ч. II, № 9) можно сопоставить с мотивом записанной нами в нескольких вариантах южно-карельской руны о том, как кузнец Ильмойллине просит у смерти срок для приготовления гроба; но в той ж е руне мотив примерки гроба следует сравнивать с со­ ответствующим мотивом русской былины о Святогоре, о чем подробнее речь будет ниже. Впрочем, мотив об исспраш иваемом у смерти сроке нельзя считать прямым заимствованием из русской былины о Д обрыне, поскольку в фольклоре многих народов (в частности, в тюркской легенде об удалом Д омруле) как вполне самобытное явление встре­

–  –  –

чается мотив о дарованных смертью герою дополнительных годах жизни.

С заимствованием мы имеем дело тогда, когда сюжет русской бы­ лины о Добрыне и Алеше Поповиче становится сюжетом карельской сказки (например, у карельской сказительницы Л ебедевой из села П адан )1 или исполняется на карельском языке в качестве былины сегозерским сказителем из села Сельги Т. Туруевым, который и на ка­ рельском языке воссоздает ритмический рисунок русской былины о Добрыне Никитиче. В обоих случаях переложение былинного сюжета «Добрыня Никитич и Алеша Попович» на карельский язык достаточно точно передает сюжетные ходы и ситуации русской былины-новеллы о муже на свадьбе своей жены. Любопытно, что в некоторых сказоч­ ных образованиях старой записи на карельском язы ке Алеша Попович подвергся метаморфозе. В качестве Алеши Поповны он выступает, как умная ж ена Верды Хордана — двойника былинного Ставра Годиновича. Таким образом, в карельском фольклоре нашел свое место и сюжет русской былины о муже, поплатившемся своей свободой за то, что он хвастался своей женой, которая в конце-концов хитростью осво­ бож дает своего муж а из заключения.

Было бы неверно утверждать, что финские исследователи во всех случаях отрицали русско-карельские фольклорные связи между карелофинским и русским эпосом. Но и частичное признание этих связей в их работах носит на себе печать тенденциозности.

Частично использованную в «Калевале» применительно к руне о по­ вторном сватовстве кузнеца Ильмаринена руну о сыне Коенена фин­ ские филологи Ю. Крон и К. Крон2 считали прямым заимство­ ванием из русской былины об И ване Годиновиче, жестоко рас­ правившемся с взятой им через умыкание и изменившей ему ж ен­ щиной. Финские исследователи рун «Калевалы» не могут допустить мысль о том, что среди предков прибалтийских финнов могло возник­ нуть такое, свойственное будто бы лишь русским, воспевание расправы мужа с женой. М еж ду тем, мотив об умыкании и о расправе с женщиной может возникнуть на соответствующей стадии развития в раз­ ных местах самостоятельно, в качестве непосредственного отражения сходных социально-экономических условий жизни разных, хотя и сопри­ касающихся друг с другом, этнических образований.

Впрочем, русская былина об Иване Годиновиче и карело-финская руна об Иване, сыне Коенена, развивались не без взаимовлияния друг на друга, на что указы вает не только совпадение сюжетной коллизии, но и совпадение имен. Д ел о в том, что не только Иван Годинович со­ ответствует Ивану, сыну Коенена, но и жертва этого героя, как в рус­ ской былине, так и в карело-финской руне одинаково носит имя Олены.

Согласно существующим записям, сын Коенена называется Иваном пре­ имущественно в вариантах, записанных в селениях ленинградских финнов: Хева, Коприна, Лиссиля. Парвуси, Сойккола, на Карельском перешейке и в селениях Западной Карелии. Оленой же называется девушка, оказавш аяся жертвой сына Коенена, главным образом, в северо-карельскнх вариантах руны. Однако следует учесть то, что между фольклорной традицией северных карел и ленинградских финнов су

–  –  –

шествует большая связь, чем между их традицией и традицией южных карел.

Поскольку карелы, как и русские, были знакомы с укладом патри­ архальной семьи, постольку нм не было надобности заимствовать в руну о сыне Коенена соответствующие мотивы от соседей. М ожно говорить лиш ь о том, что славяно-финские связи сказались лишь композиционно на развитии руны о сыне Коенена, которая в силу различия общ ест­ венных укладов у русских и карел в то ж е самое время и отличается от русской былины об Иване Годиновиче, записанной на севере России, главным образом в Заонежье, П удожском крае, на Мезени, Пинеге и Печоре.

Таким образом, не только отдельные мотивы, но и целые сюжеты карело-финских рун в отдельных случаях близки к сю жетам русских былин. Однако, если, несмотря на утверж дение отдельных финских и русских нсследователей-филологов, былина о Садко не полностью сходна с соответствующей карело-финской руной о старом Вейнемейнене, то и русские былины о Хотене, об И ване Годиновиче нельзя считать, вопреки мнению финских ученых Ю. и К. Кронов1 и М ансикка’, прямыми источниками карело-финских рун о сыне Коенена и поповиче Ховатнце.

Вернее будет, если скажем, что и русская былина об Иване Годино­ виче и карельская руна о сыне Коенена первоначально возникли, правда, не без некоторой взаимосвязи, непосредственно из социальноэкономических условий эпохи разлож ения родового строя. Конечно, после своего возникновения мотивы и сюжеты этих рун и былин про­ долж али развиваться и качественно изменяться.

Анализированные выше случаи схож дения то отдельных мотивов, а то и целых сюжетов русского и карельского эпоса находят свое объ­ яснение в процессе сложного культурного взаимодействия древних сл а­ вянских и финских этнических групп. В ероятнее всего, во всех выше­ перечисленных случаях действовал закон конвергенции, закон самостоя­ тельного развития таких идеологических надстроек, как эпос на базе конкретных социально-экономических условий. Но действие этого закона д аж е в вышеуказанных случаях ослож няется взаимодействием террито­ риально близких, но этнически разных культур.

Однако имеются случаи и более прямого влияния русского фольк­ лора на карельский. В этом отношении сюжеты русских былин об И лье Муромце, Добрыне Никитиче и Д ю ке Степановиче в сказочном из­ ложении на карельском языке являю тся свидетельством дальнейшего расширения рамок карельского фольклора за счет произведений русской устной народной поэзии. Но и эти случаи осложнены явлениями конвер­ генции.

Мы являемся очевидцами интересных, хотя и довольно поздних, слу­ чаев рассказывания русских былин на карельском язы ке в сказочном изложении многими сказителями различных районов Карелии. П ервы е записи и публикации пересказов русских былин на карельском язы ке относятся к XIX веку.

Ро всех этих случаях мы имеем д ел о с неграмотными сказителямиJ. K r o h n. Suom alaisen kirjallisuuden historia, I. Kalevala, стр. 348— 3-19;

K. K r o h n. Kalevalan runojen historia, стр. 321— 331; K. K r o h n. K alevalan kysym yksi.

I. стр. 98, 100, 103.

s' Finnisch-U grische F orschungen, VI. стр. 40—65.

Руны «Калевали» и русско-карельские фольклорные связи 79 карелами,которые могли усвоить былины лишь из устных источников русского Севера уж е несколько веков тому назад при посещении ими традиционной Шуньгской ярмарки, славившейся по Карелии ещ е в XVIII веке. Усвоение и перевод на карельский язык русских былин из лите­ ратурных, печатных источников в данном случае почти исключены.

В наибольшем количестве вариантов на карельском языке представ­ лено сказочное изложение русской былины об Илье Муромце. Особенно широко распространена эта былина среди карел южных районов рес­ публики. С казка про Илью М уромца записана от сказительницы-карел­ ки дер. Л азарево Сегозерского района К-ФССР М. И. Морозовой.

Однако про Илью М уромца рассказываю т в Карело-Финской республи­ ке не только на карельском, но и на вепсском языке. Так, в дер. Низово Ш елтозерского района от сказителя вепса В. Ф. М якиш ева записаны сказки про Илью М уромца, Вольгу Святославича и Микулу Селяниновича.

В Коткозерском сельсовете Олонецкого района К-ФССР, в дерев­ нях Тнхонсельга и В иллала сказочное изложение этой былины записано в 1936 г. от сказителей-карел М. Ф. Филиппова и Н. А. Артемьева.1 В М едвежьегорском районе сказка на сю ж ет бы­ лины об Илье М уромце мною записана в 1936 г. от певца рун П. Прокопьева, а в 1939 г. записана от ведлозерской сказительницы А. Еороновой. В вариантах сказки, записанных в том же году в Ведлозерском районе от 79-летнего сказителя-карела С. И. Иванова и в селе Пелдожи П ряжинского района от сказителя Гордеева,5 бога­ тырь русской былины назван Ильмой Мурумцем, т. е. его имя сбли­ ж ается по своему звучанию к имени героя рун кузнеца Ильмаринсна, о котором тот ж е сказитель Гордеев поет эпическую песню. В Пряжинском районе сказка об Илье Муромце в контаминации с сюжетом «Аника-воин»3 записана по-карельски от Фролова; она содержит не­ которые мотивы, напоминающие странные места в былинах, записанных Рыбниковым от кижского сказителя Абрама Чукова,1 по прозвищу Бутылка, карела, исполнявшего былины на русском языке. Во всяком случае имеющиеся в одной из былин Чукова мотивы о царстве П од­ солнечном и летающ ем орле, на спине которого сидит герой, напоми­ нают нам соответствующие мотивы карельских рун о солнечной стране П яйвеле и героях, летающ их на спине огромного орла.

Из вышеперечисленных вариантов карельской сказки об Илье Му­ ромце наиболее близок к традиционным сюжетам русских былин ва­ риант, записанный от коткозерского сказителя Филиппова. Его пребы­ вание во время первой мировой войны в Киеве содействовало сохра­ нению упоминаний о Киеве и мотивов о князе Владимире и Соловьеразбойнике в его варианте, в то время как из других вариантов карель­ ской сказки эти мотивы выпадают. Если карельский сказитель Сего­ зерского района Т. Туруев5 в своих эквирнтмических переводах рус­ ских былин на карельский язы к воспроизводит почти без изменений многие русские былины по прочитанному им сборнику Авенариуса, то неграмотный карел Филиппов воспроизводил устную былинную тр а­ дицию.

1 Архив И И Я Л К -Ф. Б азы АН СССР.

Т ам ж е.

Р ы б н и к о в. I, № 36.

* Архив И И Я Л К -Ф. Базы АН СССР.

4 Та.ч ж е.

80 В. Я. Евсеев Общими для всех карельских вариантов сказки об Илье Муромце являются мотивы об исцелении Ильи и передаче Святогором своей силы через дух. По русским и карельским вариантам, Илью исцеляют к а­ лики перехожие. Любопытно в этой связи отметить ф акт подмены имени героя карельских рун Калевы именем Калики в варианте старой записи от северно-карельской сказительницы М авры Хотеевой.1 Д о своего исцеления богатырь без рук, без ног десятки лет леж и т на печи.

Если в двух вариантах карельских сказок этот богатырь называется не Ильей, а Ильмой, то Муромцем он назы вается во всех вариантах карель­ ских сказок об этом богатыре. Х арактерно, что в отдельных вариан­ тах карельских сказок годами не слезаю щ ий с печи герой называется Тухки Муровичем, т. е. как бы Пепелом Муровичем, а печка, на кото­ рой леж ит годами герой русской сказки так ж е называется печью муровляной. Упомянутый выше вариант сказки коткозерского сказителя Артемьева кончается мотивом о том, как исцеленный каликами Илья вы раж ает желание силой своих рук столкнуть вместе небо и землю.

Такой ж е мотив имеется в карельских вариантах других упомянутых сказителей (в частности, у Г ордеева), но во всех других вариантах сказки об Илье Муромце сюжет об исцелении Ильи кочтаминируется с сюжетом «Илья Муромец и Святогор».

Можно согласиться с Вс. М иллером и А. М. Астаховой в вопросе о времени приурочения и оформления былины-сказки об исцелении Ильи М уромца.3 Вероятно, утверждение о позднем сложении былины и верно. Перед нами стоит задача показать, что варианты этой былинысказки на карельском языке бытуют среди карел почти так ж е широко, как и среди русских. Следует отметить, что русские варианты былинысказки обнаружены в основном на С евере по соседству с карелами.

Карельские варианты былины об исцелении Ильи М уромца дают нам лишнее основание говорить об отраж ении в этой былине крестьян­ ских идеалов и интересов, что способствует окончательному разрешению вопроса о среде, сложившей былину.

Именно крестьянский облик Ильи М уромца и импонирующий кре­ стьянству образ Д ю ка, как идеал заж иточности сделали только этих двух русских богатырей родными, своими д л я карельского фольклора образами. Если русские фольклористы правы в своем предположении о том, что сюжет об исцелении Ильи вошел в русскую былину позднее, то тогда для уяснения вопроса о происхождении этой русской былины об исцелении Ильи Муромца особую ценность приобретают именно карельские варианты сказки об И лье М уромце.

Как уж е сказано, большинство вариантов карельских сказок об И лье Муромце дает контаминацию сю ж етов об исцелении Ильи и его встрече со Святогором. В отношении русских былин А. М. Астахова так ж е пишет об органичности случаев объединения этих сюжетов. Как и в ряде русских былин на сю ж ет о встрече Ильи со Святогором (осо­ бенно у Марфы Крюковой), в карельских вариантах сказки на этот сю ж ет имеется налицо психологизация эпизодов этого сю жета: наговор жены Святогора на Илью М уромца, единоборство Ильи со Святогором.

Однако в отдельных вариантах карельской сказки об Илье Муромце (в частности, в варианте, записанном мною от певца рун из села СыSuom en kansan vanhat runot, I, 4. No 2179.

5 А. М. А с т а х о в а. Русский былинный эпос на Севере. П етрозаводск. 1948.

Руны «Калевалы» и русско-карельские фольклорные связи 81 сойла Ведлозерского района П. Т. Прокопьева1 мотив наговора жены Святогора на Илью подан совершенно иначе, чем в русской былине. Святогор, согласно сказке Прокопьева, дает Илье ключи и приказывает ему одиннадцать амбаров открывать, двенадцатый амбар оставить закры.

тым, но тот, открывая этот двенадцатый амбар, обнаруж ивает в нем девушку, испуг которой заставляет Илью обратиться в бегство. Вер­ нувшийся домой Святогор направляется в погоню за Ильей, обнару­ ж и вает в пути сумку переметную, пытается поднять ее, погружается в землю, начинает умирать, а подоспевший к нему Илья М уромец по­ лучает от него богатырскую силу через вздох умирающего. Таково вкратце содерж ание второй части сказки Прокопьева. Кстати, мотив передачи богатырской силы через вздох появляется в контаминациях карельских сказок на сюжеты, в целом не связанные с сюжетом рус­ ских былин. Такой мотив, например, имеется в записанной в селе Паданы карельской сказке «Обледеневшее царство»2. Однако и другие эпизоды былины «Илья и Святогор» перекликаются с соответствующими мотивами карельских сказок и д а ж е эпических песен. Так, эпизод о примерке гроба Егором — Святогором,2 проявляющийся, например, в одном мезенском варианте, после описания боя с поленицей, следует сопоставить с мотивом о примерке гроба кузнецом Ильмойллиненым и смертью, данным в немногочисленных вариантах соответствующей южно-карельской руны.

Епрочем, в ряде карельских эпических песен о ковании кузнецом Хиисн цепи для Л уе и его преследовании появляется мотив о неантропоморфизировавшейся Пюхямяги, что буквально переводится на рус­ ский язы к как «Святая гора», мыслящ аяся в карельском фольклоре та­ ким ж е источником силы, каким мыслится богатырь русской былины Святогор.

Былина о передаче силы Святогором Илье Муромцу имеется в огра­ ниченном количестве вариантов и представлена лишь записями из районов русского Севера, чаще всего в контаминации с другими сюже­ тами об Илье Муромце. Имеется около 20 вариантов этой былины, из них больше половины — прозаические пересказы, большая часть которых записана в Заонеж ье. Но и варианты, записанные восточнее Заонеж ья, так или иначе связываю тся с Ееликим Новгородом, и даж е в одном мезенском варианте былины про Илью и Святогора появляется упо­ минание Невы.

Нам каж ется, что карельские варианты сказки о встрече Ильи М у­ ромца и Святогора долж ны пролить свет на развитие сюжета одно­ именной русской былины. Этим утверждением мы ещ е не причисляем себя к сторонникам русской исторической школы в фольклористике по этому вопросу. Г лава этой школы Вс. М иллер в свое время присоеди­ нился к концепции С. К- Ш амбинаго4 о финско-эстонском происхожде­ нии сказаний о Святогоре, опиравшейся на сопоставление ими былин о Святогоре с эстонской поэмой о Калевипоэге. Против этой, не лишенной интереса, теории возраж ал А. Н. Веселовский, подчеркивая значение

–  –  –

легендарных библейских мотивов о Самсоне. О днако ни одна из этих концепций для нас не приемлема, и нам каж ется, что в разрешении проблемы, связанной с былиной о Святогоре, ближ е всех к истине по­ дош ла А. М. Астахова, утверж давш ая, что вопрос о происхождении этого сложного и загадочного образа Святогора мож ет быть решен лишь изучением его в свете стадиального развития поэтических представле­ ний.1 Безусловно, исторические корни образа С вятогора восходят к доклассовому обществу, когда ещ е не было ни финнов, ни эстов, ни русских-славян. С тех ж е пор, как былина «Святогор и Илья Муромец»

у ж е сложилась, образ Святогора стал самобытным образом рус­ ского богатырского эпоса.

Остальные былины об Илье М уромце в качестве отдельных сказок на карельском языке не бытуют. Но в некоторых вариантах карельских сказок нашли свое отражение и такие сюжеты русских былин об Илье М уромце, о которых выше мы еще не упоминали. Так, например, если согласно сказке северно-карельской сказительницы Хотеевой Голь К а­ б ацкая пирует у купца2, то совершенно очевидно, что здесь этот безы ­ мянный купец подменил Илью М уромца, который, согласно русским былинам, созывает на пир Голь К абацкую.

К ак и Илья Муромец, популярный среди северного крестьянства бо­ гатырь русских былин Дюк так ж е стал героем сказок, рассказываемы х на карельском языке карельскими сказителям и, как заимствование, как перевод с русского языка. Но в то ж е время, стремясь превратить эту перелицованную русскую былину в самобытную карельскую сказку, сказители-карелы отбрасывали опознавательное имя Д ю к. Т ак ая тен ­ денция сказалась не только в разработках былинного сю ж ета «Дюк»

южно-карельского и северно-карельского вариантов этой сказки, но т о ж е стремление к подмене опознавательного имени богатыря Ильи М уромца имеется в случае со сказкой северно-карельской сказительницы Хотеевой о Голи Кабацкой, равно как в случаях с переделкой имени Ильи М у­ ромца в карелизированное имя Ильмой в вышеупомянутых сказках об этом богатыре, записанных от сказителей И ванова и Гордеева из Ведлозерского и Пряжинского районов.

В этом отношении нам каж ется более близким к русской былинной традиции вариант былины на карельском язы ке о Д ю ке Степановиче, записанный от сказителя Сегозерского района Т. Туруева, который усвоил и перевел на карельский язы к русские былины из книги.

Былина в записи от Туруева «Боярин Д ю к Степанович» возводится А. М. Астаховой к популярному сборнику былин, составленному А вена­ риусом «лишь предположительно» ввиду того, что только немногие от­ дельные стихи и фрагменты близки к соответствующим местам авенариусовских текстов. «Дюк» Туруева, собственно говоря, лиш ь остов бы­ лины, почти прозаический пересказ, в котором сохранены лиш ь основ­ ные звенья сюжета.

В беседе со мной Туруев сообщил, что былину о Д ю ке он слышал в молодости в устном исполнении, и при чтении «толстой книги былин с картинками» он лишь восстановил в памяти слышанное ранее. Таким образом, сильное отличие туруевского текста былины о Д ю ке от авенариусовского текста той ж е былины м ож ет объясняться ролью дотуЛ. М. А с т а х о в а. Русский былинный эпос на С евере.

2 Архив И И Я Л К.-Ф. Базы АН СССР.

Руны «Калевали» и русско-карельские фольклорные связи 83 руевской устной былинной традиции, возбудившей у Туруева интерес к чтению сборника былин Авенариуса.

Элементы, эпизоды местного, возможно, д аж е карельского происхож­ дения, имеются в большом количестве вариантов русской былины «Дюк».

По этому поводу А. М. Астахова пишет: «Некоторый локальный харак­ тер приобретают былинные образы и вследствие внесения местной географической номенклатуры. В вариантах, записанных в Олонецком крае, Д ю к Степанович вы езж ает из «Индеюшки богатоей» и из «Корелы», в них упоминается... Онегушко».1.

П реж де всего следует отметить, что Корела, к ак место проживания Д ю ка, упоминается не только в вариантах былины о Д ю ке, записанных в Олонецком крае, но и на реке Печоре, в селениях Усть-Цильма и Великие Виски. Но большинство вариантов этой былины с упомина­ нием Корелы, как края, где находится имение Д ю ка, относится к селе­ ниям Заонеж ья, Пудожского и Повенецкого краев.

Любопытно, что былину о том, как Д ю к Степанович вы езж ает «из той Корелы из богатыя» в Киев, Рыбников записал от крестьянина дер. Кяменицы Василия Л азарева, который, по сведениям Рыбникова, был по национальности «кореляк».* Утверждение А. М. Астаховой об упоминании Корелы в олонецких вариантах былины о Д ю ке можно согласовать с наличием упоминания Корелы в печорских вариантах, видимо, при учете того обстоятельства, что после разруш ения Выгозерских скитов при Николае I олонецкую версию былины о Дю ке, якобы имеющем свое имение в Кореле, старо­ обрядчество могло перенести из Олонецкого края на Печору.

М еж ду прочим, упоминание Корелы имеется и в былинах на другие сюжеты. Так. согласно варианту, записанному на Печоре в Великой

Виске:

Эх во той ж е маленькой во Галнцы великоей.

Во той К орелы пребогатоей Д а ж и л а бы ла вдова благочестивая.

Д а по имени Е м ельф а Тимофеевна.

Кабы бы ло у ей ц а д о милое, Д а по имени И л ья сын Иванович, Д а си дел т о И лею ш ка ка печеяьки.

Он на той ж е на печке на м у р ав л е н к а 3 Согласно одному варианту былины, опубликованному Киреевским, «ездил стар Илья М уромец по цисту п о л ю... не проедуци К орел ы...».

Кроме того, упоминание Корелы встречается в былине о наезде литов­ цев на Москву, в варианте, записанном Рыбниковым около Пудож-горы в дер. Горка от Калинина.

Но приписывание одного и того ж е упоминания Корелы, с одной сто­ роны, былине о Д ю ке, а с другой стороны, иногда и былине о Илье М у­ ромце, объясняется тем, что оба эти богатыря одинаково популярны среди северного крестьянства, а в контексте ряда былин действуют з а ­ одно, Илья М уромец заступается за Д ю ка, поручается за него перед князьями и боярами.

Исходя из вышеизложенных соображений, мы вовсе не собираемся

–  –  –

оспаривать установившееся среди исследователей былин представление о Дю ке, как галицко-волынском эпическом герое. Но мы настаиваем на том, что традиционная формула былины о Кореле, как месте ж итель­ ства Д ю ка, наряду с Галицией, склады валась в течение столетий, иначе она не могла получить такое широкое распространение на Севере.

Необходимо отметить, что образ Д ю ка и по многим другим линиям органически увязывается с Севером и д а ж е не только с русским фольк­ лором, но и, в частности, с карельскими эпическими песнями. Со сто­ роны композиции следует указать па мотив «трех застав», через кото­ рые проезж ает Дюк. Если учесть то, что этот мотив встречается только в заонеж ских вариантах, то по соседству с Заонеж ьем надо обратить внимание на бытующую в карельских рунах независимую параллель этого эпизода — широко распространенный в мировом фольклоре мотив о трех препятствиях, которые преодолевает герои карельских рун. Мотив столкновения Д ю ка и Чурилы в церкви, возможно, так ж е каким-то образом сказался в соответствующем мотиве некоторых вариантов ка­ рельских рун, согласно которым Еукахайнен и Вейнемейнен сталки­ ваются на дороге в церковь. Но такой мотив, как столкновение Ьейнемейнена и Еукахайнена на дороге в церковь, разумеется, мог по­ явиться в отдельных вариантах руны о состязании в пении лиш ь под влиянием каких-то внешних факторов, не только бытовых (строитель­ ство церквей в местностях и в эпоху активного бытования карельской руны о состязании в пении), но и фактора взаимовлияния произведений устной поэзии соседящих друг с другом народов.

В обрисовке дюкова имения русский филолог Халанский1, а вслед за ним и другие исследователи видели отраж ение московских бытовых черт XVI века. Это обстоятельство не снимает вопроса о южном, галицко-волынском происхождении Д ю ка и тем более Чурилы.

Любопытно, что имя Чурилы отложилось и в северно-карельских шуточных народных песнях. В двух вариантах этих песен сообщается о том, что — T urulass’ on suuri pirtti, В Ч у р у л е — изба больш ая.

U usi pirtti, vanha pirtti, Н овая и старая, TSuppu oli tysi neitosia. Д евуш кам и за н я т угол.

M usta lehm lattialla. Ч ерную в избе корову U kk o sa rv esta pit. 3? pora старик хватает.

A kka alla ly p s... Б аб ка ж е дои т к о р о в у...

T urulass on suuri pirtti, В Ч у р у л е — нзба больш ая.

S yyvh, juuvah. Там е д я т и пьют, L evn ovi stolana, А стол ом т о — д в ер ь хлевуш ки.

V asan nahka skoatterina. С катертью ж е — ш кура теленка, Lam pahan kapitat on lusikkoina Л о ж к ам и — копы та овцы.5 Интересно то, что эти шуточные мотивы карельских песен перекли­ каются с тенденцией русской былины к шутливому высмеиванию образа Чурилы.

В процессе уподобления сюжета и мотивов русской былины о со­ стязании конями Д ю ка и Чурилы и карельской руны о состязании Еукахайнена и Вейнемейнена, едущих на конях, запряж енны х в сани, складывается уподобление типических черт Д ю ка и Еукахайнена (при­ страстие обоих к хвастовству), что ведет к возникновению взаимного 1 М. Х а л а н с к и й. К былине про Д ю к а С тепановича. Русски й Ф илолог.

Вестник, 1891, № 4, стр. 165— 172.

• Suom en kansan vanhat runot, I, 2158, 2281.

Руны «Калевали» и русско-карельские фольклорные связи 85 влияния образов обоих этих героев на сравнительно позднюю народ­ ную этимологизацию их имен, а это начинает приводить д аж е к фоне­ тическому уподоблению имен Д ю к и Еуко.

Таким образом, получив в русской былинной традиции совершенно самостоятельное происхождение. Д ю к (после вероятного переноса были­ ны на С евер) наш ел в лице героя карельских рун Еуко (или с суффикса­ цией — Еукахайнена) сходный фольклорный образ, возникший в одина­ ковых у русских и карел социально-экономических условиях.

Созвучание имен Д ю к и Еуко не является решающим моментом при определении путей сближения этих фольклорных персонажей из эпоса народов, веками живших по соседству и поддерживающих между собой дружественные отношения. Однако представляется возможным устано­ вить фонетически непрерывающийся ряд разновидностей этих двух имен. М ать богатыря, согласно карельскому варианту сказки о Дю ке, записанному от ведлозерской сказительницы А. Вороновой1 назы ­, вается Юккиной М атушкой, а эта карельская разновидность имени Д ю ка — Юк по своему звучанию притягивается к имени героя карель­ ских рун Еуко. Мотив состязания Еуко-Еукахайнена и Вейнемейнена нельзя в целом сопоставлять с мотивом о конфликте, в который всту­ пают былинный Дю к, с одной стороны, и Чурила, а в некоторых вариан­ тах Алеша Попович (Н, Р ы б н и к о в, II, 144 и 202), с другой стороны, но, видимо, были какие-то причины, обусловившие замену змея Ягой в крюковских вариантах былины о богатырском бое Яги с Олешенькой.

Кроме того, мотив состязания конями, проявляющийся не только в ва­ риантах русских былин о Д ю ке, но и в карельской сказке Вороновой о Чуру Плюнковиче и Юккиной М атуш ке, каким-то образом перекли­ кается с мотивом о том, как Вейнемейнен и Еукахайнен наезж аю т друг на друга на конях, запряж енны х в сани.

В фонетически непрерывающийся ряд разновидностей имен Еуко и Д ю к становятся вариации имени героя карело-финских рун: Ю агамойне (в руне М. Песковой из дер. Ангенлахта Пряжинского района), Д еугамонне, Д еуго, Д еуко и др.*. Такое фонетическое сближение имен, близких по типическим чертам, но имеющих разное происхождение, эпических персонажей Д ю ка и Еуко можно объяснить стремлением дать народную этимологию имени, фигурирующего в иноязычном эпосе соседнего народа.

Однако нельзя забы вать и о существенном различии этих двух обра­ зов, олицетворяющих людей разных социально-экономических форма­ ций. Если Д ю к изображ ается боярином, то герой рун «Калевалы» Еуко или Еукахайнен ни в коем случае не может быть назван персонажем феодального общества. Термин «боярин» (паяри) появляется в совер­ шенно ином контексте карело-финских эпических песен.

В отдельных контаминациях руны о состязании в пении юный Еукахайнен заявляет:

S uuria soti’ on kym m В бой великий мы собрались.

V enlisen joutuvaksi. Вместе с русскими пойдем мы K ruunun m o alla kallehella. В край красивый, чуж едальны й.1 Но следует более детально исследовать закономерность соответствия

–  –  –

мотивов о сборах Еукахайнена в русский край и о поездке Д ю ка «из Корелушки богатоей» в стольний град древней Руси Киев.

Остается сказать несколько слов о былине про Р ахту Рагнозерского, которая имеет местное, олонецкое происхождение. Эта былина может служ ить ярким примером того, как легко местные предания подверга­ лись эпизации среди северного русского крестьянства. П редание с сю­ жетом Рахты Рагнозерского в старых записях зафиксировано на карель­ ском языке в дер. Семчезеро, ныне Петровского района, где вместо имени Рахты выступает имя Курик1. И з новых записей можно отме­ тить вариант, записанный в селе Видлицы Олонецкого района, где покарельски повествуется о том. как, не ж елая приютить заблудивш ихся шведских лазутчиков-соглядатаев в своем доме, находившемся выше по течению той реки, на берегу которой они находились, охотник, придя домой, приказал жене не бросать в реку щепок, чтобы тем самым не выдать шведам местонахождение своего ж илищ а. Однако ж ена изме­ нила муж у и родине, предоставив шведам возможность связать своего м уж а. Но сын охотника освобождает отца, и тот мстит ш ведам и из­ меннице жене. В данном случае совпадение сюжетов карельского пре­ дания и русской былины о Рахте объясняется конкретными социальноэкономическими условиями эпизации местных карельских преданий, тем более, что и варианты имени Рахты имеют явно карельское про­ исхождение.

*** Д л я того, чтобы дать представление о том, насколько глубоко в исто­ рию уходят русско-карельские фольклорные связи, следовало бы вкратце остановиться на общих явлениях в язы ке русского и карель­ ского эпоса. Это — большой вопрос, и он мож ет служ ить темой особой статьи.

П редоставляется возможным отметить такие необычные д л я живой карело-финской речи синтаксические явления, которые в язы ке карель­ ских рун обнаруживают схождения с синтаксическим строем языка русских былин или ж е русского язы ка в целом.

Иногда, вопреки согласованию лексем, установившемуся внутри сложных слов живой карело-финской речи, язы к карельских рун дает аналогичное русскому синтаксическому строю положение, когда в сложных словах существительное, выступающее в качестве опреде­ ления, склоняется по образцу основного определяемого слова. Н апри­ мер, вместо литературно-финского «anna osto-olutta» (буквально: «дай купля-пиво») в рунах «Калевалы» появляется стих «anna ostoa olutta», что буквально переводится, как «дай купленного пива».

В ряде случаев язык карельских рун д а е т порядок слов, соответст­ вующий синтаксическим нормам русского язы ка. Очень часто в языке рун генетивное определение выступает к ак и в русском язы ке после основного определяемого слова, в то время как ж и вая карело-финская речь требует совсем иного порядка слов. Так, например, в карельских вариантах руны о поимке девы-лосося появляется стих «vylt vanhan Vinm isen» (буквально: «с пояса старого В ейнемейнена»), который на литературном финском языке может вы глядеть лиш ь с порядком слов «vanhan Vinmisen vylt» (буквально: «старого Вейнемейнена 1 О лонецкие Губернские Ведомости, 1863 г.. № 40.

Руны «Калевалы» и русско-карельские фольклорные связи 87 с пояса»). Такой странный для живой карело-финской речи порядок слов в вариантах рун «К алевалы » принято объяснять поэтической инверсией.

О днако в данном случае инверсия сама нуждается в объяснении. Сле­ дует уяснить вопрос о том, почему поэтическая инверсия, отталкивая язы к карельских рун от живой карело-финской речи, тем самым при­ б ли ж ает поэтическую речь карел к синтаксическим нормам русского язы ка.

В той ж е синтаксической связи некоторые послелоги живой карело­ финской речи в язы ке карельских рун, как и в русском языке, появ­ ляю тся в качестве предлогов, что финские исследователи так ж е пыта­ лись объяснить простой инверсией, вне ее обусловленности русскокарельскими или д а ж е более древними финско-славянскими языковыми связями.

Если литературный финский язы к требует синтаксических образова­ ний типа: «Ilm arisen ahjon alta», «vanhan Vinmisen kanssa» (букваль­ но: «И льмаринена горна из-под», «старого Вейнемейнена с вместе»), то язы к карельских рун в этих случаях дает инверсию «alta ahjon Ilm ari­ sen», « kanssa vanhan V inm isen» (буквально: «из-под горна Ильмаринена», «вместе со старого Вейнемейнена»), Некоторые схождения между русской речью и языком карельских рун и отличие последнего от западно-финской речи намечаются в слово­ образовании.

Следует так ж е поставить вопрос о том, в какой мере под воздейст­ вием славянских языков и преж де всего русской речи, особенно харак­ терной для язы ка рун «К алевалы », становится чуждая для западно­ финской речи тенденция к образованию грамматической категории ж ен­ ского рода. Так, в карельских рунах появляются имена Пяйвятяр, Осмотар (буквально: «Дочь солнца», «Дочь осмо-медведя»), в которых показатель женского рода тар, тяр образован из усеченного слова тю тар «дочь».

Чрезвычайно показательно выступают языковые связи между ка­ рельскими рунами и русскими былинами и вообще русско-карельские язы ковы е связи применительно к употреблению вспомогательного гла­ гола «olla» — «быть». Подобно положению вещей в восточно-славянских язы ках, например, в русском язы ке, этот вспомогательный глагол в оформлении грамматической категории настоящего времени в языке карельских рун выпадает, в то время, как в живой карело-финской речи он всегда имеется налицо. Такое выпадение вспомогательного глагола финские филологи пытались объяснить формалистически, как результат применения поэтического приема, известного под названием «эллипс», однако этот поэтический прием такж е может быть объяснен, тем более, что его применение синтаксически приближает язык карельских рун к русской речи.

Стихи рун «К алевалы » S aaren m aat saroin jaettu, M ill tyll uusi o rja, Tm pursi, V inm isen, буквально переводимые на русский язы к как «земли острова поделены на полосы», «на какой работе новый раб», «это лодка Вейнемейнена», на литературном финском языке могут выступать лиш ь со вспомогательным глаголом «on» — «есть». Во всех этих случаях выпадения вспомогательного глагола синтаксическое до­ полнение оформлено, как и в русском языке, в родительном падеж е.

В противоположность эллипсу (в данном случае — выпадению вспо­ могательного глаго л а), иногда в язы ке карельских рун этот глагол по­ явл яется вопреки требованиям синтаксиса живой карело-финской речи.

88 В. Я. Евсеев притом в таком ж е синтаксическом положении этот вспомогательный глагол выступает в виде архаического «еси» в язы ке русских былин, про­ тивореча синтаксическим нормам современного русского язы ка. От­ раж ение русской былинной формулы «Гой ты еси, И лья Муромец» — мы находим в стихах южчо-карельской руны «Oi on sepp Ilm oilline lhty sulhoimiehyzikse», которые в переводе на русский язы к могут звучать буквально следующим образом: «Ой еси кузнец Илмойллине направ­ ляется в женихи».

По поводу этого явления финский филолог Алквист писал очень ко­ ротко: «слово on — есть вносится в стихи рун вне его значения»1.

Однако никто из исследователей не отмечал того, что аналогичные син­ таксические построения имеются в язы ке русских былин. М еж ду тем на это следует обратить особое внимание.

Н а этом далеко не ограничиваются наши наблю дения над синтакси­ ческими схождениями языка карельских рун и русского фольклора.

Несколько слов необходимо сказать и о характере русско-карель­ ских лексических схождений в карельских рунах, преимущественно о лексических параллелизмах, хотя в целом этот вопрос так ж е остается темой особой статьи.

Варианты карельских рун чрезвычайно насыщены параллелизмам и, притом чащ е всего это лексические параллелизм ы, основанные на карело-русском, а в ряде случаев— на карело-финском двуязычии. Р а з­ витие параллелизмов, как приемов передачи одной и той ж е мысли двумя параллельно стоящими и лексически-разноязычными вы раж е­ ниями, безусловно, говорит о двуязычной среде оформления рун «Калевалы». Если карельский язык занимал центральное и абсолютно доми­ нирующее место, как национальная форма вы раж ения этого эпоса, то русские и финские лексические параллелизм ы, выступающие рядом с карельскими словами, их синонимами, свидетельствую т о той язы ко­ вой среде, которая содействовала развитию рун «К алевалы ». Здесь представляется возможным подчеркнуть то, что карело-русские лекси­ ческие параллелизмы, как и вообще русская лексика, в карельских рунах занимаю т не менее видное место, чем карело-финские паралле­ лизмы. При чтении некоторых вариантов рун создается такое впечат­ ление, точно русский текст наложен на карело-финский, точно в про­ цессе амебейного исполнения рун на карельском язы ке после каж дого стиха первого карельского певца второй певец повторял его мысль средствами русской или в других случаях финской лексики. З а недо­ статком места свои выводы не иллюстрирую конкретными примерами из карельских рун.

Все вышеотмеченные схождения язы ка карельских рун и русского эпоса говорят о том, насколько глубоко в прошлое уходят русско-карель­ ские фольклорные связи.

*** В заключение необходимо указать, что русско-карельские ф ольк­ лорные связи сказываются не только в эпических песнях наших наро­ дов, связанных вековой дружбой, но и в карельских и русских истори­ ческих песнях. Общие исторические судьбы карельского и русского населения северо-западных окраин нашей Родины привели к общности » A h l q v i s t. Suom alainen runousoppi kielelliselt k a n n a lta H elsinki, 1863, стр. 31.

Руны «Калевалы» н русско-карельские фольклорные связи 8»

тематики исторических песен карельского и русского народов. Русскошведские войны при И ване Грозном и Петре I и Отечественная война 1812 года в разной степени стали темами карельских и русских истори­ ческих песен. Но то обстоятельство, что эти события при совместных встречах двуязычных карел и русских хотя бы на Шуньгской ярмарке может быть, волновали умы народа не так долго, как отражение в эпосе легендарных воспоминаний о героическом прошлом Великой Руси, привело к тому, что идеологическая общность тематики карельских и русских исторических песен не успела завершиться их сюжетным упо­ доблением и схождением их фольклорных мотивов.

Н аконец, одинаковые социально-экономические условия жизни и общие усилия карельского и русского населения северо-западных окраин нашей Родины в их труде на всеобщее благо, в борьбе против внешних и внутренних врагов после Великой Октябрьской революции привели к созданию эпических и иных фольклорных новообразований уже на советскую тематику. События, связанны е с гражданской войной, победой социалистической революции в деревне, с годами социалистического строительства, коллективизации сельского хозяйства, со сталинскими пятилетками и, наконец, с Великой Отечественной войной, послужили общими темами для карельских и русских фольклорных новообразова­ ний. Однако и тут идеологическая общность тематики не успела еще привести к сюжетному уподоблению советских фольклорных новообра­ зований у карельских и русских сказителей Карело-Финской ССР.

П равда, в некоторых случаях одинаковый ход событий сказался на уподоблении сюжетных коллизий карельских и русских произведений советского фольклора.

М ожно сослаться на пример того, что в эпических разработках на тему о походе красных лыжников под руководством тов. Антикайнена на Кимасозеро, записанных на карельском и русском язы ках в виде со­ ветских песен и былин от карельских сказителей Никифоровой и Туруева и от русского сказителя Рябинина-Андреева,1 сюжет разверты­ вается в общих чертах одинаково, приобретая биографический характер, поскольку одинаков был ход событий во время похода на Кимасозеро не только объективно, но и по субъективным представлениям сказите­ лей. основанным на личных воспоминаниях, беседах сказителей с тов.

Антикайненым и на чтении литературы об этом событии. Идеологи­ ческое осмысление этого события, как и других советских тем, у карель­ ских и русских сказителей, естественно, такж е одинаково. Карельские и русские сказители в их новообразованиях воспевают одних и тех же советских героев, Ленина и Сталина, осуществивших вековые мечты народа, отраж енные и в старом эпосе. Отсюда постоянные аналогии и реминисценции в произведениях советского фольклора у карел из рун, у русских из былин.

Таким образом, не только развитие традиционного, но и советского фольклора в Карело-Финской ССР по всем линиям можно рассматри­ вать в свете русско-карельских фольклорных связей.

Pages:     | 1 ||

Похожие работы:

«УДК 621.314.632:62-52 ИЗМЕРЕНИЕ ТОКОВ УТЕЧКИ СИЛОВЫХ ДИОДОВ И ТИРИСТОРОВ В ШИРОКОМ ДИАПАЗОНЕ ТЕМПЕРАТУР Мускатиньев А. А., Мускатиньев А. В. ГОУВПО "Мордовский государственный университет им. Н. П. Огарева", г. Саранск Аннотация. В статье рассматриваются особенности построения прибора для измер...»

«с. Ф. БольшихВЛИЯНИЕ МЕСТА УСТАНОВКИ СЕЙСМОГРАФА НА ХАРАКТЕРИСТИКИ СЕЙСМОРЕГИСТРИРУЮЩЕГО КАНАЛА В современной сейсморазведке при обработке и интерпре­ тации материалов наблюдения используются времена первых вступлений или времена к...»

«УДК [78.071.1 : 786.2] : 781.68(510) Чень Жуньсюань ПРОБЛЕМА ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ФОРТЕПИАННЫХ МИНИАТЮР ВАН ЦЗЯНЧЖУНА Актуальность темы. Ван Цзянчжун (родился в 1933 г.) – композитор, чьё творчество является значительным вкладом в развитие китайской фортепианной музыки. В 1958 г. он окончил Шанхайскую государственную ко...»

«М. Л. Кондакова, Е. Я. Подгорная Интернет школа "Просвещение.ru" — образовательный ресурс для системы общего образования Аннотация В статье рассмотрена образовательная платформа "Ин тернет школа "Просвещение.ru", созданна...»

«1 Начало работы с порталом Для работы в Личном кабинете налогоплательщика необходимо перейти на портал: https://test-org.1-ofd.ru/. Обратите внимание, что сайт https://test-org.1-ofd.ru/ это тестовая площадка сайта Первого ОФД. Тестовый полигон выглядит так же, как боевая площадка, и позволяет пользователям (владельцам касс) ознакомит...»

«Х ристос Воскресе! № 5-6 (194-195), 2016 n*%.че. bел,*,L C%“2 Ну, вот и окончен самый Открывший не только в храмы, Великий из всех постов. Но в рай золотую дверь. Спешат христиане в храмы, Приносят свою любовь И люди идут с дарами В священный Господень дом. То...»

«® RigExpert TI-5 Руководство пользователя ВАЖНО: Откройте это руководство перед тем, как подключать RigExpert TI-5. Оглавление Введение Описание Спецификация Передняя и задняя панели Инструкция по подключению Структурная схема RigExpert TI-5 Конфигурирование драйверов. 8 Настройка программ для работы...»

«ВЫПИСКА ИЗ ПРОТОКОЛА Х!! 17-3 заседания правления Региональной энергетической комиссии города Москвы (РЭК Москвы) г. Москва от 31 марта 2016 г.ГIредседательствовал: ГIредседатель ГIравления РЭК Москвы Р.Е. Беззубик Члены правления РЭК Москвы А.Н....»

«Литературный альманах Народа Звезды Лалангамена Вып. 29. Антология материалов 2002-2006 года с корректурой и добавлениями. Копирование и распространение всего журнала и его отдельных материалов разрешено и приветствуется при условии ссылки на автора материал...»

«Главный Бухгалтер 88 КАТАЛОГ ПУБЛИКАЦИЙ ЗА III КВАРТАЛ 2011 ГОДА Уважаемые читатели! Редакция журнала Главный Бухгалтер подготовила для вас Каталог публикаций, в котором представлены все материалы на...»

«О внесении изменений в распоряжение Совета министров Республики Крым от 18 июня 2014 года № 547-р В соответствии со статьей 84 Конституции Республики Крым: Внести в распоряжение Совета министров Республики Крым от 18 июня 2014 года № 547-р "О ликвидации организаций и создании государственного унитарного предприятия Республики Крым "Солнечная Таврика"...»

«Приложение к свидетельству № 51252 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 5 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Осциллографы цифровые серии АКИП-4122 Назначение средства измерений Осциллографы цифровые серии АКИП-4122 (далее – осциллографы) предназначены...»

«Сто лет аллерген-специфической иммунотерапии: век сотрудничества и инноваций Скидоненко Анна Николаевна, врач аллерголог-иммунолог Дорога длинною в столетие: от многообещающих начинаний до зарегистрированных препаратов Мы живем в эру...»

«Доказательство генетической роли ДНК Еще в 1928 г. Фредерик Гриффитс открыл явление трансформации у бактерий • Объект Streptococcus pneumoniae, патогенные бактерии, вызывающие пневмонию.• Использовал 2 штамма Streptococcus:– S штамм вирулентный (клетки окружены S-штамм, полисахаридной капсулой, явля...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа с углубленным изучением отдельных предметов №2" Каширского муниципального района Московской области УТВЕРЖДАЮ Директор МБОУ "СОШ...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "МОСКОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ПУТЕЙ СООБЩЕНИЯ" Кафедра "Менеджмент и управление персоналом орг...»

«ПРИГЛАШЕНИЕ ДЕЛАТЬ ОФЕРТЫ № 139 1. Филиал "КЧХК" АО "ОХК "УРАЛХИМ" в городе Кирово-Чепецке приглашает потенциальных контрагентов рассмотреть возможность выполнения работ по ремонту автодорог на территории ЗМУ. Сроки выполнения работ: июнь – август 2016г. Обязательные условия оплаты: по факту выполнения всего объема работ с отсроч...»

«ОАО Мобильные Телесистемы филиал в Костроме WWW.KOSTROMA.MTS.RU Тариф Супер Ноль Нетарифицируемые вызовы абонентам МТС Костромской области со 2-й по 9-ю минуты разговора. Звонки и SMS внутри группы Вместе лучше 0,07 руб. Федера...»

«Пояснительная записка Рабочая программа по трудовому обучению составлена на основе "Программы для обучения в специальных (коррекционных) общеобразовательных учрежденияхVIII вида (подготовительный, 1-4класс)" под ред. В.В.Воронковой. Допущено Министерством образ...»

«Взлетая не останавливайся, упав поднимайся! ШКОЛЬНАЯ ПЛАНЕТА ГБОУ Школа № 185 им. В.С. Гризодубовой ФЕВРАЛЬ ТУРИСТИЧЕСКИЙ ПОХОД ПО ОКРЕСТНОСТЯМ ГОРОДА ДМИТРОВА В пору золотой осени члены туристической группы "Берендеи" совершили удивительно привлекательный поход по г...»

«Содержание I. ЦЕЛЕВОЙ РАЗДЕЛ 1. Пояснительная записка 3-6 1.1. Цели и задачи деятельности МБДОУ по реализации Программы 7-8 1.2. Принципы и подходы к формированию Программы 9-12 для разработки Программы 1.3.Значимые характеристики. 13-25 2. Планируемые результаты освоения Програ...»

«Государственное бюджетное учреждение г. Севастополя "Средняя общеобразовательная школа № 47"РАССМОТРЕНО "СОГЛАСОВАНО" УТВЕРЖДАЮ на педсовете замдиректора по УВР директор школы протокол № Бектеми...»

«В соответствии с пунктом 1 статьей 30 настоящий Закон вступает в силу со дня его официального опубликования, за исключением положений, для которых настоящей статьёй установлены иные сроки вступления их в силу с 25 декабря 20...»

«Заявка на участие в конкурсе инновационных продуктов Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение средняя общеобразовательная школа №6 Василеостровского района Санкт-Петербурга Директор ГБОУ СОШ №6: Шапошников Александр Валерьевич Теле...»

«Фонарики и батарейки Предлагается веб-сайтом "Попробуй себя инженером" www.tryengineering.org Нажмите здесь, чтобы оставить свои комментарии в отношении данного занятия. Тема занятия Занятие посвящено изучению потока электроно...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.