WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 3 ] --

Научился безжалостно расправляться с каждым, кто мешал мне или просто становился бесполезен. И однажды смог отомстить своим мучителям, расплатиться с ними по высшей цене. Они слишком поздно поняли, что я стал опасен, не успели меня ликвидировать. Зато успел я. Один из “учивших” меня уму-разуму Старших Убийц получил под ребра пожирающий души кинжал, второго я скормил неким отвратным тварям, которые выводил для своих целей Храм, а третьего, Палача Иеронима, неделю собственноручно разделывал на пыточном станке, потом принес в жертву Владыке.

Теперь мне никто не указ - разве что сам король и, конечно, Владыка. А охранники - маги, судя по всему, не последнего разбора - едва завидев меня, стремятся свернуть подальше. По сравнению со мной все они - мелкая шушера, которую я могу пустить в расход по малейшему поводу (а то и просто ради удовольствия), и уж точно приказать все, что угодно, не задумываясь, как они будут выполнять. Это их проблемы. Вот и стараются не попадаться на глаза.

Охранники пыточного каземата - двое бугаев, но, судя по всему, только лишь Младших Убийц - увидев меня, бледнеют и судорожно сглатывают. Я бы тоже на их месте не радовался: “высокое начальство” вполне может принести их в жертву ради своих непонятных целей…

- Принесите, что нужно для дела и пошли прочь! - велю я вместо этого.

Толку от них никакого: если я не справлюсь, они будут лишь путаться под ногами. Но это исключено: у Палача Лиангхара в мире почти нет соперников по крайней мере, из числа людей. Маг, способный противостоять Палачу, никогда бы сюда не попал.

–  –  –

специальными заклятиями. Формулу знает лишь определенный круг лиц, в случае утечки каждый может загреметь в подобную камеру.

Но я - Палач Лиангхара. То есть из людей больше меня знает о магии Владыки только Мелхиседек. Мне требуется совсем немного времени, чтобы подобрать ключ к чарам, открывающим магические ворота. Прямо в монолитной каменной стене (наверняка толщиной не в одно копье, никакая пушка не одолеет) возникает круг зловещего лилового пламени. Тянет лютым холодом. Все-таки сильные чары: я, Палач, справился, но уже Старшему Убийце пришлось бы попотеть, а всем, кто ниже самостоятельно взломать заклятие вообще не по силам. Да и то, если попытаешься прорваться, почти наверняка всполошишь сторожевые заклинания, через несколько секунд придется отбиваться от часовых, потом подоспеют жрецы самых высоких степеней посвящения - это же Великий Храм, все начальство - здесь. Вот тогда не устоит самый сильный маг. Тем более - здесь, в цитадели нашей Силы.

Шагаю в ледяное лиловое пламя. Всем хороша магия Владыки, но вот холод этот заставляет вспомнить водичку вокруг незабвенного острова Сумрачный. Перспектива побывать в тех местах вторично оптимизма не внушает. А ведь, возможно, придется отправиться и дальше - туда, куда спроецировано мое заклятие и где открылись Врата… Лиловое ледяное сияние вокруг длится всего миг - но я успеваю продрогнуть до костей. Я выхожу из лилового пламени с другой стороны, в небольшой и даже, в какой-то степени, уютной комнатке. Ну, уютной она кажется лишь до того, как замечаешь испачканный засохшей кровью пыточный станок с зажимами для ступней и рук, воротом, предназначенным для растяжения истязаемого. Неслышно появляются охранники, один из них принес жаровню с углем, второй - разнообразный жутковатый инструмент, в умелых руках способный творить просто чудеса. Правда, чудеса эти таковы, что непривычный человек может вмиг поседеть, обмочиться и начать заикаться, только лишь посмотрев на них… Сперва я подумал, что заключенный каким-то чудом сбежал, и, значит, Младшим Убийцам не жить. Но нет, забился в угол, скукожился, стараясь не попасться на глаза, и оттуда поблескивает глазенками. Заключенный? Скорее,

–  –  –





шестнадцати-семнадцати, наголо обритая после ареста. Оно и понятно. Если не обрить, будет соблазн, не дожидаясь пыток, свести счеты с жизнью с помощью волос. Был такой случай, потом три Младших Убийцы и просто Убийца оказались там, где оказалась бы, останься в живых, подсудимая. Разделывал их я сам, в те времена только-только ставший Убийцей Лиангхара… Нынешняя девица обнажена: тут не замерзнешь насмерть, но вообще довольно прохладно, заключенная просто посинела от холода.

В обычном каземате на ней были бы тяжелые кандалы, а мне, чтобы закрепить тело на пыточном станке, потребовалось бы несколько помощников.

Но тут, где все пропитано магией - нет ничего проще. Позволяю девчонке вскочить, после чего накладываю заклятие недвижимости. Тело девчонки (надо сказать, довольно соблазнительное - не будь она ценным “языком”, я бы удовлетворил с ней кое-какие потребности, но ничего, в Марлинне достаточно шлюх на любой вкус) замерло в красивой, исполненной грациозности позе, наводящей на мысль о занятиях настрого запрещенными у нас танцами. Она ослепительно красива - даже теперь, с бесстыдно обритой головой. На миг даже жалею эту красоту, которая моими стараниями вскоре превратится в окровавленный кусок мяса, но только на миг: нас, слуг Владыки, учили полной невосприимчивости к женской красоте. Вообще и нам не чуждо чувство прекрасного, но только до тех пор, пока не мешает “следственным действиям”.

Незаметное движение - и подсудимая сама отправляется к пыточному станку. В глазах плещется ужас, но тело ей уже не повинуется. Очаровательное девичье тело само усаживается на окровавленное дерево, просовывает тонкие ножки в зажимы, руки затягивают ременные петли, под конец девица закрепляет и правую руку в такой же петле. С левой уж я ей помогаю. Теперь можно делать с ней, что захочу. А я захочу. Непременно захочу… Убираю заклятие подчинения, девка бьется пойманной рыбой, стремясь вырваться. Но мне не понравилось, что это она делает молча и зло. То ли знает, что просить о снисхождении напрасно, то ли наивно полагает, что если хорошенько разозлить, я ее сразу убью. Я в это время развожу в жаровне огонь, чтобы накалить щипцы, иглы и прочие милые сердцу “струменты”, изготовленные в храмовых мастерских. Пока самые обычные, железные. Будет упорствовать - в ход пойдет дарованная Владыкой магия.

Ты права, девочка, пощады не будет. Что я давным-давно разучился делать - так это щадить кого бы то ни было. Потому и жив до сих пор. Потому я калю щипцы, а ты лежишь на пыточном станке, а не наоборот.

- Начнем, - сказал я, убедившись, что щипцы вишнево рдеют на углях. Назови имя, возраст, место рождения и занятие. Предупреждаю, что ложь представителю Владыки Лиангхара есть ложь Ему Самому, лжец понесет соответствующую кару.

- Ублюдок проклятый! - шипит девушка и плюет мне в лицо. Я могу уклониться, да зачем? От этого еще никто не умирал, а в ходе “форсированного дознания с применением особых методов” все равно с ног до головы вымажусь в крови.

А вообще к подобным вещам, как и к черной брани истязаемых, нас учили относиться философски. Все равно после первых пыток станут ласковыми, послушными и будут готовы вырвать собственный язык за то, что он недостаточно быстро выкладывает все, что знают. Поэтому я просто стираю слюну тыльной стороной ладони и слизываю. Мы, Палачи, знаем, что если

–  –  –

безошибочно определить, врет объект или нет. Можно пустить кровь и присосаться к ране, как пиявка - тоже метод. Частица может быть самая разная

- кровь, слюна, слезы… По секрету, Натан Атарг в таких случаях отрезает истязаемому ухо и съедает у него на глазах. Считаю, что это не лучший способ - некоторые обормоты уши не моют годами, да и вообще, зрелище противное.

Сначала попробуем растяжение. Кручу ворот, тело девушки вытягивается струной. Она молчит, потом боль ломает сопротивление, сквозь зубы вырывается глухой стон. По щекам катятся невольные слезы. Поплачь, дорогуша. Меньше мочиться придется. Госпожа Боль - она еще и не таких ломала… Подношу щипцы к небольшой, упругой груди. Подсудимая бьется, как сумасшедшая, но ремни держат надежно. Впрочем, нет, грудью еще займемся.

И вместо этого беру щипцами и сжимаю другую часть тела. Стон превращается в вой, долго не стихающий после того, как щипцы отправились обратно в жаровню. Можно считать, я ее предупредил, что будет в случае сопротивления.

Повторяю вопрос. Глупая девица: эти мелочи могла бы сказать и так, еще несколько минут пожила бы без боли. А теперь болью будет заполнена вся ее жизнь, вплоть до мига, когда ее оборвет пожирающий души кинжал на жертвенном алтаре.

На сей раз ответ следует незамедлительно.

Вздрагивая всем телом и давясь слезами, она лепечет:

- Ракия, лет мне семнадцать, родилась я в Марлине… Пряха я…

- Так бы сразу и сказала, - говорю я удовлетворенно. Нежная какая, такую даже пытать не интересно! Неужели придурки Ксандефа обознались и приняли за мятежницу обыкновенную дуру из “Черного” города? Да нет, она пыталась оказать сопротивление при задержании, вроде бы даже с помощью магии.

Притворяется? Похоже… - А теперь ответь мне, Ракия, только ли прядением ты занималась? Или еще и, к примеру, танцевала в капищах ксандефианских? С такой фигурой только танцевать …

- Не знаю, о чем вы говорите… Я только…

- Ну что, за грудь твою приняться, чтобы ты врать перестала? Красивая она у тебя, жалко портить, но придется.

Щипцы снова опасно приближаются к груди. Она жмурится, ожидая непереносимой боли, потом жалко и страшно кричит… И, конечно, не замечает кое-какого заклятия, которе я могу применить благодаря плевку. Так-то: плевать в лицо следователю моего уровня не то что невежливо, но и непрактично… Впрочем, даже если и заметила - какая, к Лаэю, разница? Пока щипцы сжимают живую плоть, я могу читать все ее мысли, как раскрытую книгу. Немудрено: защититься от этих чар смог бы или, как минимум, Старший Убийца, или человек, умеющий “дробить” мысли.

Что значит “дробить”? Просто вставлять между кусочками основной мысли фрагменты, меняющие смысл. И тогда никто сразу это не расшифрует, потому что каждый делает это по-своему. Например, думаете вы: “Надо убивать его немедленно и бежать”. А при дроблении мысли получается примерно вот что: “Как же не хочется, но надо ни в коем случае не убивать его. За мной немедленно бросится погоня, и тогда бежать будет бесполезно…” Но девчонка не была даже Рабыней Лиангхара, а искусством дробления мыслей совершенно не владеет. Слезливую дуру она изображает великолепно, но меня этим уже не провести.

Натан допустил промашку. Но теперь я точно знаю, что промахнулся он куда больше, чем казалось до допроса. Потому что к нему в руки попал-таки самый ценный “язык”, какой только возможен: девка не более и не менее, чем дочь вожака ксандефианской общины и правая его рука. Подтвердилось и мое предположение о занятиях танцами: она танцевала, что умела, на праздниках в подпольном святилище Исмины.

Но главное даже не это. Да, теперь я могу одним махом накрыть всю общину, кстати, самую важную в стране. Но еще важнее, что ее отец кое-что знает о моих художествах на Сумрачном. И, как ни забавно, кое-что такое, что могло бы дополнить мои знания.

Пытать дальше не имеет смысла, хотя, конечно же, и потешило бы мою кровожадность, а заодно могло бы порадовать Владыку. После недолгих колебаний я берусь за нее с новой силой, крики не смолкают несколько часов кряду, а доски станка орошаются свежей кровью. Наконец я убираю раскаленное железо от тела потерявшей сознание жертвы и строю другое заклятие. Ломать - не строить. Изуродовать так, что мать родная не узнает, может любой дурак. Изуродовать, но так, чтобы жертва осталась жить - любой обученный дурак. А вот сделать потом, как было - только маг Лиангхара высокой степени посвящения.

Неприятно, но надо. Я как бы сливаюсь с ее сознанием, хранящим память о каждом мгновении перенесенной пытки, каждом прикосновении жгучего железа. Ощущаю все прелести, которые испытывало девичье тело под

–  –  –

растягивательного механизма, а также неких милых порождений магии Владыки. Так, будто весь вечер пытали меня. На теле прибавляется вполне материальных шрамов. Зато тело девчонки охватывает колдовское ядовито-зеленое свечение, и там, где оно сгущается так, что не видно кожи, раны затягиваются, не оставляя даже шрамов. Лишь розовая, еще не успевшая загореть кожа, да и та почти незаметна. Ну, и кто еще смеет утверждать, что лечит только магия Исмины?

Когда заклятие кончает действовать, Ракия (или, как ее зовут на самом деле, Далила) безмятежно спит прямо на пыточном станке. Оставляю ее на месте, зато заботливо, как папочка, накрываю одеялом. Утром, проснувшись, она не найдет на теле ни одного ожога или раны. Но память о пережитом кошмаре будет сидеть в сознании раскаленной иглой. Она пойдет на все, чтобы не возлечь вновь на пыточный станок.

Поскольку время позднее, а завтра я надеюсь сделать побольше, решаю заснуть здесь же… точнее, впасть в некое забытье, которое заменяет нам, Палачам Лиангхара, сон. Из него можно выйти в любой момент, а впасть даже на ходу. А силы восстанавливает лучше самого сладкого сна. Весьма полезная способность, одна из тех, которыми наградил нас Владыка за особо верную службу.

Девка спит безмятежно - просто на зависть. Мне бы так… Во сне улыбается, будто вспоминает что-то близкое и родное. Вот уж неподходящее настроение для пыточного застенка… В таком настроении она и просыпается. Боюсь, пробуждение голой, на пыточном станке, измазанном ее же засохшей кровью, изрядно испортило безмятежное настроение. Я изрядно позабавился, наблюдая, как она ищет на теле следы вчерашних истязаний (ремни за ненадобностью я отвязал).

- И что, долго будем себя, любимую, осматривать? - не удержался я от ехидного вопроса. - Или, может, покинем это неприятное место?

После вчерашнего она ожидает чего угодно - издевательств, изощренных пыток, на время обретших плоть (и в довесок нечеловеческую похоть) демонов, терзающих тело и ломающих кости щипцов, только не предложения “покинуть” тюрьму. Наблюдать растерянное выражение на ее лице еще забавнее, чем пытать.

- И Мир живых заодно? - находит она в себе силы спросить. Храбрая девочка - уж я-то знаю. Вот так шутить с собственной смертью, и страшной смертью -дорого стоит. Тем более, она уже не может заблуждаться насчет моих способностей. Впрочем, я продемонстрировал лишь крошечную толику того, что умею: я ведь и пытал ее по-настоящему. Так, припугнул. Храбрая, но глупая: на тот свет всегда успеет.

- Мне это не интересно, - отвечаю. - Если твой отец поделится со мной кое-какими сведениями, я отпущу тебя живой и не буду уничтожать вашу общину. Скорее, наоборот: помогу вам по-тихому сбежать из нашей, избранной Владыкой, страны.

- А с чего я должна тебе верить? - спросила она то, чего я и ожидал. Ну, нет времени с ней пререкаться. Оно слишком дорого…

- Слушай, последний раз тебе говорю, мне известно все. Тебя, кстати, зовут не Ракия, а Халила, твой отец Иоав - вождь одной из крупнейших ксандефианской общин в стране. Ты - танцовщица в подпольном святилище Исмины. Попалась на незаконном волшебстве. Оказала сопротивление при задержании. Достаточно? Или назвать имена матери, жениха, старшей сестры, жрицы, учившей тебя танцам?

Краска сбегает с лица во мгновение. Именно так произошло с Палачом Иеронимом, когда тот осознал, что спасения не будет, что он погиб, и погиб страшно. Бывает. По себе знаю.

- Как вы… узнали это? - только и можетспросить она.

- Ты потеряла сознание под пыткой, - усмехаюсь говорю почти правду: Ты говорила в бреду, а благодаря магии этого места, говорила то, что нужно.

Так что единственная твоя надежда на спасение - это сотрудничество со мной.

Хочешь, чтобы твои родные жили, ты должна довериться мне. Гарантий никаких я тебе дать не могу, а клятвы столь же пусты, сколь и напыщенны.

Итак, что ты мне ответишь?

–  –  –

- Видишь ли, из твоей памяти я узнал, что он сумел установить за мной магическую слежку. Точнее, не он, а некий жрец Исмины, ему подчиненный… Вы получили важные сведения, касающиеся одного моего заклятия. Жреца звали Иорам, чтобы ты мне поверила. Мне нужно встретиться с ним, а организовать эту встречу может только твой отец. Если я получу, что хочу, вы сможете выбраться из страны, получите золото на обзаведение за границей.

Если нет - завтра в такие же казематы попадет вся община. Даже сегодня к вечеру.

- А разве ты не узнал наше местоположение? Зачем тогда я?

- Конечно, узнал. В дельте Хирты… надо остров называть? Но ты можешь стать посредницей, не дать им на меня напасть. Уверяю, отобьюсь я легко, но, во-первых, об этом немедленно узнает король, и я буду вынужден сдать вас всех, а во-вторых, мне едва ли удастся тогда договориться с Иоавом. Все зависит от тебя. Решайся… послушница Исмины Халила.

Девчонка, надо отдать ей должное, колеблется. Впитанный, наверное, с молоком матери страх перед нами, служителями Владыки, свойственный всему населению нашей богоспасаемой страны, сидит весьма даже глубоко, не думаю, что мои вчерашние художества его ослабили. Нас боятся - и потому уважают.

Но память о пережитой боли заставляет ее молча кивнуть. Она не соврет. Пусть я сейчас не могу контролировать ее мысли - важна лишь ее вера в то, что могу.

- Отлично, - говорю. - В путь.

Сотворить заклятие, открывающее магический проход изнутри, как и полагается в магической тюрьме, куда труднее, чем снаружи, на этот раз мне приходится попотеть, прежде чем я замечаю в нагромождении самых разнообразных чар нужные “ниточки”. Произношу короткую формулу, приводящую в действие заклятие, и, взяв девчонку за руку, втаскиваю в фиолетовое пламя.

Охранники смотрят на меня без особого дружелюбия, не будь я Палачом Лиангхара, наверняка решили бы, что я предатель. Но сейчас, независимо от того, кто я на самом деле, нападение сулит смерть страшную и окончательную, без посмертия. Умирать воякам мучительно не хочется, хотя, если выяснится, что они выпустили изменника и важную узницу, им тоже мало не покажется.

Потом мы долго идем по коридорам Великого Храма Лиангхара. Я не опасаюсь, что она усмотрит что-то важное, но всегда считал, что лучше перестраховаться, чем потом страдать. Поэтому я не скуплюсь на магию, мои чары начисто лишают ее возможности что-либо разглядеть и обычным, и магическим зрением. Ступеньки она видит, пол под ногами тоже, но ничего более. Коридор как коридор, везде такие есть… Веду ее за руку, как маленькую. В конце концов, тут, в Храме, ничего не стоит потеряться и заблудиться, а это для не имеющего отношения к Храму человека (да и среди имеющих - для тех, у кого нет допуска в те или иные помещения) равнозначно мучительной смерти. Тут на каждом углу магические и простые стражи и ловушки.

Я покидаю Храм через парадный вход. Зал для прихожан полон молящихся (как раз разгар утренней молитвы), но я на не удостаиваю их и взглядом. Жрец моего ранга может не утруждать себя повторением слов молитвы - это нужно тем, кто только что вступил на путь служения Владыке, чтобы укрепиться в вере. От меня Владыка требует не пустых слов, а кое-что посущественнее.

Ну, вот мы и на улице, вокруг - стылое и пасмурное зимнее утро. Опять же, стылое - относительно. У нас в Марлинне Одиннадцатый месяц жарче, чем в Марддаре Седьмой. А вот дождь с утра пораньше зарядил вполне марддарский

- серый и холодный.

–  –  –

нахохлился. Тысячи огоньков мерцают в синеватом сумраке - хотя хозяева Белого города еще сладко спят, уже вовсю хлопочут их слуги, готовясь к пробуждению власть и золото имущих. Но как ни велика озаренная светом фонарей, установленных еще при Ахаве Атарге, территория Белого города, она лишь островок, тонущий в океане мглы: любой мало-мальски крупный Белый город окружают Черные кварталы - кварталы каторжного труда, отчаяния и беспросветной нищеты. И, соответственно, ереси. Это - кварталы тех, кого Владыка отверг и проклял еще до их рождения. Кварталы тех, кто обречен всю жизнь создавать богатство избранным, не имея возможности получить хотя бы его тысячную долю. Ну, то есть, имея - но только если Владыка все-таки избрал их, но сначала дал испытать долю отверженных. Впрочем, таких - единицы. К примеру, Шаббаат Синари.

Подхожу к храмовой пристани на Хирте. Огромная река неспешно и величаво катит к морю свинцово-серые воды.

- Кто? - немногословно спрашивает мордоворот с ятаганом наголо, направляя клинок мне в грудь. Ага, Слуга Лиангхара… Если он достаточно быстр, в случае чего может и достать… Впрочем, нет. Оружием Палачи Лиангхара владеют не хуже, чем магией. Иначе - просто не выживут в самом начале карьеры, когда как маги еще слабоваты. Ударить внезапно - пожалуй, еще может. Но тот момент, когда фокус мог получиться, страж упустил, задав вопрос.

- Палач Лиангхара Левдаст Атарг, - произношу я. - Требую дать лодку на два места, на два дня.

- Как прикажет Палач Левдаст, - подобострастно произносит воин.

Неудивительно: Палачи - народ узнаваемый. Только так одно наше появление вызывает ужас.

Выбираю небольшую яхточку, неуловимо похожую на шаланду, на которой прошел от острова Сумрачный до Дреггольца по кишащему льдами морю. Посудина чуть заметно покачивается у небольшой пристани.

- Ты первая, - приказываю тоном, не допускающим возражений. Девчонка не пререкается, ловко спрыгивает внутрь. Прекрасно, значит, на воде она не в первый раз. А впрочем, я уже знаю: если отец у нее видный ксандефианцем, то мать - дочка владельца небольшой баржи, по сходной цене перевозившей вниз по течению товары купцов. Впрочем, какое это имеет значение? Я спускаюсь в яхту следующим, охранник отвязывает от кнехта канат, мы отплываем.

Плыть по реке - совсем не то, что по морю. Здесь не бывает волн - разве что легкая рябь, и берега всегда видны, как бы широка ни была река. Есть и течение - не собьешься. Зато есть и трудности: до берега вроде бы немало, а лодка или корабль ни с того ни с сего садятся на мель.

Тем более - на Хирте, реке на редкость коварной. Жарким летом бывает чуть сочится по многочисленным, широким, но мелким протокам вода, кажется, вброд можно перейти. А пройдут дожди, или в горах снега начнут таять - и Хирта наполняется мутной холодной водой, стремительно несущейся к морю. А весной она разливается и становится огромным потоком шириной в десять миль. Тогда по сложнейшей системе каналов и дамб вода поступает на поля по всей широкой долине Хирты, с которых кормится чуть ли не половина населения страны (и, соответственно, кормит другую половину, в том числе горожан).

Сейчас река еще не успела наполниться водой - зимние дожди в этом году слабоваты. По весне Черный Город (и Марлиннский, и прочие) будет вымирать от голода, распухшие от голода трупы будут валяться на улицах, но недолго - в притонах Черного города наверняка появится колбаса из человечинки.

Впрочем, какое мне до этого дело? Отвергнутые Владыкой и есть отвергнутые Владыкой. Наш кораблик лениво скользит по сонной водной глади, пару раз едва вязнет на илистой мели. Выручает Халила, оказавшаяся на редкость знающим лоцманом.

- Меня дед учил, - произносит она, когда серый зимний день отчетливо перевалил за середину, в небе появились чайки и запахло морем (от Марлинны до морского берега часов шесть хода вниз по течению). - А он знал реку, как немногие.

- Понятно, - буркнул я. - Скоро твой остров? А то мы в море выйдем.

- Да вот он, - показала она на большой, мили в три длиной и до мили шириной, остров, поросший редким лесом и представлявший собой, в сущности, один высокий и достаточно крутой холм. - Остров Убывающей луны.

Убывающей луны, знаю я, потому, что какому-то умнику-поэту взбрело в голову сравнить его с луной. Сказать по правде, на карте он и впрямь похож на месяц, и даже повернут так, как луна, идущая на убыль.

Пристать неожиданно трудно: берега крутые и обрывистые, на таких наверняка удобно держать оборону. Я даже заметил пару удобных расселин, где разместил бы пушки и арбалетчиков, доведись мне оборонять остров. А вот штурмующим я бы не позавидовал: это нелегкая задача, даже для мага. Нет, если будем “сковыривать” гнездо ксандефианства, то осторожно, отнюдь не прямым штурмом. Впрочем, об этом думать рано. Сейчас главное - выяснить, к чему привело мое замечательное во всех отношениях заклятие на Сумрачном острове.

Наконец Халила вспоминает, где находится заветная бухточка, почти полностью укрытая от посторонних глаз здоровенной скалой. Вообще-то, если за ней расположена хотя бы небольшая пушчонка, мы не успеем увидеть своей смерти. Но бывают случаи, когда надо сознательно поставить на кон все, что имеешь - ибо, если струсишь, потеряешь все и навсегда. У меня в жизни таким моментом был день, когда я в открытую выступил против Палача Иеронима… Пушки за скалой не оказалось, и я сразу утрачиваю уважение к полководческим талантам здешних руководителей. Кто бы они ни были, а о военном деле не знают элементарных вещей.

Спрыгиваю в нешуточно-холодную, хоть и не ледяную воду. По сравнению с прелестями Замерзшего моря почти приятно. Подтаскиваю яхту к берегу, так, чтобы ее не унесло течением, и выхожу на сушу. Отсюда вглубь острова ведет узенькая тропинка, на которую уверенно вступает Халила.

Тропинка довольно-таки круто идет вверх по склону. Время от времени она петляет между деревьями и валунами, но всерьез никуда не сворачивает.

- Ты уверена, что правильно ведешь?

- А вы не уверены? - спрашивает девушка.

- Нет.

- В таком случае, почему вы идете за мной? - насмешливо спрашивает она.

Интересно, она блефует или расхрабрилась на пороге дома? Если последнее, она дура: моей мощи хватит, чтобы выжечь это кубло и в одиночку.

- А ты уверена, что не приведешь в свой дом смерть?

- Возможно, - ответила та. - Но так же возможно, что свою погибель встретите вы. Конечно, вы сильнее, но победу определяет не только сила.

Между прочим, она права. Загнанная в угол крыса вполне может вцепиться в горло. А тут не крыса, а неведомо сколько еретиков, готовых сопротивляться до конца, и среди них наверняка - маги не последнего уровня.

И впрямь, надо бы поосторожнее… Раскидываю сеть тончайших заклинаний, призванных “прощупать” местность на предмет чужих чар, в том числе и Лиангхаровых: те из мятежников, кто почитают Владыку по-старому, вполне способны использовать Его магию.

Магия дает ответ не сразу. Казалось бы, о чем беспокоиться, если я обнаружил вражеские защитные чары и могу в любой момент их снять? А о том, что мне пришлось применить все, что я знал и умел для получения результата. В случае чего на той стороне будет маг, может быть, уступающий мне по силам, но едва ли - по опыту и знаниям. И, похоже, не один. Хуже всего, что среди противников могут оказаться маги различных систем - сочетания у их чар получатся непредсказуемые.

Но сейчас я иду их не убивать, а… скажем так, прознакомиться. Конечно, я уже давно вырос из возраста, когда на свидания бегут, задыхаясь от радости и предвкушения чего-то таинственного и невероятного. Впрочем, меня сие прискорбное безумие миновало: я в те годы был, вроде бы, уже Слугой Лиангхара, и из кожи вон лез, чтобы понравиться хозяину, которого еще попозже скормил Владыке. И все-таки я волнуюсь, но мне простительно: я же не к девушке (девушка итак со мной, вон, шлепает босыми ступнями по раскисшей от дождя тропинке), а к мудрым старцам… или сколько лет ее отцу и прочим ксандефианцам?

Наконец, выходим почти к самой вершине. Здесь всегда дует сильный, сырой и прохладный ветер, меняется лишь направление. И еще: среди нагромождения камней (напоминающих руины древнего, величавого дворца или храма) нас ждут.

Как ни странно, нас ждут. Не знаю, как насчет магии, а дозоры у местных что надо…

- Добрый день, - неожиданно произносит один из них, осанистый чернобородый мужчина лет сорока, с мечом-полутораручником на поясе. - Мир тебе.

Я опешил. Как же давно со мной не говорили таким тоном: вроде бы и доброжелательно, но без заискивания… Впрочем, по моему лицу они наверняка ничего не заметили: мы, жрецы Владыки высших степеней посвящения, в искусстве лицедейства можем спорить хоть с храмовыми танцовщицами Аркота, хоть с актерами Императорского театра в Ствангаре. Отвечу-ка им так же.

- И вам день добрый… не знаю вашего имени, почтеннейший…

- Зови меня кир Иоав, - коротко представился бородач.

Надо же, вот так сразу - и отец Халилы. А ведь мог бы потратить год, отправить на корм Владыке сотни душ и ничего не добиться. Если уж везет, то везет во всем…

–  –  –

Надо отдать Иоаву должное: больше он ничем не выказывает своих чувств.

Хотя, наверное, уже успел оплакать дочь, попавшую в застенки к злейшим врагам.

- Я ваш должник, - наконец сказал Иоав. - Надеюсь, у вас не будет из-за меня неприятностей с начальством? Хотя, судя по всему, вы сами начальство… Неприятности? У меня-то, Палача Лиангхара? Ну, на самом деле и наша жизнь отнюдь не безоблачна. Вообще-то мы, Палачи, тоже можем расстаться с жизнью чрезвычайно неприятным способом, но только если этого захочет король или сам Владыка. Пока ни тот, ни другой не проявляют недовольства, нам ничего не угрожает. Сейчас именно такой случай. Вот если о моем визите к ксандефианцам узнают Натан и компания - тогда да, проблемы обеспечены.

- А как вас называть? - учтиво спросил Иоав. Надо же! Будто и не смертельные враги разговаривают, а просто хорошие знакомые за чашами с лучшим эрхавенским вином.

Таиться нет смысла. Я должен показать, что со мной есть смысл вести переговоры, что я уполномочен не только слушать (и подслушивать), но и принимать решения.

- Палач Лиангхара Левдаст Атарг, - представляюсь я.

Вот тут уже самообладание изменило Иоаву. Он ведь неглупый человек и сразу сообразил, что со мной ему не тягаться - ни одному, ни всем, кто тут находился. Их жизнь и смерть - в моих руках. Но выразилось удивление лишь в черных бровях, взлетевших кверху.

- Кстати, кир Иоав, - заметив, что тот пытается проверить дочку на предмет наложенных чар, произношу я. Толку от этого чуть: слишком уж неравны силы, и, захоти я наложить на нее чары, он бы их не распознал.

Видимо, Иоав и сам понял тщету своих усилий, потому что достраивать “дозорное” заклятие не стал, решив положиться на судьбу. Мудро. - Вы не задумывались, что подглядывать за другими нехорошо?

- Но иногда полезно, особенно если это враги, и от них можно ожидать всего, - парирует Иоав. - Не будем об этом: вы следите за нами, а мы - за вами.

Но, поскольку вы спасли мою дочь от пыток… Едва не хмыкаю, вспомнив, как я ее “спасал”. Кастати, надо будет улучить момент и стереть из ее памяти мои художества на пыточном станке. Не хватало еще, чтобы из-за них сорвалась сделка.

- …я понимаю, что Палачи Лиангхара ничего бесплатно не делают, и, если платой не будет предательство, сделаю, что смогу.

- Вот об этом я и хотел с вами поговорить, - отвечаю. А у него есть хватка.

Если б не был еретиком, возможно, стал бы избранным. - Мне не нужны ваши сторонники - пока они в меньшинстве, это неприятно, но терпимо. Не нужны и ваши деньги - даже если допустить, что у вас есть хоть сколько-нибудь серьезные суммы. Но мне нужны сведения, полученные при наблюдении за моим заклятием, недавно совершенным нами на севере.

- На Сумрачном острове?

–  –  –

Кир Иоав призадумался.

Но не увидел в этом требовании явного подвоха, а потому все-таки решился сказать:

- Тогда этот вопрос - не ко мне, а к жрецу Исмины Иораму.

Это настолько неожиданно, что я не могу скрыть изумления. Интересно, они тут знают о таком понятии, как “субординация”?

- А что такого? - делано удивляется Иоав. - Вы же не правите иными Храмами. Вот и у нас каждый Храм в делах магии - наособицу. А почему следил исминианец… Я служу тому же Лиангхару, что и вы, правда, по-другому. У нас другие названия жрецов, но мой ранг соответствует вашему Убийце. А теперь скажите, смог бы Убийца Лиангхара незаметно проследить за Палачом?

Нет, конечно. Я хоронился, в том числе, и от магов своего Храма.

Попытайся какой-нибудь недоучка из Натановых приспешников за мной проследить, он бы нашел посреди стылой тундры крайне неприятный конец.

Более способный маг, конечно, не погиб бы, но, отбивая атаку, неминуемо раскрылся.

А вот исминианская магия - иное дело. В бою маги этого Храма слабоваты

- лишь немногие умеют работать по-настоящему быстро, а главное, бить насмерть. Но это вполне компенсируется их несравненным умением скрытно творить даже самую сильную магию, маскироваться так, что они могут стоять у вас на ноге, а вы не заметите. Выловить мало-мальски способного мага Храма Исмины, поверьте, нелегко и Палачу. Это я к тому, что если кто и мог скрытно проследить за мной, так это исминианец.

–  –  –

- Достаточно, чтобы мы поняли, хотя бы отчасти, к чему это приведет. Мы уже послали кое-какие сведения в Эрхавен. Надеюсь, они дойдут и новая Верховная примет их всерьез. Но это касается всех, поэтому он и вам покажет результаты.

–  –  –

- Знаете, когда злейшие враги становятся союзниками?

- Конечно. Когда тем и другим грозит кто-то третий, заведомо сильнее каждого из них. Если, конечно, успевают это осознать.

- Сейчас именно такой случай. Заклятие имело очень скверные последствия…

- Понятно. Когда я могу встретиться с киром Иорамом?

- После вечерней службы. Но советую прийти в седьмом часу вечера, посмотреть на службу. Узнаете много интересного… Например, отчего мы поклоняемся разным богам и при этом до сих пор не передрались.

За разговором мы подошли к самому центру развалин. Что же тут было?

Вернусь в Марлинну - нужно будет поднять архивы, ибо если на задворках Ствангар, в Саггарде, когда-то поклонялись Лиангхару, и тут может оказаться святилище Исмины.

Иоав подходит к неприметной скале, что-то делает (магии я не уловил, а руки заслонила спина) - и массивная, не меньше двух тысяч фунтов, глыба откатывается в сторону. Журчит вода, негромко скрипит упрятанный в скальную толщу механизм - и открывается проход шириной в несколько пальцев: как раз протиснуться одному человеку.

Если там, в потемках, дежурит обыкновенный арбалетчик… Но Иорам произносит:

- Это посланец, не стреляйте! - и нас невозбранно пропускают. Охранников я так и не заметил, но не зря же окликнул своих Иорам!

А “коллега”-ксандефианец уже поворачивается ко мне:

- Будьте, как дома, комнату вам сейчас предоставят. Я предупрежу братию.

Вообще-то в мои планы совершенно не входит глазеть на исминианское богослужение. Как-нибудь обойдусь. Но, во-первых, мне все же любопытно, а во-вторых, никогда не будет лишним понаблюдать за врагами. Может, полученный опыт однажды спасет мне жизнь. Да и последние слова Иоава не могут не заинтересовать. Как, спрашивается, жрец Лиангхара может бок о бок жить со жрецами Исмины, Аргишти и Супруги Его - Амриты, а жрецы Лаэя уживаться со служителями, к примеру, Кириннотара? От этого за милю несет чем-то противоестественным, как от сожительства кошки с собакой, или снега в аркотскую жару. Хотя что такое “естественное” и “противоестественное”? Всего лишь то, что является таковым для нас самих. Скажем, большая часть того, что естественно для Палача Лиангхара, для обычного человека неестественно или противоестественно.

Я, конечно, встречал ксандефианцев прежде, говорил с ними, но - на пыточном станке, в охраняемой магией камере. Согласитесь, не лучшее место, чтобы знакомиться с человеком. Я могу узнать все, что говорит и думает человек, но он (или она, какая разница) думает под пыткой об одном: как избавиться от боли. Приходилось и переведываться с ними в бою, но там тоже не до познания, убить бы врага, а самому остаться в живых. Видеть их на воле, так сказать, в привычной среде, пока не доводилось. Почему бы не поглазеть, времени хватит…

–  –  –

вырубленной в скале. Окон, конечно, нет, а единственный предмет мебели старый, скрипучий топчан со скатанным в углу бельем. Под землей время совсем не чувствуется, мне уже показалось, что служба давно прошла, а Иорам обо мне забыл, но тут в дверь стучат.

Открываю. Входит молоденький паренек в долгополом монашеском балахоне.

- Я от Кира Иоава и Кира Иорама, - произносит он. - Почтеннейший Палач Лиангхара, служба скоро начнется. Пора идти.

Уверенно ориентируясь в хитросплетении темных коридоров, он ведет меня в помещение, отведенное под святилище богини-танцовщицы. По дороге узнаю, что парень исминианец, послушник (или, по нашей терминологии, Слуга Лиангхара). На меня, Палача Лиангхара, он смотрит со странной, но лестной смесью страха, ненависти и любопытства. Если нас ненавидят - значит, мы идем верным путем. Главное, чтобы больше боялись.

Я не ошибся, холм изрыт подземными ходами, как головка сыра. Сначала я поражался, сколько же надо было орудовать киркой, чтобы это получилось, но потом сообразил, что к чему: в здешней породе вода легко промывает длинные пещеры. Правда, примерно половина ходов пробита именно людьми, но тут тоже ничего удивительного: захочешь жить - и не такое сделаешь.

Святилища (язык не поворачивается назвать их храмами, хотя бы Малыми) находятся в небольших закутках. Но как и храмы, они накапливают вполне ощутимую Силу. Различаю знакомую, послушно отозвавшуюся на зов своего мага, темную Силу святилища Лиангхара. Резко и зло, будто раскаленная игла, колет Сила святилища Аргелеба, супруга Исмины. А чутье на вражескую магию, развитое годами тренировок и боев, безошибочно выделяет в хаотичных токах разновекторных, многоликих магических сил знакомые составляющие: магию Аргишти, Амриты, Лаэя, Кириннотара, Элисара. В самой дали медленно и изящно, вполне подходяще для богини-танцовщицы, разливается Сила Исмины. Впрочем, в этом изяществе, на мой взгляд, и немало и яда. Она - как маленькая, но смертельно опасная змейка, что обитает в джунглях Южного Кханнама. Но именно туда (в смысле, в исминианское святилище, а не в Кханнам) и лежит наш путь.

- Вот здесь, - произносит парень. - Здесь во время службы находятся прихожане. Кир Иоав полагает, вам лучше посмотреть на службу глазами прихожан.

- Сам решу, - зло буркнул я. С каких пор послушники указывают Палачам, где находиться?! Но ведь я сам так решил. Последую-ка совету. И сделаю так, чтобы никто, в том числе почтеннейший жрец Иорам не увидел во мне Палача Лиангхара.

Это просто: на время стать обычным человеком, достаточно вспомнить то немногое, что было в моей жизни светлого и радостного. И приятно, но, увы, ненадолго: привычка в каждом видеть врага или временного союзника (в будущем, скорее всего, тоже врага), если формируется десятилетиями, никуда не исчезает, разве что приразжимает когти. Да и Сила… я слишком пропитался магией Владыки, стал ее частью, а она - моей. От себя не уйдешь. Можно лишь ненадолго загнать свое “я” в подсознание, перевоплотиться, подобно хорошему разведчику или актеру на сцене.

Осмартиваюсь. Все-таки, первый раз в жизни в Храме Исмины. Стены святилища расписаны сценами из Ее жизни. Возмущенно морщусь. Известно же, что “благая богиня” обожает танцы, веселье и, так скажем, любовь.

Поменьше, кнечно, чем Амрита, но все же… Некоторые сценки на стенах вполне могут служить наставлением по этому тонкому искусству. Само по себе все это - не грех. Но тратить время, которое можно использовать для обогащения или уничтожения врагов, на чепуху - расточительство, а расточительство - страшный грех перед Владыкой. В дальней нише большое изваяние богини в позе танца, выполненное из потемневшего от времени серебра. Изображение никак не младше времен Нарамис и Ахава Атарга. Не новодел. В голове завертелись цифры - где-нибудь в Темесе или Ствангаре, если знать, кому сбыть, можно зараз обрести состояние. Может, потом стянуть?

Что ж, серебро - это понятно. Самый подходящий для изображений Исмины материал. Такой есть у каждого из богов. Потому изваяния Аргелеба непременно отливаются из стали, Лаэя - из золота, Элисара - из бронзы, Кириннотара - из меди, Аргишти - высекаются из гранита, а Амриты - из малахита или же мрамора. Идолы Лиангхара делаются чугунными или, если без печи внутри - свинцовыми: они должны напоминать людям о тяжкой и мрачной деснице Владыки, о том, что все в Мире - только в Его власти… Богиня изображена в облике юной, грациозной и немного лукавой женщины, застывшей в одной из изящных поз танца. На лице играют причудливые отблески огня лампад, заправленных ароматическим маслом.

–  –  –

наполненном ароматом благовонного дыма воздухе. Я знаю, зачем ее так изобразили: по легенде, богиня создавала мир посредством космического танца, и каждый, кто принимается танцевать, тем самым выражает ей свою преданность и любовь, а сам становится, в той или иной степени, Ее земным

–  –  –

исполнителя.

Вот ведь бред: канонический металл богини - серебро, а украшения на храмовых танцовщицах почти всегда золотые, притом, что золото - металл Лаэя. Но я в жизни насмотрелся на людскую глупость, а потому не возмущаюсь. Просто принимаю, как данность.

Чушь, конечно, и все эти легенды о сотворении Мира посредством танца:

как можно не знать, что Мир создавал Владыка, существовавший испокон веков, Несотворенный и Всемогущий, и только он может дать истинную Силу.

–  –  –

времяпрепровождением), а стяжанием богатств и неустанными трудами во имя Владыки. Богатство, конечно, не самоцель, но оно - верный признак милости Владыки. То, что мы зовем избранностью.

Но в чужой монастырь со своими уставами не ходят. Подавляю желание проповедовать истину, готовлюсь смотреть и запоминать. Только не подумайте, что я переметнулся и стал исминианцем, или допустил хоть на миг, что можно веровать по-другому. Нет, я собирался бесплатно посмотреть красивое, хоть и глупое зрелище. Красивое - оно вообще чаще бессмысленное, ибо считает свою красоту самоцелью, а себя - самодостаточным. Потому Владыка изображается в, мягко говоря, отнюдь не прекрасном облике колоссального десятиногого паука.

Народ собирается. Самые разные люди - от нищих из Черного города, проклятых Владыкой, до весьма состоятельных купцов, не из последних. Ну, голытьбе из Черного города терять нечего, им хоть к Исмине, хоть к Аргишти беги - все едино. Но вот что тут делают купцы? Кое-кто даже смутно знаком… Эти-то, вполне возможно, избраны Владыкой! Не страшно после смерти кормом стать? Одеты все в странные одежды, яркие, но в то же время довольно-таки скромные: чего-чего, а бахвальства своим богатством не терпят ни Исмина, ни Аргелеб, ни Лаэй, ни мой Владыка. Есть у тебя деньги - не сори ими и не клади мертвым грузом в погребе, а используй так, чтобы их стало еще больше. Показуха - пустое мотовство. Поэтому даже королевский дворец у нас довольно неказист снаружи, как городская тюрьма в столице Ствангарской Империи. Да и внутри - мрачная роскошь, с которой выполнена внутренняя отделка, призвана вызывать у иноземцев, если они туда допущены, трепет и желание пасть ниц перед Владыкой - что для искусного в коммерции человека неплохая возможность обогатиться… Наконец все готово. Вроде бы небольшой, но на редкость вместительный зал подземного храма заполнен до отказа. “Ничего себе! - думаю я. - А ведь это не единственный зал!” Даже если местные общины гораздо меньше столичной, счет скрытых почитателей вражеской богини пойдет на тысячи (если не десятки тысяч). Да, если это станет известно Мелхиседеку, из Ксандефа сделают чучело. Да и Натану достанется за то, что покрывал дружка. Ради таких сведений стоило сунуться в логово врага… даже если этот Иорам ничего толком не знает.

А вот и он сам, легок на помине. Высокий, седобородый, все еще сохраняющий стать, и, по всему видно, немалую силу: похоже, пройдет еще не одно десятилетие, прежде, чем годы согнут его. И согнут ли вообще, неизвестно. Одет в древний долгополый чуридар цвета молодой травы, из тех, какие не носят со времен Ахава ни в Марлинне, ни в Эрхавене, ни где бы то ни было еще, кроме, может быть, Аркота. На голове тюрбан - тоже пришедший с далекого южного материка. У нас жрецы от него давно отказались, предпочитая служить Владыке с непокрытой головой, демонстрируя покорность Лиангхару.

Я так задумался, что едва не упустил момент, когда вышла храмовая танцовщица. По легенде, одна из версий которой послужила основой храмового танца, в ночь накануне Междугодья был похищен Лиангхаром бог солнца Аргелеб, возлюбленный Исмины. Угрожая убить любимого, Лиангхар пытался заставить Исмину выйти за него замуж (“Как будто нужна Ему шлюшка-демоница, даже будь она Ему ровней” - думаю и едва подавляю усмешку). Так началась тридцатитрехлетняя зима и ночь: солнце ведь считается щитом Аргелеба, а луна - ликом Исмины.

Потом, как раз в этот день - отсюда и праздник, пленной богине помог некий верный почитатель и его жена. Помог бескорыстно, что самое странное.

Он был обычным кузнецом, звали его Виджай, а его жену - Девяни. Отсюда следует, что зародилась легенда в Аркоте.

Так вот, жена передала Исмине весточку от любимого, а потом отвлекла внимание Лиангхара (это всеведущего-то Владыки!), пока кузнец подбирал ключи к магическим вратам (тоже ничего шуточка - смертный кузнец, взламывающий созданные Владыкой ворота), и выпускает Аргелеба на свободу. Бог и смертный будто бы плечом к плечу положили орды чудовищ, служащих Владыке, и Аргелеб с другими богами заточил Его в ледяное царство (вот это, увы, правда). И будто после победы Аргелеб и Исмина наградили кузнеца и его жену: Аргелеб сделал кузнеца лучшим оружейником всех времен и народов, понимающим самую душу стали, а Исмина научила его жену искусству храмового танца. Неплохо, фантазия у ребят работает… Роль Исмины играет Халила: теперь я точно знаю, что у жрецов есть отличные парики с косой. И здорово играет, отдаю ей должное. Ее танец легок, крылат и в то же время неуловимо-печален. Девчонка в яркой, сияющей изумрудно-зеленой талхе и многочисленных браслетах, звеня ножными колокольчиками, кружится в танце и так натурально изображает горе и тревогу за любимого, что даже меня, по жизни ненавидящего исминианцев скептика и похабника, что называется, проняло. Мне даже показалось, что я перенесся туда, в мрачный чертог из черного льда. Стало до боли жалко девчонку, у которой отняли самое дорогое и силком принуждают выйти замуж за чудовище. Магия танца свершилась: на время из головы напрочь вылетело, что она - не Исмина, а Далила… Не верил я, не верил, что храмовый танец, когда его исполняет мастер, или хотя бы искренне верующий, способен оказывать поистине волшебное воздействие, да это и есть настоящая магия. А зря. Глядя на Халилу, чувствую, как понемногу идет трещинами та стена из холода и зла в моей душе, которую десятилетиями возводили сперва родители-Атарги, потом учителя вроде недоброй памяти Палача Иеронима, а потом и я сам. И тает, тает намерзшая на душу глыба льда. Я вдруг осознаю, что всю жизнь служил не Владыке, а своей гордыне и гордыне тех, кто сделали из меня безупречного палача и убийцу.

Причем сперва Убийцу, а потом Палача не простого, а с большой буквы.

Еще не веря тому, что мне открылось, широко раскрыв глаза, смотрю на действо и слушаю эрхавенское переложение древнеаркотской классической поэмы, строфы которой поет сейчас Халила.

Здесь нет солнца - лишь стены из Черного Льда, что создан самим Владыкою… Не бывает тут ветра летнего, Что принес бы лугов аромат.

Только мерзлое снежное крошево, Только тьма, что смертью пропитана, Лишь тоска и тревога - мои собеседники, Только память согреет меня.

Но жжет горечь утраты пламенем Оттого, что уже нам не встретиться, И еще оттого, что я милого Сама прогнала от себя.

Мы поспорили, ибо мы разные, И о разном во сне нам грезится, Кто важнее - спорили до хрипа мы, О любви забывая опять.

Забывая, что мы - одно целое, Что нельзя делить неделимое, Что убийца Любви - сродни истязателю, Повелителю черных чар.

Разделившись, с тобой мы не ведали, Над собой что свершаем насилие, Что расставшихся обязательно Цепью соединит Лиангнхар.

Лишь теперь поняла, неразумная, Что любовь - это не обладание, Что, желая стать самыми главными, Предаем мы только себя.

Заточен ты в темницы угрюмые, Обречен на неволю, страдание, Но и я в царстве слез потерялася, Жду тебя я, любя и скорбя.

Ты один лишь - подобен солнышку, Что горячее, доброе, щедрое.

За тобой я пойду в лето жаркое, Покидая ночные края.

Лед обиды расплавь же до донышка, Пусть ко мне твое сердце смелое, Сердце гордое, сердце страстное Устремится - возрадуюсь я…   Вот ведь как бывает: мы ссоримся, грыземся меж собой, выясняя, кто достоин наслаждаться теплом солнца, а кому под ним не место. Кишки друг другу выпускаем, творим такое, отчего, как только кончается война, содрогаемся. Мир, за единоличное обладание которым деремся до последнего вздоха, кажется чем-то огромным и несокрушимым, особенно по сравнению с хрупкой человеческой жизнью. И не понимаем, что на самом деле он лишь немногим менее хрупок, чем мы, и что его, в сущности, очень легко отравить, изгадить и убить. А уж о том, что кому-то, может быть, хочется это проделать, и не задумываемся.

В этот вечер я понял, что мой Владыка -необходимая часть Мира. Без него Мир был бы неполон, несовершенен, убог. Но ведь и Исмина - тоже необходимая часть Мира. И Аргелеб, и Аргишти. Даже у листа бумаги есть две грани, а у Мирфэйна их должно быть великое множество. Одну из них воплощает мой Владыка, но остальные - другие Боги. Да что там Боги - и мы сами, люди, хоть гадостнее существ вроде нет. Потому - благословенно будь многообразие нашей жизни, наших богов. Чем оно больше - тем больше опор, на которых держится Мир, тем прочнее они сами по себе. Притом они должны быть равны: попробуйте усидеть на стуле, у которого одна ножка длиннее и толще прочих… Нет, правоверным исминианцем я не стал. Но мое преклонение перед Владыкой изменилось. Отныне я вижу в нем одну из ипостасей общего, того, что именуется Мирфэйном. Его сохранение и стало наивысшей целью - хотя бы и через почитание Владыки. А вообще путей много - ничем не хуже и тот, который я вижу сейчас.

Впустив в Мир чуждые ему силы, я предал в том числе и Владыку. Именно так - и нечего утешать себя, что приказал Мелхиседек - да даже и сам Владыка.

Не ребенок, мог бы догадаться. Напрасно, что ли, меня школили, приучая ни на кого кроме себя, не надеяться и ни от кого не ждать пощады, разгадывать самые головоломные интриги? Конечно, все, кто принимали решение и разрабатывали заклятия, также виновны перед Мирфэйном и Владыкой. Но своя доля вины - и на мне. Искупить ее можно лишь одним способом: заделав пробитую мною брешь.

Увы, это под силу только Богу, и даже не одному:

ломать - не строить… Богослужение заканчивается. Это наиболее важная часть обряда, она требует наибольшего опыта, знаний и мастерства - особенно от храмовой танцовщицы. И Халила показывает себя с лучшей стороны. Кажется, ее руки, вдруг лишились костей, а ноги движутся с быстротой, которой я, в свои почти что пятьдесят, могу только завидовать. Интересно, если она в шестнадцать лет может так танцевать, чего достигнет к тридцати?

Далила пляшет почти бесподобно. Опытный фехтовальщик, я могу оценить быстроту и точность движений, которые, помимо прочего, требуют немалой силы и выносливости. Она потрясающе красива, но не той красотой, которую можно увидеть в отточенном клинке или атакующей кханнамской кобре, а другой - мирной, почти домашней. Женской… Вот эту-то красоту я уродовал вчера на пыточном станке, надругаясь над творением Богов… Я краснею от стыда - впервые за последние сорок лет.

На прощание совершив не меньше двадцати стремительных поворотов,

Далила застывает в жесте блегословения молящихся. Естественно:

исминианцы верят, что, исполняя священный танец, танцовщица становится земным воплощением богини, ее благословение - фактически благословение самой Исмины. “Ну, не чушь ли - сама богиня их благословляет?” - хочу по привычке подумать я. И осекаюсь: сейчас я чувствую, что насмехаясь над Исминой, одновременно насмехаюсь и над Владыкой, а это не лезет ни в какие ворота. После чего покидает зал под приветственные крики собравшихся. Я тоже кричу: во-первых, она заслужила, а во-вторых, так я могу хотя бы отчасти вознаградить ее за кошмар в застенке.

Паломники расходятся, по очереди складывая дары к ногам серебряного изваяния богини. Потом часть этих даров будут принесены в жертву богине, остальные же упокоятся на дне храмовой казны… то есть так было бы в Храме Лиангхара, или в любом другом Великом Храме, а как этим богатством распорядятся здесь, я не знаю. По некоторым данным, часть даров освящают и возвращают верующим обратно, и то, что возвращено, хранится потом, как святыня. Но так ли на самом деле, сказать не могу. Расспросить, что ли, на досуге Иорама?

Впрочем, наверняка жрецы не обижают и себя: недаром храмы Исмины за границей почти всегда весьма богаты. Но все равно, увиденного достаточно, чтобы понять, что ксандефианцы отличаются от ведомых мне жрецов больше, чем те - друг от друга.

Толпа редеет на глазах. Люди расходятся немного грустные, но в то же время счастливые. Будто прикоснулись к небольшому, очень личному чуду. Да так, оно, в сущности, и было.

Наконец я остаюсь в зале один. Точнее, я и седобородый жрец, наверняка тот самый Иорам, который окуривал изваяние благовонным дымом.

Закончив обряд, он обернулся и, заметив меня, произнес:

- В это время в молельном зале могут находиться только жрецы.

Я этого не знаю. Хотя, на самом деле, что здесь удивительного?

Исминианцы, небось, знают о наших обычаях не больше, чем мы - об их. Века вражды накладывают отпечаток на все…

–  –  –

- Случайных людей тут не бывает, - хмурится жрец. - Те, кто ходят на наши службы, обычно знают такие простые вещи.

- Я тоже не случайный, - говорю. Нет смысла темнить: я ведь пришел не на храмовых танцовщиц глазеть (за этим надо было бы ехать в Эрхавен - как ни хороша Халила, она всего лишь талантливая самоучка), а узнать, что сотворил.

- Я - Палач Лиангхара Левдаст, пришел предложить вам сделку.

Жрец бледнеет. Неудивительно: я бы тоже побледнел… будь я на его месте и лет так тридцать пять назад. Но Иорам быстро берет себя в руки, отчего я его весьма зауважал. Он пытается прощупать меня с помощью магии, но видит лишь то, что я счел нужным открыть. То есть как раз, чтобы умный человек понял, что я - и вправду Палач.

- Представляю себе, что вы подразумеваете под словом “сделка”. Можете делать со мной, что хотите - я не продажная девка.

Да уж, на проститутку он явно не похож: не хватит, чтобы удовлетворить самого непритязательного клиента. Хотя, если сбрить бороду, переодеть в женское платье, завить волосы, подкрасить, надушить и надеть украшения… Нет, все равно не тянет, он же двигаться не умеет, чай, не Далила! Представляю себе жреца переодетым женщиной, становится очень весело.

- Вы заблуждаетесь, - отвечаю. - Ваша измена ксандефианцам не имеет смысла, вы ничем не можете быть полезны королю Мелхиседеку. Жрец Иорам

- это вы?

Старику стоит огромных усилий утвердительно кивнуть головой. Он не льстит себя надеждой, что сможет перехитрить Палача (а тем более - выстоять в открытом бою). И все-таки не врет. Это делает ему честь.

- Прекрасно. В таком случае вы должны знать, что подглядывать за другими - нехорошо. Особенно когда они творят заклинания особой важности, вроде того, на Сумрачном острове.

- Что вы от меня хотите? - щурится жрец. - Чтобы я извинился?

- Если вам от этого станет легче - пожалуйста. Если вы не сможете перешагнуть через свою гордость - я не обижусь. Но вы должны мне показать, что увидели. От этого зависит больше, чем вы можете себе представить.

–  –  –

- Золото для вас мало что значит, знаю. А вот возможность покинуть королевство, или вывезти жен и детей, чтобы вы могли не бояться за семьи…

- Вы серьезно? - спрашивает старик.

- Вполне. Я имею кое-какие полномочия в государстве, а кроме того, по долгу службы отлично знаю систему сыска, организацию охраны границ и возможности нашего флота. И я знаю, что говорю.

- Я вас понял, - отвечает Иорам. - Но мне необходимо, во-первых, завершить обряд, а во-вторых, посоветоваться с остальными жрецами: я ведь являюсь руководителем святилища благой богини, но не общины в целом. А тут такой вопрос, что касается всех.

Вздыхаю. Терять время опасно, там, в Марлинне, в любой момент могут сообразить, что я без санкции правительства вступил в переговоры со злейшими врагами, и тогда в столицу можно будет не возвращаться. Уж такой возможности Натан не упустит. Но… отступать поздно, да Иорам и прав: если он поделится результатами шпионажа со мной, не посоветовавшись с остальными, он будет тем же, чем стал, освободив Халилу, я. Для исминианца в нашей стране остаться без покровителей - верная, и очень неприятная смерть.

Потому как поклонение Исмине, равно как и любому другому божеству, кроме Владыки (да и Владыке - если ты еретик) - это преступление категории “алеф”.

То есть наиболее тяжкое из возможных, потому что направлено против самого Владыки. Что самое смешное, под эту категорию вполне подпадают и мои действия, а в особенности мысли.

- Хорошо, - сказал я. - Когда вы посоветуетесь?

- Сегодня вечером. Правда, на такие советы посторонние не допускаются.

Вам придется дождаться результатов. В случае, если решение будет положительным, я дам знать незамедлительно, и сегодня же ночью вы узнаете обо всем. Если нет - вам будет обеспечена неприкосновенность и право свободно покинуть нашу обитель.

Вот это хорошо. Не то, чтобы я боюсь этих хлопцев, но постоянно опасаться болта в спину, мышьяка в супе и прочих глупостей - порой так надоедает… Меня ведут в ту же комнатку, где я был до службы. До глубокой ночи длилось совещание: то ли мое предложение вызвало жаркие споры, то ли были и другие вопросы. Совещание, кстати, наверняка очередное: если бы поводом к нему послужило мое появление, они бы организовали его, не раньше завтрашнего вечера. Мне повезло.

Я сижу в крошечной, но уютной комнатке и сгораю от любопытства. Так и подмывает подглядеть за совещанием. Моих сил и знаний хватит, чтобы взломать любые защитные заклятия, которые они могут выстроить, но где гарантии, что они ничего не почувствуют? А от их доверия зависит слишком многое, я решаюне рисковать.

К счастью, местные недолго мучили ожиданием. Где-то сразу после полуночи дверь отворяется, на пороге возникает все тот же послушник, исполняющий при Иоаве роль вестового.

- Совет жрецов закончился, Палач Лиангхара, - лаконично объявляет он. Ваша просьба будет удовлетворена. Идемте, кир Иорам примет вас немедленно.

Тот же самый Молитвенном зале, только ламп куда меньше, только чтобы не спотыкаться о ступеньки.

- Садитесь, - предлагает Иорам. - Вы хотели узнать, что мы видели на Севере? Что ж, слушайте. Итак, мы смогли узнать о подготовке какого-то небывалого заклятия девять месяцев назад, в Пятом месяце.

Понятно. Если б не источник, я получил бы хорошенький компромат на Натана Атарга. Эх, тут сразу и преступление категории “алеф” - помощь врагам веры, - и “бет”, то есть раскрытие государственных тайн. Не спасут ни звание, ни заслуги. Жаль, сейчас он смертельно опасен и для меня. Ведь тут же встанет вопрос: а сам-то откуда знаешь?

А вообще смешная получается картина: на словах мы бескомпромиссно боремся с еретиками, а на деле активно используем их в интригах. Понятно, отчего эти общины, лишенные прикрытия могущественных магов, много раз разгромленные и (по отчетам) вырезанные до седьмого колена, так и не были до конца уничтожены? Почему раз за разом возрождаются, имеют деньги и связи с заграницей? И в них состоят довольно богатые и влиятельные лица? Ну, то-то же…

Иорам между тем продолжает:

- Поступили сведения, что операция по захвату Эрхавена - только отвлекающий маневр. Мы связались с разведывательными службами Ствангара, но их руководство не приняло никаких контрмер.

Да уж - при грамотном руководстве с такими сведениями они могли просто “накрыть” отряд при высадке, на берегу. Баталии солдат со штатной артиллерией и группы сильных магов хватило бы за глаза… Но у Ствангара те же проблемы, что и у нас, и самую главную среди них зовут принц Валианд, который не остановится ни перед чем, лишь бы стать императором, и поскорее.

- Предполагая нечто подобное, мы решили действовать самостоятельно.

Нам удалось завербовать одного из воинов в отряде. Точнее, не совсем завербовать: скорее, это называется “использовать втемную”. Он был убежден, что выполняет задание военной разведки, и что артефакт, который мы ему дали, нужен, чтобы вас проконтролировать. Как видите, мы сказали правду, но не до конца.

Нет, это не Натан и его подчиненные, некрасиво севшие в лужу в Эрхавене, ослы - осел я. Ведь я в море и особенно на марше через тундру окружил отряд целой системой защитных заклятий, способных засечь любые чары любого мага, в том числе и мага Лиангхара, предназначенные для слежения. Но - только если слежение будут вести извне, пусть даже маги моего уровня. А от такой простой вещи, как слежение изнутри незримого “купола”, поберечься не додумался. Только недоучки “сгорают” на слишком сложных для них комбинациях. Маги моего уровня, знающие о своей системе магии почти все, попадаются на мелочевке. На том, что известно даже новичкам. Виной тому - банальная самоуверенность и небрежность.

- Итак, мы проследили за вами до Саггарда. Стало ясно, что Саггард - это только начало. Мы не надеялись проследить за вами на Сумрачном, но вы нас очень выручили.

- Я?!

- Именно. Потому что артефактом был заклятый нами теплый армейский плащ, который вы прихватили с собой перед отплытием.

Честное слово, я чуть не выругался, как пьяная шлюха в порту Марлинны.

Перед глазами как наяву встали недавние события.

Саггард. Мокрый песчаный пляж у пристани, на который с грохотом накатывают ледяные свинцовые волны. Слышится и другой грохот: ствангарцы уже разобрались, что к чему, стреляют изо всех орудий бронебойными. Пока щит, выстроенный Убийцами Лиангхара, держит, но надолго ли? И не решатся ли ствангарцы схватиться врукопашную?

- Мне пора уходить, - говорю командиру роты, капитану Шамиру. Тот понимающе кивает: он посвящен во все немагические детали операции и понимает, что рота, по сути, обречена. - Продержитесь еще полчаса, потом уходите мелкими группами. Маги вас поддержат. Кто-нибудь, да прорвется, остальные наверняка будут избраны Владыкой.

- Море холодное, Палач Лиангхара, - говорит капитан. - Накиньте плащ, он не мокнет и отлично держит тепло. Вы можете простыть и не выполнить задачу.

Интересно взглянуть на Палача Лиангхара, которому простуда помешала выстроить заклятие. Но я не отказываюсь: в конце концов, если это не мешает выполнению задания, вовсе необязательно мерзнуть и мокнуть.

- Ясно, - отвечаю, накидывая плащ. - Но вам без него будет холоднее…

- Это не мой плащ, - отвечает капитан.

–  –  –

- Одного из артиллеристов. Ему плащ уже не нужен, парень получил болт в голову при отходе. У меня еще такой есть.

- Ясно, - повторил я. Плащ почему-то брать не хочется, но еще больше не хочется мерзнуть: на мне обычная одежда моряков нашего флота, но Замерзшее море - не Торговое.

Скрипят снасти, надувается, ловя холодный ветер, парус. Шаланда отделяется от пристани и, скрипя такелажем, берет курс в открытое море.

Навеки отделяя меня от гибнущей роты и моих учеников - двух магов, подающих надежду Убийц Лиангхара. Они никогда не сделают со мной то же, что я с Палачом Иеронимом…

- Понятно, - говорю, скрипнув зубами. Не зря плащ-то не хотелось надевать, ох не зря… - Что было дальше?

- Плащ позволял нам не просто видеть и даже чувствовать местность вокруг, но и осязать ее. Кроме того, он давал возможность “считывать” все творящиеся поблизости заклятия, по этим данным можно восстановить общую схему заклятия и его результаты в реальном времени. Это делал я, здесь, в этом зале. Потом я заклял сосуд с водой, чтобы всегда иметь возможность просмотреть увиденное. Неплохо бы его полностью “расшифровать”, но… Жрец вздыхает. - Мы не обладаем достаточными знаниями, чтобы все понять в волшбе Палача Лиангхара. Дальнейшее вам лучше не услышать, а увидеть так, как увидел ваши чары я в Восьмом месяце.

- Тогда несите вашу воду и начнем.

- Учтите, это исминианская магия, и довольно сильная. Вам может стать от нее плохо.

- Не привыкать, - отвечаю. - Приступаем.

Жрец скрывается в подсобной комнате, где вечером складывались дары для жертвоприношений. Возвращается с большой, богато инкрустированной плоской чашей богослужебного назначения, в которой плещется обыкновенная вода. Иорам шепчет заклинания (он прав, в висках шевелится мерзкая, тошнотворная боль), и на безупречно-ровной глади воды появляется изображение. Сперва почти прозрачное и маленькое, оно быстро наливается красками, растет, обволакивает меня, и вскоре я вновь оказываюсь в том не по-летнему холодном дне на угрюмом, пустынном острове, на подходе заветной полянке. Почему-то теперь я вижу себя сзади, как бы со стороны и сверху: на глаз до земли не меньше десяти копий.

Тот, в изображении, Левдаст Атарг останавливается, рука словно сама собой извлекает из армейского вещмешка ингридиенты для заклятия и Палач начинает подготовку. Я отчетливо, будто на разборе заклятий Хитты на совещании у Мелхиседека, вижу быстро, но четко выстраиваемую линию чар.

Чем дальше, тем больше мне эта линия не нравится. Впрочем, вскоре становится не до этого. Заклятие приходит в движение.

…Выглядит это как чудовищный взрыв. Из тех, что способны выжигать целые страны, испарять горные хребры, высушивать моря, а отравлять целые континенты. Испаряясь на лету, в десятки раз быстрее звука разлетаются куски льда и камня с городской дом величиной. Как лед в кипятке, плавятся скалы, шипит пар, еще миг назад составлявший ледовый щит в полмили толщиной.

Вот это топка! В небо взвивается исполинский огненный столп, разогнавший тучи. Во все стороны летит ударная волна, дробит, будто колоссальным катком, несокрушимые горы. Катаклизм сметает самые высокие горы Мира на несколько дней пути, оставляя гигантискую безжизненную воронку, столь огромную, что напоминает гигантскую равнину. Там, где отбушевало магическое пламя, остается лишь безжизненный, хрусткий шлак, поближе к эпицентру - спеченный в стекло гранит. Зрелище красивое, видное на сотни миль - жаль, на всей огромной Земле Ночи не нашлось ни одного зрителя, и никто не смог им насладиться. А если бы и был - все равно бы не успел. Я не ослеп и не оглох (и, кстати, не испарился в тысячную долю секунды) лишь потому, что видел лишь слабое отражение того, что творилось на Севере.

Как хотите - не мог я такое сотворить. Не по силам подобное людям, даже Палачам Лиангхара после обильных человеческих жертвоприношений. Можно принести в жертву хоть весь Великий Храм Исмины с Верховной во главе - сил не хватит. Все-таки я - не Владыка! Похоже, мое заклятие послужило чем-то вроде запального фитиля у пушки. Знать бы еще, чьи чары произвели “выстрел”.

Глаза плотно закрыты, но это не спасает: перед ними мечутся сводящие с ума видения, результат нарушения привычных токов магии. Интересно бы исследовать, как на нее повлияло мое сверхзаклятие? Невероятным усилием воли я удерживал от распада свое “я”, когда в пробитое “окно” еще нерешительно глянуло такое, что меня прошибает холодный пот. Так могла бы чувствовать себя овца, привязанная к дереву в лесу, кишащем тиграми и ядовитыми змеями. Как могли так ошибиться Высший Палач Мелхиседек и его подчиненные? Вдобавок была же ясно выраженная воля Лиангхара. Значит… и Владыка ошибся?!

…Уже теряя сознание, из последних сил пытаюсь разрушить собственное заклятие. Я отлично знаю скрепы, которые надо разбить, чтобы заклятие пошло вразнос - тогда на Сумрачном всего-навсего еще раз рванет, посильнее.

Саггард, конечно, накроет цунами, севернее растают на пару месяцев паковые льды и закипит море, в Марддаре впервые за десять тысяч лет произойдет землетрясение. Что-нибудь вроде чудовищ и неизвестных болезней “отколет” взбесившаяся магия, может, изменится климат Поля… Сущие мелочи по сравнению с тем, что теперь будет с Миром.

Проклятье, напрасно! Слишком надежно закреплено - да, этим я никогда не пренебрегаю, потому и прожил полвека. А сил почти не осталось. Можно, конечно, принести в жертву самого себя, но… Уверенности в успехе все равно нет, а если я погибну, на Мирфэйне не останется знающих, какая случилась беда. Нет, попробовать надо, и немедленно. В первые минуты после открытия Врата особенно уязвимы, потом разбить их будет куда сложнее, и, скорее всего, понадобится второй Саггард (если не сам Марддар), а роты, способной его захватить, уже нет… Мгновенное колебание оказывается роковым. Сознание милосердно гаснет, спасая от волны иномировых видений, разрывая связь с заклятием.

Погасло? Или мне опять “помогли”, да еще почистили память?

С высоты двадцати копий отлично видно, как я безжизненно опустился на заледеневшую грязь, и одновременно погасла, напоследок сверкнув особенно ярко, магическая фигура. Только поле окаменевшей от холода грязи почти в милю шириной, да холод, более суровый, чем самой лютой северной зимой, напоминают о случившемся… Очнулся я нескоро.

Теперь бесполезно гадать, как получилось, что ни жрецы, планировавшие операцию и разрабатывавшие заклинания, ни сам Мелхиседек, не учли такой возможности. Может, Сила, что прорвалась в Мир, когда заклятие открыло Врата, имела возможность влиять на людей (хотя бы немногих) и через магический панцирь, окружавший Мир? Не напрямую, конечно, должно существовать передаточное звено, а то и несколько. Теперь все изменилось: эта Сила может уже не исподволь направлять усилия мирфэйнцев, а открыто вмешиваться в судьбы Мира. Надо думать, что этому противопоставить.

Воцаряется молчание. Снова и снова прокручиваю в голове полученную информацию, пытаясь найти выход. Мирфэйн - наш замечательный и такой пестрый Мир, частью которого является мой Владыка, и - что греха таить развратная Амрита и Исмина, с момента создания был одним из многих Миров Вселенной, с одним-единственным отличием. Его окружала непредставимо прочная (божественное творение, и притом богов Второго поколения, то есть Владыки и Аргишти, а то и самого Предвечного Ноэроса) магическая броня, делавшая невозможным как выход из Мира в остальную Вселенную, так и вторжение в него. Это означает, кстати, что и Боги нашего Мира заперты в нем, как… как те самые скорпионы в банке. Преграда проницаема, возможно, лишь для одного существа: самого Предвечного.

Сделано это, наверное, чтобы защитить Мир от тех, кто правит бал в остальной Вселенной. Теперь в преграде появилась брешь.

А как же Мир Лиангхара, премерзкое место, куда смогла пробиться Хитта?

Очень просто, и я давным-давно знаю ответ. Это - кусок нашего же Мира, отгороженный созданной Богами (на этот раз - Второго и Третьего поколения) преградой от остальной его части и основательно изгаженный магией. Разница между преградами - как между стеной глинобитной хижины и укреплениями

–  –  –

существования. Но если пробить можно одну преграду, то можно и вторую.

Повторяю - не уничтожить вовсе, а пробить узкий лаз, через который можно потихоньку взаимодействовать с остальной Вселенной, но не более того.

Казалось бы, ничего страшного? Ну, сочатся помаленьку в Мир чуждые ему силы, и что с того? Разрушить его они не могут… Ну да, сейчас не могут. Но кто сказал, что такое положение сохранится навсегда? Думаю, через Врата можно за несколько месяцев перебросить такие Силы, что… А можно и не перебрасывать, готовить судный день исподволь, по принципу “вода камень точит”. Вот только это стоит сравнить не с водой, а со смертельным ядом, который будет накапливаться, и однажды взорвет Мир изнутри. Что может противопоставить этому отдельное королевство, город, да даже Храм? То же, что один человек - степному пожару, если некуда бежать.

А самое печальное - мы не сможем объединиться. Между нами - реки крови, вековая вражда и чудовищные злодеяния. Мятежники Нарамис - и палачи Озии и Ахава… Ну как вы представляете себе союз жрецов Аргишти и Лаэя, Лиангхара и Исмины? Как объединить людей и, к примеру, орков, эльфов и гномов? Да в самой нашей стране тоже есть непримиримые противники: озианцы и ксандефианцы - почитают-то они одного и того же Лиангхара, но немножко по-разному. Сила, дорогу которой мы имели глупость открыть дорогу, такова, что по одиночке мы не устоим… Впрочем, кое-что я все же могу. Передать знание тому, кто сможет подняться над древней враждой и поймет, что важны и Исмина, и Лиангхар, и принять на себя ответственность за Мир.

Перебираю в голове тех, кто смог бы пойти дальше меня - и не нахожу. И Иоав, и Мелхиседек не смогут. Они преданы своим учениям настолько, что не смогут примириться с подобным открытием. Да и в Эрхавене, Таваллене, Темесе, Ствангаре - что, лучше? Что самое интересное, они все начнут на меня охоту, и в этом будут заодно. Потому что я мешаю чувствовать себя единственными обладателями истины. Да и ксандефианцы - тоже поборники своего учения, и не более того.

Но что понял я, поймут и другие. Если таких встречу - передам им все, что знаю. Пока следует делато то, что начал, держа свои открытия при себе.

Впрочем, нет - надо сохранить ксандефианцев от разгрома: они к этой мысли, похоже, подошли ближе всего.

- Вы поняли, что это значит? - спрашивает Иорам тихо и печально.

- Да, - отвечаю я. - Я своими руками ударил в спину Владыке… Найти бы человека, который поднимется над нашей враждой… …Договорить не успеваю. Удар магии (моей родной магии Лиангхара бьют наши, причем самых высоких степеней посвящения) короткий и страшный. Мне не оставляют ни единого шанса на спасение, потому что для них я хуже, чем враг.

–  –  –

Город Аргелеба, город Исмины Глава 1. Пир политиков Первый месяц 1140 года, Эрхавен Рассвет выдался угрюмым и неприветливым - насколько вообще он может быть таковым на берегу Торгового моря. Свинцово-серое, угрюмо нахохлившееся море простужено вздыхает, здоровенные валы холодной воды с грохотом обрушиваются на плоский песчаный берег. С грохотом разбиваются о него, с глухим рокотом уползают обратно потоками мутной, грязной воды.

Низкие тяжелые тучи превращают утро в серые, унылые сумерки. Уже не первую неделю каждый день плачет мелкий ледяной дождь, он так не похож на стремительную и веселую летнюю грозу, после которой все сверкает и зеленеет еще неистовее… Быстротечная южная зима спешит вылить на землю оставшуюся в запасе воду, прежде чем весеннее солнце озарит улицы города.

С выстуженных зимой просторов Торгового моря налетает промозглый ветер. Впрочем, все познается в сравнении: ветер, налетающий в это время с гор, эрхавенцы метко прозвали “снежником”. Ночью после него вполне может быть снегопад, а то и заморозки. И то, и другое в Эрхавене видят не каждый год, хотя, по мнению идущего вдоль берега человека, лучше бы уж почаще: кто не знает, хотя бы понаслышке, о зимнем великолепии ствангарских лесов? В Эрхавене приходится зябко кутаться в теплый плащ и месить сапогами стылую грязь, которой каждую зиму покрываются улицы великого города… Идущий вдоль берега совсем молод - ему нет и двадцати. Голова непокрыта, холодный ветер развевает длинные, густые черные волосы. Его нисколько не пугает и дождь: когда они с отцом в ненастные зимние ночи ходили ловить рыбу (по тогдашним законам, совершенно незаконно, но есть-то надо), приходилось куда хуже. Четыре года назад такой же зимней ночью, в конце Первого месяца, они попали в шторм. Шаланду три дня швыряло по волнам, в трюме открылась течь, и они, по пояс в ледяной зимней воде, чудом дотянули до берега. Но пришедшая вслед за “купанием” лихорадка за месяц свела отца в могилу… Юноша взъерошил волосы, отгоняя печальные воспоминания. Глаза цвета моря в безоблачное летнее утро неотрывно смотрят на угрюмое море, несокрушимо стоящие посреди беснующихся волн кручи Рыбачьего острова.

Когда они с сестрой остались одни (мать умерла давно, как раз когда сестра появилась на свет, и ее парень не помнит), он решил завязать с морем. То, что осталось от потрепанной в шторм шаланды, послужило домом, защитой от непогоды и житейских невзгод. Днем они пробирались в город через Рыбачьи ворота, давали представления на людных площадях. Он неплохо пел и играл на бубне, она казалась прирожденной плясуньей, выступления имели успех.

Особенного богатства они не скопили, но на еду и взятки страже ворот обычно хватало.

Все рухнуло полгода назад, в День Любви Исмины - наверное, самый почитаемый в Эрхавене праздник. Тогда приглашенные в качестве сватов главой рода Бонаров, Элриком, “черноплащники” устроили в городе кровавый переворот… Тетрик вздохнул. Прошло уже полгода, наполненных большими и мелкими событиями, но страшный день врезался в память навсегда. Он ведь тоже сражался против пытавшихся захватить город “сватов”. Да, Тетрик не участвовал в боях на Базарном, у ратуши, в штурме дворцов Бонаров и

–  –  –

предупредить о перевороте капитана Бретиньи и был ранен во время вылазки, а сестра, скорее всего, погибла вместе с Базилем… в лучшем случае: маги служители Лиангхара вполне могут придумать и что похуже. Боясь в том признаться даже самому себе, Тетрик все равно лелеет безумную надежду: а вдруг жива, и ее еще можно вернуть? Ведь на том погребальном костре, на который возложили тела погибших Бонаров, не было ни ее, ни ее приятеля (а возможно - и больше, чем приятеля, четырнадцать лет - не так уж и мало), Базиля, которого в семейном кругу, говорят, прозывали “Бонаром-самым младшим”. В тот день многие недосчитались близких, и сколько бы лет ни прошло, а утрата единственного близкого человека в этом мире будет жечь огнем… Волна накатила на сапоги, достав до голенищ и подмыв под ними песок, Тетрик торопливо отвернул подальше от прибоя. Еще не хватало промочить, да еще соленой морской водой, единственные сапоги, без которых в такую погоду… не то, чтобы совсем не походишь, обходились же они как-то с Айшой, но все равно не слишком приятно.

Вот тут была шаланда, что служила им с сестрой домом. Рассыпающаяся на глазах, рассохшаяся посудина в день сражения с Атаргами сослужила свою главную службу: если б не она, Раймон не смог бы добраться до “Бекинны” и вывести ее в море, на бой с эскадрой Атаргов. Фрегат не задержал бы вражескую эскадру, не поспел бы к бою эрхавенский флот, и высадка полков Атаргов прошла бы успешно… Дырявая шаланда тогда спасла всех. Плавание ее добило, несчастная посудина навеки упокоилась на морском дне, неподалеку от пирсов на Базарном.

Но это была победа. Тем, кто выжил в бойне на улицах города, казалось, что жизнь станет лучше, и если не легче, то хотя бы счастливее и справедливее.

Увы, после тех событий жизнь пошла, как и прежде. То есть - очень по-разному… Отнюдь не только радостью обернулось и знакомство с Наставницей, Налини. Когда принимал решение посвятить жизнь постижению священных храмовых танцев, Тетрик не думал, что все сразу получится, но не до такой же степени! Одни и те же движения смотрелись в исполнении других учениц Налини совсем по-другому, ну, а сама Наставница вообще казалась существом из другого мира. Покойного Раймона можно понять, Налини была бы достойной женой… Отсюда и результат: по храмовым праздникам и Аэлле, и Сати Наставница доверяла исполнять священные танцы, правда, пока не самые сложные. А ему вот остается идти на место бывшего поселения рыбаков (которых по повелению Элрика после восстания переселили в оставшиеся от сторонников Дюранда дома), чтобы не путаться под ногами у тех, кто может…

–  –  –

образом: прямо за шиворот хлынуло изрядное количество холодной воды. Над морем разносится звонкий смех.

Как ошпаренный, Тетрик оборачивается… чтобы оказаться лицом к лицу с Аэллой, ужасно довольной, что очередная выходка удалась. До войны она училась у Амелии, но после гибели Лимны Амелию избрали Верховной жрицей, а Верховной иметь учениц не позволяется. Это понятно: Верховная жрица, посредница между всеми людьми и богиней, не может кому-то отдавать предпочтение. Она в ответе одинаково за всех.

Потому Верховная, вступая в должность, испокон веков отказывалась от обязанностей Наставницы и поручала дальнейшее воспитание учениц тем, кому больше всего доверяла. Для любого жреца или жрицы Храма не было чести выше, чем стать преемником Верховной в этом деле… Когда-то, узнав, что Налини будет учить не только его, но и учениц Амелии, той самой, которая отказалась взять в ученицы его сестру, Тетрик пришел в ужас. Оказалось, все не так страшно, соученицы оказались совсем не злыми. Даже удивительно, как они мирно уживались с прежней, довоенной Амелией.

Младшей, Сати, сравнялось двадцать лет. Дочь купца-пуладжа, чей род уже почти век живет в Эрхавене, оставив почитаемый у горцев разбой. Когда дочери исполнилось восемь лет, отец решил отдать девочку в Храм, благо она была не против и оказалась способной ученицей. Прошло несколько лет, и пятнадцатилетняя Сати впервые вышла на храмовое крыльцо теплым и ласковым весенним днем. Порой казалось, что она создана для танцев самой богиней… Только одно настораживает Тетрика - суетное тщеславие и стремление стать самой главной любой ценой, да еще самомнение: любую шутку в свой адрес она считает чуть ли не оскорблением.

Поэтому, как ни странно, более теплые отношения сложились со старшей ученицей, Аэллой. Ей уже за тридцать, но… Бывают люди, которые в любом возрасте в душе остаются мальчишками (или, соответственно, девчонками). Ее рыжая коса, заплетенная по всем канонам Храма, чуть ли не в руку толщиной и опускающаяся ниже пояса, лукавые зеленые глаза и пухлые, яркие губы, словно специально созданные благой Исминой для поцелуев, как магнитом притягирвают взгляды. Пожалуй, ей идет даже небольшая полнота (плод любви к пирушкам и пиву) - когда Аэ танцует, ее все равно никто не замечает… Аэ прекрасна - но не как те, кого сравнивают с холодными и недоступно-высокими звездами. Красавицей ее делает ласковая, немного лукавая улыбка, озорной взгляд больших, выразительных глаз, звонкий, заразительный смех. И, конечно, умение сострадать, ободрять и помогать, кому трудно.

Конечно, разница в возрасте дает о себе знать. Тетрик едва ли решился бы последовать примеру Раймона, она - наверное, тоже, но дружбе ничего не мешает.

Аэлла - особа насмешливая и немного лукавая, она не упустит случая подшутить. Но совсем не обидно, и не обижалается на ответные шуточки Тетрика, которые тоже пару раз удавались. Не отказывает себе Аэ и в простых удовольствиях вроде прогулок по городу и вина, в Эрхавене на редкость дешевое и вкусное, считая его лучшим, чем эрхавенские вина, способом развеселиться. Впрочем, больше всего она любит танцевать, причем интересуте ее танец как таковой, а вовсе не слава или богатство, сопутствующие таким прекрасным танцовщицам, как она. И что особенно ценит Тетрик, - она никогда не отказывается помочь, объяснить, причем делает это удивительно доходчиво. При таких талантах, конечно, находятся у нее и поклонники, но никто ей пока не приглянулся…

- Попался, великий танцор кантхи? - ехидно спрашивает Аэлла, отряхивая воду с ладоней. “Не поленилась же зачерпнуть ладонями в волне прибоя почти ледяной воды, лишь бы мне за шиворот выплеснуть!” - удивленно думает Тетрик.

- Аэ, не издевайся! - возмущается он, но осознает, насколько глупо выглядит, и его губы трогает невольная улыбка.

- А я не издеваюсь, - отвечает танцовщица, усмехнувшись. - Пока ты не поймешь, что, когда звучит музыка, в мире нет ничего, кроме тебя и Танца, не сможешь полностью отдаться ему, ты и будешь над каждым движением потеть.

Сколько раз тебе Наставница и я говорили: главное - не бойся, а так ты все можешь, если захочешь… Впрочем, я пришла не за этим.

–  –  –

- Забыл? - брови женщины взлетели вверх. - Сегодня праздник проводов зимы! Наставница впервые разрешила нам танцевать в этот день…

- Не всем, - перебил ее Тетрик. Аэлла, конечно, сказала не со зла, но сейчас ее слова упали солью на рану.

- Ничего, когда-нибудь и ты выйдешь на это крылечко, - ответила она. При определенном упорстве, думаю, сможешь. Если и не сможешь - не велика беда: мир - это же не только храмовое крыльцо. И везде можно плясать.

- Дело не в этом. Если я не смогу, что я вообще могу?

- Да много чего. Смог же Бретиньи предупредить, а потом Нали понравиться! Раз она взялась тебя учить - значит, тоже верит, что из тебя выйдет толк. Не вешай нос и делай дело. Не в этот раз, так в другой получится.

А сейчас - пошли со мной. Ты нужен нам с Сати и Налини.

- Интересно, зачем?

- Хотя бы затем, чтобы посмотрел и поучился. Заодно - поможешь перетаскать наряды, украшения и все остальное.

–  –  –

- Да и, кроме того, не все же тебе грустить тут, - перекидывает косу на другое плечо Аэлла. - Еще простынешь… Вместе веселее.

- Ага, особенно, если за шиворот водички плеснут, - усмехается Тетрик.

Иногда, конечно, Аэ со своими шуточками бывала невыносима, но без них было бы куда грустнее. - Ладно, пошли уж…

- Вот это другой разговор, - удовлетворенно сказала Аэлла и, взяв за руку, бесцеремонно тащит его к Рыбачьим воротам, название которых с недавних пор лишилось смысла.

Ворота эти Тетрик искренне ненавидит: посмотришь на них - и встает в памяти время, когда с ним были отец, мать (ее звучный, бархатистый голос, певший во младенчестве старинные баллады, врезался в память навсегда, а вот лицо Тетрик припомнить бы уже не смог), и Айша. Вспоминаются радости и беды маленького поселка, вплоть до страшного предрассветного шторма, стершего его с лица земли.

Как и в те, не столь давние, времена, ворота охраняет рота солдат. Правда, уже не та, которой тогда командовал Исмей. Последнюю, после такого капитана, как покойный Исмей, предстояло возрождать заново: она превратилась под мудрым руководством Жиля в сборище пьяниц и мздоимцев, которые за золото пропустят в город хоть Лиангхара… Новый капитан недолго был комендантом Рыбачьих ворот: однажды ночью роту погрузили на баржу и отправили в Симлийскую армию, где взятки брать не с кого - не со жрецов же Темного Лиангхара… Сразу за воротами начинаются городские кварталы, плотно, впритирку застроенные невзрачными, покосившимися домишками. Здесь, в Новом городе, особенно на северных окраинах, богатые особняки почти отсутствуют, обитают тут средней руки мастера и мелкие купцы. Несмотря на ранний час, огромный город уже проснулся, улицы заполнены народом. Люди идут все больше веселые, улыбающиеся, несмотря на мерзкую погоду - во всем чувствовуется дыхание праздника и уже недалекой весны. Иначе и быть не может: первый день Междугодия случается лишь раз в году.

Вот и Рыбачья улица - на самом деле один из самых старых и широких, и уж точно самый длинный проспект, начинающийся у Северных ворот. Он протянулся через весь город и заканчивается у берега моря, переходит в один из мостов, ведущих на Базарный остров. По ней легко достичь старых кварталов, а там свернуть на Парадную, ведущую прямо к Храму.

- Скажи, Аэ, что ты делала на берегу? - спросил Тетрик, когда они дошли до перекрестка.

- То же, что ты. Думала о прошлом, и заодно…

- Так ты тоже из “незаконных рыбаков”? - перебил он. В поселке рыбаков жило едва ли больше трех-четырех сотен рыбаков, и все, как в деревне, знали всё и обо всех. Или нет?

- Нет, конечно же! - смеется Аэлла, на ходу купив у разносчика еще горячий пирожок, и тут же откусила изрядный кусок.

- Аэ, Налини говорила, перед танцем надо поститься, чтобы в сон не клонило! - удивился Тетрик. Хотя чему тут удивляться, его сумасшедшая подруга способна отмочить и не такое…

- Когда в животе бурчит, это еще сильнее отвлекает, - ответила танцовщица, прожевав. - Уж поверь, не первый раз танцую. Никто не заметит, если не переедать. А богине важнее, чтобы от чистого сердца шло.

И, довольная тем, что Тетрик не находит возражений, вновь подносит пирог ко рту.

- Счастливая ты. Сейчас выйдешь на храмовое крылечко - и тобой будет восхищаться весь город. Да и правильно - ты правда умница, Аэ.

- Постарайся - и ты сможе, все в твоих руках, - серьезно произносит Аэлла.

- А на самом деле не так все и весело, не все относятся ко мне, как ты. Да и к Налини тоже, а ведь равных Наставнице вообще нет!

- Это да, она говорила, и в Аркоте так было. А потом ее похитили…

- Вот видишь! Ладно, пора дело делать. Пошли в кладовку, возьмем весь этот хлам… извиняюсь, священные наряды, украшения и все остальное.

Аэлла и Сати выходят, вернее, выплывают поистине невесомой походкой, сверкают украшения, слаженно и мелодично звенят ножными колокольчики.

Храмовые искусники подчас творят просто чудеса, но сегодня изощряться не пришлось. Тетрику, стараниями Налини оказавшемуся в первых рядах зрителей и увидевшему Аэллу вблизи, кажется, что на храмовое крыльцо вышла девушка его лет или даже младше. По крайней мере, не зная наверняка, Тетрик не смог бы и предположить, что эта ослепительная красавица разменяла четвертый десяток. Что же касается Сати, то она еще красивее… На глаз простого зрителя и Налини, и ее ученицы куда как хороши.

Однако Тетрик, видевший их вблизи, и сам уже кое-что знавший о священном кантхи, может безошибочно определить: и Аэлле, и Сати до Наставницы еще расти и расти… Примерно как ему - до них самих. Это заметно по множеству мелочей, которые обычному зрителю, может быть, не видны, но от знатока их не утаишь.

Тетрику кажется, что лучшая именно Аэлла, хотя в Храме появилась позже с детства учившей священные танцы Сати, да и двадцать четыре года - уже не лучший возраст, чтобы начать все сначала. Но Аэ схватывает показанные Наставницей движения на лету, а потом выполняет их грациознее и выразительнее, чем Сати. Тетрик не взялся бы сказать, в чем тут дело.

Наверное, Аэ лучше понимает, что танцует, и, соответственно, у нее танец получается живым и ярким… А главное - в каждом движении сквозит любовь Аэ к танцу.

Заря на полнеба полыхала, Тучи черные вдаль ветер нес.

Звал развеять скуку зазывала, Посмотреть на светлый танец грез… Гимн пришел из Аркота, он куда старше, чем Эрхавен и (страшно подумать!) Храм. Но каждый видит в нем что-то свое. Перед глазами Тетрика встает жаркий летний день, когда Эрхавен прощался со своими героями, погибшими в бою. Тысячи печальных лиц, слезы и проклятия врагам и предателям - все это снова встает перед глазами. Заваленная трупами площадь перед ратушей, забитый до отказа ранеными госпиталь, в который превратился один из пустующих бараков на Базарном… Юноша словно вернулся туда, в душную тесноту лазарета, наполненную резкими запахами снадобий, окровавленных бинтов, гниющих ран и почему-то рыбы, стонами и проклятьями. От себя не уйдешь - однодневная война еще долго будет преследовать его (да и всех, кто тогда встал на пути “черноплащников” и Дюрандовых мерзавцев) в ночных кошмарах… Кто сказал, что в прошлое нет возврата? Есть. Если только прошлое жжет огнем.

…И пускай от боли сердце стонет, А предательство нельзя простить, Беспросветная на сердце полночь, Так, что в голос хочется завыть, Своим танцем, будто райская жар-птица, На сердцах растопит лед она Каждый слышал звон браслетов танцовщицы, Но никто - как плакала ее душа… Предательство тоже было. Причем чудовищное, ибо совершено теми, от кого его следовало ждать в последнюю очередь. Конечно, Налини никому не рассказывает о том, что знает (хотя бы потому, что сын, крошка Шарль, тоже Бонар), но ведь и Тетрик, не такой уж безмозглый, а главное, помнит, кто хотел женить младшего сына на дальней родственнице короля-Атарга.

Потому Налини, если разобраться, очень тяжело. Она ведь спасла старого изменника, ибо без него род Бонаров, лишившийся обоих будущих предводителей, рассыплется. А когда провожала в последний путь Бонара-младшего (который побыл ее мужем всего ночь), сердце Наставницы вообще разрывалось от боли. Он и сам испытал такое, что Атаргам не пожелаешь, когда потерял сестру. Но и это меньше пережитого Наставницей… Но Налини тогда танцевала так, что “Звон браслетов танцовщицы” в ее исполнении вспоминают до сих пор. Конечно, не допусти светлая Исмина такую необходимость, но если подобное случится… Хотел бы он сам держаться так же - бестрепетно делать свое дело и улыбаться назло горю, смерти и предательству… А она плыла, она кружилась, Словно воплощенная мечта, Будто с неба южного спустилась Крупная и яркая звезда… Да, Аэлла и Сати вполне походят на эту “воплощенную мечту”, и на звезды тоже, и не одну, а сразу две. Особенно Аэлла - огненная коса по временам кажется живой, выверенные, отточенные и в то же время женственно-плавные движения, кажется, говорят: только смерть нельзя исправить. Остальное - беды вполне посильные, с которыми можно и нужно бороться, и которые, если человек сможет их преодолеть, лишь закалят тело и душу, помогут освободиться он глупых страхов… Тем, что можно в ней вперед стремиться, В танце сказано, жизнь хороша… …Каждый слышал звон браслетов танцовщицы,

–  –  –

добиваешься того, о чем не мог раньше и помыслить … Например, научишься танцевать, как Налини… Хотя нет, едва ли и он, и девчонки когда-нибудь сравнятся с Наставницей. А вот с Аэллой - пожалуй, что и получится.

Музыка обрывается на высокой, почти пронзительной ноте, ученицы Налини, совершив несколько стремительных пируэтов, скрываются в приоткрытых вратах Храма. Некоторое время стоит тишина - кажется, сейчас воспоследует продолжение.

Потом вослед им несутся приветственные крики:

по мнению знатоков, Налини помогла ученицам Амелии выйти на новый уровень, полностью раскрыть способности. Ну, а что некоторые знают точно, о том остальные догадываются…

- Ну, и как они тебе? - спрашивает неизвестно как протиснувшаяся сквозь толпу Налини. Ее черед придет еще не скоро - поздно вечером, как самой лучшей, сейчас она простая зрительница. Правда, есть разница: она знает исполняемые ими танцы куда лучше самих танцовщиц…

- Не могу сказать, - честно отвечает Тетрик. - Но было здорово!

- Когда поймешь, что совсем не здорово, и почему так, - назидательно произнесла молодая Наставница, - тогда я пойму, что тебя пора показать народу. Когда они закончат, скажи, чтобы никуда не уходили. Меня приглашает на вечерний пир Элрик, хотелось бы, чтоб вы тоже были. Заодно повеселитесь, лакомств поедите…

- Но это же не только ради лакомств и веселья? - полюбопытствовал Тетрик.

- Конечно, - подумав, ответила Наставница. - Заодно посмотрите на тех, кто правит городом вживую. Надеюсь, сделаете для себя кое-какие выводы…

–  –  –

- Она такие пирушки терпеть не может, и хочет посидеть с Шарлем, отвечает Налини. - Я предлагала пойти, но уж если она что решила, ее не переубедишь.

Бывший дворец Дюрандов, конечно, ни в чем не уступает бывшему же дворцу Бонаров (на месте которого, наконец-то, начали возводить Малый Храм Исмины). К нему тоже примыкает множество подсобных помещений и пристроек, вместе образовывавший целый, пусть небольшой, квартал. Его ограждает настоящая крепостная стена с амбразурами, вполне подходящими для небольших пушек (и, наверняка, они там были), да и сам дворец, в роскоши, соперничающий с ратушей, вполне мог стать в этой родовой крепости цитаделью. Когда был уничтожен род прежних здешних хозяев, Атарги создали тут один из главных опорных пунктов. Сюда же отступили остатки Дюрандовых молодчиков. Хотя дворец штурмовал целый полк городского гарнизона, взять его удалось лишь ночью, после тяжелых и кровавых боев, стоивших жизни двум сотням солдат гарнизона и не меньшему числу мятежников.

Потом в особняк въехали злейшие враги его прежних хозяев - то, что осталось от рода Бонаров после гибели обоих сыновей, невестки и внука… Все чаще именно этот дворец называют “дворцом Бонаров”… Ворота на новых, хорошо смазанных петлях открываются бесшумно.

Налини и ее учеников охранники впускают без лишних расспросов: так распорядился старый Элрик, а не узнать лучшую храмовую танцовщицу, известную всему городу, и ее тоже довольно известных учеников, невозможно.

Налини, как вдова Раймона Бонара, а в последнее время и помощница Элрика, тут вообще своя. Она даже не произносит обязательное: “Мир дому сему”, а просто ласково улыбается охранникам.

К дворцу ведет дорожка, аккуратно замощенная кирпичом и обсаженная кипарисами. Стволы деревьев еще хранят следы осколков и вонзившихся в них арбалетных болтов, но больше ничего о бушевавших здесь боях, не менее яростных, чем на Базарном, не напоминает.

Тетрик вертит головой самым неприличным образом: впервые в жизни довелось побывать во дворце. Теперь он понимает сестру, которая, проникнув в родовой особняк, случайно попадает в сокровищницу. Как рассказал приходивший в келью Наставницы Элрик, девчонка принарядилась, да так, что, когда танцевала на Архивной улице, все смотрели только на нее. Они с Базилем исчезли из города, но не из памяти эрхавенцев: сестра и Бонар-самый младший стронули лавину восстания.

Аэлла пихает локтем в бок:

- Ты же не дикарь какой-то, - шепчет, приблизив губы к уху Тетрика, Аэлла. Пахнет жасмином - священным для исминианцев растением. Если он чувствуется до сих пор, перед выступлением надушили Аэллу изрядно… - Ты представитель Великого Храма, так и веди себя соответственно.

- Хорошо, - бормочет Тетрик, уставившись в пол. Спорить с Аэ себе дороже: язычок у нее острый, хорошо, она им не злоупотребляет… Пожилой слуга отвел их в пиршественный зал, оказавшийся, пожалуй, еще больше, чем в прежнем особняке Бонаров. Но Налини могла и ошибиться:

тот был обставлен куда богаче. Что, если разобраться, неудивительно: род понес не только человеческие, но и финансовые потери. Если б не удалось найти уцелевшую сокровищницу Дюрандов, положение Элрика стало бы вовсе незавидным.

На пир пригласили разных людей, начиная от новоиспеченного командира гарнизона, еще недавно капитана, а теперь коннетабля Бретиньи, и кончая Эвальдом Вернэем, который смог тогда пробиться к гарнизону.

Благодаря этому Хитта и Шауль так и не получили от Дюрандовых молодчиков помощи, а самих мятежников блокировали и разгромили здесь. Теперь Вернэй

- капитан одной из рот гарнизона, успел жениться и скоро станет отцом. А вот старые знакомые - Толкэй и Иллара. Когда “незаконные” рыбаки в одночасье превратились в уважаемых граждан города, Толкэй возглавил новоявленный цех, а его жена Иллара смогла договориться с прежними “законными” рыбаками. Точнее, теми немногими, кому хватило ума не принять сторону Дюранда и Атаргов в открытую, и потому не изгнанными из города. Все близкие друзья, породненные общим горем и общей бедой. И общей победой, одна на всех.

Младший Леман, Тристан. Был с мужем Налини на “Бекинне”, бил по врагам Эрхавена из пушки, а когда корабль пошел ко дну, его подобрали моряки эрхавенского флота. С тех пор он перебрался на сушу, стал лейтенантом городского гарнизона.

За столом сидят и многие другие, знакомые Налини по страшным дням.

Они дружно приветствуют вдову любимца города, Раймона Бонара, поднявшись со своих мест. Налини смущается и опускает глаза: несмотря на всеобщую любовь, славу и признание в городе, она по-прежнему с трудом

–  –  –

приветствуют.

Впрочем, в этот раз на пир приглашены не только друзья. Не вызывает восторгов сидящий рядом с Бонаром-старшим угрюмый широкоплечий мужчина лет тридцати пяти, с аккуратно подстриженной по темесской моде бородкой клинышком. Хищный нос с легкой горбинкой, яркие губы, покрытая редким черным волосом лысина - удивительно, но все это кажется

–  –  –

Маслянистые черыне глаза неприкрыто рассматривают разносящих блюда служанок.

- Глава тавалленского рода Бертье, Эмерик, - представляет Элрик гостя. Мой зять.

Мужчина привстает и слегка наклоняет голову. На нем черный, расшитый серебром камзол, из-под которого выглядывает воротник снежно-белой рубахи. Поверх камзола блестит знак принадлежности к Магистрату Таваллена

- массивная золотая цепь с крупным медальоном, украшенным изумрудом. На поясе - парадная шпага. Боевого оружия Эмерик не любит, полагая, что мечом и щитом политика должен быть язык. Крупная, ухоженная, но явно привычная и к мечу (“И к кнуту” - отчего-то думает Налини) рука ложится на стол, на толстых поблескивают массивные золотые перстни. Отчего-то уроженке далекого Майлапура кажется: по крайней мере в некоторых из них содержится яд, а подсыпать отраву Эмерик наверняка умеет.

- Рад приветствовать почтеннейшее общество, - заученно произносит Эмерик. Голос под стать внешности - глуховатый, но сильный, похожий на рык сытого волка.

Несколько лет назад, насколько известно Налини и Тетрику, он женился на единственной дочери Элрика, Атталике, думая тем самым получить торгового компаньона и соединить принадлежащие двум родам богатства.

Теперь, после гибели сыновей и внука Элрика, ближайшим наследником все еще огромного бонаровского состояния, кораблей и складов, забитых товаром, стала дочь и, следовательно, ее муж. Когда рядом мелькнули руки высокой, загорелой служанки, ставящей поднос с какой-то снедью, Бертье поднимает голову и обжигает ее таким взглядом, что девушка отшатывается и спешит уйти подальше. Можно не сомневаться, что, будь пир в Таваллене, взглядом дело бы не ограничилось…

Эмерик провожает ее алчным взглядом и вновь поворачивается к Элрику:

- А служанки у вас очень даже ничего, - усмехается он.

- Это вы отцу жены? - поднимает седую бровь Элрик. - Шутка удачная…

- Вы же не ставите на одну доску вашу дочь (и мою, кстати, жену) и какую-то безродную девицу, которая прислуживает за столом, а? Почему вы решили, что спать со служанками - значит изменять жене? Вот если бы я проводил ночи с какой-нибудь герцогиней или графиней, или, если уж так охота, с мальчиком из хорошего рода - тогда да, измена налицо… Хозяин особняка сидит в самом конце стола, на самом почетном месте, где еще три года назад восседал Альфред Дюранд. Налини знает, что Элрику скоро стукнет шестьдесят восемь, а после трагедии, постигшей семью, он здорово сдал. Но по высокому старику с гордо поднятой головой, сразу выдавающей в нем вождя, по волевому, породистому лицу наследника древнего рода, так не скажешь. Элрик о чем-то не спеша разговаривает с зятем, но Налини замечает сразу же.

- Проходите, садитесь, почтеннейшая Налини, - поприветствовал он женщину. - Вот это кресло - специально для вас.

- Мир дому сему, - чуть поклонившись, скромно отвечает Налини. В Аркоте пришлось бы поклониться, коснувшись ноги старшего родственника, и уж точно нельзя было бы перечить, но здесь, на севере, нравы попроще, даже в самых знатных семьях. Наверное, оттого, что сам Эрхавен втрое моложе Майлапура. - Лучше посижу со всеми, - добавила Налини. Почему-то сидеть рядом с Бертье очень не хотелось.

- Ваши услуги, оказанные отечеству, столь велики, что вы можете сидеть, где пожелаете, - степенно отвечает Элрик. - Но вы - не посторонний человек, а невестка и мать внука. Не обижайте старика, садитесь рядом.

Налини ничего не остается, как подчиниться. Аэлле, Сати и Тетрику приходится расположиться в дальнем конце стола, так как места ближе уже заняты, но, по мнению Наставницы, они ничего не потеряли… Она со вздохом садится рядом с Эмериком, который немедленно окидывает взглядом стройную фигуру танцовщицы.

- Мы остановились вот на чем, - продолжает тавалленец прерванный разговор. - Недавно погиб Боргиль Одаллини.

Элрик чуть заметно вздрагивает, подобравшись, как хищник перед броском. На лице по-прежнему читаются лень и скука, слова цедятся сквозь зубы; лицо и язык нужны политику, чтобы скрывать свои мысли. Есть, с чего.

Боргиль Одаллини - глава другого богатейшего рода Таваллена. Бертье и Одаллини в Таваллене то же самое, что Бонары и Дюранды в Эрхавене. Но есть и разница: если Бонары и Дюранды - плоть от плоти Эрхавена, то Одаллини происходят из Темесы, намертво повязаны с Темесским союзом. Впрочем, их могущество зиждится не только на богатстве и связях. Боргиль был всеобщим любимцем, особенно в нем не чаяли души военные. Одаллини-старший создал сильную сухопутную армию (флотом в Таваллене, как правило, занимаются Бертье). А вот тавалленские купцы его терпеть не могут: и потому, что по ним больно бьет разрыв торговли со Ствангаром, и потому, что “не выгребают” против конкурентов из Темесы.

- Погиб, или ему помогли? - спрашивает Элрик, зло прищурившись.

- Скажем так, не обошлось без помощи… Ничего не могу сказать, великолепный был политик и военный… Но и на старуху бывает проруха: я предложил ему переговоры и компромисс. Чтобы ни одна сторона не опасалась удара в спину, предложил провести переговоры на острове в устье Эсмута. С собой каждый должен был взять по тридцать воинов для охраны, не больше и не меньше.

- Сколько ты привел, сотню? - хихикает старик, прикидывая, какие могут возникнуть подвижки в семиградской политике. Перспективы впечатляют:

если удастся свалить протемесскую партию в Таваллене и сделать город союзником Эрхавена, появится возможность прямого сообщения со Ствангаром, так как у Таваллена - единственного из Семи Городов - есть сухопутная граница с Империей и связывающий их Канал Костей. Но и это не все: упростится сообщение с единственным сейчас союзником Эрхавена в Семиградье - Медаром. Будет изолирован Кешер - еще один союзник Темесы.

Легче станет противостоять темесским торгашам в Рыцарской земле, землях сантахов и пуладжей. Даже Атарги от этого пострадают - правда, лишь постольку, поскольку пострадает Темеса. Право же, успех в Таваллене окупит бы поистине любые траты.

- Тоже тридцать, - зловеще усмехается Эмерик. - Что, не верите? Нет, тут все было честно. Правда, на каждом дереве у нас арбалетчик сидел…

- А-а, тогда понятно, - понимающе кивает Элрик. - А он не догадался, что к чему?

- Догадался - да куда было деваться? - улыбается, будто тонкой шутке, Бертье. - Лодку мои люди оттолкнули от берега, а в роще со всех сторон летели стрелы …

- Кто теперь возглавляет дом Одаллини? - с полуслова понимает собеседника Элрик. - Неужто Франческо?

Смешок Эмерика переходит в откровенный хохот.

- А кто ж еще? Других-то нету!

Вот уж поистине, самая радостная весть с тех пор, как он стал главой Магистрата! Потому что Франческо этот - парень неглупый, но совершенная тряпка. Да и возраст… Правда, сам Элрик в девятнадцать лет стал капитаном бригантины и имел за плечами несколько схваток с пиратами, но то он сам, а то воспитанный во дворце Одаллини-младший. Парень, наверное, ни разу не слышал, как скрипит такелаж, звенят выбираемые якорные цепи, свистят стрелы над головой…

- Мы собираемся поднять мятеж, свалить “темесскую” партию в Магистрате. Жрецы нас наверняка поддержат - они ненавидят темесцев куда больше нас. Лаэй и Аргелеб - это вода и огонь. Но одним нам власть не удержать, а у Ствангара с прошлой осени некоторые проблемы. Если бы ваш флот прикрыл город с моря… Заманчиво, что и говорить… Но Бонары не стали бы богатейшими людьми Эрхавена, если бы платили там, где можно не платить. А что, если?..

- Посылка флотилии - дело весьма затратное, - ловко разыгрывая грусть, произносит Элрик. - В магистрате, даже без Дюрандов, может проявиться недовольство, а я и мои сторонники не могут поддерживать решения, которые не примет Магистрат. Мы и так едва обеспечили единство, особенно после мятежа в городе… Да и Темесский союз… Что, если он встанет на сторону Одаллини?

На самом-то деле сегодняшний Магистрат Эрхавена таков, что из него можно вить веревки. Из ста одиннадцати его членов сто два - сторонники Элрика, остальным девяти все равно, Бонары или Дюранды правят городом.

Еще летом Дюранды вполне могли бы провалить предложение, упирая на огромные расходы. Но большинство оппозиции примкнуло к Дюрандам и, следовательно, к Атаргам в однодневной войне. Тем самым сторонники Дюрандов совершили политическое самоубийство. Но, может быть, Таваллен хотя бы отчасти профинансирует свое освобождение?

- Что касается расходов - об этом не беспокойтесь: мы располагаем достаточными средствами, чтобы оплатить посылку экспедиции. Вы знаете, что я богатейший среди тавалленских купцов (не считая, конечно, темесских выкормышей), а кроме того, представляю недовольных темесским засильем.

Мы поделим поровну трофеи, поскольку, прежде всего, нам нужно не золото, а свержение Одаллини. А с Темесским союзом мы договоримся. Ему, в принципе, тоже не нужна большая война. Хватит демонстрации вашей решимости, чтобы Темеса отступила. Главное, чтобы флот был достаточно мощным.

Элрик едва сумел сохранить скучающее выражение лица. Вот это новость они готовы полностью оплатить экспедицию, а ведь это десятки миллионов золотом! Можно даже не взыскивать всю сумму сразу после победы, а предложить выплачивать в рассрочку, но с процентами… Хорошо вести войну за чужой счет! Жаль, не получится сделать это и чужими руками.

- Не ослабит ли посылка флота защиту Эрхавена? - Элрик еще колеблется…

- Нет. Кому нападать на город? Если Темесский союз рискнет - город темесцам все равно не взять, зато это откроет для удара саму Темесу.

Несколько мгновений Элрик прикидывает, нет ли подвоха, но Эмерик прав. Флот Темексского союза сильнее эрхавенского, но бросать корабли под огонь береговых батарей, а тем более на штурм крепостной стены - верная гибель для любой армады. Вот Атарги… Нет, по данным разведки, у них новое обострение отношений со Ствангаром - им не до Эрхавена.

- Что ж, предложение довольно-таки заманчивое. Каковы шансы, что все пройдет гладко? Насколько мне известно, у Одаллини много сторонников в армии…

- Этой армии уже нет. Видите ли, наемникам надо платить. Часто и много,

- усмехается Бертье. - Одаллини-старший так и делал, Темесу во внутренние дела города не пускал, но Франческо не может сдержать их диктат. Темеса уже практически наложила лапу на нашу казну. Войска перейдут на нашу сторону.

- Хорошо, пожалуй, я подумаю над вашим предложением.

- Да что тут думать? - удивляется Бертье, подняв бровь. - Без малейшего риска вы извлечете прибыль вдвое против потраченного.

- Я же сказал, подумаю, - повторяет Элрик. - А пока славно повеселимся.

Нельзя же жить одной политикой!

- Конечно, вы правы! - с подозрительной готовностью соглашается Эмерик. - Мы еще об этом поговорим. - Вы не представили мне замечательную девушку, которая села рядом с нами. Она не из наших краев?

- Из Аркота, - немного удивленный таким интересом, отвечает Элрик Бонар. Впрочем, его умению скрывать мысли и правдоподобно изображать на лице все, что угодно, могут позавидовать многие лицедеи…

- Почему вы ее посадили туда, где место лишь родственникам?

- Потому что она и есть родственница, вдова младшего сына.

- Да, я слышал, Раймон перед смертью успел жениться, - задумчиво теребит бородку Эмерик. - Он всегда любил поступать вопреки рассудку…

- Именно поэтому мы до сих пор живы, - неожиданно резко отчеканил Элрик, на сей раз не скрывая раздражения. - Главное, он был настоящим Бонаром, и честь рода для него не была пустым звуком. Давайте оставим эту тему. Лучше скажите: вы привезли с собой жену?

- Конечно… Как я могу отказать дочери в свидании с отцом? Атталика Бертье, ваша дочь, сейчас подойдет. А вот, кстати, и она.

Налини проследила за взглядом Элрика: в зал входит невысокая женщина с косой цвета темной меди. Она моложе Аэллы, да и внешне они похожи (отличить просто, но только если поставить их рядом). В остальном они отличаются, как день и ночь. И не в пользу младшей дочери Элрика.

Прирожденная танцовщица Аэлла, даже когда просто идет, невольно приковывает к себе взгляды. Бледная, стройная, если не сказать, худая, забитая и запуганная, Атталика старается быть незаметной, прячет голову под белой накидкой. Робкой, мелкой походкой, никак не вяжущейся с высоким положением, она подходит к столу, боязливо косится на мужа и садится рядом с ним. Один взгляд, случайно замеченный Налини, говорит вдове Раймона многое. Налини хватило одного взгляда, чтобы возненавидеть родственничка Элрика, а значит, и ее тоже…

- Довольна ли ты, Атта? - спрашивает Элрик дочь.

Трудно ожидать, что Атталика ответит “нет”. Дело даже не в страхе перед мужем. Налини осознает: даже если дочь скажет правду, Элрик встанет на сторону мужа. И потому, что развод и неизбежный скандал обесчестит оба рода, и потому, что это разрушит продуманную на много ходов вперед политическую игру. Да что там политическую игру? Сейчас, когда Эрхавен едва оправился от бойни на улицах, упустить такой шанс нельзя. Это верх глупости, он непременно поставит Эрхавен в совсем уж незавидное положение.

Поссориться с Бертье - это ведь не просто семейный сканлдал. Громче всех крича о свободе от темесского засилья, Бертье по-тихому прибирают к рукам всю торговлю в Таваллене. Они занимаются строительством тавалленского флота, вкладывая, кроме казенных, и собственные средства.

Оттолкнуть Бертье сейчас - значит бросить их в объяться Темесы. Более того, с помощью Таваллена Темеса может вообще отрезать Эрхавен от союзников, уничтожить северную торговлю Бонаров. А ведь именно благодаря торговле с Рыцарской Землей, Ствангаром и Медаром Бонары стали богатейшими людьми Эрхавена. Восполнить такие потери едва ли удастся… Конечно, как политик, Элрик полностью прав. Если там, на севере, на карту поставлены интересы рода Бонаров и Эрхавена в целом… Но как можно отдать дочь жестокому и похотливому (вон как уставился на служанок, да и на учениц, особенно Сати) купчине, который, похоже, частенько срывает на ней зло? Налини искренне не понимает. Впрочем, если цена тому - финансовое благополучие города… А вот что нужно Эмерику? У него наверняка хватит сил победить и без поддержки Элрика (мальчишку, ставшего темесской марионеткой, скоро возненавидят все - это тебе не сохранявший относительную самостоятельность Боргиль). Зачем тогда вмешивать Эрхавен, неизбежно подпадая под его влияние и меняя “шило на мыло”? Если Элрика настойчиво приглашают поучаствовать в войне, где могут справиться сами, а главное, намерены делиться добычей, то… За последние два года Налини успела достаточно пообщаться с власть и деньги имущими, чтобы понять: если кто-то из них начинает действовать вопреки видимой выгоде, значит, ищет большее.

Интересно, что же это такое, и не связано ли с тем, что именно Эмерик после гибели сыновей Элрика стал главным наследников?

Налини ужасается догадке. Неужели Элрик не догадывается? Наверняка догадывается, просто играет с родственничком, как кот с мышью. Это на старика похоже - но что, если зятек обвел его вокруг пальца, как когда-то Шауль и Хитта? И не выяснишь наверняка… Налини твердо решает поговорить с Бонаром-старшим. Только сделать это надо наедине. Хорошо бы вытащить Атталику из ада, куда ее завела отцовская политика.

Тем временем гости наконец собрались, и Элрик Бонар поднялся.

- Рад всех вас здесь видеть! - произносит он. - Спасибо, что пришли.

Должен вам представить нового союзника нашего города, а в последние годы и родственника нашей семьи. Эмерик Бертье, глава крупнейшего в Таваллене торгового дома, и его жена, Атталика, поднимитесь!

Супруги привстали, чтобы все собравшиеся смогли их увидеть.

- До недавнего времени отношения между Эрхавеном и Тавалленом были далеки от идеала. Причина проста: они долгое время были, наряду с кешерцами, сторонниками Темесского союза. Теперь ситуация изменилась: в Таваллене правит жалкий марионеточный правитель, опекаемый темесцами.

Мы перед выбором: или оставить все, как есть, и в скором будущем, по сути, оказаться в изоляции. Или попытаться наладить отношения с Тавалленом, поддержав дружественные нам силы всей мощью эрхавенского флота. Первое, конечно же, для нас недопустимо. Значит, следует принять меры к тому, чтобы наших сторонников в Таваллене не задушили, когда они еще слабы.

Когда три года назад наши семьи породнились, я не рассчитывал, что из этого союза можно будет извлечь хоть какие-то выгоды для города. Прежде всего, я хотел найти достойного супруга для моей любимой дочки и сделать ее счастливой… Атталика дернулась, как от удара, попыталась вскочить, возразить… Но натолкнулась на яростный взгляд мужа, как на стену, и съежилась в кресле, изо всех сил стараясь стать понезаметнее. Налини этого хватает, чтобы понять все.

Нахлынула вообще-то не свойственная ей ярость - совсем как тогда, в мире Лиангхара, и потом, когда поняла, что во всем случившемся виноват Бонар-старший, и никто другой. Но юная женщина вовремя сообразила, что делать главе рода замечание при всех не слишком-то вежливо, а главное, бесполезно, и занялась расставленной на столе, действительно роскошной снедью. В этом Элрику следует отдать должное: найти поваров и слуг после того, что случилось со старыми, очень не просто…

А Элрик тем временем продолжает:

- В плане политики от этого союза мы ничего особенного не ждали. Самое большее - получить возможность до известной степени влиять на тавалленскую политику и знать обо всех нововведениях темесской партии. В будущем мы бы могли выступать в роли посредников между враждующими партиями в магистрате, что тоже могло бы иметь важное значение. Но недавняя гибель Боргиля Одаллини, председателя тамошнего магистрата, изменила ситуацию, теперь наш союз с родом Бертье стал спасением. Мы имеем возможность, какая выпадает раз в столетие, не только сохранить все наше влияние в Семиградье, но и увеличить его, распространив на этот богатый и могущественный город… Дальше Налини не слушает. Говорить красивые речи Элрик умеtn едва ли не лучше, чем фехтовать, а в сем тонком искусстве с ним мог бы поспорить разве что покойный младший сын. Но у красивых речей далеко не всегда столь же красивое содержание, особенно если вспомнить выступления того же Бонара-старшего на Архивной улице. Правда, пока от его речей особенного вреда нет (как, впрочем, и пользы), но она, не забывшая кровавого и страшного урока, чувствует смутную тревогу. Последний раз она кольнула в день свадьбы как раз накануне войны.

Налини смотрит в дальний конец стола, где тесной и веселой группой сгрудились ученики. Сати сидит чинно, как и полагается аристократке на светском рауте. А вот Аэлла и Тетрик уплетают все, до чего могут дотянуться, да еще обильно запивали вином. Ну, а эрхавенские вина очень даже коварны, порой они заставляют людей творить Лиангхар знает, что. Как бы эта сладкая парочка (которая, не будь одному семнадцать лет, а второй - тридцать два, вполне могла бы стать чем-то большим, чем просто друзья) чего-нибудь не отмочила. Впрочем, сейчас важнее Элрик… Или, точнее, Эмерик. Понять бы, что кроется за предложением союза.

- Еще раз повторю, мы ничего не теряем, а скорее, приобретаем, от примирения с соперниками. Мы сможем сохранить связи с союзниками вне зависимости от перипетий тамошних междоусобиц… А теперь я вас на некоторое время покину: необходимо решить вопросы некоторые вопросы.

Эмерик, где-нибудь через полчаса подойдете, и мы обо всем договоримся.

Элрик поднимается и покидает зал. Присутствующие сразу оживляются, веселеют. Все-таки присутствие человека, уже почти десять лет, по сути, правящего городом, изрядно сковывает пирующих.

Где-то раздается смех, кто-то пошутил, пусть и плоско - и соседи по столу снисходительно смеются:

здесь и сейчас, под воздействием лучших эрхавенских вин, может сойти с рук и не такое… Конечно, главное веселье начнется после полуночи, когда вино развеселит всех присутствующих по-настоящему, но уже сейчас за пиршественным столом воцаряется особая атмосфера праздника, в которую каждый, хоть раз испытавший на себе, желает окунуться вновь.

- Отдыхайте, пока можете, - велит Наставница ученикам. - Завтра я вас буду гонять до седьмого пота, так что наслаждайтесь свободой.

- А вы? - тут же спрашивает Аэлла.

- Надо поговорить с Элриком. Я ненадолго, переговорю со стариком и вернусь, - негромко поясняет Налини, выходя. - Только не шокируйте людей своим поведением. И с вином, смотрите, не переусердствуйте.

- Обязательно, Наставница, - за всех отвечает аэлла. - Мы же все понимаем! Да и Тетрик тоже.

Налини догнала Элрика на полпути. Старик шел к своему новому кабинету (точнее, старому кабинету Альфреда Дюранда, но бедняге теперь даже могила не нужна) размашистым шагом, и ступени старой лестницы жалобно скрипели под его сапогами. Налини догнала его не без труда.

–  –  –

Элрик оборачивается и останавливается. Как бы то ни было, после гибели сыновей и внука именно она - второй после него человек в роду. Кроме того, она - старшая (не по возрасту, а по знаниям и заслугам) жрица. А главное, известные ей некоторые обстоятельства летних событий, если она скажет о них Верховной жрице или в Магистрате, вполне могут навредить роду Бонаров не меньше, чем взорвавшаяся бочка с порохом - орудийному расчету… “Вот если бы она куда-то исчезла…” - мечтательно думает старик, но тут же обрвает крамольную мысль. Иногда она бывает поразительно догадлива, а ее советы пару раз спасли от весьма серьезных, хоть и не смертельных неприятностей в Магистрате.

- Ты о чем-то хочешь со мной поговорить? - учтиво спрашивает он, напустив на лицо самую медоточивую улыбку, какую только смог. Лучшими лицедейками Семиградья не без веских оснований считаются танцовщицы Великого Храма Исмины. Но им это надо для того, чтобы очаровать публику, самое большее - умилостивить богиню. А политику - чтобы спасти не только свою шкуру и богатства, но род и свое дело. Потому Элрик Бонар, вообще-то танцор более чем посредственный, по этой части равных себе почти не имеет… Разве что можно назвать Альфреда Дюранда, но тот со своей “Каттарией” упокоился на дне Эрхавенского залива, на радость рыбам и Пеннобородому Лаэю, морскому владыке. Туда уроду и дорога…

- Да. И немедленно: это очень важно, - произнесла Налини, накидывая

–  –  –

Машинально Элрик отметил, что она очень шла юной танцовщице.

- Интересно, Налини, кто глава рода - я или ты? - спрашивает старик с усмешкой. - Как, по-твоему?

Но Налини не принимает шутливого тона.

- Глава рода, конечно, вы. Но я, как вы помните, тоже вдова Бонара. И если я вижу, что глава рода ошибается, мой долг - помочь ему. А вы ошибаетесь, и очень серьезно.

- Не много на себя берешь? Когда родились твои родители, я уже эскадры водил…

- Раймон бы тоже водил… если б летом нашелся человек, который сказал бы вам в лицо, что за невестка получится из Убийцы Лиангхара!

- Он и сказал, - вздыхает Элрик. Слова танцовщицы упали солью на незажившую рану. - Да я не послушал.

- Вижу, он был еще умнее, чем я думала, - ответила Налини. - Но я не об этом.

–  –  –

- Вы рискуете повторить ошибку.

- Эмерик Бертье балуется магией Лиангхара?

- Нет, но он может найти союзников или, что еще проще, прибегнуть к помощи яда и арбалета. Не думаю, что вам стоит разделить судьбу Боргиля…

- Зачем ему это? Он получает могущественного союзника…

- А еще более могущественного теряет? Вы не забыли, что у Таваллена договор с Темесским союзом? Для них Темеса - то, что для нас Ствангар. И едва ли темесцам понравится, если Бертье начнут лавировать между нами и ими.

Элрик вздыхает. Опять двадцать пять… Неужели она не понимает…

- Но если темесская партия одержит полную победу, мы потеряем все, что имеем. В том числе будем изолированы от союзников.

- Кто сказал, что Одаллини хотят полностью отдаться в руки Темесе? И, наоборот, что Бертье нужно стать такими же марионетками, но уже эрхавенскими? Если Эрхавен вмешается во внутренние дела Таваллена, у них появится железный повод прибегнуть к помощи Темесы… Если уж так хочется, нельзя поддержать наших сторонников в Таваллене так, чтобы роль Эрхавена была незаметна?

Мысль неглупая, но…

- Похоже, что нет, - подумав, ответил старик. - Чтобы помощь оказалась достаточной для успеха, придется в открытую послать флот и войска в Таваллен. Деньги, наемные убийцы - это хорошо, но Темесский союз и его сторонников в Таваллене они не остановят. Только наше открытое и в полную силу, военное вмешательство, может быть, остановит ответный удар. Это может и вызвать войну с Темесским союзом. Но выхода нет, такой шанс выпадает раз в столетие.

- Какими силами располагают темесцы?

- Вообще-то немалыми, - нехотя, но честно ответил Элрик. - У Темесского союза кораблей вдвое больше, чем у нас, и они лучше вооружены. Что-то может прислать Кешер, что-то Марлинна, а вот медарцы к нам на выручку не пробьются - даже если захотят помочь. В последнее время у темесцев во главе флота встал адмирал Джустиниани - человек очень непростой…

- Что значит “непростой”?

- В Темесе он - то же, чем у нас был Раймон. Честно говоря, если бы “Бекинна” с Раймоном и темесский флагман с Джустиниани встретились в море, я не знаю, кто бы победил. Впрочем, у него линейный корабль, а у Раймона был фрегат…

–  –  –

- Мне тогда повезло. Темесцы не ожидали, что мы нападем на них прямо в гавани, а их береговые батареи просто проспали атаку. Видишь ли, бросаться с полусотней галер на девять фрегатов, шесть прамов, три линкора и целую орду посудин помельче, да еще в укрепленной гавани, под защитой тяжелых береговых орудий, было сущим безумием. Но был штиль, а наш адмирал кстати, прадедушка незабвенного Альфреда Дюранда, - что-то не то съел, и весь бой просидел со спущенными штанами в гальюне. Я и решил, что грех упускать момент, а как удалось остальных убедить и спланировать прорыв - до сих пор не понимаю, я же тогда, считай, мальчишкой чуть старше Раймона был! В общем, проскочили мы мимо береговых батарей - там, наверное, опешили от такой наглости - и пошла потеха!..

Сейчас Элрик напоминает восторженного мальчишку, а не циничного, недоброго старика. Блестят глаза, руки чертят в воздухе очертания темесской бухты: даже теперь, сорок лет спустя, Элрик помнит карту назубок. “Вот таким же был бы и Раймон” - думает Налини, и сердце сжимается знакомой болью.

- В гавани мы линкор, два прама и фрегат взяли на абордаж, и из их орудий потопили большую часть других кораблей, пока матросы из казарм прибежали. Правда, когда береговые батареи открыли огонь, а на уцелевшие корабли прибежали команды, нам мало не показалось…

–  –  –

- Ага, - Элрик криво усмехается. - Половина кораблей на дне бухты упокоилась, а остальные в решето превратились. Хорошо, на обратном пути штиль был, а у темесцев галер почти не осталось, а то бы всех перетопили наши посудины, считай, еле на воде держались… Но темесский флот пострадал сильнее, и меня считают победителем. Сейчас я бы не взялся повторить.

- А что, если послать не армию, а добровольцев?

- То есть формально мы ни при чем, а дело сделано? - с полуслова понимает ее Элрик. - Я бы взял тебя в Магистрат вместо Лотаря, хоть ты и близко не знаешь о законах того, что знал он, но… Перебрасывать этих орлов придется морем и на частных посудинах. Через территориальные воды Темесы, кишащие ее кораблями. Раймон, возможно, и проскочил бы, да и я - лет этак сорок назад. Теперь уже не возьмусь, а больше некому.

- Почему? Храбрых капитанов полно.

- Темесцы их перехватят и пустят на дно. В плен брать не будут - это же ничьи войска, то есть пираты, я даже протест не смогу заявить - тогда все вылезет наружу. На такое ни один капитан ни за какие деньги не согласится… Кроме того, в Таваллене и на суше командовать некому. У Одаллини был стоящий коннетабль, способный из дерьма победу сделать, да поехал вместе с королем на переговоры, а дальше ты знаешь, что было. Что, кстати, и хорошо:

хоть на суше обе стороны будут в равных условиях. И, кроме того, в городе Атталика. Ты лучше меня знаешь, каков приходится женщинам, когда горят города.

- Кстати, о дочери. Это второй вопрос, - продолжает Налини. - Вы видели, во что она превратилась? Извините за прямоту, но ваш зять - скотина.

- Знаю, - вздыхает Элрик. - Но теперь поздно… Что, хочешь спросить о том, можно ли им развестись? Формально - да, даже есть вполне законные основания.

- Ну так в чем же дело? - интересуется Налини. Конечно, в Аркоте это невозможно в принципе (если уж сами Боги засвидетельствовали брак, так не смертным его и разрывать), но если здешние законы дозволяют, отчего ими не воспользоваться? - Это выход.

- Был бы выход, если б и он, и я были частными лицами. А ведь все, что происходит в нашей жизни, отражается на наших странах. Если делать это во время подготовки к походу на Таваллен, развод приведет к полной потере союзников в городе.

- Нет, - отвечает Налини. - Не приведет. Бертье все равно не победят без нас, иначе не нуждались бы в помощи.

- А если все-таки решатся разорвать союз? Эмерик вполне может усмотреть в этом недружественный акт… Мы не можем так рисковать из-за одной женщины.

- Что толку гадать? - Налини пожимает плечами. - Надо попробовать.

Бездействие - не выход.

Надо отдать ему должное, Элрик некоторое время колеблется. Но длится это совсем недолго.

- Я не могу на это пойти, - устало произносит он. - Никто не поймет меня в Магистрате, если я лишу республику союзников из-за дочери. Но кое-что, думаю, мы сделаем: тебе пора попробовать себя в политике.

–  –  –

- Что слышала. Голова у тебя варит, а опыта наберешься. Поль Бретиньи поможет, я попрошу. Если и наделаешь ошибок, я, когда вернусь, исправлю. А вообще привыкай к мысли, что, если со мной что-то случится, главой рода, пока не подрастет Шарль, станешь ты. Больше некому.

–  –  –

- Отправлюсь с флотом на помощь к союзникам. Дюжину кораблей поменьше, конечно, оставим, чтобы никто не ударил по городу, пока нас нет. Со временем и в отношении Атталики что-нибудь придумаем. Ты права, ее надо вытаскивать. Удовлетворена?

–  –  –

- Там нужен одновременно и военный, и дипломат. Наш адмирал, увы, для второй роли не годится, а поручать такое кому-то из Магистрата - слишком большой риск. Я ведь столько сделал для того, чтобы в городе не осталось тех, кто может быть и тем, и другим, - хихикает Элрик. - Дюранд, надо отдать ему должное, был последним, спасибо твоим хорошим знакомым из Марлинны. К счастью, тоже покойным.

- Ну… Могло бы быть и лучше, - буркнула Налини. Похоже, старика не переубедить. Остается надеяться, что он знает, что делает. - Но все-таки, почему-то мне кажется, что мы совершаем ошибку, соглашаясь на их условия.

- В политике, Нали, иногда требуется для виду уступить, чтобы потом добиться своего. Надеюсь, ты это запомнишь, и не допустишь, чтобы наш род после меня оттерли в сторону.

- Запомню, - чуть наклоняет голову Налини.

- Отлично. Пора договариваться о присылке флота с дорогим зятем.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 13 |

Похожие работы:

«Рабочая программа по русскому языку (5-9 классы) Пояснительная записка Рабочая программа по русскому языку составлена на основе Федерального государственного образовательного стандарта основного общего образования (приказ Министерства образования и науки Российской Федер...»

«Утверждено и введено в действие Распоряжением Минтранса РФ от 29 января 2003 г. N ОС-37-р Согласовано Центральным комитетом общероссийского профсоюза работников АТ и ДХ от 23 января 2003 г. N ОТ-652 ПОСОБИЕ ПО ОХ...»

«Приложение 21 (к § 9 статьи 6) ПРАВИЛА ПЕРЕВОЗОК АВТОПОЕЗДОВ, АВТОМОБИЛЕЙ, ПРИЦЕПОВ, ПОЛУПРИЦЕПОВ И СЪЕМНЫХ АВТОМОБИЛЬНЫХ КУЗОВОВ § 1. Настоящие правила применяются при перевозке по железным дорогам груженых и порожних автопоездов, автомобилей, прицепов...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учрежддение "Уваровщинская средняя общеобразовательная школа" Кирсановского района Тамбовской области Утверждена Приказом директора МБОУ "Уваровщинская СОШ" №_221 от "19" сентября 2016 г. Адаптированная обра...»

«Учреждение образования "Гомельский государственный университет имени Франциска Скорины" Геолого-географический факультет Кафедра геологии и географии СВОЙСТВА МИНЕРАЛОВ Разработчик Ст. преподаватель Мележ Т.А. Гомель, 2016 ФИЗИЧЕСКИЕ СВОЙСТВА МИНЕРАЛОВ ТВЕРДОСТЬ ПЛОТНОСТЬ СПАЙНОСТЬ ПЛАСТИЧНОСТЬ ИЗЛОМ КОВКОС...»

«Приложение к свидетельству № 55634 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 4 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Установки поверочные средств измерений напряженности магнитного поля П1-22 Назначение средства измерений Установки...»

«Иерофанта.нет №8 (14), август 2015 1 Иерофанта.нет №8 (14), август 2015 2 Читайте в номере: ХОЛИ: РАДУГА КРАСОК 3 ЭНЕРГОПЛАСТИКА. СЕКРЕТ ИДЕАЛЬНОГО ТЕЛА 5 НОВЫЕ ЙОГИ. КТО ОНИ? 8 ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ, ТРЕТЬЕ, ЧЕТВЁРТОЕ. 11 РУССКИЙ = САНСКРИТ ? 13 КАК СТАТЬ ПРАНОЕДОМ? 15 СОВРЕМЕННЫЕ ТАМПЛИЕРЫ 17 А также раздел На досуге: РЕБ...»

«Конспект занятия № 1 с использованием элементов сказкотерапии для учащихся1 – 2 кл. Тема: Подводное царство Цель: расширить представления детей об окружающем мире (о космосе).Задачи: Формирование позитивного по...»

«Ж у рн а л Пет ербу ргСкого фИ лоСофСкого общеСт ва Издательство Санкт-Петербургского университета ббк 87.3 М95 редакцИя Ж урна ла "МыСль" главный редактор Д. Н. Разеев редакционная коллегия: А. В. Малинов (зам. гл. ред.), А. Б. Паткуль (отв. секретарь), С. А. Черн...»

«ПРЕКРАЩЕНИЕ ПОТРЕБЛЕНИЯ ТАБАКА И ЛЕЧЕНИЕ ТАБАЧНОЙ ЗАВИСИМОСТИ НАУЧНО ОБОСНОВАННЫЕ РЕКОМЕНДАЦИИ под редакцией профессора А.К. Дёмина Москва, Российская Федерация – Вашингтон, округ Колумбия, США Брюсс...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ЗДРАВООХРАНЕНИЯ "ГОРОДСКАЯ ПОЛИКЛИНИКА № 24" ПРИКАЗ "24" февраля 2016 года № 54/1 Об обеспечении условий доступности для инвалидов и других маломобильных групп населения объектов и услуг В соответствии с положениями Федерального закона от 24 ноября 1995 года №181-ФЗ "О соц...»

«Город встретил меня рассветом. Холодный, болезненнотусклый свет едва пробивался сквозь туман, близоруко ощупывая взглядом крыши домов. Город смотрел сны, и в какой-то момент мне подумалось, что и я ему снюсь. А что? Может быть, он давно мечтал...»

«ЧЕТВЕРТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 6 октября 2009 г. по делу N А78-2854/09 Резолютивная часть постановления объявлена 5 октября 2009 года Полный текст постановления изготовлен 6 октября 2009 года Четвертый арбитражн...»

«Правила обслуживания с использованием системы "GSM-Банк" в Закрытом акционерном обществе "Сургутнефтегазбанк" ИНСТРУКЦИЯ ДЛЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЕЙ СИСТЕМЫ "GSM-БАНК" В ЗАКРЫТОМ АКЦИОНЕРНОМ ОБЩЕСТВЕ "СУРГУТНЕФТЕГАЗБАНК" (в редакции от 04.0...»

«Итоговая контрольная работа за курс обществознания. 9 класс Часть I. При выполнении заданий этой части выберите один правильный ответ. А1.Что из перечисленного характеризует демократический режим?1) верховенство исполнительной власти 2) командно-адми...»

«Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Дальневосточный государственный университет путей сообщения" по программе академического бакалавриата бакалавриата (академического, прикладного), с...»

«МЕТОДИЧЕСКИЕ СОВЕТЫ ПО ПОДГОТОВКЕ И СДАЧЕ ЭКЗАМЕНА Экзамен это конечная форма изучения определенного предмета и оценка результатов учебного процесса. Цель экзамена завершить курс обучения по конкретной дисциплине и проверить...»

«АС ТРАХАН СКІЯ Ш 1 Р Ж ІМ Ы Ы Д М ДОЖ ФЖ Т Годъ П І М (1 "дЪ Ш І -і| Астраханскія Еиархі Подписка, нриііиыается -альныя Вдокости вн-] въ редакціи „Астрахан­ скихъ Епархіальныхъ ХОДЯТЪ ДВА ВАЗА ВЪ мсяцъ: 1 и 16 чиселъ. Вдомостей. Цна годовому изданію съ пересылкою...»

«Приказ МИД России и Минюста РФ от 29 июня 2012 г. N 10489/124 Об утверждении Административного регламента Министерства иностранных дел Российской Федерации и Министерства юстиции Российской Федерации по предоставлению государственной услуги по истребованию личных документов В соответствии с Федеральным законом от 27 июля 2010 г. N 210...»

«Пробл. старения и долголетия, 2014, 23, № 3. – С. 254—261 УДК 547.963.32:612.67 Д. С. Красненков, А. К. Коляда, Н. Г. Ахаладзе, А. М. Вайсерман, В. М. Кухарский, П. Ю. Поталицин*, О. В. Холод*, Е. В. Кохичко* Государственное учреждение Институт геронтологии им. Д. Ф. Чеботарева НАМН Украины, 04114 Киев *Киевский национальный университ...»

«2013 Географический вестник 2(25) Метеорология МЕТЕОРОЛОГИЯ УДК 551.501.8 А.А. Поморцева, В.А. Гордина 1 ИССЛЕДОВАНИЕ СИНОПТИЧЕСКИХ УСЛОВИЙ ФОРМИРОВАНИЯ ШКВАЛОВ НА ТЕРРИТОРИИ ПЕРМСКОГО КРАЯ Приведены результаты исследования синоптически...»

«Первый тур. 9 класс. Ключи 1. [15 баллов] Вопросы 1 и 2 оценивать следующим образом: 1 балл за 2-3 правильных ответа (правильные 5 баллов за 10-11 правильных ответов. "+"). 6 баллов за 12-13 правильных ответов. 2 балла за 4-5 правильных ответа. 7 балл...»

«ПОРТФОЛИО ПРЕПОДАВАТЕЛЯ СЫЧЕВОЙ ЛЮДМИЛЫ МИХАЙЛОВНЫ ВВЕДЕНИЕ В Портфолио включены следующие документы: Общие сведения о преподавателе.Официальные документы.Владение современными деятельностными образовательными технологиями и методиками эффективного применения их в практической деятельности.Личный...»

«ЧАСТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ СОВРЕМЕННАЯ ГУМАНИТАРНАЯ АКАДЕМИЯ Утверждаю Ректор ЧОУ ВО СГА В.П. Тараканов "16" марта 2016 г. Положение о реализации электронного обучения, дистанционных образовательных технологий Рассмотрено и одобрено на заседании Ученого совета СГА (протокол №...»

«Отраслевой бюллетень КСК групп №6 (2017) ОДЕЖДА И ОБУВЬ В моменте стр. 3 Кратко о состоянии отрасли в РФ стр. 4 Тенденции рынка одежды стр. 5 Тенденции рынка обуви стр. 9 Выводы и итоги стр. 16 Одежда и обувь Отраслевой бюллетень (2017) № КСК групп ОДЕЖДА И ОБУВЬ Тенденции рынка В мо...»

«Броня Антикор cверхтонкий теплоизоляционный материал Броня Антикор специально изготовлен для покрытия плохо подготовленных металлических поверхностей: поверхностей, очищенных от ржавчины вручную; для нанесения на плохо обезжиренную поверхность. Броня Антикор хорошо ложится на все типы поверхн...»

«Иосиф Виссарионович Сталин Том 11 Полное собрание сочинений – 11 Иосиф Виссарионович Сталин Полное собрание сочинений Том 11 Предисловие Одиннадцатый том Сочинений И.В. Сталина содержит произведения, написанные с января 1928 года по март 1929 года. В этот пе...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.