WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 5 ] --

“Конечно, я же в форме тюремной стражи” - думает женщина.

- Я пришла вас освободить! - кричит она, чтобы ее не приняли за шпионку или палача. - Я - Атталика Бонар!

- Смотри-ка, Эсташ, это же жена Эмерика!

- Слушайте меня все! - звонко, чтобы услышали все, кричит женщина. Эмерик предал меня так же, как вас. Он мне больше не муж, если его найду, придушу своими руками! В городе и на море идет бой - темесцы с помощью предательства Эмерика овладели городом, но мой отец, Элрик Бонар, привел флот, чтобы поддержать тавалленские полки…

- Здесь они, эти полки! - зло восклицаетл какой-то высокий офицер со шрамом на лбу. - Попались, как последние придурки!..

- Не все, - говорит женщина, отпирая камеры. Солдаты высыпают в коридор, в нем сразу же становится тесно. - Два полка, насколько мне известно, не сдались, сражаются. По крайней мере, тюрьму обстреливали из пушек. Надо их поддержать - я знаю, где лежит ваше оружие. И тогда…

- Ты знаешь, где оружие? - радостно кричит здоровяк со шрамом. Атталика дорого бы дала за то, чтобы узнать его звание, но в знаках различия офицеров разбиралась так же, как Эмерик в прядении. - Там нет охраны?

- Охрана разбежалась, как начался бой. За мной!

Прошло немало времени, пока солдаты разбирали оружие и осматривали здание тюрьмы. Старая охрана разбежалась, но кое-где еще оставались темесцы. Тут и там в тесных и темных коридорах внезапно вспыхивают и преращаются короткие схватки, звенят мечи и свистят, цокая о каменные стены и высекая искры, болты. Под конец выкатывают и небольшие пушки, незаменимые в уличных боях. Наконец, все собираются на внутреннем дворике тюрьмы, где обычно прогуливаются арестованные. Дворик забит до отказа, Атталика (наверное, в первый раз в жизни) оказывается в центре внимания.

Тот самый офицер, который первым обратился к ней, легко поднимает ее и сажает на плечи, так, что Атталика поднимается над морем голов.

Она никогда прежде не командовала войсками, даже не мечтала об этом.

Но сейчас (наверное, проснулась память крови Бонаров, среди которых полководцев было хоть отбавляй) она смутно чувствует, что войску надо что-то сказать. Впервые в жизни от нее зависит если не все, то многое, а эти люди, которым она позволила освободиться и искупить невольный позор плена, готовы идти за ней хоть на край света. “Ну, так далеко нам не нужно” - думает она. Захлестывает пьянящее ощущение силы и могущества. Они составляют единое целое, сейчас она готова на все ради них, а они (она отчетливо чувствует) ради нее.

- Слушайте меня! - кричит она, никогда не повышавшая голоса, и слова, отраженные от мрачных стен тюрьмы, слышат все освобожденные. - Темесский союз вероломно напал на наш город. Некоторые полки не разоружены и сражаются с врагом. К нам на помощь пришел эрхавенский флот под командованием моего отца, Элрика Бонара, на море тоже идет бой. Наш долг помочь нашим товарищам и союзникам. Что касается Эмерика, то каждый, кто его обнаружит, должен сдать его властям или прикончить, поскольку он клятвопреступник и убийца, предавший всех. Сейчас надо очистить город от врага. ТАВАЛЛЕН ДОЛЖЕН СТАТЬ СВОБОДНЫМ! - отчеканила она в конце сбивчивой, но искренней речи.

Приветственные крики, лязг мечей, проклятия изменнику. Атталика улыбается, сперва едва заметно, уголками губ, потом широко и открыто.

В голове снова, но уже бессильно и совсем не страшно, звучат слова отца:





- Ты - не воин, не политик, не купец. Ты - сперва дочь, потом жена и мать.

Не более и не менее того. Как водить корабли, махать мечом, сделки заключать

- не твое дело. На это есть мы, мужики. Но если ты не научишься вести хозяйство и растить детей, на тебе не женится никто, хоть ты и из знатного рода.

“Значит, водить корабли, махать мечом, сделки заключать - не мое дело, отец? Но кому исправлять допущенные тобой глупости, если сыновья из-за них погибли? Только мне…” Но как красиво ни говори, а проблема остается. На ее голову нежданно-негаданно свалились пять полков тавалленской армии. С ними надо очистить город от вражеской армии (о ней известно лишь то, что она есть и с кем-то ведет бой), а потом еще придумать, как помочь флоту отца. Нечего сказать, веселенькая задача… Знать бы еще, как это делается…

- Кто вами командует? - спрашивает она для начала.

Через толпу протискиваются пятеро офицеров в богатых доспехах.

- Подполковник Альварио Альба.

- Полковник Астрис.

- Полковник Ланьи.

- Полковник Лепаж.

- Полковник Элиано, - один за другим представляются они. Атталика морщит лоб, запоминая имена и звания.

- Полковник Ланьи, у вас есть разведчики?

- Конечно. Они есть в каждом полку, - спокойно отвечает Ланьи и ободряюще улыбается. “А ведь он прекрасно понимает, что я ни на грош в этом не разбираюсь, - внезапно поняла она. - Тогда почему согласен, чтобы я командовала?”

- Пусть они выяснят, что происходит в городе, кто, с кем и где воюет. При возможности пусть возьмут…

- “Языков”, - подсказал Ланьи.

- Вот именно. А вы, подполковник Альба, позаботьтесь о том, чтобы ворота тюрьмы были заперты и охранялись. Сюда будем относить раненых, в случае чего будем тут обороняться.

- Вы говорите разумные вещи, - удивленно поднимает бровь Лепаж. - Кто вас учил воевать?

–  –  –

- Тогда Элрик победит на море. А мы - на суше.

- Постараемся, - произносит Атталика, в раздумье прикусывает губу. “Мне бы такую уверенность…” - Полковник Астрис, ваш полк должен овладеть северной частью города, а ваш, Элиано, пусть наступает туда, где дым.

- А я? - спрашивает Лепаж. Полковник жаждет расплатиться за унизительный арест и опасается, что его оставят в резерве.

- С вами отправлюсь я, туда же, куда и Элиано, только по другой улице.

Так, чтобы в любой момент мы могли помочь друг другу.

- Вы проигрываете бой, Эмерик Бертье.

Голос спокойный, даже с какой-то ленцой, но Эмерик чувствует, как в самое сердце кольнула ледяная игла. Говорящий может убить его в любой момент, даже не просто убить. Зовут этого другого Натан Атарг. Палач Лиангхара, один из пяти.

- Нет, Палач Лиангахара. У темесцев шесть полков, да и у меня в городе полторы тысячи сторонников. Мятежники располагают двумя полками, да еще какое-то количество бойцов высадил Элрик в порту. Мы скоро вернем береговые орудия.

- Сомневаюсь. Во-первых, Элрик высадил не “сколько-то”, а пять полков, и уже занял весь припортовый район. Во-вторых, в бой вступили жрецы Аргелеба, в том числе, по некоторым данным, самые сильные бойцы среди них.

Их немного, всего сотни три, но там каждый стоит десятерых. В-третьих, в тюрьме, где вы заперли пленных, произошло восстание, они захватили оружие и уже начали зачистку города от ваших сторонников и темесцев. Знаете, кто их возглавляет? Твоя невзрачная женушка, Атталика Бонар.

- Ну, с таким полководцем они нам не опасны, - хохочет Эмерик.

- Как раз наоборот. Она сделает все, чтобы отомстить. Подумай об этом…

- Но на море Элрик проиграет сражение, а в конечном итоге от этого зависит и исход боев в городе.

- И тут ты не прав. Я не знаю, что сделает Элрик, но мы оба хорошо знаем, как он воевал с темесцами раньше. Мне кажется, разделив флот, Джустиниани сделал то, чего хотел Элрик, и эрхавенец ему просто подыграл. Нет, Бертье, как хотите, а если вы немедленно не воспользуетесь магией, вы наверняка проиграете сражение на море и точно - на суше. Но за все в этом мире надо платить, за все, мой друг…

- Вы рассуждаете как куртизанка.

- В каждом из нас живет куртизанка, даже в мужиках, - философски произносит Натан. - И, в сущности, все мы куртизанки, только разные. Одни продают красоту, другие мозги, третьи - ноги, кулаки и то, что в них зажато, четвертые - магию, пятые - истину (это я о политиках и проповедниках вроде нас с вами)… Одним кажется царской платой миска объедков и кружка дрянного пива, другим мало и царства. Те куртизанки, которые торгуют любовью, самые честные - они не рядятся в одежды святош. Так вот, моя цена твое послушание. После победы вы уничтожите Храм Аргелеба и введешь здесь озианство.

–  –  –

- Я наложу на вас кое-какое заклятие. Снять его не сможет никто рангом ниже Высшего жреца, если вы попытаетесь обмануть или хотя бы об этом подумаете - магия сотворит с вами такое, что вы не можете себе даже представить. Ясно?

–  –  –

- Можешь сдаться Элрику, но тогда я позабочусь, чтобы он узнал все подробности вашей с Атталикой семейной жизни, включая то, что с ней сотворили ваши придурки, охранявшите ее камеру. Их тела лежат рядом с ее кроватью без штанов. Думаю, ваши вопли стихнут нескоро… Что вам больше нравится, власть или дыба?

–  –  –

- Увидишь. Начну с того полка, в котором твоя ненаглядная женушка. Она мне пригодится для… хмм, как бы сказать… опытов. Все-таки дочка Элрика Бонара - через нее и его самого достанем. Прикажи своим сторонникам и одному полку темесцев выйти из боя и развернуться лицом на север. Думаю, этого хватит.

Солдаты двигаются на юго-запад, сметая наспех выстроенные кордоны темесцев. Захватчики опасались толп взбунтовавшихся горожан, могущих в самый неподходящий момент ударить в тыл, но не двух полков опытных и очень злых на темесцев солдат. В каждом из таких случаев тавалленцы, построившись плотными штурмовыми колоннами, пользуясь поддержкой пушек и арбалетчиков, прорывались почти без потерь, зато путь полков отмечали десятки трупов темесцев. Тогда захватчики переменили тактику и стали нападать из засад, скрываясь в домах.

Первая такая неприятность случилась с передовой ротой полка Лепажа.

Когда она проходила по Грязной улице, на нее обрушился ливень стрел. Бойцы рассыпаются по подворотням (действительно, просто утопающим в зловонных отбросах) и яростно отстреливаются, из ворот одного дома вырывается волна латников, бросившихся на роту. Тавалленцы бегут навстречу, на узенькой кривой улочке начинается яростная и беспорядочная рубка. Стрелы из домов летят и летят: темесцы, стреляющие из узких окон, могут не опасаться ответных стрел, тавалленцы один за другим падают на немощеную улицу.

К Лепажу мчится гонец: мол, самим нам не прорваться, помогите.

- Они перебьют всю роту! - скрипит зубами Лепаж. - А пока мы тут топчемся, подбросят войск…

- А обойти нельзя? - спросила Атталика.

Полковник вспоминает расположение улиц, потом с досадой махает рукой.

- Нет, тут не обойти. С обеих сторон заборы глухие. Придется возвращаться и пройти не меньше лишней мили. Мы потеряем полчаса на обход, а они за это время подтянут подкрепления, пушки, и нам станет не до наступления…

- Насколько это плохо?

- Очень плохо. Разведчики сообщают, что в городе высадились эрхавенцы их примерно столько же, сколько и нас, и еще там, куда мы идем, сражаются два полка, которые не сдались в плен. Это еще тысяча семьсот. Итого нас в городе - одиннадцать тысяч триста. Еще на севере города взбунтовалось немало горожан. Не меньше тысячи, но у них ни оружия, ни выучки.

–  –  –

- Шесть пехотных полков и один конный. Итого тысяч шесть-семь. Тысячи полторы-две - у Эмерика Бертье. По некоторым данным, тюремная охрана почти полностью состояла из его сторонников.

- Так нас же гораздо больше!

- Верно. Но мы разделены на четыре части, связи меж ними нет. А темесцы все в одном месте, они могут разгромить наши войска по частям, по очереди бросая против нас все силы. Полностью не одолеют, но неприятностей наделают немало.

И, бегло осмотрев дома, полковник приказывает выкатывать пушки поближе.

- Погодите, - останавливает Атталика. - Мы же не во вражеском городе, чтобы громить все вокруг!

- А что тогда? Они-то не будут столь деликатны!

- Может, у меня получится… … Случалось, у нее и прежде возникало странное, вроде бы ни на чем не основанное чувство, что стоит сделать то-то и то-то, и все проблемы решатся.

Так бывало в минуты самого черного отчаяния, когда казалось, что все, что ей дорого в жизни, исчезло, остается лишь наложить на себя руки. Например, когда ее выдали, вернее, выбросили замуж за Эмерика, и Эрхавен медленно истаивал за кормой в предутренней дымке. Или - когда муж, перед тем ее жестоко избивший, впервые привел в дом куртизанку… Здесь, в Таваллене, странные ощущения обыкновенно накатывали куда сильнее, чем в Эрхавене. Именно тут находится средоточие Силы, которая кажется, только позови - покорится ее воле и сметет все преграды на пути.

Правда, еще до свадьбы отец ее зло высмеял, когда она рассказала об этом чувстве, а муж в очередной раз взялся за плетку - но что, если они ошибаются, а она - нет?

Впервые в жизни она не отгораживается от Силы, пытающейся до нее достучаться, а позволяет хлынуть в душу. Так, чтобы она растворилась в Силе, а Сила - в ней. И еще мысленно обращается к истинному и вечному повелителю этого города, Аргелебу, моля не чинить ей препятствий и позволить зачерпнуть Силы, чтобы помочь защитить Его город.

Результат оказался неожиданным: сила хлынула таким потоком, что Атталика чуть не лишилась сознания. Да, сосредоточие Силы совсем близко.

Там, где Великий Храм Аргелеба… Но неужели Силу ей дал сам бог-воин?

Мысль столь невероятна, что Атталика едва не утрачивает связь с океаном магии. Но нет, это не сон, и Силы, похоже, хватит, чтобы смести город с лица земли. Но нужно совсем чуть-чуть - как зачерпнуть горстью воды из полноводного Эсмута… И направить на дома, где прячутся мерзкие ублюдки, такие же, как те, кто разбил ее жизнь и растоптал ее честь… Пусть мерзавцы не сделают по тавалленцам ни выстрела… Пусть покарает их собственное оружие честная сталь, оскверненная руками негодяев…

–  –  –

остановились. Неимоверно удивленный полковник как открыл рот, так и забыл его закрыть. Есть, отчего. На глазах вершится одно из чудес, которые врезаются в память народов сказками или легендами и надолго переживают очевидцев и участников. Темесскую фалангу настиг почти невидимый серый вихрь, состоящий из таинственно и неявно мерцающих точек. Вихрь налетает на строй захватчиков, но не валит их с ног, не раскидывает, как щепки, в стороны. Он вообще не касается людей.

Зато касается оружия. Словно невидимая рука выворачивает из рук копья, мечи и арбалеты, и если руки не желают разжиматься, их вырывает с

–  –  –

Арбалетные болты покидают колчаны и, немыслимым образом меняя направление полета, устремляются назад, в стрелков. Они легко пробивают не то, что доспехи, но и щиты. Латы лопаются, выпуская длинные, острые стальные клочья внутрь, разрывая живую плоть. Забрала, точно под действием доброго кузнечного молота, вминаются в лица, через глазницы брызжет кровь пополам с мозгами… Колонна рассыпается. Кто прячется под трупами павших, кто пытается зарыться в груды гниющих отбросов, кто ныряет в подворотни и таится за стенами домов - взбесившееся оружие проникает всюду и безошибочно находит бывших хозяев. Вылетевшее из пушки раскаленное ядро описывает в воздухе стремительную петлю и бьет точно в бочку с порохом рядом с орудием.

Во дворике одного из домов встает черный, подсвеченный багровым, шар взрыва, разлетаются земля и обломки. Кто молится, кто богохульствует, несколько оказавшихся в рядах темесцев младших жрецов Лаэя пытаются противопоставить вражескому магу собственные чары - но результат один и тот же: оружие с ювелирной точностью вонзается в тела тех, кто еще совсем недавно им распоряжался. Окровавленные, жутко изуродованные трупы усеивают улицу, дворы близлежащих домов, внутренние комнаты. В один миг

–  –  –

существовать, вырезанная до последнего человека темесским же оружием.

Атталику никто не учил магии. Не умела она ни толком нацеливать заклятие (хотя в какой-то степени его нацелила ненависть), ни рассчитывать силу. Поэтому, когда она кое-как обрывает заклятие, чувствует себя хуже, чем после мужниных побоев. Атталика пошатывается, сплевывает кровь. Она наверняка бы упала, не подхвати ее Лепаж.

- Лекаря! - кричит полковник. И обрушивается на солдат, завороженных невиданным зрелищем:

- А вы что стоите? Ждете, когда они опомнятся?

Вперед!

Штурмовать квартал больше не требуется. Как оказалось, до самой ратуши нет ни одного живого темесца. А вот трупы, насаженные на собственное оружие, как бабочки на иголки, попадаются так часто, что бледнеют даже опытные воины.

- В Храм бы ее - там из нее сделали бы непобедимую магичку, - бормочет Лепаж, разглядывая последствия побоища.

Беспрепятственно, не потеряв ни одного человека, полки выходят к площади ратуши. Крупнейшая и красивейшая площадь города, которая видела правителей всех городов Семиградья, Ствангара, Рыцарской Земли и даже Ахава Атарга. Веками ее украшали, расширяли, достраивали, так, что теперь она смотрится как единое целое. Убери малейшую деталь - и будет чего-то не хватать… Вернее, смотрелась. Сегодня площадь обезображена пушечными ядрами, из разбитого прямым попаданием фонтана вытекает на брусчатку вода.

Валяются неприбранные трупы - след скоротечного арьергардного боя отступавших три дня назад тавалленцев. В голове памятника Тавию, основателю города, торчит арбалетный болт.

Ратуша возвышается мрачная и покинутая. Как и Эрхавенская, она строилась прежде всего как цитадель, но изначально ее гарнизон стоял за Эмерика. Это могло бы стать огромной проблемой, если бы не заклятие Атталики. Несколько минут - и площадь ратуши заполняют полки Элиано и Лепажа. Ворота, обитые толстыми железными полосами, способные выдержать попадание десятифунтового ядра, закрыты, но пушки в бойницах молчат, а свесившийся из окна зала заседаний труп, насаженный на копье, как ципленок на вертел, лучше всяких слов свидетельствует, что заклятие Атталики поработало и здесь.

Лепаж сглатывает:

- Всего навидался, но чтоб такого… Любоваться на дело рук эрхавенки - некогда. На противоположную сторону площади выдвигаются темесцы, их ничуть не меньше, чем тавалленцев. Полковники отдают приказания, тавалленская пехота быстро и четко перестраивается в плотную фалангу, ощетинившуюся копьями.

Арбалетчики с обеих сторон дают ровные залпы, после чего вперед идут латники. Миг - и на Площади Ратуши с лязгом и треском сталкиваются две стальные лавины.

Атталика остается позади. Там, где разгорается сражение, от нее все равно нет толку. Она пытается освоиться с новообретенной силой, научиться ею управлять. Конечно, то, чему даже опытный маг не сразу сможет научить, самостоятельно и за несколько минут не освоишь, но сейчас она об этом даже не задумывается.

Ей еще раз везет - будто некая сила (не исключено, сам бог-воин Аргелеб, Сила которого составляет ее Дар) хранит для главного дела жизни. Она вовремя чувствует могущественного мага, который уже приводит в действие чары, страшные, кровавые, густо замешанные на невинной крови и страданиях, отвратительные ей по самой сути и напоминающие проклятого муженька, да поразит его геморрой и чесотка… Она не может понять принципа строения чар, не знает, как сделать, чтобы вложенная в них огромная сила вышла из-под контроля вражеского мага. Времени на упреждающий удар нет.

Остается действовать по принципу “сила солому ломит”.

Вражеский маг бьет первым, Атталика чувствует, что умирает. Невидимые тиски сдавливают горло, грудь, голову, бедра - впечатление такое, что ее стягивает невидимая, но очень прочная сеть. Отшатывается присланный Лепажем военный лекарь: магия действует, хоть в меньшей степени, и на тех, кто рядом.

Разорвать эту сеть Атталика не может. Но она об этом и не думает. Успеть бы дотянуться до мерзавца, пока жизнь ее не покинула. Тогда не страшна будет и сама вечность… Сознание почти гаснет, когда на другом конце города, в наскоро обустроенной ставке Эмерика, отчаянно закричал Палач Лиангхара Натан Атарг. Сам Бертье-старший отсутствует, он руководит наступающими темесскими полками. Натан чувствует, как сверху, с легкостью пронзая многослойную защиту, прямо на него устремляется тугая, шириной всего лишь с копейное древко, струя пламени. Она с легкостью прошивает стены домов, могучие гранитные блоки, из которых сложены крепостные стены, рассекает надвое воинов, имевших глупость оказаться на ее пути. Даже в крепостной стене оно прожигает брешь, в которую запросто мог бы пролезть человек - но охотников лезть в раскаленную дыру не найдется во всем Мирфэйне.

Неправда, что сильный и опытный маг всегда одолеет слабого и неопытного. Все зависит от того, какую цену противники готовы заплатить за победу, и самый слабый, в ком есть хоть крупица Дара, на несколько мгновений может стать почти равным богам. Атталика понимает: больше ни на что сил не хватит, и приносит в жертву саму себя - вкладывая все, что есть, без остатка, в один-единственный удар.

Натан Атарг отчаянно борется за свою шкуру. Если бы он, как Атталика, плюнул на оборону и все силы вложил в убивающее дочь Элрика заклятие, он бы успел. Но на огненное копье бросаются, сгорая в пламени Аргелеба без счета, созданные магией призрачные монстры, чтобы хоть на долю секунды замедлить его движение, встает прямо из земли, стена Лиангхарова творения Черного Льда, чтобы тут же разлететься бесполезными, быстро и бесследно исчезающими осколками, разбиваются невидимые полусферы вроде тех, которые использовал на другом конце материка прошлым летом Левдаст… А потом, в момент, когда тело Атталики бьется в агонии, а кости хрустят под прессом вражеского заклятия, там, в ставке Бертье, гремит чудовищный взрыв. Сила его такова, что огненный вихрь сметает с лица земли целый квартал, а на месте дома, служившего ставкой, образовывается оплавленная воронка, в которую легко можно спрятать родовой дворец Одаллини или Бертье… Ничего этого Атталика уже не чувствует, тем более не видит. Отдав все силы последнему удару, дочь Элрика Бонара перестает быть. Она становится тем огненным копьем, что, не зная преград, стремится туда, где засел гнусный убийца, которому продался паскудный муженек. Но перед тем, как навсегда покинуть Мир, она ощущает никогда не испытанную радость и жар любви, широко раскрывает глаза навстречу видному одной ей Чуду и… застенчиво улыбается. Мол, простите за то, что я не дарила жизнь, а отнимала, но иначе я не могла. Те, кто засели в купеческом особняке, использовали подаренную богами жизнь для самых гнусных преступлений и, если есть в Мире справедливость, должны ответить перед Ними. А потом отправилась туда, где ее любят. Не за красоту, Силу, знатность или богатство, просто за то, что она есть, где в нее верят и понимают ее, как никто… Прикрывавший ставку резервный темесский полк весь, до последнего человека, бесследно исчез, остановить ближе к вечеру двинувшиеся вперед части союзников было некому. Там, где уцелевшие темесцы пытались оказать сопротивление, их без затей уничтожали храмовые маги, расходующие Силу куда грамотнее и экономнее. Союзники стягивали кольцо вокруг вражеской ставки. В багровом свете заката полки соединились как раз там, где была ставка Эмерика Бертье… Тогда только Лепаж и командующий храмовым воинством старший жрец Крейтон отправились в дом, где оставили раненную чародейку. Там ее не оказалось, но полковой врач, до последнего бывший с больной, рассказал, как это случилось… …Первые мгновения после взрыва безжизненное тело Атталики неподвижно лежало на кровати в каком-то доме. Ее лицо - впервые с тех пор, когда ей на голову надели свадебное покрывало - было озарено счастливой улыбкой, отчего казалось совсем юным и неописуемо прекрасным, с него будто спала пелена вечной печали и одиночества. Потом оно стало истаивать, становясь все прозрачнее и таинственно мерцая. Наконец и вовсе исчезло, и одеяло, которым накрыл ее лекарь, тихо упало на ложе…

- Если бы она раньше проявила Дар, мы взяли бы ее в Храм, что бы там Эмерик о себе не думал, - непривычно тихо произносит Крейтон. - При правильном обучении она стала бы, по меньшей мере, Воительницей.

Представляешь, она угробила Палача Лиангхара - если б не она, пришлось бы с ним повозиться…

- Кстати, об Эмерике, - нарушает повисшее молчание Лепаж. - Мои ребята взяли этого урода на полпути между храмом Кириннотара и ратушей. По закону, его следует повесить, но, думаю, для этой мрази виселицы мало.

- Ты прав, - зловеще усмехается Крейтон. - Есть идея. Как насчет Элрика?

–  –  –

- Свяжем ублюдка и передадим Бонару-старшему, - поясняет Крейтон и еще раз ухмылляется. - Эмерик ведь и эрхавенцев в ловушку завел, и дочь его со свету сжил. Представляю, что старик с ним сделает… Кстати, что там на море?

- Еще воюют. Но не похоже, что Джустиниани побеждает… Глава 7. Капкан на охотника

–  –  –

Джустиниани. Темесец - достойный противник: когда первая атака была отбита, и стало ясно, что атакой в лоб эрхавенцев не взять, он и его штаб быстро и четко провели перестроение. Против группы Эжена Бретиньи (один прам, четыре фрегата и около двадцати кораблей помельче) брошено четыре линейных корабля, два прама-батареи, четырнадцать фрегатов и уйма всякой мелочи. Все мало-мальски серьезное, что здесь у Джустиниани. Удар получился стремительным, точным и неожиданным, неудивительно, что оборона Эжена рухнула, а сам командующий группы получил в живот камень, когда корабль обстреляли щебенкой. Выживет ли, одной Исмине ведомо, да еще Неккаре - но где она сейчас, если “Неистовый” погиб?

Удивительно, что, погибая, группа продержалась полчаса, а Элрик успел бросить в прорыв самую сильную, резервную группу Анри Салана, в которую входили оба эрхавенских линкора. Они выдвигались точно навстречу противнику, а когда подошли на расстояние выстрела из пушки, дружно ударили по темесцам.

Получилось неплохо. Дальнозоркому Элрику безо всякой подзорной трубы видно, как взмывают столбы воды рядом с кораблями темесцев. От самых удачных выстрелов летят обломки такелажа на одном из линкоров и праме. Один из фрегатов теряет скорость, заваливаясь на правый борт, а потом и вовсе ложится мачтами на воду. Эрхавенцы не упускают шанса, всаживают несколько крупных ядер в поднявшееся из воды дно.

А на суше все складывается - лучше не придумаешь. Вице-адмиралу Месмину удалось обмануть темесцев, а потом со смехотворными потерями захватить орудия. Как доложил прибывший гонец на захваченной в порту темесской же быстроходной бригантине, орудия уже готовы к стрельбе, только что не пристреляны по квадратам, но для стрельбы в упор по скоплению кораблей это не важно. Не зевают и местные: Бертье с тавалленским флотом притаился за островом в устье Эсмута, а Одаллини воюет, и воюет мастерски, удерживая юго-западную часть Нового города. Недавно прибыл гонец и от

Франческо: парень прислал восторженное письмо:

“Сообщаю почтеннейшему Элрику Бонару, адмиралу Эрхавенского флота, что темесские полки не прекращают атаковать мои части, держащие оборону по линии Плотницкая улица - храм Элисара - Старый проспект. За время, проведенное в войсках, отбито четыре массированные атаки, уничтожено не меньше полутысячи темесцев, захвачено знамя Пятнадцатого темесского полка. Против нас действуют четыре полка, мы несем потери, однако темесцы в последние два часа не продвинулись ни на шаг. И не продвинутся, пока я жив.

Клянусь в этом карающим несправедливость мечом Аргелеба…” Улыбаясь, Элрик вчитывается в неровные от волнения строчки, а перед глазами встает долговязая фигура Одаллини-младшего (хотя теперь, как раз, старшего - Боргиль погиб на редкость нелепо), пристроившегося отдохнуть прямо на земле в каком-нибудь переулке после мотания по полкам и участия в схватке. Почему-то Элрик уверен, что Одаллини сам махал мечом в первых рядах - совсем как Раймон. “Да что Раймон - я сам в девятнадцать лет усидел бы в штабе? - думает адмирал. - То-то же”. Надо придумать, как их помирить, потому что оба рода вместе смогут сделать для города (и для укрепления союза с Эрхавеном) больше, чем по отдельности. Но это - когда победим и на суше, и на море.

“Сообщаю обстановку в Старом городе. По данным разведки, Ваши войска беспрепятственно высадились в порту, без боя овладели береговыми батареями и начали теснить темесцев из припортового района…” “Молодец, что догадался, - мысленно благодарит Элрик. - Теперь, когда напротив порта темесская армада, я сам не могу связаться с Месмином”.

“Кроме того, на нашу сторону встали жрецы Великого Храма Аргелеба. Их Верховный жрец отправил для борьбы с темесцами триста лучших воинов во главе со старшим жрецом Крейтоном. На это решение повлияло то

–  –  –

могущественный маг из Марлинны… ” Неплохо. Каждый жрец-воин в бою стоит десятерых, даже если не владеет магией. А старшие жрецы владеют ею наверняка. С ними возле Великого Храма Аргелеба не справится (по крайней мере, не должен) даже Палач Лиангхара.

“Но главное, подняли восстание и захватили оружие пять тавалленских полков, разоруженных неделю назад и заключенных в городской тюрьме. По слухам, ими руководит жена Эмерика, Атталика, бежавшая от мужа. Они очищают от врага центр Старого города и готовятся прорываться к нам навстречу…” Вот тут глаза Элрика лезут на лоб. Дочь?! Это жалкое, запуганное существо, которое он, старый пень, вышвырнул за редкую гадину, решилась на такое?! Интересно, как она освободила и подчинила себе войска? В любом случае, он до глубины души горд дочерью. Пожалуй, будет неплохо оставить ее здесь, как представителя Эрхавена и посредника между Одаллини и Бертье.

Если она смогла воевать, справится и с политикой. Дочь, конечно, не сыновья, но Атталика, похоже, заменит и Раймона… Если с ней ничего не случится.

“Надеюсь победить и остаться в живых. Но на войне бывает всякое. Хочу, чтобы Вы знали: мы сделаем все, чтобы темесцы навсегда забыли дорогу в наш город, кроме, пожалуй, мирных торговцев. Но мы будем помнить и все, что сделал для нас Эрхавен в трудное время, также. Как и лично вы. Искренне ваш, командующий Вторым и Четвертым Тавалленскими полками Франческо Одаллини”.

Элрик откладывает письмо в сторону, обдумывает вести от франческо, сопоставляет их с известным из других источников. Итак, береговые батареи - у эрхавенцев. Угощение готово, осталось пригласить гостей.

Разгром группы Эжена, прорыв темесского флота вглубь пролива - как раз такое приглашение, от которого Джустиниани не откажется. Собрав самое лучшее, что имел, в группе прорыва, Джустиниани ослабил остальные группы.

Пора начинать свой прорыв на другом фланге - так, чтобы преследующие их темесцы подставили береговым батареям борта и оказались в полукольце.

Спасая флот, Джустиниани отступит под прикрытие береговых батарей, поближе к гавани (что батареи еще раз поменяли хозяев, он, похоже, и не догадывается) - и капкан на охотника захлопнется.

- Поднимите флаги отхода на милю к северо-востоку! - распоряжается Элрик. - Но только для групп Санвари, Бретиньи и Лемана. Группа Салана и мы стоим здесь, а когда остальные завершат отход, обходим их и прижимаем к берегу.

Джустиниани до рези в глазах вглядывается во вражеские корабли, пытаясь понять, что теперь предпримет эрхавенец. Элрик бросил в бой главный резерв, и точно рассчитанным ударом остановил прорыв. Теперь сама ударная группа кораблей оказалась в опасном положении: если эрхавенцы атакуют всеми силами, противостоящие им ослабленные флотилии могут не выдержать удара.

Поэтому, не добившись немедленного успеха, Джустиниани приказывает части кораблей вернуться назад, чтобы отразить удар.

Но Элрик даже не пытается использовать шанс: эрхавенские корабли, поймав попутный ветер, отходят - в сторону порта, как раз в ловушку.

Джустиниани явственно ощущает сладость грядущей, и теперь почти неизбежной победы. Элрик начал битву неплохо, но сейчас одним ходом проиграл и сражение, и всю войну.

- Вперед! - командует темесец. - Не дать им оторваться от погони!

Джустиниани отчетливо видит, как отходят, проплывая хорошо, если в полумиле от береговых батарей, эрхавенские корабли. Расстояние самое подходящее для стафунтовых орудий, сейчас они могут на выбор расстреливать эрхавенские суда. Но батареи почему-то молчат. Темесский адмирал еще подумал, что Лангольяни после битвы едва ли останется командором, так как стал слишком умным, и предпочитает загребать жар чужими руками.

Теперь адмирал видит, что эрхавенцы не просто отступают, как бы приглашая противника выйти к береговым батареям, а растягивают, насколько возможно, строй, создавая сильную группировку на фланге, под прикрытием фортов на острове. И почему-то это нравится адмиралу все меньше. Как и таинственное молчание береговых батарей. Джустиниани даже начинает прикидывать, мог ли Лангольяни изменить. Выходит, что не мог. Да и такой момент многоопытный артиллерист бы не упустил… …Сильный грохот, раздавшийся у самого острова, заставляет Джустиниани всмотреться в затянутую дымом, сверкающую от полуденного солнца даль. В сверкающем море корабли почти незаметны, но адмирал недаром славится зоркостью. Он внимательно вглядывается - и холодеет.

Элрик не просто отступает. Он заманил врага в ловушку, позволяя темесцам увязнуть в бою. Теперь, даже сообрази темесский адмирал, что к чему, все равно не успеет вывести корабли из-под удара: во многих местах строй нарушился, суда ведут бой в “шахматном” порядке, быстро отвести их назад нет ни малейшей возможности. К югу от места основного сражения Элрик уже собрал сильную группу кораблей, которые и ведет в обход. Причем, скорее всего, ведет сам: отец рассказывал, что Элрик всегда лично руководит решающим ударом.

Точно! Рассекая волны и паля из бортовых орудий, поддерживают огнем прорывающиеся фрегаты оба эрхавенских линейных корабля. Первым идет “Победитель” - лучшее, что есть в эрхавенском флоте. Вот какая-то галера не успевает уклониться от столкновения. Бронированный нос линкора подминает под себя темесский кораблик, рассекая его надвое. С такого расстояния ничего не слышно, но Джустиниани, как наяву, слышит треск дерева и короткие, страшные крики раздавленных…

- Второй боевой группе - отсечь и окружить группу прорыва. Третьей остановить ее встречной атакой.

Но темесские суда, ожесточенно отстреливающиеся от эрхавенцев, сразу выполнить приказ не могут. Потрепанные, они выходят из боя чуть ли не поодиночке, и так же устремляются на врага. Собственно, именно это Бонару и надо: “Победитель” обрушивает на темесские суда залпы всех бортовых орудий, производящие на кораблях чудовищные разрушения… По кораблю словно лупит гигантский цеп, изувеченное судно отползает прочь, как смертельно раненное чудовище. На его месте тут же оказывается следующее, выполняющее приказ адмирала - и избиение повторяется.

–  –  –

“Рассекающий волны”. Могучий стапушечный корабль, построенный лучшими темесскими корабелами… Но против целой эскадры шансов у него нет.

Видимо, капитан “Рассекающего” сообразил, что его ждет. Бахают пушки на корабле, но у канониров нет времени толком прицелиться. Все, на что они надеяются - сбить прицел вражеских пушек. Палят вразнобой - кто как успеет зарядить пушки. То тут, то там вспухают облачка порохового дыма, ветер относит их в сторону, но вокруг линкора появляются все новые. Джустиниани видит, как вздымаются столбы воды рядом с “Победителем” и другим эрхавенским линкором, “Милостью Исмины”. Вот это явная ошибка: надо всем канонирам бить по одному кораблю, лучше по флагману. Тогда они нанесут хоть какой-то ущерб. А так… Разлетаются обломки фальшборта на “Милости Исмины”, вроде бы даже зацепило одну из пушек и убило нескольких матросов, но этим успехи “Рассекающего” и ограничиваются. Оба линкора стреляют всего на полминуты позже, но, в отличие от “Рассекающего”, прицелились как нельзя лучше и грохнули залпами, как раз когда с ним поравнялись.

Два чудовищных залпа почти сливаются в один - и будто гигантской плетью стегает по палубе и бортам “Рассекающего”. Рушатся мачты, вспыхивают паруса, разлетаются смертоносными осколками фальшборт и пушки. Броня не спасает, да и не может спасти от восьмидесяти- и стафунтовых ядер почти в упор. Линейный корабль пытается отстреливаться, на корме “Победителя” гахает взрыв - но это ничего не меняет. Обездвиженный корабль с полыхающими пожарами и гремящим взрывами беспомощно качается на волнах. Из-за идущих за линкорами фрегатов уже показываются рыбачьи шаланды, рядом с боевыми судами кажущиеся жалкими скорлупками. Сейчас, впрочем, они не менее опасны, потому что каждая посудина битком набита порохом. И их много, штук десять. “Ну вот, приплыли, - вытирая холодный пот, думает темесский адмирал. - Брандеры…” При удаче каждая шаланда может отправить на дно и прам, и линкор… “Рассекающий” сражается за жизнь отчаянно.

Даже теперь, после сокрушительного залпа, когда на изуродованной верхней (да и нижней тоже) палубе бушуют пожары и рваутся неизрасходованные боеприпасы, на линейном корабле хватает пушек, и рой на совесть раскаленных ядер устремляется к тяжело нагруженным и едва способным маневрировать шаландам, на которых, похоже, сидят смертники. Вот раскаленное ядро линкора попадает в одну из них, кораблик исчезает в облаке взрыва, обломков и вставшей дыбом воды. На порох эрхавенцы не поскупились… Еще одно ядро задевает второй брандер - и только крупные волны идут во все стороны от места взрыва… Но в это время самое быстрое суденышко подходит к обреченному гиганту, и под правым бортом оглушительно ахает.

Точно огромный смертельно раненный зверь, линкор кренится, черпая воду колоссальной брешью, а в следующий момент к носу и корме судна причаливают еще два смертоносных подарка… Полыхая и разваливаясь на части, уже никому не опасный бронированный гигант стремительно погружается под воду. Едва ли там кто-то уцелел: даже если матросы успеют выпрыгнуть, их засосет огромная воронка, образовавшаяся при погружении исполина… Джустиниани ругается, да такими словами, что оказавшийся рядом адъютант краснеет. Эрхавенские линкоры уже разворачиваются к следующим противникам, осыпая их ядрами главных орудий на носу и корме, а быстроходные фрегаты, бриги, галеры и бригантины уже маячат далеко в тылу, отрезая пути отхода. Теперь ясно, что замыслил Элрик: окружить противника, заставить его суда скучиться на крошечном пятачке морской глади (отбиваться смогут не более четверти судов, остальные неизбежно попадут в своих, да и эрхавенцам промахнуться по такой толпе невозможно), а потом без малейшей жалости расстрелять. Тогда он сможет драться на равных и с другой группой, обходящей эрхавенцев с востока.

Единственное, чего Элрик не учел -береговых батарей, захваченных темесцами. Если удастся отойти в порт, под их прикрытие, можно дождаться подкреплений, и все-таки вырвать у Элрика победу… “Отходим в порт” - сигналят флаги на темесском флагмане, и потрепанная темесская армада берет курс на гавань.

Береговые батареи оживают. Из амбразур каменных капониров вылетают снопы огня, видные даже ярким весенним днем, поднимаются к небу густые облака порохового дыма. “Наконец-то!” - с облегчением вздыхает Джустиниани, но тут волосы на голове становятся дыбом.

Пушки метили отнюдь не в эрхавенский флот. Огромные ядра, навылет прошивающие даже крупные суда, по крутой навесной траектории бьют в самый центр темесского флота, по прамам и линкорам. Ощутимо вздрагивает от попадания флагман, но, к частью, и у тех, кто хладнокровно расстреливает окруженных с берега, порой случаются промашки. Ядро лишь зацепило борт линкора и с громким всплеском исчезает в море. Везет не всем: какой-то бриг от попадания разламывается пополам.

- Уроды, что они творят?! - забывшись, кричит адмирал. - Под суд отдам!

Он бросает взгляд на порт, и видит у пристаней пришвартованные прамы эрхавенцев - рядом с темесскими, точнее, с бывшими темесскими. Интересно, как они смогли почти без повреждений прорваться через огонь береговых батарей? Впрочем, не все ли равно? В любом случае Элрик, забодай его Лиангхар, не допустил ни одной ошибки и заманил в ловушку половину темесского флота.

Темесский адмирал ломает голову, пытаясь найти выход. Оставаться здесь

- верная смерть: эрхавенцы просто расстреляют весь флот. Продержаться бы до подхода группы вице-адмирала Донелли… Нет, нереально. По скученным темесским судам промазать почти невозможно. Несомненно, скоро пристреляются и береговые орудия, тогда каждое их ядро будет топить корабль. Но и эрхавенский флот не будет скупиться на снаряды, и когда обходящая группа подойдет, спасать будет некого… Остается, пожалуй, одно прорываться: треть, а то и половина группы сможет уйти.

Ага, все-таки решились идти на прорыв. Вот и разрешился вопрос, что будет делать господин Джустиниани: прорываться или сдаваться. Конечно, второе было бы гораздо лучше, но темесец сделан из того же теста, что и он, Элрик: скорее умрет, чем сдастся в плен. В том числе и потому, что знает: за освобождение такого пленника победители заломят чудовищную цену, роду придется разориться. Что ж, темесец выбрал свою судьбу… Поначалу Джустиниани везет. Не смогли опередить противника матросы фрегата “Разрушитель”, на корабле взметнулось сразу несколько взрывов от попаданий крупных ядер. Поврежденное судно, едва держась на воде, отступает, открывая темесцам дорогу.

“Общая атака!” - сигналят флаги на грот-мачте “Победителя”, эрхавенские корабли сближаются с врагом. Увы, после неудачи “Разрушителя” в эрхавенском строе образовалась брешь, в которую и двигаются темесцы. Хотя их осыпает ливень ядер, к которым уже прибавились щебенка и стрелы,

–  –  –

пострадавшие суда - впрочем, таких у окруженных не меньше четверти.

- Уходят! - возбужденно кричит адъютант. Теперь, когда отчетливо пахнет пусть неполной, но победой, все на корабле пьянеют от радости. Элрик их

–  –  –

заставляющего забыть, что тебе шестьдесят семь, и почти все твои потомки погибли. Конечно, потом тоска вернется, но это будет потом. А пока надо смаковать это крепкое вино под названием “победа”, упиваясь каждым мигом радости. Ибо, не стоит обманывать себя, едва ли будет еще одна, даже если прожить лет пятнадцать или даже двадцать.

- Лиангхар с ними! - в тон ему неожиданно отзывается адмирал. Лицо Элрика светится огнем радости и вдохновения, сейчас оно не кажется старым. А вот это интересно! - указывает он в сторону, где отстреливается, прикрывая отход, темесский линейный корабль. Его со всех сторон обступили враги, но орудия на линкоре бьют уверенно и метко. Элрик видит, как полыхнуло на борту “Любимца Исмины”, взметнулся столб огня от попадания в пороховой погреб на каком-то бриге, разлетелась пылающими обломками палубная надстройка с восьмидесятифунтовым орудием на одном из фрегатов. - Это гораздо интереснее! Знаешь, что это за корыто отстреливается?

–  –  –

- Конечно, линкор. Но не только. Это флагман. Там Джустиниани сидит.

Большего позора для Темесы, чем взять этого урода и его лоханку целыми и невредимыми, я и представить не могу. Значит, так. Разворачиваем “Победителя” - и на перехват! И еще - приказываю зарядить все орудия правого борта, включая главные, щебенкой, а заодно готовиться к абордажу.

–  –  –

- Сам знаю, что из стафунтовых пушек щебенкой не стреляют, а линейные корабли, тем более флагманы, не предназначены для абордажа. Но иногда так тянет поразмяться… Считай, я сошел с ума, если тебе от этого легче!

Больше всего Элрик опасается двух вещей: что вражеский флагман потопят до подхода “Победителя” подойдет на нужное расстояние, и что “Милость Лаэя” пробьется и уйдет. К счастью, Джустиниани решил, видимо, до конца прикрывать отход своего флота, а эрхавенцам не улыбается подвернуться под меткий огонь орудий. Они стреляют по линкору издалека, а ядра на излете не пробивают корабельную броню.

Дождавшись, пока посыльный уйдет передавать новый приказ, а матросы начнут исполнять, Элрик распахивает тяжелую, обшитую клепаным железом бронированную дверь. Творение лучших эрхавенских мастеров, она может выдержать попадание десяти- и даже двадцатифунтового ядра.

В каюту врывается нешуточно-горячее весеннее солнце, пахнущий морем и порохом ветер, плеск волн и грохот канонады. Отец бы, конечно, не похвалил за оставление командного пункта во время боя, но все и так знают, что делать, если что и случится, не страшно. Адмирал пробегает по затянутой пороховым дымом палубе, спускается по шаткой лесенке и оказывается на нижней палубе, где располагаются восьмидесяти- и стафунтовые орудия. Здесь грохот выстрелов чудовищный, но Бонару-старшему он милее самой изысканной музыки. Выбрав наведенное на линейный корабль стафунтовое орудие, к которому на лебедке уже поднимают следующий мешок со щебнем, Элрик подходит поближе к канониру.

- Адмирал совсем схренел! - непочтительно орет помощнику седоусый канонир, заряжая мешки с порохом. - Из такой пушки щебенкой палить! Все равно, что эрхавенское красное запивать пивом!..

Элрик узнает голос. Несмотря на то, что с тех пор прошло ровно полвека, перед глазами встает палуба галеры “Элия”, названной в честь самой прекрасной куртизанки Эрхавена. Год 1089-й, вторая темесско-эрхавенская война, а для шестнадцатилетнего Элрика - самая-самая первая. Они - молодой канонир Эвальд Лоран и его подносчик (отец решил, что старший сын должен познать жизнь простого матроса, и Элрик несчетное число раз убеждался в его правоте) - пытаются заснуть под душным небом Восьмого месяца на палубе, удается это плохо, хотя оба уже видели и жару, и холод. Неудивительно - завтра предстоит первое в жизни сражение… Прошли годы, “Элия” утонула в одном из сражений Третьей Темесской войны, подносчик ядер стал лучшим капитаном Эрхавена, потом лучшим флотоводцем, а потом и просто правителем. И все эти годы он считал друга погибшим вместе с галерой. Но какого же … старина Эвальд, зная, кто командует эскадрой, ни разу не показался на глаза?

- Дай пальнуть, Эвальд! - вместо ответа просит адмирал. - Тогда, в восемьдесят девятом, ты же дал, ну, так дай еще раз!

На нижней палубе впору оглохнуть от адского грохота, но многоопытный канонир слышит. Старик оборачивается, рот открывается от изумления.

–  –  –

- Нет, Лиангхар собственной персоной! - улыбается Элрик, отметив, что неожиданность нисколько не мешает Эвальду наводить орудие. - Что ни разу не зашел? Забыл, что твой приятель флотом командует?

- Нет. Но, парень, столько дел было! Ты же сам знаешь…

- “Парень”! - хихикает Элрик. - Ничего себе парень, скоро семьдесят будет… Ну, дай пальнуть. Мне просто интересно, что будет, если стафунтовку щебенкой зарядить…

- Ерунда будет, - хрюкает от смеха канонир. - Эл, все готово, давай, стреляй.

- Погоди, подойдем копий на сто… По моей команде, - Элрик возвышает голос так, чтобы услышали все расчеты. На верхней палубе наверняка уже готовы. - По темесскому флагману… Пли!

И вонзает фитиль в запальное отверстие.

И ахнуло. Элрику кажется, будто его треснули по голове обернутым ветошью кузнечным молотом.

С боков накатывает волной раскатистый грохот:

бортовые орудия ударили на диво ровным залпом. Вопреки обычаю, они бьют не большими ядрами, а щебенкой - и воздух наполняется десятками, если не сотнями тысяч кусочков визжащей смерти.

–  –  –

заблаговременно приготовить щебенку даже для главных орудий. Со стороны кажется, вражеский флагман накрывает грязно-серое облако. Даже повидавший в жизни всякое Элрик ежится, представляя, что творится на палубе “Милости”, где во время боя находятся, по меньшей мере, три четверти экипажа.

- Эл, ты точно свихнутый! - раздается за спиной голос Эвальда. - Камешки не пробивают броню!

- На это я и рассчитывал, - объясняет Бонар-старший. - Мне не помешает лишний линкор, а темесские матросы на нем вовсе не нужны. Кстати, ты когда-нибудь видел, как один флагман берет на абордаж другой?

- Не, такую глупость не доводилось…

- Увидишь. Приготовься.

Корабли неумолимо сближаются, настает момент, когда обшитые листовым железом борта, высекая искры, сталкиваются. Точно простой матрос, Элрик ловко мечет абордажный крюк и радуется, что не забыл, как это делается, крюк со стуком впивается в дерево фальшборта, рядом с ним цепляются за борта вражеского флагмана другие крючья, матросы перекидывают абордажные мостки. По непрочным, качающимся, ненадежным мосткам эрхавенцы спешат перебежать на борт вражеского судна и пустить в ход мечи.

Ловко перебирая руками, Элрик перебирается по канату на ту сторону и, перевалившись через борт, едва успевает вскочить, принимая на легкий морской меч удар противника. Отводит темесский клинок в сторону и молниенисно бьет в горло. Перепрыгивает через труп, мчится по палубе, заваленной изуродованными щебенкой трупами. Время от времени из трюма выскакивают очумевшие от случившегося матросы - Элрик разит их уверенно и умело, точно так же, как семь месяцев назад, на острове Базарный. Но там он чувствовал только скорбь и боль, а здесь окрыляет радость близкой победы.

За спиной нарастает топот сапог по палубе, матросы с “Победителя” затопили вражеский флагман, без проблем уничтожая тех, кто пытается сопротивляться, звон клинков раздается редко и ненадолго. По одной такой группе, отбивающейся вокруг грот-мачты, выстрелили из темесской же двадцатифунтовой пушки… Расчет оказался верен: хотя залп уничтожил три четверти команды линейного корабля, само судно почти не пострадало. Заменить разодранные в клочья паруса и такелаж, подновить фальшборт - и пятимачтовый линейный корабль со ста двадцатью пушками к услугам Эрхавена. Стоимость же такой посудины почти равна всему родовому состоянию.

Вот и бронированная дверь - такая же, как на “Победителе”, только железо украшено какими-то дурацкими узорами.

- Открывай, Джустиниани! - кричит Элрик, стуча рукоятью меча. Сейчас он не боится абсолютно ничего… - Открывай, а то не выпустим до самого Эрхавена! Там ведь и гадить будешь, а есть только воздух!!! А будешь ругаться, взорвем к Лиангхаровой матери… Вообще-то Элрик надеется захватить линкор по возможности целым, и ничего взрывать не собирается. Но темесец этого не знает! Да и перспектива просидеть неделю взаперти его не прельщает. С лязгом дверь открывается, и на палубе показывается мрачный, как туча, Джустиниани с наскоро перевязанной рукой: один из камешков таки залетел в иллюминатор.

- Привет, Ланче! - улыбнается темесцу Элрик. - Не узнаешь? А папочка твой бы узнал…

- Вы победили нечестно, - бормочет Джустиниани и осекается: наверное, сообразил, сколь глупо выглядит. - Я не знал, что вы захватили батареи на берегу.

- А ты, мой милый, и не должен был знать. Кстати, тавалленцы твоей эскадре подготовили еще несколько сюрпризов. Впрочем, зачем я говорю?

Смотри вон туда, чуть южнее устья Эсмута…

- Ненавижу!.. - в бессильной ярости рычит адмирал, глядя, как на вырвавшуюся из окружения группу набрасываются тавалленские корабли.

Темесские суда, изрядно пострадавшие от ядер, пытаются оторваться от неожиданной погони, но без толку: один за другим тавалленцы настигают их и пускают ко дну.

- Кто это вас так невзлюбил, - спрашивает Элрик, - что на брандерах “Рассекающий волны” утопил?

- Откуда мне знать? - огрызается темесец. - Твои же, небось, морячки!

- У меня не было ни одного брандера, у тавалленцев тоже. Как-то забыли о

–  –  –

Джустиниани?

- Вице-адмирал Лоренцо Донелли.

- Когда утопим группу Донелли, все и узнаем. Наверняка это тавалленцы.

Все-таки здорово вы их достали: это ж надо, Бертье и Одаллини между собой договорились… Смех-то какой!

Глава 8. Смерть на шаландах.

Шаланды покачиваются на волнах неподалеку от Веселого острова. Ветер шевелит спущенные паруса и снасти, ласково ворошит выгоревшие от солнца и соленого ветра волосы рыбаков. Картина сугубо мирная - если, конечно, не учитывать, что трюмы крошечных корабликов под завязку набиты порохом.

- Слушайте меня! - громко произносит молодой рыбак богатырского телосложения. Руки охватывают массивные стальные браслеты - скорее не украшение, а защита: на такие можно без боязни принять удар боевого ножа и даже меча. - Эти корабли - брандеры. Они - наше оружие против темесцев, нагло поправших мир и ворвавшихся, как воры в дом, в наш любимый город.

Оружие надежное, наши уже опробовали его, отправив на дно темесский линейный корабль из другого флота. Каждый, кто пойдет в море на них, при везении сможет отправить на дно даже линкор. Я знаю, у каждого были проблемы с законниками и богачами, многих толстосумы из магистрата пустили по миру и толкнули на путь разбоя. Но Темеса - враг, по сравнению с которым жирные крысы из Магистрата - лишь мелкие пакостники.

- А почему мы? - кричит один из контрабандистов. - Что, у Таваллена больше нет моряков? Где флот, Ноткер? Это ведь их дело - город защищать, а мы Таваллену ничего не должны. Вспомни, многие за контрабанду попали на галеры….

- Флот сражается. Но сами они перед темесцами не устоят, даже с эрхавенской помощью - тоже неизвестно… Но они бьются не за толстосумов из магистрата, благодаря которым город взят врагом, и не за лижущих темесцам зад законников. А за город наш, потому что другой родины у нас все равно нет и не будет. За наших жен и детей, за дома наши, за наших богов и предков!

Если одолеем темесцев, и за своих кровопивцев примемся! Но темесцы хуже Одаллини и Бертье вместе взятых.

- Это верная смерть, даже если в нас ядро не попадет, - не сдается спорщик.

- Кто найдет пропитание нашим женам и детям?

- Наше братство. Вы знаете, никто из погибших во имя общества не был им забыт, их детей воспитывали, как своих. Но нужно помнить, что мы никогда не давали пощады предателям, как и любителям загребать жар чужими руками.

- А как узнаем, где вражеские корабли?

- Об этом сообщают наблюдатели в фортах на острове. Да, они тоже на нашей стороне, порох, который в трюмах этих шаланд, взят у них. В проливе, напротив города, полчаса назад закончился бой. Половина темесского флота уничтожена нашими моряками и эрхавенцами… Голос тонет в восторженных криках: несмотря на запреты, на которых настаивали темесцы и Боргиль Одаллини, многие из контрабандистов сводят концы с концами благодаря торговле с Эрхавеном. Значит, друзья из далекого западного города не оставили Таваллен в беде!

- Но вторая половина идет с востока, обходя остров. Если они ударят в тыл эрхавенцам, те не выдержат натиска. Надо ослабить эту орду. Нам помогут орудия фортов - солдаты готовы расстреливать всякого, кто войдет в пролив.

Они собьют темесцам прицел, отвлекут их на себя. А теперь - по кораблям.

Кто-нибудь, кто без семьи, пусть идет со мной - мне понадобится помощник.

- Ноткер, не надо! - звонко кричит какой-то безусый мальчишка. - Ты наш вождь, ты должен жить!

- Хорош вождь, который за других прячется! - зло отвечает Ноткер. - И думать забудьте. Темесцы сегодня ответят за все - и за законы, мешающие торговле, и за галеры, на которые ссылают по их приказу, и за вторжение!

Хватит болтать! По шаландам!

- Я с тобой! - кричит тот же парнишка, выходя вперед.

- Молод еще! - отзывается Ноткер. - Ты детей вырастить должен, да отцу с матерью старость обеспечить!

- Моих отца и мать сгноили в темесской тюрьме! - кричит парень. - Они эрхавенское зерно и вино в Элсмите и здесь продавали. Засудили, будто Таваллен стоит на темесской земле. Не будет мне покоя, пока не отомщу… Слова мальчишки задевают Ноткера за живое: ведь и его младшего брата за эрхавенское зерно сослали на галеры, а у жены родители исчезли в Темесе после ареста за партию эрхавенской контрабанды…

- Хорошо, пойдешь со мной. В море-то раньше выходил?

- Да, Ноткер. Я сын контрабандистов!

- Выходим прямо сейчас. Помоги шаланду в море столкнуть… Паруса наполняются ветром, шаланда, набирая скорость, отчаливает от берега. Следом выходят в море другие кораблики. Их много - не меньше полусотни…

- Подрывать только боевые корабли! - командует Ноткер, пока остальные экипажи еще могут его слышать. - Лучше - большие: фрегаты, прамы и линкоры.

Когда они оказываются примерно на середине пролива, из-за кручи на севере появляется корабль с темесским флагом на флагштоке. Небольшая галера Атаргов - передовое охранение. За ней, вспенивая воду веслами, из-за скал выплывает вторая, потом два кешерских, темесский фрегат и еще бриг…

- Воитель всемогущий, сколько же их, - помянув Аргелеба, стискивает зубы Ноткер. - Ну, теперь держись! Сейчас будет жарко. Кстати, парень, как тебя зовут?

- Эстрильдис, - отвечает юноша (вернее, девушка, а еще вернее юная женщина, так как она и есть жена Ноткера) скидывая небольшую рыбацкую шапочку. По плечам рассыпаются две соломенные косы.

Первые мгновения Ноткер смотрит на жену, ничего не соображая. Он будто повредился в уме и стал грезить наяву. Протягивает руку, касается этих шелковистых, светлых волос. Волосы настоящие. А Эстрильдис звонко смеется, охватывает тонкой рукой шею контрабандиста и целует в губы. Только тут, ощутив прикосновение ярких, горячих, чуть влажных губ и тепло дыхания, Ноткер осознает: это не сон, и самый любимый человек, ради которого, в сущности, он и ввязался в войну, вместе с ним отправился на смерть.

Отправилась…

- Ополоумела?! - восклицает он. - Я пошел из-за младшего брата… “Вранье это, Эста! Ради тебя я иду, ради того, чтобы ты никогда не отведала темесских плетей и долговой тюрьмы”.

- А я из-за родителей. За них, что, мстить не надо?!

–  –  –

- Ты же сам сказал, наше братство не забывает тех, кто погиб за родину. Я верю, он вырастет достойным человеком… Помнишь, что я говорила во время свадьбы: “Клянусь также быть с тобой неотлучно, как тень, и куда бы ты ни пошел, я пойду за тобой”. Ты не находишь, что клятвы, особенно брачные, надо исполнять? А теперь смотри - вон тот корабль хорошо бы на дно отправить!

- Тот корабль называется прамом-батареей. Ты права, на дне ему самое место. Меняем курс… Ноткер оглядывается. На прам, оказывается, нацелились еще пять брандеров. Чувствуя опасность, его капитан отдает единственно верный в таких случаях приказ - снарядов не жалеть. Ахают бортовые, кормовые и носовые пушки - брандеры идут к праму с разных сторон, работа находится всем орудиям корабля.

Вокруг бушует смерть. Ядра со свистом проносятся над головой, взметают высокие столбы воды, ложатся порой совсем рядом с лодкой. Ядро падает в каком-то полулокте от борта, обоих пассажиров обреченного кораблика с ног до головы окатывает водой. Одному из пяти брандеров, подобравшемуся к цели ближе всего, не повезло: в него попадает небольшое раскаленное ядро, над уродливым багрово-черным облаком взрыва взмывают обломки и вроде бы даже нога в сапоге… Некоторое время спустя взлетает на воздух другой кораблик. Теперь темесцы и кешерцы сосредоточивают весь огонь на трех судах.

- На весла! - перекрывая грохот канонады, командует Ноткер. До заветного борта прама остается всего копий пятьдесят, но попробуй, пройди их, если твое судно впереди, и именно по нему стреляют пушки вражеских судов, оказавшихся поблизости.

Мало того, отнюдь не зевают галеры, охраняющие прам. Две из них нацеливаются на брандер. Галеры - это, конечно, не фрегаты и даже не бриги, но сейчас достаточно и такой “свиты”. Проклятые гребные посудины вооружены лишь легкими пушками, зато, сочетая парус и весла, могут идти вдвое быстрее только гребных или только парусных судов. От них не спрячешься на мели, их осадка составляет хорошо, если копье. Против больших судов галеры слабоваты, но для уничтожения брандеров почти идеальны.

“Не проскочить!” - соображает Ноткер. Если их не потопят пушки галер Атаргов, то уж точно раздавят сами посудины с закрепленными на носу бревнами-таранами. Галера ведь, по сути - судно ближнего боя.

Ну и что, что при этом брандер вполне может взорваться, отправив обе посудины на дно? Галеры - мелочь, не они решают исход войны на море, ими темесцы вполне могут пожертвовать. Тем более галеры союзников, не свои.

Значит…

- Спусти парус и табань! - кричит Ноткер жене, перекрывая грохот стрельбы. Разогнавшаяся шаланда останавливается медленно, кажется, ни за что не успеет. Но им все еще везет, брандер почти останавливается, когда галеры уже копьях в пятнадцати. Моряки на галерах отвечают ливнем стрел.

Одна со стуком ударяет в мачту рядом с головой Эстрильдис.

- Пригнись! - приказывает муж.

Увлеченные азартом охоты, капитаны галер только в последний момент замечают опасность. Ноткер злорадно ухмыляется: с такого расстояния отчетливо видны лица матросов, понявших, что галеры идут навстречу друг другу. Они успевают отдать команду, но матросы выполнить ее уже не могут: с оглушительным треском оба тарана вписываются в чужие борта, проламывая в них огромные дыры. Отчего-то бахает заряженная щебенкой пушка на носу одной из галер, облако щебенки выкашивает на другой половину экипажа.

Рядом с пушкой от сотрясения печь с углями, где калились фитили для орудий, опрокидывается, фитили и рдеющие алым угли летят на бочонок с порохом, и на палубе вспухает облако взрыва. Не меньше десятка арбалетчиков, уже целящихся в брандер зажигательными стрелами, взрывной волной смахивает за борт. А брандер, по небольшой дуге обогнув столкнувшиеся галеры, устремляется к цели.

- Вот вам, сволочи! - забыв обо всем на свете, кричит Эстрильдис. Лицо жены Ноткера сияет, предводитель контрабандистов смотрит на жену с гордостью и любовью. Он тоже на миг забывает, что дорога у брандера лишь в один конец.

За летом всегда приходит осень, за молодостью - старость, а за счастьем беда. Особенно когда хоть на миг забываешь, что вокруг кипит бой, а до победы далеко, как до неба. Так случилось и в этот раз. Уцелевшие матросы полыхающих галер делают то единственное, что им остается: вскидывают арбалеты и обрушивают на верткий брандер град стрел. Они со всплеском уходят в воду, впиваются в борта так, что летит щепа, дырявят паруса. Галеры остаются позади. А прямо по курсу вырастает, заслоняя небо, высоченный борт прама. Рядом с ним шаланда кажется жалкой скорлупкой, так, комар рядом с медведем, только комар снабжен смертоносным для гиганта жалом. И потому летят в него уже не ядра и щебенка (у бортовых пушек тоже есть мертвое пространство), а болты. Матросы, приникнув к фальшборту, тратят их без счета. Жизнь дороже.

- Успеваем! - радостно кричит Ноткер. - Получай… Короткий свист - и предводитель контрабандистов оседает на крошечную палубу шаланды. Из шеи торчит вошедший по самое оперение болт, выставивший наружу окровавленный наконечник. Вторая стрела бьет в мачту, всего в полупальце от уха Эстрильдис. Третья пронзает парус и застревает в нем.

Эстрильдис пригибается и, схватив весла, налегает на них, не жалея сил. В глазах темно от запредельного усилия, из горла с хрипом вырывается дыхание.

То, что для мужа было обычной работой, ей кажется почти непосильным, но надо успеть. Осталось совсем чуть-чуть… Оставив длинный кровоточащий порез, по плечу чиркает еще болт, но сейчас это мелочи. Ее сжигает праведный гнев на тех, кто из-за своей алчности погубил ее родителей, а теперь и мужа, кто ради лишнего сундука золота с легкостью ломает чужие судьбы.

Наверняка они бы и над ней надругались, если б она струсила и выпрыгнула в море, надеясь на плен. Но она не доставит им такой радости.

Даже хорошо, что все так кончилось - не придется носить белое покрывало, знак вдовства, оплакивая оборванную болтом молодость и любовь. Но муж будет отомщен - десятки жен и дочерей тех, кто на праме, уже никогда не увидят мужей и отцов, ради пригоршни золота растоптавших свободу Таваллена.

Она не думает о милосердии, сострадании к будущим вдовам и сиротам:

сама благая Исмина, если нужно покарать зло, превращается в безжалостную мстительницу, Великую Лучницу Ритхи, что летит на красном драконе и поражает смертоносными стрелами каждого мерзавца. Старая жрица Малого Храма Исмины в Таваллене, Лиара, как-то в День Любви Исмины говорила, что стрелы Ритхи - люди, взявшие на себя обет сражаться со злом. Одной такой стрелой станет она. И, как стрела, пойдет к цели, никуда не сворачивая.

Последние несколько копий становятся кошмаром. На праме чувствуют, что их ждет, на шаланду обрушивается ливень арбалетных болтов, со стуком впивающихся в потемневшее от непогод дерево. С такого расстояния даже толстые доски прошибает насквозь. Одни из них вонзился в мачту - и толстая жердь, почти бревно, раскалывается, на голову Эстрильдис падает несколько щепок, зазубренный наконечник высовывается из расщепленного дерева всего на пол-пальца выше головы новоиспеченной вдовы. Бахает пушка - над головой, в клочья разрывая парус, визжит щебенка. Но поздно: слишком быстро разогнал лодку Ноткер, и слишком близко она подошла к борту темесского корабля. С глухим стуком шаланда ударяется носом о борт прама, пляшет на волнах, то и дело бьются борт о борт. Отсюда, снизу, прам кажется

–  –  –

уместившихся в трюме, способны поднять на воздух каменный форт. А уж с деревянным плавучим монстром справятся тем более… Арбалетный болт бьет между лопаток с такой силой, что женщину бросает на залитую кровью мужа палубу. Адская боль затапливает сознание, изо рта с каждым вздохом струится кровь. Но немного сил еще есть: как раз столько, чтобы поднять зажженый мужем фонарь, извлечь оттуда свечу и бросить вниз туда, где лежит готовый к подрыву смертоносный заряд, и за миг до взрыва произнести заветное: “Во имя любви Исмины и Аргелеба”. Так издавна провожают в последний путь тавалленских воинов их жены. Когда-то с этими словами сами восходили на погребальный костер мужей, но залитая кровью, пробитая осколками палуба брандера ничем не хуже… …Оглушительный взрыв, взметнувшийся к небу столб огня, дыма, воды и пара на том месте, где еще недавно был прам-батарея, казался очевидцам одним целым, хотя сначала взорвался порох на шаланде, а потом - в пороховом погребе на праме… …А вокруг гремят новые взрывы. Пользуясь замешательством противника, сразу два брандера атакуют темесский линейный корабль, а остальные - еще два фрегата, темесский и кешерский, огромную трирему Атаргов, прам с боеприпасами… Зеленовато мерцающие под полуденным солнцем, небольшие волны

–  –  –

стодвадцатипушечного линейного корабля “Этленнато”, названного в честь первого дожа Темесы. Корабль всю свою долгую, уже четверть века, жизнь, верой и правдой служит Темесскому союзу. Точно так же, как и вице-адмирал Лоренцо Донелли, командующий тремя боевыми группами, кои Джустиниани направил в тыл эрхавенцам. И корабль, и его вице-адмирал выдержали за долгую жизнь десятки сражений, причем так получилось, что начинал Донелли матросом на новеньком, только что со стапелей, линкоре, потом стал его капитаном, а позже, став вице-адмиралом, командиром эскадры и боевой группы, сделал судно своим флагманом. За долгие двадцать шесть лет вице-адмирал привык к кораблю, изучил его до последнего гвоздя и стал считать домом более, чем старинный родовой особняк в центре Темесы.

Неудивительно: на корабле Донелли проводит куда больше времени, чем на суше вообще и в родовом особняке в частности.

Впрочем, вице-адмирал никогда не заблуждался на предмет своих способностей. Он знает, что Джустиниани лучше разбирается в навигации и тактике, а главное, умеет принимать и потом осуществлять рискованные решения, и почти не испытывает к адмиралу зависти. Джустиниани и в самом деле отмечен милостью Лаэя, следовательно, на своем месте.

Первые сомнения зародились, когда был отдан приказ обойти флот эрхавенцев с тыла. Темесская армада не настолько велика, чтобы рисковать, деля ее на две части и отправляя одну в обход Веселого острова. Все-таки три часа в пути, за это время может случиться всякое. Но только сейчас вице-адмирал понимает, насколько серьезную ошибку допустили оба. Ибо только на карте расположенные вдоль берега форты выглядят безобидными пятиугольниками, повернутыми к морю. В действительности там с начала войны сидят тавалленские гарнизоны, и им никто не сбивал наводку.

–  –  –

головные корабли армады втягиваются в северную часть пролива и оказываются точно посередине. Помня, что самые мощные орудия на кораблях бьют чуть меньше, чем на темесскую милю, темесские артиллеристы вычертили на карте пролива зону действенного огня фортов. Поскольку пролив шириной в три мили, остается не простреливаемый “коридор” в милю шириной. Туда пушки с берега не дострелят. И, благодаря милости Лаэя, а точнее, головотяпству местных инженеров, этот “коридор” почти полностью

–  –  –

Джустиниани еще удивлялись этому обстоятельству, гадая, как мог такой умница, как Боргиль Одаллини, допустить подобную глупость.

На самом деле Боргиль никакой глупости не допустил, теперь приходится в этом убедиться. К немалому удивлению моряков, тавалленские ядра долетают. И не просто долетают, а попадают точно в палубные надстройки головных кораблей, ломая снасти и разбивая орудия, убивая и калеча матросов.

За первыми береговыми орудиями оживают другие. Тавалленская артиллерия пристреляна по квадратам, ядра сыплются одновременно на все корабли, по мере их прохождения мимо фортов.

Одно из ядер падает сверху и, проломив фальшборт, а потом стену капитанской каюты, застревает в массивном письменном столе, искусно прикрепленном к полу. Вице-адмирал зябко ежится: пролети оно локтем выше и чуть правее, его разорвало бы пополам.

Кувшин воды уходит на то, чтобы предотвратить пожар: ядро, как водится, раскалено едва ли не докрасна. Каюта заполняется шипением и столбами пара, становится жарко и влажно, как в бане.

Само оно, впрочем, совсем невелико:

опытный глаз адмирала сразу определяет, что ядро выпущено двадцатифунтовой пушкой. Но этого не может быть, потому что не может быть никогда! Двадцатифунтовые пушки нипочем не смогут послать снаряд на полторы морские мили! Если бы и послали - не пробьет каменное ядро броню “Этленнато”. Только если в упор и под прямым углом. Впрочем, ядро оказалось чугунным. Все равно - не смогут они дострелить!

Но ведь смогли же… Маленькие ядра не наносят такого урона, как снаряды от стафунтовых пушек, зато легко застревают в самых неудобных местах и поджигают корабельное дерево. Даже на защищенном бронзовой броней

–  –  –

небронированных судах?.. И, главное, как тавалленцы смогли дострелить? Не иначе, магия…

- А я-то думал, на что старый Одаллини кучу золота отвалил, - бормочет один из штабных офицеров Донелли.

- Что? - отрываясь от раздумий, спрашивает вице-адмирал.

- Вы думаете, как двадцатифунтовки могут стрелять так далеко? Это кешерские длинноствольные кулеврины. Мы тоже такие пробовали делать, но у нас их разрывало при выстреле, а жрецы Кириннотара смогли. Они как-то укрепляют ствол… Пушечки вроде бы небольшие, а стреляют на две мили…

- А почему не купили? - спрашивает Донелли и осекается. Кому, как не вице-адмиралу флота и брату одного из членов магистрата, знать скупость темесских властей? Тогда, рассказывал брат, Темеса потребовала предоставить в ее распоряжение эти пушки бесплатно, как союзнику. Кешерцы, понятное дело, отказались. А Боргиль раскошелился - и теперь тавалленские орудия почти безнаказанно расстреливают движущиеся корабли.

- Что будем делать, господин вице-адмирал? - спрашивает офицер. - Если мы попытаемся подавить огонь из фортов, потеряем много времен.

- А если не попытаемся, наши корабли превратятся в решето, - принимает решение вице-адмирал. - Передовым эскадрам - уничтожить форты.

Сказать, однако, проще, чем сделать. Тавалленские батареи надежно упрятаны в мощных укреплениях, которые не сразу берут даже стафунтовые ядра. Вдобавок защитники фортов отбиваются яростно и умело, и продолжают стрелять, пока на головы не обрушиваются своды капониров. Как успел с тоской заметить вице-адмирал, ни одно орудие не замолчало до того, как рухнули перекрытия. За первый разрушенный форт темесцы заплатили потопленным бригом, за второй - фрегатом, на котором разбиты прямыми попаданиями все орудия главного калибра, а на палубе бушует пожар. Но милей дальше ждут новые форты, значит, и новые потери. Прежде всего, конечно, потеря времени: чтобы раздолбить один форт, требуется не меньше часа… Но огонь тавалленских пушек вскоре кажется мелочью. Из-за скалистого мыса на Веселом, точно стая диковинных рыб, выныривают рыбачьи шаланды.

Миг - и память Донелли находит ответ: точно такие же посудины незаконно ловят рыбу в водах Темесского Союза и еще более незаконно торгуют с Эрхавеном. Темесские канонерские лодки потопили немало таких корабликов, занимавшихся преступным промыслом. Но что они делают здесь, в бою?

Ответ приходит скоро: одна из шаланд явно нацелилась на прам “Отважный”. В последний момент на корабле понимают, что происходит, несколько орудий выплевывают тучу раскаленных камней, в борта, мачту и палубу шаланды вонзаются десятки болтов. Поздно: крошечный кораблик входит в мертвое пространство и причаливает к борту прама. Миг - и на корабле, кажется адмиралу, разверзаются врата в подземное царство повелителя огня Кириннотара. Когда пламя опадает, а дым немного рассеивается, корабль становится разваливающимся плавучим костром. На нем не осталось ничего живого, кроме нескольких матросов, прыгающих с обугленных бортов.

- Ублюдки, - скрипит зубами Донелли. - Утопить бы вас в дерьме… Что самое обидное, когда-то именно темесцы первыми догадались, нагрузив шлюпки порохом или горючей смолой, направлять их ночью на вражеские корабли. В первую темесско-эрхавенскую войну, семьдесят лет назад, именно так сожгли большая часть флота Эрхавена и Ствангара. Здесь, правда, удар нанесен средь бела дня, и если темесцы просто пускали суда по течению, то на здешних брандерах, похоже, сидят смертники (интересно, кто согласился отправиться в царство Лиангхара таким способом?). Похоже, эрхавенцы решили отыграться за Первую войну.

“По брандерам - огонь изо всех орудий!” - приказывают взвившиеся на грот-мачте вымпелы. Воздух вновь наполняется кислым запахом пороховой гари, грохотом канонады, блеском пламени, вылетающего из стволов. Вокруг стремительно рассекающих волны шаланд вздымаются фонтаны воды от ядер, короткие всплески от щебенки и арбалетных болтов, которые, не считая, тратит подвергшаяся атаке армада. Иногда посреди волн рвется к небу пламя - это значит, еще одному брандеру не повезло. Увы, атака слишком внезапна, а многочисленные кораблики - слишком быстрые, верткие и маленькие. Почти половину темесские канониры смогли уничтожить, но остальные дошли. И то, что они сотворили с темесскими и кешерскими кораблями, впечатляет.

Побледнев, в бессильной ярости стиснув пальцами дерево фальшборта, смотрит Донелли на избиение своих кораблей. Самое гадкое, что большинство брандеров проигнорировали мелкие суда и устремились прямо на прамы, фрегаты и линкоры. Конечно, большие корабли тонут и разваливаются на части не сразу, но чудовищные бреши в бортах, в которые рекой вливается вода, страшные пожары, охватывающие внутренности кораблей, многочисленные жертвы среди матросов им обеспечены.

Ни на миг не замолкают тавалленские береговые орудия. Канониры быстро разобрались, что к чему, обрушили на флот Донелли шквал огня.

Тавалленцы не просто стреляют, спеша использовать момент, а прикрывают, как могут, брандеры, отвлекая огонь темесцев на себя. Если б не они, почти все брандеры удалось бы утопить вдали от кораблей, но сейчас… Самое страшное начинается, когда целых семь посудин нацеливаются на “Этленнато”. Обреченный линкор отстреливается отчаянно, не считая снарядов, но брандеры подбираются все ближе, совсем как обитающие в кханнамских реках крокодилы. Как ни странно, помогает им и отнюдь не попутный ветер. Брандеры идут галсами, корабельные орудия бесполезно вздымают к небу воду куда чаще, чем хотелось бы Донелли.

- Горит! - кричит, позабыв о всяких приличиях, вице-адмирал.

Злосчастный брандер разлетается грудой горящих обломков, поднимается к небу облако пара и дыма. Молодцы пушкари, все же не даром порох тратят.

Может, еще удастся отбиться? - Горит, сволочь!

Второй брандер удается поджечь одной из галер, прикрывающих линкор.

Находившийся на брандере матрос, видимо, понимает, что посудина не успеет дойти до цели, и чуть меняет курс. Спасшая линкор галера исчезает в облаке взрыва… Сбавляет скорость и третий кораблик, корма которого все глубже зарывается в волны. Ядро каким-то чудом не взорвало находившийся на брандере порох, но теперь это и не нужно. Легкая добыча… Но “подранка” уже обгоняют четыре оставшихся кораблика, проскользнувшие в образовавшуюся в строю кораблей брешь. Им вослед бьют корабли охранения, но ядра бесполезно летят над головами смертников и в лучшем случае, пролетев отмеренное им расстояние, падают в море.

В худшем - крушат палубные надстройки своего же линкора, до которого брандерам остается всего ничего. Палубу заваливают обломки такелажа, фальшборта, разбитых орудий, палубных надстроек. Возле одного из орудий на нижней палубе гахает подорвавшаяся бочка с порохом, падают пораженные облаком щебенки матросы. И не прикажешь им остановиться - шаланды уже вошли в мертвую зону, не простреливаемую корабельными пушками. Пытаются постреливать только с нижней палубы, помоги им пеннобородый Лаэй и огненный Кириннотар попасть хоть случайно.

Вот одно из малых орудий линкора нацеливается на подобравшуюся ближе всего шаланду… а долю мгновения спустя разлетается на куски, изуродованный труп канонира и подносчика вываливается из разрушенного пушечного порта. Вода, как почему-то замечает Донелли, тут же окрашивается кровью. Еще несколько снарядов бьют в борта, а один пробивает дыру в парусе и срезает верхушку фок-мачты. Тавалленцы не дают в обиду нежданных союзников.

“Этленнато” отвечает яростным залпом по форту, но трудно сказать, насколько успешно: форт затянули клубы дыма и пыли, там явно что-то горит, но понять, что именно, невозможно. Из огненного ада нет-нет, да и вылетают меткие ядра, значит, пылает отнюдь не арсенал и не капониры с орудиями.

В следующий миг огромный корабль встряхивает, да так, что Донелли сбивает с ног и швыряет на доски палубы.

На миг он глохнет и слепнет:

вспышка взрыва появляется совсем близко у правого борта.

Немного придя в себя, вице-адмирал обнаруживает, что по правому борту полыхает огромный пожар, горит половина нижней палубы и часть верхней, в огромную брешь, пробитую взрывом брандера, рекой вливается вода. Палуба ощутимо кренится, тлеют паруса на бизань-мачте… Взрыв разворотил нижнюю палубы, изрядно досталось и верхней, большинство орудий по правому борту стрелять уже не могут. Брандеры почти беспрепятственно проходят последние копья, отделяюшие от вражеского флагмана, и миг спустя взрыв гремит на корме, к которой причаливает еще один брандер, потом на носу. Обреченный корабль еще держится на воде, но к развороченному правому борту подходит последний, подбитый брандер, уже сидящий в воде по самые борта. “Хоть бы успел утонуть, - взмолился всем Богам сразу Донелли. - Впрочем, ”Этленнато“ все равно обречен”. Хочется надеяться, у мерзавца отсыреет порох, но тавалленцы об этом наверняка позаботились, поместив заряд в кожаные непромокаемые мешки… Смертник на брандере хочет обогнуть раненый линкор и взорвать левый борт, откуда орудия еще стреляют по форту, но его затягивает поток, вливающийся внутрь корабля. Брандер проскакивает в брешь и исчезает внутри “Этленнато”. Больше вице-адмирал его не видит, так как брандер взрывается внутри корабля. Как раз под капитанским мостиком.

Полыхающий и разваливающийся корабль все больше кренится на правый борт, пока из воды не поднимается облепленный ракушками, блестящий на солнце мокрый киль. Вскоре он снова скрывается в воде, но только потому, что останки “Этленнато” погружаются под воду.

Обезглавленная армада еще пытается отстреливаться от брандеров и береговых батарей, и даже продвинуться вперед, но ей навстречу выходит эрхавенский флот с присоединившимися к нему тавалленцами. Теперь даже на глаз в нем больше кораблей, чем в потрепанной группе Донелли. А впереди эскадры идет корабль, в котором каждый, кто служил на темесском флоте, может легко узнать “Милость Лаэя”, флагман Джустиниани, и заодно - судьбу главных сил… …С гибелью “Этленнато” группа Донеллим перестала быть единым целым.

Кто-то пытается выскользнуть из ловушки - их ждут меткие ядра из уцелевших фортов и новые брандеры, к которым присоединились эрхавенские и тавалленские бригантины и галеры. Кто-то, видя судьбу беглецов - сражается.

Элрик не оставил шансов ни тем, ни другим. Повезло лишь самым умным, кто сразу сообразил поднять белый флаг и сдать корабли высланным эрхавенцами командам…

–  –  –

Полуденное солнце сияет над городом, словно ничего и не было - ни побоища на море, ни кровавой свалки тут, на улицах города Аргелеба. Но она была, и была победа, невиданная в истории Эрхавена и Таваллена. Потому что еще никому и никогда не удавалось уничтожить весь хваленый флот Темесского союза. А вот ему, адмиралу флота Элрику Бонару - удалось.

Пройдет не один десяток лет, пока Темеса восстановит морское могущество…, Ради такого случая Элрик нарядился в сверкающую медную кирасу и алый с золотой каймой плащ, готовится к параду солдат, победивших под его руководством. Красиво, конечно, но, милостивая Исмина, как жарко, и как чешется под латами… Латы Элрик, как истый моряк, ненавидит, и даже в бою довольствовуется легкой кольчугой - и, конечно, своим боевым мастерством.

Но приличия ради проклятые железки придется таскать до окончания парада, а если кто-то из городских нобилей устроит торжественный прием, то и дальше.

Впрочем, жары и неудобного наряда явно недостаточно, чтобы испортить настроение. Сегодня все беды кажутся пустяками, а солнце так сияет, что он ощущает себя вновь двадцатилетним. “Сейчас придется произносить речь” думает он и усмехается: в суматохе неотложных дел он забыл ее составить, или заказать корабельному писарю. Он никогда не позволял себе выступать на публике без подготовки, но сегодня можно. Благая Исмина, да сегодня все можно!

Последний раз Элрик так себя чувствовал, когда закончилась прошлая война с Темесой. Тридцать два года назад, тогда Лотарь еще и не помышлял о карьере законника, но уже ощутимо толстел, налегая на сладости и пирожки.

Нет, это не сравнить с победой семимесячной давности, как и другими победами, одержанными за последние тридцать лет на поле боя и в Магистрате. Каждая из них оставила по себе горечь неизбывных утрат, потому что за успехи приходилось платить жизнями близких, товарищей, их сломанными судьбами. Особенно - та, семимесячной давности, в Эрхавене, когда род Бонаров потерял самых лучших, и в значительной степени - по его же вине… У этой победы нет горького привкуса. Он знал, что был прав, сражаясь за свободу союзников и против извечного врага. И он победил. Теперь Темеса не может контролировать почти все Семиградье и душить Эрхавен блокадой, а сношения со Ствангарской империей значительно упростятся. Торговля с Тавалленом была прибыльной тогда, когда приходилось платить Темесе огромные пошлины или использовать контрабандистов, а уж теперь-то… И еще

- тавалленцы, знает Элрик, ничего не забывают, ни хорошего, ни плохого.

Теперь, когда Эрхавен спас их от порабощения, они станут надежными союзниками. Особенно против Темесы.

- Элрик, еще не пора? - подает голос Одаллини-младший. Они с Бертье теперь неразлучны, на людях появляются только вместе. Хорошо бы их дружба выдержала испытание властью! Если они подерутся, один обязательно побежит за помощью к Темесе, и все начнется сначала.

- Конечно, пора, - отвечает эрхавенский адмирал. - Поехали. Кстати, хотите небольшой совет человека, познавшего это на своей шкуре?

–  –  –

аристократическим жестом ерошит пятерней волосы.

- У нас в Эрхавене тоже было два рода, претендовавших на власть над городом. Помните, чем это кончилось семь месяцев назад?

- У нас это едва не закончилось тем же, - отзывается Бертье.

- Так вот, хоть вы теперь друзья, но никто не сказал, что останутся друзьями и ваши потомки. Какая-нибудь глупость, и…

- Что же делать, чтобы это не произошло? - не понимает Одаллини.

Мальчишка… А впрочем, в девятнадцать лет все такие. Сам Элрик в его возрасте уже неплохо разбирался в навигации, но только не в море политики, а в Торговом.

- У вас есть сестры, а сами вы - очень даже неплохие парни. Теперь ясно?

Ну вот. Может, это ваших потомков заставит задуматься, потому что на родичей не всякий решится поднять оружие, тут надо полной мразью быть.

Вроде Эмерика… Извини, Мартин.

- Не за что, Бонар. А в этом что-то есть, - отзывается Бертье, задумчиво пощипывая усы. - Но согласятся ли сестренки? Не получилось бы, как с Атталикой…

- Я - не Эмерик, и ты, надеюсь, тоже, - произносит Одаллини.

Слова Мартина Бертье заставляют Элрика обратиться в слух. Атталика!

Как он мог о ней, последней из детей, забыть? Одна (Эмерика можно не считать, он над ней только издевался), в чужом городе, охваченном войной…

- А что случилось с Атталикой? - спрашивает Элрик. - Вы ничего не рассказывали…

- Мы подробностей не знаем, - отвечают Мартин и Франческо вместе.

Элрика поражает сострадание, появившееся в их глазах. - Это надо полковников, командовавших пленными полками, спросить, особенно Лепажа.

Он с ней до конца был.

- Дело было так, - добавляет Одаллини. - Эмерик держал ее в городской тюрьме, правда, в другом крыле, отдельно от гарнизона. Каким-то образом ей удалось освободиться - я дал команду провести следствие, с результатами мы вас ознакомим. Она как-то заставила начальника тюрьмы дать ей ключи от камер, где были солдаты, и от арсенала. Атталика возглавила бунт в тюрьме и начала очистку города от врага. Но в городе обнаружился очень сильный маг из слуг Лиангхара. И когда он попытался уничтожить восставшие полки магией, она сумела его остановить, правда, и сама погибла. Крейтон, Воитель Аргелеба, говорит, она могла бы стать одной из лучших волшебниц Храма… Вы можете гордиться дочерью, она покрыла род Бонаров славой… И… Сочувствую вам, Элрик.

Новость полоснула по сердцу старика ножом. Он никогда не обращал внимания на Атталику, с легкостью выдал ее за первого попавшегося жениха.

То есть, конечно, не первого, он тщательно просчитал, что получит с этого брака род и Эрхавен в целом, и в то же время совершенно не думал о самой Атталике. “Милостивая Исмина, ну почему так получается? - безмолвно вопрошает, до скрежета сжав зубы, старик. - Почему мы каемся в содеянном и пытаемся исправить, когда безнадежно опоздали, и исправить ничего нельзя?” Окрыляющей радости от победы, испытанной совсем недавно, как не бывало.

Пришло время платить за еще одну ошибку, совершенную десять лет назад. Как назло, именно теперь, когда он лишился сыновей. Ну, и что теперь делать? Если с ним что-то случится (а со стариком, доживающим седьмой десяток, случиться может всякое), кто возглавит род, флот, город, наконец?

Хорошо хоть, Налини уцелела, хоть какая-то наследница… А выражающие неподдельное сочувствие мальчишки и близко не понимают, что случилось.

Чтобы понять, надо пережить подобное, а этого он не пожелает, наверное, даже дожу Темесскому. Разве что Мелхиседеку Атаргу…

- Где Эмерик? - спрашивает Бонар, когда боль немного отступила. - Убит?

- К счастью, нет, - раздается за спиной хриплый мужской голос. Элрик оборачивается и видит высокого воина средних лет, одетого в праздничную голубую рубаху. Оружия не видно, но Элрику хватает одного взгляда, чтобы понять, что не хотел бы иметь с ним дело в рукопашной. Даже с безоружным.

- Воитель Аргелеба Крейтон, - представляется пришедший.

- Элрик Бонар, - представляется Элрик, чуть наклоняя седую голову.

Воители Аргелеба -воины такого уровня, равных которым за пределами их Храма просто нет. Завалить трупами, отравить или, если очень повезет, застрелить из-за угла - можно. А одолеть в бою один на один…

- Вы говорили о вашем бывшем зяте, - продолжает Крейтон. На губах Воителя играет зловещая улыбочка. “Наверное, предвкушает бесплатное зрелище, - думает Элрик. - Что ж, это можно. Он заслужил”. - Он у меня в руках, Элрик, в благодарность за помощь защитникам города я вам его немедленно передам. Вот он.

Элрик замечает то, что мог увидеть сразу, если б не задумался об Атталике.

За Крейтоном идут солдаты гарнизона, они волочат по мостовой связанного и изрядно побитого Эмерика.

Заметив Бонара-старшего, бывший родственник бледнеет и бьется, как пойманная рыба на берегу, пытаясь вырваться, но охранники держат крепко, а один, дабы охладить пыл Бертье… пока еще старшего, бьет пленника в ухо.

Никто не пытается вступиться - наоборот, если б не храмовники, Эмерика давно бы уже прикончили горожане.

- Я здесь ни при чем, Элрик, меня заставили…

- А над моей дочерью десять лет глумиться - тоже заставили, а? сдерживая бешенство, с ледяным спокойствием спрашивает адмирал. - А может, и собственный род предать?

Он подоходит к связанному, выхватывает висящий на поясе широкий и тяжелый боевой нож, сталь сверкает на солнце. Как ни уговаривали церемонимейстеры заменить его легким, но богато украшенным парадным обужием, Бонар-Старший взял на парад боевое оружие, и теперь убеждается в своей правоте.

- Впрочем, можешь не отвечать. Я знаю ответ - роду Бертье на редкость с тобой не повезло. Что ж, от этого есть средство. Постарайся хотя бы умереть как мужчина, а то совсем пошло будет.

Окружающие, за исключением Крейтона, подробностей рассмотреть не успевают, да и тот уважительно кивает головой: эрхавенец был бы почти равным противником, доведись им драться на дуэли хотя бы лет двадцать назад. И ведь ему уже шестьдесят семь, а каков он был в сорок лет?

Нож бьет под ребра без замаха, одним коротким, неразличимым глазу движением. Собравшиеся видят только оседающего в пыль предателя и кровь,

–  –  –

проворачивает нож в ране. Тело еще бьется в агонии, разбрызгивая кровь, когда Бонар-старший плюет в ненавистное лицо.

- Это не за меня, - тихо, чтобы слышал только Эмерик, говорит адмирал. А за Атталику. Никому не позволено обращаться с дочерьми Бонаров, как со шлюхами.

Он вытирает руки и нож об одежду убитого и обводит собравшихся тяжелым взглядом.

- У кого-нибудь есть возражения? - вопрос задан тихо, но так, что даже Крейтону отчего-то становится зябко. Возражений нет, даже у Мартина Бертье.

- Прекрасно, господа. Пора отправляться. Нас наверняка уже заждались, а парад солдаты заслужили. Особенно ваши…

- Вы сражались за свои богатства, - отвечает Бертье-младший… нет, поправляет себя Элрик, теперь как раз старший. Он ловит себя на том, что завидует покойному Эмерику: у того, по крайней мере, остался сын. - А мы - за родину. Темесцы сделали бы Таваллен нищим провинциальным захолустьем.

Элрик молча кивает: всего семь месяцев назад Эрхавен тоже сражался за свободу. Ради нее под кинжальным пушечным огнем сотни горожан валились на окровавленную брусчатку. А уцелевшие, прячась за трупами, старались подобраться к изрыгающим смерть амбразурам, чтобы швырнуть туда хоть вывороченный из мостовой булыжник, если не удалось вырвать из мертвой руки соратника арбалет… Они едут по улицам, залитым горячим, почти летним солнцем. В Таваллене, конечно, нет таких садов, как в Эрхавене, но и здесь попадается сочная, еще не поблекшая от зноя и пыли зелень. После боя прошло всего два дня, последние опорные пункты темесцев пали вчера, и единственное, что успели сделать - убрать валявшиеся на улицах трупы. Остальные отметины, оставленные войной - закопченные руины, выбоины от ядер на брусчатке, засевшие в стенах болты, образовавшиеся кое-где завалы от рухнувших зданий, безмолвно напоминают, что недавно тут бушевала смерть.

Но на всех без исключения лицах - радость. Жгучая, окрыляющая радость победы, на которую восставшие против темесцев не очень-то надеялись, но которая пришла вопреки всему. Колонны солдат проходят по улицам - и их осыпают лепестками цветов. Иногда девушки, увидевшие в шеренгах латников своих милых, выбегают и, протиснувшись к ним, целуют у всех на глазах.

Командиры усмехаются в усы, но смотрят на вопиющее нарушение порядка сквозь пальцы. Сегодня можно. Сегодня все можно…

–  –  –

магистратом. Площадь взрывается восторженными возгласами и лязгом оружия: как и века назад, солдаты, приветствуя полководцев-победителей, стучат мечами о щиты. Элрик прислушаивается и без особенного труда различает, что горожане славят не только соотечественников: эрхавенцы удостоились едва ли не более громких похвал, чем тавалленцы. Видя такой восторг, Элрик просто не может ударить в грязь лицом, и пока произносят подобающие случаю речи Мартин и Франческо, поправляет плащ и золотую цепь, на которой висит массивный золотой медальон с гербом Эрхавена - знак его высокого положения. Все это походит на приготовления к выступлению уличных фокусников, но сейчас необходимо. Это провожают по уму, а встречают, как правило, по одежке. Тем более, когда встречающие - простые горожане, падкие на красивые зрелища, и не знающие, какая мразь порой правит городами.

- А теперь послушаем того, без кого не получилось бы победы, произносит Крейтон, выступающий от имени Храма. - Я говорю о предводителе наших союзников, адмирале флота и председателе Эрхавенского магистрата, Элрике Бонаре. Элрик, вам слово.

Старик поднимается на наспех сколоченный помост. Несмотря на давшую о себе знать тяжелую усталость, он старается не горбиться в тяжелых латах, и голос звучит, как всегда, громко и уверенно.

- Вы назвали меня тем, без кого не было бы победы. Спасибо, но победы не было бы и без вас. Без тех, кто до последнего держал натиск врага в городе. Без воинов Храма, которые помогли очистить город. Без неизвестных храбрецов, на рыбачьих шаландах атаковавших вражескую армаду. Если б не они, еще неизвестно, чем бы все кончилось, потому что Джустиниани нас здорово потрепал. Победы не было бы без орудийных расчетов фортов, которые до последнего сражались с врагом, без восставших в тюрьме узников. Все дрались насмерть, каждый внес вклад в победу. Всем им, живым и погибшим за родину, я глубоко благодарен.

Но был и еще человек, без которого пролилось бы больше крови, чем пролилось. При жизни он был врагом Эрхавена, мне довелось сражаться с ним, как с союзником Темесы. Но он был мудрым правителем, и, будучи союзником Темесы, не был ее слугой. Он создал вашу сухопутную армию, начал строительство сильного флота, обеспечил форты дальнобойными пушками и надолго дал городу мир. То, что Донелли и Джустиниани так и не смогли соединиться, взяв нас в кольцо - и его заслуга. Вы знаете, о ком я говорю - о Боргиле Одаллини. Вдобавок он вырастил достойного сына, который смог подняться над старой враждой, когда городу угрожала опасность. Пусть Франческо так и продолжает: судьба родины важнее, чем амбиции людей и даже родов!..

Горожане отвечают на импровизированную, зато искреннюю речь Элрика восторженными криками. Не тише чествуют своего вождя и эрхавенцы. Но лишь немногие поняли, что последние слова Элрика - камешек в собственный огород, что адмирал, одержавший величайшую победу, кается… Потом были торжества, затянувшиеся на неделю. Элрик побывал на богослужении в Великом Храме Аргелеба в честь победы, наблюдая, как Крейтон все в тех же тяжелых доспехах и с двумя мечами, будто не замечая их тяжести, неистово кружится в храмовом воинском танце садр, который с незапамятных времен исполняли по случаю победы в бою. Элрик поднес Храму дар - дорогой медарский меч в изукрашенных бриллиантами ножнах, еще недавно принадлежавший Джустиниани, и немалое количество золота. На внеочередном заседании тавалленского магистрата обсуждались основные положения союзного договора, а потом был пир на площади перед ратушей, на котором угощали всех желающих.

Элрик честно присутствовал на всех мероприятиях, не подавая виду, что ему плохо, расточая улыбки и комплименты. Но противная слабость и головная боль не уходят, а разрастаются все больше, ненадолго отпустив лишь в Храме Аргелеба… Стоит глухая ночь. Только яркие весенние звезды сверкают над головой, да глухо шелестит прибой там, на берегу и сочная зелень за окном.

- Хорошо-то как, - бормочет Тетрик, стаскивая сапоги и устраиваясь в огромном, удобном кресле. - Никогда так здорово не было …

- Ага, - фыркает Аэлла. - Наш бравый канонир никогда в таком кресле не сидел, и потому чувствует себя королем…

Подумав, танцовщица добавляет:

- Я, впрочем, тоже, и полностью тебя понимаю. Хорошо быть победителем:

все тебя любят, а уж принимают, как дворян…

- Ну, а как тебе наш пуладжийский садр? - спрашивает Сати. - Сможешь, как Крейтон?

Вопрос застает Тетрика врасплох. Каждое отдельное движение вроде проще, чем в известных ему храмовых танцах, но чтобы выполнить их с надлежащей быстротой и точностью, потребуются годы усилий, да и то неизвестно, удастся ли?

- Ну, и напрасно, - по-своему истолковывает молчание пуладжийка. - Да, садр - это танец настоящих мужчин. Тех, кто может. А если не можешь, то знай свое место! - неожиданно резко заканчивает она, будто рубит мечом. Аэлла хотела было ее урезонить, но только махнула рукой, полагая, что подруга горячится, и вообще, сказывается усталость. С момента, как прибыли в лазарет, они помогали Неккаре, и только в день парада Неккара и целители Храма Аргелеба отпустили посмотреть на торжество.

- Я, конечно, не твой разлюбезный Крейтон, а Лиангхар знает, что, отзывается Тетрик. Слова Сати обижают до глубины души, он сам не может понять, почему. Вроде бы Сати его не упоминала. - Может, не мне, а тебе надо знать свое место? Не ты ведь с темесцами воевала!

- Прекратите оба, - тоном, не терпящим возражения, приказывает Неккара. Хотя под глазами целительницы залегли темные круги, след бессонных ночей, ее движения все так же точны и уверенны. Ни одного лишнего… Между лучшей целительницей и лучшей танцовщицей Храма Исмины есть явное сходство. - Пойдем!

- Куда? - в один голос спрашивают ученики Налини. - Так поздно?

- Именно, что поздно, - отвечает Неккара. - Вам хочется из отъезда сделать представление? Собирайтесь и пошли в порт. Нас ждут Крейтон и Элрик.

Вот и присланная за ними небольшая карета. Негромкое ржание лошадей, грохот колес и подков по пустынной ночной улице, нешуточно-холодный ночной ветер в лицо, звезды над головой, проплывающие мимо темные строения… Тетрик, всю жизнь проведший в Эрхавене, не смог бы сказать, далеко ли везут. Приближение порта он определил по вздымающимся в темно-синее, напоминающее парадную талху Наставницы, небо портовым кранам и глухому плеску волн о сваи пирсов. Торговый порт - темные силуэты кораблей никак не могут принадлежать фрегатам, прамам и, тем паче, линейным кораблям.

На одном из пирсов карета останавливается. Рядом - двое, закутанные в простые солдатские плащи. В одном по росту и ширине плеч можно легко опознать Крейтона.

Второго они узнают только когда он голосом Элрика произносит:

- Быстрее, судно отходит через час… Они выходят на пирс и оказаываются нос к носу с Воителем Аргелеба и адмиралом.

- Зачем такая спешка, Элрик? - спрашивает Неккара.

- Как раненые, Нек? - вместо ответа подает голос Крейтон.

- Кого можно было вытянуть, уже вне опасности. Ваши храмовые лекари всех их поднимут на ноги, они по части ран понимают не меньше моего.

- А Эжен? - вырывается у Элрика.

- Бретиньи-то? С Бретиньи случилось невероятное, я сама не знала, что такое возможно. Проникающее ранение живота - вроде бы верная смерть, но… Камень прошел навылет, не занес в рану грязь и ничего по-настоящему важного не повредил. Месяц поваляется в постели, потом на полгода забудет о вине, острых, жареных и слишком горячих блюдах - и будет как новенький.

Редчайший случай, почти чудо. Я даже магию в ход пускать не стала …

- В таком случае нам точно надо ехать, - произносит Крейтон. - Чем дольше мы задержимся, тем больше шансов, что враги узнают, куда и зачем мы едем. А уж устроить засаду в верховьях Эсмута или на Канале Костей проще простого.

Элрик кивает и добавляет:

- Я знавал Императора еще наследным принцем и командиром полка гвардии. Тогда мы были приятелями, он меня хорошо знает. Если он остался прежним, узнав, что вас послал я, сможет обеспечить быстроту и скрытность путешествия на Север. А если этим займутся столичные крючкотворы, вы навсегда застрянете в столице. Поэтому, Нек, будете в столице - передайте это письмо лично Императору. Можно - с помощью канцлера, но Император должен его прочитать. Там содержатся важные сведения.

Элрик протягивает Неккаре небольшую шкатулку с письмом. Шкатулка, творение кешерских мастеров, с сюрпризом: кто попытается открыть ее, не зная кода, рискует нарваться на отравленный шип, который шкатулка выстреливает в лицо похитителю.

- Хорошо, Элрик. Письмо передам. Но почему Крейтон сказал “мы”?

- Потому же, почему меня послали по твоим следам во время эпидемии, встревает Воитель. - Ты, Нек, умеешь сращивать кости, а ломать не умеешь, в то время, как у меня все наоборот. На Севере может случиться всякое, да и Атарги не сунутся так просто, зная, что с вами Воитель Аргелеба. Кроме того, так просила ваша Верховная и ствангарский Император.

- Что, Амелия? - поражается Аэлла.

- Конечно, дорогая моя. Император прислал просьбу о помощи еще зимой, когда стало известно о масштабах катастрофы, а Верховная - чуть позже.

Похоже, она все-таки неглупый человек, эта ваша Амелия, понимает, что без хорошего костолома в дороге не обойтись. Конечно, в Храме есть более сильные воины, но выбор пал на меня, ведь я знаком с Неккарой, да и воевать в Ствангаре мне доводилось. Все, хватит болтать, “Шубх Эшмини” отходит через час.

- “Шубх Эшмини?” - вопрошает Неккара. - Аркотский корабль?

- Да. “Покой Исмины”, если по-нашему, - отвечает Крейтон. - Владелец житель Майлапура, один из немногих, кто сам торгует со странами Ствангарского материка. Возит в Семиградье и Ствангар пряности и благовония, а туда - коней, они в тех краях на вес золота. Но на корабле полно матросов из Семиградья, проблем с языком не будет. Если интересно, человек абсолютно надежный: он поставляет кое-что в Храм и знает, что с ним будет, если предаст.

- Значит, и вправду стоит поторопиться, - отзывается Неккара. - Пошли. И, повернувшись к Элрику добавляет:

- Береги себя. Если с тобой в ближайшие лет пятнадцать что-то случится, Эрхавену придется плохо.

- За меня не беспокойся, - усмехается старик. - Если до сих пор не убили, и впредь не смогут. А если что-то случится, меня заменит Налини. Она девчонка башковитая, ее права главы рода будут бесспорны, а Бретиньи с Амелией помогут. Вот только голова болит, но завтра, думаю, пройдет…

- Я могу помочь? - озабоченно спрашивает Неккара.

- Нет времени, Нек! - храбрится Элрик. - Не впервой, переживу. Устал просто… Неккара молча кивнула. Она не знала, что не напрасно уступила упрямому старцу, что не поверила чутью многоопытного лекаря, не допустила даже мысли, что это может быть не просто усталость… Элрик уходит первым: четко, как на параде, разворачивается и шагает обратно, надвинув капюшон и став неотличимым от простых горожан.

Несколько шагов - и Бонар растворяетлся во тьме. Миг помедлив, уходят и остальные. Миновав несколько пришвартованных кораблей, пятеро останавливаются рядом с совершенно непримечательным и отнюдь не новым судном, на борту которого красуются странные аркотские письмена. Крейтон несколько раз свистит, в ответ опускается узкий трап. Они ступают на палубу, и трап незамедлительно поднимают.

- Вот ваша каюта, - произносит смуглолицый капитан. К удивлению всех, кроме Крейтона, почти правильно, хоть и с сильным акцентом. - Дней через десять будем в Ствангаре.

Они как раз успевают расположить в тесной каюте небогатые пожитки, когда раздается команда “Отдать концы”, произнесенная сперва по-аркотски, а потом повторенная для семиградцев. Тишину разрывает дробь барабана и плеск весел.

Крейтон, Сати и Неккара, как ни в чем не бывало, располагаютсяспать, а Тетрик и Аэлла еще долго теснятся у небольшого иллюминатора, глядя, как уплывает вдаль раскинувшийся на берегу моря и Эсмута город, тонущий во мраке и озаренный лишь слабым светом звезд, а потом пригородные поля и предгорья, покрытые лесами. “Вот и еще один город остался за спиной, почему-то одновременно подумали они. - Город победы. Город Аргелеба…”

–  –  –

Удар нанесен сильно и точно, отразить его непросто. Постарались, самое меньшее, несколько Старших Убийц, коих в распоряжении Храма не больше полусотни, наверняка ими руководит Палач. Только они явно не учли, что я и сам Палач, да еще изрядно повоевавший на своем веку, а потому застичь меня врасплох едва ли сможет и Мелхиседек. Дозорные заклятия, которыми я на всякий случай окружил остров Убывающей Луны, сработали, предупреждая о проникновении на остров сильных магов одного со мной Храма. Я успеваю… нет, не поставить щит, достаточно мощный магический щит мгновенно не построишь. Наоборот, ударить, опережая врагов на доли секунды.

Я целюсь в северо-восточную часть острова, туда, где высадились мы с Халилой, а вслед за нами - группа захвата (сомневаюсь, что изменнику моего уровня позволят умереть в бою), семеро Старших Убийц и Палач Ксандеф.

Интересно, как Натан и Мелх смогли его заставить? Трус же, при всей подлости и жестокостиМысли мечутся, как обезумевшие от лесного пожара звери.

Похоже, они идут за мной от самой Марлинны. Надо было убить тюремщиков, запоздало каюсь я. Они пустили в ход заклятия слежения, которые не распознать даже мне (ведь их накладывали равные и выше), а тем более - тем, кто были на острове. Собрали компромат и ударили в самый подходящий, как им кажется, момент. Не учли лишь двух вещей - что я подсознательно ожидал чего-то подобного, и что не стану защищаться, а брошусь в атаку. Да еще перемудрили с заклятием. Ударь они какой-нибудь примитивной, но создаваемой почти мгновенно Огненной киркой - я бы не успел. В схватке магов нашего уровня и сотые доли секунды на вес золота.

Там, где высадились маги, воцаряется смерть. Со стороны кажется, будто

–  –  –

“снежинки” порхают и кружатся в воздухе, как настоящие, а нарвавшись на магический щит, вспыхивают лиловым холодным пламенем и исчезают. Но каждая, сгорая, отнимает у щита частицу Силы, и настает момент, когда одна, самая везучая, проникает под незримый купол и опускается на плечо Старшему Убийце Торбесу. Достигнув одежды, “снежинка” стремительно расет, ее “края” превращаются в длинные щупальца чернильной тьмы, которые легко пронзают и плащ, и кольчугу под ним. Жрец отчаянно кричит, бросает колдовать, падает наземь, пытаясь оторвать от себя тварь. Э, нет, легче оторвать от земли Гору Пэри… Времени на радость нет: остальные маги, бросив крепить безнадежно пробитый щит, вновь атакуют, делают то же, что и я. На этот раз не мудрят: над вершиной холма, под которым мы находились, взвивается та самая Огненная кирка. Интересно, мои мысли читают, или просто думают, как я? Хорошо бы второе - тогда можно угадать их ходы.

–  –  –

отправляющихся в бой с серьезным противником, висит куча амулетов, предназначенных для отражения простейших ударов вроде той же Огненной кирки. А чего-нибудь поинтереснее я сделать уже не успеваю. Ну, не беда.

Немножко “поправляю” заклятие, поменяв заданную точку удара. Огненное острие пикирует чуть в стороне от руин на вершине холма, и, хотя пол под ногами ощутимо трясет, а с потолка сыплется пыль, перекрытия выдерживают.

Я вздыхаю свободнее, утираю выступивший пот: получив отпор, мои недавние сотоварищи наверняка попытаются вести переговоры. Будет время передохнуть, а то и уйти - если, конечно, из этой мышеловки есть выход.

Вот об этом я и спрашиваю, когда короткий, уместившийся в полминуты бой окончился.

- Ты привел хвост? - слышу в ответ от жреца Исмины. Держится он поразительно спокойно - будто и не грозит нам страшная опасность… Привык к риску за годы в подполье? Скорее всего: и мужество, и страх человеческий имеют пределы - испытал это на себе.

- Можно сказать и так, - отвечаю. - Только не волнуйся, ладно? Если они справятся, вас просто убьют, а мне придумают что-нибудь особенное - я ведь теперь, как-никак, Палач-перебежчик. Такое, поверьте, не каждое столетие случается.

- Да уж, - усмехается Иорам. - Зря вы с нами связались… Зря?! Интересно, что скажут господа Палачи, да и Высший Палач, когда на их Владыку нападет сила, превосходящая совокупную мощь Богов? Впрочем, судя по всему, я это увижу, если как-то переживу следующие несколько дней…

- Я служу Владыке, а угроза миру - угроза Ему, - вместо этого отвечаю я. И ничего больше.

- Как и я, - отвечает исминианец. - Похоже, мы в одной лодке.

- Хорошо, что вы это признаете. - Интересно, долго мы будем перебрасываться ничего не значащими фразами, точно на светском рауте? - В таком случае, может быть, скажете, как отсюда выбраться? Не верю, что вы не предусмотрели момента, когда придется рвать когти.

- Пещеры рыли не мы. Тут есть ход, уводящий в глубину, но куда он ведет сказать не могу. Никто из людей не знает. Возможно, это наследие тех, кто жил до нас.

Вот так новость! Мы догадывались, что дело нечисто, но и представить себе не могли, что гномьи ходы сохранились до сих пор… Иначе давно бы их использовали. Впрочем, какая мне разница?

- Отлично. Пошлите кого-нибудь, чтобы предупредили всех. Самых сильных магов, точнее, всех, кто хоть что-то понимает в магии, сюда, вместе мы продержимся чуть дольше. Сейчас придется вести с группой захвата переговоры - может, выиграем время, им тоже неохота умирать.

Впрочем, похоже, это понимают и мои противники. В смысле, понимают, что я все понимаю. Вместо того, чтобы предложить мне сдаться в обмен на жизнь и луну с неба впридачу, готовят новую атаку. Теперь, когда преимущество внезапности утрачено, исход борьбы решает сила, и вот тут, увы, я заведомо в проигрыше. Поодиночке эти гады мне не противники, но вместе… А кроме того, приходится считаться с возможностью прибытия подкреплений вплоть до Мелхиседека, который на порядок сильнее и сам по себе. А что?

Палач Лиангхара и Атарг, перебежавший на сторону врага - это случай не просто исключительный, а ставящий под удар саму систему власти. Можно задействовать любые силы, чтобы покарать отступника… Я ощущаю приведенную магами там, наверху, Силу. Ох, кисло мне будет, когда ее пустят в ход!

- Прикажи своим, чтобы срочно уходили в подземелья.

- Никто не знает, что там творится, - произносит Иорам. Как ни странно, он не боится, по мере сил помогает крепить защиту. Это и хорошо, и плохо:

чего-чего, а исминианской магии, хочется верить, тут каратели не ждут. А плохо потому, что никто не знает, как подействуют чары противоположных по своим источникам магических систем, если начнут взаимодействовать.

Правило противонаправленной магии, знаете ли, не шутка. Впрочем, выбирать не из чего, если не противопоставить загонщикам что-то необычное, я погибну сам и потяну за собой ксандефианцев - их уничтожат просто за компанию. На всякий случай, как свидетелей.

- Зато все знают, что будет, если они попадут в наши застенки, - ворчу я. Скорее!

–  –  –

болезненный укол Силы эрхавенской богини.

- Теперь все, кто хоть чуть-чуть смыслит в магии, независимо от магических систем, будут знать, что дело плохо и надо спасаться, - пояснил он.

–  –  –

- Чтобы почувствовать заклятие, надо находиться в этих подземельях, поясняет Иорам. А они не дураки… Впрочем, дураки-ксандефианцы в нашей державе гибнут еще детьми. Совсем как Атарги. - Извне ощутить невозможно. С этим расчетом его и строили. Что теперь?

- Нужно отбить несколько атак, выиграть хотя бы полчаса, - изобретаю на ходу, изображаю знающего, что делать. Надо же, Иорам поверил… - Потом идем следом.

Иорам хочет что-то уточнить, но не успевает. Передышка кончается, господа загонщики атакуют вновь.

Лучшее средство защиты - нападение. Сколько живу, столько убеждаюсь в этом. Бей первым - и всегда будешь на коне, а твои враги расстанутся с жизнью и посмертием. Я и бил - с той самой поры, когда, будучи еще только Рабом Лиангхара, двенадцатилетним сопляком, голыми руками убивал недругов, расчищая путь к следующей ступени посвящения. Наш Храм ведь устроен так, что за все - за оружие, еду, постель, одежду и, конечно, милость начальства надо драться. Более того - убивать, продавать и предавать. Правил - не существует. Дрогнет хоть раз рука, убивая недавнего соратника, ошибешься в оценке сил, или не донесешь своевременно - и все. Потому уже Слугами Лиангхара становятся лишь отъявленные убийцы и клятвопреступники, профессиональные предатели и доносчики, у которых руки в крови не то что по локоть, а по самые плечи. Потом среди Слуг происходит точно такой же отбор, и один-два из сотни становятся Младшими Убийцами, потом из сотни Младших Убийц - один-два просто Убийц… И так далее, вплоть до Палача и Верховного Палача.

Я прошел весь путь, за это время успел убить в бою или замучить на пыточном станке или жертвенном алтаре, наверное, десятки тысяч. И всегда умел ударить первым, пусть и на доли мгновения опережая врага. Потому ни разу и не оступился на узкой, крутой и обледенелой золотой лестнице без перил, каковой является служение Храму. А сейчас возможность упустил. И за это предстоит платить. Да такую цену, что собственная жизнь кажется мелочью.

Тем временем мои противники звереют. Они не только не добились своего, но и понесли потери. И теперь бьют, уже не думая о защите, выкладываясь до конца и уже не стремясь взять живым. Видать, поняли, что это нереально. В то же время чувствуется, что ими руководит некто опытный и хладнокровный.

Ему хватает мозгов кое на что изощренное: в подземелье сгущается и обретает каменную твердость, а заодно и вес, сам воздух. Я чувствую, как смыкаются

–  –  –

наступившей абсолютной тишине хруст костей - моих и Иорама - кажется оглушительным.

Я знаю заклятие, знаю все намешанные в него Силы, знаю скрепы, которые можно разрушить, заставляя Силу моих противников бесполезно излиться в пространство еще одним взрывом на поверхности. Начинаю контрзаклятие, но вновь не успеваю. Сотые доли мгновения! Нет им цены, точнее, ценой становятся жизнь и посмертие, а главное - дело, которому служишь… Помощь приходит от того, с кем, встреться мы при других обстоятельствах, дрались бы насмерть. Иорам, оказывается, не доверяет моим знаниям, взялся строить защиту самостоятельно - конечно, совершенно недостаточную, и все-таки… Я заканчиваю (другое дело, что закончить не успеваю) контрзаклятие, когда чувствую, как мое построение выходит из-под контроля и творит невесть что. Вместо того, чтобы рассыпать незримые глыбы в прах, заставив их обернуться огненным фонтаном там, наверху, оно затапливает подземелье странным, но приятным зеленоватым свечением - так светит солнце сквозь листву аркотских вечнозеленых лесов. Краем глаза успеваю заметить удивление Иорама: исминианец тоже такого не ждал.

Правило противонаправленных чар во всей своей красе: если чары противоположных магических систем нацелены на одно и то же, они вступают во взаимодействие непредсказуемым образом. Заклятие-полукровка может смести врага, легко обходя его защиту, но с такой же легкостью - прикончить и самих магов, или же вообще подействовать совсем по-другому.

Был как-то случай: некий Старший Убийца попытался сделать из трупа зомби. Увы, дело было на границе Ствангара, рядом случилась жрица Амриты, лечившая разбитого параличом. Так получилось, что они, не зная друг о друге, сотворили заклятия одновременно. Уж не знаю, что вышло у жрицы Амриты, но новоявленный зомби полез к Старшему Убийце… целоваться, да еще и обнимал расползающимися руками. Ну, некромант ведь не обязательно некрофил, Старший Убийца испепелил неуместно похотливого мертвеца на месте. Лучше бы этого не делал, потому что, во-первых, сам завонял, как полежавший на солнцепеке труп, а во-вторых, любвеобильность зомби передалась его творцу. Говорят Старший Убийца безошибочно чуял дам за милю, впрочем, они его тоже, и спешили убежать подальше.

Так что противонаправленные чары применяют (если маги таких систем, обычно враждующие, собираются вместе) крайне редко и в ситуации “пан или пропал”. Иорам решил, что момент настал - вот и решился. Потом я узнал, что заклятие должно было скрыть нас от магического зрения. Не дать точно нацелить удар. И только. Никаких смертоубийств, только самозащита. Вполне в духе исминианцев.

Он отчаянно рискнул и, как порой бывает, не прогадал. Зеленое свечение уплотяется, складывается в гигантское полупрозрачное копье изумрудного цвета, перевитое черными и лиловыми прожилками, и устремляется, прямо сквозь камень сводов, к поверхности. Копье? Скорее, сверло, потому что дальше начинается такое… Выйдя из повиновения и зажив собственной жизнью, колоссальное сверло вонзается в толстенные, не пробиваемые никакой Огненной Киркой (по крайней мере, с первого раза) своды. Падают глыбы, каждая из них способна размазать нас в лепешку. Камень оплавлен, замечаю я в призрачном зеленом свечении, в некоторых местах еще вишнево светится. Наверху, свод разлетается вдребезги, шипит, плавясь и испаряясь, наполняет подземные казематы удушливым жаром и ядовитым смогом.

Иссушающий жар готов выжечь легкие. Но и силы у призрачного бура небеспредельные. Где-то на середине пути к поверхности изумрудное сверло замедляет движение. Вражеские маги делают все, что могут, чтобы остановить заклятие - другое дело, с противонаправленными чарами грубой силой не совладать. Их заклятия или просто не достигают цели, или вообще подпитывают “бур”… Но слишком их много, и наши враги быстро учатся.

…Сверло почти остановилось. До поверхности совсем немного, но преодолеть последние копья уже не коренной каменной породы, а простой земли магия не может.

- Навались! Еще немного, и поддастся! - словно наяву, вижу и слышу Ксандефа, командующего группой захвата. Глаза, налитые кровью, выпучены, будто старину Ксандефа мучит запор, по лицу градом катился пот, но в остальном он кажется живым и здоровым. Запор… Хихикаю, хотя обстановка не располагает. Магический бур окончательно зажил своей жизнью и не требует “подпитки”. Я не удержался, творю простенькое, известное любому деревенскому знахарю заклятие. От такого подпевала Натана защититься наверняка не подумал. Ну, и дурак. Теперь его пару недель будет мучить и понос, и запор одновременно. Бр-р… Верховной жрице Исмины такого не пожелаю… Приободрившись, противники и вправду “наваливаются”, атакуя “сверло” самыми мощными из заклятий магии Лиангхара, ведомых им. Видимо, они хотят затолкнуть “бур” обратно, Я усмехаюсь еще раз. Они так увлеклись нашим с Иорамом творением, что забыли о нас самих. Хорошо бы наказать их за глупость, да некогда - надо уходить.

- Пошли, пускай разбираются! - прохрипел я, пытаясь выровнять дыхание.

Увы, похоже, сегодня не наш день… Очередное заклятие бывших коллег (кажется, “зеркальные” чары, благодаря которым заклятие перенацеливается обратно) словно подстегивает замерший, начавший истаивать, “бур”. Он рвется ввысь - и згорящая емля веером разлетается во все стороны. “Бур” взмывает в воздух и, описав широкую дугу, низвергается в середине главного русла Хирты.

Взрыв, наверное, видели и в столице. Исполинский столб пламени, окруженный кипящими брызгами и паром, поднявшийся до облаков колоссальный гейзер. Обнажается на несколько долгих мгновений покрытое толстым слоем ила, тут же спекшегося от зноя, дно. Потом пламя опадает, взрывная волна гонит огромный вал крутого кипятка на берег и остров. В водах взбесившейся реки мелькают обломки рыбачьих судов и сварившейся рыбы (хорошенький вышел супчик!). Волна, ударившая в берег, слизывает пристань рыбачьего поселка и несколько ближайших к берегу домов. А вот пошедшая на остров Убывающей Луны… Словно паря над местом катастрофы, со злорадством наблюдаю, как Ксандеф и его подчиненные лихорадочно пытаются выстроить против стены кипятка защиту. Но они не успевают - точно так же, как я миг назад. Вложив все силы в очередное заклятие, они не могут скопить их для отражения удара тем более, что в волне крутого кипятка нет ни грана магии. Она только

–  –  –

обрушивается в узкую расщелину, сметает скалу, за которой находилась скрытая бухточка.

Конечно, я не угробил цвет храмовых магов. В последний момент они творят перемещающее заклятие, потоки кипятка захлестывают пустоту. Волны шутя ворочают огромными валунами, с корнем вырывают вековые сосны, слизывают с острова все живое. Но Палачей и Старших Убийц там уже нет.

Лишь один мешкает с заклятием - и короткий страшный вопль заживо сварившегося звучит над обезумевшей рекой. Только он все равно теряется в реве и грохоте катастрофы… Заклятие сотрясает самые кости земли, колоссальную каменную глыбу, на которой стоит вся наша страна. Своды, без того едва держащиеся после призрачного бура, неудержимо рушатся. На наши головы валятся уже вполне реальные глыбы, а не спрессованный магией воздух.

Я ощущаю все, что пережила на пыточном станке бедняжка Халила, когда я пустил в ход палаческое мастерство. Ничего, терпеть можно - когда за дело брался Палач Иероним, было стократ хуже. Потом сознание и вовсе покиндает меня.

Забавно, но я еще жив. Иногда быть Палачом Лиангхара, одним из главных слуг и посланцев Смерти в Мире, не так уж плохо. В сумме пройденные малоприятные посвящения дают способности, кажущиеся непосвященным чудесными. Впрочем, почему “кажущиеся”? И в самом деле, кто, кроме нас, Палачей и сильнейших среди Старших Убийц, выжил бы на Сумрачном острове после того заклятия? А я - выжил.

Погребенный под слоем земли толщиной копий в пятьдесят, со всех сторон стиснутый раскаленными глыбами, я остался в живых. Глыбы оставили ровно столько пространства, сколько нужно, чтобы неглубоко вздохнуть. Как такое получается, спросите вы? Владыка хранит нас. Или, наоборот, насмотревшись на наши злодейства в Мире, даже бог смерти хочет оттянуть близкое знакомство. Кажется, второе объяснение, которое выкрикнула мне в лицо одна истязаемая жрица Исмины, ближе к истине, чем официальное… Острые грани раскаленных глыб вдавливаются в тело, причиняя жуткую боль. Не всякий палач способен на такое, не убив “клиента”… В каменных объятиях невозможно не то что двигаться - даже глубоко вздохнуть. И все-таки, если не размазало о камни сразу, надежда есть - я могу обходиться без воды, пищи и даже воздуха гораздо дольше, чем простой человек. Магия позволит выбраться наверх, или что еще лучше, к незаваленному подземному ходу. Увы, в пределах родной державы мне после случившегося места нет.

Но сначала - выяснить, где ближайшее пустое пространство, понять, что с Иорамом и, самое важное - убрались ли восвояси господа загонщики. Заклятье несложное, выполнимое даже в нынешнем моем состоянии, и почти незаметное: даже Мелхиседеку, случись он здесь, сразу его не обнаружить.

Оно начинает действовать не сразу: плата за незаметность и экономность.

Магия услужливо показывает, что обвал похоронил далеко не все подземные галереи. Даже каземат, где дрались мы с Иорамом, завален не весь. Дальний конец остался свободным, надо лишь прокопаться через полтора копья каменного крошева и глыб. Для мага моего уровня пустяк. Дальше на многие мили тянулся тонущие в вековечной мгле подземелья, уходящие в недоступные для магии глубины. По ним, напоминающим кишки окаменелого от безделья, непредставимо громадного чудовища, тянется вереница людей с едва заметными фонариками. Значит, они все-таки успели уйти… Быстро собрались.

А, впрочем, жить захочешь - и не такое сделаешь.

Остальные результаты разведки не радуют. Я бы даже сказал, наоборот.

Во-первых, Иорам. Ну ладно - я, Палач Лиангхара, прошедший все посвящения, кроме последнего - Высшего Палача, каковым сейчас является Мелхиседек. Иорам - исминианец, да еще, по нашим меркам, Убийца, даже не Старший. С ним чуда не произошло: что осталось после падения на голову глыбы в двадцать тысяч фунтов весом, покоится под этой самой глыбой, а душа давно отлетела. Иорам безнадежно мертв, и только храмовые некроманты (да и то едва ли) могут слепить из него что-нибудь дееспособное. Значит, действовать надо одному - ну, не привыкать.

–  –  –

осведомлены о способностях Палачей Лиангхара. Они сбежали от волны кипятка, но как водичка схлынула, вернулись на изуродованный остров. Да не одни, с подкреплениями: из Палачей кроме незабвенного Ксандефа прибыли Шаббаат (я же говорил, не побрезгует расправиться с оступившимся), Натан, видимо, еще не успевший отбыть в Таваллен, и даже древнего Зосиму вытащили из его любимых судов и тюрем. Прибавилось, конечно, и Старших Убийц, вместо двоих погибших прибыло еще пятнадцать, ну, и всякой мелочи вроде Младших Убийц просто Убийц и полсотни согнали. Поодиночке они мне не опасны, вместе взятые - если не наделаю глупостей, тоже, а вот в компании со всеми четырьмя Палачами… Палачи, в принципе, могут справиться и сами, но подмастерья окружают высших магов мощным щитом. Чтобы добраться до главных, я должен уничтожить не меньше половины этой мелюзги - и, по закону магических боев, подставиться под удар Палачей. Зачем терять высших магов, на “выращивание” которых требуются десятилетия, когда можно, как всегда, расплатиться подмастерьями?

Уже против этой оравы, с удобствами расположившейся на острове и ждущей, когда я начну действовать, шансов практически нет. Слишком велико преимущество в числе, хоть даже из Палачей мне ровней является лишь Натан.

Но и это еще не все. Точно так же, как Младшие Убийцы, просто Убийцы и Старшие Убийцы служат прикрытием для Палачей, так и сами Палачи прикрывают… Нет, этого не может быть… Не мог же он ради меня… Впрочем, почему нет? Не каждый век случается такая диковинка, как взбуновавшийся Палач. Тут и Высшему Палачу работенка найдется. Чтобы уж наверняка убить, даже хуже, чем убить - покарать так, чтобы содрогнулись величайшие из живущих мастера пытки и дознания, Палачи Зосима и Натан. И если против четырех Палачей, двадцати Старших Убийц и полусотни жрецов рангом помельче шансы у меня, пусть и призрачные, есть, Мелхиседек может “уделать” меня и один. Но рисковать королем и Высшим Палачом еще глупее, чем просто Палачами. А сейчас Мелх сильнее, чем в одиночку. Служа “цитаделью” магической крепости с двумя оборонительными обводами, он является и “пушкой” для совокупной мощи всех магов.

Ни один смертный маг не способен противостоять этакой силище в одиночку. Чтобы выдержать их удар, надо быть, самое меньшее, полубогом… Поспешно гашу заклятие. Просто чудо, что меня сразу же не обнаружили.

Но если я попытаюсь с помощью магии выбраться из каменной клетки, обнаружат непременно. И нанесут удар, один-единственный, потому что отразить его я не в силах.

И все-таки действовать надо. Как ни оттягивай, без воздуха больше часа не выдержать. Еще полчасика понадобится, чтобы употребить воздух, что остался в небольшой полости, оставшейся возле лица при крушении сводов. Притом действовать сейчас - очень скоро сил не останется и на это. Обнаружат - что ж, видать, судьба… Мысленно произношу формулу заклятия (магам моего уровня слова и жесты не нужны, если, конечно, это не храмовая танцовщица, чьи заклятия построены на движениях тела, музыке и песне) и ощущаю леденящий холод.

Заклятие берет тепло, разлитое во внутреннем пространстве, концентрирует и направляет его вовне, превращая незаметные толики тепла в обжигающий, способный плавить камень и железо (и, кстати, большинство заклятий) огонь.

Раскаляется добела, оплывает и испаряется окружающий камень. Мгновение и вокруг на полкопья не остается ничего.

Магическое пламя не обжигает, мне, скорее, холодно. За временную неуязвимость для заклятий (если за дело не возьмется один из Богов) приходится дорого платить: магия высасывает тепло не только из воздуха внутри огненного купола, из земли под ногами, но и из меня самого. Причем очень быстро: продержу огненный щит на миг дольше положенного - обращусь в глыбу льда, а сверху рухнет оплавленный, раскаленный добела камень. Но толку от тепла будет чуть.

Я иду сквозь гранит, как раскаленный нож сквозь масло. По огненному куполу течет расплавленный камень, оставляет за спиной огненные лужицы и ручейки. Над головой, конечно, образуется новый свод из спекшейся породы, прочнее людских крепей. Уничтожил чужой коридор, так собственный проплавлю.

А там, наверху, уже учуяли. Загонщики суетятся, но понимают, что сейчас я неуязвим. Приводят в полную готовность всю систему заклятий, лавину, которая должна сорваться на мою голову по первому сигналу. Намешано столько всего, что сразу и не обнаружишь в месиве чар самое главное. То, что предназначены для уничтожения отступника, а не для отвода глаз и прикрытия.

Все, я на свободе. Последняя глыба тает, как брошенная в кипяток ледышка. Щит можно убрать, да и пора уже - еще пара секунд, и будет поздно.

Конечно, на меня обрушится все, что заготовили Мелх и компания. Но я смогу умереть в бою, а не медленно издыхать в каменном плену.

Повинуясь коротенькому заклятию, щит истаивает. Миг - и те, кто наверху, наносят удар, выкладываясь без остатка. Уважают, гады… И, сказать по правде, я не угадал, какое заклятие Мелх сделает главным, подчинит ему все остальные. Ну, да если б смог, Высшим Палачом был бы я, а не Мелх.

Заклятие, почитающееся в арсенале жрецов Лиангхара наивысшим. Оно не пробивает защиту вражеских магов. Оно ее просто не замечает: от этих чар защиты не существует в принципе. Противник не просто расстается с жизнью, о нет - он приносится в жертву Владыке, даже не он сам, а его душа.

Жертвоприношение невозможно остановить, оно совершается на любом расстоянии и без помощи привычных атрибутов (жертвенного алтаря, ножей,

–  –  –

получающий возможность утащить душу врага в свой Мир.

“Будь ты проклят, мразь!” - успеваю подумать я, вбрасывая оставшуюся Силу во встречный удар. Знаю, что он не достигнет цели - максимум спалит живьем парочку Старших Убийц, да и то, если успеет проломить первые щиты.

Но большего не смог бы и сам Мелх, а без боя я не сдаюсь никогда и никому.

Потом я перестаю быть.

–  –  –

Тюрьма для бога А я, оказывается, и не знал, что такое холод. Холодно телу - это холод? Что же такое, если холодно даже бесплотной душе?

Здесь царит именно такой Холод. Мне неимоверно повезло, что я попал сюда не во плоти: без мощных защитных заклятий человеческое тело обратится в лед за несколько мгновений. Не поможет никакая шуба. Живому пришлось бы выдирать сапоги из мерзкой, слабо светящейся синей слизи, магического воплощения абсолютного холода и абсолютного распада.

Во-первых, штука эта очень холодная (способная заморозить, наверное, даже огонь; впрочем, гореть тут нечему), а во-вторых, это сильнейший из известных мне ядов и растворителей, способный, пусть не сразу, уничтожить даже магию.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 13 |



Похожие работы:

«Содержание 1. Описание оборудования 1.1. Основные характеристики 1.2. Описание панелей аппаратов 1.3. Описание функций аппаратов, и параметров регулировки. 1.4. Стандартная комплектация оборудования 2. Меры предосторожности и тех...»

«ЗБЕКСТАН РЕСПУБЛИКАСЫ ЖОАРЫ М ОРТА АРНАЎЛЫ БИЛИМ МИНИСТРЛИГИ БЕРДА АТЫНДАЫ АРААЛПА ММЛЕКЕТЛИК УНИВЕРСИТЕТИ Жмийетлик пнлер кафедрасы "Жаа заман философиясы" пни бойынша 5220300-Философия бакалавр 3-курс бадары ушын Лекциялар тексти Дзген: ф.и.к.доц. У.Худайбергено...»

«УДК [78.071.1 : 786.2] : 781.68(510) Чень Жуньсюань ПРОБЛЕМА ИСПОЛНИТЕЛЬСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ ФОРТЕПИАННЫХ МИНИАТЮР ВАН ЦЗЯНЧЖУНА Актуальность темы. Ван Цзянчжун (родился в 1933 г.) – композитор, чьё творчество является значительным вкладом в р...»

«Приложение 6 Оценочные средства к Комплексному заданию I уровня "Перевод профессионального текста" (демоверсия, включающая инструкцию по выполнению) ЗАДАНИЕ "Перевод профессионального текста (сообщения)" английский язык Время, отводимое на выполнение задания 60 минут. Максимальное количество баллов 10 (5 баллов – перевод те...»

«Э. А. Черноухов. Благотворительные заведения Н. Тагильского горного округа 123 Э. А. Черноухов БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЕ ЗАВЕДЕНИЯ НИЖНЕТАГИЛЬСКОГО ГОРНОГО ОКРУГА (первая половина XIX в.) В первой половине XIX в....»

«Сахалинская областная универсальная научная библиотека Отдел краеведения Рабочее море М. П. Финнова Методико-библиографические материалы Южно-Сахалинск Составитель А. В. Боронец Редакторы: Т. Н. Арентова, Т. М. Ефременко, Г. М. Нефедова Корректор М. Г. Рязанова Компьютерный н...»

«ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ НАВИГАЦИОННО-ГИДРОГРАФИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ НАВИГАЦИЯ И ГИДРОГРАФИЯ ИЗДАЕТСЯ С 1995 ГОДА МИНИСТЕРСТВО ОБОРОНЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Санкт-Петербург Главный редактор А. Ф. Зеньков Редакционная коллегия: д. в. н., проф. П....»

«Радиационная (лучевая) Терапия Having Radiation Therapy www.cpmc.org/learning i Что такое лучевая терапия? learning about your health Радиационная (лучевая) терапия – это лечение рака лучами высокой энергии с...»

«Главам муниципальных образований Иркутской области РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ АППАРАТ ГУБЕРНАТОРА ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ И ПРАВИТЕЛЬСТВА ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ Управление Губернатора Иркутской области и Правительства Иркутской области по региональной политике 664027, Иркутск, ул. Ленина, 1А тел. 25-60-15, фа...»

«ФИНАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ о реализации Проекта по определению составляющих Индекса социальной справедливости и его расчету в рамках Совместного проекта Европейского Союза (ЕС) и ООН по продвижению добросовестного управления для...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ Distr. GENERAL A/HRC/WG.6/3/CPV/3 16 September 2008 RUSSIAN Original: ENGLISH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Третья сессия Женева, 1-15 декабря 2008 года РЕЗЮМЕ, ПОДГОТОВ...»

«Основная профессиональная образовательная программа высшего образования подготовки кадров высшей квалификации по программе ординатуры 31.08.02 Анестезиология-реаниматология составлена: Александрович Ю.С., Гордеев В.И., Ульрих Г...»

«Игра — конкурс "Богатырские потешки" Цель: способствовать воспитанию здорового образа жизни, чувства коллективизма, сплоченности, дружбы; воспитывать у ребят чувство ответственности и чувство товарищества через игровые формы; воспитывать любовь к Отечеству, гордость за свою страну Задачи конкурса: -поддержать творческую инициативу и общественное...»

«в і ' іі і а д ш ш п іш і і ы [редакція въ зданіи [ \Г " О | ] Ц н а на годъ ^ДуховнойСеминаріи] Л. О ] ШЕСТЬ р уб ле Февраля 1912 г. годъ 1 хххш Ч А С Т Ь О Ф Ф И Ц І А № Ь Н А Я. Объявляемыя ч р езъ Епархіальныя Вдомости сообщ енія распоряженія Епархіальнаго Начальства обязательны къ испол­ ненію для всего вообщ е д у х о в ен ст в а и долж ностны...»

«2 ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ЭКЗАМЕНА ПО ДИСЦИПЛИНЕ "РУССКИЙ ЯЗЫК" На экзамене по русскому языку абитуриент должен показать: орфографическую и пунктуационную грамотность, знание соответствующих правил, а также знание теории русского языка в пределах приведенной ниже программы.1. Фонетика. Графика Звуки и буквы, их соотношение. График...»

«Lenovo 3000 Руководство по технике безопасности и гарантии Примечание Перед началом работы ознакомьтесь с важной информацией по технике безопасности.В руководство включены следующие темы: v Важная информация по технике безопасности v Информация о гарантии Lenovo 3...»

«Иван Неведомый ЕДИНСТВО и БО Р Ь БА Единство и борьба. Иван Неведомый ЕДИНСТВО И БОРЬБА Об известном Как известно, знаменитый “Манифест коммунистической партии” начинается словами: “Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма”, а заканчиваетс...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество Лубянка-Девелопмент Код эмитента: 01502-А за 4 квартал 2009 г. Место нахождения эмитента: 109012 Россия, Москва, Театральный проезд 5 Информация, содержащаяся в настоящем ежеквартальном отчете, подлежит...»

«Общественные науки и современность, № 5, 2007, C. 69-74 Политический Интернет в российских избирательных кампаниях Автор: Н. В. СОЛЕНИКОВА (Тенденции развития) Политический Интернет обладает целым рядом особенностей, которые сегодня привлек...»

«Трансформаторы тока серии ТФРМ (495) 995-58-75, (812) 448-08-75 www.elektromark.ru, elektromark@elektromark.ru Трансформаторы тока серии ТФРМ наружной установки применяются в открытых распределительн...»

«Министерство образования и науки российской федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Нижневартовский государственный университет" Кафедра г...»

«Российская Федерация САР АТ О В СК ИЙ М УНИ Ц ИП АЛЬНЫ Й РАЙ О Н САР АТ О В СК ОЙ О БЛ АСТ И М УН И ЦИ П АЛЬН О Е УЧР Е ЖД Е Н И Е АД М ИН И СТ Р АЦ И Я СОКО ЛО В СКО Г О М УН ИЦ И П АЛЬН О ГО О БР АЗ О В АН И Я ПОСТАНОВЛЕНИЕ 05.06. 2013 г....»

«Памятка для родителей Первая помощь при обморожениях Зима не хочет отдавать свои права теплу – снова становится актуальной первая помощь при обморожении. Обморожение происходит под воздействием низких температур, а его результатом...»

«ФОРМУЛА УСПЕХА ДЛЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ ОрелГТУ уникальный учебно-научно-производственный комплекс, известный достижениями своих ученых не только в Черноземье, но и во всей стране Может ли ученый, если он не Нобелевский лауреат, иметь...»

«1 Протокол SOCKS 5 [RFC1928] Network Working Group M. Leech Request for Comments: 1928 Bell-Northern Research Ltd Category: Standards Track M. Ganis International Business Machines Y. Lee NEC Systems Laboratory R. Kuris Unify Corporation D. Koblas Independent Consultant L. Jones Hewlett-Packard Company...»

«А. Г. Грек Об анаграммах Рима в двух стихотворениях Вячеслава Иванова Два звука в имя сочетать умей. А награмма представляет собой рассыпанные по тексту звуки (и буквы), из которых складывается имя, обладающее смыслом,...»

«2008c Станюкович М.В. Эпическое сказание ифугао "Алигуён, сын Биненуахена": построение сюжета, персонажи и топонимы. // Индонезийцы и их соседи. Festschrift Е.В.Ревуненковой и А.К.Оглоблину. От...»

«РУКОВОДСТВО ПО ЭКСПЛУАТАЦИИ ПОДВЕСНОЙ МОТОР YAMABISI модель F 4/F 5 Содержание 1. ИНФОРМАЦИЯ О БЕЗОПАСНОТИ 1.1 Винт 1.2 Подвижные части 1.3 Нагревающиеся части 1.4 Удар током 1.5 Выключатель со шнуром дистанционной остановки мото...»

«11. Simon Biggs. Thinking about Generations: Conceptual Positions and Policy Implications. Journal of Social Issues, Vol. 63, No. 4, 2007. Современные концептуальные и эмпирические подходы к понятию "поколение" 12. // Россия...»

«CЕРВИС-ОРИЕНТИРОВАННАЯ АРХИТЕКТУРА: НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ В СВЕТЕ РАЗВИТИЯ GRID ТЕХНОЛОГИЙ А.В. Богданов, Е.Н. Станкова, В.В. Мареев Автономная некоммерческая организация "Институт высокопроизводительных вычислений и интегрированных систем" 191119, г. Санкт-Петербург, ул. Коломенская...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.