WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 7 ] --

- Верно. Дрались храбро и умело. Я, конечно, мало что видел, но и этого хватило.

- Как это, - почти искренне удивляюсь я. - Вы приехали недавно?

- Я не военный, а торговец. Веду дела с Эрхавеном - раньше тайно, а теперь, надеюсь, можно будет не скрываться.

И впрямь подарок судьбы. Только бы уговорить подешевле…

- А когда, если не секрет, почтенный собирается отправляться в Эрхавен?

- Скоро. Зачем тянуть?

- А пассажиров возьмете?

- А сколько заплатите?

Вот с деньгами у меня негусто. Отправляясь в тюрьму для допроса Халилы, я почти не взял с собой золотишка, а теперь мое состояние в Марлинне, наверняка, уже поделили остальные Палачи и Мелх. Нет, конечно, кое-что я с собой прихватил, и этого “кое-что” при разумном использовании хватит на год с лишним. Но стоит ли платить лишнее? Конечно, нет, даже не потому, что потом с голоду сдохнем. Бесцельная растрата, а не преумножение богатства преступление против Владыки. Мот никогда не будет избран Владыкой к посмертному спасению… поэтому цена, которую я называю, справедливая, но не более. Десять дней плавания - сто золотых. Столько же, сколько стоит плавание до Темесы. Плавать в Эрхавен теперь ничуть не опаснее, так зачем переплачивать?

- Мало. Хотя бы триста! - возмущается лысый. Если б он верил во Владыку, наверняка был бы избран! Лишь преумножая богатство свое, можем мы исполнить Его замысел. Но уж торговаться я умею, как никто, и вскоре мы сошлись на ста сорока золотых, а я, к тому же, пообещал защиту от пиратов.

Ударяем по рукам.

- Отплытие завтра на рассвете, не опоздайте - предупреждает он. - В порту у Третьего Торгового пирса, судно - одномачтовая шаланда “Нэйри”, а там спросите Освальда, капитана…

- “Нейри”? - Этих Нейри в Таваллене, как Жаклин в Ствангаре…

- Да. Так звали мою жену, - отвечает капитан, вставая из-за стола. Лицо становится мрачным. - Пока ее не взяли с контрабандой темесцы.

- Скоро будем в Эрхавене? - чтобы хоть как-то разрядить обстановку, спрашиваю я.

- Если повезет с ветрами, через десять дней. До свидания.

Глава 12. Свой среди чужих Элрик умер… Умер, не проиграв за долгую жизнь ни одного сражения: ни на море, ни на суше, ни в Магистрате.

Он побеждал, штурмуя на жалких галерах укрепленные гавани, уничтожил целую баталию наших солдат с толпой почти безоружных горожан, утопил лучший флот Мирфэйна, оказавшись в жутком меньшинстве, да вдобавок помирил Бертье и Одаллини… Теперь бесполезно гадать, сам умер, или ему помогли? Скорее второе. И точно так же, как его последняя победа изменила расстановку сил на всем материке, изменит ее и эта смерть. На сей раз - в пользу моей родины, Темесского союза и других недоброжелателей Эрхавена.

Хотя… Это еще мягко сказано - “изменит”! На деле древний город на некоторое время останется беззащитным: наконец-то выйдет боком единоличное правление Элрика и его многолетняя борьба с конкурентами.

Когда-то он практически ликвидировал в городе оппозицию… И вот теперь, когда старик, наконец, умер, заменить его будет некому.

Ну, кто может возглавить город? В магистрате уже Альфред Дюранд не мог с ним тягаться, но он хотя бы успел пять лет (до того, как Элрик завоевал голоса большинства членов Магистрата) поправить городом и знал, как это делается.

В тридцать третьем году Элрик перехватил контроль над Магистратом. С тех пор он был озабочен лишь тем, чтобы не допустить появления мало-мальски опасного конкурента и устранить уже имеющихся, расчистить дорогу к власти наследникам.





Наша прошлогодняя операция здорово ему помогла: под предлогом борьбы со “шпионами Атаргов” старый хрыч расправился со всеми, кто не глядел ему в рот, а главного среди них - Альфреда Дюранда - ему помогли пришибить мы. Существенно ослабло даже влияние Храма: новая Верховная еще не скоро станет равной Лимне. В результате после победы старый пройдоха смог вертеть Магистратом, как хотел, без проблем добился выделения денег на флот, а потом одобрения похода на Таваллен. А что, когда из ста одиннадцати членов Магистрата сто два - твои сторонники, да еще пяти на все плевать, пойдут за тем, кто больше заплатит, можно творить в городе что хочешь, хоть королем себя объяви.

И он бы наверняка объявил, если бы… Вот именно, если б не погибли вместе с Дюрандами оба сына, невестка и, возможно, внук. Теперь у Элрика не осталось прямых наследников… Правда, по слухам, какая-то жрица успела выйти за Раймона накануне бойни, и теперь ждет от него ребенка. Но даже если так, и у нее будет сын - все равно род он возглавит хорошо, если через двадцать лет. А кто будет главным до него? Жрица? Так ведь жрица подчиняется Храму, а плясать под дудку храмовников приятно немногим.

Начнется раздрай в роду, а род, где нет единства, не сможет выдвинуть по-настоящему влиятельного политика.

Если не Бонары, то кто? Дюрандов больше нет. Но есть Леманы, самый главный среди которых, хитроумный старец Этьен, ради политики оставил военную карьеру - впрочем, военным он всегда был никаким. Вот он даже во времена наивысшего могущества Элрика, будучи союзником Бонаров, все-таки стремился к определенной самостоятельности, и теперь, вполне возможно… Да нет, не позволят возраст и здоровье, сын умер пять лет назад, а внук еще мальчишка - вроде был канониром на “Бекинне” и остался жив… Бретиньи… Тоже влиятельный род, здесь есть двое братьев, неразлучных друзей, популярных лишь немногим меньше, чем когда-то Раймон Бонар.

Вдобавок оба - отличные воины, один на суше, другой на море. Но оба - прямы и честны, как мечи, и хороши на поле боя, но не в Магистрате. Всякую мелочь просто богатые, заседающие в Магистрате, но не имеющие сколько-нибудь значимого числа сторонников, роды вроде Лефевров, Исмеев, Лемеев, Саланов и прочих обыкновенных негоциантов, а также цеховое начальство - в расчет можно не брать. И кто остается? Вот именно, Магистрат распадется на множество мелких групп, ожесточенно грызущихся меж собой. Вакуум власти вот как это называется.

И тут наступает раздолье для политиков другого рода - тех, у кого за спиной не родня или войска, не богатство (точнее, не только оно), а авторитет в делах веры. Как там зовут новую Верховную - Амелия? Она и будет вертеть Магистратом и военными, как душе угодно. Судя по всему, ей хватит для этого и наглости, и опыта, и воли к власти. А Бонары под руководством жрицы вдовы Раймона - ей в этом помогут: для них это шанс удержать главенство в Магистрате.

Но, опять же, монолитного единства, которое дважды спасло Эрхавен при Элрике, больше не будет. Да и Амелия - не воин, при всех ее талантах. Значит, скорее всего, соблазн покончить с городом одним ударом будет слишком велик.

И у Темесы, и у Марлинны, да и пуладжи могут попытаться… Обо всем этом я размышляю, когда “Нейри”, поскрипывая такелажем, отходит от причала навстречу разгорающемуся рассвету. Тихо, прохладно и удивительно красиво, Освальд будто нарочно выбрал момент для отплытия.

Размышляю и потом, когда кораблик упорно пробивается галсами на юго-запад милях в двадцати от берега, так, что берега Семиградья еле видны в туманной дымке на горизонте, а Снежные горы и вовсе казжутся облаками… Как один, пролетели десять по-летнему жарких, скучных дней и девять изумительных звездных ночей, когда шаланда, казалось, плывет в море мрака, хотя в действительности крошечный кораблик ночами ложится в дрейф и погружается в сон.

Плаванье проходит спокойно. Пираты, коих так опасается Освальд, пару раз появляются на горизонте, но так же быстро и исчезают: благодаря моей магии наша посудина кажется пиратам темесским линейным кораблем. А у кого возникнет желание связываться с пятимачтовым, стодвадцатипушечным, трехпалубным плавучим чудовищем, способных утопить одним залпом судно любого класса? Помог бы я и с ветрами, но это, увы, прерогатива жрецов Лаэя.

Впрочем, мы итак идем вперед, не слишком быстро, но и не медленно - как и рассчитывает Освальд.

К Эрхавену подходим глубокой ночью. Я не ошибся в расчетах - война началась, как только в Марлинну дошла весть об отбытии флота. Город осажден и с моря, и с суши. На суше его окружают полков пятнадцать с осадной артиллерией, а на море - почти весь наш флот, который уцелел после прошлогоднего побоища на рейде и Таваллена, а до того - шестилетней войны.

Вернись оставшийся в Таваллене флот - и нашим лоханкам пришлось бы плохо, но все мало-мальски серьезные корабли Элрик забрал с собой. Тут всякая мелочь, прячущаяся под защитой береговых батарей, а на суше мы (то есть войска короля Мелхиседека) превосходим врага в несколько раз. Если б не лучшие в Семиградье укрепления, с городом Исмины было бы уже кончено.

- Надо проскочить через оба флота, - предупреждаю капитана. - И оба будут высматривать лазутчиков…

- А, не привыкать, - махает рукой Освальд. - Они опасаются боевых кораблей, нашу посудину могут и не заметить. Ночь, темнотища, луны и то нет.

Проскочим. Вы только заплатите.

- Не слишком ли много вы требуете? - я пока не угрожаю. Так, предупреждаю наглеца. Но капитан и ухом не ведет.

- В Таваллене я еще не знал, что началась война. Я не подряжался просачиваться через кольцо. Если меня поймают, пустят на дно без разговоров и те, и другие. Я должен получить аванс. Иначе ссажу вас где-нибудь у Эррской бухты, и пробирайтесь в город по суше.

Проклятье, а он прав. Придется платить…

–  –  –

- Да я что, я ж не жадный… Пожалуй, сотенки хватит…

- За сотню меня “не разглядят” караулы, да еще отвезут к городу, усмехаюсь, приступая к привычной забаве. - Тридцать пять, и то только из уважения!

- Побойтесь Пеннобородого, если пострадают моряки, из чего я буду вдовам платить? Из … достану? Девяносто пять, и ни грошом меньше!

- Если вы проскочите в город со своим зерном, - пускаю в ход довод, будто бросаю в атаку драгунскую роту, запасной аргумент. - Сейчас выручите все пятьсот, а то и семьсот. Подумайте, стоит ли возвращаться с полдороги… А я, так уж и быть, сорок дам.

- Жадность не идет столь почтенному господину… В общем, мы ударили по рукам на пятидесяти пяти. Отзвенело золото, и “Нейри”, поймав парусами южный ветер, галсами заскользила к берегу.

Я не сказал ему, что могу укрыть судно от глаз первого кольца осаждающих. Просто сотворил коротенькое заклятие, позволившее судну слиться с черным морем и звездным небом. Мимо проплыл аспидный борт огромной триремы, мы чуть не переломали посудине весла. Так, кольцо осаждающих позади, но есть еще осажденные.

Мимо эрхавенских сторожевиков придется проскакивать, пользуясь опытом капитана. Впрочем, Освальд тоже не подвел: мы умудрились пройти под носом у эрхавенского сторожевика, патрулировавшего Эрхавенский же залив, и бросили якорь у крошечного пирса на Рыбачьем острове, принадлежавшего эрхавенским компаньонам контрабандиста. Так я вступаю на землю города, с которым у моей страны давняя и смертельная вражда.

Короткая передышка - и на крошечной лодке вдвоем с Освальдом плываем к крепостной стене. Спрыгиваем в мелкую, теплую воду: пологий песчаный берег не позволяет крупным судам подойти вплотную, а по пляжу наверняка пристреляны настенные орудия. Ох, не завидую тем, кто захочет высадиться… Старинная тропа контрабандистов, проторенная еще в те годы, когда тут жили незаконные рыбаки: со стены падает длинная веревочная лестница, по ней мы с Жаклин взбираемся на стену. А рядом, внаглую закрепив веревку на пушечном стволе, поднимают на стену груз - изделия тавалленских и темесских мастеров.

- А если бы я был врагом? - на всякий случай спрашиваю Освальда. Если в город так легко проникнуть, почему этим не пользуется Мелх? - Лазутчиком их короля?

- Да плевать на войну! - возмущается Освальд. - Всякие там короли и магистраты меж собой дерутся, как шлюхи из-за клиентов, а нам одно разорение! Сам посуди, на кой мне помогать и осажденным, и осаждающим?

Знал бы ты, как они все надоели… Так, вот мы и на стене. Теперь быстро вниз, сейчас пойдет патруль.

- Откуда вы знаете? - изумляюсь.

- Своих людей в страже надо иметь, чтобы о нарядах знать, - поднимает палец Освальд. - Тебе куда? Может, подскажу…

- Великий Храм Исмины, - режу правду-матку. Смешно: ее режут, кому не лень, а она жива-здорова. Прямо Палач Лиангхара какой-то…

- Выходите на Рыбачью улицу, по ней идешь до перекрестка с Парадной, там сворачиваешь. Если запутаешься, спрашивай любого - подскажут. Ну, не скучай.

Не удержавшись, хмыкаю в отросшую за месяцы скитания бородку.

- Жаклин, мы ведь не соскучимся тут? - подмигиваю девчонке. Жаклин отвечает понимающим взглядом:

- Конечно, нет, Левдаст, - она еле сдерживает смех. - Тут сейчас весело… Спасибо вам, господин Освальд, да благословит вас благая богиня.

- И вас благодарю, почтенная, - капитан шутит, но в глазах - грусть. Ох уж эта Жаклин - она способна поладить с кем угодно. Как не боится контрабандиста, а возможно, еще работорговца и пирата?

Спустившись со стены, никем не замеченные, мы углубляемся в городские кварталы. Уже рассвело, вот-вот над крышами покажется солнечный диск, но и в этот час на улицах не протолкнутся: на площадях горят костры, снуют неприкаянные толпы - беженцы из сожженных предместий.

Эрхавен мне понравился сразу - еще недавно чистый, опрятный, зеленый город с дворцами, утопающими в зелени и древними, величественными площадями. Нищих немного - куда меньше, чем в Темесе и, тем более, Марлинне. Меньше и дворцов, которыми так славится Темеса - они лишь у нескольких могущественных родов: здешняя богиня не одобряет вызывающей роскоши и богатства, нажитого на крови и слезах неудачников.

Война напоминает о себе на каждом шагу. Конечно, наша артиллерия не добивает до центральных и приморских кварталов, но с окраин то и дело раздается грохот настенных орудий. Значит, войска Атаргов тоже ведут по городу огонь… Где-то что-то горит и рушится, по улицам ползет едкий дым, широкие, обсаженные тополями проспекты заполонили беженцы. Сейчас Эрхавен сильнее, чем обычно, напоминает извечного соперника на море Темесу. По улицам маршируют колонны солдат. Как и в Таваллене, на нас с Жаклин не обращают внимания - на сей раз не благодаря магии. Колдовать в такой близости от вражеского Великого Храма я не рискнул. Здесь чары могут не то что не подействовать, а ударить по мне самому.

- Пошли к Храму, - произносит Жаклин.

- Предлагаешь помолиться благой богине? - язвлю я. - Или с ума сошла?

- Если сейчас кто-то правит городом, это жрицы.

Проклятье, она права! Но как не охота тащиться в это кубло! Лучше уж во дворец Бонаров (они хотя бы не маги враждебной Владыке системы)… Но Палачи умеют заставлять делать дело - и себя, и других. Вместо того, чтобы искать отговорки, я шагаю туда, где высится огромное, видное из любой точки города и его окрестностей здание - Великий Храм.

Идти не очень далеко - в сущности, Эрхавен, стиснутый кольцом стен, не так уж велик. Но только не мне. Хоть Сила Храма и не пытается расправиться со мной, носителем враждебной магии, но гадит, как может. Вот и сейчас я никак не могу выйти на нужную улицу - будто их кто-то нарочно запутывает.

Расспрашивать народ, что бы не советовал Освальд, не с руки: по военному времени могут заподозрить в шпионаже, а применять магию Лиангхара сейчас себе дороже. Мы несколько часов бродим по тесным улочкам Нового города, пока я не плюнул и не расположился в какой-то харчевенке.

Невзирая на ранний час, тут уже собралось немало народу. Юная, симпатичная, но накрашенная и одетая совершенно безвкусно девица трогает струны мандолины, и в душной тесноте харчевенки плывет гордая, яростная мелодия. Я думал, песня, как всегда в Эрхавене, будет о Нарамис, но ошибся.

Девчонка поет о событиях прошлого лета.

Тот день погожий, летний запомним навсегда, Не вытравят его летящие года.

Он не сотрется в памяти, и не утихнет боль О тех, кто за Эрхавен шел в последний бой.

Тот день погожий, летний беды не предвещал, Весь город веселился, весь город танцевал.

Свою богиню славил, дары нес в древний Храм, В ответ благая слала благословенья нам.

Но в город вероломно, как тать, пришла беда:

Прикинувшись сватами, враги пришли сюда.

Когда устали люди на празднике гулять, Решили гости дом хозяина отнять.

К невестке юной, внуку в покои ворвались:

"Не смей сопротивляться, коль их ты ценишь жизнь!

Ты в городе правитель, тебя знает народ, Всем прикажи сдаваться, иль вырежем твой род".

Предать родной свой город - греха нет тяжелей, Но нет труда страшнее, чем погребать детей.

“Согласен на все, чтобы детей своих спасти”. На улицу Архивную людей всех приведи”.

Внук Элрика услышал жестокие слова.

“Предателем Бонару, - решил он, - не бывать!” Ему всего пятнадцать исполнилось тогда, А больше уж не будет, не будет никогда.

Еще у него дева любимая была, Она освободиться из плена помогла.

"Бежим, пока возможно! Бежим скорей туда, Где не найдут враги влюбленных никогда!" Любимая, наш город под властью вражьих чар.

Смирившись с игом, честью пожертвует Бонар".

На улице уж собран эрхавенский народ, И Элрик кружева словесные плетет.

Куда ему деваться? Ведь вся его родня За непокорность жизнью расплатится сполна.

Ушам не веря, люди Бонара слышат речь.

Не верят, что Элрик такое мог изречь.

Но колоколом гневным над замершей толпой Плывет Бонара-внука голос молодой.

"Надменный и холеный, с чернильницей в руке, Ты ныне продал родину за злато в сундуке…" Зовет в бой за Эрхавен, зовет не отдавать Благой богини город, Нарамис где росла, Тот город, за который она на смерть пошла, Где можно жить, любить и побеждать.

Услышал маг из “сватов” те гневные слова.

И на Бонара-внука проклятие наслал.

И в колдовском костре, что холодней снегов,

Исчез Базиль с любимой… Конец же был таков:

Дед слышал песню гнева, сердце жгло огнем.

Он понял: можно род спасти свой лишь мечом.

Предательскую речь, не медля, оборвал.

“К оружью!” - на всю площадь Элрик прокричал.

… Тот день погожий, летний запомним навсегда, Не вытравят его летящие года.

Базилю лишь пятнадцать исполнилось тогда, А больше уж не будет, не будет никогда.

Жаркое и несравненные эрхавенские вина поднимают настроение у всех и всегда! Пусть там, на улице, бушует война, сносят дома ядра осадной артиллерии, плачут дети, до хрипа спорят о месте на площади беженцы. На войну я еще успею. Радоваться бы жизни и ни о чем не думать.

А вот поди ж ты, думается. О том самом Базиле Бонаре. Натан ведь так и не понял до конца, как сумел освободиться Базиль. Мальчишка погиб… Или все-таки нет? Заклятье, которое должно было перенести Бонара - самого младшего в Марлинну, не было закончено, и забросить Базиля с подружкой могло куда угодно. Впрочем, меня занимает даже не это. Казалось бы, что значит мальчишка пятнадцати лет и безродная девка там, где сталкиваются огромные армии, сходятся в смертельной схватке великие маги? Что значит песня там, где в ход идут мечи и магия? А оказывается, немало. Ведь как ни крути, а своим поступком они стронули лавину, похоронившую наши планы насчет Эрхавена и Владыки. Кстати, тем самым они предопредилили и то заклятие на Сумрачном…

- Все, подъем, - прерывает блаженство Жаклин. - Пора в Храм.

Так, это уже наглость. Она что, мне приказывает? Приказывает мне?!

- Отведи, если сможешь, - говорю. Вот какой я язвительный! Получи и распишись! - Мы туда с утра идем.

- Сейчас отведу, - не моргнув глазом, отвечает девчонка. - Тебе путала дорогу магия Храма Исмины. Я могу помочь… точнее, мой амулетик. Мог бы и раньше, но… Знаешь, я хотела показать тебе город, пока вечер не наступил.

- А утром было нельзя?

- Нельзя, - серьезно отвечает Жаклин. Я краснею от злости, но Жаклин само спокойствие. И - странное дело, гнев на безответственную девчонку исчезает так же внезапно, как и появляется. - Ты должен был увидеть город и этих людей, чтобы знать, за кого будешь сражаться. Кроме того, днем Верховная занята выше крыши, у нее забот по горло, то и дело принимает посетителей, а нам надо поговорить наедине.

- Откуда знаешь? - с сомнением спрашиваю я.

- Скоро узнаешь, - улыбается Жаклин.

И ведь действительно, привела. Через полчаса, когда Храм облили жидким золотом лучи заходящего солнца, он стал неописуемо прекрасен.

Медно-красная громада на фоне ярко-синего бездонного неба - та еще картина.

Теперь я понимаю, отчего Жаклин тянула время: громада Храма, заслонив полнеба, показывается перед нами во всей красе. Я вижу, как Жаклин молитвенно складывает ручки и чуть склоняет голову. На лице блуждает отрешенная улыбка, будто она вернулась после долгого путешествия домой.

Похоже, так и есть: если дом - место, где нас любят, где нам всегда рады, то Великий Храм для таких, как она, является домом.

- Последний раз я была давным-давно…

- Конечно, давным-давно, - отвечаю я, не придав фразе особенного значения. О том, что она родилась уже на острове Убывающей Луны, и потому никак не могла быть в Эрхавене, я отчего-то не вспомнил. - Небось половину твоей жизни назад…

- Ну, не половину, но давно. Заходим?

- А пустят? - с сомнением спрашиваю я. У нас в Великом Храме нужен специальный допуск даже на посещение Молитвенного зала…

- Врата Храма открыты для всех, кто не злоумышляет против почитателей мо… благой богини.

- Кто же решает, злоумышляют прихожане или нет?

- Богиня, конечно… Невзирая на военное время, ворота открыты. Впрочем, в час вечернего богослужения так и должно быть, и в молитвенном зале Храма не протолкнуться. Все жаждут получить на сон грядущий благословение от богини в лице храмовой танцовщицы и Верховной жрицы. Смешавшись с толпой, храбро ступаю под древние своды, став, таким образом, первым из почитателей Владыки, удостоенным подобной чести.

Вертеть головой, как попавший во дворец нищий, неприлично, но я не удерживаюсь. Так, наверное, изумлялась бы и жрица Исмины, если бы вдруг очутилась в Великом Храме Лиангхара. Храм поистине огромен, хотя наш, Марлиннский - побольше. Неудивительно: наш Храм строило большое и богатое королевство, а здешний - один-единственный город.

- Служба уже началась, поспешите, - торопит усатый стражник с алебардой, стоящий при входе в молитвенный зал. Поставили его тут, ясное дело, для приличия, чтобы никто не думал, что Храм скупится даже на стражников или, наоборот, что их слишком много - значит, Верховная прячется от народа… А так все в порядке, и приличия соблюдены, и от народа Храм не отгораживается. Немногие задумаются о том, что от воров и грабителей Храм защищает магия, куда более могущественная, чем людские мечи и копья. - А то пропустите благословение… В огромном, забитом до отказа народом зале душно, знойный и влажный ветер с улиц Эрхавена, гуляющий над головами, кажется дыханием печи. В воздухе плавает запахи аркотских курений и благовонных масел, смешанный с соленым дыханием моря и гарью пожаров в городе. Толпа столь плотна, что пробиться через такую невозможно, даже прилежно работая локтями.

Лихорадочно соображаю, как бы побыстрее попасть к Верховной жрице, осматриваю Молитвенный зал. Но каким бы богатым ни было убранство, каким бы разноцветьем не рябили праздничные одежды жрецов и верующих, взгляд возвращается к огромному серебряному изваянию богини, застывшей в изящной позе танца. Идол изготовлен не лучшим мастером (ничего лишнего, почти никаких подробностей наряда и украшений, а браслеты на тонком девичьем запястье и медальон на высокой груди вообще просто обозначены), но ему удалось передать нечто более важное.

Я видел изваяния, выполненные величайшими скульпторами Мирфэйна, где отображена каждая малейшая деталь. Но в них нет жизни. Они не вызывают чувств, не бередят душу, ни к чему не зовут. Ими можно любоваться, ни о чем не задумываясь. А здесь мастер ухитрился передать и вечную юность богини, и ее беспредельную мудрость. Босоногая девушка кажется парящей в небе, хотя идиотских крылышек, которыми наградили Вестников своего Единого жрецы Рыцарской земли, нет и в помине. Стоит взглянуть на нее (или,

–  –  –

влюбленным, когда все кажется возможным. Когда в мире еще множество нехоженных дорог, каждое утро приносит что-то новое, а земная печаль еще не легла на плечи свинцовым грузом… Приходится сделать заметное усилие, чтобы отвлечься от созерцания идола. Помогает осознание дикой неестественности происходящего: я прекрасно помню, как действовали на меня исминианские заклинания прежде, даже вдали от храмов. А тут, в средоточии Силы богини, я должен уже корчиться на полу, проклиная все на свете, а из моих носа, рта и ушей должна идти кровь пополам с рвотой. Но… я чувствую лишь странное умиротворение и тепло, да тихую радость, навеянную изваянием. Не причиняет хлопот и амулет, виящий под рубашкой на груди Жаклин: он висит себе, как обычный кусок металла, не подавая признаков жизни… Или нет?

Нет, я все-таки свихнулся. Амулет живет - источает странное, почти живое тепло, и это тепло не только не причиняет вреда, но как бы ласкает, снимая усталость, тревоги и заботы. Хочется в нем раствориться, хоть ненадолго стать тем, кем стал бы, не родись я в роду Атаргов… Странная Сила, исходящая от амулета Жаклин, похоже, окружает меня незримым коконом, защищая… Да-да, именно защищая!.. от магии Храма (так же, как я когда-то защитил Жаклин от подземной Тьмы). Теперь я ничего не боюсь, ни магии богини, ни жриц: такое может случиться, лишь если мой приход нужен их богине. Правда, я опасаюсь, что здешняя Верховная подпадет под власть иномировой Силы, как мои бывшие коллеги, но едва ли. В отличие от Владыки, их богиня на свободе и не даст изменить делу Мирфэйна. Стало быть, ничего не боимся, ждем конца службы.

- Жаклин, ты чувствушь? - спрашиваю я чуть слышно.

- Да, - отвечает девчонка, благоговейно касаясь амулета. - Помолчи, сейчас молиться будем… Я послушно замолкаю. Слов исминианских молитв я не знаю, да и не выжил еще из ума, чтобы молиться кому-нибудь, кроме Владыки. Во мне глубоко сидит озианство… Но смотреть на обряд интересно. Высокая, красивая

–  –  –

помощники водружают на тонкую шею серебряной девушки цветочные гирлянды. Серебряную Исмину окропляют какой-то жидкостью, от которой за милю несет исминианской магией, к установленной у ног богини тележке, которую привез немолодой, изрядно растолстевший жрец, тянутся толпы верующих. Одни жертвуют цветы, другие - деньги (хотя бы гроши, лишь бы, пояснила Жаклин, от чистого сердца), третьи - сладости, четвертые украшения… Часть им потом вернут, и эта часть, освященная богиней, как считается, изгонит из домов всю скверну и злых духов до следующего обряда.

Впрочем, как их не изгоняй, а все равно они появятся после третьей бутылки.

Уж я-то знаю…

- И истинно было сказано, - говорит жрица, завершая обряд. - Все дала нам благая богиня. Если мы рады жизни -потому, что Она дала нам радость. Если мы любим -потому, что Она дала нам любовь. Если, танцуя, изливаем мы радость в мир - то танец тоже дала нам Она. Если наш род есть кому продолжить - благая богиня дала нам продолжить себя в детях. Не дары нужны богине - но наша любовь, что сделает мир лучше. Восславим же Ее, богиню любви нашей, ибо нет большего счастья, чем выразить свою истинную любовь.

Молитва длится долго, я ее не запомнил. И правильно - основное уже прозвучало в словах жрицы.

- А теперь жрица - передаст вам благословение богини.

Только в четыре главных праздника Храма выступления храмовых танцовщиц проводятся на крыльце молитвенного зала, дабы их могли видеть десятки тысяч собравшихся на огромном храмовом дворе. В обычные дни богослужений жрицы танцуют перед изваянием богини, на небольшом возвышении у дальней стены зала.

Играет музыка. Двери приоткрываются, из них стремительно и грациозно выплывает танцовщица в расшитой золотом талхе, которую - готов поставить собственную голову против дохлой крысы - шили еще до Нарамис. Она немолода, за сорок лет, тут уже не сделает девчонкой никакой грим, но собой очень недурна. Я бы не отказался провести с такой ночку-другую… После танца Халилы я, конечно, не стал знатоком священного кантхи, но отличить мастера от где-то чего-то нахватавшегося идиота могу. Так вот, как ни хороша была Халила и покойная мать Жаклин, со здешней танцовщицей, явно одной из лучших в Великом Храме, им обеим не сравниться. У этой женщины каждое движение такое естественное, и в то же время выверенно-точное, что с первого взгляда угадывается многолетний опыт. Она танцует перед изваянием своей богини, самое меньшее, тридцать лет.

Как ни стараюсь я думать о деле, жрице удается меня околдовать.

Разумеется, не в буквальном смысле слова (на такое я ответил бы немедленным ударом - и будь, что будет), но, тем не менее, я не замечаю, как все кончается.

На прощание жрица совершает каскад головокружительных поворотов, вызвав бурю восторгов, зажатая в руке широкая алая лента, расписанная текстами древних священных гимнов, обвивает ее, словно языки пламени, а потом стремительным сполохом проносится над головой, благословляя собравшихся. Празднество заканчивается, верующие начинают расходиться, возвращаясь в обыкновенный, нполный боли и смерти (и, конечно, жизни) Мир. Теснятся, выходя через огромные позолоченные ворота в бархатную южную ночь. А мы с Жаклин стоим, как последние дураки.

- Вам кто-то нужен? - раздается бархатистый, чуть хрипловатый женский голос. Я встряхиваю головой, отгоняя наваждение. Передо мной стоит та самая танцовщица, еще не успевшая снять древний наряд и смыть грим.

Собираюсь ответить, что нужно как можно скорее встретиться с Верховной жрицей, что у нас к ней архиважное дело, которое может решить только она, что оно касается судьбы города и Храма, но Жаклин меня опережает.

- Вам следует делать лишь то, что за вас никто не сделает, - произносит вдруг Жаклин. Абсолютно серьезно. Я уже собираюсь сыграть роль строгого деда и отчитать нахалку, но реакция жрицы потрясает еще больше.

Танцовщица опускается на колено и, коснувшись рукой босой ступни Жаклин, подносит ее ко лбу и к груди. Они тут что, все с ума посходили?

- Я понимаю, - отвечает жрица. - Но в танце - вся моя жизнь. Неужели я не могу иногда вернуться к прошлому? Я ведь никому не сделала зла… Жаклин, похоже, тоже обалдела от такого. Или притворяется, разыгрывая спектакль для двух зрителей?

- Встаньте, пожалуйста, - произносит она, старательно изображая (теперь я в этом не сомневаюсь) нормальную реакцию двенадцатилетней девчонки на такие знаки почтения. - У нас к вам дело.

- Слушаю вас, - отвечает жрица, облизнув блестящие от помады полные губы. Готов поклясться, что ее просто распирает благоговение и одновременно гордость. Проклятье, кто же такая Жаклин, что жрицы считают за честь упасть ей в ноги?

- Нам нужна Верховная жрица Храма, - начинаю я. - И возможность поговорить наедине…

- Я Верховная жрица Амелия, - отвечает женщина. Я едва удержал изумленное ойканье. - Дело, как я понимаю, не терпит отлагательства…

- Именно, - произносит Жаклин. - Вам придется узнать много нового.

- В таком случае, пойдем, - отзывается жрица. - Поговорим в моем кабинете, где нас никто не подслушает. Я правильно поняла, что от меня требуется?

- Да, - отвечаю я. Проклятье, а ведь я свирепо завидую Жаклин! Жрица обратила внимание не на меня - видит Владыка, не самого паршивого мужчину из тех, кто присутствовал на службе, а на соплячку, которая, если б не я, ни за что бы не выбралась из подземелий… Или это я без нее бы не выбрался?

С недавних пор у меня возникло ощущение, что она - не та, за кого себя выдает. Теперь оно становится почти уверенностью.

Жрица ведет нас в большой, прохладный, по-своему уютный кабинет, в который, сквозь широкое окно глядят звезды и вливается свежий ночной воздух. В помещении висит дым благовоний, единственный источник света массивная серебряная лампа, поставленная перед изваянием богини, таким же, как в Молитвенном зале, но намного меньше. Это изваяние куда древнее кое-какие признаки говорят, что его создали еще в Аркоте, в те времена, когда Эрхавена не было и в помине, а аркотцы еще не выбрались за пределы своего материка… Возле массивного стола стоят три старинных кресла - в них наверняка довелось посидеть Нарамис Эрхавенской и Ксандефу Атаргу.

Гляжу в окно. Когда я только высадился на Рыбачьем острове (куда не долетают пушечные ядра), казалось, что в городе тишь, да гладь, да божья благодать. Увы, наша артиллерия не бездействует, обрушивая на город ливень снарядов. Эрхавенские пушкари, как могут, отвечают со стен, но наша артиллерия - лучшая на Мирфэйне (даже у Ствангара слабее - зато у Империи лучшая тяжелая пехота на Мирфэйне), а эрхавенская… Ну, как вам сказать… Оставляет желать много лучшего, самые новые из настенных пушек отливались полвека назад. Как раз в пору юности Элрика и моих родителей.

Даже здесь, на высоте в пятьдесят копий, чувствуется гарь пожаров. Сам город напоминает угли догорающего костра - тут и там багрово рдеет пламя. В центре города огня почти нет, там царит кромешная тьма: эрхавенцы уже знают, что ночью наши артиллеристы могут послать ядро на свет лампы…

- Город в осаде, - отвечает на невысказанный вопрос Верховная. - Пока стены держатся, но… Все ясно. Элрик все таланты вложил в строительство флота, и его детище угробило величайшую в Семиградье армаду, но о боях на суше он не думал, хоть в прошлом году отсутствие в порту кораблей стоило жизни его сыну.

Отчасти он был прав: эрхавенские крепостные стены - одни из лучших в мире.

Но даже они не способны противостоять пушечному огню вечно. Рано или поздно большие осадные мортиры проломят в стенах бреши (и скорее рано - я сам разрабатывал тактику использования артиллерии особой мощности, и как раз из расчета на эрхавенские стены), и тогда…

- Сколько солдат в городе? - спрашиваю я.

–  –  –

- Да. Никто не ожидал, что Атарги высадятся в тылу у Симлийской армии.

Насколько известно, армия отбивается в окружении, но я не знаю подробностей - обороной руководит коннетабль Бретиньи… Может, там уже все кончено.

- Бретиньи, - имя кажется смутно знакомым. Вспоминаю разведсводки, конкретно ту, которая касалась командного состава эрхавенской армии. - Тот самый, который охранял магистрат?

- Да. Он отличился во время прошлогодних событий, а коннетабль Леман все проспал. Но скажите, как вас называть? - Это уже к Жаклин.

- Меня можете называть Жаклин, - опережает меня девчонка. - Я - дочь служительницы Исмины в Храме Всех Богов, в державе Атаргов.

- Разве ксандефианцев не уничтожили три века назад?

- Нет, до недавнего времени. И теперь, наверняка, они где-то есть, но главное святилище королевства Атаргов разгромлено. А это - Палач Лиангхара Левдаст Атарг.

К моему удивлению жрица почти ничем не выдает волнения - только в тишине раздался мелодичный перезвон: Верховная непроизвольно теребит танцевальные браслеты на загорелой и все еще красивой руке. Но быстро спохватывается, лицо превращается в непроницаемую маску - только отблески пламени лампы, стоящей перед идолом, пляшут на лице и накрашенных губах.

Я ее понимаю: последний раз такие гости, как я, появлялись здесь страшном для исминианцев 800-м году, когда Храм грабили солдаты Ахава Атарга.

- Но он не враг Храму, - спешит ее успокоить Жаклин. Проклятье, так кто прячется под ее личиной? Сейчас она неуловимо напоминает изваяние, озаренное пламенем лампы… Не является ли якобы чудесный амулет обыкновенным куском металла, маскирующим ее собственные силы? Но если это правда… Нет, невероятно: слишком много чести для какого-то там Палача.

Для Мелхиседека - еще ладно, туда-сюда, но я-то ей зачем? - Наоборот, он прибыл, чтобы помочь Эрхавену.

- Да, это так, - подтверждаю, спеша, как мальчишка, перехватить инициативу. Удивительное дело, но на меня, имевшего лучших женщин королевства Мелхиседека и многих других стран, жрица произвела неизгладимое впечатление. Впрочем, от мальчишки я отличаюсь тем, что умею никогда не забывать о деле, какая бы недурная для ее лет грудь ни была у женщины и как бы она не облизывала манящие губы. Без особых усилий заставляю себя смотреть на нее не как на женщину, а как на главу враждебного Храма. Помогает… - Но сначала я должен рассказать, Верховная жрица, об опасности, нависшей над всеми Храмами.

Фраза получилась высокопарной, я чуть не хмыкнул. Но случай как раз соответствует “высокому штилю”.

- Операция, не удавшаяся в прошлом году известным вам Шаулю и Хитте, на самом деле была отвлекающим маневром, призванным приковать внимание Империи к южным делам и нанести ей удар на Севере, - начинаю я.

- Но Хитта нарушила инструкцию и применила заклятие, которое должен был сотворить я на Севере, в Эрхавене - чем это кончилось, вы наверняка знаете. Поэтому мне изменили первоначальную задачу, я должен был сотворить на Севере другое заклятие. Никто в Марлинне не знал, к чему это приведет… Я не думал, что рассказ окажется столь длинным, но когда я закончил, описав, как прикончил Натана, был уже самый глухой предрассветный час… Самое время послать отборные баталии на штурм, пока защитники, утомившись многодневным ожиданием, спят. По крайней мере, я так бы и сделал, если б руководил осадой. Но у предводителя осаждающих наверняка есть свои соображения. Может, он считает, что еще не время, может, еще что-то… Но так долго не продлится: Атаргам надо покончить с городом до возвращения флота. Идти при попутном ветре флоту неделю, следовательно, через неделю после того, как вице-адмиралы Эрхавенского флота договорятся, кто теперь главный, отремонтируют пострадавшие суда и заполнят трюмы своих посудин ядрами и порохом, об осаде с моря придется забыть.

- Кто командует осаждающими? - спрашиваю я.

- Мелхиседек Атарг, король и Высший Палач Лиангхара, - отвечает Верховная. Как будто я не знаю, какие титулы у бывшего шефа… Плохо. Против Мелха Палач вроде меня не вытянет. Ни один на один, ни даже все пятеро вместе. Можно, конечно, нанести один удачный удар, но не более того. И нанести его там, где враг наиболее уязвим, то есть на море.

Дальше исход войны решат солдаты.

- А сколько у нас… то есть, у них, - кораблей?

- Семьдесят пять галер, один фрегат, несколько - вроде бы четыре - брига… Да, Мелхиседек и вправду собрал все самое лучшее. Это, конечно, не весь наш флот, но остальные посудины - развалюхи, выходить на которых в море равносильно самоубийству, или мелочь, от которой при штурме города не будет толку.

–  –  –

- Точных данных не знаю, надо спрашивать у Бретиньи. Но намного меньше. По большей части - те же галеры и сторожевики.

Не размахнешься. С такими силами, как говорится, только рыб пугать. Не вовремя Элрик помер - он бы, глядишь, что и придумал… Но у нас есть оружие

- если только моя идея верна…

- Старейшая, - вспоминаю старинный титул-обращение к жрицам такого ранга. - Вы владеете Даром?

- Конечно, - почти возмущенно отвечает она. - Верховная жрица способна использовать всю Силу резервуара нашей магии, которым является Храм.

- А что такое противонаправленная магия, знаете?

- Ну… да. Надо ли так рисковать?

- Надо, - отвечаю, не колеблясь. - Я готовил в свое время артиллеристов Марлинны, они знают, как разрушать укрепления. Пройдет недели две, и осадные мортиры пробьют в стенах бреши. Или минный подкоп подведут, или еще что придумают… А может, просто пошлют баталию бойцов тайно перелезть через стены, вырезать охрану и открыть ворота. На учениях получалось, а там защитники знали момент нападения. Есть и другие методы… Потом будет общий штурм, и через несколько часов, самое большее, два-три дня, уверяю вас, город будет взят.

- Так что вы предлагаете?

- Сначала с помощью противонаправленных чар уничтожить флот. Потом высадить десант в устье Симли, помочь Симлийской армии выйти из окружения. Мелхиседек наверняка оставил против нее блокирующую группу, а главные силы бросил на Эрхавен. Думаю, там полков пять-семь, не больше.

Если эту группу уничтожить, мы перережем пути снабжения армии Атаргов. И легко заставим Мелхиседека вывести войска. Лучше бы уничтожить, но, увы, на это сил у нас не хватит… Это в общем.

- А детали? - тут же спрашивает Амелия.

- Детали надо обсуждать с Бретиньи - и, конечно, с вами, - отвечаю я.

- Можно ли вызвать сюда коннетабля?

–  –  –

Коннетабль понимает с полуслова - достаточно повторить сказанное жрице. Умный молодой человек - не зря Натан на совещании характеризовал его действия как “инициативные и решительные”. Есть у него на примете и подходящий капитан - некто Альвен Баттиньоль. Вообще-то он медарец, но ухитрился поссориться с тамошним магистратом и нашел приют в Эрхавене.

Неудивительно, что служит городу не за страх, а за совесть, и лишь прямой приказ Элрика вынудил Баттиньоля остаться, когда флот уходил в Таваллен.

Надо было видеть, как загорелись глаза медарца, когда я предложил участвовать в уничтожении флота.

Капитан оказался лысоватым, дочерна загорелым мужчиной откровенно пиратской внешности, чуть младше меня. Нос перебит в пьяной драке, на левой руке не хватает двух пальцев, правую глазницу скрывает черная повязка, но сейчас мне нужен не красавчик, а человек, способный как следует раздразнить флот Атаргов.

- То есть вы, пушкой по голове, хотите заманить этих ублюдков под пушки на крепостных стенах, да еще, пушкой по голове, и магией добавить? усмехается он. - Почему нет? Вот удивятся уроды, когда вместо своего разлюбезного Владыки попадут в царство Пеннобородого!..

Ну, то есть, сказал по смыслу именно это, но на матерном языке с небольшой примесью эрхавенского и с медарским акцентом.

- Вы полностью правы, - говорю. - Именно это и требуется. Поднимите побольше шума, Баттиньоль, и на всех парусах обратно. Пусть они за вами в погоню.

- Будет вам заварушка, …, да такая, что … Клянусь свинцовым … Пеннобородого Лаэя и огромной … Матери Амриты!.. - обещает капитан и вразвалочку уходит.

- Вы в нем уверены? - морщится Верховная жрица. Лучшая (после вдовы Раймона Бонара, конечно) храмовая танцовщица подобных субъектов не выносит.

- Как ни в ком другом, - отвечает Бретиньи чистую правду. - Если б был хлыщ придворный - тогда да, доверять не советую. А такие, как этот матершинник, уж если пообещают (а главное, им заплатят) сделают как надо.

Пора идти на стену.

- На стену? - искусно подведенные глаза жрицы широко раскрываются от изумления. Какие они большие, выразительные - впервые такие вижу…

- А как же, - отвечаю я. - Лучше видеть врага, тогда не промажем.

Желательно - туда, откуда виден весь залив и, по возможности, подальше от Храма. А вы, Поль, распорядитесь, чтобы все корабли, включая торговые лоханки, были готовы к отплытию немедленно после уничтожения их флота.

Кроме того, подготовьте к десанту два… нет, лучше три полка с артиллерией и боеприпасами. Обоза не нужно - все необходимое подвезем на галерах по Симли. Задача - прорвать кольцо окружения вокруг Симлийской армии, перерезать пути подвоза боеприпасов и продовольствия к осаждающим. Если не повезет - вывезти Симлийскую армию морем в Эрхавен, тоже неплохо.

Но мне самому нужна быстрая победа Эрхавена, чтобы можно было спокойно оставить город на Амелию и эту… вдову Раймона.

- Но если начнется штурм, один полк и даже два город не удержат, напоминает Поль.

- Ночью штурма не будет, а в завтра тем более: им станет не до города.

- Прекрасно, - ответствует Бретиньи. - Кто будет командовать десантом?

- Вы, конечно, - удивляюсь я такой недогадливости. - Или у Эрхавена есть запасной полководец?

Больше вопросов нет, если не считать таковыми всякие мелкие и чисто технические неувязки, какие всегда возникают при “доводке” плана… По словам Поля Бретиньи, оборона идет неважно. Хоть Мелхиседек и Шаббаат Синари, командующий флотом, больше не отваживаются на прямой штурм, но артиллерия неистовствует, поднимая на воздух, наверное, целые караваны с боеприпасами. Эрхавенские пушкари, как могут, отвечают, их ядра нет-нет, да и находили слабое место во вражеских редутах, и тогда взлетают на воздух бочки с порохом, переворачиваются колесами кверху, давя расчеты, орудия. К сожалению, не обходится без потерь и на стенах. Да и сами стены все больше ветшают, постепенно разрушаясь. А стоит стене рухнуть хотя бы в одном месте - и судьба города, считай, решена.

Ведется война и под землей:

горожане уже взорвали и затопили несколько минных подкопов под стороживший вход в залив форт Миттар. Но стоит саперам хоть раз ошибиться…

–  –  –

расположившиеся в Эррской бухте, не появляются на горизонте второй день, если не считать редких сторожевиков, по-прежнему болтающихся на рейде. Это настораживает: Шаббаат явно затеял пакость.

Вздыхаю. Придется повозиться, но кое-какие идеи есть… Странно другое:

здесь, в Храме, я должен каждый миг испытывать жесточайшую головную

–  –  –

руководивший казнями на площади перед Храмом, чуть не потерял сознание, пришлось окружить его чем-то вроде защитного кокона. Сначала меня это пугало, как всегда пугает ошибка в расчетах, но опасения оказались напрасны.

О том, что я нахожусь в средоточии вражеской силы, напоминает лишь незаметная другим, но вполне терпимая духота. Интересно, в чем дело? Может, сама богиня знает, что я пришел не как враг? О том, что так оно и есть, я тогда не мог и подумать.

День заполнен лихорадочной подготовкой: моряки готовят суда к выходу в море, мы с Амелией и Жаклин считаем и эксперементируем. В неприметном, приспособленном для магических опытов зале понемножку направляем Силу на чан с плавающими в нем щепками. Результат неожидан, но мы с Амелией довольны, как добравшиеся до крынки со сметаной коты.

- Сойдет, Амме? - спрашиваю Верховную, как подружку.

- Вполне, - улыбается женщина. Даже не верится, что она - глава вражеского Храма, не так уж давно сорвавшая возвращение в Мир Владыки. Но что будет, когда мы задействуем Силу по-настоящему?

- Не забивай голову ерундой. Мы все равно не узнаем, пока не рискнем, радую” я жрицу.

Когда мы покидаем Храм в сопровождении крошечной свиты ближайших сподвижников Амелии, уже вечереет. Еще один малиновый, вполнеба, закат, увенчавший собой знойный день, наполненный грохотом орудий, дымом и ревом пожаров, стонами раненых.

Мы с Верховной, Жаклин и несколькими жрицами, владеющими Даром, идем по затянутым пеленой дыма улицам. Неподалеку раздается грохот, с треском рушится старинный дом, облаком встают дым и едкая кирпичная пыль. Мостовая впереди встает дыбом, летят обломки брусчатки, с глухим стуком осколки бьют в глухие стены домов. Улицу почти перегородила разбитая прямым попаданием повозка; вокруг убитой лошади вьются мухи.

- Ками, распорядитесь, чтобы убрали, - указывает на тушу Амелия.

- Вы правы, - отвечает одна из жриц свиты. - Только мора нам не хватает.

Увиденное не радует. Но наше безумное предприятие, как ни странно, окрыляет и поднимает настроение. Правда, Амелия выглядит смертельно усталой, а покрасневшие глаза говорят о многих бессонных ночах. Она в самом деле правит городом…

- Нам ведь воевать еще, - произносит Амелия. - А я как развалина…

- Ага, - усмехается худенькая, смуглая и неожиданно молодая старшая жрица в разноцветной талхе - наверняка уроженка Аркота. Я уже знаю, что это и есть вдова Раймона, недавно родившая Элрику внука, названного по имени прадеда Шарлем. - Представляете, что потом о нас в летописях напишут (если, конечно, напишут)?

- Уж, представляю, - несолидно прыскает со смеху Верховная. - “Лучшую танцовщицу Храма и Верховную несли на стену на носилках. Сзади шел Палач Лиангхара. Доблестные воители отправлялись на бой…” До нужного участка стены недалеко. Наполовину пройти Рыбачью улицу, там свернуть на Девичью - и выйти к стене, ведущей к морю. Подняться по лестнице - и вот ты уже на головокружительной высоте над узкой песчаной полосой и пенящимся прибоем. Вдали зеленеют кручи Рыбачьего, а за ними под лучами закатного сияет медью солнца бескрайняя морская гладь. Красота, да и только… Но я не даю себе расслабиться - слишком часто пасторальный пейзаж скрывает смертельную опасность, Палач всегда должен быть начеку.

Тем более - Палач мятежный.

Идущий с нами Баттиньоль улыбается, подставив лицо солнцу, и говорит:

- Куда прикажете вести гостей, Верховная жрица?

- Вон туда, - неопределенно показывает Амелия в центр залива. - В миле от берега, чтобы пушки со стен достали. Может быть, понадобится их помощь.

- Нет проблем. Вы и соскучиться не успеете, как я вернусь с гостями.

Вздыхает Бретиньи:

- Эх, сам бы пошел, но я не моряк, а Эжен в Эрхавене застрял - пишет, что тяжело ранен, но поправится… И размашистым шагом отправляется в порт за Баттиньолем.

“Ялиана” отходит от причалов медленно и плавно, и так тихо, будто бесплотная. Только тихий скрип весел в уключинах, да слабый плеск волн в борта напоминают, что все происходит не во сне.

Над головой раскинулось темно-синее бархатное небо, усеянное крупными бриллиантами звезд, точно старинная талха жрицы-танцовщицы. В такую ночь мучительно, почти до боли, хочется обнять стоящую рядом жрицу Амриты, из-за которой он когда-то пошел против медарского магистрата и Храма, Лейю.

Прижаться к теплым женским губам, вспоминая подзабытую за недели осады истину, что на свете есть кое-что важнее войны. Тем более, что она сама очень даже не против, и все эти годы была ему верной женой. Хотя с той поры утекло много воды, но старые чувства властно снова и снова властно напоминают о себе.

“Ялиана” идет быстро и плавно. Команда галеры набрана из лучших матросов Эрхавена, она знает дело так, что пока команды не требуются. Альвен стоит на капитанском мостике, рассеянно глядя в залитые мраком морские просторы, и в голову лезут мысли, от которых на лице против воли появляется кривая ухмылка.

“Одна галера против нескольких десятков, даже у Раймона хоть фрегат был… О таком бое даже морские баллады молчат! Наверное, оттого, что их сочиняли неглупые люди, они знали, когда еще можно врать, а когда лучше заткнуться…” Предстоит не просто принять бой и погибнуть с честью - это как раз просто до неприличия. Следует кого-нибудь потопить, ввязаться в драку, а потом уйти, раздразнив Шаббаата. С самим капитаном Баттиньолем, да и любым хоть что-то понимающим флотоводцем фокус бы не прошел, но Шаббаат, говорят знающие люди - это нечто особенное. Не дурак, но убежден, что если врагов чуть больше, надо драпать, а если чуть меньше, то атаковать. Как только Синари убедится, что против него - одна-единственная галера, ринется в погоню со всем флотом.

–  –  –

самоуверенных, возомнивших себя моряками, вояк из Марлинны, да еще гордость от того, что он идет в бой на судне, носящем имя любимой. Он будет драться. Да так, что Шаббаат перед смертью проклянет день, когда его мамаша встретила папашу. “Хотя, - поправляет себя Баттиньоль. - В Марлинне такие браки заключаются по слову родителей, молодые впервые видят друг друга на свадьбе, а знакомятся - так и вообще на брачном ложе… Не слишком удачная замена Площади Цветочниц или Храму Исмины”.

Альвен Баттиньоль вдыхает свежий, как всегда на море, ночной воздух.

Как знать, может, быть, он видит это небо и море в последний раз. Но никакого сожаления нет: жизнь стоит того, чтобы рискнуть ради нее… жизнью? Капитан снова ухмыляется - но что тут смеяться, если это правда?

Сомнения и уныние остались на берегу. Выйдя в море, Баттиньоль больше ни о чем не жалеет и ничего не боится. Теперь он понимает жриц, говоривших, что “жизнь есть танец”. Только он бы добавил, что “со смертью”… Впрочем, к Лиангхару несвоевременные размышления. Вон она, заслоняет звезды, первая цель.

Теперь бесполезно гадать, какая муха укусила Шаббаата, и что он вознамерился учудить в эту ночь, но корабли встречаются сразу за Миттарским мысом, на котором в ночи белеют стены форта. Его пушки почему-то молчат. В любом случае это на руку, просто придется потруднее, но Баттиньоль может поручиться за каждого из своих матросов. Значит, беспокоиться не о чем. Люди не подведут, а пушки тем более.

Силуэт здоровенной двухпалубной галеры противника едва угадывается во мраке. В Семиградье таких не строят - все равно на них не поместится больше тридцати пушек, а весла слишком легко перебить, если пройти вплотную. Чуть дальше идут, с тихим плеском рассекая волны, другие суда. Шаббаат полностью уверен в победе - иначе с чего бы ему пускать вперед самые крупные суда с самыми большими и дальнобойными орудиями, а корабли помельче оставлять сзади? Увы, его планам, какими бы замечательными они ни были, осуществиться уже не суждено.

…В последний момент на галере соображают, что к ним кто-то незаметно подбирается во мраке. В голосе, жизнерадостно орущем с нижней палубы: “Кто идет?” - страха не чувствуется. Осторожность вытеснило радостное предчувствие близкой победы.

Ответа не последовало, точнее, он пришел в виде расколовшего ночную мглу залпа десяти орудий, находившихся на правом борту “Ялианы”, а потом стремительного движения возле самого борта. Трещат безжалостно ломаемые весла, обездвиженная галера неуклюже вертится на месте, подставляя под огонь “Ялианы” и другой борт. Сразу становится ясно, что Баттиньоль набрал на галеру действительно лучших. Ни одно из ядер не пропадает даром: они пробивают бортовую обшивку, крушат рангоуты, самое удачливое попадает в единственную мачту, перерубив ее посередине. Огромное полотнище паруса падает вниз, накрывает расчеты самых крупных орудий на корме. На палубе раздаются крики, брань, стоны - кто-то угодил под мачту… Баттиньоль оглядывается. На остальных судах, похоже, еще не поняли, кто стрелял и зачем. Они медленно разворачиваются по направлению к пострадавшей галере, с одного даже спускают шлюпку. По ней бьют пушки левого борта, и снова разлетаются по воде щепки, а волны щедро окрашивается кровью из разодранных ядрами тел, правда, совершенно не заметной во мраке.

Не упускают момент и канониры правого борта. Пользуясь тем, что от нападения на галере поднялась паника, они перезаряжают орудия и стреляют еще раз. Залп получается еще удачнее первого: в недрах огромного корабля что-то вспыхивает, он содрогается от взрыва. Разворотило обе палубы, с пылающей галеры за борт сыплются люди. Гигантская трещина пересекает весь корпус, и разваливающийся гигант, гордость флота Атаргов, стремительно тонет.

Только теперь, когда пламя пожара выхватывает из мрака крошку-галеру, враги понимают, кто на них напал. На мачте дерзкой галеры, словно дразня Шаббаата, развевается флаг Эрхавена.

“Пора уходить!” - решает капитан, видя, как к гибнущей галере на всех парусах мчатся суда помельче. Он наметил еще две посудины, даже больше потопленной. В одной, присмотревшись, Баттиньоль признает “Владыку Вечности” - прам, построенный союзникам Темесой. На нем осадные орудия, медленно, но верно долбящие стены форта Миттар. Вторая - трехпалубная галера, тоже с тяжелыми орудиями на борту. Их там аж сорок, не меньше, чем на фрегате. Если зайти между ними, можно палить с обоих бортов разом. Даже решись они стрелять по дерзкому противнику, большая часть ядер достанется им же самим. Баттиньоль усмехается: на такое, опасаясь попасть под перекрестный обстрел, мог решиться лишь Раймон.

- Курс между судами! Полный вперед! - командует Баттиньоль.

Скрипит такелаж, тихо плещут весла, меняя курс, “Ялиана” решительно идет наперерез черным громадам. Правда, у обоих вражеских судов самые мощные орудия на носу и на корме, если они догадаются выстрелить первыми… Тут уж ничего не поделаешь, а Лейя обещает отклонить ядра так, чтобы они упали в море.

Шаббаат Синари чешет покрытую черными волосами грудь и приступает к любимому развлечению. Крупные золотые монеты с тихим звоном ложатся между грудями дебелой девицы, покорно лежащей на ложе. Красавица ежится от прикосновения холодного металла, но терпит - в королевстве Атаргов столь богатым людям позволено все. Когда сверкающая кучка монет поднимается выше соблазнительной груди, девица резко вскакивает, на пол каюты с тихим звоном обрушивается золотой дождь. Палач Лиангхара издает нечто, напоминающее хрюканье, отхлебнывает столетней выдержки вино и, достав еще кошель, начинает снова.

–  –  –

Бонара-старшего или его покойного отродья пусть спят на жестких нарах, едят сухари и солонину, запивая водой, даже не мечтают о девицах на борту. Он, Палач Шаббаат, уже не мальчишка, и если развлечения не мешают делать дело, нельзя ими пренебрегать. А они не мешают: ну, что есть у эрхавенцев плавучего? Несколько канонерских лодок с двумя малыми пушками, штук тридцать галер, три или четыре брига. Остальное Элрик забрал с собой, после скоропостижной смерти Бонара-старшего флот застрял в Таваллене. Если б эрхавенцы хоть что-то могли, они бы не допустили блокады с моря… Девица тем временем, раскрасневшись от вина, лезет мягкими теплыми руками в штаны адмирала. Полные, ярко накрашенные, теплые и душистые губы дарят знойный и влажный поцелуй. Адмирал еще раз хрюкает, на сей раз протяжно. При известной игре воображения это может сойти за страстный стон. Конечно, любовь тут и не ночевала. Девица честно отрабатывает деньги, если к блудливой кошке из Черного города применимо это слово. Хотя… Многие богатые дамы не брезгуют получать от кавалеров золото и украшения, а потом говорить, что дорожат своей честью “и потом, все равно я люблю других”. Уж лучше такие, как нынешняя игрушка, которая не берет ничего сверх положенного, зато честно отрабатывает денежки. Даже если клиент ей ненавистен, кого беспокоят чувства шлюхи? Вот и пусть старается, иначе ее вышвырнут обратно в грязь Черного города Марлинны, да еще хорошенько попотчуют плетью.

Девица все прекрасно понимает, и старается, как может, позволив адмиралу делать со своим телом все, что угодно. Может, и скопит на симпатичный домик на окраине Белого города, ибо докажет свою избранность.

Тогда и сам Синари станет таким же, как Зосима, которому девчонки уж сорок лет, как не нужны. А пока пусть выполняет все прихоти… Ловкие, несмотря на выпитое, пальцы красавицы уже успели сладить с поясным ремнем и медленно, но верно стягивают штаны. Адмирал уже собирается привычно на нее взгромоздиться, но его отвлекает грохот и треск в море. Как раз там, где идет построенная на собственные деньги в дар Храму двухпалубная галера. Схватив трость, адмирал подбегает к крохотному окошку каюты. Ему, конечно, далеко до покойного Бонара (и младшего сына оного) в искусстве вождения кораблей, но одного взгляда хватает, чтобы понять, что случилось непоправимое. Двенадцать тысяч, потраченных на “Кормчего” отправляются в подарок Лаэю… Доволен, Пеннобородый?

- Господин Палач, - дыша вином, пищит девица. - Я готова исполнить все, что вы скажете… Вместо ответа Синари со всей силы бьет ее тростью по лицу. Из разбитых губ брызгает кровь. Ее лицо искажает ярость, она едва сдерживается, чтобы не броситься на него с кулаками. Но вовремя вспоминает о домике в Белом городе, и заодно - о том, что с Палачом Лиангхара шутки плохи. Она только скорчилась, прикрывая руками голову, на полу. Адмиральская любовница по опыту знает, что если хозяин в ярости, избежать побоев не удастся. Лучше получить их сразу, пока он не разъярился еще больше.

Но ударов не последовало.

Адмирал, как был без штанов, выскакивает на палубу и не своим голосом орет:

- Флот вернулся!!!

Словно издеваясь, пламя на пылающем галеоне вспыхивает особенно ярко, позволив во всех подробностях рассмотреть флаг Эрхавена и корму удаляющегося судна, не такого, кстати, и большого. Неужели весь переполох поднялся из-за него? Впрочем, от Бонара можно ожидать всего.

Но все Бонары мертвы - агент из Таваллена еще вчера донес о смерти Элрика! Или… Неужели в Эрхавене нашелся кто-то равный покойному?!

Забыв, что на подобный случай есть десяток адъютантов, готовых немедленно отнести приказ, Синари бросается к каюте, где спят храмовые маги

- его подчиненные. Сегодня много причин для недовольства: они прошляпили нападение эрхавенского корыта, да, возможно, и не одного. И вообще, последнюю неделю у них какие-то уж очень благостные физиономии. Как бы не решили, что на Зосиму или Ксандефа работать выгоднее… Подбежав к двери, адмирал барабанит в нее кулаками. Сейчас он не помнит даже о том, что забыл надеть штаны. И когда ему открывают, даже невозмутимые и бесстрастные лица жрецов трогает тут же подавленная усмешка.

Адмирал в бешенстве. Будь перед ним простые матросы или даже военачальники, они бы уже корчились на пыточном станке в трюме. Но со жрецами Владыки нельзя говорить как с простыми людьми. Разумнее будет “ничего не заметить”. А злость можно сорвать на девке - ей так и не доведется купить домик в Белом городе…

- Вы проспали нападение! - взяв себя в руки, произносит Шаббаат.

- Но мы знаем, какими силами враг напал, - отвечает, словно не замечая позорной наготы Палача, подчиненный. - Лишь одна галера. На ней пятьдесят пять матросов, кроме капитана, восемь орудий, и бывшая жрица Амриты, способная отклонить ядра. Палач Лиангхара, смотрите, что он вытворяет! - произносит жрец и показывает туда, где пушки гремят с особенной яростью. Синари машинально поворачивается и как открыл рот, так и забывает закрыть. Как раз в этот момент юркая галера вклинивается между двумя судами и обрушивает на их борта ливень раскаленных ядер.

Стреляют и орудия атакованных кораблей. Вот только большинство ядер совершенно безобидно для галеры пролетают над ней и бьют в борт судна напротив, усугубляя причиненные эрхавенскими ядрами разрушения.

Некоторые пролетают над самой палубой, просто чудом ничего не задевая, но заметного, по крайней мере с такого расстояния, ущерба не причиняют. Зато на проклятой галере орудия не посылают зря ни ядра. Самые удачливые или же умелые вгоняют ядра в пушечные порты, разбивая орудия, калеча и убивая канониров, а одно ядро попадает в бочонок с порохом. Взрывом выворачивает кусок бортовой обшивки размером с дверной проем. Пылающие обломки и отчаянно кричащий матрос, на котором горят волосы и одежда, падают в воду… Как утверждают маги-разведчики, бригантина названа в честь одной из второстепенных богинь свиты Амриты. Вроде бы ее считают богиней плотской любви, покровительницей куртизанок. Сейчас бригантина воистину оправдывает название. Она дразняще покачивается на волнах, точностью и изяществом каждого движения неуловимо напоминает танцующую на пиру медарскую храмовую гетеру (кстати, жену капитана галеры зовут так же). Ее окружают облака порохового дыма, подсвеченные вспышками выстрелов, они лишь усиливают сходство, воскрешают в памяти полупрозрачные платья гордость и тайну Великих Храмов Исмины и Амриты… Но зрителям танца “Ялианы” достается не наслаждение любовью (в которую Шаббаат верит несравненно меньше, чем в магическую силу долговой расписки), а докрасна раскаленные каменные ядра, крушат и поджигают все, во что попадают.

Каким бы безумным ни было само решение атаковать флот, противник головы не теряет. Устроив пожар на праме, заставив накрениться на левый борт галеру, “Ялиана” ловко выскальзывает из промежутка между кораблями и, по плавной дуге обогнув прам, залпом орудий левого борта бьет по идущему параллельным курсом бригу, уже готовящемуся расстрелять “Ялиану”. Там успевают заметить опасность, но канониры “Ялианы” оказываются и быстрее, и точнее. Задыхающийся от злобы Палач видит, как на палубу злосчастного судна рушатся пылающие обломки снастей, сквозь бреши, пробитые в бортах, вливается в трюм вода. Бриг теряет ход и, сильно кренясь на левый борт, плавно погружается в воду. Победители, заканчивая разворот, устремляются в сторону Эрхавенской гавани, тонущей в ночном мраке. Но прежде, чем выйти из зоны досягаемости пушек, “Ялиана” еще раз поворачивает правый борт в сторону вражеского флагмана, бьет ровным и мощным залпом. На этот раз канониры левого борта поднимают орудия и стреляют навесным.

Несмотря на ночной мрак и больше полумили расстояния, большая часть ядер долетела и попала. Шаббаат бросается в каюту к жрецам, захлопывая дверь. Снаружи доносится треск, грохот, крики раненых. Что-то увесистое падает на крышу каюты, переборки жалобно трещат, но держат удар. Раздается глухой лязг - не иначе сорвало с креплений одну из пушек и сложенные рядом ядра… “Хорошо хоть в порох не попали…” - проносится в голове Синари.

–  –  –

Самообладание, разрушенное дерзким нападением на главные корабли, возвращается, а штаны уже одолжили умеющие быть вежливыми и деликатными, когда нужно, жрецы.

- Трубача! - командует Палач.

Страх вытесняет ярость. Мерзавец прервал ночне развлечения, выставил на посмешище и ушел? Он заплатит за все, и даже больше. А потом флот под покровом ночи подойдет к стенам города почти вплотную и ударит изо всех орудий. Тысячи ядер, даже без помощи магов, разнесут любые стены: у моря они куда слабее. На руины высадится десант - и к утру в Эрхавене будет он, Шаббаат, а не Зосима, Ксандеф или Мелхиседек! Если это - не знак избранности, то что?

- Мой адмирал, по вашему приказанию прибыл! - по-уставному рапортует горнист.

- Труби “Всем - полный вперед”. Пусть преследуют галеру и потопят любой ценой. Экипаж корабля, отправивший мерзавца на корм рыбам, немедленно

–  –  –

Над залитым чернильным мраком морем разливается громкий и чистый звук горна. Его подхватывают на соседних кораблях, команда летит дальше, приводя флотилию в движение. Палач с гордостью оглядывает тонущий во мгле строй кораблей: кажется, их не меньше тысячи. Сперва потопят проклятую лоханку, на которой какой-то ублюдок осмелился бросить этакой силище вызов, потом пройдут, не встречая сопротивления, до самого Эрхавена и к утру с давним соперником будет покончено. А уж летописцы не пожалеют чернил, расписывая “торжество исторической справедливости”. И правильно, ведь когда-то, пусть и недолго, Эрхавен правил не только всем Семиградьем, но и Марлинной, а потом пришел Ахав, и все стало наоборот…

- Мой адмирал, - раздается голос Старшего Убийцы, того самого, чьи штаны надел Шаббаат. - Он явно заманивает нас в ловушку. Атаковать нельзя.

Прикажите развернуть флот и взять курс на Рыбачий.

- И без тебя разберусь, урод! - срывается Синари и, тут же поняв промах, добавляет:

- Если мы дадим уйти одному кораблю, имея восемьдесят своих, над нами будет смеяться весь Мирфэйн.

- Лучше быть живым посмешищем, чем мертвым героем, - резонно замечает Старший Убийца. - Тем более, после такого нападения стать героем все равно не удастся. Впрочем, дело ваше… Мы предупредили.

- Я вас тоже предупредил, - отвечает Палач с нескрываемой угрозой и отправляется на капитанский мостик. Галера сбавляет ход, пропуская вперед остальные суда. Он не Бонар-младший, чтобы кидаться в драку в первых рядах.

Дело адмирала - все видеть и всем успеть отдать нужные приказы, а не подставлять голову под стрелы и ядра. Правда, постельные утехи придется отложить до победы… Впрочем, почему отложить? Он сейчас поставит на капитанском мостике адъютанта, а сам спустится в каюту с девицей… Я невольно скосил глаз на Амелию. Не считая Налини, сейчас ей едва ли есть ровня как танцовщице, да и в прошлом таких было всего несколько. Но сегодня, чувствуя, что от этого зависит судьба Эрхавена, она превзошла сама себя.

Увы, магия Лиангхара смотрится не столь красиво. Если совсем честно, просто безобразно. Силу жрецы Лиангхара черпают из мук приносимых в жертву на алтаре Владыки, чем сильней и продолжительнее эти муки, тем Силы больше. В том числе и поэтому Палачи Лиангхара называются именно Палачами… Здесь, в Эрхавене, прибегнуть к привычому способу нельзя: дело даже не в том, что никто не захочет стать жертвой, да и алтарей Владыке в Эрхавене нет… Остается лишь один способ, его Палач Иероним рекомендовал как крайний, но он высвобождает мощь поистине чудовищную. Если нельзя получать Силу, пытая других, придется таким же способом добывать ее у себя.

Существуют специальные вспомогательные заклятия, позволяющие почувствовать себя в шкуре истязаемого и даже хуже. Проблема - в том, что лишь немногие способны, испытывая этот кошмар, одновременно строить заклятие и держать под контролем выжимаемую из себя самого Силу. Строго говоря, так могут лишь жрецы высших степеней посвящения.

Остальным без объекта обряда, как именуется приносимый в жертву зверь или человек, доступны лишь “обыденные” чары. Простейшие, пригодные для истребления простых людей, но не способные убить настоящего мага. Впрочем, и если объект есть, чары будут слабее: насильно отнимаемая жизнь, в обмен на которую Лиангхар делится с магом толикой своей Силы, ценится мрачным божеством дешевле отданной добровольно. В идеале последнее заклятие мага, принесшего в жертву самого себя, вне зависимости от способностей, остановить почти невозможно - что и доказала Атталика. Но мало кто способен сохранить в подобных случаях жизнь, разум и контроль над собой. Потому даже у Убийцы Лиангхара нет ни малейших шансов против Старшего Убийцы… Да и внешне мои чары неприглядны: разведенное на крепостной стене колдовское пламя лижет походный котелок несветящими лиловыми языками.

А в самом котелке булькает гнусное студенистое варево, слабо светящееся во мраке ядовито-зеленым. От него волнами расходился трупный смрад, тяжкий могильный холод и темный, иррациональный ужас. Такой, от которого сильные духом седеют в одну ночь, а слабые - сходят с ума или просто умирают на месте. Здесь, в Эрхавене, магия Исмины глушит эманации обряда. Горожане заплатят за спасение лишь ночью кошмаров, жестокой головной болью, тошнотой и слабостью поутру.

То, что булькает в котелке, больнее всего ранит меня самого. Меня терзает боль, какую не способен вызвать ни один, даже самый усердный палач (если, конечно, не Палач Лиангхара), и одновременно точно такой же ужас, который испытывали бы в другом месте горожане. Но меня не защищает Исмина, и древний, первобытный, иррациональный кошмар, разбуженный заклятием, наваливается сугубо и трегубо….

Я становлюсь каждым замученным жрецами Лиангхара за долгую историю Империи Атаргов. Оказываюсь пятнадцатилетней девственницей, растянутой на окровавленном алтаре, кожу которой уже холодит лезвие жертвенного ножа, и ее обезумевшей от пытки матерью, подвешенной на дыбе.

Превращаюсь в исходящего криком на раскаленной решетке ребенка - и в провалившего задание Слугу Лиангхара, которого на неделю отдали во власть Лиангхарову Огню. Это меня, юную танцовщицу Храма, “восходящую звезду кантхи”, два века назад опустили в кипяток, защитив заклятием от преждевременной смерти, но не от боли. Ей пришлось терпеть это почти двое суток… Ее швыряли в клетку с какими-то кошмарными тварями, будто слепленными из липкого синеватого студня. Они сжирают жертву, но сначала насилуют… И, конечно, я становлюсь теми, кто пал от моих рук - например, незабвенным Палачом Иеронимом… Почти сразу я понимаю, что переоценил свои силы. Багровая пелена боли и ужаса захлестывает, сметая выстроенные разумом преграды. Я стремительно забываю, кто я и для чего окунулся в ад. Интересно, как подобное переносит сам Мелхиседек или незабвенный Иероним?

Это была бы моя последняя мысль, если б не нежданная поддержка.

- Не сдавайся! Держись! - раздается звонкий голос. Он принадлежит молодому, но уже привыкшему командовать, перекрикивать грохот канонады, мужчине. Из багровой мглы выступает его обладатель - высокий, безупречно красивый черноволосый парень, которому нельзя дать больше двадцати пяти.

Но в нем угадывается огромная внутренняя сила - неужели это… Впрочем, я же помог спасти его город и Храм…

- Доблестный Аргелеб, спаси нас, - шепчу богу-воину, захлебываясь кровью.

–  –  –

иссиня-черные волосы. - С чего ты так решил?

Только тут я соображаю, что на книжных миниатюрах и фресках в их Храмах Аргелеб совсем другой. Аргелеба изображают огромным, мускулистым бородатым мужчиной лет тридцати пяти, а если статуэтки раскрашивают рыжебородым, голубоглазым и светлокожим, будто норт или ствангарец. Зато парень здорово напоминает одного человека. Внезапно, как пушечный выстрел в ночи, до меня доходит, что я говорю с Бонаром. Но не Элриком, а… тем самым, из-за кого год назад сорвалась высадка десанта. Раймон Бонар собственной персоной.

- Ты… Так ты жив? - ошеломленно спрашиваю я. Невероятно… Наши агенты в Эрхавене видели его обгорелое, изуродованное, прибитое морем к берегу тело на погребальном костре!

- Смотря что понимать под словом “жизнь”, - усмехается Раймон. - Ты вот сейчас живешь? А я так живу с той поры, когда для остальных умер на “Бекинне”. Богиня приняла бы меня в Весенние Сады, но я отказался.

- Почему? - задаю один из самых глупых в жизни вопросов. Расскажи я Мелху, о чем говорил со злейшим (и вроде бы уже мертвым) врагом Марлинны

- ведь хохотал бы король-батюшка до слез…

- Я слишком любил Эрхавен, Храм и жену, чтобы согласиться на это.

Кроме того… Там ведь делать нечего - сиди с занудными праведниками и попивай нектар. Да еще теперь, когда такое творится… Так и повис между Миром мертвых и Миром живых… Но кого любил тогда, я люблю по-прежнему и ни в чем не раскаиваюсь. А ты, хоть и используешь магию Лиангхара, защищаешь их. Мне это важнее… Если уж умирать, думаю я - то только так. Не обезумевшим животным, готовым ползать на брюхе, предавать и продавать за быструю смерть, а уйти, до конца не сдавшись палачам и даже своей смертью помочь тем, кто остался на воле и сражается. Когда-то этого не понял Палач Иероним, и потому не победил, не стал избранным.

- Но как ты такое вынес? - вот так провисеть год - не шутка даже для Палача. А уж для какого-то там Бонара-младшего…

- Потому и вынес, что был нужен и городу, и Храму, и жене. Именно здесь.

И был слишком гордым, чтобы признать правоту этих праведников, которые уже привыкли ничего не делать. Теперь это неважно. Слушай внимательно, у нас мало времени, а я итак ждал год. Я тебя заменю…

- Что значит “заменишь”? - говорю, внутренне холодея.

- Ты воспользовался запретными чарами, теперь тебя не сможет спасти и твой Владыка. Твоя душа сольется с Ним, или же, как я, будешь вечно болтаться тут, страдая от боли. Но если я сольюсь с Ним вместо тебя, Он тебя отпустит.

- Я не могу освободиться такой ценой! - Еще год назад я бы не задумываясь согласился, а теперь… Теперь стал другим я сам.

- Можешь, - жестко говорит Раймон - неудивительно, все-таки два года был капитаном на фрегате, умеет командовать. - Если я пожертвовал жизнью ради тех, кого люблю, с остальным расстанусь без проблем. Твое дело - в Мирфэйне, Палач. Сбереги город, Храм, мою жену и нашего сына. И еще сохрани того парня, которого Храм Исмины послал в отряде, отправляющемся на Север. Я пока не могу понять, что он сможет, но если мои предположения верны… Когда будет рассыпаться прахом все, что мне дорого, он сможет спасти и возродить. Он должен дожить до главного боя.

- А что тты знаешь о тех, кто вторгся в Мир?

- Только то, что они одинаково грозят всем. И вашему Владыке, который, похоже, и приказал тебе спасать Храмы. И благой богине… И Лаэю… Всем-всем. В Храмах умные люди начинают кое-что понимать, но им известно не больше, чем мне. Ищи сам, не доверяй общеизвестному. И ищи тех, кто поймет и не струсит. В конце концов, не так уж важны Храмы. Важен Мир. Мир должен жить.

Слова Раймона обжигают, как кнутом. Когда-то я был не в восторге от храмовых порядков. Более того, теперь я убежден, что безудержная погоня за золотом, возведенной в закон вероломство и неистовая жестокость служителей Владыки повинны в сегодняшних бедах. Мелх и прочие говорят, что служат Владыке, но эти слова для них - не более чем прикрытие сговора с Силой, изначально чуждой Миру. И мне говорят, что Храмы (и мой тоже) могут пропадать пропадом, лишь бы я, такой хороший, уцелел. Что это, если не предложение спасать шкуру ценой предательства?

- То есть пусть наши Храмы хоть горят синим пламенем? - спрашиваю.

Где-то на задворках сознания бьется мысль, что человек, год живший хуже, чем в преисподней, не заслуживает подозрения в измене, что он наверняка имеет в виду не это. Увы, спокойно относиться к предателям, какими бы высокими словами они себя не оправдывали, я не научился. По крайней мере, если они предают Владыку. - Не будет этого! Ты не Раймон, а прислужник пришельцев, уж не знаю, как тебя зовут! Я убью тебя!..

Не знаю, как я это сделаю, ведь здесь мы - бесплотные духи, способные общаться, но не сражаться. Но где-то в подсознании сидит, не отпускает, мысль, что возможно и это. Сейчас, ухвачу ее… Властно поднятая рука заставляет меня, уже готового вцепиться в горло проклятому мальчишке, остановиться. Губы Раймона чуть шевелятся, складываются в добрую, но в то же время гордую улыбку. Гордую за меня.

- К несчастью, я именно Раймон, - говорит он и, совсем как при жизни, сдувает упавшую на глаза непокорную челку. - Знаешь, теперь я по-настоящему спокоен, - после паузы смущенно добавляет он. - Ты будешь до конца защищать Мир. И еще… Знай и передай живым, что я их всегда любил и люблю сейчас. А теперь прощай…

–  –  –

- И не забывайте меня, ладно? Память - все, что от меня останется…

- Да, - отвечаю я. Хотя сердца у меня сейчас нет (по крайней мере, такого, с которым может случиться инсульт), я чувствую, как что-то в бесплотной груди предательски щемит…

- Успокойся! - еще раз усмехается Раймон. - Может быть, мы еще встретимся… Иногда память, вера и любовь способны воскресить даже Богов внимательнее читай священные книги. Я какое-то время подержу ворота в Мир мертвых открытыми, ты успеешь проскочить назад. А потом… Ну, потом меня не станет. Прощай. Если чем обидел, прости.

Багровая муть отступает, я открываю глаза. Оказывается, в Эрхавене прошло лишь несколько секунд, даже заклятье, которое плетем мы с Амелией, только начало распадаться. Наших знаний и умений с лихвой хватает, чтобы остановить распад, укрепить заклятие дополнительными “скобами”, охватывая огромным овалом, образованным смешением магии Исмины и Лиангхара, вражеский флот. Меня жжет ненависть к кичливой мрази, бывшему союзнику, посягнувшему на то, что Раймон спас такой страшной, непомерной ценой, предавшему меня самого. Перехватываю укоризненный взгляд Верховной, чувствующей мое состояние. И лишь злее стискиваю зубы, довершая самое убийственное в жизни заклятие.

Исмина проповедовала любовь и милосердие?! Но разве умеет любить не умеющий ненавидеть? Когда враг покушается на тех, кого любишь, чего стоит любовь, если дашь их погубить? Это не мой Храм, но он часть Мира, который я люблю таким, как есть. Я буду защищать наследие их богини, ни на миг не забывая, ради кого это делаю, и что больше защитить город Исмины некому. Я не позволю мять и кроить, как глину, свой Мир всяким там иномировым проходимцам и их прихвостням. Пусть они и не ведают, что творят.

- Бей! - кричу Амелии, уже не боясь, что заклятие рухнет.

Мы заканчиваем чары одновременно, как договаривались. Заклятия заработали, сплетаясь в нечто поистине чудовищное.

С шипением и треском, прямо из воды перед вражеским флотом взмывает узкий, тонкий и широкий, точно клинок, язык пламени. Стремительно расширяется, огибая флот с боков. Огонь мчится стремительно, как по просмоленным дровам, скользит по морской глади. Прежде чем враг успел что-то сообразить, пламя смыкается позади эскадры, окружив обреченный флот. Колдовской огонь торжествующе ревет, взметаясь в темное небо.

Становится светло, как днем. Огненная петля медленно, но верно стягивается вокруг скучившихся в заливе кораблей.

Мучаясь от воздействия враждебной магии (Амелию защищает Сила близкого Храма, а мне по-настоящему паршиво - будто сверху елозит, пытаясь устроиться поудобнее, тысячефунтовая гранитная глыба), мы с Верховной заняты по горло. Следует придержать огненное кольцо, стремящееся “схлопнуться” в центре, где покачивается на волнах колоссальная трехпалубная галера. Это и есть наш… то есть, их… флагман, несущий на борту Палача Шаббаата, уйму жрецов рангом пониже и темесских советников - морских офицеров.

Если заклятие пойдет вразнос, в центре рванет так, что вода в Эрхавенском заливе обратится в крутой кипяток и гигантской волной обрушится на Эрхавен.

Когда мы опробовали заклятие на щепках, плавающих в бочке, щепки честно сгорели, но когда огненный круг “схлопнулся”, бочку просто разнесло, как ствол пушки, в который сыпанули слишком много пороха, на незадачливых волшебников хлынул поток кипятка. Хорошо, я был в высоких армейских сапогах, спасших ноги от серьезных ожогов, а Амелию выручила великолепная реакция танцовщицы - она успела вскочить на стол. Но там кипяток залил пол, а в нашем случае это будет весь Эрхавен с осадной армией. Хорошенький выйдет супчик, наваристый, жаль, никто не оценит кулинарное достижение.

Порой мы улучаем момент, когда можно взглянуть на залив, где находится армада. Зрелище впечатляет, хотя мне доводилось творить фейерверки и помощнее - вспомнить хотя бы заклятие на Сумрачном… Но тогда ахнуло в безлюдных краях, где нет ничего, кроме скал и льда, а здесь густонаселенная, сплошь распаханная и застроенная равнина между морем и горами, огромный город и шестьсот пятьдесят тысяч человек в нем. Не говоря уж о тридцатитысячной осадной армии. Мы с Амме - те самые слоны в посудной лавке… Там, в заливе, ночи больше нет. Огненная стена поднялась до небес и тесниткорабли, заставляя их сбиваться беспорядочной и уже неуправляемой борт к борту - кучей. Но все имеет свой предел - настает момент, когда отступать некуда. Колдовское пламя приближается обманчиво-медленно, оставляя за собой клокочущую, исходящую паром воду.

Кто-то прыгает за борт, надеясь поднырнуть под огненную завесу.

Мимоходом отмечаю: шансов у смельчаков никаких. Даже если случится чудо, они смогут миновать огненную стену, дальше на десятки копий тянется полоса кипятка. Из такой ловушки не выбраться никому. И это навсегда останется на нашей совести, ибо в огромной армаде, блокировавшей Эрхавен с моря, наверняка есть достойные люди, а то и агенты эрхавенской разведки.

Хорошо Баттиньолю! Он не испытывает ни малейших колебаний.

“Ялиана” кружит вокруг стены пламени, опустошая пороховые погреба, хотя я не вижу в этом ни малейшего смысла. Стреляют и по ним. Но ядра, летящие извне, долетают до кораблей, хоть и раскаляются добела, изжаривая некоторых раньше срока, а вот посланные канонирами Шаббаата плавятся, едва коснувшись огненного кольца. Падают в кипящее море огненными брызгами, с шипением, а иногда и небольшими взрывами исчезают в бурлящей воде.

Огненная стена наконец добирается до первого корабля. Еще один щедро (по себестоимости) подаренный темесцами прам, недобро уставившийся на мир жерлами осадных орудий. Мы с Амелией хотели бы не смотреть, но, к сожалению, этот фрагмент танца-заклятия должен исполняться лицом к противнику, зоркие глаза жрицы выхватывают из желто-алого зарева детали, одна кошмарнее другой. Со стены отчетливо видно, как толстенные бревна корабля, пропитанные особым составом против горения и гниения, вспыхивают, будто солома, едва коснувшись огненной стены. Как восковые, плавятся могучие орудия, разом вспыхивают паруса… Разинув рот в немом крике, срывается за борт какой-то человек в горящей одежде, но кипящее море за бортом не оставляет шансов на спасение. Он просто сменил одну смерть на другую, пострашнее. Огонь добирается до порохового погреба, и на всех трех палубах воцаряется ад. А пламя уже лижет борта и паруса еще трех судов, оказавшихся в очереди за смертью одними из первых.

Корабли вспыхивают одно за другим, взрываются, когда пламя доберется до полных порохом крюйт-камер. Экипаж двухпалубной галеры, понадеявшись проскочить сквозь стену пламени, таранит и топит несколько сторожевиков. Не обращая внимания на еще барахтающихся в горячей воде людей, идет навстречу огню. На палубу и тлеющие паруса сыплются тысячи искр, но там, на корабле, ничего не замечают. Даже когда языки пламени, возникшие словно из ниоткуда, облизывают паруса, корабль не останавливается. Миг спустя нос галеры с массивным, окованным бронзой тараном, врезается в стену пламени.

Нам становится страшно. Если он проскочит, покажет всем пример.

Малые суда, может быть, и сгорят полностью, но нашему жалкому флоту все равно будет не по силам потопить уцелевших. Вслед за галерой устремляются еще несколько судов, шевелится, пытаясь выбраться из месива яхт и юрких двухмачтовых бригантин, немилосердно их давя, еще одна здоровенная трирема.

Но пламя, вызванное противонаправленными чарами, хуже обычного.

Оно пропускает волну соленого кипятка, вызванную засевшими на флагмане жрецами, впитывает, нисколько не ослабев, Черную Молнию Лиангхара (способную обратить в ничто все, что угодно, в том числе и, как считалось до сегодняшнего дня, любое магическое пламя). Нос судна сгорает мгновенно, будто его окунули в мечту алхимиков Храма - абсолютный растворитель, на противоположную сторону огненной стены не попадает даже пепла. Галера взрывается, как и ее предшественники, разлетаясь огромными горящими обломками.

–  –  –

пространства для маневра (как, впрочем, и времени) у них не остается, огненная петля стягивается все быстрее. Разве что первыми сгорают не носы, а борта. И снова - взрывы крюйт-камер, стекающая в бурлящую воду пушечная медь, рассыпающие в ночи дождь искр горящие паруса… Один за другим корабли исчезают в огненной круговерти. Треск и рев магического пламени слышны во всем городе, а зарево, наверное, видят и в Темесе. Хороший урок для почитателей Пеннобородого Лаэя. Окруженных остается половина, потом тридцать… Теперь дюжина. Несколько воинов, которых не отпугнули мои заклятия, тихо считают погибшие корабли. Лица бледные, как мел - не стоит простым людям на такое смотреть.

- Шестьдесят семь… Шестьдесят восемь… Семьдесят… Проходит не так уж много времени, когда огненное кольцо почти смыкается в центре, дымящийся флагман остается в одиночестве. Здесь нам впервые пытаются сопротивляться маги. Собравшиеся на флагмане высшие жрецы и Палач смогли объединить силы, а главное, не потерять головы. Вокруг триремы поднимается синяя водяная стена, исходящая паром и зло шипящая, но сдерживающая напор огня. Я как-то не предвидел, что среди темесских советников могут быть жрецы Лаэя, и, судя по всему, не последнего разбора.

Проклятье, придется ослаблять и этот Храм… За стеной воды, укрепляя и поддерживая ее, точно внутренняя крепостная стена, выстраивается стена чернильной тьмы, скрывшая фрегат от наших глаз.

Огненная стена замедляет движение, почти останавливается. Враг применяют наше же оружие - противонаправленные чары. Мы с Амелией будто с разбега налетаем на невидимую стену. Маги сопротивляются так, как и можно сопротивляться совершенно неизвестным чарам: противопоставляя им грубую силу и надеясь на авось. “Сила солому ломит…” Пока им удается лишь обороняться, но исход боя и вообще войны решается здесь и сейчас. Если Шаббаат и компания выстоят… Колоссальная армада безвозвратно погибла, новая у Мелхиседека едва ли найдется, но если уцелеет лучший из вражеских кораблей с сильнейшими магами на борту, они блокируют эрхавенский рейд с помощью магии. И окажется, что всех, кто сгорел живьем, мы убили зря.

Одновременно следует удар извне. Видимо, Мелх подумал о том же. У него и его подчиненных хватит сил, чтобы разорвать заклятие хотя бы путем удара по волшебникам. Лучшие из лучших, конечно, собрались вокруг короля - в том числе последние уцелевшие Палачи, Зосима и Ксандеф. Но жрецам Лиангхара высших степеней посвящения действовать в полную силу в такой близости от Великого Храма Исмины - значит, по меньшей мере, получить тяжелейший удар храмовой защитной ауры. В лучшем случае: карой за дерзость может стать крайне неприятная смерть без посмертия.

Решатся они на такое? Нет, не решились. Конечно, для очистки совести они пытаются, но так, чтобы серьезно не пострадать самим. “Сам погибай, а товарища выручай” - это не для Палачей. Но удар все равно очень опасен, так как направлен точно на нас. Наводил-то заклятие лучший из живущих знаток магии Владыки. Человек, по сравнению с ним я - посредственность и неумеха.

- Отпусти заклятие, Палач, - хрипит Амелия побелевшими губами. Пусть… рванет… Надо… успеть… Сам знаю. Удерживать заклятие и одновременно отбиваться от группы Мелхиседека не выходит - не по моим силам. Мелх бы, глядишь, и справился, да и то не в одиночку… Но я не успеваю. На любое действие, в том числе магическое, требуется время - хотя бы исчезающе-короткие доли мгновения.

Их у меня нет. И взять неоткуда: лишь в сказках можно заложить душу в обмен на философский камень (в Марлинне - Исмине, Аргишти или Аргелебу, в Семиградье и Ствангаре - Лиангхару). В жизни бы тоже хотелось, да некому.

И тут вмешивается жена Баттиньоля, та самая Лейя, с которой я успел познакомиться сразу после прибытия. В своем Храме она была равной по рангу нашему Убийце, не больше. Но ее удар, да еще с использованием магии Амриты, те, на берегу, не предвидели. Жрица безупречно выбрала момент - и приняла страшный удар на себя, отводя от нас беду. А Баттиньоль сейчас, наверное, склонился над упавшей возлюбленной, из носа, рта и ушей которой текут струйки крови. Мелхиседек-то бьет наверняка, и притом по Палачу с Верховной… Черная, нерассуждающая ярость охватывает Амелию. Скольких ей пришлось проводить в последний путь, не имея возможности если не спасти, то хотя бы отомстить? А сколько среди них было подруг - жрицы, как я успел заметить, не прячутся от опасности? Не хватит знаменитого милосердия и доготерпения, которое завещала последователям богиня? По отношению к тем, кто осадил город, милосердие оборачивается новыми реками крови… Женщина выполняет последнюю фигуру ритуального танца и вскидывает руки в жесте Освобождения, одновременно вбрасывая в совместное заклятие все силы, какие есть, и какие мог дать Храм. Я наношу свой удар, и защита не выдерживает.

…Хотя расстояние приглушает грохот, кажется, мне вышибли мозги и барабанные перепонки. Там, впереди, сверкает ослепительная вспышка, воздух затапливает чудовищный низкий грохот. Как в лихорадке, дрожит под ногами земля. Взлетает к небесам исполинский гейзер кипятка, несколько показавшихся вечностью минут стоит в облаке пара, а потом расседается.

Стремительно набирая высоту и скорость, высоченная, копий, наверное, в десять, волна крутого кипятка летит к берегу быстрее коней-спринтеров. Точно в кошмарном сне, она мчится прямо на нас, к городу, обманчиво-медленно нарастая. Мы успеваем рассмотреть ее, ближе к берегу взметнувшуюся почти вровень со стеной, во всех подробностях. И окутанный паром пенный гребень, норовящий свернуться кольцом, и тонущее во мраке основание… Волна неистово бьет в стену, старинная кладка мелко трясется, в намертво скрепленных глыбах гранита открываются трещины, выдыхающие едкую пыль стертого в порошок раствора. Рушатся Рыбачьи ворота и башни, их защищающие, в брешь рвется неистовый поток кипятка, растекается по улицам. А если волна проломит всю стену? Но город укрепляли мастера.

Древняя стена выдержала первый удар, а несколько мгновений спустя напор ослаб.

Думаю о Баттиньоле. К счастью, после первых залпов капитан соображает, что маги обойдутся без него, и как раз успел обогнуть Рыбачий. Волна, ушедшая в море, куда меньше, она быстрее остывала, а главное, на ее пути встают кручи Рыбачьего острова. Последний послужил колоссальным волноломом, спасая от гибели галеру… Наступает тишина. Кажется, стих даже ветер, словно в изумлении перед грандиозностью свершенного. Немудрено: мы уничтожили целую армаду, наглухо закрывавшую для эрхавенцев море. Шаббаату не помогли самые сильные маги из жрецов Лаэя и Лиангхара, не помог и Мелх. Мы справились.

Даже не верится… Руки дрожат от навалившейся усталости и схлынувшего напряжения, мысли текут, как мед по стеклу, вяло и неохотно. Победа коренным образом меняет положение города. Еще раньше горожане доказали, что штурмовать Эрхавен с суши - бесполезно. Теперь пошли прахом и все усилия отрезать город от внешнего мира и уморить голодом. А штурмовать город мы не дадим - если ударим первыми, ну, да теперь успеем. Главное, чтобы на Симли не успели понять, что происходит… Гляжу на Амме. Верховная жрица наконец-то не выдерживает - бессильно приваливается к зубцу крепостной стены, опершись на ствол пушки. На мертвенно-бледном лице ярко накрашенные губы кажутся вымазанными кровью. Беру полную, унизанную браслетами руку, слушаю пульс. Жить будет, но что же она переживает, если и мне не по себе от содеянного? Ведь их богиня не одобряет, хоть и почитает в крайнем случае допустимым, убийство, а пытки осуждает в любом случае… Амелия явно хочет что-то спросить, но губы не слушаются, из тела, способного танцевать ночи напролет, кажется, вынули все кости. Я прекрасно понимаю, что. Но времени говорить, какая она мужественная, и прочую чушь, нет. Нужно поскорее привести ее в чувство, и я даже знаю подходящий метод… Извечный мужской метод, который, в отличие от недавней бойни в заливе, здешняя богиня наверняка одобрит. И неважно, что мне сорок девять, а ей сорок пять: жить и радоваться жизни хочется всем. Только времени делать это в городе нет - надо скорее отнести ее к пирсам и погрузить на галеру. Там у нас будет пара часов на “лечение”.

- Ох, - стонет, облизывая пересохшие и лишившиеся помады, но не красоты, губы Верховная жрица. - Не знала, что вы так умеете любить…

- А что ты вообще знаешь о нашем Храме? - бесцеремонно спрашиваю я, положив руку на горячее, соблазнительное бедро. Неужели ей сорок пять? Я бы дал лет на десять меньше… Даже как-то жалко, что придется уходить. Провести с ней пару месяцев я бы не отказался. Да и пару десятилетий тоже.

В ответ получаю еще один долгий поцелуй теплых и мягких, таких доверчивых, губ. “Милая, домашняя, - думаю я, сам дивясь таким мыслям. - А на ее плечи весь Храм взвалили, и город тоже… Впрочем, наверняка она сама рвалась к власти, и лишь потом поняла, что это за яд…”

- Спасибо, - шепчет она, прервав поцелуй. - Сама бы я еще не скоро оправилась… Мы справились?

- Да, плывем в устье Симли…

- А ваш Высший Палач… не догадается?

Нет смысла держать ее в неведении.

- Конечно, догадается. Если не сразу же, то немного погодя. Но его штабу нужно поднять войска, разработать маршрут движения, издать приказ, вывести всех из лагерей и построить. Опять же, собрать обоз - он не знает, где мы высадимся и сколько дней продлится операция. Это не меньше двух часов.

Затем семь часов топать до границы - даже больше, ведь жители эрхавенских пригородов очень не любят чужаков. Наверняка устроят пару-тройку пакостей вроде взрыва мостов или обстрелов. Уже на месте нужно: развернуть части в боевые порядки - на это тоже нужно время, и большее, чем нам, у них больше армия. Думаю, часика в полтора-два уложатся. Опять же, надо провести разведку, понять, где свои, где чужие. Ночь же, темнота… Раньше завтрашнего утра атаковать он не сможет. У нас будет пять-семь часов форы…

- Неужели он опоздает?

Улыбаюсь, касаясь волос Верховной. Жрица хочет возмутиться, но только устало вздыхает, облизывая лишенные помады, припухшие от поцелуев губы.

Какая она, оказывается, сладкая… И сумасшедшая… Глупы мои сверстники, что предпочитают восемнадцатилетних, не видевших в жизни и половины того, что видела Амме. Как и вино, женщина должна дозреть - только тогда она сможет с головой опрокинуть, кого полюбила, в омут страсти.

–  –  –

государственный деятель. Потому, хотя в глазах ленивым полуденным морем плещется любовная истома, а зрелое, гибкое тело танцовщицы дразнит каждым движением, она не может стать “просто Амелией”. Ответственность за тысячи жрецов и почти миллион горожан стала второй натурой, смыслом жизни. И я не могу вытравить до конца свою сущность Палача Лиангхара, что добавляет остроты ощущений. Потому нас и тянет друг к другу, что мы похожи:

на плечах у обоих неподъемный груз ответственности.

И даже на любовном ложе вопрос вызывает тревогу. Наспех прикидываю, что стал бы делать на месте Мелха.

Но отточенное опытом чутье говорит:

осечки не будет. Король наконец нарвался.

- Уже опоздал. Если бы войска были в боевой готовности - тогда да, был бы риск. Но они явно готовились штурмовать город завтра, и потому отдыхали.

- Он не захочет сначала взять город, а потом заняться нами?

Вообще-то меня это беспокоит больше всего. Мелх не стал бы королем и Высшим Палачом, если б не умел рисковать. Но… Эрхавен будет сопротивляться отчаянно (вспомним попытку Шауля и Хитты). Среди горожан полно народу, знающего, с какой стороны браться за меч. Есть - уж это несомненно - и арсеналы, достаточные, чтобы вооружить всю эту толпу.

Значит, скорее всего, придется брать штурмом каждый дом, а применять магию рядом с Храмом Исмины - себе дороже. Могу поставить собственную голову против дохлой крысы, уличные бои продлятся не меньше недели, потребуют огромного количества боеприпасов и приведут к большим потерям.

Ну, солдат ему не жалко, а хватит ли боеприпасов? Он не собирался садиться в осаду, а вблизи от осажденного города держать главные склады опасно. Не удивлюсь, если осадную армию снабжают из Эгри, а то и прямо из столицы. Если город блокирован с моря - это запросто, даже слабенькому флоту Марлинны.

Исключено. Если восстановить оборону по Симли, деваться ему будет некуда.

- Амме, - Теперь я не стесняюсь называть ее так, как, наверняка, позволяют себе лишь близкие подруги. - Он не сможет взять Эрхавен за день. А штурмовать город неделю мы не дадим. И вообще, говорить о боях действиях в постели - ты не находишь… хм-м… неестественным?

Верховная звонко, по-девичьи смеется и подставлила роскошную (для ее-то возраста) грудь под мои руки. А что, Верховная - тоже человек, и даже женщина…

- Да уж… Особенно для Верховной жрицы Исмины и Палача Лиангхара…

- Вот и я о том же. Давай продолжим лечение.

- Вам, Палачам, для этого нужно разрешение?

- Нет, конечно, - отвечаю я и выполняю ее желание.

…Все удалось. Удалось до неприличия просто, так, что я даже слегка обиделся. Победы, для которых не надо напрягаться, разгадывая замыслы противника и выкладываться до последнего, дармовые победы, меня не радуют. Но жизнь давно научила: есть возможность схватить - хватай, пока не опередили. Так и произошло.

Как я и предвидел, Мелх безнадежно опоздал, явился с десятью полками поздним утром: солнце уже припекало. Те, кто блокировал окруженную Симлийскую армию (командовал ими Ксандеф Атарг), решили атаковать как раз когда мы плыли. Окруженные не успели по-настоящему устать, но все силы с обеих сторон втянулись в битву. Неизвестно, чем бы все закончилось, но тут мы обрушились на них с тыла. Ксандеф попытался колдовать, но когда понял, что придется драться с лучшими магами Храма и вдобавок мятежным Палачом, поступил правильно, то есть бросился бежать по понтонному мосту за Симли. Наверняка попробует взять власть в надежде, что мы прикончим Мелха. Вот он удивится, когда вернется настоящий король! Что до его войск, с теми, кто не успел бежать, все было кончено до рассвета - нам даже не пришлось менять план.

Когда на Эрхавенском тракте показались первые колонны полков Мелхиседека, бойцы успели даже немного отдохнуть после недолгого боя.

Теперь нет никакой внезапности, и мы, и они ждем схватки, равны и силы, но вояки Мелхиседека маршировали всю ночь, восстанавливая взорванные мосты и теряя людей под обстрелами, а кроме того, наша позиция лучше и мы готовы драться до конца.

Некоторое время войска моего бывшего короля и Высшего Палача стоят друг напротив друга. Король явно прикидывает, стоит ли атаковать после того, как мы уничтожили несколько его полков тут и весь флот на рейде. Но Мелх умеет трезво оценивать шансы - потому королем стал он, а не Иероним.

Проходит время, и, размахивая белой тряпкой, под прикрытием взвода арбалетчиков от застывших в строю полков отделяется седобородый старик. Я присматриваюсь - и ойкаю от изумления: Мелхиседеку наверняка пришлось постараться, чтобы заставить вести переговоры Палача Зосиму. Последнего из оставшихся с королем… Трогает поводья и Бретиньи, выезжая навстречу делегации. Сперва я думал, что договариваться поедет Амелия. Потом понял, что парламентеры должны быть равны, а Бретиньи сейчас ровня Зосиме. Да и вообще, это не моя война, я итак сделал больше, чем должен… Но кое-что сказать Мелхиседеку надо. Вдруг получится?

- Поль, - прошу коннетабля. - Когда договоритесь о мире, скажи, чтобы Палач Зосима (это он и есть) передал Мелхиседеку вот это.

Вручаю короткое письмо, написанное перед боем.

"Мелхиседеку Атаргу, Высшему Палачу Лиангхара.

Сила, которую мы впустили в Мир, одинаково грозит всем - и Исмине, и Владыке. Если нужны доказательства - попробуй послать дозорные заклинания на Землю Ночи, или внимательно мое заклятиена Сумрачном. Тогда поймешь, почему Владыка говорит со мной, а не с вами, и что отступник - не я, а вы.

Вспомни и то, что делает Владыка с теми, кто Ему не нужен, и задумайся. До тех пор, пока вы будете работать на иномировую Силу в ущерб Владыке, я буду вам противостоять.

Палач Лиангхара Левдаст Атарг".

Очень надеюсь, он прислушается к этим словам. Но даже если нет, в ближайшие годы начать новую войну не посмеет. Может, хоть задумается… Всадники встречаются точно на полпути между нашими войсками. На всякий случай готовлюсь отразить атаку - от Мелха и Зосимы можно ожидать всего. И совсем уж панибратски толкаю локтем Амелию - случись что, помощь Верховной жрицы Исмины пригодится. Жрица, впрочем, сейчас и сама похожа на натянутую тетиву: чуть отпустишь - и швырнет стрелу смертоносного для слуг Владыки заклятия. Мы следим за делегацией Мелха - и одновременно чувствуем его защитные заклятия, незримым коконом окружившие отряд Зосимы. Высший Палач доверяет нам не больше, чем мы ему. И правильно.

Магия мешает кому бы то ни было подслушать, о чем они говорят.

Проломиться силой через защитные заклятия? Можно и не пытаться - сломать Мелхиседековы чары мне не по силам, может, получилось бы у Амме, но это значит начать смертельный бой. А мы ведь хотим мира, так? Тем более, все узнаем и так.

Ага, Бретиньи возвращается… Быстро договорились - и это с Зосимой, чье занудное красноречие достает остальных Палачей и самого короля! Видно, оба правильно понимают ситуацию …

- Они согласны вывести войска за Симли, заключить мир сроком на сорок лет, - начинает коннетабль. Амелия облегченно вздыхает, а я напрягаюсь.

Мелхиседек не может предложить такое, если не хочет получить что-то большее. - С одним условием: если мы поможем вывезти осадную артиллерию из-под стен Эрхавена.

Что ж, не так все и плохо. Мелх понял, что сел в лужу, и хочет выйти из войны, сохранив лицо. Похвальное стремление - Эрхавен тоже не сможет продолжать войну без помощи Ствангара, а Империи сейчас не до союзников.

Ради мира можно помочь им поскорее убраться из страны. Бретиньи прав:

войну надо кончать, хотя, конечно, тут же придется готовиться к новой.

Мирный договор - это бумажка, дающая возможность подготовиться к новой войне. Потом ее хорошенько мнут, аккуратно рвут… и идут в туалет. Мир нужен, чтобы его нарушать.

- Мирный договор будет оформлен как можно скорее, а вывод войск может начаться хоть сейчас, - заканчивает коннетабль. - Осада будет снята завтра.

Трубит труба - и по боевым порядкам проносится стремительное движение. Поднимаются наконечники копий, вкладываются в ножны мечи, вынимаются заряды из пушек, а стрелы исчезают в колчанах. Мир еще не объявлен официально, но у опытных воинов на такие вещи есть чутье. Все поняли - битвы не будет. То же самое происходило и в моих… бывших моих войсках.

Теперь ничто не держит меня на Юге. Меня ждет Ствангар. Зло, обосновавшееся на Земле Ночи, за зиму выросло и заматерело, протянуло щупальца на юг, вплоть до Стылых холмов. Жрецы Аргишти, вроде бы, создали заслоны, но они могут рухнуть в любой момент. А до поля Последнего Дня, не говоря уж о вратах, идти не один месяц. Даже Палачу Лиангхара.

Поворачиваюсь к галере (Жаклин ведь осталась в Храме - не место детям на войне, надо бы забрать ее или хотя бы попрощаться), но меня трогает за локоть Амелия. За эту бесконечную ночь я научился угадывать ее желания и получать удовольствие, заставляя ее улыбаться. Еще вчера злейший враг, сегодня она мне необходима. Оборачиваюсь, дабы напоследок увидеть ее лицо.

- Куда идешь? - спрашивает жрица. Вроде бы холодно-официально, но в выразительных глазах легко прочитать правду. Вовсе не как глава Храма интересуется моей особой Амелия. Точнее, не только как Верховная. В ее взгляде - извечная тоска женщины по мужчине, уходящем на войну. Ей не надо говорить обычные благоглупости вроде: “Обязательно возвращайся” или “Береги там себя”, или даже “Храни тебя Исмина”. За нее говорят большие, искусно подведенные глаза.

Ослушаться этих глаз я не могу. Когда все будет сделано, обязательно вернусь к ней. Хотя бы тайно.

- Конечно, в Ствангар.

–  –  –

- Конечно, - произношу я и добавляю:

- Только не проси остаться. У нас обоих долг, от которого нельзя отказаться.

Губы женщины кривятся в странной полуулыбке - смесь разочарования и понимания. “И не буду просить, хотя ой как хочется. Знаю, что бесполезно. За это я тебя еще больше ценю” - словно говорят без слов эти губы.

Миг - и лицо женщины прячется под бесстрастной маской Верховной жрицы, и она произносит:

- Не волнуйся, я не об этом. Три месяца назад, вместе с флотом Элрика, на Север послан отряд жрецов, которым поставлена задача разобраться с угрозой на Севере. Его возглавляет Старшая жрица Неккара. Она - сильный маг, целительница и не только, но слабее тебя. Кроме того, наша магия изначально не предназначена для убийства, а в дороге может быть все. Они идут туда же, к Стылым Холмам.

- Хочешь, чтобы я приглядел за ними, в крайнем случае помог?

- Да. Ты поразительно догадлив. - Вот теперь усмешка получается не столь вымученной.

- Ладно. А они не примут меня за врага?

- Если с тобой будет Жаклин, не примут. Уверяю, они не глупее меня.

- Кстати, все хотел спросить, да было некогда: кто она такая?

Верховная подносит губы так близко к уху, что я ощущаю тепло дыхания.

Она шепчет лишь одно короткое слово, но его хватает, чтобы мои глаза полезли на лоб.

- Серьезно? Как ты догадалась?

- Ты бы узнал своего Владыку, если б он явился в облике мальчишки?

Глупый вопрос. Хорош слуга, неспособный узнать господина! Есть способы, но простым смертным - а тем более не простым, почитающим Исмину, о них знать не стоит. Я ничего не отвечаю, но жрица понимает и молчание.

- А я в любом обличии узнаю ту, кому служу всю жизнь, - гордо отвечает она. - Поэтому прошу - береги ее. Мы доверяем тебе главное сокровище Храма.

И Амелия, пользуясь тем, что нас заслонила от нескромных взглядов чья-то обтянутая кольчугой спина, дарит еще один долгий, влажный и знойный поцелуй. А я-то думал, что знаю о любовных утехах решительно все! И вообще, сколь многого я не знал о Мире еще год назад… Что ж, есть вещи, узнать которые никогда не поздно и никогда не рано.

Я вступаю на палубу галеры, речное течение несет нас обратно. А там, на берегу, остается принимать капитуляцию Верховная жрица Амелия. Еще одно дело осталось позади, теперь ничто не мешает нам с Жаклин отправиться навстречу главной угрозе. Да и пора уже: лето догорает, а тащиться через Поле Последнего Дня в разгар полярной ночи - то еще удовольствие. Даже для Палача и богини.

–  –  –

Глава 1. Коридоры власти Еще в незапамятные времена было замечено, что истоки быстрого и полноводного Эсмута недалеко от великого Венда, спокойно и неспешно струящегося по лесам Ствангара.

Нечестивые орки первыми отметили пирамидой из крупных валунов место, удобное для волока. В те времена, когда-то рассказывал Тетрику отец, суда были совсем крошечными, перетащить их по суше было… ну, не то, чтобы совсем легко, но возможно.

Хуже было то, что на месте волока купцов обычно ждали пуладжи-разбойники из местных племен, благо, над волоком возвышался скальный уступ. Лучники, засевшие на нем, могли безнаказанно расстреливать тех, кто на реке, а штурмовать высоту было посильно армии, но не купеческой охране.

Ствангарские императоры решили проблему радикально. Для начала один из них отправил сюда такое же купеческое судно, но в его трюме находились не товары, а три полевые пушки и рота солдат. Этого хватило, чтобы поставить пуладжей на место. Имперцы поставили на высоте форт, обложили бывших разбойников данью. Но это еще не все: по приказу императора Боэция, деда

–  –  –

неподатливой, каменистой земле глубокий и достаточно широкий канал. Даже морские суда получили короткий путь в столицу Империи: теперь не надо идти в далекий порт в устье Венда (семь месяцев в году недоступный из-за льда), там грузить товар на речные баржи и потом подниматься вверх по течению.

Достаточно подняться по Эсмуту на веслах, что куда легче, пройти по каналу, и плыви себе по течению Венда, пока на горизонте не появятся белокаменные дворцы, храмы и цитадели столицы.

Всем хорош канал - и с союзником связывает, и с Торговым морем, облегчает жизнь и купцам, и таможне, разместившейся в том же форту. Плохо пришлось лишь каторжанам, из которых до конца стройки дожила хорошо если половина (отчего и получило их творение название - Канал Костей), но что об этом вспоминать? Тем более, сами виноваты - не надо было грабить, насиловать, убивать и дезертировать… Тетрик, которого, как на “Неистовом”, пустили помочь матросам, как выдается свободная минута, смотрит окрест. Прежде он видел горы и леса лишь на горизонте, когда выбирался с отцом в море, и не мешали строения Эрхавена. Тогда они были почти неотличимы от облаков, а тут… Тетрик потрясен открывшимися величавыми исполинами, зелеными от лесов, а чуть дальше - ослепительно сверкающими ледниками. Кажется, замерли в строю суровые, поседевшие за долгие века исполины.

- Живее, бездельники! - ворчит капитан, подгоняя матросов и возвращая Тетрика на грешную землю. - Если не дойдем до ствангарской границы, ночью нападут пуладжи!

Граница - тот самый форт на высоте, господствующей над каналом. С тех пор его существенно перестроили, увеличили количество пушек, теперь форт охраняет целая баталия. А чтобы ночью не проскочили вражеские суда, через канал протягивают толстенную цепь. Неподалеку от нее расположена маленькая пристань, где уже стоят несколько рослых военных в ствангарской форме.

- Сейчас досматривать будут, пошлину взимать, - неведомо кому (и так все знают) объясняет аркотец. - Причаливаем.

В час, когда солнце медленно опускается за горы, “Шубх Эшмини” мягко касается пристани. спрыгнувший на пристань молодой матрос, ловко обматывает вокруг массивного кнехта канат - и “Шубх Эшмини” заплясала на одном месте. Команда сушит весла и отправляется ужинать. На палубе поячвляются уже перекусившие Неккара, Аэлла и Сати. Некоторое время все четверо стоят на палубе, вслушиваясь в тихий плеск речной воды, любуясь огромным, вполнеба, закатом и отблесками солнечного пламени на горных ледниках.

- Красивая страна, правда? - гордо спрашивает Сати.

- Ага, - негромко произносит Тетрик, осматривая спокойную гладь реки.

Впрочем, Эсмут спокойным только кажется: течение такое, что матросы едва выгребают на веслах при попутном ветре.

- С нашими лесами не сравнить, - встревает Аэлла. На лице - мечтательная улыбка. “Я тоже таким буду, возвращаясь в Эрхавен” - отчего-то подумалось Тетрику. - Впрочем, ты их тоже увидишь. И города, и все остальное…

- Но для меня все равно нет ничего лучше гор, - стоит на своем Сати. - Хоть и с детства там не была… Какой бы не была родина, она всегда будет самой красивой.

Досмотр много времени не занимает: ствангарцы действуют четко и организованно. Купцу задают несколько вопросов по-ствангарски, на которые тот коротко отвечает, заполняя лежащие на поставленном на пирсе столике какие-то документы.

- Объясняет, какой товар и куда везет, кто с ними едет, - поясняет вышедшая подышать свежим воздухом Аэлла. - А таможенники выписывают подорожную до Ствангара. У нас в Империи без бумаг ты никто.

- И охота время тратить? - неподдельно удивляется Тетрик.

- Сам посуди: привезет кто-нибудь вместо селедки порох - и как раз претенденту на трон, а гражданские войны тут бывали страшенные, - добавляет Неккара. - И потом, это же налоги. Надо все, до последнего гроша учесть…

- Все равно, волокиты-то сколько, - изумляется Тетрик.

- Ты еще не знаешь, что такое настоящая волокита, - бурчит Крейтон. По ночам Воитель Аргелеба дежурит на палубе на случай налета разбойников, а днем отсыпается. Вот и теперь воин щурится на слепящее закатное солнце, зевает и потягивается. Рукава рубашки едва не лопаются - они малы для его мускулов. Всем своим видом Крейтон напоминает добравшегося до крынки со сметаной кота. - Вот приедем в столицу, узнаете.

- Что? - вскидывает глаза Тетрик.

- Нет, ничего. Неохота вас пугать, но мы еще побегаем по приемным хорошо бы до осени управиться. Запомните: ствангарским чинушам надо давать.

Но на таможне, как ни странно, без крючкотворства обошлось. Или, что вероятнее, многоопытный аркотский купец дал взятку незаметно для окружающих.

Ночуют на земле - в крошечной гостинице, построенной для тех, кто прошел досмотр, под охраной солдат и пушек крепости. На первом этаже приземистого каменного строения нашлась и столовая, где путники могут закусить, причем совсем недорого.

- Зря мы поели, припасы еще пригодятся, - озабоченно поджимает губы Неккара. Это отчего-то веселит Воителя.

- Тут вообще хорошо, - хихикает Крейтон. - Чтобы купцы не испугались и поехали дальше, в столицу. Там уж их обдерут как липку… Утром на корабле появляется новый человек - ствангарский лоцман, которого до столицы нанял купец. Древний старик, лысоватый, сутулый и дочерна загорелый, по его же словам, провел на реке шестьдесят пять лет. Так это или нет, сказать трудно, но реку старик знает великолепно: с его помощью судно ловко избегает мелей и плавней, он ведет его вдоль берега, безошибочно выбирая места, где для “Шубх Эшмини” достаточно глубоко, в то же время умело избегая стремнин со встречным течением. Продвижение заметно ускоряется, гребцам становится легче, и уже к полудню корабль подходит к первому шлюзу Канала Костей, покинув Эсмут.

- Теперь можешь отдохнуть, - улыбается капитан Тетрику: видимо, расторопный и смыслящий в судоходстве паренек ему нравится. Для южанина купец говорит по-семиградски на удивление чисто, куда лучше Налини. - В Канале течения нет, а в Венде оно попутное, там будет вообще хорошо. Посиди на носу, чтобы никому не мешаться.

Тетрик слушается. Капитан будто подслушал его самое сокровенное желание - во всех подробностях рассмотреть проплывающие мимо берега. А местность вокруг ощутимо меняется. Южный берег остается прежним, скалы подступают к самой воде, вздымаясь колоссальной отвесной стеной, но на северном горы сходят на нет, превращаются в заросшие вековым лесом пологие холмы. До самого горизонта тянется нетронутое зеленое море: деревни начнутся дальше к северо-западу. Здесь пограничье - почти необитаемая земля, редкие деревеньки прячутся под покровом лесов. Неудивительно: неуловимые пуладжийские разбойники не дают окраинам Империи покоя. Утихомирить их, в принципе, можно, но в горах можно воевать до бесконечности. Империя это уже проходила (на войне в Пуладжистане и погорел Старый Ствангар), и теперь предпочитает прикрывать не эти леса, а плодородную, густонаселенную равнину Айвенда.

- Вся Империя такая? - однажды спросил Тетрик Аэллу. - Мы уже два дня по безлюдью плывем… Женщина смеется: реакция Тетрика, привыкшего к городской тесноте, забавляет.

- Конечно, нет. Мы еще на границе. Еще пара дней - и все увидишь. Кстати, знаешь, сколько нужно времени, чтобы проплыть всю Империю по Венду?

–  –  –

- По течению, как мы сейчас пойдем - два месяца. Против течения четыре. Впрочем, пешком на это понадобится полгода.

- Вот так страна…

- Моя родина, Тетрик, - улыбается Аэлла. - Ко мне она, конечно, никогда особо ласковой не была, но ведь строгая мать - все равно мать… В последнее время Тетрик замечает, что Ствангар, в земли которого они постепенно углубляются, как-то странно действует на Аэллу. Он не смог бы толком объяснить, в чем это выражается, но Аэлла словно молодеет и

–  –  –

удовольствие находиться рядом с танцовщицей. Будь он постарше, он бы понял, почему так происходит. Но его опыт в подобных делах выражается лишь в нескольких поцелуях с одной из старших подружек сестры, такой же чумазой рыбачки, и еще не один день Тетрик так и не определил причину волнения и желания видеть ее как можно чаще.

Аэлла же, кажется, не замечает ничего. Она словно вернулась в забытую юность, и вновь стала легкомысленной, но не злой девчонкой, которой еще не коснулась земная печаль и горечь утрат. Такая она еще больше восхищает Тетрика… Столица приближается с каждым днем, теперь ее близость ощущается во всем. В том, что горы отдалились и на юге, в том, что течение спокойной, широкой уже здесь великой реки само несет “Шубх Эшмини”. В появляющихся по берегам аккуратненьких деревнях, все более крупнее и зажиточнее. Видя бесчисленные деревянные избы, Тетрик качает головой: век живи - век учись. В Семиградье дерево - роскошь, которую могут себе позволить немногие вроде

Бонаров, Бретиньи, Леманов или Дюрандов. Тут, похоже, все наоборот:

роскошью считаются каменные дома.

Удивляет и другое. Тетрик привык в море наблюдать за положением солнца, луны и звезд - они могут подсказать время и местоположение корабля.

Здесь даже в полдень солнце стоит куда ниже, чем в Эрхавене, и гораздо меньше печет. Зато день существенно длиннее. Только теперь он осознает, как далеко забрался: в этих краях не бывал даже отец. И - впервые после выхода флота из Эрхавена - в сердце шевелится глухая тоска по пропеченному солнцем городу между горами и морем. Долго она не держится: он слишком молод, чтобы о чем-то грустить.

Столица Империи впервые показалась на пятнадцатый день после отплытия из Таваллена. Казалось, еще недавно ничто (кроме небольших уютных городков, обнесенных мощными стенами - крепостей, прикрывавших столицу) ее не предвещало. Река так же степенно и величаво катится на северо-запад посреди лесов, заливных лугов, покрытых цветами, и полей. Но вот она сворачивает, огибая гряду высоких холмов - и великий город открывается во всем своем великолепии.

Большим городом эрхавенцев не удивить. Кто видел Эрхавен, на того не произведут впечатления большинство городов Мирфэйна. За исключением всего нескольких, и Ствангар-город, давший название Империи, как раз из их числа.

Ствангар… На наречии, бытовавшем в древней Империи - “город победителей”, первоначально так назывался, конечно, именно город. Сам легендарный Каллиан, победитель орков, предложил построить на месте бывшей орочьей столицы свою, сам придумал название и план города: прямые, как стрелы, проспекты, пересекающиеся под прямым углом, изящные мосты… Никаких стен: защитой столице Империи служат ее полки, самые лучшие и многочисленные в Мире. Столице доводилось гореть во время самой тяжелой и кровавой из войн с Атаргами, когда на улицах города-победителя решалась судьба страны. Но бойня, после которой столицу строили заново, лишь подтвердила название. Стван-Гар. Город-Победитель, город победителей, город победы… Порт Ствангара не похож на деревянные пристани, которые есть чуть ли не в каждой прибрежной деревне. Здесь лучшие имперские архитекторы строили настоящие каменные пирсы, над которыми взметнулось к небу величественное здание порта, стены облицевали белым с розовыми прожилками мрамором. Оно ослепительно сверкает на летнем солнце - не взглянешь. Смотрится порт сногсшибательно, а уж в какие деньги когда-то влетело строительство, и сколько оно продолжалось, Тетрик не может и представить.

Канат наматывают на на массивный, нагретый солнцем чугунный кнехт.

Судно качается на прибрежных волнах, неуловимо напоминая норовистого коня, взятого под уздцы уверенной рукой опытного всадника. Миг - и на пирс с сухим стуком опускается неширокий трап.

- Я обязательства выполнил, - произносит капитан “Шубх Эшмини”. Дальше нам не по пути.

- Когда будете возвращаться через Таваллен, в казначействе Храма вам оплатят наш проезд, - напоминает Крейтон. - Да хранит вас отважный Аргелеб… На берег спускаются и остальные члены маленького отряда. Последним безо всякого трапа спрыгивает Крейтон. Как он не сорвался в воду, навьюченный вещмешком с оружием и амуницией, Тетрику остается лишь догадываться.

- Пошли скорее, - командует он. - Надо получить в императорской гостинице комнатку получше.

- Мы останемся тут надолго? - удивляется Тетрик.

- Конечно, - отвечает за друга Неккара. - Думаешь, легко ли получить подорожную и пропуск за Стылые Холмы?

- А трудно?

- Не легче, чем лбом стену пробить, - хихикает Сати. - Ствангарские чиновники - это ствангарские чиновники.

Императорская гостиница стоит на одном из четырех городских холмов.

Высокое кирпичное здание возвышается над морем крыш, раскинувшихся внизу, на небесной лазури ярко выделяется аккуратная красная черепица.

Отсюда все дома, дворцы, храмы и сады (их количество приятно поражает Тетрика: в стиснутых стенами городах Семиградья зелени почти нет, кроме, может быть, Таваллена, но тут места хватает), сверкающая под солнцем широкая лента реки видны, как на ладони.

Гостиницу строили не так давно - когда выяснилось, что приехавшим добиваться справедливости в Коронный суд, аудиенции у императора или других высших чиновников, тоже надо где-то жить. Поскольку желающих всегда море, обычно приходится ждать Коронного суда месяц, встречи с министрами - два, а с императором - полгода. Могут, впрочем, и вовсе отказать в аудиенции - если выяснится, что проблема нерешаема, или, наоборот, может быть решена чиновниками рангом пониже. Увы, дело храмового отряда касается самых высших инстанций… Внутри гостиница тоже неплоха, а на взгляд не избалованного роскошью Тетрика, так и вовсе почти дворец. Цена тоже вполне разумная, хоть и нельзя сказать, что совсем маленькая.

- Интересно получается, - хмыкает Аэлла. - Мы, значит, отправились невесть куда их спасать - и они еще на нас наживутся?

- В общем да, - отвечает Неккара. - Но учти, что Империю постигла катастрофа, она одной ногой в могиле. Каждый грош на счету… Если тебе кажется, что тут некоторые… скажем так, странности, не думай, что они стали хуже, чем были. Просто раньше ты не бывала в столице… Лучше своди Тетрика посмотреть город. Если мне не изменяет память, когда я была тут впервые, я забыла обо всем и слонялась по городу весь день. Мы с Крейтоном будем пробивать стену головой, как сказала Сати.

Пуладжийка хихикает еще раз.

- А я лучше пойду с вами, - обращается она к Неккаре. - Посмотрю на ствангарских чинуш своими глазами, может, узнаю что-то интересное.

Когда они вышли, смеркалось - тот самый час, когда дневная жизнь уже завершается, а ночная еще по-настоящему не началась.

- Ствангар - город огромный, тут почти вдвое больше жителей, чем в Эрхавене, - нарочито менторским тоном начинает Аэлла. - Тут императорский двор, целая куча ведомств… и много чего другого, - не выдержав, прыскает со смеху она. - Сам все увидишь. И радуйся, что Нек не решила нас тоже потаскать по кабинетам.

–  –  –

- Представь себе душные, не слишком чистые коридоры, битком забитые просителями. Чтобы попасть в один кабинет, надо простоять в очереди несколько часов. А до этого за месяц-другой записаться на прием. Да и то ведь могут отказать… При этом надо смотреть в оба, чтобы не пробрались без очереди самые ловкие. И еще не факт, что, когда войдешь в заветный кабинет, и там тебя выслушают, не пошлют к другому чинуше, а тот - к третьему, и так далее. Бывает и так: два ведомства ссылаются друг на друга, пока человеку не надоест ходить по кругу.

- Это как? - не понимает Тетрик.

- К примеру, один мой знакомый должен был получить в столице жалованную грамоту. Ему пришлось идти сперва в департамент министерства финансов по делопроизводству, чтобы ее оформили. Там сказали, что сначала надо получить разрешение от заместителя министра или его самого. А когда он попал на прием к министру (на что пришлось убить еще месяц, да и то повезло), тот сказал, что сначала надо оформить грамоту в департаменте делопроизводства… Пришлось скитаться по кабинетам чуть ли не год, побывать в министерствах внутренних дел, торговли, земельном, отделе Коронного суда с длинным и нудным названием… А пока все происходило, грамота стала никому не нужна: то, что должны были пожаловать, досталось другим - кому хватило дать взятку.

- И нас такое ждет? - ужасается Тетрик.

- Будет странно, если нет. Нам что нужно? Подорожная и пропуск в земли, куда доступ запрещен Указом Императора. Нужно собрать кучу бумаг из министерства Законников, Военного, Внутренних дел, Финансов, по делам провинций и Храмового… самое меньшее, скорее всего еще кое-что выяснится.

- Они не понимают, что промедление - это новые жертвы на Севере?

Может, дня не хватит, чтобы предотвратить катастрофу!

- Понимают. Но иначе уже не могут. Слишком много развелось ведомств, а по-другому такой страной управлять невозможно. Да и как иначе: представь нескольких сильных магов из-за границы, появившихся в Эрхавене без разрешения Верховной?

- А-а, понимаю. Ладно, не будем о плохом. Слушай, ты ведь ствангарка, так покажи город.

- С радостью. Но, по секрету, я в столице никогда не была, так что проводник из меня… Впрочем, длинный язык до Аркота доведет, - усмехается танцовщица и показывает другу язык. Длинный, гибкий, влажный, он едва не касается подбородка. Как ни пытался Тетрик это повторить, ничего не

–  –  –

подвыпившему, но еще более-менее вменяемому гуляке. - А где тот трактир, из которого ты идешь?

- “П-пьяный единорог”? - спрашивает тот, недвусмысленно пялясь Аэлле в вырез платья. - Д-да за уг-глом, как п-пройдете. Какая дев-вушка, мне б такую…

- Перебьешься, - холодно произносит Аэлла и, взяв Тетрика за руку, тащит в трактир. - Пошли, выпьем за прибытие в Империю, - добавляет она. - Потом можно и погулять… … Бумаги множились, кочуя из кабинета в кабинет, из одного здания в другое и грозя свести с ума тех, чьи имена в них упоминались. Иностранному подданному, прибывшему в страну, следует получить добро на пребывание в Империи от министерства иностранных дел - иначе оно будет незаконным. Для этого - оформить прошение о предоставлении права на проживание в стране в департаменте делопроизводства означенного министерства. Не бесплатно, разумеется. Затем - отнести прошение в департамент по делам иностранных подданных, находящийся на другом конце города. Здесь его должны рассмотреть местные клерки (по закону - в течение двух недель, но кто сказал, что нет более срочных дел?). И если не найдут ошибок в форме прошения, аргументы, приведенные в нем, сочтут убедительными, а само появление в стране просителя - законным, прошение передадут для визирования

–  –  –

департамента является основанием для оформления грамоты, разрешающей пребывание в столице или другом месте страны, указанном в документе.

Заверенные в нотариате министерства копии с грамоты должны быть в двухнедельный срок (и это уже строго) представлены в департамент общественного порядка, штаб городской стражи, соответствующие департаменты министерства внутренних дел, финансов и, если место жительства - не столица, в министерство по делам провинций, администрацию нужной провинции и городскому голове… Вот тогда будет оформлен… Его должен согласовать… На его основании можно получить… Перечислять можно долго и скучно.

Если же предстоит не жить в одном городе, а перемещаться по стране, муки “иностранного подданного” вырастают на порядок. После оформления грамоты следует представить ее копии в указанные министерства, но еще и получить в них соответствующие разрешения на деятельность в Ствангаре.

Придется свести близкое знакомство и с министерством путей сообщения, а там тоже несколько заинтересованных департаментов. Если путь, не допусти Аргишти (кстати, разрешение на пребывание в стране требуется и от Храма, если только человек не является аргиштианцем), проходит рядом с военными заводами, крупными гарнизонами, судоверфями или через земли, закрытые для доступа иностранцев распоряжением Императора, требуется еще несколько бумаг от военного министерства, службы внешней разведки и контрразведки. Причем делать все в строго определенном порядке, иначе дело не будут рассматривать следующие инстанции.

Но вот бумаги от ведомств собраны. Можно расслабиться и делать то, зачем приехал? Ничего подобного! Все они поступают на рассмотрение в императорскую канцелярию, и вместо отдельных грамот выдают то, что в народе именуется Грамотой Грамот - подорожную, заверенную коронной печатью, удостоверяющую, что “податель сего” действительно имеет право на проезд или пребывание на указанных землях. И остаются сущие мелочи предъявлять подорожную разъездам стражников, ну и, конечно, ставить о прибытии в известность власти тех или иных областей… В первый вечер, услышав от Неккары, что предстоит, Тетрик решил, что жрица шутит. Но прошла неделя - и пятеро поняли, что она не сгущала краски.

–  –  –

достопримечательности великого города, выставленное напоказ величие Империи.

Летние дни летят один за другим. Миновала пора, когда ночь опускалась на столицу всего часа на четыре, да и то была удивительно прозрачной, совсем непохожей на эрхавенскую. Теперь ночь стала ощутимо длиннее. И это ужасно злит Неккару: она не понаслышке знает, что такое зима в Поле Последнего Дня.

- Если мы задержимся еще на месяц, туда попадем в аккурат к полярной ночи, - угрюмо произносит жрица. - Кто-нибудь знает, что это такое для путника? Ваше счастье. Впрочем, похоже, еще узнаете.

- А что, сильно плохо? Ну, темно, морозно - как-нибудь выдержим, главное, чтобы проводника дали и теплую одежду, - отвечает Сати. - А они дадут - это в их интересах!

- В их интересах, чтобы мы как можно скорее отправились на Север! угрюмо бурчит Неккара. - Каждый день промедления ухудшает положение… В коридоре слышатся четкие, уверенные шаги. Дверь открылась, и на пороге появился Крейтон. Сегодня, предоставив Налини и ее ученицам стояние в очереди к очередному клерку, Воитель Аргелеба отправился на знаменитый Ствангарский базар. Он собирался купить к арбалету новые болты и запасную тетиву и, что еще важнее, послушать, что говорят о событиях на Севере.

- Ухудшает? - переспрашивает он. - Это еще мягко сказано.

- Что? - в один голос спрашивают Неккара, Тетрик, Сати и Аэлла.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 13 |

Похожие работы:

«194/2012-146317(1) АРБИТРАЖНЫЙ СУД РЕСПУБЛИКИ ТАТАРСТАН 420014, Республика Татарстан, г. Казань, Кремль, корп.1, под.2 E-mail: info@tatarstan.arbitr.ru http://www.tatarstan.arbitr.ru тел. (843) 292-07-57 ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РЕШЕ...»

«Ростовская область р.п. Усть-Донецкий Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Усть-Донецкая средняя общеобразовательная школа №2 "Утверждено" Директор МБОУ УДСОШ №2 Приказ от_№ С.А. Лисицына РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по английскому языку начальное общее образование 4 класс Количество часов: 65 часов 4-а; 67 часов 4-б Составители: у...»

«Открытые информационные и компьютерные интегрированные технологии № 71, 2016 УДК 621.7 Б. В. Лупкин, Н. С. Подгребельный, Ю. А. Корольков, В. И. Асташкин Способ формообразования обшивок и панелей одинарной кривизны методом свободной гибки-прокатки...»

«УДК 629.75.33 Т. П. Цепляева, Е. М. Поздышева, А. Г. Поштаренко Анализ применения беспилотных комплексов Национальный аэрокосмический университет им. Н. Е. Жуковского "ХАИ" Как свидетельствуют различные источники информации, в настоящее время в нашей стране...»

«Руководство пользователя Цифровая Видеоняня с возможностью удаленного просмотра видео через Интернет Модели: MBP854CONNECT, MBP854CONNECT-2, MBP854CONNECT-3, MBP854CONNECT-4 http://www.videonyanya.ru/videonyani-motorola.php?&id=16941 Функции, описанные в настоящем руководстве, могут быть изменены без предварительного уведомления....»

«К.И. Коваленко (Санкт-Петербург) РАСТЕНИЯ-ФАНТОМЫ В АЗБУКОВНИКЕ 1596 ГОДА После принятия христианства и распространения письменности древнерусская литература долгое время оставалась в основном переводн...»

«SP-O РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ И ТЕХОБСЛУЖИВАНИЮ Благодарим Вас за выбор нашей продукции. Просим Вас внимательно ознакомиться с настоящей инструкцией. Она даст Вам рекомендации по правильной установке, экспл...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина Э. П. Макаров, Н. А. Лашманова, А. А. Виткин ЭЛЕКТРОННЫЕ ТАБЛИЦЫ MS Excel 2007 Часть 1 Рекомендовано методическим советом УрФУ...»

«РЕ П О ЗИ ТО РИ Й БГ П У ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Философия как учебная дисциплина занимает особое место в системе социально-гуманитарного образования, являясь его концептуальной основой. Во взаимосвязи с другими социально-гуманитарными дисциплинами она вносит весомый вклад в развитие мировоззрения будущего специалиста, спос...»

«Стратегический менеджмент Лекция 5. Стратегии предприятий в отраслях, находящихся на различных стадиях жизненного цикла Стратегии предприятий в отраслях, находящихся на различных стадиях жизненного ци...»

«ЭНЕРГЕТИКА ТЕПЛОТЕХНОЛОГИИ И ЭНЕРГОСБЕРЕЖЕНИЕ _ УДК 631.879.32 Шапорев В.П., Лопухина О.А., Жабер М.А., Кансо В.А., Шапорев П.В. ПРОБЛЕМЫ, ВОЗНИКАЮЩИЕ ПРИ ОБРАЩЕНИИ С ТВЕРДЫМИ БЫТОВЫМИ ОТХОДАМИ И ВОЗМОЖНЫЕ ПУТИ И...»

«КОНСТИТУЦИОННАЯ ПАЛАТА ВЕРХОВНОГО СУДА КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ ПОСТАНОВЛЕНИЕ Кыргыз Республикасынын Жазык-процессуалдык кодексинин 31беренесинин 1-блгнн 1-пунктун ченемдик жобосунун конституциялулуугун текшер жннд №01-Р иш боюнча К...»

«10293847 56 Приложение № 1 к приказу КБ "РЭБ" (ЗАО) от 19.06.2014 № 170-04 Правила комплексного банковского обслуживания физических лиц Коммерческого банка "РОСЭНЕРГОБАНК" (закрытое акционерное общество) 1. ОСНОВНЫЕ ТЕРМИНЫ И ОПРЕДЕЛЕНИЯ POS-терминал – электронное устройство, позволяющее считывать информацию с маг...»

«СОДЕРЖАНИЕ 1. Пояснительная записка 3 1.1. Введение 3 1.2. Цели и задачи дисциплины 4 1.3 Место дисциплины в структуре подготовки выпускников 4 1.3. Протокол согласования междисциплинарных входов и выходов 5 1.4. Требования к знаниям, умениям и навыкам 6 2. Перечень и содержа...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество Межрегиональный специализированный почтовый центр Код эмитента: 1-01-1194-А за 4 квартал 2011 г. Место нахождения эмитента: 107140, г. Москва, ул. Верхняя Красносельская д. 2/1 стр. 1 Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит раскрытию в соответствии с за...»

«ВЛИЯНИЕ ТЕРМИЧЕСКОГО ОКСИДИРОВАНИЯ НА ЭЛЕКТРОСОПРОТИВЛЕНИЕ И МИКРОСТРУКТУРУ ПОВЕРХНОСТНЫХ СЛОЕВ ТИТАНОВЫХ СПЛАВОВ Медисон В.В., Пастухов Д.С., Голубев В.И. ФГАОУ ВПО "Уральский федеральный университет имени первого Президента Рос...»

«МИНИСТЕРСТВО ТРАНСПОРТА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ (МИНТРАНС РОССИИ) СЕВЕРО-ЗАПАДНОЕ МЕЖРЕГИОНАЛЬНОЕ ТЕРРИТОРИАЛЬНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА ФЕДЕРАЛЬНОГО АГЕНТСТВА ВОЗДУШНОГО ТРАНСПОРТА ПРИКАЗ " 30 " апреля 2013 г. № 143 Санкт-Петербург Об утверждении новой редакции Времен...»

«МБОУ “Волжская СОШ” Выпуск 9 Май Школьная газета "Свой голос"Редколлегия: Главный редактор: Никульшина Таня Журналисты: Рубрика "Колонка главного редактора"-Никульшина Таня Рубрика "И это всё о нас" Мамедова Гуля,...»

«СОВЕТСКИЙ ГОЛЕМ Mikhail Agursky SOVETSKI GOLEM With a foreword by Boris Filipoff пШ OVERSEAS PUBLICATIONS INTERCHANGE LTD LONDON 1983 Михаил Агурский СОВЕТСКИЙ ГОЛЕМ Предисловие Бориса Филиппова OVERSEAS PUBLICATIONS INTERCHANGE LTD LONDON 1983 Mikhail Agursky SOVETSKII GOLEM First Russian dition published in 1983 by O...»

«Принцип "светлых" нагревателей Прогрессивный и энергосберегающий способ промышленного обогрева Инновационный принцип "светлых" нагревателей Технология "светлого" обогрева Дизайн и особенности "Светлые" инфракрасные обогреватели являются Газ [природный газ, сжиженный газ или биогаз]...»

«ХАЙРУЛЛИН АЗАТ АМИРОВИЧ РАЗРАБОТКА И ИССЛЕДОВАНИЕ МОДЕЛИ ДВУХФАЗНОГО НЕПОРШНЕВОГО ВЫТЕСНЕНИЯ НЕФТИ ВОДОЙ Специальность 25.00.17 – Разработка и эксплуатация нефтяных и газовых месторождений Диссертация на соискание ученой степени кандидата технических на...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию УТВЕРЖДАф Первый заместитель Ми-яистра образования Республш^Белар. Богуш Регйстрайногійый № ТДS.SV'Z /тип. ОСНОВЫ ТВОРЧЕСКОГО МАСТЕРСТВА Типовая учебная программа по учебной дисциплине для специальносги 1-23 01 08 "...»

«Партнерская программа Dell 4 квартал 2013 г. (2 ноября 2013 – 31 января 2014) Содержание Партнер со статусом Dell Preferred 1.– Преимущества для партнеров Dell Preferred – Программа компенсации – Компетенция по СХД Партнер со статусом Dell Registered 2.– Преимущества для партнеров Dell Registered – Условия рибейтной программы. – Условия рибейтной программы (мониторы) – Контакты менеджеров по работе с п...»

«РОСАВИАЦИЯ Федеральное государственное унитарное предприятие "Государственная корпорация по организации воздушного движения в Российской Федерации" (ФГУП "Госкорпорация по ОрВД") УТВЕРЖДЁН приказом ФГУП "Госкорпорация по ОрВД" от " 21 " февраля 2014 г. № 083 СИСТЕМА МЕНЕДЖМЕНТА КАЧЕС...»

«МИНИСТЕРСТВО Федеральные органы ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ исполнительной власти, имеющие РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ в своем ведении образовательные (Минобрнауки России) учреждения высшего профессионального образования Департамент государственной политики в образовании Органы исполнительной власт...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.