WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 4 ] --

Конечно, тип он неприятный, общаться с ним тоскливо, но надо. Вам при этом тягостном зрелище присутствовать не обязательно. Лучше пируйте, пока можете, да за учениками присматривайте. Вина у нас коварные, как бы чего-нибудь не отмочили… Зачем вообще вы их взяли с собой на пир?

- На всякий случай. Пусть посмотрят на тех, кто правит городом. Что ж, глубокоуважаемый глава рода, счастливо пообщаться с дорогим зятем.

- И вам счастливо полюбоваться на пьяную надежду Храма, - шуткой на шутку отвечает Элрик, удаляясь.

- Ну, не такую уж и пьяную, - бормочета под нос Налини, возвращаясь к ученикам.

–  –  –

- Где руки должны быть, Тетрик? - привычно спрашивает Налини. Тетрик краснеет, но успевает сообразить, в чем допустил ошибку. Другое дело, он еще не знает, как делать правильно. Налини вздыхает. Вообще-то сказать, что он безнадежен, нельзя. Из него можно сделать неплохого танцора (иначе выученица лучших храмовых танцоров Майлапура не стала бы тратить время и силы: спрашивать можно лишь с тех, кто может. Но трудов придется затратить немеренно. А пока почти все замечания на занятиях священного кантхи почему-то достаются именно ему. Не то, чтобы Аэлла и Сати не делают ошибок, но они уже многое знают, им храмовый танец дается легче.

- Тетрик, смотри, как надо, - приходит на помощь Аэлла. - Рука должна идти не как у тебя, а вот так.

–  –  –

Тетрик повторил.

- Другое дело, - довольно улыбается Наставниица. - Ведь можешь же, когда захочешь. Повтори раз десять, чтобы запомнил.

Тетрик добросовестно заучивает, Налини принимается за Аэллу. На первый взгляд Аэ танцует безупречно, но к ней и Сати Наставница относится куда строже, заставляет исправлять мельчайшие неточности.

Несмотря на горе (которое она никому не показывает, но Аэлла, которой позволяется иногда поиграть с маленьким Шарлем и помочь Налини, знает, что гибель мужа оставила в душе южанки незаживающую рану), уроженка Аркота гоняет их без малейшей жалости. Налини не делает скидок ни на зимний холод, ни на летнюю жару, и они занимаются каждый день по нескольку часов. Тетрик отнюдь не считал себя слабаком, но тут буквально обливается потом. Как выдерживают это Сати и особенно Аэлла (все-таки уже не девчонка) - остается загадкой.

Впрочем, в этот раз занятие прервано появлением Неккары. Лучшая храмовая целительница совсем не изменилась с тех страшных дней, когда они с Налини преградили дорогу в город страшному богу. Она красива - но красива той неброской красотой, что бывает свойственна скромным, но твердым и решительным людям. Ее не умаляло ни отсутствие украшений и косметики, ни простое жреческое одеяние, ни ранние седые пряди в длинных и густых волосах.

- Вас зовет Верховная жрица, срочно.

- Нас - это кого? - уточняет Аэлла.

–  –  –

Жрица ведет их в ту часть огромного Храма, куда нет доступа не только мирянам, но и младшему жречеству, если нет специального разрешения Верховной жрицы. Здесь находится ее кабинет, предназначенный не для торжественных приемов, а для повседневной работы. Вот и тяжелая, обитая железом дверь из ствангарского дуба (поддастся не всякому тарану и далеко не сразу). Стражи не видно, но лучше, чем люди, покой Верховной охраняет магия. Здесь, в сердце Великого Храма, Верховная почти неуязвима, а для смертных, пусть даже наделенных немалыми познаниями в магии - так и просто неуязвима, без всяких “почти”.





Не так давно кабинет занимала Верховная жрица Лимна. За пять лет, что она провела во главе Храма, Лимна успела завоевать всеобщее уважение и неподдельную любовь. Она показала себя умелой руководительницей, способной обеспечить мир в Храме и городе, много сделала, чтобы самые древние рукописи в храмовом архиве, читаемые только с помощью магии, были скопированы и таким образом сохранены. Неудивительно - до того, как стать Верховной, Лимна возглавляла Помнящих жрецов - архивистов, знатоков канонического права и обрядов. Впрочем, и политиком она оказалась великолепным. Лимна допустила лишь одну ошибку, поверив лживому письму Альфреда Дюранда, но за нее заплатила жизнью.

Новая хозяйка кабинета прежде была храмовой танцовщицей - и, что бы не говорили о ее тяжелом характере, одной из лучших. Поэтому, хотя в целом освященная веками обстановка кабинета осталась прежней, в ней появилось нечто, изобличающее прежний род занятий Верховной.

Перед глазами вошедших в кабинет оказывался вроде бы тот же массивный дубовый стол (неизвестно, как его доставили: в бронированную дверь он бы не пролез). Те же большие серебряные лампы перед серебряным же изваянием танцующей богини, заправленные дорогим розовым маслом.

Плавает после ночной службы в воздухе дым аркотских благовоний. Но тяжелые ставни распахнуты, в них сквозь лучшие контарские витражи падают разноцветные лучи утреннего солнца, пронзаюшие струи благовонного дыма.

Стены украшены фресками, изображавшими канонические эпизоды из жизни богини - но под лучами солнца изображенные на них существа кажутся живыми, а танцовщицы, кажется, замерли лишь на миг. Стоит отвернуться - и

–  –  –

завораживающе-плавном движении, вроде бы даже подмигивает, а искусно подведенные губы озорно улыбаются… Или это просто игра солнечных бликов?

Сегодня первый по-настоящему весенний день.

На столе та же гора бумаг, но лежат на нем и богато украшенные танцевальные браслеты, и колокольцы-гхунгру для танца, будто Амелия только что вернулась после выступления. Иногда Верховная жрица отрывается от просмотра бесконечных отчетов и бухгалтерских книг, бросает взгляд на

–  –  –

выпрямляется устало ссутуленная спина, движения становятся плавными, точными и экономными, как и подобает храмовой танцовщице, а лицо озаряется мечтательной улыбкой. Амелия не считала себя одаренной танцовщицей, но преданность танцу и старание, считали почти все, вполне возместили недостаток таланта. И хотя выступления той же Налини или даже Аэллы уже сейчас выглядят куда ярче, именно Амелия знает о танце больше всего. Да и танцевать она любит, как немногие, и сейчас, лишенная любимого дела, очень тоскует по нему. Когда-то, мечтая стать Верховной, Амелия и не подозревала, что вместе с властью придут тоска и одиночество…

- Мы приветствуем вас, Старейшая, - в один голос произносят Неккара, Налини и ее ученики, склоняя головы. Старейшая - это не намек на возраст Амелии, а почтительное обращение, устоявшееся еще при первых Верховных.

Так обращались даже к Нарамис Эрхавенской, когда она стала Верховной, хотя той и в день казни едва успело исполниться девятнадцать.

Что до возраста, Амелии недавно исполнилось сорок пять. Отнюдь не предел для Верховной жрицы: за одиннадцативековую историю Храма ими становились и в семнадцать лет, и в семьдесят семь - надо лишь доказать, что достойна.

Амелия отрывает взгляд от бумаг и смотрит на вошедших. А Тетрик, подняв голову, смотрит прямо на Верховную. Бывшим ученицам Амелии, знавшим ее давно, хватает смелости на большее. Аэлла даже подходит к бывшей Наставнице и целует ее в щеку и ласково улыбается.

- Извини, что когда-то над тобой посмеивалась, Амме, - произносит она.

Как бывшая ученица, она послала надоевший обеим этикет подальше.

- Давно уже простила, Аэ.

Решиться на подобную вольность Тетрик не может. До того он видел Амелию лишь раз, когда та отказалась учить сестру.

Но Амелия усмехается и добавляет:

- И тебя с сестрой помню, Тетрик. Жалко, что так вышло… Подойди поближе.

Тетрик нерешительно приблизился, и только тут решился взглянуть на ту, кто представляет всех перед благой богиней. В свои сорок пять Амелия еще прекрасна. На загорелых, ухоженных руках поблескивают многочисленные браслеты, как лежащие на столе, но попроще. Полные, чувственные губы и глаза (по которым можно безошибочно угадать, что еще лет десять назад Амелия была одной из первых красавиц Эрхавена), искусно подведены, в ушах висят крупные серьги. Больших, необычных в этих краях серо-голубых глазх наверняка многим хватило бы, чтобы влюбиться без памяти. Длинная и толстая черная коса, небрежно перекинутая через спинку кресла, совсем немного не достает до пола. Седых волос не видно - но, скорее всего, седина просто искусно закрашена. Аэ рассказывала, после летней бойни и гибели предшественницы в волосах жрицы прибавилось седины.

- Старейшая! Я могу узнать, для чего вы собрали нас здесь? полюбопытствовала Неккара. Целительница не могла не обратить внимания, сколь разных людей вызвала Верховная.

Амелия чуть заметно, краем рта, усмехается. Но в усмешке нет радости скорее горечь, злость и усталость бессонных ночей, которых за месяцы правления Храмом случилось немало.

- Не терпится узнать? Слушайте. У Ствангара неприятности, и очень большие.

- Что? - поражается Неккара. Если главный союзник Эрхавена попал в беду, то и здесь недолго продлится мир. - Ты уверена?

- Как никогда, Нек, - устало произносит Верховная. - Это даже не неприятности. Если в канцелярии императора не наврали, на севере Ствангара настоящая магическая катастрофа. Прочитай вслух. Ученикам тоже нужно знать.

Неккара повиновалась. Официальная просьба министерства иностранных дел империи о магической помощи, переданная Верховной жрице через посла Ствангара в Эрхавене, в тиши кельи звучит, как набат и отчаянный призыв о помощи. Катастрофа не оставляет места имперской спеси. Страх, почти отчаяние прячутся за казенную заскорузлость, сухость фраз.

В Восьмом месяце прошлого года на побережье Поля Последнего Дня высадилась драгунская рота Атаргов под командованием одного из высших жрецов Лиангхара. Рота внезапно захватила деревню Саггард, но ствангарские части победили в тяжелом бою. Тем не менее, главный маг (по данным

–  –  –

воспользовавшись прикрытием роты и подчиненных ему жрецов. Позднее, предположительно на острове Сумрачном, он совершил какое-то заклятие.

В результате в начале Одиннадцатого месяца прошлого года Поле Последнего Дня затопили орды жутких тварей, на провинцию (и особенно ее столицу, Марддар) обрушились новые напасти - какой-то странный снег, взрывающийся под ногами не хуже пороха, а также магические болезни, убивающие людей в считанные часы. Сообщается, что ствангарские войска вынуждены были оставить Поле Последнего Дня, и в Двенадцатом месяце с трудом отбили натиск чудовищ (действующих организованно, точно армия) на рубеже Стылых Холмов. Нота заканчивается ссылкой на договор о союзе и просьбой послать группу опытных магов для изучения вражеской магии и, по возможности, противодействия ей. Внизу - росписи и печати министра иностранных дел Империи, Верховного жреца Аргишти и самого Императора.

- Пренебречь союзными обязательствами мы не можем, - задумчиво, будто сама себе, произносит Верховная. - Беда Ствангара - наша беда, а смерть империи через некоторое время станет нашей смертью. Значит, посылка группы лучших магов Храма - вопрос решенный. Но кого послать? Нек, что думаешь?

- Там должна быть я, - не колеблясь, отвечает Неккара. - Если на Севере свирепствуют болезни, вызванные магией, нужен маг-лекарь. Жрецы Аргишти никогда не славились как целители, а, например, твоя советница Ками здесь вполне меня заменит.

- Не боишься, что, когда ты уйдешь на Север, такое же заклятие применят здесь?

- Нет. Рядом Храм, даже начинающим целителям будет проще бороться с магией. Тут подобная магия не нанесет серьезного ущерба. Вот вдали от Великого Храма нужны лучшие из лучших.

- Хорошо, Нек, - соглашается Верховная. - Ты знаток магии Лиангхара, уже бывала в Поле, если не справишься, кто справится? Ты будешь главной, но кто еще войдет в отряд?

- Нужна и хорошая храмовая танцовщица, наделенная Даром, лучше - не одна.

- Сати и Аэлла, - не задумываясь, произносит Амелия.

- Амме, они всего лишь послушницы! - Тихоня Налини не на шутку возмущена. - А работа там для старших жриц … если не для высших!

- Верно Нали говорит, - поддерживает подругу Неккара. - Нужны лучшие…

- По-твоему, лучше послать Налини? - спрашивает Верховная, теребя браслеты на запястьях.

- Но у нее будет ребенок! - восклицает Аэлла. Сама Налини молчит, не желая оспаривать решение Верховной, каким бы оно ни было.

- Верно, Аэ. Но больше полноценных танцовщиц у нас нет. Я - не в счет, ты понимаешь, почему. А жрицы и младшие жрицы не знают того, что знаю о танце я. И мои ученицы. Вы отлично дополняете друг друга: ты, Сати, владеешь Даром, но слабовата в теории, у тебя, Аэ, Дара, можно сказать, что и нет. Но ты сильнее в теории и вдобавок красивее танцуешь. А Тетрик способен удержать вас от ссоры.

- Но я же всего семь месяцев учусь! - восклицает Тетрик. Быть зачисленным в такую важную экспедицию - великая честь, но какой от него прок будет там, на севере? Не больший, чем во время вылазки из ратуши роты Бретиньи, когда он сразу получил болт в ногу.

- Правильно, - с каменным спокойствием отвечает Амелия. - Но ты можешь многому научиться. Видишь ли, твоя наставница, Налини, была рождена для танца, и все ей дается с ходу. Ни я, ни ты с ней не сравнимся. Но таких - меньшинство. У остальных способности дремлют (совсем бездарные встречаются еще реже, чем такие, как Нали), нужно, чтобы они пробудились.

Чаще всего - серьезное потрясение или трудное испытание. Именно это тебя и ждет на Севере. А чтобы испытание не стало первым и последним, тебя прикроют и подстрахуют друзья. Впрочем, выбирать только тебе. Если ты откажешься, я оставлю тебя здесь. Теперь, когда не будет Сати и Аэллы, Налини займется тобой вплотную. Что думаешь?

Тетрик задумался. Он помнил, зачем пошел в ученики к Налини - чтобы осуществить мечту сестры, которая хотела танцевать во славу богини. Сестре это сделать не довелось - значит, за нее должен сделать он. Налини может многому научить - кажется, она способна научить танцевать даже полено. И вот теперь, когда с огромным трудом что-то начало получаться, взять и уехать невесть куда, бросив Наставницу с маленьким ребенком?

Именно так он рассуждал бы семь месяцев назад, когда только начинал учиться. А сейчас… Сейчас он понял, что нет ничего превыше служения Храму и богине. Танец - одно из орудий служения им, но без веры, говорила Налини, танец мертв.

“Кому нужны ножные колокольчики, если нет танцовщицы? спрашивала его Наставница, и сама же отвечала:

- Никому. И так же не имеет смысла кантхи, если не направлен на служение богине”. Если он будет и дальше учиться у Налини, он просто станет одним из многих танцоров, скорее всего посредственным. Но если отправится на север, вместе с другими будет отстаивать честь Храма, бороться с врагами благой богини - он сделает то, что никто больше сделать не может. А когда вернется, сможет продолжить обучение, как и девчонки. Но к тому времени уже успеет послужить богине.

- Я поеду, - звучит в тишине его голос. И словно незримая стена отделяет его, Неккару, Аэллу и Сати от Амме и Налини - тех, кто остается. Тетрику никогда еще не случалось покидать город или провожать уходящих в дальний путь. Но Неккара говорила, что остающимся - еще тяжелее, чем уходящим… - И пусть будет так, как суждено светлой Исминой.

Он испуганно глядит на Наставницу. Не обидят ли его слова вдову

Раймона? Но Налини только улыбается - широко, ободряюще, - и говорот:

- А я испугалась, что зря тратила на тебя время. Главное ты понял, а танцевать научишься, обещаю. Иди, благословляю тебя именем богини.

Вслед за другими ученицами, благословленными Наставницей, Тетрик склоняет голову, и теплая, мягкая ладолнь танцовщицы касается головы, благословляя на служение богине.

- Буду вас ждать, - произносит Налини и вздыхает. - И скучать. Но вы, Сати и Аэлла, все-таки иногда заставляйте его повторять все, что мы учили. И сами тоже не ленитесь. А теперь, на всякий случай, прощайте.

- Я тоже буду ждать, - произносит Амелия. И уже другим, деловым тоном, добавляет:

- Вам надо торопиться. Флот, подготовленный Элриком Бонаром, отходит ночью, целители Храма уже там. Для всех цель вашего пути - Таваллен и не дальше Таваллен. О конечной цели пути никому ни слова… Элрика я предупредила. Кстати, Нали, у тебя еще есть возможность попрощаться с Элриком…

- Он же говорил, это безопасно, - перебивает ее Налини.

- Все равно война есть война. Всякое может случиться, Элрик уже не мальчишка. Попрощайся обязательно. Пусть даст тебе наставления, пригодятся: он в политике то же, что ты в танце.

Площадь перед ратушей забита до отказа. Собрались самые разные люди, но преобладают, конечно, моряки, военные и их семьи. Они пришли, чтобы послушать Элрика Бонара, авторитет которого после событий восьмимесячной давности поднялся выше, чем когда-либо.

Со времени прибытия Эмерика Бертье прошло чуть больше трех месяцев, но Элрику месяцы показались годами. Он забыл, когда последний раз спал в своей постели во дворце, а не укрывшись старым солдатским плащом, в карете, используя для отдыха редкие минуты пути. Люди поражались, откуда у старика столько сил, и гадали, когда он спит - потому что в любое время суток, и днем, и ночью, Элрик мог нагрянуть, как снег на голову, проверяя, как ведутся работы по подготовке флота к походу. Его видели на отремонтированных кораблях, на Оружейном дворе, где отливались пушки, готовились ядра и порох, на верфях, где строились новые суда, на плацу, где обучались моряки и солдаты, предназначенные для десанта. Осознавая, что пугать придется не кого-нибудь, а Темесу, Элрик настаивал, чтобы флот, которым и без того не пренебрегали, был приведен в образцовое состояние.

Вот почему сейчас у военных пристаней стоит флот, какого город еще никогда не отправлял в море. Сегодня Эрхавен может выставить два линейных корабля, тринадцать прамов (из них десять транспортных и три - плавучие батареи), девятнадцать фрегатов, в том числе четыре - из родового флота и сорок два брига, не считая всякой мелочи. Наконец, по настоянию Элрика магистрат раскошелился и зафрахтовал пятьдесят семь тихоходных, но очень вместительных купеческих барж, на которые погрузили продовольствие и боеприпасы для всей армады.

Конечно, в поход на Таваллен отправляются не все суда. Элрик приказал оставить для защиты города один из фрегатов, два брига, а также все тридцать девять канонерских лодок. По его мнению, их хватит, чтобы не допустить удара по городу с моря в отсутствие основного флота. Не стоит повторять ошибку прошлого лета, когда в городе едва не высадились враги. Остальные силы Элрик распорядился направить на Таваллен. Кроме корабельных команд, в Таваллен должны отправиться и четыре тысячи восемьсот солдат: три полка пехоты и один - кавалерийский, со всей полагающейся по штатам артиллерией и обозом. Элрик не предполагал особенных боев на суше, но на всякий случай позаботился и об этом.

Старик не заставил себя ждать. Пусть сейчас еще только весна, в Эрхавене солнце уже припекает, не стоит томить людей. Едва окончилось заседание, старик выходит из ворот ратуши и располагается на высоком крыльце, с которого его могли видеть все присутствующие. Некоронованный король Эрхавена одет подчеркнуто просто: старый, видавший виды солдатский плащ, в котором полвека назад он отправился на первую войну с темесцами. Под ним поблескивает легкая, не стесняющая движения, кольчуга: как истый моряк, Элрик не признает более основательных доспехов. А вот на поясе простой и тяжелый полутораручный клинок, в достаточно сильных и умелых руках он пробьет любые доспехи. Теплый весенний ветерок шевелит седые, как лунь, волосы на непокрытой голове.

Он поднимает руку - и гул голосов на огромной площади стихает. Голос Элрика, и без того способный перекрывать грохот пушечных выстрелов и лязг

–  –  –

благословение на поход, и Верховная жрица Амелия пообещала с флотом жрецов-целителей.

- Я собрал вас здесь, воины, чтобы объявить о цели нашего похода, начинает он. - Долгое время мы держали их в секрете, иначе сведения о походе могли попасть не в те руки. Вам говорили, что флот отправится к берегам державы Атаргов, чтобы отомстить за оскверненный праздник благой богини.

Мы действительно отомстим за павших. Но не сейчас. Ныне нашей целью является Таваллен.

В толпе поднимается глухой ропот, похожий на шум прибоя в ветреную погоду. Не то, чтобы решение главы города вызывает возражения, просто уж очень оно неожиданное.

- Да, Таваллен. Не секрет, что долгое время этот город был связан союзническими отношениями с Темесой. Бывало и так, что мы воевали с тавалленцами. Но сегодня Темесский союз стремится превратить союзников в данников, и тем самым усилиться еще больше. Тавалленцы готовы поднять восстание, но одним им иго не сбросить. Нам придется им помочь: если сегодня Темеса расправится с Тавалленом, завтра она точно так же захочет покорить и Эрхавен. Нужно ли нам это?

Вот здесь несогласных с Элриком просто нет. Темесские купцы и ремесленники отбивают у эрхавенских коллег немало покупателей как в заморских странах, так и в самом Эрхавене, и хотя до массового разорения эрхавенцев дело не доходит, но прибыль едва позволяет вести дело. Темесу ненавидят едва ли не больше, чем Атаргов: “черноплащники” враги, прежде всего, Храму, но никак не влияют на торговлю Эрхавена. А вот Темеса в последнее время просто берет эрхавекское купечество за горло. После разорения торговых складов в прошлогодней войне стало еще хуже.

–  –  –

головорезами Дюранда, поддержавшими “черноплащников”, тоже стояла Темеса. Так что, если кто и не жаждет освобождать какой-то там Таваллен, то насолить Темесскому союзу мечтают все. Отсюда и сговорчивость купцов, чьи суда зафрахтованы для нужд флота по символическим ценам: Элрик намекал, что флот идет против союзников Темесы - и купцы тут же соглашались скинуть плату вдвое, предвкушая грядущие прибыли там, откуда уберут конкурентов… Правда, остаются еще те, кто боится. Элрик их понимает: в открытую драться с флотом Союза - безумие. Надо объяснить, что бояться нечего.

- Некоторые думают, что флот Эрхавена неспособен тягаться с темесским.

Верно, кораблей у нас меньше. Но темесские торгаши сражаются не за свободу и могущество родины, а лишь за золото. Они не горят желанием проливать кровь, сражаясь с нашим флотом, и, если мы проявим твердость и покажем, что готовы победить или умереть, Темеса отступит. Наш флот далеко не так слаб, как им хочется: у нас почти две сотни отличных кораблей. Если мы успеем прийти в Таваллен и поддержать наших сторонников, могу вам твердо обещать

- крупного боя не будет, а по осени, когда тавалленский флот и армия будут готовы защитить город, флот вернется в Эрхавен победителем. Мы победим без сражения!

Радостные крики не смолкают долго. На это, собственно, Элрик и рассчитывает: люди готовы драться насмерть, и не сложили бы оружие перед всей военной мощью Темесы. Но если бойцы будут знать, что поход обернется чем-то вроде грандиозного военно-морского учения (расходы в случае успеха окупятся с лихвой), они отправятся в плавание охотнее.

- Прекрасно - я верю в вас, воины мои! - кричит Элрик в завершение. - А теперь нас море ждет!

Еще не поднялся над морем серпик молодого месяца, а погрузка уже началась. По брошенным на пирсы широким трапам сплошным потоком идут солдаты и матросы, катятся пушки, несут мешки с порохом, щебенкой и припасами, ядра, связки стрел и другого оружия.

Погрузка ведется в порядке, обратном порядку выгрузки - если придется десантироваться на вражеский берег, все решат минуты. Сперва громыхают по специальным усиленным трапам тяжелые орудия, которые понадобятся, если вдруг придется брать штурмом особо прочные укрепления вдали от моря.

Следом идут легкие полевые орудия, которые будут непосредственно поддерживать солдат огнем в уличных боях. Затем по трапам гулко стучат сапоги латников - именно они будут захватывать плацдармы на берегу, куда можно выгрузить всех остальных, а потом очищать Таваллен и его окрестности от врага. Элрик не считает, что будет настоящее сражение, особенно на суше.

Но по опыту знает: хочешь мира - готовься к войне.

Загруженные суда с тихим плеском отходят от пирсов, ловя парусами свежий ночной ветер, и тотчас начинается погрузка на следующие суда. Люди спешат - весенняя ночь не столь уж и длинна, а дел невпроворот. По плану Элрика, до утра весь флот должен оказаться в открытом море. Правитель не боится шпионов: они все равно не успеют добраться до Темесы, так как, по уговору с коннетаблем Бретиньи, ворота закрыты, а по улицам ходят усиленные патрули городского гарнизона. Всех, кто показывался на улице после заката, приказано задерживать и отправлять на дознание в ратушу.

Большую часть поутру выпустят, но агенты Темесы наверняка попадут в западню, если рискнут выбираться из города.

Элрик ступает на трап флагмана - линкора “Победитель”, не сильно уступающего лучшим темесским кораблям. В ночной мгле и без того огромный четырехмачтовый корабль кажется еще громаднее, отблески лунного света причудливо играют на бронзовой обшивке палубы и бортов, стволах малых и больших пушек, коих у корабля сто шестнадцать, в том числе восемь стофунтовых. Месяц чуть заметно серебрит палубу, надстройки и огромные паруса с эрхавенским гербом таинственно белеют во мраке. А вокруг расстилается бескрайнее темное море, по которому пляшут отблески месяца.

Ощутив под ногами доски палубы, а над головой - скрип такелажа и свист ветра в снастях, старик чувствует, как мертвым грузом сваливаются с плеч прожитые годы. Ему снова девятнадцать, и он, получив от деда благословение на битву и родовой меч-полутораручник впридачу (который и сейчас висит за плечом), отправляется на первую в жизни войну. С кем? Да все с той же Темесой! Бывает же так - на закате жизни словно на время вернуться в молодость, будто война - все та же, и тот же противник. А впрочем, жизнь и была одной сплошной битвой - на море, на суше, в Магистрате… Враги были разные, а цель одна - могущество и богатство Эрхавена. Удастся ли выиграть и этот, главный бой?

Утро застает колоссальный флот вдали от берега - только горы смутно белеют на горизонте, да и то лишь старческая дальнозоркость позволяет отличить их от облаков. Волосы шевелит соленый и теплый морской ветер, лицо ласкает весеннее солнце, а в бездонной синеве эрхавенского неба с резкими криками носятся снежно-белые чайки. Элрик касается все еще сильной, мозолистой рукой с синими жгутами вен ствола орудия главного калибра и чувствует, что проснулся от долгого и мерзкого сна. Вокруг снова сверкающая морская гладь, бездонное синее небо, под ногами - чуть покачивающаяся палуба линкора, а рука лежит на нагретой солнцем, будто живой, пушечной меди. “А что еще нужно человеку для счастья?” - непременно спросил бы Раймон… если бы смог встать с погребального костра, и поднять со дна морского свою ненаглядную “Бекинну”. И был бы тысячу раз прав, в отличие от старого дурака, решившего женить парня на мерзавке из Марлинны… Впрочем, даже это сейчас не имеет значения. Старику нестерпимо хочется совершить какое-нибудь недопустимое для политика его ранга ребячество скажем, взять и просто так пальнуть из пушки… Увидев проходящего мимо молоденького матроса (таким был бы Базиль, если б не случившеесяна

Архивной улице) Бонар-старший лукаво подмигивает и спрашивает:

- Ну что, дружище, повоюем?

- Да, господин Бонар, - неуверенно отзывается парнишка, лихорадочно поправляя ножны с небольшим мечом на поясе.

- Повоюем! - весело и убежденно говорит Элрик. - Как полвека назад, и даже веселее: все, кто уходит, вернутся… А темесцы с Джустиниани пусть хоть лопнут от злости!

Море спокойное - для Четвертого месяца просто неприлично. Ночами еще дает о себе знать зимний холод, но днем припекает почти по-летнему.

Огромная флотилия, растянувшись миль, наверное, на двадцать, на всех парусах идет к Таваллену, каждый день Элрик отмечает на штабной карте пройденный путь. Постепенно Таваллен становится ближе, а с ним - и проблемы, которые, кроме него, решать некому.

Самое “простое” - “проскочить” через воды, контролируемые флотом Темесского союза. Эрхавенцам совсем не нужно большое сражение в нейтральных водах, а на море не спрячешься в лесах и ущельях. Не так уж и сложно провести через эти воды один корабль (что частенко и проделывают пираты). Небольшую флотилию - посложнее, но тоже ничего особенного. А вот армаду почти в двести вымпелов… Элрик не льстит себя надеждой прорваться к Таваллену, если путь преградит весь союзный флот (почти вдвое больший, да и темесские корабли, надо отдать должное, лучше: больше и несут на борту больше пушек). Конечно, преимущество не слишком велико и, по опыту прежних битв, не очень сказывается в настоящем бою. Но если у противника будет столько кораблей…

–  –  –

оправдывается. Помогли и слухи, которые распускались по всему Семиградью эрхавенской разведкой. Джустиниани до последнего момента был уверен в том, что эрхавенцы собираются мстить за устроенную в Эрхавене прошлым летом бойню: разгромить флот Атаргов и атаковать приморские города. От своих агентов Элрик хорошо знает, какие жаркие споры идут в темесском магистрате:

посылать или не посылать флот на помощь Атаргам. К сожалению похоже, возобладала точка зрения адмирала Джустиниани: “дружба дружбой, а денежки врозь”, выражавшаяся на этот раз в том, чтобы предоставить союзников на море собственной судьбе и, дождавшись, пока эрхавенский флот уйдет подальше, ударить по Эрхавену. Когда они поймут, что к чему, Джустиниани станет не до Эрхавена. Вражеский флот уже не успевает перехватить эрхавенцев в темесских водах. Быстроходные разведывательные бригантины, отправленные в сторону Темесы, исправно сообщают об этом Бонару-старшему.

Правда, что могут, темесцы делают: уже не первый день вокруг эрхавенского флота днем и ночью крутятся темесские бригантины.

В бой не вступают: подойдут на предельную дистанцию пушечного огня, сделают пару-тройку выстрелов - и сразу назад, на безопасное расстояние. Эрхавенцы, конечно, отвечают, но их ядра, даже если попадают во вражеские корабли, достают на излете и особенного вреда причинить не могут. Только раз над темесским кораблем поднялась чертая струйка дыма. Поднялась и тут же исчезла: темесцы погасили пожар быстро и ловко. Тем не менее, канонир в тот же вечер получил из рук адмирала увесистый мешочек с серебром. С такого расстояния попасть в верткую бригантину, да еще еле заметную на фоне сверкающего моря - надо уметь.

Всерьез помешать эрхавенскому флоту темесцы пока не могут - эрхавенцев спасает быстрота. Никем не задерживаемые, корабли на всех парусах идут к Таваллену. Ветер попутный, флот покрывает по сто пятьдесят миль в сутки. На закате восьмого дня впереди показывается огромный город, наполовину скрытый скалистым островом. Это и есть Таваллен.

Элрик улыбается. Кое-кто не верил, что до этого города, кажущегося голубоватым в предрассветной дымке, можно добраться без большого сражения. Маловеры посрамлены, трезвый расчет и грамотная работа разведки победили. Вот он, Таваллен. Только протяни руку… Впрочем, так теперь думают и матросы, и капитаны кораблей, и командующие боевыми группами и эскадрами. Успех опьяняет, но нет ничего опаснее этого опьянения. Сначала надо узнать, что в городе. А заодно провести совет.

Ночь выдалась ясная - и, как всегда в Четвертом месяце, холодная. Воздух обрел прозрачность и хрупкость горного хрусталя. Кажется, одно неосторожное движение, громкий звук - и все вокруг рассыплется мельчайшими осколками.

Только море чуть заметно волнуется, точно вздыхает о несбыточном, да едва слышно свистел в снастях юго-восточный ветер, ласково шевелящий волосы.

Взглянув на особенно крупные, пронзительно-яркие звезды, какие бывают только весной и осенью, Тетрик улыбается. Последний раз он выходил в море еще мальчишкой, когда был жив отец. Но то - миль на десять от берега, не больше, и на утлой рыбачьей шаланде, которой волны играли, как щепкой. Там было не до красот природы: наловить бы рыбы на пропитание и на продажу, да еще вовремя заметить эрхавенские сторожевики и, если заметили - бросать все и уходить. За нелегальный лов рыбы, полагалась конфискация шаланды и всего улова, а для самих преступников - публичная порка и тюрьма. Опыт никогда отца не подводил: на памяти Тетрика они не разу не попались. Но то была трудная и небезопасная работа. Здесь же… Все вокруг - и огромный военный корабль, на который их поместил Элрик, и начищенные, сверкающие медью пушки, и сияющее под весенним солнцем бескрайнее море и бездонное небо - кажутся Тетрику сказочным сном. Там, вдали, еще будут сражения и опасности, наверняка - горечь разлук и потерь - но сейчас, по юности и из-за незаметной магии весенней ночи, все кажется далеким и неважным. Ныне же есть только море и пьянящее чувство могущества, рожденное зрелищем огромного, растянувшегося на необозримом пространстве флота. Тетрик чувствует себя частицей этой необоримой силы, и кто может дерзнуть встать на его пути?

А море тихо о чем-то шепчет, кажется, вот-вот поймешь, о чем, но чего-то все время не хватает для понимания… Так о чем же? Может быть, о прошлом, о тех, кого он больше никогда не увидит, и куда нет возврата, как бы этого не хотелось? А может быть - наоборот, море пытается предостеречь уходящих в неизвестность. Кто скажет наверняка, кроме пеннобородого Лаэя, покровителя вражеской Темесы?

Хрупкое наваждение разбивается, осыпается мельчайшей алмазной пылью, когда плеча касается мягкая, теплая и загорелая рука. В свете луны сверкают скатившиеся к кисти тонкие золотые браслеты.

- Не пора спать? - голосом мамаши, пытающейся уложить капризное чадо, произнесла Аэлла. Но в лукавых, немного насмешливых глазах нет и намека на превосходство.

- Нет, - рассеянно отвечает Тетрик. - Смотри, как красиво… Знаешь, я ведь уже выходил в море на шаланде, когда с отцом рыбачили, но тут все совсем другое.

- Ты прав. У меня тоже такое чувство, хоть я изрядно поскиталась по миру.

- Правда? Так ты не эрхавенка?

- А что, по мне не видно? - усмехнулась Аэлла, подбоченившись. Она тряхнула головой - и распущенные волосы сверкнули начищенной медью. - Вот ты - эрхавенец до мозга костей, жить не можешь без моря. А теперь посмотри на меня повнимательнее и скажи - я на тебя похожа? То-то же…

–  –  –

- Оттуда, куда нас послала Верховная. Из Ствангара. Сати, кстати, тоже не местная, хотя в ней от Эрхавена побольше. Она дочь пуладжийского князя, оставившего обычное для них разбойное ремесло и занявшегося торговлей. И Неккара… Будешь смеяться, но ты среди нас единственный чистопородный эрхавенец.

Некоторое время Тетрик колеблется, прежде чем задать интересующий его вопрос.

–  –  –

Сказал - и испуганно осекся. Тетрик опасался, что Аэлла обидится: если она никогда не рассказывала о прошлом, наверняка есть веские причины. За семь месяцев они хорошими приятелями, вовсе не хочется, чтобы дружба распалась. А ее прошлое, похоже, не очень-то подходит для рассказов: она никогда никому не рассказывала о юности. “Ну какое мне до этого дело? думает он. - Главное - сегодняшняя дружба”. Он и сам не знает, как вырвались эти слова.

Но Аэллой тоже владеет тихая и незаметная магия звездного вечера.

Танцоващица кладет на плечо руку и начинает рассказ:

- В моем прошлом нет ничего постыдного. Хочешь - расскажу. Я родилась в Северном Ствангаре, возле Нехавенда. Там долгая, суровая зима, леса кругом… Впрочем, скорее всего мы там пройдем, сам увидишь. Село довольно большое, но нищее - можно сказать, сколько-нибудь состоятельным был лишь мельник. Но уж это сволочь была редкая. Знал бы ты, по сколько он за помол драл… И притом считал, что все ему по гроб должны за то, что он такой хороший. А я родителей не помню - полтора года было, когда по весне их мор свел в могилу. Воспитывали дальние родственники - люди они неплохие, но у них взрослый сын, ему на свадьбу нужны деньги. Вот мельник к моим старикам и подкатывается: говорит, мол, сосватайте сироту - и считайте, что все расходы беру на себя. Замуж у нас выходят рано, но мне двенадцать лет было - это, по нашим меркам, все же перебор. Но и ничего противозаконного. Сговорились запросто. Стали меня готовить к свадьбе.

- Мельнику сколько было? - спрашивает Тетрик с неподдельным сочувствием.

- Тогда - тридцать семь. Втрое старше. И морда у него - не приведи Исмина…

- А ты могла отказаться?

- Смеешься? Хоть терпеть его не могла но мелкая была. Кто стал бы меня слушать? Отчим взялся за ремень - и пошла как миленькая. Потом была свадьба: ее мельник с размахом устроил. Жрец нас уже повенчал, а моего сводного братишку - с его невестой. Начался свадебный пир, все перепились - у нас это любят, особенно если повод есть, но можно и просто так. На свадьбу пригласили бродячую труппу - музыкантов и танцовщицу (она же и певица).

Как она плясала и пела! Много чего пела, но мне больше всего понравилось вот что. Потом я эту песню и танец разучила… Аэлла лучезарно, совсем по-девичьи, улыбается и поет. Раньше Тетрик никогда не слышал, как она поет (пела обычно Сати). Голос у Аэллы оказался приятный, удивительно бархатистый и сильный, хоть и чуть хрипловатый.

Танцевать на тесной палубе она не решилась, но песня и без того очаровывает.

Невозможно поверить, что ей уже за тридцать. Затаив дыхание, Тетрик обращается в слух.

Летний, тихий теплый вечер, Пламенеющий закат.

Обними меня за плечи

–  –  –

Время бег свой остановит В этот вечер золотой, День погаснет - с неба звезды Подмигнут вдруг нам с тобой.

Пусть недолог, быстротечен Летний вечер под луной, Но сегодня и навечно, Знаешь, я всегда с тобой.

Пусть не бесконечно лето,

–  –  –

Пусть ненастья и невзгоды Нас подстерегут вдали, Пусть моря меж нами, горы Ты любовь свою храни.

Если больше сил не станет Ни надеяться, ни жить, Знай - мечта не умирает, Что бы ни пришлось пройти.

Если кажется, что легче Дотянуться до звезды Вспомни этот теплый вечер

–  –  –

Вместо счастья - вечный бой.

Только никогда не поздно Сказать: “Я всегда с тобой”.

- Вот так она пела и плясала, - переведя дух, продолжает Аэлла. - Сейчас я понимаю, что довольно непритязательно. А тогда что-то взяло за душу. Я поняла, что в лепешку расшибусь, а буду вот так же странствовать и танцевать, и все меня будут любить, а я сама выберу себе пару, и игрушкой для старого козла не стану.

- И что ты сделала? - спрашивает Тетрик. - Только не говори, что осталась жить с мельником.

- Еще чего, - фыркает танцовщица. - В ту же ночь, как увидела, что балаган ушел, сбежала. Прямо с мельникова брачного ложа. Муженек как раз собирался приступать к самому интересному, отошел до ветра, а когда вернулся, в постели никого. Вообрази его лицо, а уж какой скандал поутру случился, и представить не могу… Всю ночь я пробиралась через лес, жутко было - не передать, но я знала, что если не найду труппу, легче умереть. Мне повезло, даже трижды: во-первых, нашла, во-вторых, меня не связали и не привезли обратно, а в-третьих, танцовщица взялась меня учить, и с тех пор мы плясали вместе. Правда, мы не очень-то заискивали перед властями, мягко говоря, а вообще-то называли вещи своими именами. В итоге на нас натравили бандитов-пуладжей. Соплеменников нашей Сати, даже того самого племени.

Так вот, парней они из арбалетов перестреляли, и все, а вот нас… Хорошо быть парнем - болт в лоб, немного больно, зато всякой сволочи подстилкой не будешь, и прислуживать подонкам не придется.

Глаза Аэллы полыхнули яростью, лоб прорезали глубокие морщины.

Обычно смешливую, кажущуюся несерьезной танцовщицу сейчас не узнать.

Она выглядит не моложе своих лет, а старше.

Тетрик понимает, что по незнанию разбередил незажившую рану. До боли хочется как-то ее успокоить, утешить. Искупить невольную вину. Он не знает, как, но рука сама поднимается и несмело - впервые с тех пор, как познакомились, касается ее густых и шелковистых, кажущихся теплыми, волос.

Аэлла словно очнулась от наваждения, вздрогнула. Немного удивленно, и в то же время благодарно, взглянула на приятеля. Потом улыбнулась - сперва криво, вымученно, а потом широко и открыто.

- А Сати, - решается нарушить тяжкое молчание Тетрик. - Она знает?

- Нет, зачем ей рассказывать? Она считает соплеменников воплощением благородства, едва ли обрадуется такому… Хотя… если вспомнить, что среди ее соплеменников теперь две моих дочки… Знаешь, даже интересно, как бы она это восприняла. Ладно, хватит об этом… Мне удалось украсть кинжал, зарезать хозяина и добраться до враждебного Сатиному племени. Тамошний князь побывал на ствангарской службе и, оказывается, видал выступления нашей труппы. Так я стала придворной танцовщицей. Все бы хорошо, но его тут же разгромили темесские наемники, мне опять пришлось бежать. Кое-как добралась до Канала Костей, а там уговорила ствангарского купца отвезти меня в Эрхавен. Я за это им всем готовила, а каждый вечер еще пела и танцевала. Он меня не обидел, довез до Эрхавена, немного денег и даже одежду хорошую дал… Пришла я к Амелии так же, как вы с Айшой, только было мне уже двадцать семь. А главное, я кое-что знала о ее нравах, и сказалась дворянкой из Рыцарской земли, благо, у нас в балагане был один из тех краев, я знала язык, и то, что дворян там - как блох на бездомной собаке.

- А почему ты никогда о себе не рассказывала? - не удержался Тетрик.

- По той же причине, по которой Амелия отказалась учить Айшу. Да и Сати необязательно знать, как отличились ее соплеменники. Если хочешь остаться моим другом, ты им не скажешь ни слова из того, что здесь услышал.

- Хорошо, Аэ. Я тебя понимаю. Сам незаконным рыбаком был.

- Ладно, хватит о прошлом, - меняет Аэлла тему разговора. - Извини, что вывалила все на тебя…

- Ничего, Аэ. Для того друзья и нужны…

- Чтобы поведать им о непристойном прошлом? - поднимает бровь танцовщица. - Если так, благодарю - ты снял камень с моей души… Улыбка на полных губах быстро гаснет. Аэлла поворачивает голову в сторону “Победителя” и вдруг говорит:

- Дорого бы я дала, чтобы узнать, во-первых, что решил Элрик, а во-вторых, где ошиваются темесцы… Глава 3. Пробуждение Собирались долго - вплоть до полуночи. Флагманам эскадр надо спустить на воду шлюпки, а шлюпкам - пройти путь до “Победителя”. В начале пути флот растянулся миль на двадцать, не меньше, только теперь, вблизи от цели, собрался вместе. Корабли выполнили сложное перестроение, вытянулись грозным боевым строем, готовым обрушить на врага ливень снарядов, а потом и стрел. Не то, чтобы Элрик ожидал серьезного сопротивления, но горячие головы темесских прихлебателей следует остудить раз и навсегда. По мнению Бонара-старшего, развернутый в боевые порядки флот должен произвести нужное впечатление.

Элрик с гордостью смотрит в иллюминатор на колоссальную армаду, свое детище. Кажется, все Торговое море, от побережья Атаргов до Медара, заполнено боевыми кораблями, от могучих линкоров до юрких галер и бригантин. Они покачиваются на волнах, насколько хватает глаз. Некоторым командирам эскадр приходится пройти по морю семь-восемь миль, чтобы принять участие в совете.

Наконец все в сборе. В адмиральской каюте становится тесно, но лучше теснота, чем когда некому воевать. Большинство приглашенных молоды, лет по тридцать-сорок, но пара командиров эскадр начинали в те же времена, что и Элрик, и помнят прошлые войны с Темесой. “Прошлые? - мысленно усмехается Элрик. - А сейчас новая война, что ли? Нет, победить Темесу можно только без большой войны. Если она начнется - это станет моим поражением и поражением Эрхавена”.

Каким бы умным Элрик ни был, лично руководить каждым из ста семидесяти кораблей он не может. Поэтому флот разделили на эскадры, в которые входят линкор, прам - плавучая батарея или хотя бы фрегат, и несколько кораблей помельче, в бою играющих роль передового охранения.

Эти соединения могут действовать как порознь, так и вместе. Свое командование у десантных прамов и грузовых судов. Флот Элрика насчитывает двадцать три эскадры, по числу больших судов. Все равно много. Они сведены в четыре боевые группы, коими командуют вице-адмиралы Поль Лефевр, Эжен Бретиньи (младший брат Поля), сын прежнего командира гарнизона Лотарь Леман, и Анри Салан, старый соратник Элрика, последний на флоте участник нападения на темесский флот в Темесской же гавани. Пятый вице-адмирал командир десантной группы Месмин. Они подчиняются непосредственно Элрику, их и их начальников штабов Элрик пригласил на совет.

Бонар окидывает собравшихся острым и внимательным по-молодому взглядом. Новичков тут нет - все ходят в море с мальчишеских лет. Об этом без слов говорят загорелые, продубленные солеными ветрами лица. Крепкие, мозолистые от весел и канатов руки, кажется, способны гнуть подковы.

Выгоревшие на солнце волосы и твердые, решительные взгляды людей, привыкших полагаться только на себя и отвечать за свои поступки. Да, он был прав, что собрал их. Все-таки двадцать лет не выходил в море, а они не посоветуют дурное.

- Начнем, Элрик? - на правах давнего друга обращается Салан.

- Пожалуй, да. Первым доложит самый молодой. Бретиньи, я приказывал отправить дозоры в Таваллен для разведки. Каковы результаты?

- Докладываю, - начинает Эжен, откашлявшись. Хотя кому-кому, а черноусому красавцу, способному руками гнуть подковы, грех жаловаться на здоровье. - Два дня назад передовые галеры высадили в устье Эсмута лазутчиков, они проникли в город, связались с нашими сторонниками и узнали важные вещи.

- Не надо вступлений, мы не в магистрате, - морщится Элрик. Почему-то слова самого молодого вице-адмирала вызывают смутную тревогу. Если славящийся прямотой и дерзостью моряк начинает вилять, как идущая галсами посудина, значит, узнал что-то противное. Интересно, что?

- Будет сделано. Итак, по их сведениям в городе бои. Две недели назад темесцы ввели в город шесть пехотных и один коный полк, чтобы разоружить городской гарнизон. С четырьмя полками, благодаря измене командира гарнизона…

- Но командир предан Эмерику Бертье! - перебивает его Элрик. - Что с ним?

- По сведениям разведчиков, Эмерик сразу после Эрхавена поехал в Темесу. Сперва все думали, чтобы удержать Темесу от вторжения в Таваллен, но, похоже, это не так. Командир гарнизона изменил сразу после этого.

- Что еще в городе? - скрипит зубами Элрик. Если это правда, темесцы узнали о планах Эрхавена еще зимой! Но почему темесцы не мешали?

А “сторонники” поразительно умны: как же, торговое соглашение!

Интересно, что за торговое соглашение можно заключать с темесцами, если в том же году собираешься взбунтоваться? Если только не понимать под торговлей торг за голову последнего Бонара… - Что с остальными полками?

- Вторым и Третьим полками командуют родственники Одаллини, они отказались сдаваться темесцам, но их оттеснили в устье Эсмута, сейчас тавалленцы удерживают лишь южные предместья. Береговые батареи в руках у темесцев.

- Но если Бертье изменили, кто все это сообщил? - осведомился Бонар.

- За час до совещания на бригантине в одну из эскадр прибыли двое. Я пригласил их сюда. Пригласите Франческо Одаллини и Мартина Бертье! командует Эжен, выйдя за дверь.

Оба вошедших очень молоды. Элрик, неплохо знавший оба семейства, помнит, что представителю рода Одаллини девятнадцать, а Бертье-младшему (то есть не сыну, а племяннику; отец Мартина, старший брат Эмерика, умер год назад) - на два года больше. Оба неплохие, даже по меркам Бонаров, фехтовальщики, а вот политики… Элрику хватает одного взгляда, чтобы понять: мальчишкам страшно, и вовсе не оттого, что рядом - представитель вражеского рода. Случилось нечто, разрушившее все представления о чести и родстве. Глядя на них, Элрик сам ощущает укол ледяной иглы страха, хотя, казалось бы, успел повидать то, что юнцам и не снилось.

- Что стряслось? - стараясь казаться спокойным, спрашивает Элрик. - Что с Эмериком?

- Эмерик, - начал Бертье-младший и замялся.

- …изменил, - закончил за него Одаллини. - Предал всех, и родичей тоже.

Повисла зловещая тишина.

Чтобы нарушить гробовое молчание, Элрик задает один из самых глупых вопросов в своей жизни:

–  –  –

Бертье опускает голову, но находит силы ответить:

- Сразу же, как вернулся из Эрхавена, он переговорил с одним человеком, и после этого поехал в Темесу. Он говорил, ради меня с Атталикой приберет к рукам наследство Бонаров, убив главу рода и став по закону опекуном его внука… А Эрхавен и Таваллен лишатся флотов и будут захвачены Темесой.

Элрик скрипит зубами, пальцы до боли впиваются в подлокотники кресла.

Значит, темесцы все знали… Почему адмирал Джустиниани даже не попытался их остановить? Не потому ли, что если темесцы смогут подойти незаметно, им будет легче прижать эрхавенцев к берегу острова и полностью уничтожить весь флот? Значит, через день-другой надо ждать “гостей” - самое меньшее главные силы темесского флота, а возможно, еще темесских союзников из Кешера и Марлинны, да и магов их Храмов. Ну, а после победы они смогут ударить по Эрхавену, с неплохими шансами на успех… Элрик бессильно хрустит костяшками пальцами. Бессильная злость, прежде всего на собственную глупость и самонадеянность. Понадеялся, что здешней купеческой партии выгоднее победа Эрхавена - и успокоился. А что у мерзавца есть свои интересы, в расчет не принял…

- Что за человек, о чем он говорил? - уточняет Элрик. Надо хотя бы узнать причины предательства: может, это что-нибудь подскажет…

- Я видел его мельком, - отвечает Бертье-младший. - Невысокий, пожилой, в черном плаще с глубоким капюшоном - так его и не снял, лица я не видел. Но он точно владеет магией, не исключено, что магией Лиангхара.

“Налини, как же ты была права!” - мысленно восклицает Элрик. Он прекрасно помнит действие чар страшного бога, испытанное на себе. Эмерика даже не в чем обвинить - простой человек, не маг, защищенный силой другого бога, противостоять магии не в силах. Интересно, почему осторожный и недоверчивый старший Бертье вообще остался с этой змеей наедине? Впрочем, какая теперь разница?

- Они говорили при закрытых дверях, один на один, - продолжает Бертье. Но потом отец сказал, что “я это делаю для тебя, сын. Если повезет, ты станешь наследником состояния Бонаров”… Что с вами, почтенный? - забеспокоится Бертье, видя, как побледнел Элрик.

- А ведь она предупреждала, - ьрпмочет адмирал. Южанка, еще прошлым летом девочка не от мира сего, угадала не только главное, но и мелочи: если с ним что-либо случится до совершеннолетия Шарля, по закону опекуном при несовершеннолетнем наследнике назначается ближайший из кровных родственников, независимо от пола. То есть Атталика, но муж что хочет с ней, то и творит, значит, реально распоряжаться будет Эмерик. А состояние Бонаров даже сейчас, после событий семимесячной давности, таково, что прибрать его к рукам гораздо выгоднее, чем любые победы над Темесой. Да и темесцы того, кто заманил в ловушку главного (а сейчас, по сути, и последнего) Бонара, не обидят. Они вполне могут согласиться на то, чего добивается купеческая партия Таваллена, но… для одних только Бертье. Самое приятное, мстить будет некому. Разве что Ствангару, но Империи в обозримом будущем будет не до того: судя по посланию, пришедшему в Храм, дела там плохи. Иначе жрецы

–  –  –

беспроигрышная, и только он, старый пень, ее не увидел.

Усилием воли Элрик отгоняет несвоевременные мысли, обдумывает рассказ Бертье. Но про себя дает зарок - если выкрутится из переделки, никогда не больше не поступит вопреки советам Налини.

- Мы недавно получили вести от наших людей в Темесе, - впервые нарушает молчание Франческо. - Отец, хоть и считал Темесу союзником, но позаботился о сторонниках в окружении дожей. Они сообщают обо всем, что там происходит. Так вот, два дня назад мне сообщили, что Темеса собирает всех союзников, располагающих флотом. Месяц назад тайно прибыли флоты Атаргов и Кешера. Неделю назад все три флота вышли в открытое море.

Союзной армадой командует Джустиниани. Курс взяли на Таваллен.

- Сколько у них кораблей с союзниками? - спрашивает Эжен. Он что, их не расспрашивал? Или парню настолько не терпится подраться, что не задумывается о воздействии таких вестей? Элрик бы допросил их перед советом, и только когда поймет, как сказать новости, не вызывая паники, объявил специальным приказом. Но затыкать тавалленцам рот поздно. Кстати, прелестная парочка - младший Одаллини и младший Бертье. Все равно, что Раймон с… как там звали старшего отпрыска Альфреда Дюранда? Вроде бы Альбер… Хотя эти двое, по крайней мере, смотрятся, как равные, а покойный Альбер был такой размазней, что и бедняга Лотарь по сравнению с ним казался бойцом.

- Сейчас скажу, - Франческо достает из кармана помятый клочок пергамента, на котором записаны какие-то цифры. Элрик хватается за голову:

по его мнению, это вопиющая глупость, цифры следовало заучить, записку сжечь. - Флот Джустиниани и его союзников, отправленный на Таваллен, насчитывает двести шестьдесят пять кораблей, из них сто восемь - торговые баржи… “То есть и с боеприпасами у них будет лучше, чем у нас” - думает Элрик.

- В составе флота - девять линкоров, пять прамов-батарей. Шестнадцать прамов-транспортов уже в гавани Таваллена - на них в город прибыли шесть пехотных полков союза и два конных. Кроме того, есть семьдесят пять фрегатов, тридцать семь бригов, две бригантины и тринадцать галер. Все корабли полностью оснащены штатной артиллерией, находятся в отличном состоянии. Кроме того, государство Атаргов прислало шестнадцать галер, а Кешер четыре фрегата, шесть бригов, шестнадцать бригантин и десять канонерских лодок. У этих кораблей тоже достаточно пушек, но команды плохо обучены, а сами корабли давно не ремонтировались. Тем не менее, они существенно ухудшают наше положение.

- А цел ли флот Таваллена? - спрашивает Элрик. “Если корабли тоже у темесцев, совсем плохо…” На сей раз отвечает Бертье - флотом в Таваллене занимались Бертье.

- Да. Он в устье Эсмута, поддерживает орудийным огнем наши полки. Два фрегата, восемь бригов, четыре галеры, две бригантины и десять канонерских лодок.

- А каковы настроения? - уточняет Элрик. Если они тоже отчаялись…

- Они готовы драться до конца, - без колебаний отвечает Бертье-младший.

- Того, кто попытается сдаться темесцам, свои же прикончат.

- Они знают, что столкновение с союзным флотом - смерть?

- Конечно, - ответил Мартин Бертье. - Вы думаете, они не знают, какой флот у Темесы? Но Таваллен дороже!

- И все равно готовы драться?

- Да.

- А вы что скажете, господа вице-адмиралы и начальники штабов? обводит Элрик взглядом подчиненных. - В сущности, мы в той же ситуации…

- А кто нас в нее загнал? - вскакивает с места Поль Лефевр. - Кто говорил, что Темеса не успеет вывести флот?! Под моим командованием замыкающая эскадра. В полдень нам удалось достать еще одну бригантину. От погони она ушла, но кое-кто упал за борт. Пленного выловили и допросили. Знаешь, что он сказал? Что бригантина - авангард всего флота темесцев. Они шли за нами по пятам от самой Темесы…

- И ты, дорогой, обнаружил такой замечательный “хвост” только сейчас? поднимает бровь Элрик. Лефевр, конечно, профессионал - разбирается в кораблях и знает море ненамного хуже его самого. Но полководцем ему не бывать - он способен трезво мыслить лишь когда силы хотя бы равны. Будь он начальником штаба - было бы еще не так страшно, но он - командир одной из четырех боевых групп флота. - Не заметить флот в триста пятьдесят вымпелов это надо уметь…

- И что с того? Джустиниани - достойный человек и отличный флотоводец…

- Предлагаешь сдаться? Отдать флот без боя? - спрашивает Элрик в упор.

- Думаю, ты мог бы договориться с ними, Элрик. - Командир Замыкающей боевой группы заметно нервничает. - Темесцы должны нас пропустить обратно, взамен мы могли бы пообещать невмешательство в тавалленские дела…

- Вы не можете бросить нас на произвол судьбы! - в один голос возмущаются Бертье и Одаллини.

- Еще как можем! - брызгая слюной, кричит Лефевр. - Мы не хотим умирать из-за вашей грызни с Темесой!

- Значит, ты за переговоры? - спрашивает Элрик негромко. Он еще надеется ошибиться, но, увы, в случаях, когда хочется ошибиться, он всегда оказывается прав.

–  –  –

Эжен Бретиньи вскакивает, и Элрик убеждается, что дословно угадал ответ мальчишки - как и старший брат, Эжен до боли напоминает младшего сына.

- Возвращаться, как последние трусы, бросив друзей? Да как мы женам в глаза смотреть будем? Нам больше никто руки не подаст!

А вот Салан вздыхает (очень не хочется это говорить, но и допустить самоубийства всего флота, как ему кажется, нельзя) и произносит:

- Эл, может, все-таки удастся договориться?

И тут Элрик чувствует неожиданную, поразившую его самого ярость.

Совсем как когда осознал, что проклятые “сваты” подчинили его с помощью магии. Почему они с такой легкостью хоронят флот, на который ушли несметные средства, и без которого Эрхавену не жить? И как не видят очевидной истины… И какими словами сказал бы о них Раймон?

Воспоминание о сыне отзывается болью и слепящей, как пушечный выстрел ночью, мыслью. Элрик ясно представляет себе, что сделал бы на его месте младший сын, и что должен сделать он, чтобы Эрхавен не остался без флота. Бонар словно вернулся в годы молодости. На сорок лет назад, когда молодой капитан малой галеры в один день стал гордостью Эрхавена.

Сваливается груз шестидесяти семи прожитых лет, становятся неважными политические дрязги, разборки между родами и партиями, интриги и золото.

Ему снова двадцать, он лихой капитан верткой галеры, и он знает, что это - его бой.

Элрик встает и… улыбается. Ловит удивленный взгляд Салана: старый друг словно наяву увидел того, прежнего Элрика, казалось, похороненного два десятилетия назад с горячо любимой женой.

Остальные просто изумляются:

для них такой Элрик в диковинку.

А вот тавалленские мальчишки поверили. Сразу и безоговорочно. По восхищенным взглядам ясно, как день: они готовы за него умереть. Он лукаво подмигивает потомкам враждующих родов: мол, ничего, еще спляшем на вражеских гробах!

- Анри, а о темесцах ты подумал? - начинает Бонар негромко, но так, что оба прикусывают языки. - Скажите мне, оба - темесцы нас сюда пустили, чтобы живыми и выпустить? Я скажу, что будет, если мы попытаемся вести переговоры: нас пошлют к Лиангхару, а послов вздернут на реях. Хотя… Им же тоже неохота погибать - предложат нам жизнь и свободу в обмен на все корабли, оружие и боеприпасы. Даже пару торговых посудин оставят, чтобы до дома добрались…

- А хотя бы и так! - восклицает Лефевр, брызжа слюной. Лицо даже покраснело - то ли от ярости, то ли… стыда? - Люди вернутся домой…

- Трусливыми ублюдками, которым в спину плевать будут! - выпалил Бретиньи-младший. Взбешен, это и хорошо, и плохо: хорошо потому, что помогает драться, а плохо - оттого, что ненависть должна быть холодной, не застилающей разум. Есть ненависть и ненависть - стоит вспомнить, например, одно из сражений сорокалетней давности - как тогда злился папочка Джустиниани, и к чему это привело…

- Погоди, Эжен. Ты прав, но орать на старших нехорошо, - спокойно возражает Элрик. - Итак, Лефевр, у нас с союзниками двести тринадцать посудин, а у темесцев триста сорок шесть. На этом основании ты и тебе подобные полагают, что Джустиниани этого недостаточно, и предлагают сделать так, чтобы у Темесского союза стало шестьсот посудин, а у нас - ни одной. Так, что ли?

Лефевр не отвечает. Угрюмо нахохлившись, исподлобья смотрит на Элрика. Сейчас командующий Замыкающей группой больше всего напоминает стервятника, по-хозяйски разместившегося на трупе и окидывающего его многоопытным взглядом. “А вот хрен тебе, дорогой, - вдруг думает адмирал. Труп-то - вовсе и не труп”.

После небольшой паузы Элрик продолжает:

- Знаешь, не завидую твоей жене, ох не завидую… Чем связать жизнь с таким… ммм… существом, уж лучше на панель… Ладно, отставить балаган. Ты больше не командующий Замыкающий группой, Лефевр. - Элрик поворачивается к охраняющим вход в каюту матросам. - Приказываю арестовать его, посадить в трюм “Победителя” и держать до возвращения в Эрхавен. Суд определит, кто он - просто дерьмовый трус или изменник.

Группой командовать будет… нынешний начальник штаба группы, Этьен Санвари.

- Стоит ли так резко? - задает вопрос Этьен.

- Это уже сделано. Теперь, чтобы всякие трусы не тешили себя глупыми надеждами, предлагаю составить обращение к адмиралу Джустиниани. Эжен, вас не затруднит записать?

- Нет, господин адмирал, - отвечает Бретиньи, торопливо придвигая к себе пергамент и чернильницу. На лице явственно читается радость. Вот это излишне: предстоящее близко к безумию, если не является таковым.

- Напишем нашему темесскому другу следующее: “Адмиралу флота Темесского союза Ланчелотто Джустиниани. Если Темеса за тридцать лет без больших войн забыла, кто такой Элрик Бонар, сочту за честь напомнить. Элрик Бонар никогда не сдается, но, чтобы избежать кровопролития и разгрома, может предложить сдаться Вам. Если же Вы хотите войны, вы ее получите.

Адмирал Эрхавенского флота Элрик Бонар. 1-й день Пятого месяца 1140 года”.

- Это все? - поражается Эжен.

- А он большего и не заслуживает, - хмыкает Элрик. - Хватит о темесском уроде. Давайте говорить о деле.

- Но как мы остановим эту армаду здесь, вдали от Эрхавена? Мы даже в гавань не можем отступить: береговые батареи в руках врага, - напоминает Салан. Он еще не верит, как совсем недавно не верил Бонар-старший. - У них гораздо больше кораблей и пушек, и они лучше наших…

- Ее остановят люди, которые встанут к орудиям, - убежденно произносит Элрик и осекается, осознав, что дословно повторил слова покойного Раймона.

Всплывает в памяти давний разговор - кажется, с тех пор прошли века, а на самом деле меньше года. Парень был тысячу раз прав: войны выигрывают (и, соответственно, проигрывают) не корабли и пушки, а люди.

- Заходи, заходи, Раймон. Удачно ли прошло плавание?

- А как же, - усмехается сын. - Темесцы, правда, пытались показать, что главные в море - они, но у них не получилось.

- Еще бы… Много они потеряли?

- Да нет, не очень. Я же не стремился потопить их лоханки - так, пугнул, можно сказать, разбил на одном бриге пушку - вроде отстали.

- Отлично, Раймон. Теперь они долго не будут нападать на наши суда. А скажи, какая была прибыль?

- Одной только меди, купленной в Ствангаре, хватит на полсотни корабельных пушек.

- А если больших крепостных орудий?

- Тогда тридцать.

- Теперь скажи, Раймон… Эти тридцать орудий остановят стотысячную армию?

- Конечно, нет. Ее остановят люди, которые встанут к орудиям, а также и те, кто не даст противнику узнать их точное число и местонахождение… Отец, тебе известно, что какая-то скотина из магистрата передает Атаргам сведения о Симлийском рубеже?

- …То есть, я так понял, ни у кого пожеланий нет. Тогда слушайте меня.

Темесцы очень хотели бы, чтобы мы отступили. Тогда, они считают, мы окажемся в огневом мешке, между береговыми батареями и их флотом. Не будем расстраивать такого достойного человека, как адмирал Джустиниани.

Час спустя флот должен находиться возле горловины пролива, чтобы потом быстро в него втянуться.

–  –  –

- Правильно, Салан, это безумие. Как когда мы Темесскую гавань на галерах штурмовали. Но перед тем, Анри, позаботьтесь, чтобы темесцы были убеждены, что мы высаживаем десант в глубине пролива, в северной части города, чтобы взять темесцев в клещи. Гоняйте туда-сюда штук двадцать шлюпок. Пусть мерзавцы развернут провороненные тавалленцами береговые батареи на север. А в это время…

- В это время настоящий десант будет произведен в устье Эсмута? спрашивает пятый вице-адмирал Месмин, командир десантных и грузовых судов.

- Нет, так они успеют понять, что к чему. Вы высадитесь прямо в порту, и как можно быстрее захватите береговые батареи. Они еще пригодятся, будет обидно, если их успеют взорвать. Затем полки прорвутся к тюрьме и освободят пленных солдат. Потом помогите Одаллини и Бертье очистить от темесцев город. Кстати, Мартин и Франческо, вам придется вернуться к полкам и флоту.

Бейте по темесцам непрерывно. Если они остановятся, атакуйте. Поднимите горожан, если сможете. На суше они должны увязнуть.

- А флот? - спрашивает Бертье. Если сухопутная армия Таваллена - дело рук покойного Боргиля Одаллини, флот - вотчина Бертье.

- Пусть стоит в устье Эсмута, как будто он ни при чем. Вот когда темесцы побегут, ударите им во фланг, и уж тогда пороха не жалеть!

- А батареи? - уточняет Месмин.

- Батареи будут молчать, будто там по-прежнему хозяйничают темесцы. Их очередь придет, когда темесский флот подойдет к проливу.

- А мы примем бой в проливе? - спрашивает Эжен.

- Конечно. Там темесцам будет труднее развернуться, их корабли крупнее, у темесских посудин больше осадка, а там есть мели.

- Но там нас легко заблокируют! - возмущается Салан. Старый моряк оживлен, он понял, что вождь нашел выход, но еще не знает, какой.

- Именно этого я и добиваюсь, друзья. Ведь, чтобы заблокировать наш флот в проливе, Джустиниани придется разделить свой надвое… Если мы все сделаем правильно, они соединятся в подводном царстве Лаэя.

Джустиниани еще далеко не стар. Но и не молод, разумеется - сорок шесть лет, уже и сыновья капитаны: один - на бригантине, двое - на галерах. Крупные суда доверять еще рано, но мальчишки быстро учатся. Старшего после похода, пожалуй, можно будет перевести на фрегат, а то и линкор.

Адмирал вытирает лысину крупной, мозолистой ладонью - каждая рука Джустиниани вполне способна орудовать двуручным мечом. Волосы растут где угодно, только не на голове, и косматый, как ствангарский медведь, флотоводец с густой черной бородой вынужден ходить в смешной шапочке, чтобы на солнце не обгорала кожа на голове. Но в полдень тепло почти по-летнему, под шапочкой голова мокра от пота. Он выходит на верхнюю палубу флагмана, “Милости Лаэя”, и прикладывает ладонь к дальнозорким глазам, закрываясь от слепящего солнца. Что там делают эрхавенцы?

Пока то, что и ожидалось. Не понимая, что его хотят заблокировать в проливе и поймать в огневой мешок, Элрик отступает к проливу. Это было бы даже разумно, не будь береговые батареи у темесцев.

А так… Разумеется, их туда пропустят, а вот оттуда… Конечно, эрхавенцы будут драться отчаянно:

сдаваться решительно отказались, даже написали оскорбительное письмо, но тем хуже для них. За победу придется дорого заплатить, зато потом с Эрхавеном можно делать все, что угодно.

Что, неужели сунется в заботливо приготовленную ловушку? Отец воевал против него сорок лет назад и рассказывал, что мерзавец никогда не делает то, чего от него ждут. Этим и побеждает. Но за годы, проведенные на суше, Элрик превратился в сухопутную крысу. Пока он действует грамотно, разумно - но не более того.

Значит, от старика надо ожидать действий по шаблону: отхода в узкий пролив и жесткой обороны где-нибудь севернее города, где не достанут береговые батареи. Он засядет там, как устрица в раковине, а мы обойдем его с тыла. А чтобы Бонар-старший не вздумал удрать, надо сковать его боем. Это потери, но вполне терпимые. Победа все окупит.

- Первой, второй и третьей боевым группам - в атаку. Четвертой, пятой, шестой, под руководством командующего Четвертой группой вице-адмирала Донелли - обойти вокруг острова и войти в пролив с севера, отрезать Элрика от моря. Распорядитесь поднять флаги, - обращается адмирал к адьютанту.

Капитаны увидят на мачтах “Милости Лаэя” вывешенные в строгом порядке “говорящие” вымпелы и поймут, что от них требуется.

–  –  –

разворачиваться в боевые порядки. Полощатся в бездонной небесной синеве вымпелы, хлопают паруса, сияет орудийная медь. Зрелище жуткое и захватывающее одновременно. Правь, Темеса, морями!

Вскипают волны, рассекаемые корабельными носами, невесомые брызги долетают до фальшбортов, громады линейных кораблей и фрегатов медленно и величественно разворачиваются, нацеливаясь на узкую полоску синей воды между городом и проливом. Затишлье кончилось. Темесцы идут в наступление.

- Сколько же их! - ворчит Тетрик. Строй темесских кораблей, медленно и неумолимо надвигающихся на эрхавенцев, тянется до самого горизонта.

Кажется, не сто с небольшим, а тысячи кораблей взяли курс на узкий, напоминающий мышеловку пролив, где сгрудился флот Эрхавена. Впереди бороздят сверкающую морскую гладь юркие галеры и бригантины, паля из малых пушек, но тут ясно даже Тетрику: маячащие вдалеке темесские фрегаты, прамы и линкоры им не остановить. Над морем стоит неумолчный грохот канонады, над нежно-бирюзовым утренним морем в лучах еще низкого красноватого солнца стелется сиреневый пороховой дым.

Юноша горд тем, что ему, в отличие от девчонок, позволили участвовать в бою (в то время, как даже Неккаре пришлось сидеть в душном трюме), и не просто находиться, а подносить к орудию снаряды. Что повлияло - рыбацкое ли прошлое, или то, что он парень - Тетрик сказать не может, но капитан фрегата “Неистовый”, усатый, строгий старик - определил его под начало канонира Альбера Некко.

- Да уж как-нибудь отобьемся, - отзывается, забивая в ствол пушки заряд, Некко. - Элрик - мужик что надо. Мозги у него варят, особенно если в море выйдет. Помню, как он с батей Джустинианиным в молодости разбирался…

- А как это было? - тут же спрашивает Тетрик.

- Ядро мне! - вместо ответа рявкает канонир. - Шевелись, рачью клешню тебе в зад!..

Тетрик кладет в тележку для ядер здоровенное каменное ядро, бежит к пушке. Канонир забивает ядро в ствол, словно забыв о подносчике, наводит тридцатифунтовую пушку на вошедший в зону действенного огня вражеский бриг. Видимо, удовлетворившись прицелом, Некко подносит раскаленный докрасна фитиль к запальному отверстию. Пушка дергается на лафете, словно пытаясь удрать с корабля, и грохочет так, что у Тетрика с непривычки звенит в ушах.

- Смотри! - кричит канонир, указывая на бриг.

Тетрик видит, как на вражеском корабле брызнули обломки фальшборта и орудия, отлетает, словно отброшенная злым ребенком тряпичная кукла, вражеский канонир. Ударяется о палубную надстройку и остается лежать без движения. Миг спустя над головой свистит вражеское ядро.

- Мазилы! - хихикает Некко. И снова тридцатифунтовка грохочет, выплевывая ядро.

- Слава Кириннотару огненному, в бочку с порохом попал! - радуется канонир, любуясь, как на бриге расцветает огненный цветок. - Хочешь сам стрельнуть?

От удивления Тетрик едва не роняет за борт небольшую тележку, на которой везет раскаленное докрасна ядро.

- Я?!

- Что тут такого? - усмехается Некко. - Я же стреляю! Когда победим, можешь рассказать девчонкам, как из пушки стрелял. Нас, пушкарей, все девочки любят. И тебя полюбят.

–  –  –

- Жрицы - тоже девчонки, - наставительно изрекает канонир. - А богиня любить не запрещает. Ну, иди сюда, а то передумаю.

Решившись, Тетрик подходит поближе.

- Вот эти мешочки - картузы. В них порох. Чем больше положишь, тем дальше полетит ядро и больше бед наделает, если попадет. Клади еще три, не скупись. Все, хватит, а то ствол разорвет. Теперь давай ядро. Клади. Забивай поглубже, чтобы ядро успело разогнаться в стволе. Вот так. Теперь пушка выстрелит, как только вставишь фитиль в запальное отверстие. Куда?! А наводить кто будет, забодай тебя Лиангхар? Выше, выше целься, а то только рыб напугаешь. Теперь пониже… Хорош! Не нравится мне вон та надстройка на палубе, подозреваю, там ядра и порох из трюма поднимают. Попадешь - рванет еще красивее, чем у меня… Бери фитиль. Товьсь! ПЛИ!

Тетрик сует фитиль - раскаленный в жаровне железный прут - в запальное отверстие. Пушка оглушительно гахает, из дула вылетает сноп огня. Миг спустя на подбитом Некко бриге выспыхивает так, словно палуба превратилась в вулкан. Парус на грот-мачте брига охватывает пламя, некоторое время спустя валится и мачта, погребая кажущихся отсюда крошечными матросов. Бриг теряет ход и становится легкой мишенью для фрегата и других эрхавенских судов. В него еще успевают всадить несколько ядер, когда внутри брига что-то оглушительно взрывается, и корабль погружается в воду…

- Мы его одним ядром потопили? - поднося очередное ядро, спрашивает Тетрик.

- Да, но мелкие посудины топить не трудно. Вот фрегат и все, что крупнее, одним выстрелом не утопишь, как бы удачно ядро не попало. Вон они, фрегаты. Ну, Тетрик, сейчас будет жарко: с фрегатами, особенно когда их столько, шутки плохи.

Над головой свистит ядро, другое, третье. Сзади раздается грохот, над головой летят обломки одной из палубных надстроек.

- Восемьдесят фунтов, - комментирует разговорчивый канонир. - Сурово… Постепенно изрядно потрепанные застрельщики сражения - бриги, бригантины и галеры - оттягиваются назад. В бой вступают фрегаты и, пользуясь ими как прикрытием, прамы и линейные корабли. Теперь стреляют не только большие, дальнобойные орудия. Суда сблизились так, что оживают, плюясь раскаленной щебенкой, десяти- и двадцатифунтовые пушки. Бой охватывает всю горловину пролива, за исключением мелей. Кое-где понять, кто есть кто, можно лишь по флагам: суда ведут бой в шахматном порядке.

Этот бой плохо сохранился в памяти Тетрика. Как заведенный, он подвозил ядра, и каждый бросок через израненную, кое-где дымящуюся палубу, над которой визжаит щебенка, в которую то и дело бьют крупные ядра, кажется вечностью. Еще никогда (даже когда они с сестрой бежали к ратуше под градом арбалетных болтов “черноплащников”) не испытывал он такого ужаса. Хочется вжаться в потемневшее от непогод дерево палубы, моля сразу всех богов, чтобы вся эта кишащая в воздухе смерть пролетела мимо. Но струсить на глазах у всех, продолжающих отбиваться от врага, так же невозможно, как не вознести ежедневную молитву благой богине.

Экипаж фрегата не поддался панике. Канониры, подносчики, матросы делают свое дело спокойно и умело, точно они и фрегат стали одним целым.

Трусы гибнут; остаются те, кто умеет в любой обстановке делать дело. Залпом грохочут орудия фрегата - и на темесских кораблях вспухают черно-багровые облака разрывов, взлетают обломки, отброшенные взрывной волной трупы.

Капитаны противостоящих “Неистовому” фрегатов, видимо, решают, что с них хватит, корабли отходят под прикрытие других кораблей. Некко “радует” их прощальным подарком, умудрившись на предельной дальности всадить ядро в корму одного из фрегатов, как раз на уровне ватерлинии. Вражеский фрегат теряет ход, кренится, корма ощутимо зарывается в воду.

- Эрхавен и Исмина-а-а!!! - проносится по “Неистовому” победный клич эрхавенцев. Вместе со всеми кричит и Тетрик. Страха как не бывало - его место занимает никогда прежде не испытанный, окрыляющий восторг победы.

Настроение не портит кровоточащий порез на щеке, оставленный щебнем и не замеченный в горячке боя. Пройди камень на полпальца правее… Но в восемнадцать лет в такое как-то не Верится. Они защищают здесь родной город, им благоволят Исмина, Аргелеб, похоже, что и пеннобородый Лаэй, отвернувшийся от подопечных. Сегодня их день!

- Погоди радоваться, бой не кончен, - ворчит канонир, осматриваясь и пытаясь понять, что происходит в других местах. Это непросто, но у Некко куда больше опыта в таких делах, чем у Тетрика. Пользуясь передышкой, он рассказывает подопечному, что происходит на море. Первая схватка окончилась в пользу эрхавенцев, хотя ни одна сторона пока не понесла серьезных потерь. У эрхавенцев сожжено и потоплено штук семь малых судов, по большей части бригов и галер, остальные потрепаны, но нет-нет, да и делают вылазки из эрхавенских боевых порядков, подходя к врагу поближе и паля из малых пушек. Один из фрегатов темесцы подожгли удачным залпом, но матросы продолжали отбиваться, а когда судно превратилось в плавучий костер, капитан недрогнувшей рукой направил его между стреляющих вражеских фрегатов - прямо на ведущий огонь из-за них огромный прам. На темесце слишком поздно обнаружили опасность: на полной скорости охваченный огнем фрегат врезался в борт прама и, с легкостью проломив его, застрял. Прам загорелся, а потом ахнуло так, что даже у эрхавенцев, находившихся в миле от столкнувшихся кораблей, зазвенело в ушах. Благодаря очень вместительным трюмам прамы используются или как транспортные суда, или как плавучие батареи. В последнем случае они способны брать на борт чудовищное количество боеприпасов и пороха.

- Это была “Милость Исмины”, - тихо произносит Некко, склоняя голову. Светлая им память… За успех темесцы заплатили дорого: треть малых судов передового охранения потоплены или едва держатся на плаву, остальные тоже потепаны, погибло два фрегата, остальные вынуждены отойти. Некоторые суда, брошенные командой, догорают, пламя отражается в воде, а один не успевший ретироваться темесский бриг взяли на абордаж три эрхавенские галеры. Сейчас захваченное судно, на котором взвился эрхавенский флаг, уже ведет огонь по бывшим хозяевам.

- Все, хорош прохлаждаться! - вдруг рявкает канонир. - Ядро! Линкор идет.

В первый момент Тетрик не понимает зловещего смысла этих слов. Лишь когда в сопровождении четырех фрегатов и еще одного прама из-за темесского строя стало выдвигаться что-то еще более громадное, чем фрегаты, Тетрик ощущает беспокойство. Поистине гигантский пятимачтовый корабль с высоченными бортами, в которых находится три ряда пушечных портов. И из

–  –  –

десятифунтовых, до огромных стафунтовых, уже наводившихся на непокорный фрегат.

Подойдя на милю, линейный корабль и прам останавливаются, паруса опадают, выпуская ветер на свободу, мельтешат, исполняя команды, матросы,

–  –  –

продолжают выдвигаться.

- Чего они ждут? - спрашивает Тетрик, поднося ядро.

- Сейчас увидишь, - ворчит канонир, но, смилостивившись, поясняет:

- На линкоре и праме дальнобойные большие пушки. Им невыгодно подходить ближе. А фрегаты прикроют их от нашего огня. Снаряд!

В следующий миг Тетрик понимает, что значит “линкор идет”. Линейный корабль выплевывает ядра изо всех орудий по повернутому к эрхавенцам борту

- и на “Неистовом” воцаряется смерть. На корме и на носу рвануло раз, другой, третий… Рушится, надрывно скрипя и погребая под пробитым парусом неудачливых матросов, фок-мачта. На корме, развороченнй прямым попаданием стафунтового ядра, бушует пламя.

Как заведенный, Некко стреляет и стреляет. Пушка раскалилась так, что к ней не прикоснуться, но передохнуть некогда. И Тетрик как-то отчетливо понимает, что “завтра” не будет. Все решится здесь и сейчас. Темесцы идут на прорыв, пытаясь выйти в тыл к эрхавенцам, рассечь флот надвое. Если эрхавенцы не продержатся, темесцы это сделают. А потом прикончат каждую половину по отдельности.

- Снаряд! - сорванным голосом хрипит Некко. Тетрик с тележкой для ядер бросается к пороховому погребу. И тотчас же сзади грохочет взрыв, точно ударила молния, а взрывная волна швыряет его к борту - прямо на окровавленный, изуродованный разрывом труп матроса. Тележка, разлетаясь на части, падает за борт, но он этого даже не замечает.

Первое, что он осознает, когда мир возвращается на привычное место - он все еще жив. Юноша даже ущипнул себя, чтобы удостовериться в этом. Потом приподнимается и оглядывается. На корабле царит разгром: палуба зияет пробоинами, ее покрывают обломки орудий, палубных надстроек и трупы.

Огонь бушует и на носу, и там, где еще недавно была пушка Некко. Кого-то придавило рухнувшим горящим парусом: от криков горящих заживо леденеет сердце… Вдобавок палуба ощутимо кренится на правый борт. Тетрик ничего не понимает в морских сражениях, но зато кое-что знает о кораблях. Это может значить лишь одно - в борту здоровенная брешь, фрегат вполне может пойти ко дну, а то и перевернуться. А темесские суда уже обходят гибнущее судно, стремясь ворваться в пробитую брешь до того, как Элрик ее закроет - кроме одного фрегата, который замер напротив и залпами в упор расстреливает обездвиженный корабль.

Тетрик растерянно оглядывается. Когда не стало канонира, некому скомандовать, что делать. Нет орудия, к которому следует подвозить ядра. Что теперь делать?

- Уходим! - кричит кто-то сзади. Тетрик оглядывается и видит капитана, Жака Лемеля.

- Не стой столбом! - напустился на него капитан. - Корабль вот-вот перевернется. Команда грузится на шлюпки. Спустись в трюм, забери девчонок и быстро в шлюпки! Не успеете - останетесь тут одни.

Тетрик бросается в душную мглу трюма. Где-то внутри судна бушует пожар

-по внутренним помещениям стелется дым, заставляющий кашлять и чихать.

Тетрик чувствует, как кружится голова, а перед слезящимися глазами все плывет. Помня, что дым обычно идет верхом, опускается на четвереньки. Стало легче, но потом приходится вовсе ползти, потому что есть, чем дышать, лишь у самого пола, ощутимо нагретого пожаром. “А ведь неподалеку пороховой погреб!” - тоскливо думает он.

Вот и дверь в каюту храмовников. Дыма столько, что он, кажется, стал плотным и вязким. Жарко, как у кузнечного горна (один из храмовых кузнецов как-то показал ему мастерскую). Тетрик рванул дверь, она оказалась не заперта. Внутри дыма почти нет - то есть, на самом деле, немало, но по сравнению с адом в коридоре кажется свежестью зимнего утра. Он бросается внутрь и нос к носу сталкивается с закопченной и растрепанной Аэллой.

- Как ты вовремя! - восклицает послушница. - Сатька дыма наглоталась, сама идти не может. Одной мне ее не вытащить.

–  –  –

- Ну, где ей быть? С ранеными, конечно!

- Приказано покидать корабль. Он скоро перевернется.

- Тогда ее уже погрузили. Бери Сатьку за ноги и бегом отсюда! Сейчас тут будет жарко.

Они еще успели выскочить из каюты и почти добежали до лестницы, ведущей на палубу, когда стена с грохотом расселась, из-за нее летят снопы искр и языки пламени. Раскаленный дым ест глаза, когтями дерет горло и нос.

Веет жгучим жаром.

- Скорее! - кричит Аэлла.

Теперь во многих местах на гибнущем корабле бушуют пожары. Внутри что-то взрывается и рушится. Они опрометью мчатся по обугленной, кое-где тлеющей палубе и, обвязав канатом бесчувственную Сати, прыгают в море.

После жара огня весенняя вода вовсе не кажется холодной. Тетрик ощущает блаженство, вдыхая не отравленный дымом воздух. Но наслаждаться некогда: вот-вот взорвется пороховой погреб, горящий фрегат потонет, и

–  –  –

переполненные людьми шлюпки. Тетрик хватается за протянутую руку и оказывается на борту лодки. Рядом сидит мокрая, но счастливая Аэ. Женщина ничуть не смущается тем, что мокрая одежда только подчеркивает то, что должна скрывать. Вылавливают и пришедшую в чувство Сати. Пуладжийка, наоборот, вовсе не рада мокрой одежде.

- Как вы вовремя, - раздается голос Неккары, склонившейся над одним из раненных. Целительница даже не поворачивает головы, поглощенная работой.

- Еще чуть-чуть - и мы бы отчалили…

- Уходим к берегу! - приказывает оказавшийся в шлюпке за старшего боцман.

Вообще-то ближе остров, а на нем форты союзников, но с той стороны двигаются в пробитую в строе эрхавенцев брешь суда темесцев. На другом фланге эрхавенцы тоже отходят вглубь пролива, отчаянно отстреливаясь от наседающих темесцев. Кое-где суда сблизились так, что в ход пошли арбалеты, а в двух местах на палубах бушует рукопашная: кто-то кого-то взял на абордаж.

- Это разгром? - спрашивает Неккара.

- Нет, - отзвался боцман, оглядев пространство пролива. - Наши отходят организованно, держат строй… в основном. Но почему они отходят к городу?

Там же береговые батареи, а они у темесцев! Нас расстреляют!..

- Сдается мне, - задумчиво бормочет Неккара, - там уже не темесцы. Надо править к берегу. На суше легче помочь раненным.

–  –  –

- Нет. Куда-нибудь северо-восточнее.

- Слышали, бездельники? - рявкает боцман. - Курс - норд-ост, к берегу!

С трудом, чуть ли не черпая бортом воду, перегруженная лодка разворачивается, весла слаженно погружаются в воду, со всей возможной скоростью шлюпка устремляется к берегу. Тетрик садится за весло, хотя руки ободраны и обожжены на корабле. Как только они отошли копий на сто, на гибнущем фрегате с оглушительным грохотом взрываются остатки пороха.

- Погиб “Неистовый”, - тихо произносит кто-то.

- Не погиб, - обрывает боцман маловера. - Мы построим новый корабль, когда победим. Или у Темесы отнимем!

–  –  –

- Да. Когда это Элрик уступал победу темесской сволочи?.. - И вдруг: Прибавить ходу, медузы несчастные! За нами - галера Атаргов!

Не переставая грести, Тетрик оглядывается. За ними и впрямь на всех веслах мчится приземистая, длинная, похожая на огромную черную змею галера. Трепещет на свежем ветру ненавистный, памятный по событиям семимесячной давности, черный флаг. На носу заряжают пушку, а рядом с ней целятся арбалетчики. Их на галерах больше, чем гле-либо: суда предназначены для ближнего боя, абордажа или десанта, но в любом случае поддержка стрелков не помешает.

Арбалетчики дают залп, над головами беглецов свистят, с плеском уходя в воду, короткие и толстые болты. Потом гавкает, выплевывая щебенку, небольшая пушка, над головой визжит рассекаемый воздух. Пока расстояние великовато, чтобы нанести существенный вред, но некоторые осколки долетели до цели. Охает Неккара: раскакленный камень глубоко вонзается в плечо.

- Прибавить ходу! - надсаживаясь, орет боцман. - Раз-два, раз-два, раз-два!.. Арбалетчики - на корму!

Арбалетчиков, вернее, матросов, успевших взять с собой арбалет, в шлюпке шестеро. Все они на корме не поместятся, остальные могут стрелять со своих мест. Коротко свистят стрелы - и там, на галере, кто-то кричит, срываясь за борт. Крик вскоре обрывается: галера мчится, не сворачивая - прямо по барахтающимся в воде своим и чужим раненым… Как гребцы ни выбиваются из сил, расстояние между галерой и шлюпкой неумолимо сокращается. Над головами то и дело визжит щебенка, вокруг ныряют в воду арбалетные болты, и, увы, не только в воду. Беззвучно валится в воду боцман, вокруг его головы тотчас расплывается красное пятно.

Вскрикивает, падая на дно лодки, зажимая рану в животе, молодой подносчик снарядов, такой же, как Тетрик. Кто может, отчаянно отстреливаются, но что они могут сделать? Удивительно, что в суматохе бегства стрелкам удается попадать хоть в кого-то.

…Галера останавливается так резко, что с нее в воду горохом падают сгрудившиеся на носу арбалетчики. В тот же момент шлюпка ощутимо чиркает по дну килем. Гребцы торопятся отвернуть на глубину, огибая мель.

- Повезло, - вздыхает Неккара. После гибели боцмана все почему-то признали ее главенство. Нельзя сказать, что она испытывает от этого удовольствие (каждое движенне наспех перевязанной рукой заставляет бледнеть от боли), но и не отказывается, отлично понимая, что больше некому:

остальными в лодке оказались юнцы - сверстники Тетрика или чуть постарше. Вон там дома к самой воде подходят, видите? Правьте туда.

- А кто там? - спрашивает Тетрик. - В городе вроде полно темесцев.

- Не знаю. Но в порту, похоже, уже хозяйничают наши. Проберемся туда по суше.

Лодка касается берега, удачно миновав мель. Там, на море, сражение продолжается, но отсюда невозможно увидеть сколько-нибудь значительную часть битвы сразу. А вот что творится в городе, никто из уцелевших матросов “Неистового” не знает. В городе слышится приглушенный домами грохот канонады…

- Нек, ты знаешь город? - спрашивает Тетрик.

- Я знаю, - отвечает Аэлла. Ее одежда, закопченная, мокрая и прожженная искрами, превратилась в лохмотья, только сверкающие на испачканных руках тонкие золотые браслеты выдают блистательную храмовую танцовщицу.

Впрочем, растрепанный юнец в замызганной кровью и сажей одежде, Тетрик такового напоминает еще меньше. Ну, а в Неккаре сейчас куда больше от офицера, чем от скромной храмовой целительницы.

- Веди, Аэ. Тетрик, ты лучше всех умеешь лазить по подворотням, будешь смотреть, нет ли впереди врагов. Остальные понесут раненых.

Они пробираются грязными припортовыми улочками, вдоль которых громоздятся гниющие отбросы и текут помои. Грохот боя перемещается из порта вглубь города. Неккара хранит молчание, но по улыбкам на лицах матросов безошибочно определяет, что это значит: десант в порту не просто добился успеха, а уже очищает город от врага.

Если бы не дальняя канонада, город показался бы вымершим. Только раз в грязном тупичке мелькает чья-то крысоподобная тень - и тут же скрывается за огромной грудой гниющих отбросов.

Тетрику повезло. Он обнаруживает отделение темесских латников, прочесывающих приморские кварталы, прежде, чем они заметили отряд Неккары. Он бесшумно бросается назад - точно так же, как когда-то с сестрой (не так уж и давно - прошлой весной), прятались от рыночной стражи, после того, как удачно стащили на рынке хлеб. Воспоминание оказывается столь неуместным, что Тетрик усмехается.

- Нек, - обращается он к предводительнице. - Там засада.

- Боюсь, тут тоже, - побледнев, говорит она, указывая в противоположном направлении.

Узкую улочку сзади перекрыл взвод вражеских латников. Эрхавенцы выхватывают из ножен мечи, хотя ясно, что это ничего не изменит.

Бездоспешные матросы, вооруженные лишь легкими морскими клинками, уставшие и по большей части раненые, не устоят против полнокровного, свежего взвода латников в полном вооружении. Убегать тоже бесполезно: не очень-то побегаешь, когда половина отряда - неходячие раненые.

- Похоже, пришли, - обронил кто-то. И, уже темесцам, крикнул:

- Ну же, отродье темесское! Что, все равно боитесь?..

Темесцы опускают копья и медленно двигаются вперед. Так, будто слова матроса послужили командой.

Глава 4. Крейтон и Атталика.

Командор Марио Лангольяни доволен выбором тавалленцев. Позиция для береговых батарей особой мощности вполне подходящая. Орудия уверенно достреливают до середины пролива. Любой, у кого хватит мозгов напасть на город с моря, угодит под прицельный огонь восьми четырехорудийных батарей. Если учесть, что каждый “подарочек” - стафунтовое раскаленное ядро

- способен при известном везении отправить на дно даже линкор, штурмовать город с этого направления гиблое дело, пока у защитников батарей остается хотя бы одно ядро. Пушки упрятаны в сложенные из гранитных глыб капониры, способные выдержать прямое попадание такого же ядра, и не одного. Пожалуй, мощнее укреплены такие пушки только в Эрхавене, но там менее удачная позиция, да и сами капониры хуже замаскированы.

А чтобы орудия не палили вслепую, по площади (по опыту Лангольяни знает, что это почти бесполезно, только боеприпасы зря переводить), оборудована тщательно замаскированная вышка, с которой, тем не менее, открывается вид на весь пролив. Пока на этой вышке стоит наблюдатель, днем в пролив незаметно не проскочить (а ночью через весь пролив протягивают толстую железную цепь).

Чего тавалленцы не предусмотрели, так это измены одного из первых людей города, который приказал сдаться артиллеристам. Благодаря этому десант в порту прошел без сучка и задоринки, чего Джустиниани не мог и предположить. Орудия, пристрелянные по квадратам еще тавалленцами, пока молчат. Надо, чтобы эрхавенцы, теснимые флотом Джустиниани, подошли к батареям поближе. Тогда им покажут, как нападать на почитателей пеннобородого Лаэя.

- Господин командор, - раздается сверху голос корректировщика. В бою, конечно, никто его не услышит, понадобятся гонцы, но, пока тихо, можно не усложнять себе жизнь. - Эрхавенцы что-то делают…

- Что ты видишь? - хмуро спрашивает Лангольяни. “Надо ставить другого:

не дело, когда говорят, что эрхавенцы что-то делают, а не докладывают, что именно”.

- Лодки, господин командор, - докладывает парень. - Около дюжины, курсируют между эрхавенскими прамами и северной частью города.

–  –  –

- Не видать, господин командор. Наверное, людей.

Что ж, на месте Элрика он бы поступил также. Эрхавенец не дурак, знает, что район порта пристрелян, и выбрасывает десант на севере. Быстро людей со шлюпок не высадишь, и если удачно накрыть место десантирования, можно сорвать атаку еще до ее начала. Конечно, из больших орудий бить по солдатам все равно, что из пушки по воробьям, но при десантировании на берегу обычно бывает не протолкнуться, и ядра, обрушив прибрежные строения, умоют нападающих кровью.

…А ведь они высаживаются в зоне досягаемости береговых орудий. На пределе, конечно, но достанут.

- Разворачиваем пушки! - приказывает комендор.

- Но Джустиниани приказал… - пытался возражать помощник.

- Джустиниани не предвидел десанта. Разворачиваем. Это приказ.

Механизмы, позволяющие разворачивать махины по двадцать тысяч фунтов весом, со скрипом приходят в движение. Огромные стволы дрогнули и медленно поползли влево и вверх: предстоит стрелять на предельную дальность. Даже хорошо, что медленно. Пусть эрхавенцев высадится побольше, толпа на плацдарме станет больше и плотнее. Тем больше будут потери, когда накроют стафунтовые раскаленные ядра, на голову врагам посыплются осколки и обломки. Тем труднее будет собрать разгромленные войска и бросить их в контратаку. Нужно ударить в момент высадки последней партии десантников, чтобы накрыть на мелководье и лодки с солдатами. А если пехота вовремя атакует после артналета, можно вообще прикончить весь десант…

–  –  –

корректировщик.

Понятно. Большая часть десанта на берегу, остальные высаживаются, выскакивают на мелководье. Командор Лангольяни привык доверять своему опыту и глазомеру, но никогда не помешает проверить.

- Одно орудие, по бухте огонь!

Грохает выстрел, один из прибрежных саманных домишек оседает, поднимая тучи пыли. Из-под рушащейся крыши взлетает облако бурой пыли, будто по крыше ударил колоссальный кулак. Лангольяни улыбается в усы: ядро легло почти точно. почти точно. Чуть-чуть подправить наводку - и можно бить изо всех орудий.

- Орудия - полпальца вверх. По моему сигналу - огонь залпом изо всех орудий! - несут приказ гонцы.

Выждав несколько минут, чтобы гонцы успели добежать, а расчеты выполнить приказание, командор вызывает дежурного арбалетчика. Хлопок - в ясное утреннее небо взвивается железный болт, за которым змеится, трепеща на ветру, широкая алая лента. Тотчас же береговые батареи особой мощности оживают, выплевывая раскаленные каменные глыбы.

Кто не слышал, как стреляет стафунтовая пушка - бесполезно и объяснять, все равно не поймет. Тем более - не одна, а восемь четырехорудийных батарей разом… Дрожат могучие перекрытия и земля под ногами, с низкого потолка сыплется пыль высохшего строительного раствора, а орудия, кажется, едва не срываются с креплений. Даже опытному командору в первый миг кажется, что его не только оглушило, но и вовсе вышибло мозги. Но канонир “именем Кириннотаровым”, вставший к пушке тридцать долгих лет назад и любящий “милые пушечки” едва ли не больше жены, быстро оправляется и уже требует доклада у корректировщика.

- Вижу пожары, здания в секторе полностью разрушены, у берега разбито девять лодок, - радостно кричит полуоглохший корректировщик.

Накрыли! Все-таки накрыли! Сколько бы побед не принесли “милые пушечки” Темесскому союзу, он так и не смог избавиться от мальчишеской радости по поводу каждой из них. Теперь Темеса победит на суше. Главное, чтобы Джустиниани вытеснил эрхавенские посудины в зону действенного огня береговых батарей. Уж тогда он покажет эрхавенским недоучкам, что может артиллерия в руках мастера!..

А как там у нас эрхавенские прамы? Им самое время смыться, потому что с предельным зарядом стафунтовые пушки их достанут.

- Что вражеские прамы? - спросил он. - Удирают?

- Да, господин командор, - отвечает корректировщик. - То есть нет, господин… Они двинулись в нашу сторону… Они идут в порт, господин командор!..

Сначала он решил, что Элрик свихнулся. Бросать на штурм береговых батарей тихоходные транспортные прамы, вооруженные лишь слабыми пушками - просто самоубийство. Десант-то угроблен… Или?

Внезапная догадка заставляет командора покрыться холодным потом. Но движущиеся к берегу проклятые посудины эрхавенцев не сон, и замысел их командира теперь ясен. Лодки ездили туда-сюда с одними и теми же людьми или, что вероятнее, с чучелами (солдат-то жалко). Его заставили отстреляться по месту предполагаемого скопления врага, в то время, как ни одного эрхавенца там не было. А теперь, когда береговые орудия разряжены, прамы с десантом двинулись вперед. Прямо к пирсам, за которыми находятся береговые батареи. Гораздо удобнее, чем рисковать, понемногу перебрасывая людей в крошечную бухточку на лодках, просто пришвартоваться в порту самим прамам, быстро выгрузить десант и захватить никем не прикрытые береговые батареи.

- Всем орудиям, срочно - беглый огонь прямой наводкой по прамам, движущимся к порту! - распоряжается Лангольяни, отлично понимая, что безнадежно опаздывает. Гонцам добежать до батарей - одна двенадцатая часа;

прочистить и заново зарядить пушки - полчаса; развернуть орудия обратно, хоть как-то прицелиться (наводка-то сбита) - еще четверть часа. А эрхавенские корабли войдут в порт не позже, чем через полчаса… Как и следовало ожидать, успевает выстрелить лишь батарея, где находится сам командор: ее расчеты получили приказ немедленно. Правда, толком пристрелять орудия времени уже не остается - слишком близко эрхавенские прамы, и слишком быстро идут они к порту. Да и то канониры в спешке не учли упреждения: три из четырех ядер впустую вздымают фонтаны воды далеко позади судов. Не везет только замыкающему праму, которому ядро бьет в заднюю часть палубы. Падают в море обломки, судно теряет ход.

Будь оно подальше, появилась бы отличная мишень, прам запросто расстреляли бы другие батареи - но расстояние до причала слишком мало.

Эрхавенский прам еще успевает словить два таких же снаряда в борт и одно из бортовых орудий. Взрывается порох, на судне вспыхивает пожар. Но ловко спрыгнувшие на пирсы морские пехотинцы с прамов уже наматывают корабельные канаты на кнехты.

Потом высокие борта первого прама, служившие на море какой-никакой, но защитой, а на суше или при абордажах - мостками, опрокидываются, с них по пирсам растекается закованная в сталь река пеших, а потом и конных латников. Последними выкатывают небольшие полевые пушки - отличное подспорье при уличных боях. Эрхавенцы на ходу, прямо на пирсах, перестраиваются в штурмовые колонны, и быстрым шагом устремляются на сушу - как раз туда, где командиры видели вспышки выстрелов и облака порохового дыма.

Вслед за пушками высаживаются еще несколько десятков человек, на вид безоружных, но в эрхавенской форме с артиллерийскими нашивками. Похоже, в планах вражеского адмирала фигурируют и береговые орудия, и темесцам уже прислали эрхавенскую замену.

- Прочь отсюда! - надсаживаясь, орет командор единственно верную

–  –  –

тавалленские пушки, но темесец, привыкший видеть в пушках почти живые существа, не решается отдать приказ. Да и времени на исполнение нет:

эрхавенцы уже подбегают к двери капонира… Остается надеяться, что командиры батарей вовремя сообразят, что делать, и не будут по-глупому вырезаны эрхавенскими латниками. А Джустиниани вовремя узнает, что орудия еще раз сменили хозяев.

Он и надеялся… До тех пор, пока группа артиллеристов не сталкивается нос к носу со взводом латников из жрецов Великого Храма Аргелеба, а над головой не взлетает ослепительно сверкнувший на солнце меч. На помощь городу пришли жрецы бога-воителя.

Темесцам остается пройти всего пару шагов, чтобы подойти к противнику на дистанцию удара копьем. С такого расстояния Тетрик отчетливо видит каждую зазубрину на уже искупавшихся сегодня в крови остриях копий. Он до боли сжимает бесполезный сейчас легкий матросский меч, готовясь умереть и моля светлую богиню только об одном: перед смертью зацепить хоть кого-нибудь из врагов. Конечно, подобные желания недостойны служителя благой богини, Тетрик это осознает, но стоит представить, что сделают темесские наемники с Аэ, Сати, да и Неккарой, как в сердце вспыхивает лютая ярость и желание убить.

Однако темесцы не нападают. Торопливо разворачиваются назад, туда, где раздается яростный лязг и крики.

В переулке показываются неожиданные спасители - три десятка таких же латников с копьями. На них странные бело-синие клетчатые плащи, которые, по идее, должны изрядно мешать сражающимся, но в действительности только помогают, так как за плотной тканью непросто угадать, где тело.

Тавалленцы действуют быстро и четко. Миг - и образовывается плотный, прикрытый щитами и ощетинившийся длинными копьями строй, невиданный в Эрхавене, копья задних рядов лежат на плечи передних. Как-то враз покрыв отделявшее их от врагов расстояние, бойцы одновременно бьют копьями.

Вопят умирающие, насаженные на наконечники темесцы. А гладкие граненые лезвия, легко вышедшие из ран, с непостижимой быстротой и слаженностью бьют вновь.

- Храмовая стража, - определяет Аэлла. - Ох, и лютые же, каждый десятка обычных солдат стоит… Но даже они смотрятся неумехами рядом с высоким, плечистым воином в тяжелом доспехе и с двумя слегка искривленными мечами, двигающийся с быстротой и точностью храмовой танцовщицы. Но если ее танцы несут зрителям любовь и радость, то танец жреца исполнен совсем другой красоты свойственной атакующему кханнамскому тигру.

Несмотря на латы, весящие, наверное, больше сорока ствангарских фунтов, тавалленец двигается так, как Тетрик не смог бы и в одной рубашке.

Впрочем, он мог бы выйти в бой и вообще без доспехов. Наверное, и без оружия тоже.

Двое темесцев успевают даже выстрелить из арбалетов. Молниеносное движение сверкнувшим на солнце клинком - и, высекая искры, болты отлетают ему под ноги. Разворот, прыжок - нога в тяжелом кованом сапоге наносит сокрушительный удар в скулу стрелка. Удар столь силен, что забрало сминается, как бумажное, впечатывается в лицо латнику. Он, впрочем, этого уже не чувствует, потому что за миг до того удар сломал шею.

Строй рассыпается. Темесцы хватаются за мечи, побросав копья, и дружно, не мешая друг другу, бросаются на бойца. Однако выпады пропадают впустую, отклоненные или отбитые легкими, обманчиво-небрежными движениями, а вот мечи жреца-воина разят точно и безжалостно. Вот храмовник чуть отклоняет в сторону нацеленный в горло клинок темесца… и тут же второй меч филигранно-точным (ни на волосок дальше, чем необходимо) движением вскрывает горло противнику. Темесец оседает наземь, так и не осознав своей смерти, заливает кровью заплеванную, загаженную улочку. Чудо-боец в стремительном развороте сносит голову еще одному противнику и оказывается лицом к лицу с неприятельским лейтенантом, командиром взвода.

Лейтенант считался одним из лучших в Темесском союзе мечников.

Поначалу у темесца получается противостоять натиску храмовника. Клинки встречаются, разлетаются, даже Тетрику становится ясно, что лейтенант весьма серьезно уступает воину Аргелеба. Проскользнув в образовавшуюся на миг брешь, меч храмовника оставляет на руке темесца длинный порез, а в следующий миг тавалленец сам едва успевает уклониться от удара в голову.

Кто-то из сержантов бросается командиру на помощь, но тут же оседает наземь:

тавалленец выдергивает глубоко вошедший под ребра окровавленный клинок.

А потом темесцам становится не до того: на них самих наваливаются храмовники. Сразу же потеряв четверых, темесцы отходят, отчаянно отбиваясь.

Один на один у лейтенанта нет ни малейших шансов. Всего несколько мгновений спустя храмовник, проломив защиту темесского лейтенанта, наносит точный удар в бедро. Казавшийся легким и непрочным клинок уверенно рассекает броню и глубоко входит в тело. Темесец глухо стонет и валится на колено.

- Сдавайся! - приказывает тавалленец. Странно - после безумного боя в тяжелых доспехах он дышит так же ровно, как и до схватки. - Ты доблестно дрался, мы тебя не обидим, вылечим рану, а как получим выкуп, отправим домой.

Превозмогая боль (кровь толчками выходит из раны, течет по доспехам и штанам) темесец пытается швырнуть засапожный нож, но тавалленец не отбивает его и не уклоняется… вроде бы просто берет из воздуха и задумчиво рассматривает.

- А вот это ты зря, - с сочувствием в голосе произносит храмовник. Дорогой ножичек, грех такими бросаться. Пожалуй, я оставлю его на память… И стремительно, точно атакующая змея, кидается вперед. Раненный пытается достать тавалленца мечом, но храмовник легко уклоняется и, левой рукой вывернув из рук тавалленца меч, правой бьет по шлему в ведомую одному ему точку. Темесец, оглушенный рукоятью своего же метательного ножа, мешком валится на землю.

- Отнесите его к другим пленным, - произносит храмовник, отхлебывая из поясной фляжки. - Обращайтесь хорошо, рану перевяжите. Достойный противник, когда разделаемся с темесскими прихвостнями, мы встретимся еще раз.

Только теперь воин соизволил обратить внимание на спасенных. Ообводит взглядом небольшой отряд и останавливает взор на Неккаре.

- Нек, ты, что ли? - неожиданно спрашивает он. - Какого демона ты здесь делаешь?

- Мы с “Неистового”, фрегата, который потонул, - произносит женщина, облизывая пересохшие губы. И неожиданно улыбается храмовнику. - Спасибо, Крей, что выручил. Темесцы бы нас перерезали.

- Нет, что ты вообще здесь делаешь? Ваша Верховная не придумала ничего лучшего, чем посылать тебя на бойню? Сочувствую: если она дура - это надолго…

- Нек, кто он такой, что Верховную оскорбляет? - возмущенно смотрит на целительницу Тетрик.

- Воитель Аргелеба Крейтон. По-нашему старший жрец, - поясняет целительница. - Не бери в голову. Он резок на язык, но никогда не предает, не убивает беззащитных и не нападает со спины. Это наш союзник, вот что главное.

- Так, это матросики… Элрик тоже хорош - детишек в бой посылать… А что за штатские с тобой, Нек? - так же бесцеремонно спрашивает Крейтон, осматривая покойников на предмет ветоши, которой можно вытереть меч.

Наконец отрезает от плаща мертвого сержанта более-менее чистый кусок и принимается за дело. - У тебя новые ученики?

- Нет. Это ученики, но не мои. Я все расскажу, когда битва закончится.

- Хорошо, - согласился Крейтон. - Когда разделаемся с темесской сволочью, обязательно тебя послушаю. А пока… Шемис!

- Я!

- Ты и твое отделение отправится в тыл. Отведите их к госпиталю - она лучший из известных мне лекарей. Накормить всех, дать комнату для отдыха и исполнять их указания как мои. Ясно?

–  –  –

- Исполняйте. Остальные - за мной!

Отряд жрецов отправляется прочесывать город дальше.

- Как ты с ним познакомилась? - удивленно спрашивает Аэлла.

- Почти так же, как ты. Пять лет назад в городе свирепствовала эпидемия чумы и какой-то неведомой болезни, убивавшей еще быстрее. Жрецам Аргелеба пришлось просить Храм Исмины о помощи. Послали меня, я начала работать. Примерно в этой же части города на меня напали десять бандитов.

Видимо, я им понравилась, - скромно потупила глазки вовсе не обделенная красотой, на взгляд Тетрика, целительница. - Хотели перед смертью получить удовольствие. А я забыла попросить у жрецов Аргелеба охранников, не думала, что тут нападают на целителей. Но они подумали об этом, послали по моим следам одного из лучших воинов, Крейтона, чтобы он не путался под ногами, а когда понадобится, защитил. У того не было в руках оружия - меч на поясе, да, был. Но он его не обнажил - хватило голых рук: со всеми за полминуты расправился, ни один не ушел. Последнему, атаману, просто оторвал голову.

Меня чуть не стошнило… Когда все закончилось, я спросила, почему он не обнажил меч. “Я не мараю сталь кровью идиотов, - ответил он, - которые смеют нападать на жреца Аргелеба”.

–  –  –

- Да. Для вас битва завершена, а мне надо еще помочь здешним лекарям.

Атталика опускает на пол босые ноги и зябко ежится, но все же заставляет себя встать. Если придет муж, а она его не поприветствует, ей мало не покажется. Эмерик бьет жену не просто жестоко, а с наслаждением. Дай только повод… Причем той же плеткой, которой временами обильно потчует служанок и, как и они, Атталика вынуждена сама раздеваться и безропотно ложиться на стол, дабы муж мог ее привязать.

С раннего детства, с тех пор, как погибла мать, Элрик учил, что она

-представительница, и в то же время не представительница рода Бонар. Первое

- потому, что должна соблюдать все правила поведения, обязательные для

–  –  –

обязательного и беспрекословного повиновения главе рода, а после свадьбы мужу, до умения правильно, то есть плавно и величественно, ходить.

Единственное, чего от нее не только никогда не требуют, но и не позволяют иметь - собственное мнение.

- Ты - не воин, не политик, не купец. Ты - сперва дочь, потом жена и мать.

Не более и не менее того, - поучал отец еще до замужества. - Как водить корабли, махать мечом, сделки заключать - не твое дело. Для этого боги создали мужчин. Но если ты не научишься вести хозяйство и растить детей, на тебе никто не женится, хоть ты и из знатного рода.

Она училась всему этому, насколько хватало сил. Жизнь отца сложилась так, что он делал то, что должно, а не придумывал, почему можно не делать.

Того же он требовал от всех родственников, и его не заботило, как они хотели бы жить. То есть, на самом деле, заботило, но лишь постольку, поскольку человек имеет значение для рода. Тех, от кого, как от Атталики, ничего не зависит, старик просто не замечал.

Единственным человеком, способным хоть немного облегчить горечь одиночества в многолюдном дворце, была Неккара, приходившая лечить маленького Раймона. Она обладала удивительной способностью исцелять не только тело, но и душу, и за краткие дни, которые Атталика помогала жрице лечить Раймона, она благодарна Неккаре ничуть не меньше Раймона. Ведь того всего лишь вернули к жизни, а Атталике Неккара дала то, чего у девушки никогда не было: заботу, внимание и сознание того, что она нужна. С годами Атталика поняла, что лучшая храмовая целительница прекрасно могла обойтись без нее. Но позволила помогать, чтобы дочь Элрика получила хоть немного счастья.

Потом Неккара обнаружила у Атталики настоящий Дар.

- Хочешь стать храмовой целительницей? - спросила она девушку напрямик. Могла бы, впрочем, и не спрашивать, потому что в глазах у прощавшейся с ней девушки была немая мольба.

Но Элрик на просьбу целительницы ответил в том смысле, что дочь Бонаров принадлежит не себе самой, а роду и городу, и что она должна выполнить свой долг. Под долгом Бонар-самый старший понимал, естественно, участие дочери в большой политике в качестве разменной монеты.

Нашелся и покупатель. Звали его Эмерик Бертье, о чьих похождениях шла дурная слава. Но отцу было важнее привлечь на свою сторону наследника могущественного рода в стратегически важном городе. Вдобавок Эмерик не поскупился на приданое: его хватило на строительство трех фрегатов родовой флотилии, последним из них стала “Бекинна”.

Вот тогда-то шестнадцатилетняя Атталика поняла, что приобрела и что потеряла. Потому что если Элрик ее не замечал, но хотя бы целенаправленно не издевался, то Эмерик… Да в отцовском доме так с клеймленными рабами не обращались, как здесь с женой главы рода!

Потом случилась беда, и вовсе превратившшая ее жизнь в ад. Было ли дело в том, что кто-то из Бонаров когда-то прогневил Великую Мать Амриту, или богиня просто забыла одарить ее (немудрено, учитывая, что женщины - это половина человечества) тем, что положено каждой. В один прекрасный миг Эмерику Бертье предстояло узнать малоприятную новость, что его жена бесплодна. Если и раньше супруг не стеснялся говорить, что женился не на Атталике, а на деньгах Бонаров, и чем жить с такой, уж лучше тратиться на куртизанок, теперь он это еще и делал. Благо, закон дозволял, в случае доказанного бесплодия жены, усыновлять ребенка от внебрачных связей, у которого есть хотя бы один достоверно известный родитель. А жена… Ну что ж, жена может им прислуживать… Вечерами Атталике приходилось смотреть, как муженек, беззастенчиво пользуясь ее недостатком, водил в дом раскрашенных, наглых куртизанок, и выполнять все их требования, ибо иначе муж брался за плетку, которой охаживал служанок. Они тоже в открытую смеялись над новоявленной Бертье, но она не могла на них сердиться, потому что видела, что с ними муж ничуть не ласковее. Хорошо хоть, в лицо не плевали, но уж в душу-то самим своим появлением - каждую ночь. Все, что ей оставалось - ночами плакать в подушку.

Как ни мало она знала о международной политике, но чтобы понять, что отец за нее не заступится, пока выгоден союз с Бертье, хватило.

–  –  –

возвращался из похода в Ствангар и заглянул к сестре. Поговорить наедине брату и сестре Эмерик запретить не мог. Раймон, которого Атталика помнила нескладным долговязым подростком, стал настоящим мужчиной, способным на решительные поступки.

Ему она рассказала. Все, без утайки.

Раймон стиснул рукоять кинжала так, что побелели пальцы, и произнес:

- Я выпущу этой мрази кишки. Приведу корабли в Эрхавен, улажу там кое-какие дела, а по осени жди меня в гости снова. Убью, - произнес он с яростью. - А потом на “Бекинну” и - фьюить! - свистнул он, указывая на море.

–  –  –

- Отец не одобрит? А я ему не скажу. И ты не говори ничего. Станет муж спрашивать, о чем мы разговаривали, скажи, мол, я о своих походах заливал.

- А родовая честь, повиновение главе рода?

- Интересно получается, - зло усмехнулся Раймон. - Когда дочь Бонаров прислуживает шлюхам и избивается плеткой, как последняя рабыня, от этого родовая честь не страдает. А если кто-то зарежет засранца-мужа на дуэли - от этого пострадает? Презабавная она, похоже, штука, эта родовая честь… Совсем как непорочная куртизанка, холодное пламя или мягкая сталь.

Она поверила. Потому что Раймон, один-единственный, был с ней честен, бывая в Таваллене, никогда о ней не забывал и всегда держал слово. Но надежды обратились в пепел, когда пришла весть о резне в Эрхавене и гибели обоих братьев и племянника.

С тех пор муж изменился, и изменился, как водится, не в лучшую сторону.

Ничего хорошего с ним, по глубокому убеждению Атталики, произойти не могло. Но сейчас перемены пугают больше, чем когда-либо раньше. Муж просто бредит наследием Бонаров, ведь по законам Эрхавена после гибели сыновей он становился основным наследником. Правда, есть сведения, что Раймон незадолго до гибели женился, его вдова беременна, но это для Эмерика не проблема: в случае, если с дедом что-нибудь случится, опекуном назначат дядю… Но самое страшное началось пять дней назад, после одного из избиений.

Атталика, дрожа всем телом, захлебываясь слезами, забилась в угол.

Муж отшвырнул плетку и усмехнулся:

- Ничего, недолго тебе осталось, потерпи дней десять… Потом ты станешь мне не нужна, и переселишься во владения Владыки Мертвых.

- Отец найдет способ отомстить, - произнесла тогда она. - Он никогда этого не простит.

- Верно. Но верно и то, что он умрет раньше. А я стану опекуном наследника рода, если тот и вправду родится, а то ведь вдова Раймона может до этого и не дожить. А пока - посиди-ка под замком. Стража!

…Атталика едва успевает натянуть платье, когда в покои вламываются двое мордоворотов с мечами наголо. Она пытается подбежать к окну, но охранники Бертье связывают ее, надевают на голову мешок и куда-то несут, приставив к горлу кинжал. Несут, судя по тому, что ей становится холодно, по ночной улице. Потом ее грубо бросают на жесткий топчан, срывают с головы мешок. Так она оказывается в тесной, грязной, промерзшей за зиму каморке с ледяными каменными стенами и полом.

Светильника ей не полагается, и потому, когда небольшой кусочек неба в забранном толстой решеткой окошке гаснет, в камере тюрьмы воцаряется мгла.

Только шуршат, бегая в поисках съестного, крысы, но закричать от страха нельзя. Раз она попыталась - но кулаки и сапоги охранников ничем не лучше мужниной плетки. Остается лежать, вздрагивая от зловещего шороха и писка, пытаться заснуть. Тоже непросто, учитывая, что в грязном постельном белье полно блох, в окно беспрепятственно летят комары, а тишину то и дело разрывает хохот и забористый мат охранников.

Раз в день те самые громилы, которые принесли ее сюда, дают поесть.

Едой, конечно, тюремное варево можно назвать с натяжкой, но выбирать не приходится. Войдя в камеру, охранник бесцеремонно устраивается на топчане, норовя пристроиться вплотную к бедру, так, чтобы сквозь тонкую ткань чувствовать тепло ее тела. Пытаться отодвинуться бесполезно: тюремщик тут же придвигается ближе, и ждет, пока она поест, бесцеремонно разглядывая почти не скрываемую тонким одеялом фигуру Атталики. После чего забирает тарелку (обязательно при этом хватая ее за руки) и презрительно сплевывает на пол..

Но сейчас охранник смотрит на нее как-то по-другому, ошибиться в том, что это значит, она, выданная замуж десять лет назад, не может.

- Именем Исмины и Аргелеба прошу вас - отвернитесь, - произносит она.

К просьбе охранник остается глух. Усмехается и произносит:

- Зря ты перечила хозяину. Он такой: чуть что не так - убивает.

Атталика поперхнулась варевом, закашлялась, но когда отдышалась, все-таки смогла произнести:

- Я наследница знатного рода, - сказала как-то Атталика. - Мой отец заплатит немалую сумму тому, кто спасет жизнь его дочке.

- Не будет он ничего платить. Его самого скоро не будет.

- Что? - расширяются глаза Атталики.

- Что слышала, глупая. Элрик польстился на то, что в Таваллене поднимут мятеж противники Темесы, снарядил весь эрхавенский флот и двинулся сюда.

А вслед за ним выступил весь темесский флот. У темесцев в два раза больше боевых кораблей, и они лучше. Вдобавок Элрик не ожидает удара. Слышишь?

Атталика прислушалась. Какой-то далекий, почти заглушаемый тюремными стенами гул несется с воли.

–  –  –

- Нет. На море идет бой. Исход может быть только один. К вечеру ты перестанешь быть нужной своему мужу, и он от тебя избавится. Я и мои друзья можем тебя спасти. Выведем из города, может, дадим пару грошей на дорогу.

Скажем, что зарезали тебя и скормили свиньям, ха-ха! Бонариху - на корм свиньям… Смешно, правда? Что-нибудь полезное делать умеешь? Шить? Вот и будешь вышивальщицей. Но ты должна оказать нам одну маленькую услугу… Она отшатывается, как будто ее ударили. С трудом подавляет детское желание забиться под одеяло.

Надеясь, что ошиблась, задает глупый вопрос:

–  –  –

- Ну, - замялся он, - скажем так. Я, Тилли и Мейнарт - солдаты, смертельно уставшие от службы. Надоело выполнять всякие мерзкие поручения хозяина, вроде нынешнего. Жен у нас нет, а на шлюх нет денег, хозяин обещал после победы. А вы еще молода и прекрасна, хотя, если по-честному, шлюхи, которых снимал ваш муж и которых вы, несомненно, знаете, красивее. Поэтому мы просим вас - заметьте, пока еще просим, - подарить нам немного радости.

Обещаю, никто не уличит вас в нарушении супружеской верности: мы будем молчать, как рыбы. Да и участь заиметь ребенка вам не грозит: все знают, что Богиня-Мать поразила вас бесплодием. Мы ведь немного просим: станьте нашей женой на часочек. А потом катитесь на все четыре стороны. Поверьте, за жизнь невелика плата.

- Прошу вас, не делайте этого… Как я покажусь после такого людям?

- А вы ничего не говорите, только и всего. Кстати, Эмерик ведь может и не убивать вас сам: у него появился новый союзник - страшный, жуть. Из самой Марлинны приехал, и жаждет расквитаться с Бонарами за недавнее поражение. Я бы рассказал, как он убивает, но, боюсь, вы от такого стошните, а мне бы не хотелось за вами убирать… Раздевайся по-хорошему, дорогая, а то будем бить, и, возможно, ногами.

Его пальцы смыкаются на ее запястьях, миска с недоеденным варевом катится по полу. Атталика пытается отвернуться, но в ее рот впечатываются влажные, пахнущие пивом губы. Грубые руки рвут платье, непрочная материя трещит. Схватив оба запястья правой рукой, левой тюремщик бесстыдно мнет ее грудь. Кое-как Атталика выскальзывает из его объятий и бьет босой пяткой в колено. По неопытности подворачивает ногу и со стоном падает на пол.

- Тилли, Мейнарт, помогите! Сучка отбивается!

В камеру вламываются еще двое мордоворотов из тех, что притащили ее сюда. Втроем они хватают ее, один за руки, другой за ноги, прижимают к топчану. Некоторое время бесстыдно разглядывают обнаженную эрхавенку, усмехаются, глядя, по лицу Атталики катятся слезы.

- Тощая больно, - произносит тот, кого зовут Тилли.

- Ты думал, ее там хорошо кормили? Уж точно хуже, чем шлюх - от них хоть какая-то польза.

- А волосы отличные! - произносит третий, наматывая на руку длинную шатеновую прядь.

- Когда мы закончим, можешь на память остричь, - усмехается тот, кто предложил “подарить немного радости”. - Ну-с, приступим. Я - первый, так как старше вас по званию, - напоминает он, суетливо снимая штаны и устраиваясь сверху. А ты ничего, Бонариха… Ух! - шумно выдыхает мужчина и резким движением входит.

Атталика Бонар кричит от боли и унижения - совсем как какая-нибудь крестьяночка, попавшаяся на пути господам дворянам Рыцарской земли.

- Уверяю вас, друзья, Бонариха очень даже ничего, - удовлетворив первое желание, усмехается охранник. - Конечно, портовые шлюхи, не говоря уж о куртизанках, лучше, но и эта сойдет. На бесптичье и … соловей.

- Я следующий, - произносит Мейнарт. - Потом ты.

- Это почему же? Я что, крайний?

- Нет, но я дольше состою на службе у хозяина. И вообще, почему мы все не … ее с самого начала? Она ведь хозяину никто, ей так и так конец, и она никому ничего не расскажет.

- Ничего, теперь наверстаем… Больше они не говорят ничего, слышно только тяжелое дыхание и глухие стоны дочери Элрика. Какое-то время спустя насильник, довольно ухнув, слезает с нее и уступает место дружку.

… В крошечное зарешеченное окошко словно бьет молния. Толстенные чугунные прутья влетают в камеру увесистыми обломками, долю мгновения спустя это что-то со всего размаху бьет в стену. Толстенная, в полкопья толщиной, старинная кладка выдержала, угодившее в окно раскаленное тридцатифунтовое ядро с грохотом раскалывается, комнатка заполняется смертоносным каменным ураганом рикошетящих осколков. Самые ленивые мчатся вдвое быстрее арбалетного болта… Больше всего достается насильнику, блаженно растянувшемуся на Атталике, наслаждающемуся ее унижением перед тем, как сгонят приятели.

Осколки в нескольких местах глубоко входят в тело, самый крупный навылет пробивает голову, разворотив все лицо, на волосы Атталики текут кровь и мозги. Атталика исступленно визжит… Но нет худа без добра: насильник, сам того не желая, служит щитом, каменный дождь ее даже не зацепил.

Изнасилованная, опозоренная, она осталась жива. Более того, оказалась на свободе.

Куда-то подевались руки, железной хваткой державшие запястья и лодыжки. Атталика брезгливо отпихивает изуродованный труп, поражаясь его тяжести.

От взгляда на первого насильника и Мейнарта завтрак, без того ощутимо просившийся наружу, таки низвергается в уголок камеры. Атталика долго отплевывается, а потом ищет, чем бы утереться, и, не найдя ничего лучше, употребляет давным-давно не стиранную простыню. Зеркала, конечно, нет, но что может, с замызганного кровью лица и волос она стирает.

Если осмотреть камеру, есть, отчего блевать: первому тюремщику, имени которого Атталика так и не узнала, можно сказать, повезло. Ему достался один крупный осколок в шею и один в грудь, чуть правее и ниже сердца. Первый аккуратно срезал голову (она откатилась под кровать, о чем свидетельствует кровавая дорожка), второй проломил ребра и застрял в груди. Зато Тилли еще жив, корчится от боли и хрипит в агонии. Десятки мелких осколков попали в грудь, в живот, руки и ноги, один оторвал ухо, и только голову даже не зацепило. Одежда вся пропиталась кровью, под ним натекла алая лужа, и первая из тюремных мух уже примеривалась к нежданному угощению, норовя опередить товарок в пиршестве.

- До…бей… - шепчут синеющие губы. Охранник лежит на правом боку, кинжал в ножнах на поясе был сверху.

- Еще чего, - с внезапной, поразившей ее саму, яростью произнесла Атталика. - Сдохнешь и так, может, еще успеешь Исмине и Аргелебу покаяться в грехах. Они у тебя большие - и вольные, и невольные… И плюет в лицо. Ее столько учили хорошим манерам, слушаться отца, а потом мужа, выполнять приказания всех, кто не поленится приказывать, что это немудренное действие доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие.

Слюна смешивается с кровью - у недавнего насильника нет сил даже утереться… Она никогда и никому больше не будет подчиняться. Только богам (в память о том ядре, которое воздало мерзавцам по заслугам) и голосу своего сердца. А приказывает: отомсти! Пусть те, кто убивает отца и отнял у тебя все, что было, тоже испытают боль и страх. Чтобы это сделать, нужно отсюда выбраться.

Когда охранник затихает, Атталика, превозмогая тошноту, стараясь не смотреть в мертвые лица, принимается неумело шарить в карманах недавних насильников. Обнаруживается много ценного: довольно приличная сумма денег (врал он, сволочь, все ему муженек выплатил, только пожадничал и вместо шлюх к дочери Элрика Бонара пошел), три увесистых ножа, в ее руках вполне способных сойти за небольшие мечи, ключи от камеры, которую уроды заперли перед тем, как “поразвлечься”. На связке болтаются и другие ключи, они наталкивают Атталику на дельную мысль: тут ведь городская тюрьма, и будет здорово, если удастся освободить сидящих под замком преступников.

Если среди них хоть немного подобных недавним насильникам, они доставят Эмерику немало хлопот, даже если тот победит, а горожане будут бояться выходить на улицу.

И неважно, что бандиты, в благодарность за спасение, изнасилуют еще раз и убьют ее саму. Жизнь все равно кончена (возвращаться некуда, кто возьмет в жены изнасилованную всякими обормотами, да еще и бесплодную?), а до них был муж, похуже любого бандита. Так отчего Эмерику и его головорезам можно, а какому-нибудь клеймленному каторжнику нельзя?

Все равно не дело разгуливать голой по тюрьме. Это, мягко говоря, подозрительно. Атталика осматривает одежду охранников. Тряпье Первого и Мейнарта, оказавшееся в момент взрыва на них, все перепачкано кровью, на него уже садятся первые мухи, и потому не годится. А вот Мейнарт, встретивший смерть за весьма приятным занятием, погиб голым, и одежда, аккуратно сложенная в углу и пробитая парочкой мелких осколков, сгодится вместо разорванного платья.

Атталика натягивает на голое тело штаны с боевым ножом, черную, выгоревшую на солнце, рубаху и форменный плащ личной охраны Бертье.

Рубаха висит мешком, ремень не застегивается на тонкой, совсем как в шестнадцать лет, талии. Приходится острием кинжала ковырять на толстой коже дырочку в нужном месте, но штаны все равно надо подворачивать, а рубаха и плащ висят мешком. Подумав, Атталика накидывает плащ на голову, как покрывало-дупатта, что носят на голове аркотские женщины. Это даже лучше: не бросаются в глаза заляпанные кровью волосы, да и мухи приставать не будут. От сапог приходится отказаться: они тоже велики, но главное, в них проще простого сбить ноги. Приходится идти босиком, хотя пол леденит и царапает нежные, непривычные к эрхавенским улицам и даже полу храмового Зала Танца, ступни.

Дверь открывается без скрипа: эту часть тюрьмы, предназначенную для знатных узников, содержат в порядке. Она идет мрачными, пустынными коридорами, где пахнет плесенью и еще чем-то мерзким. Стража куда-то девалась: неудивительно, учитывая, что в городе идут бои, а эти ребятки никогда не отличались ни храбростью, ни боевым мастерством. Одним из ключей Атталика отпирает первую попавшуюся дверь и поражается: большая комната доверху завалена самым разнообразным оружием. Мечи, копья, луки, арбалеты, секиры малые и большие, ножи, кистени, булавы, что-то вовсе непонятное, о назначении чего знают лишь профессионалы. В дальнем углу друг на друге стоят шесть бочек с порохом и сложенные пирамидкой ядра.

Интересно, чье это? Или муженьку удалось как-то разоружить гарнизон?

Следующим оказывается заваленный бумагами кабинет, в котором сидит дородный человек с удивительно добродушным для такой должности лицом.

Атталика узнает его - близкий друг Эмерика, начальник тюрьмы. Когда-то он пришел на аудиенцию с Эмериком, и его сопровождал тот, кого до недавнего времени звали Мейнарт. Ребята, похоже, работали на двух хозяев …

- Кто ты? - пораженно спрашивает он, увидев на пороге женщину, замотанную в снятую с чужого плеча военную форму, в окровавленной руке блестит семивершковый нож. - Где моя охрана?

- Долго рассказывать, а тебе все равно не понять. Скажем так, их покарала Богиня-Мать. Давай ключи от всех камер. Наверняка они хранятся у тебя. Ну?

Живо!

Клинок упирается в жирный подбородок. На дряблой коже проступает капелька крови. Толстяк суетится, открывая зздоровенный сейф.

- Вот. Тут - от камер, где сидят уголовники, тут - от камер солдат…

–  –  –

- Не знаешь? Твой муженек приказал сдаваться. Темесцы их сюда загнали, велели нам сторожить, а сами как сквозь земмлю провалились. А там ведь их много, почти пять тысяч, - начинает он ныть. - Где я возьму столько еды, чтоб их всех накормить? Подвоза продовольствия неделю не было. Но где охранники?

- Твои охранники перепутали меня со шлюхой. За это они лишились жизни. А теперь, дорогой, посиди тут, - произносит она и захлопывает дверь.

На всякий случай запирает ее на ключ.

Атталика не знает, где камеры с преступниками, а где - с солдатами. Но если их запер Эмерик… Они доставят куда больше проблем, чем бандиты. Она решительно сворачивает в сторону, указанную начальником тюрьмы.

…Камеры, отделенные от коридора толстенными железными решетками, расчитаны человек на пять-десять, но в каждой сидит, наверное, не меньше сорока. Красно-синяя форма тавалленских полков, прекрасно знакомая Атталике, показывает дочери Бонаров, что она у цели.

В передней камере ее замечают. Кто-то плюется, кто-то бранится.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 13 |

Похожие работы:

«УДК 821.161.1-312.4 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Б18 Разработка серийного оформления М. Левыкина Байкалов, Альберт Юрьевич. Тень сбитого лайнера / Альберт Байкалов. — Б18 Москва : Эксмо, 2015. — 320 с. — (Спецназ ГРУ). ISBN 978-5-699-83403-7 С отставным спецназовцем Кири...»

«ПЛАТФОРМЫ САПР СОЗДАНИЕ ДИСТРИБУТИВА nanoCAD С ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКИМИ НАСТРОЙКАМИ В крупных организациях подготовка и настройка рабоного развертывания дистрибутива нам необходимо создать в nanoInstall папку LocalEx, где следует создать подкаталоги, чих мест проектировщиков зачастую бывает затруднительной и рутинной. Казалось бы, для решени...»

«1407718 il гкчЫШшкл -Силикон КАТАЛОГ ПРОДУКЦИИ * МЕТИЛХЛОРСИЛАНЫ Базовые мономеры для производства различной силиконовой продукции (каучуки, жидкости, олигомеры и полимеры, смолы, и т.д.). Современная технология прямого синтеза и мног...»

«Условия ведения расчетов Действительны с 01.12.2016 Содержание Понятия 2 Общие положения 2 Применяемые условия 2 Идентификация счета и банка 2 Представление данных 3 Плата за услугу 3 Права и обязанности SEB 3 Сроки исполнения платежных инструкций 3 Внутрибанковский платеж 3 Европейский платеж, инициированный в S...»

«Отраслевые научные и прикладные исследования: Науки о земле УДК 622.276.054.5 АНАЛИЗ ЭФФЕКТИВНОСТИ ПОДГОТОВКИ ГАЗА НА УКПГ-9 ЯМБУРГСКОГО НЕФТЕГАЗОКОНДЕНСАТНОГО МЕСТОРОЖДЕНИЯ. МОДЕРНИЗАЦИЯ АППАРАТОВ ОСУШКИ ГАЗА ––––––– EFFICIENCY ANALYSIS OF PREPARATIO...»

«ПРОТОКОЛ Центрального закупочного комитета 10.04.2014 № ЦЗК-67-14-11 09 ч. 30 мин. ОАО "НК "Роснефть" г. Москва об утверждении результатов переторжки и выборе победителя закупки членов и секретарь Центрального закупочного комитета ОАО Участвовали: "НК "Роснефть" Кворум имеется. Предмет закупки: нефтеи газопроводные трубы и трубы общего назначени...»

«"Декретное" пособие: правило переноса расчетного периода Автор О. Гришина По общему правилу для расчета пособий по социальному страхованию (в частности, в случае временной нетрудоспособности, отпуска п...»

«Науковий журнал Комп’ютерно-інтегровані технології: освіта, наука, виробництво Луцьк, 2013. Випуск №11 УДК 378:004 А.П.Крупский, Ю.А.Мороз Днепропетровский национальний университет им. Олеся Гончара МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРИНЦИПЫ ВНЕДРЕНИЯ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В ОБРАЗО...»

«ИНСТРУКЦИЯ О ПОРЯДКЕ ПРОИЗВОДСТВА РАБОТ СТОРОННИМИ ОРГАНИЗАЦИЯМИ В ЭКСПЛУАТИРУЕМЫХ СООРУЖЕНИЯХ ПЕТЕРБУРГСКОГО МЕТРОПОЛИТЕНА 1. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Настоящая Инструкция определяет порядок производства работ сторонними организациями...»

«$f9 В ЕЛ И К ІЕ М Ы С Л И ТЕЛ И А М ЕРИ К И. КНИГА ВТОРАЯ. Р /7. ) 7ИГ Вильямъ Чаннингъ. ' о с л и о в о с п и т а н іи и д р у Ня ИЗБРАННЫЯ СТАТЬИ. П Е Р Е В О Д Ъ С Ъ А Н ГЛІЙСКАГО лП А Буланж. е.,г ( %— У Изданіе вПОСРЕДНИКА“ № 8 44. ф Тнпо-литографія Т -ва И, Н, К У Ш Н Е РЕ В Ъ...»

«Исправленное издание 2010 года Туберкулез! Тем не менее, не беспокойтесь Вниманию проходящих курс лечения и членам их семьи Норико Кобаяси Фонд общественного блага Японская антитуберкулезная ассоциация Туберкулез не беспокойтесь Туберкулез!? Тем не менее, Вниманию проходящих курс лечения и членам их семьи...»

«Аналитический обзор №4 апрель 2007 Ипотечное кредитование и секьюритизация АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОБЗОР АПРЕЛЬ 2007 Содержание Новости рынка. Секьюритизация активов: обзор рынков ABS, MBS и CDO в США. Опрос участников рынка: оценка возможностей по секьюритизации российских ипотечных активов.. Практика кредитования: мнение экспер...»

«ПРОГРАММА комплексного развития транспортной инфраструктуры Махачкалинской городской агломерации в рамках приоритетного направления стратегического развития Российской Федерации "Безопасные и качественные дороги" Агентство по дорожному хозяйству Республ...»

«Ваш телефон Динамик TFT ЖК-дисплей Правая Левая функциональная функциональная клавиша клавиша Разъем наушников, Клавиши порт для зарядки и навигации, подключения USB Клавиша Клавиша завершения приема вызова вызова и выключения Буквенно-цифровая клавиатура Компания Phi...»

«ДоклаД о Деятельности Уполномоченного по правам ребенка в респУблике татарстан и соблюДении прав и законных интересов ребенка в респУблике татарстан в 2016 гоДУ казань – 2017 Содержание ВВЕДЕНИЕ раздел 1. деятельно...»

«ИПМ им.М.В.Келдыша РАН • Электронная библиотека Препринты ИПМ • Препринт № 93 за 2008 г. Бухштаб Ю.А., Воробьев А.А., Евтеева Н.Н. Клиентская программа управления потоковыми данными Рекомендуемая форма библиографической ссылки: Бухштаб Ю.А., Воробьев А.А., Евт...»

«газ, ведется разработка проекта по модернизации системы отопления, приточной и вытяжной вентиляции. На сегодняшний момент в литейном участке трудятся девять ветеранов труда, которые проработали на заводе свыше 25 лет. Это машинист кран...»

«ДВА ГРАФА Ищи паче в разнообразии единства, нежели в единообразии разделения. (Афоризм Кузьмы Пруткова) Читатель должен знать, что в русской литературе настает теперь время плутарховских пара...»

«Путь Вегана Речь Олега Озерова на День Вегана Москва, 2010 4vegan.ru Предисловие Здравствуйте. Меня зовут Олег Озеров. И я. алковеган. Всегда мечтал начать выступление с этих слов. Лишь бы оно ими не закончилось. Изначально предполагалось, что моя речь сведется к повторной презентации книги "Плотоядные поневоле", котору...»

«НАУЧНАЯ МОНОГРАФИЯ О ПРЕПАРАТЕ Авастин® (бевацизумаб) – первые моноклональные антитела к VEGF для эффективной терапии первой линии метастатического колоректального рака СОДЕРЖАНИЕ ГЛАВА 1. ВВЕДЕНИЕ: ОБОСНОВАНИЕ АНТИ VEGF ТЕРАПИИ ЗЛОКАЧЕСТВЕННЫХ НОВООБРАЗОВАНИЙ 3 Важнейшая роль опухолевого ангиогенеза 4 VEGF – ключевой медиатор опухолевого анги...»

«СОДЕРЖАНИЕ Введение 2 Прогностические оценки экстремальных штормовых явлений для арктических морей России с целью минимизации рисков морской деятельности 4 1. Проведение численных экспериментов с моделями ветрового волнения (ИФА РАН, WAM) и сравнительная ве...»

«Великая сила дыхания Возвращение домой, в тело — в наш храм Отправной точкой осознанного дыхания является перенос внимания с внешнего мира на храм нашего тела. Тело — это наша истина. Оно, подобно невинному ребенку, о...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ Distr. GENERAL A/HRC/WG.6/6/BRN/1 15 September 2009 RUSSIAN Original: ENGLISH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Ш...»

«УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ПРОГРАММ НА ОСНОВЕ ИНФОРМАЦИОННЫХ ТЕХНОЛОГИЙ В. П. Демкин, Г. В. Можаева В статье рассматриваются проблемы, связанные с учебно-методическим обесп...»

«Q • * '© & "S 4S"0' •5S 0 H © ^ V ® ". © ч ^ л ф. if'.o © o. o. c *S ".0" О ;v О (. ГОРНОЕ ДЬЛО. д ь й ств ш п о и с к о в ы х ъ О тчетъ пар тш въ А лтай ском ъ о горн ом ъ окр уга въ год у. Для поиска золотоносныхъ россыпей, Горнымъ СовКтомъ Алтайскихъ заводовъ, въ 1 8 5 0 году, назначе­ ны были две золотоискательный партш. П...»

«о неизбежном в человечеСкой Судьбе Избежать горя могут только те, кто избегает любви. Задача заключается в том, чтобы чему-то научиться у горя и остаться уязвимым для любви. Джон Брантнер Эта книга о неизбежном в человеческой судьбе, о столкновении со смертью и переживании утраты. Потери пронизывают нашу жи...»

«Время сокращать камни Профиль 06.07.2009 А. ТЕРЕНТЬЕВ 6—8 июля президент США Барак Обама нанесет свой первый визит в Москву. Главная тема саммита — сокращение ядерных вооружений. От исхода переговоров двух президентов будет зависеть, начнется ли реальная "перезагрузка" российско-американских отношений или дело огранич...»

«т иту й т Инсвани и о лед Росси с х ис МИД ы одн О (У) р уна ГИ М ежд М м выпуск 5(45) июнь 2009 Валерий Денисов Россия на Корейском полуострове: проблемы и перспективы Центр исследований Восточной Азии и ШОС ББК 66.4 Д33 АнАлиТические зАписки Институт международных исс...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.