WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 9 ] --

Посланница Храма Амриты умна не по годам (впрочем, кто знает, сколько ей на самом деле: сама она призналась, что тридцать шесть, но на вид больше тридцати не дашь), образованной, проницательной. Удивительно, как такая согласилась стать “святой блудницей” - пусть даже вполне уважаемой в Медаре? В один из дней плавания спросила у новой подруги.

- Все просто, - усмехается Лалика. И совершенно серьезно, гордо и почти торжественно добавляет:

- Что для вас разврат и похоть, для меня - служение богине, которую люблю, возможность преумножить жизнь в мире и смысл жизни. Любить. Дарить любовь другим, не деля на своих и чужих. И растить детей, выполняя завет Великой Матери. Вы, наверное, удивитесь, но у меня три дочери. Хотя жрицей согласилась стать, к сожалению, лишь младшая.

–  –  –

- Обе уже замужем, - с едва заметным сожалением произносит Лалика. Но Богине-Матери можно служить и так, поэтому я не в обиде. Вот если бы они пошли в монашки к слугам Единого - тогда да… Амелия не удерживается, бросает на новую подругу оценивающий взгляд.

Сохранить после трех родов такую фигуру дано не всем … Огни города показываются, когда на море опускается полог ранней осенней ночи. Над Храмовой горой пылает маяк. Ведомый опытным кормчим, корабль Храма Амриты входит в Медарский залив. С ювелирной точностью, так, что до скал можно дотянуться рукой, судно проходит в узкую горловину грота. Следом, проявив не меньшее мастество кормчего, втягивается в грот и ладья Амелии. Вместо звезд над головой смыкается тяжкий, тонущий во мраке свод пещеры. Корабль скользит по спокойной воде и причаливает столь плавно, что Амелия едва ощущает толчок.

В пещере гулко разносится стук изящного трапа, выброшенного на каменный пирс, черная, вода тихонько плещет в борта, корабль покачивается едва заметно, надежно привязанный к каменному кнехту.

Лалика не трапом не пользуется. Лихо, по-мальчишески спрыгивает за борт, умудрившись не отбить о камень босые ноги. Сперва Верховная удивляется перемене, но понимает: жрица просто вернулась домой. Верховная молча завидует: в ее годы так не поскачешь. Лалика учтиво подает Верховной мягкую, горячую, неожиданно сильную ладонь, никому не доверив свести на сушу высокую гостью. Следом выходят остальные: наследник покойной Лимны в архиве Высший жрец Помнящих Леонард, Высшшая жрица-целительница Ками, и верная Аласта, которой предстоит вести протокол собрания для Храма.

Может, и ее имя попадет в летописи.

Пристань освещают факелы. Огненные блики причудливо мерцают на воде, дробятся на мельчайшие осколки и вновь сливаются.

- Пойдемте скорее, старейшая, - скользнув влажно сверкнувшим язычком по накрашенным губам, произносит Лалика. “И привычки у нас общие” - с удивлением думает Амелия. - Теперь моя очередь проявить гостеприимство.

Сопровождаемые Лаликой и встретившими их на пристани жрицами рангом пониже, Амелия и ее свита поднимаются по широким, удобным ступенькам. Строители тайной лестницы постарались на славу. Амме приготовилась к долгому подъему, она хорошо помнит, что Храмовая гора вздымается над морской гладью копий на двести. Но лестница кончается, вновь прибывшие входят в широкий подземный зал, потолок которого теряется во мраке. У входа на толстой цепи подвешен большой медный колокол.

Лалика трогает привязанную к “языку” веревку, по подземному залу плывет долгий, чистый звон. Мечется эхо: уходящий вверх колодец тонет во мраке, и тем, кто наверху, подали сигнал. Еще удар. Пауза. И еще один, громче всех.





Бесшумно, точно призрак, из темного колодца сверху выплывает широкая дощатая платформа с перилами, подвешенная на четыре огромные цепи.

- К сожалению, все не влезут, - произносит Лалика, перекинув косу за спину. - Поднимемся по очереди. Верховная жрица, возьмите с собой двоих из свиты и прошу сюда.

Не без колебаний Амелия вступает на дощатый настил. Впрочем, этого никто не видит - на лице Верховной жрицы можно прочитать лишь то, что хочет она сама.

Но ничего не случилось. Новый звон колокола, означающий окончание погрузки - и освещенный факелами маленький круг света начинает подниматься. Мимо проплывают стены каменного колодца, аккуратно вырубленного в скале. В темноте на влажном камне мерцают отблески факелов. Стены столь однообразны, что, кажется, они просто висят в каменном колодце, сверху и снизу лишь бездна мрака. Не определить, какое расстояние преодолел подъемник. Наконец, вверху показывается пятнышко света, оно становится все больше и ярче, пока подъемник не выплывает в еще один зал, побольше. Амелия оглядывается - и тихонько ахает, увиденное потрясает даже ее. Она ожидала чего угодно, только не такого.

- Я же говорила, у Храма Великой Матери есть тайны, - подмигивает Лалика.

Вокруг расстилается огромный сад, журчат фонтаны и рукотворные ручьи, поют птицы, никогда не видевшие настоящего солнца - только магический светильник, призванный изображать таковое. Вечнозеленая - ведь дыхание зимы не проникает в толщу скал - листва умиротворяющее шелестит под невесть откуда взявшимся теплым ветерком. То, что Амелия приняла за солнце, оказывается сгустком пламени, от него прямо-таки разит магией Аргелеба. Значит, к украшению сада приложили руку тавалленцы. Свод подземелья, облицованный сверкающей глазурью, удачно имитирует небо. И, как кажется на первый взгляд, наверх не ведет ни одного хода, хотя наверняка есть невидимый стороннему наблюдателю воздуховод.

- Вы все это сами сделали? - изумляется Амелия.

- Не все, - лукаво подмигивает Лалика. - Сады выращены нами, но “солнце” создано магией Аргелеба, водоемы помогали строить жрецы Лаэя, Кириннотара и Элисара. Видите, Верховная, как полезно дружить со всеми сразу?

Амелия невольно прикусывает губу. Дарящая Наслаждение права - не поспоришь. Что смогли бы сделать Храмы, если б не враждовали, а помогали друг другу? Может, и угрозе с Севера нашли бы, что противопоставить… Верховная жрица Исмины чувствует укол зависти: как ни богат ее Храм, такого чуда в его подземельях нет.

- Где будем жить? - спрашивает Амелия, переводя разговор в другое русло.

- Здесь. Нравится? Тут всегда тепло, а солнце заходит, как и на поверхности.

- Великолепно, - произносит храмовый архивист, жрец Леонард. В знании истории и канонического права с ним не может сравниться никто. Разве что предшественница, покойная Лимна… Трудно сказать, превосходил ли он покойного Лотаря как законник, но нынешний знаток права в Магистрате не годится старшему жрецу Леонарду и в подметки. - Где будут жить остальные?

Не хотелось бы, чтобы рядом оказались слуги Лиангхара…

- Мы подумали об этом, - неподдельно обижается Лалика. - Вы будете жить в одном крыле сада, они - в другом, и так далее. Каждой делегации будет предоставлен отдельный дом. Совет пройдет на острове посреди озера.

- Остров? Озеро? - теперь Амелия не смогла скрыть изумления.

- Именно. Впрочем, вы все увидите завтра, а пока располагайтесь, как у себя дома. Идемте, покажу, где вы поселитесь.

Идти придется довольно долго, сад оказался немаленьким, а ведь с моря гора не кажется большой. Всем становится жарко: искусственное солнце заливает сад горячими, совсем как настоящее, лучами, благоухают цветы, осенью они пьянят не хуже вина, звонко пересмеиваются ручейки. Амелии кажется, с плеч сваливается груз лет, ей вновь двадцать, она еще не познала тоски одиночества и горечи предательства, страха смерти и груза ответственности за вверенный в час беды Храм. И все еще впереди, все возможно, надо только захотеть.

- Вот здесь, - наконец произносит Лалика.

Им отвели небольшую, почти скрытую виноградными лозами, избушку.

Замок клацнул, дверь открылась, и жрецы Исмины увидели небольшие, но уютные сени.

- Располагайтесь. Когда начнется Совет, вас обязательно предупредят.

Не скрывая сперва пренебрежения, а потом интереса, Верховная осматривает домик. Двери из сеней ведут в две уютные, неожиданно

–  –  –

неудовольствие, что столь важных гостей селят в крошечной избушке, но передумала. Царит неуловимая атмосфера уюта и покоя, какая бывает лишь дома. Хочется забыть о политике и стать просто Амелией - не юной, но ослепительно красивой женщиной, ощутить скромный домашний уют, какой не довелось испытать в жизни. Повинуясь странному наитию, жрица снимает изящные сандалии, ступает на безупречно чистый, приятно-прохладный дощатый пол. Кажется, поверхность, ласкает ступни бывшей танцовщицы.

- Вы поняли правильно, Верховная, - улыбается Лалика. - Дом не простой, он снимает усталость и лечит душевную боль. А сейчас разрешите вас оставить.

Настало время вечерней жертвы богине.

Амелия едва сдерживает усмешку. “Знаем мы ваши жертвы - только ваш Храм считает любовное соитие достаточной жертвой для богини”. Вслух, конечно, она лишь вежливо прощается. Амме не сомневается, что Лалика тоже мысленно подшучивает над исминианцами, но что с того? Мысль - не действие.

Амелия спала всего ничего, но навалившаяся за трудное лето усталость исчезла, как по волшебству. Куда-то делись последние беды и невзгоды, даже страх перед наползающим с Севера кошмаром. Теперь беда кажется вполне преодолимой, если действовать, а не дрожать от страха, уповая на Богов. Или, как сказали бы родители, медарские моряки, не сушить весла.

- Старейшая, пришла Лалика, - раздается голос верной Аласты. - Говорит, скоро Совет.

- Собираемся немедленно, - распоряжается жрица. - Ала, оповести остальных.

Девушка юркнула в дверь комнаты, где расположилась свита (Верховной отвели отдельную комнату, чтобы никто ее не беспокоил). Покидая избушку, жрица испытывает легкую грусть - отчего-то кажется, что сюда она больше не вернется.

Но сожалей - не сожалей, а дело делать надо. Амме быстро одевает простое, но изысканное шелковое платье из Аркота. Хвала благой богине, храмовый этикет не требует устраивать из утреннего туалета представление с участием слуг и пажей. “Все-таки хорошо, что я не император Ствангарский” усмехается жрица.

Остальным еще проще. На всякий случай тем, кто не требуется на Совете

Храмов, Верховная предлагает отправиться на корабль:

- Мы тронемся в путь сразу после Совета, никого ждать не будем.

…Знала бы она, сколько жизней спасет эта предусмотрительность… Все в сборе. Верховная жрица, глава Помнящих жрецов и хранитель архива Храма Леонард, высшая жрица Ками, Аласта, представитель Магистрата Этьен Ланрезак - свита у Верховной жрицы на редкость скромная, зато здесь лишь те, без кого не обойтись. Ланрезак вроде бы лишний (единственный в свите Амелии мирянин), но на него наложено заклятие - кому попало не разболтает, даже за очень большие деньги. А его знание светского права пригодится.

Лалика ведет отряд по аккуратной, усыпанной галькой тропинке, освещая путь факелом. Вокруг кромешный мрак: жрицы Амриты то ли не смогли, то ли не захотели сделать нечто, подобное луне и звездам. Тишину нарушают лишь шаги - разговаривать нет нужды.

Вот и озеро. Неожиданно большое, противоположный край теряется во мраке, а островок посередине угадывается только по свету факелов прибывших ранее. Лалика привела исминианцев на крошечный причал, у которого покачивается на волнах искусно раскрашенная и оттого кажущаяся живой лодочка. Амелия ощущает едва заметный, но приятный ток магии Амриты.

Ладья зачарована: сердце плывущего в ней обязательно наполняют радость, любовь и покой. И когда плавание заканчивается, приходит пора ступить на берег островка, Верховной жрице Исмины становится немного грустно.

Под ногами зеленеет пышная трава, над головой покачиваются огромные листья пальм. Амме на миг удивляется: пальмы растут южнее, в Кханнаме или на Тейри, самые холодостойкие - в Эрхавене и, возможно, Марлинне. Да и здесь на берегу озера растут обыкновенные ивы и березы. Но женщина вовремя вспоминает, что магия Амриты - магия жизни и живородящей земли. Жрицы могут вырастить что угодно и на скалах, а сюда наверняка завезли лучший чернозем. Готовый сорваться с губ неуместный вопрос отпадает сам собой.

- Совет проведем здесь, - объявляет Лалика, указывая на небольшую полянку между четырьмя самыми высокими пальмами. Амме невольно любуется грациозной, соблазнительной походкой жрицы. “Верно их называют жрицами любви!” - приходит ей в голову. Хотя Великая Мать Амрита - богиня не только и не столько любви, сколько плодородия, семейного счастья и, конечно, того наслаждения, которое дарит плотская любовь. Сама отдавшая многие годы храмовому танцу, Амелия по достоинству оценивает походку.

Говорят, у жриц Амриты есть свои священные танцы. Но если богиню Исмину танцем могут славить и мужчины, и женщины, у жриц Амриты все не так. Великая Мать и от служительниц своих требует быть, прежде всего, женщинами. И уж потом - политиками, законниками, администраторами. Их танец призван подчеркнуть соблазнительность и гибкость исполнительницы.

Амелия считала их вульгарными, но, как свидетельствует пример Лалики, и в вульгарности есть смысл: разбудить любовь и разжечь страсть, ибо, как учат людей жрицы, для прибавления жизни на земле нужно и то, и другое. Потому в Храме Амриты и есть правило, которое до глубины души возмущает жрецов Единого: жрицей Амриты не может стать девственница. Только та, кто уже дарила любовь и жизнь.

Усилием воли Верховная заставляет себя сосредоточиться на предстоящей встрече, обещающей стать главным делом жизни. Посланцы Храма Исмины располагаются под одной из пальм. К берегам островка пристают лодки, с них сходят небольшие группы людей, располагаясь на поляне. Несмотря на гарантию безопасности, Амелия вздрагивает, когда неподалеку усаживаются несколько представителей Храма Лиангхара, одетые в армейские черные плащи. Перед глазами, как наяву, встает дым пожаров над Эрхавеном, жуткие валы изуродованных трупов на ведущих на мостах, грохот пушек и рев погребальных костров… И, конечно, ни с чем не сравнимый вязкий ужас от

–  –  –

восстановлены - но с теми, кто повидал бойню, война останется навсегда. Будет возвращаться снова и снова в кошмарах и навязчивых воспоминаниях - только дай им волю… Чутье не подводит Верховную - она безошибочно выделяет из кучки страшных гостей главного. Верховная на миг даже забывает о приличиях, разглядывая короля и Высшего Палача Мелхиседека Третьего Атарга. Главного врага Эрхавена и Храма - хочется верить, что бывшего. Мелхиседек еще довольно молод и, надо отдать должное, красив. В черных волосах, аккуратно подстриженной бородке достаточно седины, но - удивительное дело - она совсем не старит короля, скорее, придает своеобразное обаяние. Руки умеют держать ятаган не хуже, чем перо (и правда, на поясе висит боевое оружие, хотя зачем оно магу такого уровня?), и, конечно, виртуозно владеют разнообразным палаческим “струментом”. Ибо звание Высшего Палача просто так не дается.

Амме ежится от одной мысли о том, что нужно сделать, чтобы заслужить у жуткого Владыки такую милость.

А черные, наверное, как Черный Лед, глаза так же внимательно изучают ее саму. В них читается ум, непреклонная воля и - утонченная жестокость, развитая годами страшного служения. Если враг - Мелхиседек Атарг, проще сразу прыгнуть в море с камнем на груди. Впрочем, и это не выход: Высший Палач Лиангхара, помимо прочего, еще и первый некромант Мирфэйна.

- Приветствую старейшую, - неожиданно в полном соответствии с храмовым этикетом, произносит Мелхиседек. - Рад, что вы проявили благоразумие, пожелали встретиться и обсудить ситуацию.

- Приветствую и вас, Высший Палач, - лишь благая богиня знает, чего стоит Амелии не выдать волнения. - Не знаю, удастся ли положить конец вражде Храмов…

- Удастся, - убежденно произносит древний старец рядом с королем.

Низенький, щуплый, длинный нос с бородавкой опущен. Старик неуловимо напоминает кладбище ненастными осенними сумерками - такой же унылый и в то же время зловещий. Кажется, вот сейчас возьмет, да и рассыплется от ветхости. Но Амелию не проведешь - Верховная жрица Исмины способна отличить безобидного старичка от сильнейшего мага. Левдаст говорил, самого старого среди Палачей зовут Зосимой. - Если не удастся, будет плохо всем.

- Палач Лиангхара Зосима Атарг, - усмехаясь, представляет старца Мелхиседек. Амелия радуется, что угадала. - Он стал Палачом еще до моего рождения, но Высшим Палачом не станет никогда. Знаете, почему? Не умеет рисковать и принимать необычные решения, идти против всех. Еле убедил его отправиться сюда, чтобы не остался без надзора. Еще начнет дурить… Зосима никак не реагирует на шуточку короля. А Амелия убеждается: этот человек никогда не говорит, что думает, в глаза. И способен таить злобу десятилетиями, чтобы однажды ударить насмерть. Не стоит, ох не стоит королю с ним шутить… Впрочем, если ему и правда девяносто восемь, может и не успеть.

Наконец, к пристани причаливает еще лодка. С нее сходят несколько статных, изысканно и в то же время просто одетых женщин. Лалика, еще недавно рассаживавшая гостей на полянке и находившая, что сказать каждому, быстро подходит к женщинам и склоняется перед одной из них, коснувшись правой рукой изящной босой ступни.

Лицо жрицы освещает добрая улыбка, она поднимает Лалику и произносит:

- Пора начинать. Лали, тебе присутствовать необязательно. Главное дело в городе. Если не справишься ты, не справится никто.

- Как прикажите, Дарящая Любовь, - произносит Лалика и, не тратя ни мгновения, отправляется к пристани. А Амелия не может отделаться от мысли, что Дарящая наслаждение чем-то нешуточно напугана, только умело скрывает страх и нежелание покидать Храм. “Если она столь же смелая, как и красивая, Дарящей Любовь с ней повезло” - думает Верховная.

Теперь внимание Амелии приковано к Дарящей Любовь - той, кто созвала невиданный на Мирфэйне совет Храмов. Имени у Дарящей Любовь нет: при Посвящении в главы Храма, совершая на алтаре перед изваянием богини церемонию священного брака с Богом-Мужем, будущая Дарящая Любовь приносит в жертву богине и свое прежнее имя. С этого дня все именуют ее только по титулу… Главная амритианка оказывается невысокой, миниатюрной женщиной лет сорока, на тонких, загорелых руках блестят массивные золотые браслеты. Она кажется удивительно хрупкой, ранимой, но серые глаза смотрят прямо и твердо. Взгляд человека, знающего, почем фунт лиха… Лодка с Лаликой отплывает. Амелия хмыкает. Интересно, нравится ли Дарящей Наслаждение быть “святой блудницей”? Впрочем, от взора Верховной жрицы Исмины не укрывается, как едва заметно вздрогнули тогда плечи Лалики. Ох, не “дарить жизнь и любовь” она идет, и не все так безоблачно в славном граде Медаре…

- Приступим к обсуждению, - без обиняков начинает Дарящая Любовь. Нам удалось собраться, что само по себе дело невиданное. Такого не было никогда, и, уж поверьте, еще долго не случится. Несомненно, наши имена попадут в историю… Впрочем, в историю мы уже попали, давайте думать, как из нее выпутаться… Смешки, несущиеся по острову, кажутся вялыми, дежурными. Так стараются польстить неумным шуткам хозяина вежливые гости. Впрочем, шутку никто глупой не считает: просто присутствующим не до смеха. Но кое-чего Дарящая добилась. Возможно, впервые в жизни собравшиеся жрецы разных Храмов ощутили себя единым целым, противостоящим общей беде.

Дарящая Любовь явно мечтает, пользучясь правами хозяйки, пригласившей гостей, главенствовать в намечающемся союзе. Что ж, похвально… но только если не за счет благой богини.

- По сообщению Мелхиседека Атарга, присутствующего здесь, над нашими Богами и самим Миром нависла угроза, противостоять которой по отдельности Храмы не смогут. Высший Палач, расскажите, в чем сущность угрозы и что, по-вашему, надлежит делать.

Мелхиседек встает, крупная ладонь с блестящими на пальцах золотыми кольцами приглаживает щегольскую бородку. И уверенно пересказывает все, что Амме уже знает от Левдаста. Только добавляет, что у иномировых сил есть человекоподобные воплощения, называющие себя Вестниками, которые действуют в Мире, спокойно проникают за Стылые Холмы и способны в нужном месте подавить магию.

- Уже сейчас, по нашим данным, жрецы Аргишти не могут сдерживать натиск.

- Мы держимся, - возражает Верховный Судья Аргишти Вальтер Миллимет. Низенький, сморщенный лысый старичок с по-лисьи хитрыми, глубоко посаженными глазками. Чем-то он похож на Зосиму, разве что не столь уныл. Наоборот, его неуклюжее чувство юмора изрядно надоедает подчиненным, вынужденным его терпеть и делать вид, что фривольные шуточки старца нравятся. По мнению Верховной жрицы Исмины, он больше походит на старого пройдоху, чем на величайшего из ныне живущих судей и законников Мирфэйна, тем более - на могущественного мага. - И продержимся, сколько сможем, но это очень трудно. Все, что сказал мой… хмм… коллега правда, но кое-чего не знает и он. Служители Единого, по сути, ведут войну в союзе с Вестниками. За армейскими офицерами и нашими жрецами в Васте и Вейвере развернута настоящая охота. Ее ведут священники и проповедники Единого, возглавляемые Вестниками. Мы потеряли уже несколько высших жрецов и многих рангом пониже. Проповедники из Рыцарской Земли и Озерного края подстрекают народ к беспорядкам, натравливают на жрецов и правительство, предвещают конец света и призывают громить “язычников”.

Пытаются мешать оборонным мероприятиям. Есть основания полагать, что они причастны к вспышке эпидемии в Нехавенде…

- Это война? - уточняет Воевода Аргелеба Фредегар. Амелии не раз доводилось видеть жрецов бога-воина, они всегда были мускулистыми и высокими, способными прошибить кулаком нетолстую стену. Но Фредегар неуловимо напоминает Миллимета и ростом, и сложением. Впрочем, Амелия знает достаточно, чтобы понять: он должен быть много опаснее здоровяков, чтобы стать главным в их Храме. - Почему бы не ударить по их логовам?

Баталия воинов нашего Храма, если поддержат ствангарцы, способна уничтожить монастыри Озерного края. Ствангар мог бы навести порядок и в Рыцарской Земле, тем более, что когда-то она была частью Империи.

–  –  –

неутешительному выводу:

- А кто будет удерживать Рубеж, противостоять смуте в самой Империи, задерживать толпы беженцев? Отбиваться от горы кочевников, охранять границу с Нортером? В Васте и Вейвере уже сейчас треть армии, и этого едва хватает. Хорошо хоть, правительство Мелхиседека Атарга выполняет Ретельские соглашения, на южной границе спокойно.

Мелхиседек зловеще ухмыляется. Но тут же прячет улыбку: именно по его замыслу в Мир прорвался враг. Не стоит напоминать о том, кто заварил кашу, как не стоит говорить о веревке в доме повешенного.

- А нельзя провести мобилизацию и перебросить на Север подкрепления? интересуется Фредегар. - Насколько мне известно, Империя способна выставить триста полков…

- Раньше было можно, - объясняет Миллимет. - Когда война велась на Юге, а большая часть Империи от нее не страдала. Сейчас в стране хаос, казна пуста.

Север голодает уже сегодня, а что будет весной? Мобилизовав триста тысяч солдат, мы не сможем их кормить. Не хватит металла для оружия. Большая часть ствангарских мечей и пушек производилась в Марддаре и Нехавенде.

Теперь первый потерян, а во втором эпидемия и мятежи. Что касается переброски войск - если осуществлять ее по дорогам, они станут мишенью для ударов с воздуха. Военные ничего не могут противопоставить драконам. Да и мы, признаться, тоже…

- Драконы - что они собой представляют? - задает вопрос Фредегар.

Амелия отмечает, что он и его люди - единственные, кто, не надеясь на магию, явились с боевым оружием (кроме, разве что, Мелхиседека). - Размеры, боевые качества, уязвимые места, скорость передвижения?

- Представьте крылатую ящерицу размером с корабль, на котором вы прибыли. Броню, по крайней мере снизу, не берут и легкие пушки - только тридцатифунтовые, если выстрелят чугунными ядрами и попадут. Магия бессильна, когда применяется напрямую. Пользуясь случаем, от имени Империи Ствангар и Храма Аргишти благодарю Воителя Аргелеба Крейтона и Старшую жрицу Исмины Неккару. Империя не забудет их помощь. Молю мудрого Судью, чтобы справились.

- Что случилось? - хрипло спрашивает Амелия. Если с храмовым отрядом что-то случилось… Предчувствие не обмануло.

- Они идут на Север с армией, дабы прикрыть ее от ударов с воздуха, поясняет Миллимет. - Но после того, как армия прошла Бретшадду, связи с ней нет. Буду рад, если они целы и невредимы, но выяснить ничего нельзя проклятые твари отрезали Север от Империи, оттуда не поступало вестей с лета. Мы, кажется, отвлеклись, а ведь ситуация ухудшается с каждым часом…

- Что происходит с магией? - интересуется у аргиштианца Мелхиседек.

- Магия будто сошла с ума. Вблизи Рубежа наши жрецы, владеющие

–  –  –

противонаправленных чар. Возможно, искаженные магические потоки и породили Тварей Ночи…

- Это еще цветочки, - “радует” Миллимета Мелхиседек. - Ягодки будут, когда ваши жрецы не смогут колдовать вообще.

- Мы знаем. События на Севере позволяют считать, что Твари Ночи не подвластны направляемым на них чарам. Возможно лишь косвенное воздействие. Но, по-видимому, Вестники способны подавлять любую магию на определенном участке.

- Невозможно! - изумляется Фредегар. - Магия - вторая сущность Мира!

- И, тем не менее, это так. Они уничтожают магию в Мире, независимо от систем. Поэтому мы не сможем все время сдерживать чудовищ. У армии нет надежных средств защиты от драконов. Почтенный Кузнец Эккерхард, есть ли у Храма Кириннотара средство для борьбы с воздушным противником?

Империя готова заплатить за него почти любую цену… Главу Храма Кириннотара нетрудно принять за гнома. Невысокий - на полпальца ниже даже Амелии, - он невероятно широк в плечах. Лицо, красное от жара тиглей, покрытое оспинами ожогов от раскаленного металла тщательно выбрито (наверняка чтобы не подпалить бороду), с тяжелым подбородком и неожиданно высоким лбом - кажется, выковано из орудийной меди. А крупные, мозолистые руки кузнеца дают понять - жрец носит титул Кузнеца Кириннотара с большой буквы не случайно. Эккерхард выглядит этаким простодушным трудягой, смысл жизни которого - в превращении невзрачных криц металла в шедевры.

Но Амелию внешностью не обманешь:

под личиной простачка скрывается умный и, скорее всего, жестокий политик.

Другим защиту интересов Храмов и паствы Боги и не доверяют.

Голос у Эккерхарда под стать внешности - низкий, похожий на рык бас, способный заглушить лязг в кузнечной мастерской и рев пламени горна.

- Есть. На нем мы и прилетели. Мы нашли и средство, позволяющее изолировать какую-то толику магии, нет лишь Мастера Иоганна, который готовил вооружение для летающего корабля и два года назад был похищен вами, - Эккерхард бросает взгляд на Мелхиседека.

- Это была ошибка моего предшественника, короля Баруха Атарга, неохотно признает Высший Палач. - Я готов ее исправить. Иоганн здесь правда, погруженный в Злой Сон. Если нужно для пользы дела, мы освободим его немедленно. Впрочем, чем вспоминать прошлые обиды, которых у всех накопилось предостаточно, давайте решать, что делать с угрозой. Она касается всех.

Впервые с начала совещания звучит голос Дарящей Любовь. Верховная жрица Амриты говорит не повышая голос, но в словах звучат страсть и убежденность. Жрица хорошо подготовилась к главному мигу в жизни, а главное, уже давно все решила. Впрочем, сама ли? Как полагает Амме, Дарящая Любовь действует по приказанию Великой Матери. А какой, спрашивается, матери понравится, что ее дети враждуют и убивают друг друга?

Тем более - сейчас, когда весь Мир в опасности…

- Созвав Совет Верховных жрецов, мы подвели черту под прежней враждой. Теперь Храмы могут решать споры мирно, учитывая интересы всех.

Но придется пойти дальше. Опасность такова, что придется собрать в одном отряде лучших знатоков магии разных систем. Я, Мелхиседек, Амелия, Фредегар и прочие Верховные жрецы вместе смогут, чего не могут в одиночку.

- А как же Храмы? - ошарашено спрашивают в один голос Амелия и Мелхиседек. И переглядываются, потрясенные: когда было в последний раз, и было ли вообще, что главы враждующих Храмов пришли к согласию?

- Наш долг - защитить Храмы, - парирует Дарящая. - Если надо, идти за них в пекло, как за детей своих. Не справимся мы - не справится никто. А если отступим, струсим, наши Храмы и наши Боги погибнут. Все вы слышали рассказы о том, как простые смертные помогали Богам бороться со злом.

Сегодня - наша очередь.

- Что станет с Храмами без нас? - повторяет вопрос Мелхиседек. - У меня есть опасения, что некоторые жрецы…

- …самочинно захватят власть в наше отсутствие? - заканчивает мысль Дарящая. - Возможно. Но разве Владыка Лиангхар потерпит узурпаторов?

Мелхирседек хмыкает. Он, как никто, знает, как Владыка карает отступников, забывших о своем служении. Достаточно вспомнить дуру Хитту… Притом карает, как правило, не сам, а руками оставшихся верными.

- Сильнейшими магами останемся мы. А предателям Боги не позволят удержаться долго.

–  –  –

Вопрос задает высокий, тощий, как палка, неопрятный старик с густыми седыми бровями и алчным блеском в глазах. Глава Храма Лаэя, Кормчий Бурь Леонтино. Амелия знает - на Ствангарском материке, да, наверное, и на всем Мирфэйне нет лучшего мастера финансовых махинаций. Лаэй считается богом моряков, банкиров и торговцев, но именно последние чаще оказываются во главе Храма. Наверное, потому, что обладают необходимыми для политика качествами - умением располагать к себе людей, торговаться и продавать ставших ненужными.

- Зато будут жить наши Храмы, Боги и Их заповеди, жрецы наших Храмов, и в их памяти - мы, - неожиданно твердо чеканит Дарящая Любовь.

Сейчас она вовсе не кажется маленькой и хрупкой. Она не просто прекрасна, в каждом слове и движении сквозит королевское величие. Жрица богини, не признающей насилия, она идет в смертельный бой. Если бы какой-нибудь художник решил изобразить мать, спасающую детей, или богиню мщения Ритхи, он бы не нашел лучшей натурщицы. Амелия невольно любуется, досадуя, что не догадалась провести подобное совещание первой.

Теперь, если все кончится хорошо, Храм Амриты будет главным в нарождающемся Совете Храмов. То есть не главным, скорее первым среди равных, но и это немало.

- Ясно, это решено, - встает Мелхиседек. - Знаем мы и как отправимся на Север, правда, Кузнец Кириннотара? Остается решить вопрос, что делать со слугами Единого. Расскажите, Дарящая Любовь, о ситуации в городе… Глава 5. Когда гибнет Храм… …Лалика шагает по городу широко, уверенно: Медар она знает с детства.

Так ходят по земле, которую считают своей, и легче умереть, чем ее отдать. Но умирать Лалика не собирается: слишком хороши эти широкие, зеленые проспекты, стены домов из разноцветных изразцовых кирпичей, из-за которых проглядывает сочная зелень садов. Слишком хорошо небо, блекнущее от зноя, или густо-синее, усыпанное бриллиантами звезд. Слишком ласково шепчет, набегая на прибрежный песок, море. Слишком хорошо жить, любить, радоваться или переживать, благославляя ниспославшую людям дар любви Великую Мать. Но если выбора нет, и за спиной - Храм… Лалика знает, что скажет жаждущей крови толпе. Она напомнит о том, что мир приветлив к каждому, кто рожден под его небом, что всех выносила под сердцем мать, что его богатства принадлежат всем. На каком основании они отвергают дары Богини-Матери, Дарящей Жизнь, и заявляют, что только их вера истинна? Почему слушают жрецов, отказавшихся преумножать в Мире жизнь и уничтожающих ту, что есть? Как могут быть они святыми? Пусть жрецы Единого почитают своего Бога, а нас оставят в покое. Возвращайтесь, люди, домой, и подумайте о том, что и у вас есть матери, и вам доводилось любить и дарить жизнь…

Вскрик девчонки-послушницы заставил Лалику вернуться к реальности:

–  –  –

Лалика вздрагивает, взглянув, куда указал палец послушницы. Нелепо раскинув неестественно вывернутые, сломанные руки, в потемневшей от крови пыли лежит девушка - такая же, как и заметившая ее, послушница, которая уже никогда не станет жрицей. Головы нет: ее отрезали чем-то зазубренным, кровь из остатков шеи еще течет в пыль.

- Мы опоздали, кровь уже пролилась, - шепчет Лалика. Лицо жрицы побелело, на сердце словно даже не камень, а ком ледяной слизи. - Может быть, еще удастся… Договорить Лалика не успевает. Как в кошмарном сне, Дарящая Наслаждение видит: из незаметных переулков выхлестывает распаленная вином и кровожадными проповедями толпа. Обычно спокойных и деловитых горожан - не узнать: похватав молоты, клещи, ухваты и широкие, массивные мясницкие топоры, они бегут, сметая все на своем пути, разевая рты в яростном крике. Ори громче - станешь смелее.

- Стойте! - громко говорит Лалика, и магия услужливо доносит это слово до каждого. - Или вы, как псы, готовы растерзать каждого, кого вам укажут? Но пса, ставшего старым и беззубым, злые хозяева выгоняют на улицу или пристреливают!

Толпа останавливается. Храмовой блуднице было бы нелегко делать свое дело, не умей она, когда нужно, осадить наглецов. Под обманчиво-хрупкой внешностью прячется сталь, сейчас красота Лалики не соблазняет, а пугает. Не милосердная Мать Богов, а Великая Лучница Ритхи предстает перед толпой.

- Когда мы приходим в мир, он принимает нас независимо от того, к какой вере, народу или сословию мы принадлежим. Почему вы решили, что жрицы Великой Матери не имеют права дышать одним воздухом с вами?

Лалика знает: достаточно просто заставить людей задуматься - и они все поймут сами. Вырвать из блаженного состояния, когда не надо шевелить мозгами и можно идти туда, куда укажут. Достаточно удержать их от немедленного кровопролития, сжигающего все мосты за спиной. Но, к несчастью, понимает это и монашек в черном балахоне с аккуратно выстриженной тонзурой.

- Убейте отступницу! - визжит он. Толпа угрожающе двигается вперед.

“Не бояться! - мысленно приказывает себе Лалика. Как волчья стая, толпа звереет от чужого страха. - Я права, а не они! Это мой город”.

Люди (люди?) идут вперед, но все медленнее. Может быть, так бы и остановились, если бы не красноносая старуха с окровавленным топором в руке.

- Убью, шлюхи! - орет она и бросается на Лалику. Между жрицей и озверевшей горожанкой вклинивается послушница, та самая, заметившая мертвую. Уворачивается от готового раскроить ей голову топора и вцепляется карге в волосы. Они валятся наземь и катаются в пыли.

Драка словно служит сигналом. Над толпой разносится: “Бей язычниц!” и она течет вперед прорвавшей плотину рекой.

Жрицам остается бежать. Вслед летят проклятия и увесистые камни, а сзади валом валят горожане. Если кому-то не везет оступиться, его нещадно затаптывают, хруст костей и предсмертные вопли заглушаются грязной

–  –  –

“идолопоклонников” все мыслимые и немыслимые проклятия, монашек в черном балахоне. В других частях города наверняка действует не один десяток “проповедников”.

- На Храм! - надрывается он.

- На Храм!!! - отзывается толпа и по узким улочкам Старого города тянется туда, где высится над крышами домов Храмовая гора. Но те, кто погнались за Дарящей Наслаждение и ее свитой, не отстают. Нет времени перевести дух, унять бешеное биение сердца и выстроить хоть простенькое заклятие, хотя бы преградить преследователям дорогу завалом… …В плече словно взрывается боль. Вскрикивает, падая, еще одна послушница - камень попал ей в затылок. Миг - и толпа смыкается над головой девушки, слышится забористый мат, глухие удары… Служители Единого не повторяют прежних ошибок: толпу сразу же повяжут кровью.

В спины бегущим летят и летят камни. По большей части мимо, но уж очень их много, и вскоре еще одна жрица спотыкается, падает, и ее тут же настигает толпа. Лалика не успевает ее поддержать.

…Если бы Дарящая Наслаждение побывала в Поле Последнего Дня или хотя бы в Васте и Вейвере, она наверняка сравнила бы вчерашних добрых бюргеров со стаей чудовищ - по крайней мере, те так же затаптывают (разве что не сжирают на ходу) упавших собратьев.

- Сюда! - кричит Лалика, свернув в какую-то подворотню Никто не отзывается. Похоже, они куда-то свернули, если только не попались толпе. Что ж, остается надеяться, что им удастся где-то пересидеть самые страшные дни и пробраться в Храм.

Жрицу душит боль и ярость. Что сделали горожанам жрицы, что на них нападают с такой яростью? В Марлинне или других городах такое бы никогда не случилось - там жрецов боятся. Приходится напомнить себе, что Богиня-Мать почитает насилие тягчайшим грехом, применившие его встанут в один ряд с убийцами.

Магия послушно отвечает на зов. Лалика произносит коротенькое заклятие - и дома чуть дальше по улице покрывают трещины, будто в один миг прошли века под дождем и непогодами.

Прочный камень крошится, как догоревший уголь. Дома рушатся, заваливая узкие улочки, делая их непроходимыми. Теперь бунтовщикам придется свернуть на другие улицы. Но по ним идут такие же толпы. Возникнут заторы, давка. Где-нибудь полчаса монахи Единого потеряют, наводя порядок, за это время надо добраться до Храма, предупредить начальника стражи капитана Мелласа (он и рота храмовой стражи - единственные мужчины, служащие Богине-Матери;

впрочем, и они не допускаются в главный Храм, так как не считаются жрецами и охраняют Храм за деньги) и Дарящую Любовь. Она придумает, что делать.

Жрица осторожно высовывается на улицу. Толпа отстала, перекрытая развалинами улица пустынна. Бегом наверх, на Храмовую гору, пока туда не добралась озверевшая толпа, распаленная вином и безнаказанностью.

…Вот и ворота. Она успела! И пусть ноги в непригодных для бега легких сандалиях сбиты до крови, дрожат от непривычного усилия, сердце готово выпрыгнуть из груди, это уже не важно. Важно лишь то, что толпа еще внизу, только начала восхождение по крутой и извилистой дороге наверх. Первые доберутся не раньше, чем через полчаса. Таранов не видно, если закрыть ворота, они будут беспомощны.

Ворота открыты. Скорее к начальнику стражи! Лалика стрелой влетает в ворота и нос к носу сталкивается с ним самим. Вместе со взводом солдат он расставляет караулы. Правильно: стены Храма неприступны, но осторожность никогда не повредит. Береженного Великая Мать бережет.

Лалика робеет. Как ни странно, капитан Меллас никогда не вызывал добрых чувств. И у нее, и у многих других. Лалика не раз изумлялась, как завистливый, жестокий, не думающий ни о чем, кроме выгоды человек оказался ответственным за безопасность Храма, скорее он подходит для Храма Лаэя или Лиангхара. Но надо отдать Мелласу должное: все время, пока капитан стоял во главе храмовой стражи, не случилось ни одной кражи, ограбления или, тем паче, нападения на Храм и жриц.

За это жрицы должны бы его благодарить, но… Лалике вспомнились сказанные им однажды слова: “Я делаю то, за что платят, и делаю хорошо. А кто платит - не мое дело, пусть хоть Храм, хоть Магистрат, хоть еще кто. Пока мне будут платить, можете ни о чем не беспокоиться”. Но время ли сейчас сводить счеты?

- В городе беспорядки, - констатирует черноусый красавец в алом плаще и вороненой кольчуге. - Необходимо успокоить горожан.

Голос капитана спокоен, будто речь идет о сущей мелочи.

- Беспорядки?! Да весь город сошел с ума! Видите? - показывает Лалика на дорогу к городу, по которой упорно взбирается толпа. - Надо закрыть ворота и ждать, пока войска усмирят бунт.

- Ясно. Но я подчиняюсь не вам, а Дарящей Любовь. Без ее приказа ничего не могу сделать. Как ее найти?

- Жрица на очень важном совещании, ее нельзя беспокоить.

- Если она не даст приказ, любое совещание уже не будет важным, холодно замечает Меллас, указывая на поднимающуюся к воротам толпу.

Лалика вздыхает. Капитан прав: днем ворота Храма нельзя закрыть для паломников, дабы они всегда могли помолиться Богине, сыграть свадьбу, получить благословение жриц или познакомиться с храмовыми куртизанками.

Так сказано в обязательном для всех, кто служит Храму, Уставе. Нарушить освященный веками порядок можно лишь по приказу Дарящей Любовь.

Но ведь это храмовая тайна - о подземном саде знает лишь высшее жречество! И в то же время какое значение она будет иметь, если Храм захватят? Лалика глубоко вздыхает и, будто бросаясь в ледяную воду, произносит:

- Дарящая Любовь в подземном саду. Чтобы пройти туда, надо… Меллас усмехается в жесткие черные усы.

- Я и не знал, что такой есть… Тем лучше. Жрица, вам лучше побыть под охраной солдат. Каллах, Паисий - проводите жрицу в казарму. Следите, чтобы не ушла.

Догадка поражает женщину, как удар грома. Лалика бросается к Храму, но в руки вцепляются жесткие ладони солдат.

- Отпустите! Я буду жаловаться Дарящей!

- Дарящей Любовь здесь больше не будет, - издевательски произносит Меллас. - Капитана храмовой стражи - тоже. Мне больше нравится звание Командора Ордена Защиты веры, правой руки епископа Медарского. А ты делай то, ради чего рождена - занимайся блудом с моими солдатами. тебя все равно ждет костер - и на том свете, и на этом… Лалика пытается вырваться, но с таким же успехом можно попробовать сдвинуть Храмовую гору. Вояки (и как такие попали в храмовую стражу?) уже деловито задирают платье, шаря по телу похотливыми лапами и мерзко ухмыляясь. Лалика никогда не стеснялась подарка Богини - своего тела, доводилось женщине и дарить любовь самым разным людям, а жриц Амриты специально учат искусству обольщения. Но хоть солдаты очень даже недурны собой, сейчас она испытывает омерзение.

Это уже лишнее. Сила Богини-Матери дается лишь тем, кто, сойдясь с мужчиной, способна раствориться в страсти, на время забыть обо всем. Видеть в мужчине, кем бы он ни был, бога-Мужа Амриты, а в себе Ее отражение - в этом суть магии богини плодородия, магии любви. Конечно, если чувства обоюдны, Силы будет больше на порядок, но сойдет и так. Эти… скажем так, люди… наверняка думают, что если держат ее за руки и ноги, она не может колдовать. Заблуждение дорого им обойдется. Надо хоть ненадолго забыть о том, что с ней происходит.

Лалика закрывает глаза - и впивается губами в губы стражника, язык властно проникает в его рот. Руки смыкаются на спине воина, плотнее прижимая его к себе. С губ слетает хриплый, полный мучительного наслаждения стон.

- А тебе, сучка, это нравится, - удивленно произносит стражник.

Лалика не слышит. Да, на нее взгромоздился не человек, а безмозглое орудие магического ритуала, у которого мозги сосредоточены между ног. Но она должна ему уподобиться. Насмешка магии богини плодородия: кто не умеет раствориться в любовном дурмане и одарить страстью другого, никогда не сможет овладеть магией. Магией земли, магией зарождения жизни, магией страсти.

Лалика умеет. Как немногие. Любой может стать принцем, знает она, если женщина ему позволит, и примет его, как принца (и наоборот, распоследняя дурнушка может превратиться в принцессу). Есть, конечно, исключения, но это уже откровенная мразь. Жрица позволяет себе вынырнуть из омута невыносимого наслаждения, только когда слышит его хриплый стон. Лалика широко открывает рот, кажется, что она задыхается. Каждую клеточку тела переполняет Сила.

- Держи ее, Никандр, я следующий, - произносит стражник, держащий Лалику за ноги.

- Замрите, - приказывает жрица. На лицах воинов не отражается ничего, магия не позволяет даже закрыть глаза. Жрица с усилием отпихивает тяжелые тела, высовывается в открытое окно караулки, откуда хорошо видны ворота. И застывает, будто заклятие сковало и ее. Ворота открыты, в них валом валит толпа, нет-нет, да и мелькают черные рясы и балахоны жрецов Единого.

Навстречу мчатся солдаты храмовой стражи - предал лишь один из пяти взводов, и в том числе сам Меллас - но даже небогатых познаний Лалики в военном деле хватает, чтобы понять: против многих тысяч горожан, да еще воинов Озерного Края они не продержатся, даже если жрецы Единого не применят магию. Храм спасет одно - если Дарящая Любовь вовремя узнает о случившемся. Силы, полученной от дураков-стражников, хватает еще и на заклятье невидимости, точнее, незаметности. Увидеть может любой, но она не привлечет ничьего внимания, взгляды не задержатся дольше мгновения.

Лалика протискивается сквозь толпу. Заклятье работает без сбоев, если у противника и есть маги, они просто не замечают ее в хитросплетении самых разных чар, каким является любой Великий Храм.

Вот и потайная дверь, ведущая, помимо главных ворот, в подземный сад.

Будем надеяться, Меллас их не взломает. Лалика произносит еще одно заклинание, босая ступня касается известного лишь немногим жрицам камня в полу перед дверью. Камень зачарован: он никак не отреагирует не только на обутую ногу, но и на босую, если камень не настроен на ее обладательницу.

Лалика входит в круг посвященных, и чувствовует ступней исходящее от камня тепло. Миг спустя дверь бесшумно, будто бесплотная, отворяется. Лалика входит, зачарованная дверь тотчас закрывается.

“А ведь уже утро” - подумала Амелия. На востоке, где встает настоящее солнце, облицованный глазурью свод начинает мерцать. Сначала багровым, потом, когда магический светильник разогревается, желтым и, наконец, белым.

Освещенная часть свода быстро растет - и совсем скоро настает миг, когда из-за

–  –  –

преображается, сочная зелень переливается изумрудным морем. Дарящая жизнь окидывает собравшихся гордым взглядом. “Для этого я и собрала вас здесь перед рассветом! Красиво?” - как бы говорит этот взгляд.

- …Жрецы Единого проникают в город под видом торговцев, фокусников, просто бродяг. Здесь они рассказывают всем, что наши Боги - демоны, посланные Повелителем Ночи, а того, в свою очередь, послал Единый, дабы испытать на прочность людскую веру. Каждое несчастье, каждую трудность объясняют они кознями демонов или карой Единого за то, что мы им поклоняемся. Они утверждают, что скоро конец света, и горе тем, кто не успеет принять истинную веру.

- У нас все так же, - произносит Верховный Судья Аргишти Вальтер Миллимет. - Но они добиваются успеха лишь там, где нет войск. Неужели вы не в силах подавить беспорядки? Ведь в Ствангаре армия почти не подвергалась их обработке…

- Они не повторяют ошибок, - Амелия замечает, как Дарящая Любовь нервно облизывает губы. Похоже, в городе и вправду что-то назревает… Теперь они проповедуют в первую очередь в войсках. Если в городе вспыхнет восстание, военные в лучшем случае останутся в казармах. В худшем присоединятся к мятежникам. Берегитесь, если это происходит здесь, докатится и до других Храмов.

- Пусть попробуют, - хмыкает Фредегар. - Темесцев разделали, а уж этих-то… Что вы намерены делать, Дарящая Любовь?

- Я послала Дарящую Наслаждение Лалику - это жрица того же уровня, что в вашем Храме Рыцарь Аргелеба - успокоить горожан. По ней вздыхает пол-города, некоторые не только вздыхают. Ей нет равных в искусстве убеждать…

- Они здесь, Дарящая!

Крик звенит над гладью подземного озера, разрывая тишину, лишая покоя порожденный магией мирок. Большой мир, полный боли и ярости, врывается в подземелье с этим криком. Еще ничего не случилось, но шестым чувством, никогда не подводившим, Амме понимает: это - конец. Конец того Медара, который она знала и, несмотря ни на что, любила.

–  –  –

Весла работают, не переставая, неумело, но очень, очень быстро. И скользит по спокойной глади подземного озера лодочка, а в ней растрепанная, испачканная пылью, в разорванной юбке - Лалика.

Жрица спрыгивает на берег. Лодка скользит назад, Дарящая Любовь падает в прибрежную воду. Но в глазах женщины плещется такой ужас, что случившееся никто не находит забавным.

- Что произошло, Лали? - раздраженно спрашивает Дарящая Любовь. Кто “они”? Где твоя свита, почему ты явилась сюда в таком виде?

- Город взбунтовался, - на одном дыхании выпаливает женщина. - Жрецы Единого проникли в Храм. Меллас предал, стража Храма, скорее всего, уже перебита.

Повисла гнетущая тишина, в ней жутко и отчетливо звучит хруст костяшек пальцев Мелхиседека.

- Что будем делать? - хрипло спрашивает Амелия.

- Драться! - Фредегар рубит мозолистой ладонью воздух. - Неужели непонятно, что если их не поставить на место, наши Храмы станут следующими? Жрица, ворота сада прочны?

Может быть, он хотел сказать что-то еще, возможно даже нечто гениальное. Слова обрывает беззвучный, но мощный удар, от него содрогается вся Храмовая гора. По озеру идет крупная рябь, кое-где встают пенные барашки. С лица Дарящей Любовь сбегают краски. Только ярко накрашенные губы резко выделяются на посеревшей коже. Говорят, именно так выглядят изваяния Ритхи в больших аркотских храмах…

- Они взломали дверь! - вскрикивает Дарящая Любовь. Ее ноги подкашиваются, если б не подставившая плечо Лалика, она бы упала.

- Еще есть время, - произносит Зосима Атарг. Как ни странно, Палач Лиангхара, никогда не отличавшийся смелостью, сохраняет хладнокровие. Что будем делать - останемся на острове или двинемся им навстречу?

- Чтобы нас просто задавили числом? - вопрошает один из спутников Фредегара. - Остров легче оборонять. Тут можно нанести им потери, они будут нас бояться, и дождаться подмоги. Эккерхард, как скоро ваши люди смогут поднять в воздух летающую колесницу?

- Боюсь, не так уж скоро, а хуже всего, что часть сада, где мы остановились, на пути мятежников.

- Значит, обсуждать нечего, - принимает решение Мелхиседек. - Дарящая Любовь, надо немедленно туда попасть. Это единственный шанс уцелеть, помогите нам!

- Хорошо, - произносит глава Храма Амриты. - Я попытаюсь. Но это может нарушить баланс магических сил…

- То есть? - уточняет Амелия.

- Магия Храма может выйти из-под контроля. Особенно тут, в саду, где намешаны чары разных систем.

- Рванет, да так, что пол-города сметет, - добавляет Фредегар.

- А если не успеем, нас тихо перережут в этой мышеловке, - напоминает Кормчий Бури Леонтино. - И потом все равно рванет. Дарящая Любовь, у нас нет выбора… Но жрица коллегу из Храма Лаэя уже не слушает. Погрузившись в транс, она устанавливает контакт с Силой Храма, приводит ее в движение, стараясь, чтобы магия не пошла вразнос. Рябь на воде озерца становится крупнее, появляются пенные барашки волн. Озеро и островок расплываютсяся, будто краска, смываемая с холста, потом вовсе исчезают. Главы Храмов и их помощники оказываются в юго-восточном крыле подземного сада, где разместили жрецов Кириннотара. Шагах в сорока журчит на перекатах то ли большой ручей, то ли небольшая речка. Из-за нее валом валят горожане… То есть не совсем горожане. Служители Единого недаром проникали в роты гарнизона - отдельно от горожан, построившись в плотные, сверкающие железом колонны, идет в атаку не меньше баталии солдат. Со стороны ворот подземного сада валят и валят все новые “воины веры” - и горожане, и солдаты гарнизона, и воины Озерного Края, невесть как миновавшие охрану ворот… У странного агрегата, напоминающего громадную железную стрекозу, суетятся несколько мастеров - жрецов Кириннотара в засаленных, прожженных во многих местах кожаных передниках.

- Скоро? - не выдерживает Эккерхард, хотя понимает в принципах работы машины больше подчиненных.

- Аккумулятор магии почти разряжен, Кузнец, - недовольно бурчит тот из мастеров, кто помоложе. - Мы заряжаем, место насыщено магией, управимся быстрее обычного, за полчаса.

- Слышали? - мрачно усмехается Эккерхард. - По их мнению, нужно полчаса, но, скорее всего, больше. Есть лишь один способ ускорить зарядку, здесь, увы, не подходящий.

- Какой? - спрашивает Амелия.

- Применить мощные заклинания, - поясняет Кузнец Кириннотара. Аккумулятор запасает Силу с помощью специальных заклятий, но может впитывать ее, если рядом творятся мощные заклятия.

- Значит, нам повезло. Эти нас вынудят, - усмехается Мелхиседек, указывая на противоположный берег. Немногих мгновений как раз хватило священникам Единого, чтобы вывести “святое воинство” на берег - и бросить в атаку, на смертоносные клинки служителей Аргелеба и еще более убийственную магию остальных Храмов. Амелия не сомневается - жертв будет немерянно. Но что им, черным, кровь горожан? Наоборот, чем больше людей поляжет в мясорубке, тем больше уцелевшие возненавидят и Храмы, и магов.

Вывод на первый взгляд парадоксальный: чем больше горожан убьют сейчас предводители Храмов, тем легче слугам Единого будет искоренять “язычество” в дальнейшем. Значит…

- Не убивайте! - срывается с губ Дарящей Любовь. “Она умна, - думает Амелия. - Поняла, что происходит, едва ли не прежде меня. Нельзя ей полностью доверять, даже если союзница. Лучше всего - следить за каждым шагом. Впрочем, об этом подумаем, если останемся живы”.

- Надо, чтобы они и до нас не добрались, и целы остались, так? спрашивает молчаливый Мастер Элисара Джованни и подмигивает Дарящей совсем как цирковой фокусник “почтеннейшей публике”. - Есть идея.

- Действуйте, - произносит Дарящая Любовь. - Только не забудьте о противонаправленных чарах.

- Не учите ученых, - усмехается Джованни. - Мы справимся, и Храм почти не пострадает.

…Стороннему человеку показалось бы, что Джованни задремал. Ни эффектных фраз на непонятных языках, ни красивых движений рук. Маг такого уровня не нуждается в приемах, достойных уличного фокусника, он выстраивает заклятия в мыслях. Потому они почти молниеносны, а предугадать, что он сделает, без помощи магии невозможно.

Там, за рекой, вроде ничего не происходит. Но те, кто бегут впереди, вдруг замирают, словно с разбега налетев на невидимую стену. Маг и вправду выстроил стену из уплотненного до каменной твердости воздуха: одни разбили о нее носы, другие сломали пальцы, отбили ноги… Сзади на них налетают другие бунтовщики, не понимающие, что происходит и почему передние не бегут дальше. У призрачной стены, сотканной главой Храма Элисара, образоваывается давка… Поняв, что мятежникам не по силам преодолеть магический барьер, Амме отчасти успокаивается. В конце концов, пока это не ее война… Теперь остается ждать, пока маги-мастера напитают свое летающее детище магической Силой и взлететь, оставляя напыщенных дураков на земле. Затем, конечно, вернуться с подкреплениями, или, если Храм будет полностью уничтожен, ударить по Озерному Краю и Рыцарской Земле. Без вскрытия этих гнойников успешно обороняться на Севере невозможно.

- Подождите, я смогу их убедить! - слышит Амме голос Дарящей Любовь.

Все еще опираясь на плечо Лалики, женщина уже почти обрела былую уверенность в себе. - Ненадолго уберите в одном месте щит, чтобы я могла говорить, - добавляет она.

–  –  –

Мелхиседек. Его лицо, вообще-то способное стать непроницаемой маской, сейчас выражает сожаление - наверное, оттого, что Высшему Палачу не дали пустить в ход магию смерти. - Вы не боитесь, скажем, арбалетного болта?

- Поэтому не убирайте стену полностью. Только чтобы можно было говорить.

Сопровождаемая Лаликой, Дарящая Жизнь приподнимает юбку и входит в поток. Он неглубок - по колено отнюдь не рослой жрице. Помогла магия жрецов Лаэя, способных заставить воду обрести твердость земли или, что проще, упругость слежавшейся опавшей листвы. Жрицы останавливаются, не доходя до прозрачной стены несколько шагов. Заметив их, толпа качнулась было навстречу, но вновь натолкнулась на призрачную стену.

Дарящая Любовь набирает в легкие воздуха, сплетает несложное заклятие (чтобы слова были всем слышны) и произносит:

- Стойте! Чего вы добьетесь, напав на нас? Смените одних хозяев на других? Или найдете тут гибель?

Она не ожидала, что служители Единого снизойдут до ответа, но получилось именно так. Вперед выходит высокий воин в черной рясе, одетой прямо поверх лат, и посеребренном шлеме храмовой стражи.

- Меллас? - изумленно восклицает женщина.

- Именно, - издевательски-вежливо отвечает предатель. - Отныне я командор Ордена Защитников Веры, помощник епископа Медарского. И хотите вы того или нет - а говорить об условиях капитуляции придется именно со мной.

- О капитуляции? Тебе? Да в своем ли ты уме, капитан? - не удерживается Дарящая Любовь. - Предал Храм, и еще…

- Нет, не я предатель, - отзывается капитан. - Это вы - язычники и отступники. Хватит болтовни, сдавайтесь, или мы вынуждены будем применить силу.

- Точно сошел с ума! - не удержавшись, восклицает Лалика. - Здесь главы всех Храмов, сильнейшие маги. Сдаваться надо тебе.

- Наивные… Все ваше жалкое колдовство не остановит неизбежное.

Смотрите!

…Никто не успел рассмотреть, что сделал Меллас. Но оружие из железа тут явно ни при чем. Значит, магия, только откуда ей тут взяться? Меллас ведь толковый офицер - и только, а служители Единого магию ненавидят, почитают ее изобретением врагов Единого. Все-таки, скорее всего, это именно магия, но особая, непохожая ни на что, известное на Мирфэйне. Иначе главы Храмов, лучшие маги своих систем, конечно, справились бы с напастью.

Охает, как от удара хлыстом, Джованни, чувствуя, как истаивает заклинание, как вброшенная в него немалая Сила уходит, словно вода в песок.

Он все-таки удержал заклятие от распада, но на миг в несокрушимой воздушной стене возникают прорехи. Словно почувствовав распад воздушной стены, слитно хлопают арбалеты городской стражи, тяжелые болты, сорвавшись с тетив, летят в сторону жрицы. Они прошивают невидимую стену и беспрепятственно бьют Дарящей Любовь в грудь, живот и голову. Жрица не успевает даже вскрикнуть, ее швыряет на траву, точно огненный сполох, взвивается в последний раз и опадает подол роскошного платья. Еще один болт по оперение уходит в землю у ног Лалики.

- Мели-и-ина! - прорезает воздух отчаянный, полный муки крик. Кричит Лалика, в последний раз называя жрицу именем, пожертвованным когда-то Великой Матери. Женщина падает на землю, в отчаянии стуча по ней кулаком.

Остальным не до нее: выйдя из-под контроля Верховной, магия Храма приходит в движение. Содрогаются над головой, казалось бы, несокрушимые своды, ощутимо встряхивает землю под ногами, вода в реке покрывается крупной рябью, невесть откуда взявшийся ледяной ветер тысячами игл впивается в лица, срывает дыхание, мешая колдовать.

И свистят, свистят арбалетные болты, легко пронзая воздушную стену.

Трогается, торопясь прорваться сквозь прежде непреодолимый барьер, толпа.

- Назад! - кричит Леонард, пытаясь ухватить Верховную за платье. Но Амелия не слышит и не видит руки архивиста, промахнувшейся совсем чуть-чуть. Сейчас она вообще ничего не видит - только подругу, склонившуюся над упавшей Дарящей Любовь. Хотя болт, пробивший голову, выставил окровавленное острие из затылка главы Храма, Лали еще не верит случившемуся, еще надеется сделать невозможное. Сейчас Дарящей Любовь Мелине смогла бы помочь лишь Мать Богов - если, конечно, сумела бы вырвать душу умершей из царства мертвых, вотчины Лиангхара… Пригибась от свистящей над головой смерти, Амелия летит к подруге.

Арбалетчики заприметили новую цель, вскинули тяжелые армейские арбалеты. Увесистый болт обдал лицо Верховной легким ветерком, другой пронзил юбку, лишь чудом не зацепив ногу, третий срезал прядку волос, чиркнул по виску. Пройди отточенный наконечник чуть правее… Еще один болт должен был ударить в горло, но жрица прянула в сторону, и железный гостинец свистнул над плечом.

Безумный бег к Лалике длится всего несколько мгновений. Другое дело, Амелии они кажутся годами. Говорят, ушедшему на Север ученику Налини довелось бежать к ратуше под стрелами “черноплащников”… Теперь Верховная представляет себе, каково это.

Лопнул ремешок на сандалии, непригодной для безумного бега под стрелами. Жрица шипит от боли, ободрав босую ногу о камень - и, уходя от очередного болта, падает у ног Лалики. Дарящая Наслаждение сидит на земле, держа на коленях залитую кровью голову покойной - будто и не накатывает ревущая, озверелая толпа.

- Лалика! - обращается к Дарящей Наслаждение Верховная. - Да приди ты в себя! - потеряв терпение, Амме отвешивает подруге подзатыльник. Вроде помогает… Вокруг творится кошмар. Как в лихорадке, дрожит земля, в спокойных и еще недавно мелких речках вода словно вскипает. Они на глазах превращаются в бурные, сметающие все на пути потоки.

- А… что? - уставившись на Верховную полным муки взором, хрипит жрица.

- Не время для истерики! - перекрывая разрастающийся низкий грохот, кричит в ухо подруге Амелия. - Ты знаешь здешнюю магию. Что происходит?!

- Магия… вышла из-под контроля… Они убили Дарящую Любовь и осквернили… главный алтарь. Я… не смогу остановить…

- Сколько у нас времени? - вмешивается Фредегар. Оказывается, жрецы Храмов последовали за исминианкой, и теперь готовы прикрыть двух живых и одну мертвую от толпы. “Вовремя” - благодарно думает Амелия. До толпы не больше пятидесяти шагов, если б не взбесившаяся речка, до них с Лаликой бы уже добрались.

- Несколько минут, не больше… потом… взорвется “солнце”.

- Боюсь, меньше, - зловеще усмехается Мелхиседек. - Смотрите!

–  –  –

взбесившийся поток. Кого-то вода уносит ниже по течению и сбрасывает с рукотворных скал, остальные даже не замечают потерь. В сторону магов вновь летят стрелы.

- Как мы убедились, они подавляют магию, - добавляет король-Атарг. Боюсь, нас просто сомнут.

- Служителей Небесного Воина смять не просто, - усмехается Фредегар. Задержим их мечами. Оливер, Десмонд, Тирон - за мной. Остальные, у кого есть оружие - тоже. У кого нет, спросите у Тирона.

Амме так и не поняла, откуда взялось оружие. Казалось, еще совсем недавно у них не было ничего, кроме мечей на поясе, а теперь, будто из воздуха (может, и не “будто” - кто знает, на что способны жрецы Аргелеба такого ранга) появляются длинные, чуть искривленные клинки, коими удобно и рубить, и колоть, и резать. В руках сверкают даже несколько больших секир и алебард.

Отточенная сталь зловеще сверкает в свете магического “солнца”.

- Кто со мной? - без обиняков спрашивает Фредегар. - Шаг вперед.

Шаг навстречу смертельному бою делают все.

- Прекрасно, - отвечает Воевода Аргелеба. - Каждый доблестно погибший заслужит милость Повелителя Воинов… или других Богов. Стройсь! Вперед!

Кто может колдовать, примените все, что знаете прежде, чем подавят магию.

Шагая в общем строю, Амелия не может видеть поле боя сверху. Но если б она была птицей, она бы увидела, как на крошечное, состоящее всего из тридцати двух человек каре надвигается нескончаемая лавина врагов.

Летят и летят болты и стрелы из луков. Невесть откуда взявшиеся пращники мечут глиняные снаряды - падая, они разбиваются, из осколков тут же выплескивается чадное багровое пламя. Вскрикивает Аласта, едва протиснувшаяся к Амелии: капля жидкого огня, отлетев, оставляет на щеке страшный ожог. Пропала красота секретарши, хотя, может, Ками сумеет… Но скоро Верховной станоновится не до сочувствия. Магия Лиангхара отзывается тошнотворной болью в голове, но королю-Атаргу сейчас не до страданий исминианки - точнее, из них он наверняка не побрезгует извлечь Силу.

Мелхиседек презрительно усмехается, железные, деревянные и глиняные подарки горожан охватывает колдовское лиловое пламя. В лица колонне магов пахнуло лютой стужей, сердца сжались от вызванного магией иррационального ужаса, в строю, дико кричат арбалетчики: пламя, поглотившее болты, вороньими клювами бьет им прямо в глаза, навсегда лишая зрения. Крикнуть успевают не все: раскалываясь при падении, под ноги атакующим валятся глыбы льда… Толпа останавливается, будто вновь налетев на преграду. Одно дело резать беззащинных, и совсем другое - бросаться на магов, убивающих без колебаний. Но лишь на мгновение. Повинуясь командам монахов, вперед двигаются шеренги солдат городской стражи, за ними валом валят горожане.

Побурлив, речной поток пересыхает, теперь только ряд мокрых, скользких камней разделяет мятежников и жрецов. Маги не могут применить ничего по-настоящему сокрушительного, опасаясь обрушить своды. Вместо того, чтобы насылать, к примеру, волны пламени, уничтожают врагов “точечными” ударами - по одному или небольшими группами. Взрываются небольшие огненные шары, пронзают плоть и латы ледяные стрелы, ответные стрелы вязнут в ставшем упругим и вязком воздухе… Первое в ее жизни сражение запомнилось Амелии какой-то вакханалией смерти.

Улучив момент, жрица сплетает простенькое, доступное и жрицам Исмины, и служительницам Амриты заклятие, трава под ногами бунтовщиков обретает твердость и остроту стальных лезвий. Наверное, две дюжины мятежников, пронзенные насквозь, успевают упасть под ноги атакующим, когда женщина чувствует жестокую головную боль. Вскрикивает - и видит, как чары истаивают, будто кто-то выпил вложенную Силу. Приглядевшись, Амелия замечает, что и другие заклятия действуют похоже. Первые несколько мгновений они разят врагов в полную силу, потом все слабее. Полностью лишить жрецов магии враг или не может, или не хочет. Скорее - второе, отмечает Амме. Наверное, они воруют Силу… Мятежники гибнут сотнями, но уцелевшие очертя голову прут вперед, будто накурившись одурманивающей травы.

Спокойнее всех Мелхиседек.

- Убивайте как можно больше, - зловеще произносит он. - Может, они и ломают заклятия, но слуга Владыки всегда получит Силу из смертей. Зосима, давай Черный Снег!

Договорить он не успевает: передовая рота городской стражи преодолевает последние несколько шагов и пускает в ход копья.

…Это совсем непросто - разглядеть, как бьется жрец Аргелеба, если он Воитель или еще более высокого ранга. Непосвященный видит размытый блеск клинков - и, конечно, с хирургической точностью рассеченные тела.

Солдаты пытаются плотным строем, выставив копья, смять магов. Но сверкают клинки воинов Храма Аргелеба - и отрубленные наконечники сыплются наземь. Первые из солдат валятся под ноги сражающимся, клинки тавалленцев окрашивает кровь. Их пытаются обойти, но на пути солдат оказываются

–  –  –

подчиненным Фредегара мастерством, но тоже держат мечи в руках не первый раз. Распугивая солдат, с утробным рыком поднимается один из убитых латников. Перехватывает меч поудобнее - и бьет в горло одному из недавних однополчан. В стороне не остаются и чопорные аргиштианцы: Миллимет и его соратники невесть откуда извлекают массивные шипастые кистени, которыми орудуют на удивление слаженно и ловко. Странно видеть оружие разбойников в руках служителей бога закона, но… Сейчас Амме не видит в этом ничего смешного.

- Раздайтесь! - кричит Мелхиседек. Высший Палач Лиангхара взял на себя роль командующего. Завидная честь, если вспомнить, что командует он

–  –  –

Прикрывайте летающую колесницу! Нельзя, чтобы нас от нее отрезали! Не дайте им прорваться!

И они не дают. Отчаянно рискуя, уменьшая глубину крошечной фаланги, растягивают строй как можно больше. Теперь гибель любого может обернуться катастрофой, но выхода нет: изобретение жрецов Кириннотара - последняя надежда на спасение.

…Один из подручных Кормчего Бури наносит удар чуть сильнее, чем следует. Секира перерубает шею одного из стражников, захлебываясь кровью, тот падает - но и самого жреца силой удара ведет в сторону. Бок открывается лишь на миг - но туда тотчас вонзаются несколько копий. Брызжет кровь;

жрец, хрипя и хватая ртом воздух, оседает в вытоптанную траву. В брешь бросаются несколько пехотинцев. Путь к уже почти готовой к полету летающей колеснице открыт: на пути лишь старый жрец Аргишти и Амелия.

Тяжелое стальное лезвие опускается на голову жреца. Летят в стороны кровь и мозги. Окровавленное, зазубренное жало копья, выброшенное сильной рукой, атакующей гадюкой прядает в грудь Амме.

…Последний раз жрица дралась в медарском порту, в шестнадцать лет. Да и то, не дралась, а уворачивалась от пьяного матроса, который, разъярившись, пытался достать несговорчивую девку ножом. Тогда Амме спасла отменная реакция и разбросанные на припортовой улочке отбросы: мужчина поскользнулся и подвернул ногу. Сейчас везение не повторится, да если б и повторилось, его бы не хватило… Сколько тысяч раз надо повторить тогдашнее чудо, чтобы обездвижить всех добрых медарских горожан?

Амелия уклоняется от копья в самый последний момент, лезвие скользит по краю пурпурной талхи. Все как тогда… Но сейчас в руках - не корзинка с пирожками, а семивершковый нож служителей Аргелеба. В ее руках он вполне может сойти за небольшой меч. А вблизи он куда удобнее тяжелого пехотного копья. Женщина проскальзывает под занесенным для удара копьем - и снизу вверх, сжимая рукоять обеими руками и вкладывая в удар вес тела и все желание выжить, бьет в обтянутый кольчугой живот. Со скрежетом на совесть откованный клинок пропарывает кольчугу и трудно, как в мерзлое мясо, на две трети лезвия входит в тело. Стражник разевает рот в крике, тонущем в грохоте боя - и валился к ее ногам. Даже не думая, что впервые в жизни убила человека, Амме хватается за рукоять ножа, пытаясь извлечь из тела. И, конечно, пропускает удар. В голове взрывается ослепляющая боль, сознанике гаснет. А вокруг рубятся, орут, хрипят, матерятся, убивают и умирают жрецы, горожане, солдаты и воины Озерного Края.

- Стойте! Не бросайте нас!!! Со мной Верховная жрица!!!

…Сознание возвращается толчком, вместе с обжигающей болью и тошнотой. Амелия ощущает на лице чье-то дыхание, прикосновение мягких, теплых рук. По лицу проводят теплой, влажной тканью. Амелия открывает глаза, и первое, что видит - склонившееся над ней испуганное лицо Лалики с закушенной, чтобы не разреветься, чувственной губкой. Будто у нее на коленях не Верховная жрица одного из сильнейших Храмов, а простая крестьянка или купчиха, бывшая храмовая куртизанка смачивает (за неимением лучшего) платок слюной и стирает с лица подруги кровь и грязь. Как ни странно, помогает - жрица чувствует себя все лучше.

- Они бегут сюда!… - стонет Лалика.

- Где мы? - Амелия старается, чтобы голос звучал уверенно (если рядом младшие по рангу или возрасту, показывать страх нельзя), но вырывается лишь жалкое блеяние. Во рту чувствуется солоноватый привкус крови, попытка говорить отзывается новым приступом тошноты. Жрица едва успевает скатиться с коленей Дарящей Наслаждение - и ее жестоко, с желчью и кровью, рвет. Но после действительно становится легче. Если не считать слабости:

кажется, тело превратилось в свинец - говорят, из него или чугуна делают идолы Лиангхара…

- Там же. Они оставили заслон, а главы Храмов взлетели. Бунтовщики перебили прикрывавших отход, теперь хозяйничают в саду. Вас сочли мертвой, а я сумела смешаться с толпой. Но если жрецы Единого нас увидят… Проклятое бессилие… “Насадить бы их на Зеленые Копья, хоть пару дюжин, - думает Верховная жрица Исмины и поражается проснувшейся ярости. - Не так страшно умирать, если перед тем видела смерть врага”.

- Обвали… свод! - уже увереннее произносит жрица. Чертова голова… Чем ее так приложили? И почему она еще жива - шлема на голове не было…

–  –  –

- Не везде - над ними! - Говорить неимоверно трудно, Лалика, привыкшая не убивать, а любить, не понимает, что требуется. - Иначе… Их не выпустят!

- Если применить магию сейчас, она пойдет вразнос! - почти кричит женщина. - Весь Храм и полгорода сметет! Нас заметят…

- У нас нет выбора, Лали, - глухо произносит Амелия. - Обвали свод, пробей дорогу для летающей колесницы. Иначе все погибнем. А Храм… Если у нас все получится, он будет восстановлен. Важны не стены, а вера… Женщина последний раз смачивает тряпицу, прикладывает к голове Амелии, торопливо, но умело и уверенно плетет заклятие. То же, которое века (или все-таки час?) назад сплела в городе, преграждая дорогу погоне, но помощнее.

Встряхивает так, что Лалика не удерживается на корточках, выпустив голову Амелии, падает наземь. На новый удар о землю голова отзывается неистовой болью. Преодолевая тошноту и головокружение, Амме поднимается и, вцепившись в руки подруги, вкладывает все оставшиеся силы в ее заклятие, достраивая его магией Исмины. Толчок повторяется. Совсем рядом, вминая в землю подбегающих воинов Озерного края с монахом во главе, падает глыба величиной с корову. Еще одна валится, где находились ведущие в подземный сад ворота. Грохот растет и ширился. Со свода сыплются пыль и камни - от крошечных, с вишневую косточку, до глыб с небольшой дом величиной.

Суетится на дальнем холме Меллас, пытаясь полностью подавить магию.

Поздно: очередная глыба падает там, где находился капитан-перебежчик и его взвод. Солдаты и горожане мечутся под каменным дождем - и гибнут, гибнут, гибнут… Вновь оглушительно грохочет. В центре сада, прямо над подземным озером, свод покрывают трещины, потом он низвергается вниз, колоссальные глыбы вздымают фонтаны воды. Несколько заполненных оглушительным грохотом мгновений - и к свету магического “солнца” присоединяются лучи настоящего, освещающего верхний мир. По Храму проносится долгая, жуткая дрожь: он будто бьется в агонии.

С магическим “солнцем” творится невесть что и - оно растет на глазах, наливается ослепительно-ярким светом. Лучи, еще недавно ласково согревавшие подземный сад, изливают внутрь пещеры испепеляющий жар.

Амелия чувствует, как по лицу градом катится пот.

- “Солнце” через несколько минут взорвется, - “радует” ее Лалика.

- Что могли, Лали, мы сделали… А что делают они?!

Нацелившаяся было на пролом “летающая колесница” круто, на кончике крыла, разворачивается и резко идет на снижение, щедро тратя драгоценное время. “Совсем как пьяница, присосавшийся к бутылке и не думающий о завтрашнем похмелье” - отчего-то подумалось Амме. С жутким ревом машина проносится над головой, закладывает еще один вираж, гасит скорость.

“Летающая колесница” проходит над женщинами еще раз, гораздо медленнее, обдавая неистовым горячим ветром. На сей раз вниз брошены веревочные лестницы. Они, конечно, идиоты - рисковать главами всех Храмов ради них двоих! - но сейчас промедление преступно.

- Полезли, - распоряжается исминианка, не представляя, как будет исполнять собственный приказ.

- Я не полечу, спасайся! - перекрикивая грохот катастрофы, Лалика вынуждена прижаться к уху Верховной. - Не смогу жить, когда погиб Храм!

Спорить нет сил. Амелия хватает упавший сверху увесистый камень, заворачивает в край талхи… и бьет лучшую подругу по затылку. Левдаст показывал, как это делается, на пленных. Он даже научил жрицу, с какой силой бить, чтобы не убить, а оглушить. Уроки Палача пошли впрок. Глаза Лалики закатываются, она валится в траву. Верховная хватает одной рукой руку оглушенной, другой - край лестницы и обматывает вокруг запястий женщины.

В самый последний момент, отчаянно подпрыгнув, успевает вцепиться в грубую веревку сама.

Голову ломит, подкатывает противная слабость. Она не представляет себе, как заберется наверх. Но это и не нужно: лестница поднимается сама, пока женщины не скрывается в люке “колесницы”. Их подхватывают крепкие руки, и женщины оказываются внутри летающей машины. Амелия безвольно распластывается на полу, на радость нет сил.

Немного отдышавшись,Амме оглядывается. Они в крошечной каморке, источником света служит странный светильник, прикрепленный к потолку.

Тревожно-багровый, негреющий свет выхватывает из мрака лица людей, бросивших лестницу - Мелхиседека Атарга и архивиста Леонарда. Стены помещения сделаны из прошитой толстыми заклепками жести. Сверху-справа доносится ровный гул.

Постепенно Лалика приходит в себя. "Теперь и ты, дорогая, поймешь, как болит голова, - злорадно думает Амелия и стыдится своей мысли. Сама-то Верховная потеряла лишь несколько браслетов, а подруга - свой Храм, свою Дарящую Любовь, лучшую подругу. Голову ломит низкий рев.

- Мотор работает, - поясняет Мелхиседек. - Кстати, Верховная, что надо сказать людям, которые тебя спасли?

- Спасиб-бо, - выдавила Амелия. И думает, что она - первая Верховная жрица Исмины, которую спас Высший Палач Лиангхара. Мир определенно сошел с ума…

- То-то же. Займитесь, утешьте подругу - бедняжка потеряла все, чем дорожила, а нам только самоубийств не хватало. Держитесь покрепче. Сейчас будет трясти…

–  –  –

- Я предупредил, - усмехается Мелхиседек.

С огромным трудом исминианка встает, и тут же пол круто уходит вниз и в сторону. Амелия пытается удержаться, но ее ведет в сторону и швыряет на пол.

От боли в разбитых локтях на глаза наворачиваются слезы, набивая новые синяки и шишки, женщина катится в дальний угол. Ей удается схватиться за какую-то железную скобу, привинченную к стене, наверное, как раз для этого.

Исминианка осматривается и видит: сам-то Высший Палач вцепился в такую заблаговременно.

- Вам нравится издеваться над беззащитной женщиной? - обиженно спрашивает она. Сейчас Амме не понимает, как глупо выглядит.

- А как же, на то я и Высший Палач, - хмыкает король. - Вы забыли мой милый титул, Верховная жрица? Ладно, отставить шуточки. Мы в таком дерьме, что это и вправду неуместно. Сейчас будет трясти еще больше - мы уворачиваемся от обломков, стрел и прочих радостей. Хотите посмотреть, что происходит? Поднимитесь наверх, в отсек для людей, там есть иллюминаторы.

- Как? - изумляется Верховная. При такой болтанке и стоять-то невозможно…

- Вон лестница, люк не заперт, на стене такие же скобы, как тут. Покрепче держитесь - и взберетесь без проблем.

Взбираясь скачущей мустангом лестнице, Амелия сто раз прокляла любопытство, но оно, видно, родилось прежде ее самой. Наконец, с усилием толкнув массивный люк, она вваливается в верхнюю кабину - и тут же катится по полу, ударившись головой о стену.

- Садись, - произносит Кормчий Бури, помогая жрице устроиться рядом с крошечным иллюмирнатором и привязывая к сидению ремнями. Жрица хочет возмутиться, но миг спустя сбивчиво благодарит главу Храма Лаэя: “летающая колесница” взмывает вверх, потом круто разворачивается. Мимо проносится гигантская глыба. Амелия сглатывает, представив последствия столкновения.

Все вокруг заполняет низкий, рвущий уши грохот. Летательный аппарат встряхивает, швыряет в штопор. Выйти из него “колесничему” удалется лишь у самой земли. Амелия видит мечущихся по вытоптанным лужайкам людей, их перекошенные ужасом лица. Одежда на некоторых тлеет, на других горит: за бортом жарко, как в кузнечном тигле. И на это безумное копошение медленно, как в кошмарном сне, наплывает исполинская волна огня.

- “Солнце” взорвалось, - бормочет жрец Лаэя. - Теперь, если мы не успеем, нам конец… Они несутся, уже не уворачиваясь от глыб (их каким-то образом умудряется отклонять в сторону Джованни). Вал огня накатывает, разрастаясь и приближаясь с каждым мгновением. “Летающая колесница” разогналась до скорости, когда внизу лишь мелькают пожираемые пламенем, засыпаемые обломками сады, ее трясет, крепления стонут, едва выдерживая неистовый напор воздуха, и наверняка бы не выдержали, но что-то снова делает Джованни. Выглядит главный маг Храма Элисара неважно: лицо побледнело, из носа на губы сползает струйка крови, глаза закатились… Проносится пробитая заклятьем Лалики толща скалы. Амме поражается, как неизвестный “колесничий” ухитряется не врезаться в края, и окунается в простор и ослепительное сияние погожего осеннего дня. Сразу за ними из бреши выхлестывает колоссальный протуберанец пламени. Он растет, расширяется, разрушает стену, пока, наконец, не начинает проваливаться вся

–  –  –

Разворачиваясь на Кешер, “летающая колесница” закладывает широкий вираж над городом, и Амелия видит все, что случилось с Медаром, от начала и до конца.

Когда вершина Храмовой горы провалилась, некоторое время не происходит ничего. Потом там, где еще недавно был Храм, вспухает буро-багровое облако. С каждым мгновением разрастаясь, оно наползает на примыкающие к Храму кварталы, поглощает пространство Медарского залива.

Облако пронзают яростно-белые лучи, и оно взрывается. “Летающую колесницу” отшвыривает, как комара, а когда город удается увидеть снова, Медар уже не узнать.

Старый город горит. Весь и сразу, прочнейшие здания рушатся под напором взрывной волны, складываются, как карточные домики, раскалываются грудами битого, оплавленного кирпича. Где только что был Храм, бушует пламя, да такое, что испаряются даже толстые каменные стены, бурлит кипящая вода Медарского залива. На миг обнажается дымящееся, растрескавшееся дно залива, а потом в берега бьет поднявшаяся копий на тридцать волна кипятка. В портовом районе Нового города Амелия видит, как исполинская волна сметает стоящие в гаванях корабли, крушит пирсы, кипяток играючи смахивает волноломы и припортовые склады, как рассыпаются семиэтажные жилые дома, и из них, еще не ведая, что их ждет, прямо в кипящую воду летят обезумевшие люди… Происходящее внизу похоже на гибель флота Шаббаата Синари. Но на сей раз все стократ хуже. Погибших раз в двадцать побольше, чем в Эрхавенском заливе. Здесь удару подвергся не военный флот, а мирный город, и полыхают, исходя чадным пламенем и закрывая дымом заходящее солнце, не боевые галеры, а дома… Большая часть жертв ни в чем не виновата - не они штурмовали Храм, насиловали и убивали жриц. Виновные, невиновные, мужчины и женщины, старики и грудные младенцы, председатель Магистрата и распоследний раб - смерть, торопясь заглотить небывалую добычу, уравнивает в правах всех.

Старый город горит. Над ним носится исполинское пламя, тучи дыма кое-где милосердно скрывают от глаз Амелии и прочих творящийся кошмар.

Чем ближе к Храмовой горе - тем больше пламени и плотнее дым.

Многочисленные очаги пожаров и разрушений виднеются и в Новом городе, но огненным безумием, охватившим Старый, не сравнить. От новоявленного епископа Медарского, наверняка обосновавшегося в ратуше, скорее всего не осталось даже пепла.

- Едва ли кто-нибудь уцелел, - бормочет жрец Лаэя. - И это только начало…

- Что ты сказал? - холодеет Амелия. Это не должно повториться в Эрхавене. Ни в коем случае!

- Говорю, это только начало. Думаешь, такое буйство магических сил не оставит никаких следов?

- Вы правы, Кормчий Бури, - невесело отзывается Амме. - Боюсь, еще придется разбираться с последствиями. Наверное, и не только здесь.

Разрушение одного из Великих Храмов должно повлиять на течение магических Сил всех систем, что из этого выйдет, боюсь даже представить… Город - еще не самое страшное.

- Могу я кое о чем вас попросить? - спрашивает вдруг Леонтино. Вопрос настолько внезапен, что жрица едва не ойкает от изумления.

-Чем могу быть полезна? - все же произносит она.

- Жрица, не показывайте это Лалике. Как хотите, а удержите ее в грузовом отсеке, пока город не скроется из глаз. Не хватало еще, чтобы она сошла с ума… Она пригодится, когда будем со всем этим разбираться. Да и прибыльное ремесло у нее, куртизанки всегда в цене… Хорошо бы ей на наш Храм поработать.

- Вы можете думать о чем-нибудь, кроме выгоды? - вспылила Амме. - О любви, там, чести и прочей чепухе…

- Нет, - невозмутимо отзывается Кормчий Бурь Леонтино. - Я же служитель Лаэя. Мне ли не извлекать из всего выгоду?

Что ж, тоже верно. На то Лаэй и бог торговли и ростовщичества (и, конечно, моря), чтобы его жрецы не думали ни о чем, кроме золота. Очень даже полезная черта - в некоторых обстоятельствах. Но, конечно, не сейчас.

- Я видела, как погиб ваш человек, Леонтино. Какие у нас потери?

Жрец Лаэя не отвечает, он погружен в свои мысли. Вместо него говорит поднявшийся наверх и бесцеремонно усевшийся рядом Мелхиседек.

- Из глав Храмов изувечен лишь Фредегар, да еще Джованни перенапрягся, вытаскивая нас из подземелья. Выживет, если постарается ваша Ками, сможет даже колдовать. У остальных - так, царапины. Зато жрецы рангом пониже погибли почти все. Уцелели Палач Зосима, ваш архивист Леонард, Ками, Лалика… И, пожалуй, все. Еще трое при смерти, тяжело ранены и изувечены…

- А…Аласта? - боясь услышать ответ, спрашивает Амелия. Жрица не перестает клясть себя, что потащила девчонку на обернувшееся западней совещание.

- Мы ее вытащили. С болтом в животе, как ни странно, сразу не померла.

Не знаю, будет ли жить… На всякий случай я погрузил ее в Злой Сон. Так она проживет еще какое-то время, хотя боли будет гораздо больше. Но если в Храме Кириннотара нет толковых лекарей, Фредегар и все трое умрут, самое позднее, завтра к вечеру.

- Порадовал, - устало бурчит Верховная. Боевой азарт и страх отступают, наваливается неподъемной тяжестью усталость. Короткий бой высосал все силы…

- Мы еще дешево отделались. Главное, все главы Храмов, кроме Дарящей Любовь, живы. Ихорошо, что Медар не достанется этим ребяткам. Только выхода к морю и сильного флота слугам Единого и не хватает… Могли бы мы все там остаться.

- Это еще не все, - добавляет сидящий напротив Вальтер Миллимет.

Старик выглядит неважно - лицо рассечено, лоб перехвачен окровавленной повязкой. Но в глазах - гнев и торжество. - Теперь мы знаем, как они воруют магическую Силу. И найдем, что этому противопоставить. Нужно что-то, в чем Сила сохранится, как вода в сосуде, независимо от наличия в окружающем мире. Если жрецы Кириннотара научились собирать и запасать Силу впрок, сообразят и как ее защитить.

- Важнее всего другое, - произносит Амелия. - Мы встретились и поняли, что Мирфэйн - наш, общий, что мы заинтересованы в одном и том же.

Сражались плечом к плечу. И поняли, что можем быть не только врагами, но и союзниками. Знаете, отношения между Храмами никогда не станут такими, как прежде. То, чего хотела Дарящая Любовь, случилось. Кстати, Мелхиседек, а куда мы летим?

- В Кешер, конечно. Машина принадлежит жрецам Кириннотара. А уже оттуда, когда подчиненные Эккерхарда доведут машину до ума и вооружат, отправимся, как задумали, на Землю Ночи.

–  –  –

- Храм Исмины весной послал группу жрецов на Север для изучения обстановки и, по возможности, исправления ситуации. В Таваллене с ними пошел Воитель Аргелеба Крейтон. Еще, возможно, с ними будет Палач Левдаст.

Я просила по возможности за ними присмотреть … Возможно, они уже там, и узнали много нового.

- Что ж, предупрежу Эккерхарда и прочих, чтобы искали внимательно.

Хотя при тамошних просторах сомневаюсь, что найдем. Ладно, это решим в Кешере… Мотор взревел, унося глав Храмов прочь от гибнущего города. Несколько минут - и полыхающие руины скрываются с глаз. Но до самого вечера жирной черной кляксой на горизонте стоит облако дыма, а когда стемнело, на горизонте не желает гаснуть зарево. Жрецы видят его даже над Кешером, разворачиваясь и заходя на посадку… Глава 6. Ночной костер Первое, что Тетрик увидел, когда открыл глаза - массивные каменные своды над головой. Откуда-то из окна на них падал янтарный свет вечернего солнца, но увидеть само окно не получалось. При попытке же пошевелиться навалилась неимоверная, пригвождающая к постели слабость. Казалось, даже просто моргнуть не легче, чем поднять руками стафунтовое пушечное ядро. А уж говорить… Над ним склонилось бородатое, обветренное лицо. Его обладатель не так уж мускулист или высок, но в каждом движении сквозит та же опасная красота, что и у Крейтона. Воин, причем, похоже, не сильно уступающий Воителю. Тем не менее сейчас он без оружия и не в броне. Лекарь… Что за лекарь, где он теперь?

Все, что произошло после ранения, Тетрик помнит смутно. Встревоженное лицо Аэллы, ее закушенная в отчаянии губа, адская боль в раненном бедре, теплые струи крови на ноге… Топот, звон мечей, дальний грохот пушки… Путь через ночной лес, после каждого неосторожного шага темнеет в глазах от боли и перехватывает дыхание, а немедленно намокший самодельный бинт почти не сдерживает кровотечение… Потом не стало и этого - только черное забытье.

- Очнулся! - с неподдельным удивлением произносит лекарь. И обращается к Тетрику. - Повезло тебе, паря, что ваша целительница успела: мы бы не справились. Да и она б тебя не вытянула, если б на четверть часа опоздала…

- Вытянула бы, Нейрил, - раздается в покое голос Неккары. - Парню вообще уже второй раз на раны везет: первый-то арбалетный болт вообще ничего не повредил. Он недельки две повалялся и стал плясать, безо всякой магии. Да и сейчас - ничего жизненно важного не задето, а обморок был от болевого шока и потери крови. Вот это было хуже - как он вообще такое кровопускание выдержал, непонятно. Поите мясным бульоном, да почаще пусть восстанавливается.

- А то я не знаю, Нек! - басит Нейрил. - Не первого подранка на ноги ставлю.

- Кстати, Ней, представься Тетрику.

- А что представляться, меня весь Храм Аргелеба знает. Меченосец Аргелеба - по-вашему просто жрец - Нейрил, Мастер Целитель столичных храмов.

Тетрик хочет произнести положенное: “Очень приятно”, но губы отказываются повиноваться.

- Не говори ничего, - произносит Неккара,. Лицо целительницы, склонившееся над ним, бледнее обычного, под глазами залегли темные круги:

исцеление потребовало всех сил и мастерства без остатка. - Ты еще слишком слаб. Так всегда после лечения магией -все быстро заживает, никаких осложнений и заражений, но слабость… Ты пролежишь пластом недели две-три, и не вздумай в это время шевелиться, зато потом станешь, как новенький.

–  –  –

- Кстати, у Крейтона есть хорошая новость и плохая. Хорошая - Император взялся за разбойников. Ночью в лесу услышали пушечную пальбу, по тревоге подняли полк гарнизона. Разбойники ушли, но войскам достались тридцать неходячих раненых, которых бандиты бросили у пушки. Кое-кто уже дает показания. Возможно, ствангарцы докопаются до правды. Среди схваченных на месте преступления Беренгард, так что выгораживать Аэ в суде не придется. А плохая - общее руководство операцией император поручил наследнику, Валианду. Собственный заговор он не разоблачит. Хорошо, мы напали на разбойников - хоть в связи с ними не обвинят.

Целительница вздыхает.

- Но об этом думать рано. Пока мы ни в чем перед империей не виноваты, скорее наоборот, подорожная остается в силе. Так что не волнуйся, справимся.

Спи.

Неккара произносит коротенькое заклятие, и Тетрику будто дали сильнодействующее снотворное (с той лишь разницей, что от этого снотворного нельзя заснуть навеки, оно не имееет побочных эффектов). Тетрик и сам не заметил, как заснул.

Дни тянутся медленно и уныло, хотя Нейрил, лечащий его в отсутствие Неккары, стремится по возможности их скрасить. Он оказался отличным человеком, а его рассказы заставляют Тетрика, считавшего себя немало повидавшим в жизни, раскрывать рот от удивления. Куда только не заносила боевая судьба храмовника: и на промороженные просторы Поля Последнего Дня, и в жаркий, влажный Аркот. О первом Тетрик слушает особенно внимательно, стараясь не пропустить ни слова, потому что их путь лежит именно туда. О втором - потому что оттуда родом Наставница.

- Поле - на самом деле, конечно, не просто поле, - говорит лекарь. - Это огромная, во многих местах всхолмленная или заболоченная равнина, по которой текут несколько крупных и множество мелких, холодных речек. Зима там длится от восьми до десяти месяцев, а ночью солнце даже не встает - только в полдень на горизонте появляется зарница. Летом, наоборот, оно не заходит.

Лето - холодное, дождливое, ветреное, постоянно висят тучи, солнце показывается не каждый год. Как у нас Десятый или Четвертый месяц, наверное, а у вас - как зима. Зато зимой там такие морозы, каких нигде больше не бывает: плюнешь, а на снег ледышка падает. И зверье там странное - чего стоят огромные медведи с белыми шкурами - раза в два крупнее наших, лесных. Есть и другие, не менее интересные, но о них о всех нет смысла рассказывать.

Живут там ствангарцы, это самая северная провинция Империи. Их там немного, больше половины - в столице провинции, Марддаре. Точнее, жили: из тех краев давно уже не поступало достоверных вестей. Занимались они рыбной ловлей, добычей угля и руды, работой на оружейных заводах и много чем еще.

В общем, край богатый, хоть и суровый.

Однажды наш Верховный жрец собрал лучших воинов - Воителей и Рыцарей Аргелеба и поставил задачу: помочь Империи провести без большой крови одну операцию в этом самом Поле. Дело в том, что, как Храму стало известно, наместник Поля Толивар решил отложиться от империи, стать королем и жить на деньги от торговли рудой, рыбой и оружием. Я в том отряде был помощником лекаря, тогда еще - Кнехтом Аргелеба, по-вашему послушником. Почти как ты теперь. Нас переодели в ствангарскую форму, я получил сержантские нашивки.

Отвезли нас по реке в Нехавенд. Там было много слухов, но никто ничего достоверного не знал. Обычно в Васте самые глухие тыловые гарнизоны - до ближайшей границы добрая тысяча миль - и, естественно, эти вояки мало на что годятся. Самое большее - на подавление крестьянских бунтов. Я тогда многого не знал, но и мне ясно было - бросать их на штурм Марддара значило гнать на убой. Наместник взбунтовался осенью, когда снега замели все дороги, а там крупная армия зимой не пройдет - деревни крайне редки и малы, морозы страшенные, снега по грудь наметает… До весны наместник может отлить новые пушки, вымуштровать свои пятнадцать полков, поднять ополчение, еще столько же - и к Шестому месяцу Империя бы умылась кровью. Потому армию оставили в покое, а наш отряд - полторы сотни храмовых воинов - направили в Поле сразу же, в Одиннадцатом… Тетрик слушает, не перебивая. Перед глазами во весь рост встают картины давным-давно отгремевших боев, которые могли бы перерасти в настоящую войну… если б не доблесть отряда храмовых воинов, по тайному приказу Боргиля Одаллини пришедших на помощь Империи.

С каждым днем Тетрику все лучше - обещая быструю поправку, Неккара знала, что говорила. Уже на четвертый день после того, как попал в храмовый госпиталь, Тетрик мог свободно говорить, сидеть, даже разок попытался встать, держась за спинку кровати. Голова закружилась и пришлось тут же лечь, но главное - все получилось. Неккара совершила чудо, вылечив страшную рану.

- К тебе одна из ваших пришла, - объявил в тот же день вечером Нейрил. Ну, то есть ствангарка, Аэлла. Хочет поговорить.

- Я тоже хочу! - неподдельно радуется Тетрик. Вместе с радостью приходит и волнение. Он должен ей сказать… все-все, особенно то, что понял за те дни, что она провела в плену. Что им надо всегда быть вместе… У входа раздаются шаги, в помещение воходит танцовшщица. Она уже ничем не напоминает перепуганную, растрепанную пленницу, пережившую несколько дней издевательств и унижений. Сейчас она одета по-дорожному, но во взгляде, осанке, походке чувствуется достоинство. Сейчас она больше похожа на королеву (правда, Тетрику видеть их живьем не доводилось, но по его представлениям, они должны выглядеть именно так). Но губы женщины трогает улыбка, и Аэлла вновь становится прежней - простой и понятной.

- Как себя чувствуешь? - спрашивает Аэлла с неподдельным сочувствием.

- Спасибо, уже лучше.

- Да, Нек сотворила чудо… Поправляйся, ты еще понадобишься Храму и Налини. И спасибо, что вытащил меня оттуда.

- Да все Крейтон сделал, - улыбается Тетрик. - Если б не он…

- Крейтон - другое дело. Для него рейд был плевым делом, а для тебя… Еще раз спасибо за смелость.

- Что с Гафуром и твоим мужем?

- Гафур ушел. Но Беренгард взят тепленьким: камень из пушки перебил ему ногу. Сейчас дает показания, и сомневаюсь, что его скоро выпустят - если вообще не повесят. Молодец Крейтон, сразу сообразил, что не все с ним чисто.

Благодаря ему мы завтра выступаем.

–  –  –

- Тебе еще рано. Молодой, неопытный… Налини ошиблась, когда разрешила тебе идти. Понимаешь, там будет дело для настоящих воинов и настоящих магов, или же тех, кто вырос в Ствангаре и исходил страну, как я. А главное, тебе надо подлечиться, и еще месяц не надрываться. Мы не можем ждать, итак осень на носу. Хорошо, если к концу Десятого месяца доберемся… Тетрик вздыхает. От Нейрила он уже знает, как рано наступает зима в Поле, и что это за зима. Если не удастся попасть туда до снега…

- Сделаем дело, вернемся и заберем тебя в Эрхавен, - обещает Аэлла.

- Я не мешок с… кое-чем, чтобы меня забирали.

- Тетрик, не капризничай. Кто же знал, что ты под меч подвернешься?

Ладно, молчу. Понимаю тебя - будь я на твоем месте, тоже бы переживала, что остаюсь, а друзья уходят в пекло. Но это не твоя вина, не терзай себя.

- Хорошо, Аэ. Но прежде, чем вы уйдете, можно я кое-что тебе скажу? просит Тетрик.

Если Аэлла и удивилась тону, каким задан вопрос, виду не подает.

–  –  –

Тетрик вздыхает. Следует сказать лишь несколько слов, но его внезапно охватывает страх. Страх? Мягко сказано: так страшно последний раз было, когда они с Айшой бежали по площади перед ратушей, а над головой свистели болты.

- Аэ, знаешь… Когда я тебя впервые увидел, я не думал, что моя жизнь так изменится, - начинает он. Нужные слова все не приходят, в голове вертятся какие-то банальности… Но что, если сказать, к примеру, так:

- Когда будешь там, на Севере, знай: мне никто не нужен, кроме тебя.

Некоторое время танцовщица молчит, накручивая на палец длинную рыжую прядь.

Потом прищуривается и произносит:

- Зачем тебе такая древность, как я? Я два года плясала в балагане, когда ты появился на свет, даже формально была замужем?

- Не говори так, Аэ. Ты - самая лучшая, а душой ты моложе Сати!

- Если бы, - неожиданно устало вздыхает женщина. - Но скажи: что бы ты стал делать, если бы все получилось, как ты хочешь? Формально препятствий нет: уж если мирянин Раймон смог взять в жены нашу Наставницу, то… Представь себе, что именно? Молчишь… Ты этого не знаешь, зато я знаю, что бы стала делать. Ведь я, что тут скрывать, отношусь к тебе лучше, чем к Сати.

Так вот, я стала бы о тебе заботиться, беречь от невзгод, в которые ты по юности и неопытности можешь вляпаться. Я стала бы говорить тебе: не ходи туда-то, не делай то-то… Сама бы не заметила, как посадила тебя в золотую клетку, точно заботливая мамаша. Не от ненависти, а именно из-за симпатии.

Иначе бы не получилось: я пожила и повидала на свете несколько больше, чем ты.

–  –  –

- Согласна. Ты тоже воевал, был незаконным рыбаком, все такое. Верно.

Но я-то исходила пол-мира прежде, чем оказаться в Храме. И знаю, во что можно вляпаться по молодости: у меня не было никого, кто помог бы все это расхлебать, так что пришлось учиться самой. Если у нас будет разное мнение, я всегда смогу настоять на своем. Теперь скажи, понравится ли тебе золотая клетка? Молчишь… Тогда я скажу, как все будет. Сначала ты будешь меня обожать, смотреть мне в рот и выполнять любое мое желание. Потом до тебя дойдет, что я не идеальна, и ты решишь, что слишком часто командую. Один раз ты не заметишь, еще несколько - простишь. Но недовольство будет накапливаться, и однажды ты взбунтуешься. Мы расстанемся, потому что в пылу ссоры почти наверняка скажем друг другу непрощаемое. Даже если не взбунтуешься - разве приятно жить чужим придатком? Я не права?

Тетрик снова молчит. Он не верит в правоту слов Аэ, наверняка должен быть выход, но достаточно убедительные возражения в голову не приходят.

- Теперь - обо мне: думаешь, приятно иметь мужем абсолютно послушного мальчика? Понимаешь, чтобы любовь была долговечной, надо, чтобы любили равные. Почему у Наставницы и Раймона все было бы прекрасно, если бы Бонар не погиб в бою, знаешь? Раймон был ровней Налини. Они оба что-то собой представляли: он был лучшим воином и моряком Эрхавена, а она лучшей жрицей и танцовщицей. Я, конечно, не лучшая, но и мне бы хотелось, чтобы мой муж никому не казался желторотым, чтобы он что-то собой представлял и в чем-то добился успеха.

- Неужели между нами не может быть ничего?

- Ты мог бы стать хорошим магом, воином, танцором, наконец - тоже неплохо. Может быть, не таким, как Крейтон, но все же… В тебе есть нечто такое, что дает тебе шанс, не спорю. Но пока ты не стал ни тем, ни другим, ни третьим. Не смог довести ни одно дело до конца, а знаешь, почему? Ты хоть и не трус, но еще не умеешь совершать поступки, а потом нести за них ответственность.

- Тут ты не права, Аэ. Я сделал все, что мог, для сестры, а потом в Эрхавене, на корабле, и тут, в лесу…

- Айша, насколько мне известно, была тебе равной. Она делала свое дело, ты - свое, и никакой твоей особой заслуги нет. Что касается боев - да, ты способен в горячке боя на храбрый поступок, но скажи - решился бы ты пойти против банды Гафура без Крейтона? А вопреки воле Неккары? Возможно. А сделать это так, чтобы не погибнуть, а победить? Когда сможешь так же, как он, ни на кого не оглядываться - тогда, быть может, мы сможем друг друга полюбить.

- Для этого Налини и послала меня с вами, - угрюмо говорит Тетрик. Он чувствует бы себя так же, если б Аэлла бросила его в землянке-тюрьме, раненного и ставшего обузой.

- Я же тебе сказала, мы не можем дожидаться твоего выздоровления.

Самое умное, что ты можешь сделать - дождаться нас здесь. Заодно мой тебе совет - попроси здешних воинов тебя поучить, и не забывай повторять уроки Наставницы.

- Но почему вы… Неуместное сопротивление не на шутку сердит Аэллу, и она произносит слова, за которые будет себя не раз корить:

- Знаешь что, дорогой… Если мы тебя потащим с собой, придется двигаться вдвое медленнее. Мы придем к Стылым холмам как раз к полярной ночи. А это может сорвать весь план. Мы не можем так рисковать из-за того, что какой-то неумеха возомнил себя воином и полез, куда не просят, решил, что он рыцарь, вытаскивающий из плена невесту. Жених… да какой из тебя жених! Крейтон меня засмеет, если узнает!

- Крейтон? - спрашивает Тетрик, надеясь, что ослышался.

- Да, Крейтон! Он - и воин, и маг, и танцор, кстати, не чета некоторым!

Если б не он, и меня бы покрошили, и тебя тоже. А ты - никто. Хороший парень… и больше ничего. Да и то не слишком - ради своей ревности готов поставить под удар дело, от которого зависит судьба Ствангара, Эрхавена и своего же Храма.

Помолчав, она добавляет, уже спокойнее:

- Крейтон и мне, и Сати - ровня. И если он меня полюбит… А тебе счастливо оставаться тут - может, найдешь равную себе… Тетрик хочет сказать что-то оскорбительное, после чего они с Аэллой бесповоротно стали бы врагами, и, наверняка, сказал бы миг спустя. Но Аэллы рядом уже нет. А через три дня поздно вечером Нейрил сказал, что проводил отряд Неккары, покинувший столицу вместе с посланным на Север войском.

- Кто командует войском? - спрашивает Тетрик. В душе поселилась пустота и тоска, но, может, это поможет отвлечься?

- Увы - принц Валианд. Император его даже не подозревает. Он бы поверил нам, будь у нас серьезные доказательства. А так…

- А Беренгард?

- Я не в курсе, что с ним. Но поскольку следствие ведет Валианд… Боюсь, все свидетели, знавшие хоть что-то, уже в царстве Лиангхара.

–  –  –

- Конечно. Но и Неккара, и Крейтон, по-моему, недооценивают принца онспособен изменить в любой момент.

Все эти дни Тетрик, погруженный в черное отчаяние, полагает, что имена соратников не вызовут ничего, кроме раздражения. Но, как выясняется, ошибается. Оказывается, он не может сердиться даже на Аэ.

- Они попадутся в ловушку, когда Валианд узнает, кто подставил Гафура! воскликнул Тетрик.

- Но у принца тоже нет доказательств причастности Крейтона! напоминает Нейрил.

- Валианду хватит подозрений. Он же не имперский судья.

- Слушай, парень, а ведь ты прав, - не на шутку тревожится старый Меченосец Аргелеба. - Проклятье, ты даже не знаешь, насколько прав! Когда я был молод, одна армия погибла из-за предательства лишь одного человека

–  –  –

главнокомандующий… скажем так, не полностью надежен -вообще весело будет.

- Надо их как-то предупредить.

- Конечно, предупредим, - отвечает целитель. - У Храма есть свои способы.

–  –  –

- Ты еще не выздоровел! - поднимает Нейрил кустистые брови. Но выцветшие серо-стальные глаза смотрят… С одобрением?! Предположение кажется столь нелепым, что Тетрик не верит глазам.

- Наставница нас послала вместе - значит, я должен быть с ними.

- Крейтон сообразит, что к чему! Да и Неккара не глупее.

- Крейтон один раз уже сообразил! Пока он геройствовал в штабе бандитов, Аэллу могли подвергнуть пыткам, да вообще прикончить!

- В любом случае - и думать забудь об этом. Как старший, я тебе запрещаю.

- Запретить мне может только богиня! - неожиданно гордо чеканит Тетрик. - Вы не забыли, что я принадлежу к другому Храму?

- Это был приказ Неккары, - отвечает Нейрил тоном, не терпящим возражений, и выходит. В крошечной келье Тетрик остается один.

Он встает. В последнее время уже получается почти без усилий. И что Аэлла возмущалась? Он же может идти!

–  –  –

От смелости замысла у Тетрика перехватывает дыхание. Сбежать из Храма Аргелеба! На такое может решиться только безумец… Впрочем, разве сложившаяся ситуация не отдает безумием? Безумные ситуации требуют беумных решений. А что до обиды на Аэллу - так не ради нее ведь он старается, а ради Неккары, которая никогда не делала ему зла. Ради Наставницы и самой светлой богини: их план остальные по недомыслию поставят под удар… Тетрик еще борется со страхом, но уже знает, что убежит. Другого выхода нет. Руки, не дожидаясь исхода внутренней борьбы, сами собирают вещи.

Какая удача - все небогатые пожитки, включая засапожный нож, на месте!

Наверное, местные столь уверены в себе, что совершенно не прячут опасные вещи. Или дело в том, что сюда он попал как друг. Как друг… Останется ли он другом Храма, вот так сбежав? Но есть вещи поважнее даже дружбы с храмовниками.

Тетрик подходит к окошку. Оно узкое - как раз для использования в качестве бойницы. Но при желании можно пролезть.

Он выглядывает. До земли прилично - копий семь, но можно распороть простыню, связать полученные полосы, по ним спуститься вниз. Не теряя ни минуты, он принимается за дело. Простыня прочная, не сразу поддается даже ножу, но итоге нечто, похожее на веревку, готово. Не теряя ни минуты, Тетрик выкидывает ее в окно, которое выходит как раз на поле, то самое, по которому несколько дней назад его, истекающего кровью, тащили Аэлла и пленный разбойник. Импровизированная веревка до земли не достает почти полтора копья, но с этим приходится смириться. Он надеется, что сумеет спрыгнуть вниз.

С трудом протиснувшись в окно, Тетрик спускается. Руки заныли от напряжения, но ему не раз приходилось надрываться и хуже (особенно - с отцом в море), и он выдержал. Упираясь ногами в стену, спустился до конца веревки и повис. Ногам остается до земли лишь немногим больше копья.

Делать нечего, придется прыгать. Тетрик отпускает импровизированный канат и грузно падает в траву у подножия башни. Ногу пронзает острая боль.

Проклятье, она же подвернулась… Опираясь на стену, Тетрик кое-как поднимается, и, стиснув зубы, бредет в сторону леса. Там можно найти палку, которая послужит посохом, и не нагружать больную ногу. Тогда он сможет идти немногим медленнее, чем обычно.

Еще шаг… И еще… Острая боль заставляет стискивать зубы и шипеть, проклиная все на свете. Усилием воли Тетрик заставляет себя не оглядываться на храм, смотреть только вперед, на медленно приближающийся лес. Надо дойти. Надо….

- Далеко собрался? - слышит он за спиной насмешливый голос Нейрила.

Как целитель смог подобраться бесшумно, уму не постижимо, но кто знает пределы знаний жрецов бога-воина?

- За ними! - угрюмо отвечает юноша, поправляя лямки походного мешка, врезавшиеся в плечи. - Я их не брошу!

- Ты не знаешь языка, законов Империи! - возмущается жрец. - А как ты их найдешь?

- Вы сказали, они пошли с армией. Армия, во-первых, не может идти незаметно для жителей, а во-вторых, движется медленнее, чем один человек.

Найду.

- А как через посты пройдешь? Хоть пароли и отзывы знаешь?

- Соображу на месте. Крейтон, когда в логово Гафура шел, тоже все на месте решил. Меня послал Храм - и не им оспаривать волю Верховной.

- Ты действительно все решил? - спрашивает жрец, но что-то в его взгляде говорило, что он знает ответ.

- Да. Простите, если сможете.

- Мне нечего прощать, мальчик, - басит жрец. - Храброго Аргелеба не может оскорбить человек с честью, а она у тебя есть. К ней бы еще добавить опыт и мастерство, но это придет, если не сломаешься и пройдешь свой до конца. Ладно, парень, садись.

–  –  –

- Садись, говорю, на траву. Выправлю ногу, а то далеко не уйдешь. Мой тебе совет - не пытайся бежать за армией по суше.

- Почему? - спрашивает Тетрик, усаживаясь. Целитель снимает башмак, берет в руки его ступню… и резко дергает одному ему ведомым способом.

Тетрик вскрикивает от острой боли - но она тут же отпускает.

- Вокруг армии, по имперским военным уставам, должно следовать боевое охранение. Да и внутренние войска за дорогами следят. Как бы тебя не взяли, как вражеского шпиона, и не вздернули. Разбираться по военному времени не будут.

- А что делать?

- Иди-ка ты не на север, за армией, а на северо-запад. В общем, по берегу Венда, вниз по течению. Милях в пятидесяти отсюда будет такой городишко, Лиат. Там купцы пускают вниз по течению, в Нехавенд, плоты с товаром, и иногда можно наняться плотогоном. Например, сейчас. Ты, кстати, язык знаешь?

- Самое основное, у Аэллы научился.

- Уже кое-что. На плоту ты без помех и быстрее, чем армия по суше, дойдешь до Нехавенда. Армия, если и вправду идет на Стылые холмы, неизбежно появится в городе. Там немного подождешь - и когда они вступят в город, присоединишься к своим. А будешь топать через всю страну на своих двоих, не выдержишь. Слабоват ты еще. Понял?

–  –  –

- Иди. Не забудь - вдоль Венда. Послезавтра там будешь.

- Ясно. Прощайте, Меченосец Нейрил, - пожимает крепкую, знакомую с рукоятью меча и древком копья руку целителя Тетрик. - Всегда вам буду благодарен за помощь. Да благословит вас благая богиня.

- А тебя, парень - ее божественный супруг. Кстати, у вас с той жрицей, что постарше, размолвка была, так?

- Ну, - вспоминать случившееся и больно, и почему-то стыдно.

- Я не слышал вашего разговора, но догадываюсь, о чем он. Она и права, парень, - и не права. Права потому, что ты и правда не нашел своего пути в жизни, не понял, для чего предназначен - ведь предназначение есть у каждого, надо только понять, для чего ты появился в Мире. Найди себя. А не права потому, что пока у тебя не было возможности. Сейчас, может быть, она впервые появится. Предвижу, скоро тебе придется все делать самому. Рядом не будет того, кто предостережет, отругает, вытащит из воды и поделится опытом.

Потому что никого старше и опытнее с тобой не будет. Если пройдешь это испытание - сможешь все, что пожелаешь. Кстати, - подает он Тетрику увесистый кошель. - Тут деньги. Не слишком много, зря ими не сори, но на дорогу хватит.

- А что за испытание? - спрашивает заинтригованный Тетрик.

- Это тебе придется узнать самому. И помни: честь сильнее смерти, честь дорожи жизни. Все, ступай.

И Нейрил четко, будто ветеран на параде, развернувшись, шагает назад в Малый Храм. Тетрик тоже идет, но в противоположную сторону. Столица осталась позади. А впереди - таинственный и жестокий Север… Чем меньше земли, тем легче ее облагородить и тем важнее получить пользу с каждого клочка. В Семиградье, расположенном на узкой полосе между горами и морем, помнит Тетрик, замощена почти каждая дорожка, а невозделанной земли, даже в предгорьях, где устраивают поля-террасы, почти нет. Все обустроено, поделено, пущено в ход. Земля стоит столько, что жить за городом могут себе позволить или богачи, или, наоборот, нищие поденщики, до седьмого пота и за гроши вкалывавшие в имениях первых. Или на храмовых землях - разницы, впрочем, почти никакой.

Здесь все по-другому. Земли у Империи немеренно, а вот населения… Конечно, побольше, чем в Эрхавене, чем даже во всем Семиградье, но на таких просторах они как бы размазываются, чуть ли не половину земель Империи занимают дремучие, порой заболоченные леса. Потому и люди тут другие. Как, к примеру, ловить беглых в Геккаронских топях, занимавших две трети

–  –  –

“трясинников”? Там ведь, как говорила Неккара, и магия работает слабо, а уж чтобы пройти живым в самое сердце топей, нужно прожить там всю жизнь. А если довести крестьян до бунта - как ловить повстанцев в бесконечных лесах?

Кровавые и затяжные крестьянские войны, сотрясавшие древний Ствангар, тому подтверждение.

Вдобавок императоры, которых не вдохновляет перспектива превратить Ствангар в подобие Рыцарской Земли (иначе называемой Землей Тысячи Князей) стараются не слишком обременять крестьян налогами и рекрутскими наборами, а в случае неурожая, не колеблясь, открывают государственные закрома, спасая страну от голода. Все делается в надежде, что свободные и довольно зажиточные крестьяне послужат противовесом алчности мирских и храмовых владык. В мирное время Империя получает другие выгоды - мир в городах и деревнях, относительное богатство, и заодно - сильнейшую армию материка. Причем сильнейшую не столько количеством, сколько качеством и готовностью сражаться за Императора до конца.

Да, мирное население здесь другое. Как замечает Тетрик в пройденных деревнях, оно не такое нищее и забитое, как селяне Семиградья. Выросшие на просторной, изобильной лесами и реками (а значит - и дичью, и рыбой, и медом, и много чем еще) земле, люди не привыкли ломать шапку ни перед кем.

Только перед Императором, который мог тут никогда не проехать, да еще перед старым жрецом приходского Храма Аргишти, и то не из раболепия, а из уважения и искренней любви: он ведь работает в поле наравне с селянами, венчает молодых, помогает советом и - в меру способностей - магией. Может, потому Империя и не рушилась до конца, какие бы поражения не терпела?

Но все имеет оборотную сторону. Тетрик не думал, что широкий и довольно оживленный тракт может быть немощеным и настолько пыльным.

Пыль оседает на листве придорожных деревьев и кустов, мешает дышать, скрипит на зубах и лезет в глаза. Спасает одно: солнце здесь далеко не столь жаркое, как в середине лета в Эрхавене, да и стоит существенно ниже. В оба конца спешат и спешат телеги, путники верхом и пешком, и этот поток столь пестрый и разнообразный, что порой рябит в глазах. Тетрик чувствует, как от чужеземного говора, неумолчного гвалта и суеты голова идет кругом.

Тем не менее он прислушивается к разговорам путников. Может статься, они скажут что-то, что пригодится в пути. Уроки Аэллы и два месяца жизни в столице даром не пропали: хоть с пятого на десятое, он понимает суть разговоров.

В сущности, они вертятся вокруг одной темы: положения на Севере. Едут в Лиат по большей части или мелкие купцы, торгующие с севером Ствангара, или плотогоны. То, что творится в Васте и Вейвере, прямо влияет их на благополучие. Поэтому Тетрик за несколько часов пути узнает о делах Севера больше, чем могли поведать и Нейрил, и Неккара, бывшие там в благополучные времена. Может, что-то знает Крейтон, но Воитель тоже расспрашивал людей в столице, которым это интересно лишь из праздного любопытства…

- Говорят, Гильдия Плотогонов отказалась посылать своих на Север… Как же мы отвезем товар?

- Иди ты! Это купцы, из тех, что побогаче, да пожаднее, товар на Север слать боятся!

–  –  –

- Ты еще скажи, что мы сами все устроили! Мы что, виноваты, что в Поле такая заварушка случилась? Кто хоть лезет-то там?

- Да неясно все! Герольды говорят, мол, чудовища какие-то… Только не верю я! Десант Атаргов или Темесы, небось, проворонили, а теперь скрывают от народа правду. И зачем скрывают? Да если б нам сказали, мужики бы все как один поднялись, потому что Империя рухнет -и нам смерть!

- Ага, Атарги, держи карман шире, - вмешивается человек, идущий в столицу. - Вы хоть раз на Севере последний год бывали? То-то же! А я только-только оттуда, в мае, как снег сошел, сюда и подался.

- Ну так расскажи! - накидываются на него все вместе.

- Чудовища там настоящие. Некоторые - мы их прыгунами обозвали размерами с крупную свинью, хоть и не столь откормленные, но главное прыгают, что твой кузнечик. При мне один такой на стражника с копьем набросился…

–  –  –

- Тот копье выставил, а зверюга ка-ак прыгнет - пролетела над копьем и упала сверху. Голову ему свернула. Хорошо, он не один шел, закололи прыгуна копьями. Вообще там зверье самое разное - прыгучее, ползучее, бегающее, перекатывающееся, даже летучее. И все какое-то непонятное, отродясь такого не видели. Я купцов кханнамских в Корвеллоне специально расспрашивал, так и они таких не знают…

- А армия на что? - вопрошает один из спорщиков. - Мы ж ее для того и кормим, чтобы нас защищала.

- Армия ушла из Поля, но успела встать на Стылых холмах, и остановить напор тварей. Они же не просто ищут, где пожрать, а действуют, как настоящее войско, большими стаями нападают… Так и деревни вырезают, и даже небольшие воинские части… Армия не допустила прорыва большей части - так, первые стаи просочились в самом начале, так их внутренние войска порубили.

Но ближе к весне появилось новое зверье - летающие.

–  –  –

- Сам ты птица. Какая может быть птица, когда у нее размах крыльев копий в двадцать? А на брюхе - чешуя, которую и из пушки не прошибешь?

Огнем плюется… Люди потрясенно молчат. Но не все.

- Да ты никак сам видел ее? - ехидно спрашивает кто-то.

- В небе - да. А близко… Кто эту зверюгу близко увидит, тот уже ничего не расскажет. Рамдорн, деревеньку под Нехавендом, спалили подчистую…

- Спалили? - не верит кто-то.

- Они снижаются копий до пятидесяти, а потом плюют какой-то гадостью.

Она падает вниз, а у самой земли вспыхивает и взрывается, и не гаснет, даже попав в воду. Все, чего касаются капли этой пакости, тоже вспыхивает. Дома, повозки, люди, деревья… В деревне на постое стояла стрелковая рота - так арбалетчики ничего сделать не смогли… Стрелы отлетали, как от стенки горох уцелевшие в город прибежали, говорили. Потом туда вроде послали подкрепления, да что толку: поели зверушки жаренного мяска в доспехах, взлетели - и были таковы. У нас их драконами прозвали… Народ забеспокоился: летающим зверям точно нипочем любые посты и кордоны. Они могут появиться хоть здесь. И армия им, считай, ничего не сделает. Если они решат попировать в большом городе…

- А жрецы? Может, они смогут? - робко спрашивает кто-то. Смысл в этом есть: жрецы владеют магией, а магии все равно, на земле противник или в воздухе. Слушатели заметно оживляются. Но…

- В Нехавенде - жрецы лишь немногим хуже, чем в Столице, да и в Марддаре были не последние. И все они теперь в Стылых холмах. Сами посудите, если б они могли что-то сделать драконам - стали бы летучие гады летать над Вастом, как у себя дома?

Стоит послушать сплетни еще, но об этом Тетрик даже не задумывается.

Он еще слишком молод и нетерпелив, тем более, главное - весть о таинственных драконах - уже знает. Отправившись в путь с армией, Неккара совершила огромную ошибку. Девять полков с обозом и пушками выследить с воздуха проще, чем нескольких путников.

Но кое-что он еще услышал, и это “кое-что” лишь увеличивает тревогу:

- Готовьтесь к толпам беженцев: когда я оттуда уходил, летуны жгли каждую ночь по деревне.

Тетрик прибавляет ходу. Скорей бы сесть на плот, приплыть в Нехавенд и предупредить Неккару, пока на армию не началась охота. Еще он впервые задумывается, что за Сила, против которой бесполезна и магия, ждет их на Севере? Хотя… Разве только на Севере? Если неведомая Сила, убивающая магию, та же, что породила орды чудовищ, справиться с ней будет трудно… даже почти невозможно. Значит - сейчас нет ничего важнее, чем поскорее найти Неккару и все рассказать.

Тетрик заночевал в лесу, на берегу великого Венда, где в реку впадал небольшой, кристально чистый ручеек. Судя по выложенному очагу из закопченных, потрескавшихся от жара камней, торчащим в земле колышками от шатра, мусора в яме неподалеку, местечко порой используется для стоянки путниками, скорее всего, именно из-за ручейка.

Девятый месяц выдался на диво сухой и теплый. Конечно, в Эрхавене в это время еще стоит удушающая жара, но кто знает, как и когда осень приходит в Ствангар? Разве что Аэ, Нек и Крейтон. Можно зайти и в какую-нибудь деревеньку, где наверняка есть харчевня (все-таки Лиатский тракт один из самых оживленных в Империи), но Тетрик недостаточно знает ствангарский язык, чтобы сойти за местного, а молодого чужеземца, путешествующего в одиночку, вполне могут ограбить, а то и сдать властям, выдав за шпиона. С Крейтоном связываться бы побоялись, с внезапной завистью и злостью думает он.

Закат полыхал непривычно долго, в высоком небе светились, будто изнутри раскаленные докрасна, облака. От них сверкает пурпуром широкий плес великого Венда, другой берег скрывают большие, заросшие могучим лесом острова. В лесу вокруг начинается таинственная ночная жизнь. Кричат, ухают, свистят неведомые Тетрику не то птицы, не то звери. На миг ему, избалованному простором южного моря и впервые в жизни оказавшемуся в лесу, становится по-настоящему жутко. Воображение рисует крадущихся волков и медведей, известных ему только по рассказам, а заодно - и тех страхолюдных тварей, о которых успел наслушаться днем. Но все вокруг спокойно, никто не нападает, если не считать комаров.

Единственная защита - костер, раздуваемый сырым ветром с реки, рдеющий углями, рассыпающий искры, отгоняющий мрак. Еще не отсыревший от осенних дождей валежник горит на диво хорошо, пламя уютно гудит, пригибаясь под ветром и азартно пожирая ветки, лижет котелок, куда юноша высыпал набранные по дороге ягоды. Плещет у берега вода, шелестит ветер в листьях. Поначалу показавшийся темным и страшный ночной лес, стоило немного привыкнуть, оказался почти уютным. Жар костра и сытая тяжесть в животе навевают дрему, только в голове лениво ворочаются мысли.

Судьба забросила в чужую, огромную и очень непохожую на Семиградье страну, где города и деревни подобны островкам в бескрайнем море лесов.

Впрочем, это еще полбеды: в Торговом море незаконно ловить рыбу, когда за тобой охотятся сторожевые суда эрхавенцев, не легче. Хуже, что со страной этой творится неладное… Хм, мягко сказано - неладное. Сегодняшняя Империя напоминает его самого несколько дней назад - тяжело раненного человека, стоящего одной ногой в гробу. В рану, саму по себе опасную, но не смертельную, занесена зараза, она медленно, но верно убивает огромную страну. Даже не одна, а две. Первая, самая опасная - паника. Тетрик слишком хорошо помнит прошлое лето и знает, на что способна объятая ужасом толпа. С севера побегут миллионы - ведь в Васте и Вейвере живет не меньше народу, чем во всем Семиградье. Разум отказывается осмысливать масштабы беды. Они принесут ужас, хаос и голод на юг страны, рано или поздно отчаявшиеся люди взбунтуются. И обязательно найдутся те, кто захочет стать королем хотя бы на клочке имперской земли, кто умело использует этот взрыв. Тот же Валианд, например… Значит, в момент, когда Империю может спасти лишь единство, начнется гражданская война.

Но и это мелочь по сравнению с бедой, грозящей уже не только и не столько Ствангару. На Севере действительно объявилась непонятная, совершенно новая Сила (кто за ней стоит, наверняка не знает даже Неккара, поэтому назовем ее так), способная уничтожать магию. Наверняка - и магию Лиангхара, по крайней мере извечные враги Эрхавена и Ствангара к появлению этой Силы непричастны. Или причастны, но опосредованно - к примеру, случайно помогли ей проникнуть в Мир… Если б у них было такое оружие, они бы давно стерли с лица земли и Эрхавен, и Ствангар.

Пока трудно сказать, та ли Сила породила чудовищ, хлынувших в северные земли. Чтобы доказать это или опровергнуть, надо своими глазами увидеть, самое меньшее, Васт и Вейвер, а лучше еще и Поле. Уже ясно, что идти придется дальше. В Поле Последнего Дня, или… на таинственную Землю Ночи, о которой даже хранители храмовых архивов не могут сказать ничего определенного. Там, на закованных в ледовый панцырь просторах, предстоит найти источник порчи и сообразить, что с ним делать, понять, что это за Сила и как ей противостоять.

Задачка из сказок: “Пойди туда, не знаю, куда, принеси то, не знаю, что”… Но чтобы ее решить, надо двигаться быстрее, ибо магическая отрава накапливается, “опухоль” расширяется, продвигаясь в южные, густонаселенные земли. Чем дальше, тем труднее будет с ней справиться - не надо быть магом, чтобы это понять… Нужен подвижный, но небольшой отряд сильных магов - но Неккара совершила двойную ошибку: во-первых, привязала отряд к армии, которая двигается медленнее мелкой группы, а во-вторых, вместе с армией подставила всех под удар летающих чудовищ, для которых беззащитная от ударов с воздуха армия - лишь удобная мишень и корм. Достаточно одного удачного плевка пламенем, чтобы сорвалась вся операция, замысленная Верховными жрецами двух Храмов… Даже трех, ведь все согласовано с Храмом Аргишти. Надо спешить. Любой ценой нагнать армию, добраться до Нек и Крейтона, предупредить о надвигающейся беде!

С подобными мыслями Тетрик и засыпает у разведенного им небольшого костерка. Снятся ему никогда не виданные чудовища и, понятное дело, они заставляют проснуться в холодном поту за час до рассвета. Хотя, скорее, виной тому холод: днем еще почти по-летнему тепло, а ночью напоминает о себе близкая осень - то моросящим дождем, то холодным северным ветром, а порой новыми желтыми и багряными листьями, появившимися поутру на деревьях.

Костерок прогорел и почти потух, разводить огонь нет смысла: зачем, если все равно отправляешься в путь? Тетрик наскоро залил еще тлеющие угли вендской водой вышел в путь. Ласковое солнце искрится в листве, ветер играет в ветвях, порой обнажая небесный лазурит. По расчетам юноши, которые, впрочем, в лесу не проверить, за вчерашний день он прошел миль пятнадцать из пятидесяти, отделяющих Лиат от Ствангара. Если он хочет уложиться в три перехода, сегодня следует поспешить.

Возле столицы, конечно, настоящих лесов нет - так, прорезанные дорогами, полями, деревнями и селами предместий перелески, в которых невозможно заблудиться даже Тетрику. Но уже к вечеру деревни стали попадаться все реже, дорога сузилась и превратилась, по сути, в петляющую меж вековых берез, ясеней и вязов, иногда сменявшихся сосняком, тропу.

Подлесок поднялся, словно придвинулся к тропе, так что кое-где через него приходится продираться. Как назло, исчез главный ориентир, позволяющий не заблудиться - Венд. В этих местах берега великой реки заболочены, тракт огибает их по холмистой гряде. Почти совершенно пропадают и путники теперь они встречаются не чаще, чем раз в час.

Вот и еще развилка. Поди, определи, какую из двух узких тропок выбрать:

везде мерно шелестящий лес, наслаждающийся последним теплом перед осенью и долгой зимой. Решившись, Тетрик шагает по правой тропе. Но через полмили появляется еще одна развилка, а солнце скрывается за тяжелыми тучами, предвестниками недалекой осени, так что определить направление тропок невозможно. Впрочем, Тетрик сомневается, что смог бы найти подходящую тропинку и если бы солнце сияло над головой. Любая тропинка не прямая, как стрела, а петляет между необхватных стволов, ныряет в овраги, взбирается на холмы, много раз меняя направление. Остается брести наугад, положившись на милость Исмины (или, скорее, повелителя лесов Толхаста, божка из “свиты” Аргишти). Наверное, так чувствуют себя приехавшие в Эрхавен пуладжи, выросшие в горах, или ствангарские крестьянае из глухих деревень, попавшие в столицу. Когда-то Тетрик с друзьями посмеивался над ними, а теперь понял, что и сам в горах и лесах не лучше, чем пуладж или ствангарец - в большом городе.

…Тропка сужается, ее все больше стискивает подлесок. Она становится почти незаметной, а Венд, к которому, как казалось вначале Тетрику, ведет тропа, все не видно, хотя местность ощутимо понижается, а под ногами уже

–  –  –

тропа-обманщица завела в болото.

Он пытается вернуться. Но то ли опять выбирает неверное направление, то ли духи леса окончательно решили погубить самоуверенного городского. Сзади тропы больше нет, а под ногами с каждым шагом хлюпает сильнее. Меняется и лес: березовые рощи вытесняет мрачный, сырой ольшаник. И, конечно, новые орды комаров, торжествующе звеня, набрасываются на лицо и руки.

Отмахивасясь сорванной веткой, Тетрик прибавляет шаг. Сперва кажется, под ногами стало суше, он радуется спасению, и тут же проваливается в скрытую травой и упавшей листвой канавку. Пока выбирается, юноша успевает вымокнуть в затхлой желто-коричневой воде почти по грудь.

- Чтоб я еще хоть раз сунулся в эту проклятую страну! - вырывается у него.

Начинает темнеть, по ветвям деревьев шелестит дождь. Пока влага не проникает под зеленые своды, но никакой радости от этого Тетрик не испытывает: в сумерках, тем более ночью двигаться по лесу равносильно самоубийству. Но и перспектива заночевать под холодным осенним дождем и в обществе комаров, тоже не радует. Да что там комары: тут и костра не разведешь, в заболоченном ольшанике нет ни одной сухой ветки… “Но развели же” - вдруг думает Тетрик, глядя на красноватую точку, появившуюся во мраке. До него не сразу доходит, что костер означает близость других путников, а значит - тракта. Не разбирая дороги, не обращая внимания на хлещущие по лицу и рукам, рвущие одежду ветки, он бежит на огонь, моля всех богов разом, и особенно Повелителя Лесов, Толхаста, сына Аргишти и смертной женщины, чтобы точка не исчезла, скрытая зарослями. Наверное, имей он возможность увидеть себя ос стороны, поразился бы сходству с бабочкой, летящей на огонь. О том, что у костра вполне может сидеть банда вроде Гафуровой, сейчас он даже не думает.

Мысль приходит в голову попозже, когда до костра остается чуть-чуть. Он осторожно, изо всех стараясь не задеть кусты и не хрустнуть валежником под ногами, крадется к опушке прогалины, на которой горит костер, опасаясь увидеть десяток-другой до зубов вооруженных мужиков. Но у костра греется народ на диво мирный: старик лет пятидесяти и девчонка-подросток: то ли поздняя дочка, то ли ранняя внучка. А может быть, если вспомнить, во сколько лет выдали замуж Аэллу, и жена. Оружия на виду ни тот, ни другая не держаат, но ведь не хвастался им и Крейтон. И все же мужчина не похож ни на кого по-настоящему опасного - ни на дезертира, ни на разбойника, ни на ищущего заработка наемника. Такие не таскают с собой девчонок, а находят их в первом взятом с бою городе или деревне. Скорее всего, у костра беженцы с Севера первые из лавины, которую предрекал собеседник на тракте.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 13 |

Похожие работы:

«Russian Academy of Sciences Institute of Philosophy HUMAN IN PAST AND PRESENT: Multidisciplinary studies Volume 5 Moscow Российская Академия Наук Институт философии ЧЕЛОВЕК ВЧЕРА И СЕГОДНЯ Междисциплинарные исследования Выпуск 5 Москва УДК 300.312 ББК 156.56 Ч–39 Ответственный...»

«ИНСТРУКЦИЯ по эксплуатации подвесного лодочного мотора TOHATSU М3,5А2 Уважаемый покупатель, Мы благодарны за то, что Вы приобрели одно из изделий TOHATSU. Вы стали владельцем прекрасного подвесного мотора, который будет служить Вам долгие годы.Устройство аварийного выключения мотора: Это устройство выключает мотор, когда вытягиваетс...»

«ПОЛОЖЕНИЕ о проведении городского конкурса методических разработок по безопасности дорожного движения "Радуга дорожной безопасности" I. Общие положения 1.1. Городской конкурс методических разработок по безопасности дорожного движения "Радуга дорож...»

«Комплект M-40 3M Scotchcast для ™ ™ соединения и ремонта оболочек шахтных и переносных кабелей Инструкции 1 и 2 по ремонту оболочек (страницы 2 и 7) Дополнительные инструкции по: • Ремонту изоляции (страница 12) • Ремонту проводника (страница 15) • Сращиванию...»

«Утвержден "12" февраля 2013г. Совет директоров Протокол № 3/2013 от "12" февраля 2013 г. ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ "АЛОР БАНК" (открытое акционерное общество) Код кредитной организации эмитента: 00435-В...»

«Коммерческое предложение для отелей, SPA салонов и VIP-резиденций Презентация домашнего текстиля Carre Blanc для оптовых покупателей Марка Carre Blanc является лидером на рынке домашнего текстиля класса люкс во Франции. Продукция Carr...»

«2 Оглавление АННОТАЦИЯ 5 1. Цели и задачи учебной практики. Компетенции, формируемые в результате освоения. 5 2. Место учебной практики в структуре ОПОП 7 3. Формы, место и время проведения учебной практики 7 4. Структура и содержание учебной практики 7 5. Образовательные...»

«Государственное управление. Электронный вестник Выпуск № 60. Февраль 2017 г. Панова Е.А., Опарина Н.Н., Андрюшина Е.В. Состояние трудовых ресурсов Дальневосточного федерального округа Российской Федерации в 20142015 годах: зоны рисков и возможностей * Панова Екатерина Александровна — кандидат социологических наук, доцент, факуль...»

«Еженедельник Приходов Римской – католической Церкви в гг. Братске и Вихоревке "Господь сил, Он — Царь славы" Слава, хвала и честь Тебе, Христе, Царь-Искупитель! Ты возвеличен детьми, что с любовью взывали: Осанна! Ты — Израиля Ца...»

«Таразский государственный университет им. М.Х. Дулати ОТЧЕТ по внешнему аудиту в рамках специализированной аккредитации по образовательной программе: 5В070100 – Биотехнология в период с 13 по 14 апреля 2015 г. Общие сведения об университете Образовательные программы: • 60 образов...»

«Модель T-307 Беговая дорожка ИНСТРУКЦИЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ посетите наш сайт Дорогой покупатель! Поздравляем с удачным приобретением! Беговая дорожка TORNEO Nota сочетает в себе современные технологии и продуманный дизайн. Занятия на этом тренажере в уютной домашней обстан...»

«АРБИТРАЖНЫЙ СУД КЕМЕРОВСКОЙ ОБЛАСТИ Красная ул., д.8, Кемерово, 650000 http://www. kemerovo. arbitr. ru/ тел. (384-2) 58-17-59, факс (384-2) 58-37-05 e-mail: info@kemerovo. arbitr. ru. ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РЕШЕНИЕ город Кемерово Дело № А27-18801/2012 06 марта 2013 года резолюти...»

«2016 №4(19) СОДЕРЖАНИЕ Актуальные проблемы музыкознания Юлия Векслер (Нижний Новгород; е-mail: wechsler@mts-nn.ru) Возвращаясь к биографии Альбана Берга стр. 3 Статья посвящена проблемам музыковедческой биографии. В центре внимания автора — зарубежные, в первую очередь немецкоязычные исследован...»

«Сервис "Зарплатный проект" Руководство пользователя 2.0.24 Сервис "Зарплатный проект" Содержание Предисловие Интерфейс сервиса Элементы управления Форма документа Общие принципы работы с документами Статус документа Создание документа Редактирование документа Прикрепление сотрудников к зарплатному проекту Работа со справо...»

«Развитие творческих способностей детей младшего дошкольного возраста при использовании нетрадиционных видов рисования. Галуцких З.В., воспитатель МБДОУ д/с № 1 Творческая деятельность – это форма деятельности человека, направленна...»

«A-dec 500 Легендарный уровень надежности от A-dec В своей работе вы всегда можете доверять оборудованию A-dec. Передовые разработки Легендарная надежность изделий от A-dec берет свое начало в концепции наших конструкторских разработок...»

«Printed in Korea CIS Type. 12/2014 GH68-43059A Rev.1.0 EB-PN915B / EB-PG850B Battery Pack Внешний аккумулятор Сырты аккумулятор www.samsung.com Русский Авторские права © 2014 Samsung Electronics • Обязательно прочитайте данное руководство перед Русский использованием устройства для обеспечения безопа...»

«Администрация Красноярского края Главного управления по делам гражданской обороны и чрезвычайным ситуациям при администрации Красноярского края Красноярский научно-исследовательский институт геологии и минерального сырья (КНИИГиМС) ЧТО ДЕЛАТЬ ПРИ ЗЕМЛЕТРЯСЕНИИ ПАМЯТКА НАСЕЛЕНИЮ КРАСНОЯРСКОГО КРАЯ Красноярск 2002...»

«ЧЁРНЫЕ ДЫРЫ БУКВ Альманах СГАУ творческой лаборатории "Территория диалога" Самара 2015 №5 УДК 82-1 ББК 84 (2Рос-Рус) 6-5 Ч 49 ЧЁРНЫЕ ДЫРЫ БУКВ. Альманах творческой лаборатории Ч 49 "Территория диалога". Выпуск 5. Редактор и составитель...»

«Андрей Пионтковский том 1 Андрей Пионтковский третий путь.к рабству том 1 1999–2012 Андрей Пионтковский Третий путь.к рабству Том 1 Этот текст может копироваться как целиком, так и отдельными частями для распространения в электронном формате (PDF) только для некоммерческих...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.