WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 12 ] --

- Хуже было бы, только если б взяли и Аэллу. Но и так положение почти безнадежно, - отвечает Жаклин. - Без Тетрика ты, Аэ, не сможешь обрести необходимую Силу, будешь пользоваться ее крохами. Их не хватит, чтобы остановить вторжение. Заслоны Богов долго не продержатся, мы проиграем еще до настоящего боя.

- Есть ли выход? - тихо спрашивает Неккара.

- Да. Освободить Тетрика, пока мы, Боги, еще сдерживаем натиск. У вас два-три месяца, но не больше, чем до Междугодья.

- У нас? А ты с нами не пойдешь? - спрашиваю я.

- Я - богиня. Мое дело использовать всю подвластную магию для борьбы.

Сдерживать натиск, пока возможно, оттягивать конец и по возможности отвлечь врага от вас. В облике девочки я слишком уязвима, а в областях, где магия уже искажена, помочь не смогу. Помни, Левдаст, на тебе - мое благословение и ответственность за Верховную жрицу. Стань для нее тем, кем для меня является Аргелеб.

- Может, хоть до Салванга проводишь?

- Да. Но только до Салванга. Дальше от каждого из вас пользы будет больше, чем от меня. Здесь-то я могу хоть что-то … В гробовом молчании идем дальше. На горизонте разгорается заря, на ее багровом фоне вершины елей кажутся зубцами гигантской крепостной стены.

Наконец, край неяркого осеннего солнца поднимается над стеной леса. Его лучи растапливают лед, но тепла в них уже почти нет.

Мы шагаем быстро, как можем. Лошадей ни я, ни отряд Неккары не запасли (точнее, они как раз запасли, но достались кобылки отцу Сиагрию, а с мертвого что возьмешь?), а на своих двоих пройти за день даже двадцать миль нелегко. Лишь глубокой ночью, когда шатется и спотыкается даже двужильный Крейтон, видим над лесом едва заметный столб дыма.

- Криворучье, - узнает Неккара деревню. - В смысле, тут есть Кривой ручей, а не криворукие живут. Поздравляю, мы прошли почти пятьдесят миль. Еще один такой переход - и будем в Ритхэасе. Аэ, завтра вечером увидишь родные места.

-Угу, - ворчит танцовщица. Она уже перешагнула порог усталости, за которым можно хоть что-то воспринимается.

Единственная улочка, по бокам - древние, почерневшие от непогод избы, заиндевелые плетни, черные, скрюченные ветви яблонь и вишен, голые и пустынные грядки огородов. Есть у местных и поле, засеянное рожью (ничего другого тут не растет), но оно с тракта не видно, прячется на небольшой заимке посреди угрюмого моря тайги. Впрочем, мытарей все равно не обманешь, а драконов тем более… Народу в деревне немного - хорошо, если человек тридцать с ребятишками и дряхлыми стариками. Работы в поле, садах и огородах закончены, деревня казалась бы вымершей, если б не лай собак да идущий из печных труб дым.

Только вечный скиталец, морозный ветер неуютно гудит в печных трубах, яростно треплет столбы дыма, скребутся в крыши ветки старых яблонь, словно упрашивая селян пустить погреться… Деревенька уснула в преддверии зимы. Только в одном месте жизнь бьет ключом (порой и по голове) - в уютном придорожном трактире. Спасаясь от зимней скуки, тут коротают долгие зимние вечера местные мужики и, если сильно повезет, путники. Порой они рассказывают такое, о чем селяне судачат месяцами.

Тяжелая дверь “У Жако” открывается со скрипом. Еще недавно трактир знавал лучшие времена: тут останавливались все, шедшие по Марддарскому тракту, в заведении яблоку было негде упасть.

Соответственно и платили:

других трактиров нет миль на тридцать и к северу, и к югу. О былом достатке заведения свидетельствуют и добротная черепичная крыша, и крепкие, на века сделанные столы и стулья, чистота и симпатичные служанки (по сути, с “У Жако” кормится полдеревни), сам Жако - отставной сержант, рассудительный и радушный хозяин.





Увы, последний год трактир почти разорил. Творящееся в Поле Последнего Дня сделало Марддарский тракт почти безлюдным. Теперь по нему ходят лишь войска, порой ездят гонцы. Действительно, две трети нынешних немногочисленных постояльцев в форменных плащах. Вокруг одного, судя по нашивкам, капитана войск связи, вьюном вьется сам Жако, расспрашивает и так, и эдак, и все об одном: когда на тракте будет нормальное движение?

Но что может ответить немолодой уже, усатый офицер на вопрос, над которым ломает голову Император Симплициан? Капитан произносит привычные фразы типа: “Скоро все образуется, правительство держит ситуацию под контролем, пострадавшим будет выплачена компенсация…” Хотя понимает, не может не понимать, что никто не знает, что делать, а Империя одной ногой в могиле. Еще один такой год, и Васт с Вейвером будут потеряны, как прошлой зимой - Поле Последнего Дня. Да и Юг, наводненный беженцами, сотрясаемый голодными бунтами и мятежами, погрузится в хаос. Без налогов государство рухнет, как без пищи. Прежде всего развалится армия, а уж тогда к прочим неприятностям добавятся выбравшиеся из тюрем разбойники и банды вооруженных дезертиров… Наверняка задумывается о таком и капитан - на вид неглупый человек.

Но ведет себя с трактирщиком, как доктор рядом со смертельно больным:

“Потерпите, пожалуйста, совсем немного - болезнь скоро исчезнет…”, привычно не договаривая, что исчезнет она вместе с пациентом.

- А я слышал, с юга идет целая армия с наследным принцем во главе, пытается выручить офицера Крейтон. - Девять полков! Уж она-то наведет порядок! А у вас, почтеннейший, постояльцев будет больше, чем когда-либо.

Вы знаете -на своей земле наша армия ничего не берет, не заплатив.

Расчет Воителя оправдывается: здесь еще не знают о разгроме на Императорской гати. Трактирщик аж краснеет от радостного предчувствия.

Офицер, враз утратив кажущееся спокойствие, заинтересованно поворачивается к постояльцам.

–  –  –

- Мы же с юга идем, вот и довелось обогнать армию. Это нетрудно - они еле тащатся, но к Междугодью тут будут. А вы - если не секрет, не от Валианда ли?

- Я от наместника Вастского, - отвечает, не без колебаний, капитан. - Ехал в Салванг, сообщить, что в Нехавенде мор и мятеж, теперь возвращаюсь. Бунт нужно подавить в зародыше, иначе мы лишимся провинций еще раньше, чем будет прорван Рубеж.

- Рубеж? - поднимает бровь Крейтон.

- Да. Он создан еще летом. По приказу наместника. В него входят крепости на перевалах через Стылые Холмы. Когда-то их строили для защиты Поля от орков, теперь они защищают южные земли от тварей с Севера. И защитят, клянусь справедливостью Аргишти!

- Скажите, почтенный, - произносит Крейтон. - Что сейчас на севере провинций Васт и Вейвер?

- Почему вас это интересует?

- Мы идем на север, - почти честно отвечает Крейтон. - На Рубеж.

- Добровольцы? С юга? - радостно изумляется капитан. По изумлению Воитель безошибочно определяет, что за века мира народишко обленился и основательно отвык от военной службы. - Солдаты нужны позарез.

- В некотором роде - да, добровольцы, - добавляет Крейтон. - Нам надо в Салванг. Так что у Холмов?

- Война, самая настоящая. Через Холмы переваливают целые стаи Тварей Ночи - мы их так называем, они из Поля ползут. Крепости Рубежа слишком редки, мы не можем наглухо закрыть границу. Целые деревни вырезают - везде ведь по баталии не поставишь, а меньшее количество солдат не отобьется.

Хорошо, во многих деревнях было оружие припрятано со старых времен, да и частоколы поставили. Они продержатся какое-то время, гонца пошлют, и, если доберется, а мы успеем, поможем. Иные деревни уже по три штурма отбили. Но в половине случаев мы не успеваем, - вздыхает капитан. - Было бы больше войск - не было бы так трудно. А то порой и на крепости нападают, раз уничтожили форт с целой ротой. Скорее бы эта армия пришла…

- А драконы? - вставляет слово Аэлла.

- О них и говорить не стоит. Нет от них ни защиты, ни спасения, но они чаще на города нападают, жгут, людей убивают и едят… Ничто их не берет…

- Далеко чудовища продвинулись?

- Драконов, говорят, и в Геккароне можно увидеть. Я-то уж двадцать лет тут служу, а здесь они, если за облаками не прячутся, видны каждый день. А наземные… В эту деревню еще не заходили. Но дальше к северу - Ритхэас тот же, Шален, Сюлли, Пятиизб - уже подверглись нападениям. Там держите ухо востро, и упаси вас Отец Богов в лесу ночевать. Лучше в деревнях, имеющих частокол. И днем лучше двигаться не в одиночку, только с кем-нибудь вооруженным… Считайте, что вы на вражеской земле, где везде враги.

- Нечего сказать, утешил, - хмыкает Крейтон. - Но спасибо за правду.

–  –  –

“Ты и близко себе не представляешь, на что мы решились” - думаю я.

- А что в Поле Последнего Дня?

- Спросил… Смерть там, вот что. С Холмов спускаться - дураков нет. Сразу съедят…

- Так и сидите на Холмах? - поднимает бровь Крейтон. Экий он, оказывается, ехидный… - Нет и мысли, например, разведать, что в Поле?

- Это ты у коменданта спроси, у Лайтери. Когда придешь, конечно…

–  –  –

- Как обычно. Вчера все было в порядке. Народ там боевой - все-таки храм Ритхи, - частокол еще прошлой зимой поставили. Их так просто не сожрут.

Больше мы не разговариваем. Если у меня, Палача Лиангхара, в тепле слипаются глахза, остальные, небось, уже спят сидя… Доедаем не очень-то обильный ужин (запасы у трактирщика не бездонные) и идем спать наверх, в небольшие, но уютные комнатки с выходящими во внутренний дворик окнами и скрипучими, но еще прочными постелями. Есть и белье - чистое, конечно, относительно, но все же….

Только ночуя под открытым небом, на земле, а то и под землей, несколько месяцев кряду, засыпая под дождем и просыпаясь от предрассветных заморозков, понимаешь, что это за роскошь - обычная постель, да еще крыша над головой. И не обращаешь внимания ни на то, что расшатанная предыдущими постояльцами (при деятельном участии служанок) постель скрипит от любого движения, ни что из окна тянет зимним холодом.

Проваливаешься в сон, и все.

Но сон сну рознь. Когда на лестнице раздается легкое шлепанье ног, я мгновенно просыпаюсь и тянусь к поставленному перед сном дозорному заклятию. Проверяю, все ли в порядке в комнате девчонок.

Но заклятье не видит ничего опасного, меч и кинжал из Черного Льда остаются в ножнах. Миг спустя обладатель прошлепавших по лестнице босых ножек робко стучится в дверь. Вернее, обладательница - хозяин запретил служанкам ходить в трактире обутыми. Может, бережет обувь, может, полагает, что босые ноги подчеркнут красоту трактирных девчонок, или не хочет, чтобы они зря бегали по деревне? А может, Жако тут ни при чем, девки сами берегут обувку к зиме? Какая мне разница? Девчонка - деревенская красотка из местных, лет двадцати, с высокой грудью, длинной косой и еще не огрубевшими от тяжелого труда руками, очень даже ничего, но… Впервые в жизни я не испытываю желания свести с красоткой знакомство поближе. После Амелии она… Ну, знаете… Как ромашка по сравнению с розой. Отдохнуть надо

- а то придется ночевать в лесу, не добравшись до Ритхэаса, все-таки я уже не мальчишка.

А девушка, перекидывая за спину тяжелую русую косу, приносит довольно большой медный таз с водой, с видимым усилием ставит на пол. Отлично: с утра ледяной водичкой умыться - самое то.

- Господам еще что-нибудь нужно? - спрашивает она. Вроде совсем невинно, но я, ночевавший в десятках, если не сотнях трактиров, прекрасно понимаю. Не много радостей в жизни деревенской девчонки, трактирной служанки, еще меньше платит (если платит вообще) скупой хозяин, а гости могут дать и то, и другое. Если, конечно, останутся довольны.

Толкаю в бок локтем проснувшегося Крейтона.

–  –  –

Крейтон критически осматривает девчонку, словно прикидывая, стоит ли ради нее вылезать из-под одеяла. Я слышал, есть парочка королев, готовых за одну ночь с нашим Воителем выпрыгнуть из платьев. Не знаю, не знаю - хотя похоже на правду.

- А то! - наконец решается он и, стремительным движением сбросив одеяло, предстает перед гостьей. Я не любитель пялиться на голых мужиков (да и голых девушек, если честно, тоже), но теперь знаю: насчет влюбленных королев слухи не врут. В свете свечи Воитель кажется отлитым из бронзы и гораздо крупнее, чем на самом деле. Стройный, поджарый - ничего лишнего, в каждом движении мускулистого тела сквозит сила и уверенность. Проклятье, когда все кончится, нельзя пускать его в Эрхавен. Я, конечно, уверен в Амелии, как ни в ком, но береженного Владыка бережет.

Девица заливается краской - еще бы! А грудь, и без того дурно влияющая на разум мужчин, выпячивается еще больше, влажный язычок пробегает по губам, и даже толстая коса как будто обретает некое подобие жизни. Только тихонько ахает от сладостного предчувствия, когда крепкая рука Воителя уверенно обнимает ее за плечи, а губы целуют в висок. Я уверен, Крейтону бурная ночь не будет стоить ни гроша - девчонка заплатила бы и сама, если б было, что.

- Ну нет, только не здесь! - возмущаюсь я. - Дай поспать!

- Да запросто, - отзывается Крейтон. Воитель, определенно, нахал. - Нужно мне твое ворчание… Девочка, тут есть комнатка, где нам никто не помешает?

- Есть, - взмахивают длинные ресницы. - у меня. Пойдем же, - и горячая, шершавая ладошка, вцепившись в руку Воителя, тянет его вниз… “Счастливый человек, - приходит мне в голову, когда дверь закрывается, а на лестнице звучит первый поцелуй. - Отмахал столько миль, и еще на служанок хватает сил…” Но представлять, что они будут вытворять в служанкиной каморке, сил уже нет, я засыпаю, едва касаясь головой подушки.

Будит, как ни странно, тишина - и, конечно, холод. В щели старых стен задувает ледяным ветром, края ставней и подоконник покрылись толстым слоем инея.

Вздрагивая от холода (увы, способностью ходить по снегу босиком и нечувствительностью к морозу Владыка нас не одарил), вылезаю из-под теплого и более-менее чистого одеяла, ступаю босыми ногами на ледяной пол.

Нашариваю башмаки… Бедная служанка, целый день ходить босиком - это пытка. Впрочем, думаю, на одну ночь ей станет жарко. Воитель справится… Вода в тазу, принесенном вчера любвеобильной служанкой, только что не покрылась льдом. Зачерпываю ладонями, плескаю в лицо. Жгуче-ледяная влага прогоняет остатки сна. Теперь посмотрим, откуда такая тишина.

Открываю окно - и ловлю себя на том, что тихо, но совершенно непотребно ругаюсь. Холодная и унылая северная осень наконец закончилась. Когда ставни распахиваются, в лицо бьет, перехватывая дыхание, упругий ледяной ветер.

Комната вмиг наполнияется снежной пылью. А на улице с низких серых небес сыплются и сыплются мерцающие кристаллики льда… Вот теперь нам придется туго. Потому что Марддарский тракт занесет глубоким снегом, расчищать который в обезлюдевшем Васте (а тем более севернее) некому. По нему и придется пробираться на Север. Самое меньшее до Ритхэаса, если не удастся добыть сани - и дальше.

- Идти придется сейчас, - раздается за спиной хрипловатый женский голос. Неккара, старшая жрица Храма Исмины, вызывает у меня неподдельное уважение и даже нечто вроде опаски. Последний раз я видел ее в деле (не считая, конечно, лазаретов в Нехавенде, где ей и впрямь нет), одиннадцать лет назад, еще неопытной послушницей, но теперь она изменилась. Появилось в ней что-то такое, что опасно даже для Палача Лиангхара. Впрочем, в обозримом будущем противниками мы не станем. - Через день пешком тут не пройдешь. Я бывала в этих краях, знаю.

- Я тоже бывал, - ворчу я. - Хорошо, что с нами Аэ.

- Последний раз она бывала тут лет двадцать назад, - напоминает Неккара.

- Родные места не забываются. Я помню дворец Атаргов, как свои пять пальцев, хотя последние годы бываю там лишь время от времени. И Великий Храм тоже.

–  –  –

- Не знаю, наверное, вышел погулять. Славная у него была ночка, и почему мне не тридцать шесть… Крейтон и впрямь обретается во дворе. До пояса раздет, но холода не

–  –  –

искривленных меча. Глаза Воителя закрыты, но это ничего не меняет: свист рассекаемого воздуха, скрип рукояти в руке, ветер от проносящегося над головой клинка, дыхание противника, если таковой есть - говорят ему не меньше, чем можно увидеть глазами. Кажется Крейтона окружает шелестящая стальная полусфера. Если не знать, куда и как смотреть, ничего и не разглядишь - только стремительные взблески отточенного металла, размытые очертания клинков… Я знаю - и потому могу оценить, что если мы когда-нибудь станем врагами, подпускать его близко нельзя. Верная смерть, не спасет никакая магия.

–  –  –

которым, по словам девчонок, не пренебрегал ни разу за время пути.

Вбрасывает меч в ножны и словив восторженный взгляд вчерашней служаночки в окне, поворачивается к нам с Неккарой.

- Что вас выгнало из дома в такую погоду? - спрашивает Воитель. Голос звучит ровно и спокойно, воин даже не запыхался. Я бы так не смог - даже в его годы…

- Надо идти дальше, - говорит целительница. - Не добудем сани, застрянем тут до весны.

–  –  –

- Свободных - нет. Последние гонец забрал. Он выехал, когда снегопад лишь начался. Вот в Ритхэасе должны быть - поселок славился санных дел мастерами. Правда, Аэ?

- Правда, - отвечает танцовщица, поплотнее кутаясь в объемистый тулуп. Даже не верится, что я там буду вечером. Подумать только, двадцать лет…

–  –  –

проводником. Так что веди.

- Не уверена, что в такую пургу найду, но постараюсь, - решается женщина.

- Отлично. Пошли, пока снег еще не по пояс.

Сборы много времени не занимают, тем же мглистым утром мы оставляем гостеприимное село позади. Из избы выбегает, прощаясь, та самая служанка губы искусаны, припухли от поцелуев, сажа, которой здесь подводят глаза, размазалась по всему лицу, но в глазах плещется такое счастье, что я испытываю легкую зависть. Воитель Аргелеба - не брюхатый, будто беременный, купчина или ничего толком не умеющий деревенский хахаль.

Даже когда появится муж (а почему нет, трактирная служанка - все-таки не шлюха), она с замиранием сердца будет вспоминать безумную ночь с Крейтоном… Воитель ночью был на высоте, не ударил он в грязь лицом и теперь. Как пушинку, поднимает ее на руки и дарит неистовый, перехватывающий дыхание поцелуй.

- Возьми с собой, - шепчут губы служанки. - Рабыней буду…

- Извини, не могу, - отвечает, будто с явным сожалением, Крейтон. - Там, куда мы идем, девушке лучше не появляться. Лучше дождись меня - и, клянусь доблестью Аргелеба, дам тебе все, что хочешь.

И снова медленно ползут назад заснеженные ели, а тракт, на котором ведет бои поземка, угадывается лишь по неширокой просеке в лесу. Ветер валит с ног и перехватывает дыхание, сечет лицо, норовя залепить глаза, снег.

Добраться в Ритхэас просто - иди себе по просеке, и все - и невозможно, из-за секущего лица и залепляющего глаза снега.

Нас выручает Аэ. Танцовщица уверенно сворачивает на узенькую, петляющую меж вековых елей тропку, протоптанную то ли охотниками, то ли зверьем. Могучие деревья, сдерживая северного ветра, скрипят и стонут, ветви раскачиваются, будто отбиваясь от невидимого врага, но внизу ветра почти нет, а снег еще не везде укрыл упругий слой опавшей хвои. Правда, под зелеными сводами царит вечный полумрак, а когда гаснет короткий зимний день, превращается в непроглядную мглу, но Аэ не сбивается и тут. Немного поколебавшись, бестрепетно входит в небольшой, но говорливый ручеек, еще противостоящий морозам. За ней идут остальные. Ледяная вода попадает в сапог, я тихо ругаюсь, но ручеек уже позади. Мы снова бредем меж могучих, похожих на строй сумрачных воинов, елей. Я не сомневаюсь - Аэлла ведет нас правильно. Слуга Владыки никогда не заблудится в ельнике: ель - Его дерево.

А остальные, даже мудрая Неккара, начинают сомневаться, когда спускается ночь и становится не видно ни зги. Известные одной Аэлле приметы, что ведут ее к родному селу, должны были исчезнуть во мраке, но Аэлла даже не замедляет движение. Ни дать, ни взять - обращается, пока неосознанно, к елям, используя магию Владыки. Хорошо иметь в отряде человека-Ключа…

- Воитель, - спрашивает Жаклин, чтобы хоть как-то разнообразить переход. - Я что думаю…

- Вы насчет служанки?

- Именно, Крей. Она от нищеты, конечно, готова на все, особенно если кого-то надо кормить. Не боишься, что твои развлечения ей дорого встанут?

- Чушь! Я далеко не первый, кому девочка предлагает развлечься. О на, чтоб вы знали, замужем, дети есть. Только муж - совсем как у нашей Аэ, вдобавок из трактира не вылезает, а ее, чуть что - вожжами уму-разуму учит и денег на выпивку требует. Должна же девочка получить хоть немного радости!

- А если у нее будет ребенок? - спрашивает Аэ. - Ведь все поймут, от кого… И меня это беспокоит. Родится такой пацан с Даром, и применит его в драке с другими пацанами. По незнанию может такое вызвать, что… А то ведь решит, что папочка маг нарочно мамку обрюхатил, и пойдет счеты сводить.

- Аргелеб - бог не только войны, но и любви, - назидательно произносит Воитель. - Он поймет. Что касается ребенка с Даром - это мечта любого служителя Доблестного. Где бы ребенок не родился, как бы его не воспитали однажды он поймет, что предназначен нашему Храму, и придет в него. Даже если это женщина - вспомни Атталику. Что до матери - не думаю, что она расстроится, когда поймет, что в память обо мне останется сын или дочь.

Впрочем, хватит болтовни, шире шаг!

К Ритхэасу мы подходим глубокой ночью. Снег по-прежнему сыплет, закрывая мутной завесой все, что дальше десяти шагов. Мы понимаем, что дошли, когда из мрака вырастает частокол в два копья высотой из толстенных бревен. Такой способен выдержать все, кроме пушечного огня и, конечно, магии. Частокол поставлен не абы как, а поверх земляного вала еще в три копья высотой, который, в свою очередь, огораживает вершину холма. Все это

–  –  –

поскользнувшись. Там, где склоны показались неведомым фортификаторам недостаточно крутыми, их, не жалея труда, эскарпировали. Результат впечатляет - на месте села выросла крепость, штурмовать ее наскоком я бы не рискнул.

- Ничего не понимаю, - бурчит Аэлла, разглядывая преграду. - Сколько помню, никогда поселок не укрепляли, и войск тут не было… Ритхэас - не крепость, тут хорониться не от кого.

Слова капитана насчет Ритхэаса она, если и слышала, забыла.

- Кстати, - произносит женщина. - Знаете, почему Ритхэас так называется?

- Почему? - спрашивает Крейтон, скорее из вежливости, чем из интереса.

- У нас есть храм Ритхи, в селе поклоняются преимущественно ей. Не знаю, отчего так повелось.

- Я думал, ритхианцы есть лишь в Аркоте, - бормочет Воитель.

- Все так думают, - улыбается Аэлла.

У богини Исмины несколько ипостасей. Наиболее известна та, которую почитают в Эрхавене, но есть и другие. Помимо вечно юной и склонной к различным шалостям богини-девушки, есть и Ритхи, Великая Лучница.

Жестокая и коварная. Она изображается тоже как девушка, но одетая в строгий черный плащ и поражающая врагов огненными стрелами из могучего лука. А приносят в жертву ей не цветы и украшения, как Эшмини и Амрите, а коней, в крайних случаях - молоденьких девушек… И немало храмов Северного Аркота посвящены именно Ритхи. Там верят, что когда зло затопит Мир, она укроет

–  –  –

неоскверненным.

Это правильно: жизнь состоит, увы, не только из веселья, танцев и любви.

Бывают времена, когда все это становится преступным. Тогда Эшмини превращается в Ритхи, достает огненный лук и верхом на красном драконе отправляется на войну… В благополучном Эрхавене об этой ипостаси многоликой богини предпочитают не вспоминать. А тут, на далеком Севере, оказывается, уже не один век существовует островок ее почитателей.

Вот и ворота. Их укрепили надежно, не поленившись с двух сторон поставить срубы-башни, а снаружи все это присыпали землей. Такие укрепления не сразу возьмет и осадная артиллерия, в то время, как прорывающиеся к воротам неминуемо угодят под перекрестный огонь с трех сторон, скатывающиеся вниз камни, горячую смолу и прочие прелести. Будь тут еще баталия солдат и пушки, я бы взялся в такой крепости отбиваться от нескольких полков.

- Кто идет? - раздается окрик из левой башни. Голос звонкий, почти мальчишеский, но легко перекрывает вой вьюги.

- Путники, пустите погреться…

- Проходите, - раздается сверху, массивные, обитые листовой бронзой для надежности ворота медленно открываются. Берегутся тут не от людей, потому и впускают, едва расслышав человеческий голос… Входим. В воротах нас встречают несколько человек с древним, явно списанным и кое-как отчищенным от ржавчины оружием с военных складов.

По тому, как они держат оружие, ясно - это обыкновенные селяне, кое-как обученные офицером, причем далеко не лучшим. Уж если таких поставили к воротам, можно даже не спрашивать, есть ли в селе войска.

- Добро пожаловать в Ритхэас, - произносит старший среди них. - У нас мало кто бывает, особенно в последнее время, но сегодня вы не первые.

- Гонец? - спрашивает Неккара.

- Он, - ответствует старшой. - Зачем стоять на морозе, пошли в дом, что ли… У нас праздник на носу…

- День Повелительницы воинов, - поясняет Аэлла. - Я как-то забыла, что в эту ночь будет их новый год и самый главный праздник… Придется задержаться - сразу уходить будет невежливо.

- Ладно, - вздыхает Неккара. - Пока идет снег, выбираться все равно бессмысленно.

Нас ведут по заснеженной сельской улице. Домики опрятные, чистые, чувствуется, что село по здешним меркам зажиточное. Но то здесь, то там бросаются в глаза и признаки упадка. Некоторые дома сгорели и стоят покинутые, их окна смотрят на мир, точно пустые глазницы черепов.

Поваленные изгороди, изломанные сады - все свидетельствует, что сейчас поселок переживает не лучшие времена.

- По весне два дракона налетали, - отвечает на невысказанный вопрос старшой дозора. - Нам повезло: в селе как раз заночевал артиллерийский полк, перебрасываемый в Салванг. Даже сбили одну тварь - крыло ей повредили, так пока добили, она весь этот край села разнесла. Много народу погибло.

- А по земле Твари не приходили? - спрашивает Аэлла.

- Хвала могущественной Ритхи, нет… Но мы все лето обводили Ритхэас стеной, и теперь у нас есть, чем их встретить.

- Поня-атно, - тянет Аэ. - А скажите, живут ли в селе сейчас в селе Колен и Доротея? Или, может быть, их сын Эгберт?

- Живут, - опешивает старшой. - Правда, беда их постигла: Эгберт ведь, как женился, сруб отдельный поставил, да долю себе потребовал. Колен-то в нем души не чаял, враз согласился…

- Уж помню, помню, - перебивает его Аэлла. - Как он кое-кого продал Беренгарду-мельнику.

–  –  –

- Она самая, Озрик. Не узнал? Не обижайся, я тебя тоже лишь сейчас вспомнила. Что с Эгбертом?

- Ох, все говорили, мол, злое дело сделали, что девчонку старику сосватали. А от такого ничего хорошего не будет. Сначала все было прекрасно:

Эгберт женился на приданое, которое заплатил мельник. У него родился сын, потом дочь, потом еще два сына-близнеца. Старшего уже замуж собирались выдавать, как этот налет случился. Они все в подвале прятались, когда на тот дом рухнул дракон. Он там все разметал - сейчас обломки уже занесло снегом.

И, конечно, живых не осталось никого. Так что и Колен, и Доро без потомков остались… Аэлла вздыхает. Обида на приемных родителей давным-давно отгорела, и теперь их беда давит на сердце камнем.

–  –  –

- Живы. Во-он в том доме живут.

С замиранием сердца Аэлла подходит грубо сколоченной калитке.

Неизбывное горе хозяев заметно и в том, что калитка не заперта, и зимний ветер тихо ею хлопает. Входи, кто хочешь, выноси, что хочешь: сад и огороды, которые, как помнит Аэлла, были гордостью хозяев, утратили для отчима с мачехой всякий смысл.

- Подождите здесь, - говорит нам танцовщица. - Там люди, которые меня воспитали, я должна зайти.

С изрядным душевным трепетом танцовщица подходит к двери дома, из которого ушла двадцать лет назад. Мысленно вернувшись в те времена, перебирает в памяти двадцать лет, которые лихая судьба носила ее по свету.

Двадцать лет, сделавшие из наивной девчонки умудренную опытом женщину, на которую свалилась небывалая ответственность.

Аэлла стучит. Какое-то время внутри дома не заметно никакого движения.

Только когда стук повторяется, раздаются едва слышные сквозь вой пурги шаркающие шаги. Скрипит служащий засовом деревянный брус, Аэлла вместе с клубом морозного пара вступает в избу.

После мерзлого мрака озаренное багровым светом лучины тепло жилья кажется раем. Женщина с удовольствием вынимает из карманов закоченевшие руки, отогревает их дыханием. А открывшая дверь, стоит с лучиной в руках в сенях, и никак не может понять, что за красивая женщина в добротной одежде решила заглянуть в опустевший дом. Дом, где коротают одинокую старость лишившиеся всего люди.

–  –  –

принадлежавший, на первый взгляд, столетней старухе. Но Аэлла знает, что собеседнице не больше пятидесяти, зовут ее Доротея, для своих - Доро.

- Аэлла. Ваша приемная дочь.

Некоторое время Доро молчит, как пораженная громом. Потом слезы словно бы прорывают плотину, и она бросается на шею Аэлле. Послушница тоже не выдерживает, обнимает былую мачеху, оказавшуюся единственной (не считая, конечно, Тетрика, но где он теперь - и вообще, жив ли?) родственной душой в огромном, больном, скованном зимней стужей Мире. Прошлые обиды и ссоры больше не важны.

- Не плачь, - шепчет Аэлла, целуя седые волосы. - Не плачь, Доро… Я пришла…

- Никогда себе не простим, что продали тебя, как рабыню… Великая Лучница всем воздает по заслугам…

- А я простила. Простишь ли ты, что я убежала с брачного ложа, опозорив вас на все село?

–  –  –

Они говорят - и не слушают друг друга. Но ни та, ни другая и не думают обижаться.

Старуха целует падчерицу в обе щеки, и лишь потом восклицает:

- Что же ты стоишь тут, как неродная? Входи же! И друзей своих зови!

Колен!.. - ковыляет она вглубь избы.

- Входите, если с миром, - звучит фраза, давным-давно ставшая почти ритуальной. Аэлла ойкает от радости - это голос Колена. И махает спутникам рукой, приглашая войти.

…Ствангарец гостеприимен. Если есть хоть что-то, чем можно попотчевать гостя (особенно зимой, ненастной, холодной и непроглядной ночью). Отказ считается чуть ли не самым крупным грехом после грабежа, насилия над девушкой и убийства. А если вовсе нечем - пусть хоть погреется, побеседует и идет с миром. Иначе нельзя: рассказывают жуткие истории про богатого купца или рыцаря, отказавшего в приюте измученному и замерзшему путнику.

Путник оказался Посланником Аргишти, решившим проверить праведность купца. Едва затворилась дверь, рухнули перекрытия нового дома, могучие бревна погребли под собой скупца…

- Да ниспошлют вам Боги благодать, - склоняем мы голову в соответствии со здешним обычаем. Делать нечего, присоединяется и Сати.

Фраза столь же общепринятая, как приглашение. Здесь, на Севере, люди крепко держатся за старые обычаи, почти забытые на суматошном Юге. Не говоря уж о погрязшем в роскоши, стяжательстве и немыслимом пороке Семиградье… Всякому, кто хочет преуспеть в краях суровых ельников и болот с редким вкраплением деревень, следует усвоить эти правила и запастись терпением. Не в обычаях местных жителей торопиться. Как неспешно тянутся здешние лесные тропы, петляющие меж столетних елей да берез, да осин, и непроходимых болот, так и беседа начинается с дальнего или давнего, и лишь потом возвращается в день сегодняшний…

- Как зовут вас люди, почтенные? - спрашивает Колен, свешивая с печки иссохшие ноги. - Аэ, девочка, представь друзей… Истинное имя, которое дают при рождении, здесь, конечно, первому встречному не назовут. Ведь не только Богом или Божьим Посланником может оказаться гость, но и злым духом, посланцем Владыки Лиангхара, пришедшим за душой. Сказать кому-то истинное имя - ключ от души дать. Самому близкому другу, любимой, ребенку - чтоб помолились за упокой, когда отойдешь в последний путь - да, надо, хотя даже им - не всегда… А случайному путнику (или, наоборот, вовсе не случайному?) такое выдать… Нет, здесь храбрые люди, будет надо - не струсят за оружие взяться, - но не безумцы.

Наконец, когда все всех уже знают, когда весело гудит в печи пламя, исходит ароматным паром еда на столике, а за окном завывает вьюга, первый голод утолен, но до рассвета еще бесконечно далеко, приходит черед разговоров. Когда встречаются люди, двадцать лет не получавшие друг от друга вестей, разговоры затягиваются как раз до рассвета.

Так и на этот раз. Колену и Доротее рассказывать особо нечего (что интересного для человека, исходившего полмира, может случиться в затерянном в лесах селе?), а Аэлле до утра едва удалось закончить рассказ. Она ничего не приукрашивала и не утаивала - разве что ни словом не обмолвилась, что заставило объединить усилия представителей трех враждующих Храмов, а у приемных родителей хватило ума не расспрашивать. Впрочем, какое им дело?

В эту ночь они ощутили, что жизнь еще не закончилась, что у них осталась пусть приемная, но дочь. Что дочь эта стала важной особой, водит дружбу не просто с воинами или богатыми купцами, а жрецами-магами.

- Аэлла, ты к нам навсегда? - спрашивает Доротея.

- Нет, - вздыхает танцовщица. - У меня есть Храм, которому служу, есть долг перед ним, есть дело, ради которого я отправляюсь на Север. Завтра, самое позднее, послезавтра мы выступаем. Может, на обратном пути, если справимся…

- Но хоть на Ритхи-Ратри останетесь? Вечером будет такой праздник…

- Останемся, - отвечает за Аэллу Неккара. - Тем более, по такому снегопаду далеко не уедешь… Кстати, есть ли в селе сани?

- А как же, - возмущается Колен. - У старейшины есть мастерская, там сани, лыжи делают… Там же и лошади найдутся - только плати.

- За этим дело не станет, - хмыкаю я. - Сани хорошие?

- Лучше только в Нехавенде делают. Десять мешков с зерном спокойно влезает, а по снегу тянет тройка. Вам на Север куда - в Салванг?

–  –  –

- Домчат за десять дней, самое большее за две недели! Нет, дней двенадцати по любому хватит…

- А берет много старейшина? - Не поинтересоваться деньгами нельзя. Мы же не бездельники, сорящие деньгами, а серьезные люди.

- О да, двадцать восемь сребренников. Но еще никогда не было, чтобы сани развалились по дороге, или чтобы лошади их не потянули, и в снегу они не вязнут, даже если идут по целине…

- Это нам и нужно, - подводит итог Неккара. - Когда начнется праздник?

Ближе к вечеру снегопад стихает, ветер разрывает пелену туч, полная луна заливает снега серебристым призрачным светом. Кажется, крыши изб, ветки деревьев, черная гладь реки, подковой охватывающей ритхэасский холм, узорная кромка заснеженных елей - сияют сами собой, будто все в мире превратилось в серебро… Такая прозрачная, наполненная лунным светом ночь Ритхи, Ритхи-ратри, выдается нечасто. Но если выдается, считается милостью богини, и обещает в будущем году лето, щедрое и на тепло, и на дожди. Когда ранний зимний закат отгорел, улицы села заполняются веселыми, празднично одетыми людьми, идущими к небольшому деревенскому храму. Слышатся смех, шутки, кто-то поет, кто-то обнимается… Будто не нависла над селом самая большая опасность за все время его существования, будто и не бывало уже село на волосок от смерти.

Храм Ритхи, как ему и положено, в самом центре Ритхэаса. В Аркоте он непременно был бы каменным - из местного красного латерита. В лучах закатного солнца он бы пламенел на фоне ярко-синего неба, и было бы это ослепительно красиво. Здесь латерита нет, зато дерева хоть завались - храм Ритхи, построенный местными умельцами без единого гвоздя, красив той неброской красотой, какая вообще свойственна этим местам. По крайней мере, он столь удачно вписан в округу, что кажется творением природы.

Перед храмом раскинулась площадь, точнее, небольшая площадка, не застроенная домами. Тут судит старейшина или, в особо важных случаях, приглашенный из Нехавенда судья, оглашаются императорские указы, проводятся свадьбы и похороны, праздники… Короче, площадка видит все важное, что происходит в селе.

Мы идем к Храму попозже, когда начинает темнеть. Хрустит свежий снег на живописных улочках, пахнет дымом, тестом и снегом - в общем, праздником.

- Благодать какая, - вздыхает Неккара. - Не к добру это…

- Твоя правда, - тоскливо соглашается Воитель. - Не будем думать о

–  –  –

Храмовая площадь заполняется до отказа: в селе живет не меньше пятисот человек… Заря догорает, лишь багровая полоска на западе напоминает о прошедшем дне. Теперь Малый Храм чернеет на фоне темно-синего звездного неба, и вдруг темная громада озаряется трепетным багровым светом десятков фонарей и факелов. По всему селу зажигаются трепетные огоньки сотен фонарей, они вспыхивают по всему поселку, будто на домах появились светлячки. Двенадцать раз (столько, как считается, стрел всегда в колчане у Ритхи) ударяет медный колокол - единственное, что местные сделали не сами, а заказали в мастерских Нехавенда. С последними тремя ударами его ворота распахиваются, и селяне, снимая у входа валенки, входят.

Как ни странно, небольшой Храм вмещает всех. Мы поднимаемся по высокому крыльцу. Здесь жрец-привратник, одетый в черный, просторный и прекрасно хранящий тепло балахон, принимает у нас сапоги, и мы, ежась от холода, ступаем на холодный, но все же не ледяной, отполированный сотнями ног пол.

- Вы не из нашего села? - спрашивает жрец. - Но почему решили посетить наш Храм?

- Миру нужны все Боги, сколько их ни есть, - отвечаю я чистую правду. - У нас на родине почитают всех Богов, и правильно делают.

О том, что это почитание является преступлением категории “алеф”, и за него у нас приносят в жертву Владыке, а до того месяцами пытают, молчу.

Пусть гадает дядька, где такая дивная страна… В Северном Аркоте, в городах Тараин и Аркот, есть Храмы этой богини, по сравнению с которыми все Великие Храмы северного материка - лишь жалкие приходские часовенки. По праздникам вроде Ритхи-ратри (которая отмечается девять дней и десять ночей подряд, знаменуя окончание сезона дождей) в тех храмах собираются миллионы паломников, нищих, мудрецов со всей огромной страны, они ходят вокруг Храмов ночью с факелами, распевая священные мантры и веря, что этим избавятся от нищеты, болячек, а в следующем рождении будут кем-нибудь познатнее. А уж в жертву там приносились целые стада скота, да и людей тоже. Там, кстати, верят, что когда Мир затопит зло, Ритхи накроет его пологом Тьмы, помогая его уничтожить и воссоздать заново, очищенным… Здесь, видимо, помнят это предание: насколько мне известно, гашение огней перед Ритхи-Ратри символизирует ту самую Тьму Ритхи, а возжигание огней заново - возрождение Мира. На Севере, впрочем, эти верования не прижились. Была крошечная катакомбная часовенка и у ксандефианцев кира Иоава. Но остальные об этой ипостаси Ритхи не знают почти ничего. Пусть послушают - им полезно.

- Нет, никогда, - говорю. - Расскажите, почтенный, как будет проходить торжество, что можно делать, что нужно. Среди нас есть жрецы Исмины, но не Ритхи.

- Исминианцы идут неверным путем, - задумчиво произносит жрец. - В Мире полно зла, а они все про любовь да про любовь… Но они - наши союзники и друзья. Поэтому от них у нас секрета не будет. Это - праздник жизни, но жизни победоносной, торжествующей над смертью, одолевшей ее в бою.

- Но Ритхи же - богиня-воительница, - в один голос удивляются Крейтон и Неккара. Я предпочитаю молчать и слушать.

- Верно. Она - богиня-воительница, убийца демонов.

Разгадка вместимости обнаруживается быстро: Молитвенный зал оказался неожиданно просторным. В нем нет ничего, чем обычно злоупотребляют зодчие - колонн, крытых галерей. Только искусно вырезанные на вечных лиственничных стенах барельефы, изображающие легендарные подвиги богини-воительницы. Вот она со спины огромного дракона поражает громовой стрелой демонов, вот добывает огонь и приносит людям, требуя от них за это уничтожать зло (прежде всего - в себе), а вот сражается в поединке с Владыкой.

Это исминианцы честно признали, что Владыку победили смертные, пусть и “сделав” их земными воплощениями богини. Почитатели Ритхи то ли не знали, то ли сделали вид, что не знали правду. Скорее второе, потому, что не знать очевидного нельзя.

Над некоторыми изображениями я чуть не рассмеялся, еле-еле сдержал неуместную ухмылку: например, легенда о том, как царевич, рожденный Ритхи от смертного мужчины, сватался к принцессе. Там было состязание: кто сможет выстрелить из хранившегося в Храме священного лука богини, тот принцессу и получит. Никто этот лук не мог не то, что натянуть, даже поднять. А сын Ритхи и царя Калидаса, сам полубог - смог. С этого его похождения и начались.

Дальше была, вроде бы, война с враждебным родом, глава которого похитил жену, и сын Ритхи бодро спасал ее из рук злодея на протяжении всего эпоса.

Очень поучительная история для тех, кто имеет глупость жениться на принцессах…

–  –  –

существенно меньше. Туда допускаются лишь жрецы, но массивные резные врата открыты, все самое важное я видел. Идол тоже деревянный удивительно, где нашли дерево таких размеров, даже несколько деревьев. Их подбор изумляет простотой и в то же время продуманностью: неведомые мастера ухитрились довольно точно воспроизвести цвета, не прибегая ни к чему, кроме разных сортов древесины и разным способам обработки.

Огромный, как бы распластавший крылья в полете, дракон (но все-таки поменьше настоящих - тех, кого мои спутники успели повидать в Экторне) действительно красный. Кажется, бьется на ветру, подобно знамени, край

–  –  –

обманчиво-хрупкая, но исполненная скрытой силы фигурка с высокой грудью и тонкой талией.

В Аркоте-то ее изображают черной и с обнажденной грудью и с ожерельем из черепов на шее, многорукой, с мечом в одной руке, трезубцем в другой, кривым жертвенным ножом в третьей, и высунутым окровавленным языком.

Но кто из местных там бывал? Здешняя Ритхи куда более целомудренная и не такая кровожадная. Все-таки Север. Ее перехватывает искусно вырезанный пояс, неотличимый от золотого, темные, как южная ночь, распущенные волосы как будто развеваются на ветру. Наверное, если бы не шум толпы селян, я бы мог услышать, как игриво звенят и скользят браслеты на тонкой смуглой руке… Точнее, вспомнить, как звенели они на руке Амме.

Только одна деталь идола, на мой взгляд, удалась не до конца: не смотрится в тонкой девичьей руке огромный, достойный осадной баллисты, лук, поднятый над головой… Но на то она и богиня, чтобы делать, что не под силу людям.

Прихожане одеты празднично, кто-то щеголяет в обновах. В этом году взяться заезжим купцам неоткуда, и потому рынка нет. Точнее, есть жалкое его подобие внутри кольца укреплений - несколько торговцев, разложивших свой товар на плетеных циновках, брошенных прямо на снег. Как я заметил, продавцы и сами не надеются сбыть товар - просто блюдут традицию. А сколько еще таких, прежде зажиточных сел, в один год сделало нищими мое заклятие?

Обряд начинается, когда ночь окончательно вступает в права, и только перемигиваются в выстуженном небе бесконечно далекие звезды. Жрецы поют священные гимны, где каждая строфа заканчивалась на: “Славься же Ритхи, вечно прекрасная Лучница”. И эту строку раз за разом, все более распаляясь, поют прихожане. Вначале почти лениво, а потом все более и более страстно, уверенно, грозно. Звуки гимнов бьются о своды, как море о скалы - сначало как море в штиль, потом - как штормовое. Все это похоже на всеобщее помешательство.

Хорошо хоть, поют на ствангарском языке - сами понимая, о чем поют. В общине ксандефианцев, а отчасти и в Эрхавенском Великом Храме, менять язык не сочли возможным, там все гимны-молитвы исполняются на староаркотском, и вот тут уже получается всякая чушь. Так оно и бывает, когда не знаешь, о чем поешь. Ну, например, была там фраза: “Ритхия каэ тала ал греддхэ”, что переводится как: “Ритхи, мощью своей славная”. А ксандефианцы, не зная перевода, пели: “Ритхия хаэта ланэ греддэ”, то есть: “Ритхи, прожорливая, как обезьяна”. Я не стал им тогда объяснять, уж слишком забавно это смотрелось.

Впрочем, разве мало дури у нас, озианцев? Мы-то ее не замечаем, привыкли, а вот Владыка… Поспешно переключаю мысли на другое. Одно дело - поиздеваться над верующими в других Богов (не над Ними самими - они-то отнюдь не глупы и не смешны!), и совсем другое - смотреть как бы со стороны на свою веру тоже. Но пока я разглядываю Храм и думаю обо всем этом, ритуал заканчивается.

Течет кровь жертвенного животного на алтарь богини - и Храм взрывается исступленными криками:

- Ритхи, оборони!

- Благослови, Лучница!

- Исполни приговор судьбы!

А мы с ней, оказывается, коллеги - я тоже исполняю приговоры судьбы.

Только вот у озианцев судьба - это и есть воля Владыки, а здесь она - нечто, довлеющее и над Богами.

Приходит черед местных. Богине подносят жертвенные хлебцы. В Аркоте жрецы Ритхи потребовали бы обязательно кровавых жертв, но здесь у крестьян слишком мало скота, а который есть, слишком нужен на полях. Жрецы пошли на уступку, и жертвенный скот заменили хлебом. В нынешних условиях и это серьезная жертва. Урожай ведь, почитай, погиб весь. Пока поселок выживает за счет прежних запасов, но я не я буду, если весной весь Васт не станет голодать…

- А теперь приглашаю на совместную трапезу, - произносит жрец, когда обряд завершен.

Совместная трапеза - тоже пришедший из Аркота ритуал. Там он означает, что все почитатели Богини перед Ее лицом равны, и пока длятся Девять Ночей, никто никого не “оскверняет”. Здесь, конечно, это просто дань традиции и одна из последних ниточек, связывающая здешний Храм с далекой южной прародиной.

Сплошным потоком верующие выходят из Храма и направляются к здоровенной избе напротив. Сперва мне кажется, что это дом старосты или даже усадьба местного помещика, но, оказывается, трапезная. Внутренний зал заставлен огромными, массивными столами. На них уже стоит небогатая, но вкусная снедь, приготовленная женами и дочерьми молящихся. Они, оказывается, тоже могут здесь пировать наравне с мужьями… Странно - в Аркоте “равенство” не заходит настолько далеко.

Когда съедено угощение, пиршество и не думает кончаться. Насытились пищей телесной, пора подумать и о духовной.

Как и в храме, начало положил жрец.

- Праздник невозможен без песни, танца, занимательного рассказа. Кто желает потешить общество?

Как ни странно, вперед двинулась Аэлла.

- Что давно не танцевала? - спрашиваю ехидно.

- Ага. Последний раз - в Ствангаре… Хм, а ведь она права. Это таким, как я, известность ни к чему: того же Натана безопаснее было зарезать руками Атталики. А вот тем, кто хоть раз в жизни попробовал отравы под названием “сцена”, хочется выступать снова и снова. В том числе и перед Богами… Сначала я думал, что Аэ порадует нас еще одной страничкой из жизни богини-Лучницы, или хотя бы вспомнит что-нибудь об Исмине. Но нет оказывается, она и сейчас считает себя ствангаркой.

Женщина приняимает у жреца бубен, встряхивает его и - поет. Под деревянными сводами разносится тревожная, суровая мелодия. Звучат и слова

- пришедшие из седой древности, ибо с тех пор, как предками ствангарцев правили орки, прошло одиннадцать веков.

Сурова ночь зимняя тут и прекрасна, Сверкают под звездною мглою снега.

Как будто сапфиры, рубины, алмазы Небрежно рассыпала чья-то рука, Все спит - до весны или только до утра.

Лишь мне одному, одному не до сна.

Виновен один только я в том, как будто, Что платит дань нелюди наша страна.

Ну, это сильно сказано. Если кто-то так просто признал истину (что всему виной - не Божье попущение, а собственная глупость, трусость и лень) - это чудо почище тех, о которых распинаются жрецы всех Богов, хоть Единых, хоть множественных. Я, по крайней мере, с таким не сталкивался. Любим мы, смертные, валить на кого-то свои слабости… Но в песне - отчего не изобразить давным-давно умершего человека таким, какими мы хотели бы (и не можем) стать сами?

О боже великий! Не тот ты, чьей властью Сосут из нас кровь палачи и лжецы, Кто людям закрыл путь к свободе и счастью, И нелюди в рабство отдал - нет, не ты!

Не бог лицемеров ты, что в час жестокий, Когда отнимают жизнь нашу и честь, Смиренно зовут не противиться року, До смерти надеждой пустой седце жечь.

Не бог ты глупцов, что, баранам подобных, Идут, куда скажут, себя же губя, И трусов, на подлость любую способных, Легко предающих, спасти чтоб себя.

А тут неправ безвестный сочинитель, ох неправ! Именно три означенные категории и склонны оправдывать свои действия волей Богов. Стоит вспомнить Нехавенд с его трусливыми жрецами, лживым отцом Сиагрием, а также толпой баранов, которых Тетрик так удачно разделал при помощи Призыва Смерти.

Смелые и честные делают все сами, ни на кого не уповая, и потому-то порой добиваются успеха. Редко, конечно, но… Каллиан был как раз из таких - в этом поэт не врет. Так о чем там молит своего Аргишти древний ствангарец? Может, о том, чтобы Небесный Судья одолел ему врагов и все принес на блюдечке?

Ты, боже мой - разум могучий и ясный, Свободы и правды надежный оплот, Сквозь все неудачи, потери, несчастья Зовешь, как труба боевая, вперед.

Униженных бог ты, что жаждут отмщенья, Голодных сирот, обесчещенных жен, Сказал нам: "Молясь, не добыть вам спасенья, Врага победить можно только мечом".

Услышь же, Аргишти, одну лишь молитву,

И больше не буду просить ничего:

Дай сил мне, чтоб драться за родину в битве.

Пока бьется сердце, разить чтоб врагов.

Дай сил пережить пораженья, несчастья, На муку и смерть в бой идти за народ, За то, чтобы Васт наш несчастный однажды Проснулся свободным от бед и невзгод.

Вдохни, боже, в сердце мне пламя свободы, Чтоб слово мое обжигало огнем, Звало, как труба боевая, в походы, В которых мы родину вновь обретем!

Дай веры, чтоб не усомниться мне, боже, Что цепи свои мы сумеем разбить, Что, если погибну, другие без дрожи Дорогу к победе сумеют торить.

Не дай остыть сердцу в тоске и неволе, Стать глупым, ленивым, лжецом равнодушным, Рабом у любых негодяев послушным.

Врагу покориться, боясь смерти, боли.

Песня кончается. Вообще Аэлла поет ее зря: окажись тут людишки вроде нехавендских, нам пришлось бы плохо. Но, видно, в ствангарских деревнях живут совсем другие люди. Недаром состоящая из них ствангарская армия, что греха таить, когда-то брала Марлинну. Вот и здесь - молиться Ритхи молятся, но не ленятся укрепить поселок, закупают оружие, наверняка умеют с ним обращаться… Аэлла смешивается с толпой под всеобщие аплодисменты, любимицей всего села. Теперь можно ничего не опасаться. Не считая, конечно, зверюшек вроде той, что похитила Тетрика.

- Я тоже хочу! - звенит голосок Сати. Девчонка раскраснелась от мороза и волнения, и сейчас на диво хороша. При такой внешности можно быть никакой певицей и танцовщицей, и все пройдет на ура: смотреть будут на то, как движутся грудь, бедра и губы… А голос у пуладжийки тоже на диво. По крайней мере, не хуже, чем у Аэ. Вот только слова… Поет и танцует она переведенную на ствангарский пуладжийскую свадебную песню:

Темной-темной та ночка звездная была, И ладьей по небу темному луна плыла, Темной-темной… Но только нам двоим светло, Оттого, что снова неразлучны мы с тобой.

Много-много шагов ведь нужно нам пройти, Чтоб пересеклись однажды наши все пути.

Много-много… Но мы их все пройдем, Чтобы впредь идти всегда с тобою лишь вдвоем.

Долго-долго садами предстоит идти, Чтобы лодочку в затоне на реке найти, Долго долго идти до самой до любви.

Пусть весна и радость вновь звенит в крови!

В этом разница. Аэлла поет о том, что долг превыше всего, а Сати - об удовольствиях. Было бы наоборот - избрала бы Сила Сати. В том счастье наше, потому что должным образом Сатька бы ей распорядиться не смогла… Мы уже готовы сесть вместе со всеми, когда к Некк подходит жрец и о чем-то с ней шепчется.

На лице целительницы не отражается ничего, но когда жрец умолкает, она шепотом велит:

- Левдаст, Крейтон, за мной. Есть что-то важное.

- Мне можно, Нек? - спрашивает Сати.

- Нет, - отвечает целительница, и в ее голосе бряцает металл. Насколько знаю, раньше она такой не была, но раньше она и людьми не командовала.

Бремя власти меняет кого-то в лучшую сторону, большинство - в худшую, но прежними не оставляет никого. - Вы с Аэ посидите, будете развлекаться сами и развлекать местных…

- Это связано с нашей задачей? Но у меня тоже Дар, может, я буду полезна… Аэлла бы посидела за меня.

- Нет, Сати, остаться должны не меньше двух человек. Будет невежливо, если все уйдут из-за стола. Позже мы тебе расскажем.

Больше Сати не возражает. Пуладжийка насупилась, но признает правоту Неккары. Целительница, видать, и сама не понимает, насколько права: нельзя подпускать к тайнам ненадежных людей. Сати же именно ненадежна, если только уже не работает “на сторону”.

Дверь приоткрывается, в лицо впивается острый морозный ветер.

Кажется, в щеки вонзаются сотни ледяных кристалликов. Но нам троим не до того - мы лихорадочно пытаемся сообразить, что может предложить жрец затерянного в северных лесах сельского храма, не является ли это ловушкой?

Жрец ведет нас обратно к Храму, но не к парадному входу, а к малозаметной пристройке, которая служит ему домом.

- Вы из Храмов, посланы со всем этим разобраться? - вдруг спрашивает он, открывая дверь. Я ожидал чего-то подобного. По-моему, не стоит вот так говорить, кто мы такие, незнакомому человеку, пусть и жрецу, но у Неккары особое мнение.

- Да, мы - посланный Храмами отряд. Я представляю Храм Исмины.

- А я - Храм Аргелеба, - представляется Крейтон.

- Палач Лиангхара, - нехотя произношу я и криво усмехаюсь. - Свой Храм я не представляю потому, что… скажем так, не в ладах с королем Мелхиседеком.

- Даже так? - седые брови жреца удивленно ползут вверх. - Значит, то, что я хочу показать, правда. Предсказанные времена наступают…

- Что за предсказание? - обрывает его Неккара.

- Сейчас покажу. Мне передал рукопись прежний Настоятель, а тому - его предшественник. Когда-то ее вывезли из Аркота, из тамошнего Великого Храма.

- Сперли? - ухмыляюсь я - и тут же жалею о вырвавшихся словах.

- Можно сказать и так. Мне говорили, руководство того Храма хотело ее уничтожить, чтобы сохранить тайну, но один жрец сумел ее спасти, заменив подделкой.

–  –  –

- Лет триста назад. С тех пор рукопись передавалась от Настоятеля к Настоятелю. Мой предшественник велел ознакомиться с книгой, когда смертельно заболел. Потом сказал, что я должен хранить тайну, пока написанное не начнет сбываться. Если же указанныен времена наступят на моем веку, я должен передать ее в один из Великих Храмов… Проклятье, этот замок меня с ума сведет… Наконец внутри здоровенного замка что-то клацает, жрец осторожно, чтобы не прилипла к ледяному металлу рука, его снимает. Входит, зажигая лучину. И махает нам рукой, мол, заходите.

Комнатка жреца обставлена даже беднее, чем дом приемных родителей Аэллы. Только таинственно мерцающее в свете масляной лампы изваяние богини-Лучницы в красном углу, небольшой каменный очаг, да жесткий топчан. И, конечно, полка с единственным настоящим богатством жреца, книгами - вот и все убранство комнаты. Массивные фолианты не покрыты пылью - знак того, что они нужны не для красоты.

Жрец достает самый толстый и тяжелый том.

- Собрание пророчеств древних жрецов. Многие из них жили еще до основания Ствангара. Кто-нибудь из вас умеет читать по-аркотски?

- Я, - отзывается Неккара. - В Храме Исмины учат.

- Прочитайте вот здесь, - открывает жрец книгу ближе к концу.

- “Пророчество сто семьдесят пятое, - начинает Неккара, переводя текст на эрхавенский. - Призывающий Ночь Чоттопадхья, год восемь тысяч сто одиннадцатый Железной эры”. Лимну бы сюда - она перевела бы точнее, определила дату списка…

- Нам какая разница, - пожимает плечами Крейтон. - Когда это написали?

- Разницы никакой, но чем древнее текст, тем труднее правильно прочесть и сделать нужные выводы, - улыбнулась Неккара. Если дата верна, пророчеству около тысячи лет. Нужны лучшие храмовые архивисты, знатоки эпохи, а мы, возможно, упустим что-то важное. Но что смогу, сделаю. Слушайте.

Тысяча лет пройдет, прежде чем объединятся Храмы. В краю, где никогда не бывает лета, поднимется Заря Зла и наступит Утро Свинцового Отчаяния, ибо явится в Мир новый, вобравший в себя все зло и всю силу множества Миров бог. И бессильны против него те, кто считал себя всесильными, и ничего не знают о нем мнящие, что знают все. И тогда наступит Злой Час!

И будут мор и голод великий, а рати чудовищные нападут на людей, смерть же падет с земли и с неба. Но станет это началом Конца Времен. Ибо когда переполнится чаша терпения Его, падут покровы и придет Он, дабы сделать души праведных слугами своими, души же грешникова пищей своей.

Встанут же против него Двое, в чьи руки вложен Ключ от Мира. В их власти принести Миру спасение или полную погибель. И таков Ключ этот, что погибель могут принести и порознь, спасение же - лишь вместе… Дочитать Нек не успела. Раздается крик, потом дикий, нечеловеческий рев, грохочет пушка - и суматошно звонит, скликая людей на бой, старинный храмовый колокол. “Рати чудовищные” идут на штурм, больше тут появиться некому…

–  –  –

- Ты к воротам, я к реке, - командую Крейтону. Тот повинуется молча:

почтение к субординации у них в крови. Воитель - по-нашему Старший Убийца, на ранг младше меня. Я вообще в их отряде старший - и по возрасту, и по рангу.

Тогда почему я подчиняюсь Неккаре, тоже всего лишь старшей жрице? Только потому что так велела Амелия? Ну, с ней-то я договорюсь. Верховная жрица Исмины Палачу Лиангхара не указ.

От храма что до ворот, что до реки - одинаково. Крейтон наверняка примчался на место одновременно. Проверить я не могу: с вышки сразу за частоколом открывается такое… Из дальнего леса, через общинные поля, что находятся за рекой, валом валят какие-то странные звери. Прыгучие, ползучие, летучие (и, конечно, когтясто-зубастые), иные сцепляются вместе, выставив вперед только бронированные спины, и катятся вперед огромными шарами. Пока арбалетные болты не долетают, но у меня большие сомнения, что от них будет толк, когда долетят.

На стены бегут мужики со старыми, списанными с армейских складов мечами и копьями, жуткими на вид, но чертовски неудобными пиками, переделанными из кос, топорами и армейскими же алебардами.

За их спинами располагаются женщины и просто девчонки с арбалетами - по большей части тоже самодельными, но попадаются и тяжелые пехотные. Нашлась боевая работа и детишкам - им предстоит подносить стрелы, по возможности оттаскивать раненых. Участвовать в бойне предстоит всем - иначе до рассвета не доживет никто. Твари Ночи, как их окрестили в Васте и Вейвере, в плен не берут… Правильно мы поступили, что не сбежали. Похоже, село окружено десятками тысяч тварей, оказаться в поле - верная смерть. Никакая магия не спасет, даже если подействует. А тут, глядишь, и продержимся.

- Стоять на-асмерть! - передается из уст в уста приказ ствангарского лейтенанта, с весны приписанного к селу. Он учил ополченцев и помогал укруплять село. Теперь ему предстоит возглавить сопротивление. Сможет ли молоденький лейтенант толково руководить несколькими сотнями селян, лучше не задумываться.

У дальних ворот еще раз бабахают пушки, на сей раз обе сразу. Потом стреляют еще две, а потом слышится лязг мечей и чей-то жуткий крик. Я вижу, как белеют лица, кто-то спрыгивает со стены и мчится вглубь села. Это точно непорядок. Пример дезертира заразителен, если не преподать мужикам наглядный урок, бой кончится, не начавшись.

- Стой, трус! - гаркаю я. Иужичок даже не слышит. Прищелкиваю пальцами - на дезертира падает полупрозрачная, светящаяся лиловая сеть.

Придавленный Паутиной Владыки, он падает наземь и отчаянно вопит, корчась в снегу. Призрачная паутина причиняет нечеловеческие страдания, будто состоит из тончайших, докрасна раскаленных стальных нитей.

Светящиеся струны вдавливаются в тело, превращая человека в бесформенный дымящийся фарш, воняющий горелым мясом.

- Всем все ясно? - вроде бы тихо, но так, что слышат все на стене (полезно иногда быть магом), интересуюсь я. - Со следующими поступлю еще круче.

Хотите проверить?

Желающих испытать магию Владыки на себе нет. Кто молится, кто матерится, но все остаются на стенах. Оно и понятно: оттуда, спереди, накатывает возможная смерть, а в селе ждет неизбежная. Очень полезное знание: оно помогает выжить.

За спиной раздается скрип, грохот. Срабатывает один из требюше, построенных крестьянами за лето: пушек купили всего четыре, да и то десятифунтовых, на большее не хватило средств. А требюше строили сами, сами же втаскивали на холм огромные валуны, или же сушили на солнце гигантские глиняные шары. Заготовлены и корзины с камнями - падая, они разлетаются во все стороны смертоносным дождем. Лучше бы, конечно, вложить внутрь пороховой заряд, и вставить фитиль так, чтобы взорвалось как раз над вражеским войском. У нас даже проводились испытания для таких снарядов - увы, для пушек они не годятся, а требюше не сравнятся с пушками в дальнобойности, да и стреляют раз в четверть часа.

Описав широкую дугу, каменная глыба валится далеко за рекой.

Несколько зверюг размазало по земле, превратив снег в кровавое дымящееся месиво. Прореха тотчас заполняется: новые звери вываливаются из леса и прямо по дымящихся останкам предшественников мчатся вперед. Какая-то мелочь пытается полакомиться свежатинкой, откусывает первые шматки мяса, но их стаптывают следующие следующие.

Стреляет второй требюше. На этот раз вверх взмывает огромная корзина с камнями. Вообще-то снаряд неплохой, но можно сделать еще лучше. Крейтон говорил, магия, не нацеленная на чудовищ напрямую, действует. Что ж, попробуем… Представляю, как один из крупных камней в самом центре корзины изменяет свою сущность, превращаясь в сгусток пламени - вроде того, которое спалило Дексар, только на этот раз вызванного осознанно. Оно растет, набирает жар, разбухая, лежащие рядом камни мгновенно раскаляются добела… “Прорастает” лучами - и взрывается, разбрасывая крупные камни похлеще, чем пушка щебенку… Взрыв гахает, когда корзина находилась копьях в пятнадцати над полем.

Над ордой чудовищ распускается дивный огненный цветок, пылающими молниями, оставляя рдеющие алые трассы, разлетаются камни. Самые медлительные из них мчатся куда быстрее пушечного ядра - магия много лучше пороха. Они накрывают площадь, на которой спокойно разместилась бы человеческая баталия, а то и полк.

Стоявшие на стене видят, как на поле обрушивается дьявольский дождь добела раскаленных камней. Они с легкостью пронзают толстую свалявшуюся шерсть, которую не всегда одолевает и арбалетный болт, панцыри наподобие черепашьих, прошибают толстенные черепа, о которые, чувствую, сегодня сломается не один меч. Умирая, чудовища визжат тонкими, совершенно нестерпимыми голосами, противоестественными для таких туш, лица селян вновь белеют от ужаса. Но в этот раз командиры готовы. Выбранные из числа самых уважаемых крестьян, они не допускают больше ни одного дезертирства.

В заснеженном поле, продолжается истребление. Время от времени требюше посылают каменные глыбы и корзины с камнями, которые я старательно взрываю, не жалея сил: если не устоим, “завтра” для нас всех не будет. Надеюсь, Крейтон тоже понимает. Но одними требюше живую лавину не остановишь. Интересно, как они просочились за Стылые Холмы, крепости ведь держатся? Или просачивались мелкими группами (от которых Ритхэасские укрепления, и вправду, могли помочь), а потом собрались и ударили? Но почему именно по Ритхэасу? В Нехавенде жратвы больше, а укрепления слабее, и едва ли город оправился от эпидемии. Вывод? Вывод тот, что хозяевам Тварей очень нужно взять именно Ритхэас. Пусть даже положив половину всей орды. Есть здесь что-то такое, что перевешивает риск лишиться всех, кто прорвался за Холмы по весне. Но что? Пыльная книга пророчеств, в которой мы прочли лишь то, что итак знали?

- Арбале-еты! - разносится зычная команда десятников. - Товьсь! Цельсь!… Иссиня-черный вал накатывает, грозя захлестнуть враз показавшиеся такими ненадежными обледенелые укрепления.

- ПЛИ!!!

Слитные, яростные хлопки арбалетов. Хоть и крестьяне, а залп заставляет думать, что готовились к этой ночи все лето. Ствангарский лейтенант хлеб ест не зря… Стальной дождь стегает по первой из “живых волн”, где несется всякая мелочь - вроде обычные собачки, но их челюсти достойны кханнамских крокодилов. Визжат первые из чудовищных псин, в головы и спины которым ударило человеческое оружие. Иные пытаются подцепить болты чудовищными челюстями, вырвать их и вьются вьюном, пока их не стаптывает следующая волна - кабанообразные твари, передние лапы которых вместо копыт увенчаны чудовищными и явно ядовитыми когтями. На задних - те же копытца, что и у простых хрюшек, только сами лапы подбрасывают зверушек вверх копья на полтора, и копья по два-три они покрывают каждым прыжком. Сейчас они мчатся не в полную скорость, но и задерживаться не собираются. За ними, точно в хорошем войске, где всякий знает свое место, идут зверюги чуть больше лошади - если только лошади бывают угольно-черными, чешуйчатыми и с такими же, как у “собачек”, крокодильими зубами. Мое внимание привлекают странные рога, по одному на лбу у каждого “единорога”. Длинные, прямые, но главное, заканчиваются странным раструбом, неуловимо напоминающим пушечное жерло. За спинами “единорогов” ползет нечто, напоминающее аркотскую черепаху с аркотского же слона величиной. И еще одно страшилище, и еще - я насчитал семь, это наверняка не все. Я так и не смог рассмотреть их подробнее, но если они окажутся внутри села, нам не жить.

Еще выстрел - возможно, последний: перезарядить требюше расчеты не успеют, и если мы не устоим на стенах… Корзина с камнями взмывает в небо, взрывается - но это только начало. На сей раз я, не пожалев сил, взрываю все крупные камни в корзине, осколков оказывается гораздо больше, чем от первых корзин. На некоторое время один взрыв очищает все дальнее поле, заполнив его слоем мертвых и издыхающих туш. Такую прореху Твари Ночи (хотя какие они, Владыка великий, твари, если сами зародились в обезумевших магических потоках?) враз заполнить не могут. По стенам несется ликующий крик, причин для радости не вижу я один: что значит для десятков тысяч штурмующих потеря тысчонки собратьев?

Арбалетчики стреляют, стараются. Уже не залпами - кто как успевает - но стараются изо всех сил. И сказываются многомесячные стрельбы: болты находят цель. Порой, битый в глаз или на миг открывшееся уязвимое сочленение, падает и “единорог”. По самым крупным, которых я обозвал “слоночерепахами”, пока не стреляют - таких едва ли возьмет и десятифунтовая пушка. Если чугунным ядром, тогда да, но откуда тут взяться чугунным ядрам?

Они же стоят немногим дешевле пушек…

- Во-оздух!!! - орут десятники. Вглядываюсь в ночное небо и чувствую, как по спине катится холодный пот. Над полем, звезд почти не видно от черных, почти незаметных в ночи летучих тел. Размером с сову, может, чуть крупнее, а когти, клювы, шипы на крыльях кажутся порождениями горячечного бреда.

Огромная летучая стая несется к нам, опережая наземных собратьев.

- Бурарума на вас нет, - бормочу, благословляя тех, кто додумался соорудить на башне навес из толстых досок и прочные сравни. В окнах оставлены узкие бойницы, сквозь которые можно прицельно бить из арбалетов. К одной из бойниц я приникаю, выцеливая тварь покрупнее.

Селяне не дрогнули. Навстречу хлопающей крыльями стае взвивается рой залп арбалетных болтов. Сыплются, под лапы и копыта наземных Тварей Ночи, летучие собратья. Их давят и жрут столь же равнодушно, как и наземных “коллег”. Но арбалетчиков на нашем участке лишь несколько десятков, остановить черную тучу им не дано. Селяне успевают сбить не больше трети “сов”, когда остальные добираются до цели и камнем пикируют с темного неба.

“Все, конец” - думается мне. Копья и секиры не годятся - слишком велики, а мечей (тем более умеющих ими владеть) раз, два, и обчелся. Но староста села и армейский лейтенант, готовившие селян к отпору, подумали и о таком.

Бахает пушка. Не десятифунтовка - тридцать фунтов самое меньшее, мортира искусно спрятана у Храма. Интересно, где селяне ее приобрели?

Может, прикарманили, обнаружив разбитый драконами оружейный склад?

Туча из тысяч осколков проносится над головами селян как раз когда летучая стая пикирует на защитников. И наносит урон куда больший, чем стрелки.

Раскаленная щебенка никого не оставит равнодушным.

Камни навылет прошивают враз по нескольку чудовищ, рвут крылья, отстреливают лапы… На улицы поселка сыплется настоящий дождь из окровавленных тушек. Проливается кровавый дождь - мерзкий на редкость, ибо у Тварей Ночи кровь ядовито-оранжевая, вдобавок фосфоресцирующая… Некоторых, впрочем, каменная смерть пощадила. Летуны круто пикируют

- и ночную тьму пронзают крики раненых, звон стали о хитиновые панцыри и пронзительный писк “сов”. Я вижу, как одна из тварей камнем падает на голову молоденькому парню - тот отчаянно кричит и валится в снег, вслепую пытаясь достать крылатого убийцу ножом. Оказавшийся рядом кряжистый пожилой крестьянин ловко бьет тварь топором. Разрубленная почти пополам зверюга отлепляется от паренька и бьется в агонии, орошая снег оранжевой кровью, но катающийся по снегу от боли парень этого не видит. Он вообще больше ничего не увидит, сколько бы ни прожил: все лицо, и глаза в том числе, превратилось в жуткую кровавую маску… Стариком вплотную занимаются еще три уцелевшие зверюги. В одну я очень удачно разряжаю арбалет, вторая словила на крыло топор старика. Но третья, самая юркая, заходит сзади и мертвой хваткой впивается крестьянину в шею. Длинные когти с легкостью пронзают меховую шапку и входят под основание черепа. Течет дымящаяся на морозе кровь, старик, выронив топор, падает. Вот и первые потери - знать бы, сколько их будет к утру?

Арбалетчики вновь занимаются наземным зверьем. В чистом поле они бы даже не замедлили движения чудовищ, но, возможно, ворваться в село Твари Ночи не смогут. Им ведь придется сперва переправиться через ледяную реку, потом влезть на крутой, обледенелый склон, где не удержалась бы и кошка, одолеть вал и частокол, и все это - под ливнем стрел, а возможно - и кое-чем посерьезнее. Впрочем… При такой численности они могут себе позволить почти любые потери.

Тварь, достигшая речки первой, невелика - одновременно походит и на таксу, и на крысу. Клыки впечатляют - но ничего особенного, откуда напрашивается вывод, что они ядовиты, как у кханнамской кобры.

Зверюга суется в речку, но тут же болтом выскакивает обратно. Ага, не по нраву водичка Одиннадцатого месяца! Но сзади напирает вал оскаленных морд

- и “крыса” отважно бросается в ледяную воду. Быстрое течение подхватывает ее, вертит, вода окрашивается первой кровью - вынырнувшую на миг тварюшку настигает меткий болт. Но к берегу выходит передний край живой лавины - и вода будто вскипает, столько тварей разом врывается в тихую речку.

Стреляет требюше. Описав крутую дугу, двухсотфунтовая глыба падает на одну из огромных “слоночерепах” на горизонте, но лишь бессильно раскалывается о панцырь. А зверюга как ни в чем не бывало движется дальше… Передние звери - самые мелкие и юркие - достигают крутого берега холма.

Они бы взобрались, но толстый ледяной панцырь мешает, они соскальзывают вниз - под копыта следующих. Болты сверху летят и летят, все новые туши уплывают вниз по течению, к Венду. Если рыбы не побрезгуют, жратву на год-другой мы им обеспечим. Самим бы не стать поздним ужином или ранним завтраком… Противоположного берега достигают “единороги”. Точно линия стрелков, они останавливаются напротив частокола.

- Бей! - надсаживаясь, орут десятники. Болты срываются с тетив, но стрелки опаздывают - всего на долю мгновения, но безнадежно. Как всегда на войне… “Рога” “единорогов” разом выплевывают небольшие, но стремительные костяные стрелы. До того неожиданно, что я не успеваю поставить защиту.

Навстречу стальному ливню болтов устремляется ливень костяной.

На стене кто-то страшно кричит - костяная стрела вонзилась в лицо. Была бы просто царапинка, не будь жало отравлено. Раненные селяне - человек шесть, остальные успели спрятаться за частоколом - в корчах валятся на снег и вскоре затихают.

Рогатые дают второй залп, но я уже готов - костяные стрелы ломаются о невидимый, но непробиваемый даже для пушечных ядер щит, не долетая до частокола полукопья. Хорошая штука - Щит Владыки. Увы, держать ее больше получаса я не смогу. Пока он стоит, местные могут отстреливаться без помех, зато потом… За это время надо придумать, что сделать с рогатыми, как бороться с медленно, но верно подползающими самыми крупными зверями.

Зачем они здесь? Толку-то чуть в селе от неповоротливых махин! Разве что в качестве живых осадных башен или таранов… Остальные звери их прибытия не ждут. Не обращая внимания на хлещущий со стен ливень болтов и камней, скапливаются на обледенелом берегу, на припае вдоль него, влезают друг на друга, цепляясь за лед когтями и какими-то, явно приспособленными для скалолазания, крючьями. Сперва они скользят и срываются в окровавленную воду, но лед крошится, постепенно появляются лунки, пригодные, чтобы в них удержаться. Тогда какая-нибудь когтистая тварюшка намертво впивается в лед, на нее взгромождается следующая, несколько других пристраиваются для устойчивости рядом… Как-то вдруг оказывается, что живая лестница поднялась на полтора копья.

–  –  –

Оказывается, местные - парни не промах: додумались до такого, о чем я и не подозревал. Только теперь я понимаю, для чего нужны огромные бревна, искусно закрепленные на частоколе. Они висят все лето и осень - и, наконец, дождались своего часа.

–  –  –

низвергаются на головы осаждающим, давя и ломая кости, убивая и калеча.

Живая лестница распадается, ледяная вода уносит размозженные трупы и бревно. Снова бросаются летучие - и снова их перехватывает выстрел из большой пушки.

Впрочем, для меня уже ясно, что рано или поздно они прорвутся слишком их много, и слишком категоричный приказ отдал неведомый полководец - в том, что таковой имеется, я уже не сомневаюсь. Неожиданно накатывает, накрыв с головой, ощущение, что мы все обречены, просто кого-то растерзают и сожрут уже сейчас, а кто-то протянет до завтра… Надежда одна. Надо кому-то выбраться из обложенного со всех сторон поселка, дойти до ближайших воинских частей. Таковых я не знаю, но должен знать лейтенант. Если в село прорвутся полк-другой при всей положенной артиллерии и боеприпасах, глядишь, и отобьемся. Но они должны быть не позже, чем завтра к утру, иначе спасать будет некого.

Решение принимаю мгновенно. А когда принимаю, закрепляю магический щит, чтобы без меня зверье не смогло добраться до частокола, и бросаюсь вниз со смотровой башни.

Бегу по деревне, еще целой внутри укреплений и кажущейся вымершей.

Все, кто может делать хоть что-то полезное, сейчас на частоколе, отбиваются от врага. В домах остаются только совсем уж немощные старики, маленькие дети, да беременные - но и они в мыслях на стенах, где дерутся и погибают близкие.

Они еще ничего не знают, но ужас угнездился и здесь.

Еще ничего не ясно, укрепления держатся, Твари Ночи нигде не прорвались в село - но шестым чувством все, кто остался в домах, осознают: это только начало… Я нахожу Неккару в недавней трапезной, ставшей лазаретом. На кроватях, самодельных топчанах, просто на столах лежат раненые, которых успели сюда оттащить. Пока их не так много, но не сомневаюсь, что только “пока”.

Целительница хлопочет над ранеными с деревенскими знахарями. В углу у печки, на которой в закопченном котелке булькает какое-то снадобье, подкладывает в огонь дрова Аэлла. В самых тяжелых случаях помогает Жаклин-Исмина. Подходит, возлагает руки на лоб умирающего, между руками и телом раненого вспыхивает зеленое мерцание - и те, кому не смогла помочь даже магия Неккары, поднимаются и вновь уходят в бой. Жаль, Жаклин не способна проделать это со всеми.

- Как дела на стенах? - спрашивает Неккара, продолжая бинтовать чью-то искалеченную руку. Лицо парня белеет от боли, но от молчит, до крови закусив губу. Обезболивающего на всех не хватит, а от болевого шока умрет не меньше, чем от клыков и когтей…

- Маги требуются там, а не здесь, - отвечаю. - Пока держимся, но чудовищ десятки тысяч, прикрыть людей с воздуха почти нечем. Как ты знаешь, напрямую магия на них не действует.

- Но ведь раненые умрут! Ис… Жаклин всех не вытянет, а местные знахари способны лишь дать обезболивающее, да и того мало.

- Они все равно умрут, Нек, если Твари прорвутся. И остальные тоже.

Впрочем, если ты уйдешь драться, это лишь оттянет развязку.

–  –  –

- Если не получим помощь армии до рассвета, самое позднее до полудня да. Нужны подкрепления - не меньше двух полков солдат. Поспрашивай раненых, может, кто знает, где находится ближайшая воинская часть.

- Иди на стены, Нек, - произносит Жаклин, подходя к молодому человеку в окровавленном форменном плаще с нашивками лейтенанта. - Я справлюсь.

- Ближайшая нужная вам часть - нехавендский гарнизон, - лицо лейтенанта бледно от боли, голова замотана окровавленными бинтами.

- Лейтенант Ларошжаклен, - представляет его Неккара. - Вместо него командует старейшина села.

- Тогда нам конец, - хмыкаю в ответ. - Предлагаю всем написать завещание, жаль, читать его будет некому - те, кто рвутся сюда, увы, неграмотны, зато голодны. Нек, помнишь, что творилось в Нехавенде?

- Сам знаю, - обижается лейтенант. - Но уже после подавления мятежа наместник Васта послал на Рубеж три полка. Вчера я получил письмо, что по тракту движутся Шестьдесят Шестой, Семьдесят Третий и Восемьдесят Седьмой полки. По моим расчетам, должны быть милях в пятнадцати, если поспешат, к утру успеют.

Восемьдесят седьмой… Старые знакомые - их баталия в Саггарде разделала на мясо мою роту. Вояки знатные, если дойдут, мы сможем продержаться. Кстати, что же получается - у нас на хвосте висела армия, а мы и не знали? Вот и пренебрегай после этого магической разведкой… Впрочем, ничего удивительного: несколько человек всегда идут быстрее армии, вдобавок, мы шли по лесным тропам, а им наверняка пришлось пробираться по Марддарскому тракту, расчищать снег, тащить обоз и пушки.

Неудивительно, что они отстали, удивительно, что всего на сутки. Наверное, о них и ехал предупредить гонец в Криворучье, да поостерегся сказать “добровольцам”.

- Хорошо, если так. А как выбраться из села? Когда его укрепляли, предвидели возможность окружения?

- Конечно. Из окраинного дома есть подземный ход, ведущий наружу, в поле. Но там сейчас чудища… Вообще на случай осады были голуби, но…

- Но крылатые зверюшки славно покушали на лету, - не к месту острю я. Ладно, если есть подземный ход, что-нибудь придумаем. Лейтенант, есть ли у вас верительные грамоты?

- Конечно, - с готовностью отзывается Ларошжаклен. - Но кто сможет безнаказанно пройти сквозь их строй?

- Аэлла.

- Что, старый, из ума выжил? Аэ - наша последняя надежда! - возмущается Неккара. - Если она погибнет…

- Я не старый, ваша Верховная, если вернемся живыми, это подтвердит.

Что касается Аэллы - она единственная, у кого есть хоть какой-то шанс.

- Но если она погибнет, Ключ…

- Знаю я про Ключ, Нек. Дело вот в чем: там она возможно погибнет, а возможно, пробьется. Но если село возьмут, всем, и ей тоже - конец. Безо всяких “возможно”. Лучше рискнуть сейчас, тем более, у меня есть идея… Аэ, пойдешь?

Выйти в поле, а потом войти в лес, откуда валом валят кошмарные твари… В глазах женщины, устремленных на меня, плещется дикий ужас перед неизвестным, я ее прекрасно понимаю. Понимаю, но поддаться жалости не имею права.

- А это… обязательно? - сглатывает она.

- Да. Самое позднее к полудню нас вырежут, а дело останется несделанным. Если не получится пробиться, ты все равно получишь шанс.

Оставаться здесь - смерть.

Женщина судорожно вздыхает, нервно облизывает губы… и произносит:

- Я готова. Что нужно делать?

- Сперва возьми у лейтенанта верительные письма, спрячь под одежду.

Возьми в храме лыжи… Ходить на них умеешь?

- Обижаешь, я же ствангарка!

- Совсем хорошо, - произносит Ларошжаклен. - Я покажу подземный ход.

- Когда выйдешь снаружи, - включаюсь я в инструктаж. - Представь, что ты

- один из зверей, скажем, какой-нибудь гонец, или разведчик, и спешишь выяснить, где вражье войско. Только играй роль изо всех сил, чтобы ни малейшей фальши…

- Будто ты играешь роль твари на сцене, - добавляет Жаклин, готовясь исцелить Ларошжаклена. - Зрителей будет полно - ближе к сотне тысяч, может, побольше. Сыграешь роль неубедительно - кто-то из них славно покушает.

Главное - для тебя это должно стать смыслом жизни…

- Поняла, - вздыхает Аэлла, поднимаясь. - Но я же не умею колдовать, да и магия на них не действует…

- Ты - человек-Ключ. Твой Дар таков, что сам придет тебе на помощь, а кроме тебя, не справится никто.

- Хорошо, сделаю, что смогу.

- Скорее. За каждую минуту кровью уплачено… Хорошая храмовая танцовщица - всегда хорошая лицедейка, способная вжиться в роль так, что она станет второй натурой. Наставники - Амелия, а потом Налини - считают Аэллу одной из лучших танцовщиц Храма. Аэ не нужно даже особенно напрягаться, чтобы думать о себе как о порождении взбесившейся магии, быстроногом черном “единороге”, плюющемся отравленными костяными жалами и жаждущем отобедать засевшими за частоколом двуногими. Но сейчас нельзя… Приказ был другой.

Труднее справиться с паническим, отнимающим способность думать (и, соответственно, играть роль) ужасом. Как ни страшно было двенадцатилетней девчонке впервые в жизни выступать на базаре, сейчас все куда хуже.

Нынешняя “почтеннейшая публика” в случае успеха аплодировать и кидать монетки не будет. Зато в случае неудачи - сожрет, не моргнув глазом.

Помогает воспоминание о Тетрике. Почему-то теперь Аэ не сомневается, что он бы не струсил - не струсил же пойти один против всех там, на площади!

Становится мучительно стыдно за глупости, которые наговорила в Ствангаре и Нехавенде. Это не он мечтает о невозможном, а она не хочет признать очевидное: они - две половины единого целого… Больше Аэ не колеблется. Она идет сквозь стан чудовищ, и даже тем, кто на стенах, кажется “единорогом”, которому поставили другую задачу.

–  –  –

пушки-десятифунтовки. Безжалостно топчет несуществующими, но, тем не менее, вполне убийственными копытами всякую мелочь, уворачивается от все новых идущих на штурм “собратьев”. Ей и самой вдруг страшно хочется ворваться в непокорное село, и уж тогда вдоволь пить горячую, соленую, неописуемо вкусную кровь проклятых двуногих, рвать мягкое мясо… Аэ с трудом отгоняет эти мысли, изо всех сил стараясь остаться человеком.

Слишком вживаться в роль тоже не стоит.

Вот и лес. Тут Твари волей-неволей придерживают бег, Аэлла может рассмотреть всех, в том числе и самых крупных - подробнее. Прав Левдаст: в лесу их десятки тысяч, а едва видные со стен “слоночерепахи” почти неуязвимы. Они могут подойти к стене вплотную, создать живую лестницу быстрее и проще, чем мелкие звери. По их спинам Твари Ночи перехлестнут частокол. На соседней полянке разминаются, вздымая крыльями снег и готовясь к налету, трое драконов. Если их атака совпадет с наземной, Ритхэасу не устоять, как бы храбро не дрались селяне, что бы ни придумали Крей с Левдастом. Надо, во что бы то ни стало надо успеть! Ставка - жизни друзей.

Аэлла уже не надеется, что заснеженный лес, кишащий всевозможными

–  –  –

Удивительно, как они просто не затопили Ритхэас до сих пор, но, нет сомнения, скоро затопят. Но вот лес кончается - у Тварей Ночи тоже есть тылы. Почти сразу же показывается Марддарский тракт, а по нему…

–  –  –

развернутыми знаменами и зажженными факелами. Удивительное дело многоопытные ствангарцы пренебрегают даже боевым охранением. Впрочем, понятно: они же до сих пор думают, что в Васте только “мелкие стаи”, не страшные нескольким полкам… Но беззащитной колонна лишь кажется. Почти невидимый в белом маскировочном плаще, воин Ствангара вырастает как из-под земли.

- Вы не имеете права тут находиться, - произносит он. - Немедленно покиньте охраняемую зону.

- У меня срочное послание к вашему командиру, - произносит Аэлла, а сама едва удерживается, чтобы не расплакаться от радости. Теперь они точно успеют, значит, Ритхэас будет спасен"! - Из Ритхэаса, от лейтенанта Ларошжаклена. Поселок штурмуют чудовища… Вот послание от лейтенанта…

- Вы уверены, что их так много? - спрашивает командир Восемьдесят Седьмого полка. Аэлла настораживается - ей ли, исходившей пол-мира, не узнать темесский говор. Темеса - главный, не считая Атаргов, соперник и Ствангара, и Эрхавена.

–  –  –

- Толлардо, Франко Толлардо. Командующий Восемьдесят Седьмым пехотным полком. Не беспокойтесь, я, хоть и родился в Темесе, служу Империи уже тридать лет.

- Я поняла, - переводит дух Аэлла. Наваливается свинцовая тяжесть словно весь пережитый страх и усталость обрушиваются разом. - Наверняка я видела не всех. У самых крупных зверей броню пробьют лишь большие пушки.

- Осадная артиллерия у нас есть, - задумчиво произносит полковник. - Но атаковать их - значит менять задачу корпусу. А она поставлена даже не в Нехавенде, в столице. Это может сделать лишь коннетабль. Могу отвести вас к нему, а он из лучших полководцев Империи. Я командовал ротой в его полку…

- Как его зовут? Я далека от армии, а в Империи не была восемнадцать лет…

- Коннетабль Империи Эсташ Лайтери.

Аэлла не врала, когда говорила, что не знает никого в ствангарской армии.

Но Лайтери успел стать живой легендой, о нем знали далеко за пределами Империи. Друзья восхищались и завидовали, враги ненавидели и завидовали.

Завидовали же тому, что с тех пор, как возглавил взвод, Лайтери не проиграл ни одного боя.

–  –  –

- Он самый, почтенная. Где он - там победа!

- Я должна сообщить все немедленно!

- Кто с этим спорит? Пошли.

Лайтери далеко не молод - наверное, ровесник Элрика. Но о возрасте напоминают лишь седые волосы: льдисто-голубые глаза по-молодому яркие и внимательные, мозолистые руки совсем не дрожат, а у солдатских костров еще судачат об очередной (третьей по счету) молодой жене. Несмотря на разницу в пятьдесят семь лет, она в положенный срок родила сына - как две капли воды похожего на Лайтери в молодости. Да и меч-двуручник за плечом, похоже, не сильно тяготит могучего старца.

- Твои не устали? - спрашивает коннетабль, уверенно правя могучим жеребцом. Голос гудит властно и мощно, как пламя в кузнечном горне.

- Устали, сир. Но отдохнуть времени нет. Эта женщина прислана Ларошжакленом. Лейтенант передает, что Ритхэас отбивается от чудовищ в окружении, без нашей помощи продержится хорошо если до рассвета.

- Правда? - поднимает седую бровь коннетабль. - Там же пушки, укрепления…

- Спросите сами, сир коннетабль.

- И спрошу. Э-э, девушка, не знаю вашего имени…

- Аэлла, - раздраженно бурчит танцовщица. Каждая минута промедления оплачена кровью земляков, а они тут ломают комедию, изображая учтивых кавалеров…

- Аэлла, сколько чудовищ вокруг поселка? И каких?

- Включая всякую мелочь - десятки тысяч, лес кишмя кишит, вплоть до тракта, - начинает Аэлла. - Разные: есть такие мелкие летуны с когтями - от них лишь щебенка помогает. Есть наземные, типа крыс, но с кота величиной.

Имеются крупные, вроде единорогов, костяными стрелами плюются. Есть и вовсе здоровенные, с броней…

- Слоночерепахи, - вздыхает Толлардо. - А драконы?

- И эти есть - три штуки самое меньшее…

- Вы уверены, коннетабль, что мы справимся с ними?

- Нет, но селяне не устоят точно.

- А говорили - мелкие стаи, через границу просочившиеся, - ворчит коннетабль. - Ох, и спрошу я с командующего Рубежной армией. Кстати, Аэлла, как получилось, что отправили вас? Я знаю Ларошжаклена, он бы не стал прятаться за чужими спинами.

- Ларошжаклен тяжело ранен. Почему послана я? Дело в том, что по некоторым причинам у меня был шанс прорваться. Видите ли, я - жрица Храма Исмины… О том, что магия против Тварей Ночи бессильна, если только это не Сила Мира, танцовщица предпочитает молчать. Нет уверенности и в том, что Сила пробудится в нужный момент, значит, не стоит на нее и уповать.

- Вы намерены атаковать? - спрашивает Толлардо командира.

- Да. Эти, если разберутся с селом, возьмутся за нас на дороге, и тогда нам конец. А так, если в тыл ударим, глядишь, и проскочим внутрь, в крепости отбиваться сподручнее. Да и не дело бросать в беде гражданских - как ни крути, мы на их налоги живем…

- Ну, прорвемся в село. А дальше? Они нас блокируют - и все. И подадутся хоть на Нехавенд, хоть на Салванг - пробивать дорогу тем, кто снаружи.

- Только когда покончат с нами, - спокойно отвечает Лайтери, и Аэ понимает - решение уже принято. Можно упокоиться, селян в беде не бросят. Могу побиться об заклад, ими кто-то руководит, как обычной армией. Никакой полководец перед большим походом три свежих полка в тылу не оставит.

Сначала попробуют разделаться с нами. Если не получится - тогда да, начнут мудрить.

–  –  –

- От нас зависит, Франко. Вообще-то три полка с артиллерией, боеприпасами, если они не в чистом поле и готовы к бою, не так просто уничтожить. Мы продержимся, а если нет, положим пол-орды, тоже неплохо.

Главное - добраться до села прежде, чем его возьмут.

Больше ничего объяснять не нужно. Эти двое понимают друг друга с полуслова еще с тех времен, когда один командовал полком, а второй - ротой.

Достаточно Лайтери назвать общий замысел, как Толлардо принимается его достраивать, воплощать в конкретный план.

- Значит, наступать нужно немедленно и по полю, коннетабль, - вслух размышляет полковник. - В лесу мы рассеемся, да и от пушек будет меньше толку. Двигаться надо полями, расчищая дорогу огнем орудий. Прорываться будем к воротам - Ларошжаклен осенью прислал карту, они как раз за полем.

–  –  –

- Мой полк - головной, Семьдесят Третий - замыкающий. Шестьдесят Шестой будет охранять обоз и не допустит, чтобы нас разделили. В таком порыдке и в село входим, при этом артиллерия, пока кто-то остается снаружи, будет поддерживать замыкающий полк. Затем занимаем круговую оборону и ждем штурма.

–  –  –

- Тогда сами делаем вылазки, не даем им идти на Нехавенд и Салванг.

- Так и сделаем, полковник. Готовьте приказ по вашему полку, я подготовлю по всему корпусу. И еще… Не люблю льстить, но сейчас вы лучший командир полка Империи. Почему же баталия под вашим руководством в бою за Саггард понесла такие потери?

- Вы знаете Бланмениля?

- Конечно. Редкостный дурак, но ведь он командующий Рубежной армией…

- Лайтери, этот редкостный дурак командовал первым штурмом поселка, а я в нем участвовал в качестве рядового. Нас пустили вглубь, а там в упор расстреляли из пушек и арбалетов. Потом мы перестроились и атаковали еще раз, село-то взяли, но они успели сделать, что хотели. Шедший с “черноплащниками” Палач Лиангхара никак своим не помог, но и сам спокойно ушел на рыбачьей шаланде, приведя в действие заклятие. Оттуда и пошли все нынешние беды. Кстати, Аэлла, вы ведь из Эрхавена?

- Да, хотя родилась в Ритхэасе. А что?

- Немалую роль в уничтожении Атаргов сыграли неведомо как очутившиеся там Базиль Бонар и некая Айша.

Аэлла как открывает рот, так и забывает его закрыть. Приходится напомнить себе, что нужно дышать, потому что люди, давно считавшиеся погибшими, оказывается, живы.

- Сейчас Базиль Бонар - единственный законный наследник Элрика, его состояния и власти, - отвечает она, когда вновь обретает дар речи. - Дед пытался его найти, но безуспешно, если б вы сообщили до того, как Элрик Бонар умер, получили бы гору золота. Айша - сестра самого молодого из нас… Если он, конечно, еще жив.

–  –  –

- Его похитили те, кто руководят чудовищами. Так где Базиль и Айша?

- О них ничего не могу сказать, - отвечает Толлардо. - Последний раз я их видел прошлой зимой, в Марддаре, когда все только начиналось. Войска были поспешно выведены из города, я не успел их предупредить. Боюсь, оба остались там.

–  –  –

- Никто, кроме чудовищ, об этом не знает, - отвечает полковник. Сочувствую, но может статься, что там уже не осталось людей.

- А вам нужно отдохнуть, - с неподдельным участием добавляет коннетабль. - Предстоит прорыв, дело трудное и опасное, у вас не больше получаса, чтобы передохнуть. Не теряйте времени, вон повозка.

Драконов я замечаю издали. Неспешно, почти барственно взмахивают

–  –  –

ксандефианцы и прочие, а верно сказал Озия Атарг: “Сила всегда права”.

Права, пока не найдется сила еще большая… Я стою на стене, в строю бойцов, нацеливая и разгоняя магией стрелы. Не самый лучший способ расходовать Силу, но на нынешнего врага напрямую магия не действует. Время от времени я чувствую обжигающие, как раскаленный железный прут, прикосновения изначально чуждой, враждебной магии Исмины и Аргелеба - сегодня мы заодно, но от этого чужая магия не перестает ранить. И все-таки эта боль радует, как и медленно наползающая усталость от магического боя: значит, магия пока действует, а союзники живы и сражаюся. А если тебе прикрывает спину Воитель Аргелеба, пока он жив, можешь быть спокоен: в спину не ударят.

Вода в речке вспенивается и резко поднимается: в многострадальное русло входит нечто поистине громадное. Размерами и огромными бивнями оно больше всего напоминает аркотского слона - этот “слон” не боится ни снега, ни ледяной воды, одет в костяной шипастый панцырь, от которого бессильно отскакивают, высекая искры, болты. Были бы тут пушки… Но сомневаюсь, что

–  –  –

снарядами - те, может, и справились бы. Даже на глаз, панцырь “слоночерепах” много прочнее драконьего.

На броню запрыгивает один из “единорогов”. Как он умудряется ставить ноги с массивными копытами между страшными шипами - уму непостижимо, но зверюга бестрепетно взбирается наверх и… прыгает.

Я охаю от боли - кажется, мне в живот грянуло бревно. Заклятие щита не выдерживает - лопается, как мыльный пузырь, соприкоснувшись с иномировой Силой, гасящей магию. Еще раз подтверждается открытие Неккары и Крейтона, что напрямую против чудовищ магия бессильна.

“Единорог” приземляется за частоком, накрыв копытами не успевших посторониться двоих крестьян. Еще один оказывается в опасной близости от огромных клыков - и жутко кричит, когда могучие челюсти смыкаются на плече, вырвав здоровенный кусок мяса. Не спасла и толстая шуба… На спину твари обрушивается топоры-колуны, в бока вонзаются копья.

Зверюга кричит, почти по-человечески, бросается на обидчиков, я вижу, как одно из копий с хрустом ломается. Его обладатель, немолодой бородатый мужик, пытается отмахнуться засапожным ножом, но клинок лишь скользит по аспидно-черной чешуе. Копыта вздымаются и плющат голову человека, опрокинув изуродованное тело под ноги сражающимся, обагренный кровью снег дымится и тает.

Мало не показалось и “единорогу”: слишком глубоко вонзаются секиры и копья, слишком много дурнопахнущей крови вытекает из перебитых жил.

–  –  –

подламываются, селяне ловко орудуют надетыми на длинные древки серпами, подрезая сухожилия, с размаху опускают на голову твари цепы. “Единорог” еще успевает плюнуть костяной стрелой, попав в лицо одному из своих убийц (человек валится на истоптанный снег и бьется в агонии), но чей-то топор перебивает монстру аорту. Кровь выстреливает фонтаном, чудовище валится навзничь. Некоторые успевают выдернуть копья, но у остальных они сломались, как соломинки. Наконец-то “единорог” мертв.

Вслед за первым так же лихо прыгают его собратья, под прикрытием “стрелков” уже придвинулась к склону, намертво вонзившись в лед бивнями, “слоночерепаха”, по ее спине на обледенелые бревна ловко забирается шустрая, зубастая мелочь. Оглядываюсь: что в реку в разных местах входит еще несколько слоночерепах (или черепахослонов, уж не знаю, как правильно), за спинами гадин, ловко прячась от стрел, копий и камней, уже скапливаются “штурмовые группы”. Хорошее войско. Понять бы, как оно управляется, и перехватить командование - с такой ордой я бы стал владыкой Мира, вставил бы кое-куда раскаленный шомпол и Мелху с Зосимой… Но мечтать будем, если доживем до прихода помощи - что, между нами, мальчики (и девочки тоже), маловероятно.

На стене кипит отчаянная резня. Один за другим прыгают сразу трое “единорогов” - и выясняется, что они неплохо умеют драться в строю. Трое не мешают друг другу, зато со спины к ним не подобраться. А из-под их ног, ловко избегая копыт собратьев, и с широких спин бросается, норовя вцепиться в ноги или в горло, разная зубастая и когтястая, смертоносная мелочь. Со спин “слоночерепах” взвиваются в воздух несколько кабанообразных тварей с непомерно мощными задними лапами - и живыми снарядами бьют в наспех сколоченную на стене “стену щитов”. Иных настигают арбалетные болты, их селяне тратят со щедростью обреченных, благодаря моей магии они пронзают прыгунов насквозь, но и мертвые туши приносят немало вреда. Проходит несколько томительно-долгих мгновений - и немалый участок стены буквально затоплен зверьем. Иные из чудовищ уже спрыгивают с насыпи за частоколом, намереваясь прорваться вглубь села.

А еще над головой вьются драконы. Я не сомневаюсь: если они вмешаются

- село падет за час. Почему-то жуткие зверюги медлят. Драконы кружат над охваченным бойней селом, словно выискивая, куда лучше ударить, но снижаться не спешат, неведомый полководец решил оставить их в “резерве”.

Не значит ли это, что он раздумывает, бросать ли их на село? А раз раздумывает, значит, мы не единственная мишень для удара, значит, помощь все-таки идет? Размышлять некогда. Чудовища рвутся в село, остановить их может лишь немедленная контратака. Еще несколько минут - и будет поздно.

- За мной! - кричу, вынеся из ножен меч. Здесь, на стене, я - единственный, рожденный для войны, мне и возглавлять удар. И - слушаются. Слышу за спиной топот и кровожадные крики. Что ж, если им так легче - пусть. “Ори громче - станешь смелее” - сие полезное правило никто не отменял.

С Тварями Ночи схлестываюсь первым. Юркая тварюшка, похожая на помесь крысы и таксы, бросается под ноги, норовя вцепиться в штанину. С зубов капает что-то, похожее на чернила, оставляя в снегу дымящийся след.

Она будет поопаснее надвигающегося “рогоносца”. Уворачиваюсь от клацнувших челюстей и опускаю на голосу твари подошву армейского сапога.

Короткий писк, хруст костей - и я вплотную занимаюсь следующими. Нет ничего паршивее, чем драться с бесчисленной юркой мелюзгой. К счастью, меня поддерживают наши арбалетчики. Недосчитавшись двоих селян, мы разделываемся с “боевым охранением” из мелочи и занимаемся рогоносцами, первые из которых уже перевалили через насыпь.

Это полегче. Как ни мало мы общались с селянами и их учителем лейтенантом Ларошжакленом - узнать уязвимые места большинства тварей успели. Хочешь свалить рогатого “стрелка” - увернись от копыт и бей в брюхо.

Можно подрезать серпом на древке ноги, но тут нужно учиться не один день даже мне, а можно ударить по спине, где шкура и кости толще всего, но нужен, самое меньшее, топор-колун. Лучше, конечно, пушечное ядро в упор, хотя бы десятифунтовое.

Копыта мелькают перед самым лицом, они разминулись с моей головой на полпальца. Не привыкать - сотни раз смерть была куда ближе. Нагибаюсь - и бью в грязно-бурое, дурнопахнущее брюхо зверюги. Вонзаю меч по самую рукоять и бросаюсь назад, потому что быть придавленным тушей издыхающей твари для Палача Лиангхара - смерть поистине дурацакая. На совесть отточенная сталь легко пробивает шкуру, оставляет в брюхе здоровенную дыру, из нее течет дымящаяся кровь и валятся внутренности. Вонь усиливается, но под омерзительный дождь я не попадаю, предусмотрительно скользнув дальше. Может, против Воителя Аргелеба я бы и не устоял, но на Тварей Ночи мастерства Палача всяко хватит!

Глядя на меня, подныривают под чудовищ или принимают их на два-три копья разом остальные крестьяне. Им помогает то, что Твари Ночи позволили ударить себя в бок. Они увлеклись прорывом и забыли добить тех, кто остался на стене - за что теперь и расплачиваются. Над селом виситт нестерпимый визг избиваемых чудовищ.

Не повезло и тем, кто успел прорваться за насыпь. По ним в упор шарахает щебнем тридцатифунтовая пушка. Каменный ливень стегает по орде чудовищ, дробя кости, разрывая сухожилия, вырывая клочья мяса и шкуры, пробивая черепа… Тех, кто уцелел, методично добивают арбалетчики - благо, уцелели почти сплошь тяжело раненные зверюги. Мы, мечники, набрасываемся на тех, кто пытается перелезть стену. Скорее, пока их еще можно сбросить… Ярость придает сил, цепы, копья, топоры и серпы на длинных рукоятках будто сами собой находят уязвимые места, непрочные сочленения костяных пластин, глаза и глотки. Светящаяся ядовито-зеленая или ораннжевая кровь, вонючие внутренности растапливают снег на насыпи, в образовавшейся кровавой каше скользят и вязнут ноги, лапы и копыта.

Как ни странно, нам удается расправиться с прорвавшимися. Сбрасываем последних тварей со стены, последний “единорог” валится со стены очень удачно, туша разваливает почти доросшую до верха частокола живую лестницу.

Ее быстро восстанавливают, через некоторое время все повторится, но пока мы можем передохнуть. Точнее - могли бы, если б не “черепахослон”, по спине которого лезут и лезут твари, несколько рогоносцев и “кабанов” уже готовятся к прыжку. Если его не свалить, скоро нас сметут.

- Веревка есть? - кричу защитникам стены.

- А как же! - возмущается высокий, могучий парень со здоровенной секирой в руках. Большинство защитников Ритхэаса я не знаю, но с Леоном, Кузнецовым сыном, перемолвиться успел. Парень, кстати, первый жених на селе, уже дрался с Тварями Ночи, кое-что знает об их уязвимых местах. Если б они с Ларошжакленом не натаскивали селян все лето, сейчас мы бы ни за что не продержались так долго. - Конечно. Но зачем?

- Леон, надо прикончить вон того, с шипами. Иначе нас сомнут прямо сейчас!

- Ты серьезно? - изумляется парень. - Он неуязвим - только горящей смолой и можно отпугнуть…

- А вот и нет, - ухмыляюсь я. - Неуязвимых не бывает. Спорим на самогон?

- Жить надоело? Придется высовываться наружу! А там…

- Чудовища? Скоро и здесь будут, Леон. Тогда нам конец, уж поверь моему опыту. Давай веревку и не рассуждай. Пока я там, смотри, чтобы ее не перегрызли.

- Есть! - по-военному четко отзывается кузнецов сын, отдавая намотанный вокруг пояса моток толстого, с вплетенной в него железной проволокой, каната. Проволока, знаю я, была идеей отца Леона, не поленившегося расплести канат и укрепить таким вот образом. Что ж, если меня это спасет, буду молить Владыку о милости к Леону и его отцу.

Обвязываюсь веревкой. Второй конец закрепляю на одном из бревен частокола, выдающемуся вверх. Это ритхэасцы ловко придумали: просто вкопали в землю бревна разной длины, и получились неплохие бойницы.

Костяные стрелы, не вонзись они в обледенелое дерево, забрали бы куда больше жизней… Ну все. Теперь - забыть обо всем, кроме дела. Прыгаю вниз, надеясь, что не промахнусь мимо бивня.

Владыка милует. Точнее, это я сам стараюсь, чуть подправляю магией полет тела, благо, на меня самого магия еще действует. Впрочем, Владыка помогает лишь тем, кто сам себе помогает… Я оказываюсь рядом с огромной пастью, в нее поместится не то что скромный Палач Лиангхара - рыцарь на боевом коне и в полном доспехе.

Оттуда тянет жаром и смрадом, достойным полежавшего на солнцепеке трупа… или даже предместий Марлинны, где справляют нужды, сливают помои и вываливают отбросы где приспичит. На меня пялится налитый тупой злобой глубоко посаженный красный глаз. Туда-то и всаживаю меч, вкладывая в удар всю силу, злость и все желание выжить. Роговица поддается с трудом, пропарывать кольчуги легче. Но меч я заточил на совесть, и, разбрызгивая зловонную слизь, в огромную буркалку по рукоять погружается сталь, раскаленная магией почти докрасна. Крейтон бы наверняка провернул оружие в ране, прежде, чем вытащить, но мне до сил и способностей Воителя далековато. Тут лучше тридцать шесть лет, чем сорок девять.

Впрочем, у меня тоже выходит неплохо. Тварь дурным голосом ревет от боли, раскрыв кошмарную пасть (воняет так, что не знаю даже, с чем сравнить), вскакивает на задние лапы и мечется, сокрушая все вокруг. Наверное, не одна сотня штурмующих поселок тварей превратилась в кровавую кашу под ногами обезумевшей твари. Вскоре во второй глаз удачно вонзается брошенное со стены копье, его наконечник я тоже раскаляю, нацеливаю и разгоняю магией.

Начинается вовсе неописуемое… Я срываюсь, повиснув над лесом клацающих челюстей, жвал и ядовитых шипов. Удар об изглоданный лед насыпи чуть не вышиб дух. Отчаянно вереща, сверху летит зверюга, напоминающая кота (только величиной почти с волкодава и с когтями да клыками, достойными полярного волка - сущие мелочи, правда?). Из брюха торчит оперение арбалетного болта. Следом отправляется кабанообразный прыгун, с аккуратно размозженной молотом Леона башкой. Значит, наши держатся, не дают оборвать канат, ныне связывающий меня с миром живых… Меч остается в глазнице слоночерепахи, причиняя зверюге нестерпимую боль. Кому понравится раскаленная докрасна железяка в глазу? Ох, помню, как вопил Палач Иероним, когда я за его глазки принялся! Мелхиседек, сам в те годы Старший Убийца, тогда меня и заприметил. А зверюга, совершенно ошалев от боли, встает на дыбы - и я вижу, что брюхо бронированной гадины почти беззащитно. Конечно, стреле и мечу не пробить, а вот пушечному ядру… Грохочет тридцатифунтовая пушка. Магия услужливо подсказывает, что стреляют не щебенкой, а цельным, хоть и каменным ядром. Наверняка в надежде попасть в соседнюю “слоночерепаху”, подходящую к стене шагах в пятнадцати от этой. Броню они не пробьют, а вот если попасть в брюхо… Застонав от натуги, я успеваю развернуть ядро, одновременно раскалив добела и существенно ускорив. Кажется, в широкую грудь вставшего на дыбы чудовища врезается огненный болид - сила удара сбивает тварь с ног, гигантская туша валится на спину, десятками давя и пронзая шипами “рогатых” - эти зверюги, сброшенные со спины твари, уже успели вскочить, готовятся меня расстрелять. “Слоночерепаха” неистово ревет, бьется в агонии, разбрызгивает ледяную воду и затихает, запрудив речку.

- Давай! - кричу Леону, потому что новая “лестница” начинает расти прямо под ногами, скоро самые верхние дотянутся до моих ног. К месту схватки скачут новые рогоносцы, готовясь спокойно меня расстрелять… Леон слышит, да еще и понимает правильно - в такой бойне дело почти немыслимое. Канат вздрагивает, я стремительно ползу вверх, царапаясь об изгрызенный лед. Проходит несколько томительно-долгих мгновений - и крепкие руки втаскивают меня на вновь очищенный (надолго ли?) частокол.

Кто-то в восторге хлопает по плечу, кто-то дает самодельную тыквенную фляжку с самогоном - в один миг я, чужой всему миру, как и подобает Палачу, становлюсь своим в доску.

- С тебя кувшин самогонки, Леон. Если, конечно, будем живы, приветствую я парня.

- Отходим! - как заправский лейтенант, командует Леон. Молот в липкой, светящейся каше из крови и внутренностей чудовищ, руки, почти вся одежда тоже фосфоресцируют. Сейчас мы, кто уцелели, здорово напоминаем привидений.

- Сдурел? - вырывается у меня. - Мы отбились!

–  –  –

А ведь прав парень, поимей его Единый и Единственный… Пока я тут геройствовал, валил бронированную гадину, еще несколько таких же подвалили к стене чуть сбоку. И справа, и слева от нас на стене идет отчаянная резня. Селяне пока держатся, но ясно - еще немного, и заслон рухнет.

- Отходим к домам! - повторяет приказ Леон. - Передать по цепочке!

Живее, живее… Никто не назначал его командиром, более того, командую всем участком я. Но в эту страшную ночь командиром становится тот, кто завалит больше Тварей Ночи и лучше прикроет бок товарища. А Леон стоит, как скала, и еще ни разу ему не потребовалось второго удара. Одежда изодрана в клочья, кое-где сочится кровь, но кузнецов сын не отступил ни на шаг. Теперь его слушаются беспрекословно.

- Выполняйте, - добавляю, чтобы не выглядеть отрешенным от командирства.

…За это я и ненавижу отходы. Проще простого на миг разорвать строй, и туда тотчас же ворвется враг, чтобы сеять смерть и панику, превратить организованный отход в бегство и бойню. Сколько раз случалось подобное, не сосчитать. В том числе и на моей памяти. И были там не какие-нибудь селяне, а полки его величества короля Баруха, предшественника Мелхиседека. Те самые, не уступающие даже воинству Ствангара. А здесь… Здесь было бы так же, если не хуже - не учи селян все лето держать строй лейтенант Ларошжаклен и, главное, не убедись они на собственном опыте, что бывает с трусами, еще весной. Немедленного разгрома не произошло, хотя был момент, когда небо показалось с овчинку. Кое-где зверюги вклиниваются между группами селян - таких безжалостно уничтожают, атакуя с трех сторон.

Собравшись в нечто, похожее на фалангу, мы медленно пятимся через огород, выставив копья и отмахиваясь от наседающих Тварей всем, что под рукой.

Хуже то, что арбалетчики теперь бьют только наверняка - слишком много стрел мы потратили на стене. Мне тоже все труднее плести чары. Еще немного - и чудовищ придется встречать только топорами и копьями… Хорошо хоть, не атакуют драконы. Подпалить крыши изб им вполне по силам, а главное - сейчас самое время. Тогда мы окажемся меж двух огней, перебить нас будет проще и быстрее. Что думает их полководец? Не видит возможности? Да нет, он не глупее нас… Тогда в чем дело?

…Краткий отдых внутри строя заканчивается. Закрываю флягу, из которой сделал пару глотков, и вновь выдвигаюсь вперед. Вовремя: захваченный участок внутри кольца частокола уже позволяет развернуться некрупному отряду рогатых стрелков. Действительно, штук тридцать зверюг, на диво ровным залпом послав в нас костяные стрелы, подобно обычной кавалерии бросаются с места в карьер.

…Побелевшие пальцы, до боли стискивающие древки копий. Судорожно сжатые зубы, закушенные губы. Иные шепчут молитвы, иные озлобленно матерятся. В глазах - ярость пополам с ужасом. Кое у кого, я заметил, древко мелко дрожит, но не пытается спастись бегством ни один. Кавалерия без всадников яростно бьет в строй и отлетает, подобно волне прибоя разбившись о самодельную фалангу. Только штук пять проткнутых копьями, бьющихся в агонии тварей напоминают о нашей маленькой победе. Совсем маленькой - она не то что не остановит штурм, даже его не замедлит. Хотел бы я знать, держатся ли другие участки, где руководит Крейтон или Неккара. Она обещала помочь… Вот и первые дома. За Стылыми холмами камень куда дешевле дерева, и каждый дом - готовый небольшой форт. Здесь обыкновенные избы, бревна, конечно, толстые, но нынешним зверушкам вполне по зубам. Днем от Ларошжаклена я слышал, некоторые дерево грызут без проблем.

Сбоку раздается треск, а потом женский визг, исполненный ужаса и омерзения. Выбравшись из строя (отбиваться между домов - дело нехитрое, сами справятся) бросаюсь на соседнюю улочку. Творящееся на ней мне очень не нравится.

Первоначально здесь тоже был заслон. Несколько отошедших со стен крестьян оказались отрезаны от нас. Сил пробиться не было, они заперлись в одном из домов. В толстых бревенчатых стенах какие-то твари проделали бреши, по дому будто стреляли из пушки. Внутри еще раздаются звуки боя, но зверье, преимущественно всякая юркая мелочь (тем же рогоносцам в тесноте не развернуться), беспрепятственно вливается в проломы.

Женский крик повторяется. Запертая дверь слишком прочна, чтобы ее высадить в одиночку, а проломы для меня слишком малы. Матерно ругаюсь и уже собираюсь отправляться за Леоном (его молот весьма бы пригодился), когда в дверь словно бьет молния. Летят щепки, пахнет гарью и какой-то алхимической дрянью. Волна горячего воздуха упруго бьет в грудь. Взрыв разносит дверь в щепки. Прежде, чем успевает рассеяться дым, внутрь влетает…

- За мной! - сквозь дым раздается хриплый, яростный голос Воителя. Не будь я Палачом Лиангхара - безоговорочно признал бы его право приказывать, но, к счастью, тупые исполнители никогда не дорастают до моего чина. Имей меня Единый, как тут оказался Крейтон? Его место у других ворот! Впрочем, плевать. Очистим дом ото всякой мелочи, спасем тех, кто внутри - тогда и узнаем.

Внутри дымно, темно и грязно. Впрочем, кровь нескольких тварей, убитых еще в сенях и запятнавшая стены, дает достаточно света. Несколько перерубленных пополам “котов” и “крысотакс”, рядом их полуобглоданный победитель, мужик лет тридцати с окровавленным топором в руках. Дом еще хранит тепло жилья, но знакомые и привычные запахи перебивает острая, кислая вонь от крови чудовищ.

- Сторожи тут, я пошел, - приказывает Крейтон, деловито высаживая еще одну дверь, потоньше. Я молчу.

Крик повторяется. Почему ее до сих пор не сожрали? Брать в плен у зверюшек вроде не в обычае… В это время прогрызенная в нескольких местах дверь рушится, и открывшаяся картина заставляет обалдеть даже меня. Такое редкость даже в застенках Марлинны - лишь для самых непокорных и опасных, вроде Нарамис Эрхавенской… Когда зверье, наконец, совладало с мужчиной, оборонявшимся в сенях, и прогрызло дверь, тут была симпатичная молодка, его жена, и двое маленьких детишек. Детишек сожрали немедленно, а женщину… И почему ее не взяли на стену? Там бы за ней хоть присмотрели… На женщину взгромоздилась черная, чешуйчатая тварь, уж не знаю, как протиснувшаяся сюда, и ритмично двигается, делая то, чем я сам впервые занимался лет в тринадцать с симпатичной проституткой (которую потом сам же и прикончил - Атарг не может рисковать, оставляя мать возможных бастардов). Теперь женщина кричит непрерывно - и от боли, и от страха, и от стыда… Тонкие руки пытаются отпихнуть мерзкую тушу, но с таким же успехом она могла бы попытаться опрокинуть печь… Миг спустя в голове взрывается кошмарная мысль: если они дойдут до Эрхавена, никто не поручится, что какая-нибудь гадина не оседлает вот так Амелию.

Сам не знаю, что на меня нашло: я ведь потому и выжил, что никогда не давал слепой ярости затопить сознание. Мозг мага, тем более Палача Лиангхара, должен оставаться ясным и бесстрастным. Захлестнувшее темное бешенство, пробившее десятилетиями возводимые в сознании плотины, бросает меня прямо на черную, чешуйчатую тварь, сипло ухающую в такт движениям. Рядом вперед рвется Крейтон.

Путь преграждают мелкие, но зубастые тварюшки, бросающиеся под ноги, прыгающие со стен и закопченных потолочных балок, падающие с печи и даже со спины чешуйчатого насильника. Рвущиеся в проломы заходят со спины, норовя перегрызть сухожилия. Сам я без помощи магии нипочем бы не отбил атаку, но основной натиск принял на себя Воитель. Два легких, напоминающих сабли изогнутых меча словно окружили хозяина незримой стеной. Крейтон движется не торопясь, едва ли не с ленцой, но мечи каждый раз оказываются там, где к телу рвется очередная гадина. Режут их с точностью скальпеля хирурка или… очень опытного палача. Ни единого лишнего движения, ни одного повторного удара. Смерть, принявшая обличье Крейтона, не ошибается и не промахивается.

- Бей главного, я прикрою!

Повинуюсь. Как маг я сильнее Крейтона, а как воин ему уступаю. Сейчас о магии можно забыть. Значит, командовать должен лучший. Отрываюсь от пола и, в прыжке развалив какого-то не в меру шустрого прыгуна, выбрасываю руки в длинном выпаде, нацеленном в бок твари. Как я и ожидал, чешуя попрочнее кольчуги, но ненамного, а я вложил в удар весь вес тела. Меч входит в тело черной гнуси по рукоять. Нечеловеческим усилием, зарычав от натуги и первобытной ярости, проворачиваю клинок в ране.

Вой подыхающей твари, кажется, сейчас разорвет барабанные перепонки.

На штаны, и без того безнадежно загаженные, потоком льется светящаяся кровь. Вырываю меч и бью, не помня себя, по короткой мясистой шее и башке.

Черепную коробку меч не одолел, но хоть оглушил. Разобравшийся со зверьем Крейтон, не долго думая, вгоняет в оба глаза твари семивершковые ножи, тоже проворачивает. Туша вздрагивает и затихает с хриплым рыком.

–  –  –

Вдвоем мы кое-как сваливаем неподвижную тушу (как мы с Воителем вместе взятые). Может, еще как Нек с Аэллой.

Как ни странно, после пережитого женщина еще жива. Одежда разодрана на срамных местах, ноги, живот и грудь исцарапаны чешуей, но на глаз зверюга ей ничего не сломала. Хуже другое: в широко открытых глазах плещется, заражая окружающих, дикий, ни с чем не сравнимый ужас и отвращение, а разума в них уже нет. По нижней губе тянется ниточка слюны пополам с кровью из прокушенных в муке губ. Теперь я понимаю, отчего ее не взяли на стены. Женщина самое меньшее на шестом месяце… Может, я ошибаюсь. Я же Палач, а не повивальная бабка.

–  –  –

Мог бы не спрашивать. Такое состояние бывало у иных на пыточном станке. Когда боль столь велика, что выжигает все чувства и мысли, а спасительный обморок не наступает. Тут уже не то что скажут все, чтобы избавиться от боли - и на это мозгов не хватит. Все, что отличает нас от безмозглого червя - дар речи, воля, гордость, способность думать - умирают, что раньше, что позже. Остается лишь Ее Величество Боль и обезумевшее животное, еще недавно бывшее человеком… Доводилось мне испытывать такое и на собственной шкуре - не скажу, что понравилось. Только я смог вернуться, а многие и многие другие - нет. Растениями становились.

Вот и эта сейчас вроде жива и в сознании, но что скажи - до нее не дойдет.

Если и оттает, это случится нескоро. И уж точно почти нет шансов, что уцелел ребенок. А уводить надо сейчас. Потому что мечи Крейтона вновь звенят, встречая лавину чудовищ и расчищая путь. Я поступаю просто - произношу короткое заклинание. Магия не действует на Тварей Ночи, но не на смертную женщину. Теперь она сможет встать и идти в лохмотьях и босиком по снегу, не чувствуя боли и холода, ибо деревянные башмаки залиты светящейся, наверняка ядовитой и едкой кровью тварей. Потом ей, конечно, придется худо знаю, как на беременных влияет магия Владыки - но ничего лучше в голову не приходит… Отходим почти в том же порядке, что и ворвались в дом. Крейтон прокладывает дорогу, рубя прорвавшуюся гнусь, я прикрываю его со спины, а между нами машинально переставляет ноги спасенная крестьянка. Вокруг беснуются живые волны, уже затопившие окраинную улицу, рвущихся к храму.

Правда, замечаю я, они делают это вяло, по инерции, стараются увернуться от мечей Воителя. Мы продвигаемся к центру села, почти не встречая сопротивления.

- Ты почему тут? - наконец спрашиваю Крейтона.

- Они только тут и атакуют.

–  –  –

- Ворвались в село - и остановились в окраинных домах. Мы почти выбили их оттуда, остальное селяне сами доделают. С вашей стороны еще продвигаются, но я не я буду, если и они останавливаются и назад поворачивают.

- С чего бы? Они же, считай, взяли село.

Крейтон задумывается. И выдает такое, отчего я покрываюсь холодным потом, едва не выпускаю из-под контроля наложенные на женщину чары.

- Им нужно уничтожить опорный пункт между Нехавендом и Салвангом, это так, - произносит Воитель. - Но штурм затевался не только и не столько ради Ритхэаса. Главное мы. Даже не мы, а…

- Аэлла, - заканчиваю я мрачно. - После Тетрика - единственная, владеющая Силой Мира. Но она же не может использовать ее в полном объеме!

Почему против нее всю орду поворачивают? На нее бы тех драконов за глаза хватило, если б они обнаружили побег!

- Верно - если бы ее нашли в поле одну. Но, похоже, она прорвалась через кольцо и встретила войско. Теперь все решается именно там, Палач, и зависит только от них. Прорвутся сюда - глядишь, и смогут перемолоть всю орду, все-таки армия. А если их прикончат…

- Тогда последняя надежда Мирфэйна погибнет. Ты это хотел сказать?

- Да. И мы не можем помочь им магией… Молись, Палач, своему богу, мы с Нек помолимся своим - авось поможет. А можешь расслабиться и напиться, или какую-нибудь из новоиспеченных вдов порадовать. Все равно от нас больше ничего не зависит…

- Может, прорваться к ним?

- Сдурел? В поле армия тоже обречена, если мы сдуру рванем к ним, потеряем село. Лучше собери своих и отбрось Тварей за реку, выкури из захваченных домов. Я попробую то же сделать у ворот… Мы расстаемся, бежим к бойцам. Крейтон тащит за руку молодку. Одну мы вытащили, а сколько еще таких в Ритхэасе? А в Васте? А по всему Ствангару?

Раздумывать некогда. Мечи и копья работают без устали, медленно, но верно очищая дома, сады, улицы… Уже попрощавшись с жизнью, мы идем вперед - и в то же время знаем: за нашу победу расплачиваются кровью нежданные спасители. Все, кроме любви Амме, отдал бы, чтобы узнать, как у них дела… Уставшие после перехода полки перестраиваются медленно и тяжело.

Подстегивает весть, пронесшаяся по полкам со скоростью степного пожара:

поблизости огромная орда Тварей Ночи, промедление - смерть. Но не так просто развернуть и двинуть по заснеженному проселку колонну миль в пять длиной.

Поначалу везет. Передовое охранение вовремя нащупало скопление Тварей Ночи - и пошла потеха, то есть яростная резня в заснеженном лесу.

Несколько раз круто пикируют драконы, выплевывая полыхающую гадость, но заснеженные деревья не так просто поддаются даже драконьему огню, в хитросплетении веток нелегко добраться до пехоты. Если кого-то охватывает пламя, он бросается в снег, и огонь уступает, лишь изредка успевая добраться до тела.

Хуже другое: лес мешает добраться до войск крупным тварям, но не дает выстроить неприступную стену щитов и копий ствангарцам, да и артиллерии негде разгуляться. Зато мелкие тварюшки, которыми кишит старый лес, бросаются с деревьев, из оврагов, из снега, кидаются под ноги, норовя вцепиться повыше сапог ядовитыми или просто очень острыми челюстями.

Солдат Ствангара школили на совесть, но для боя с людской армией. И хотя за лето полки многому научились, потерь избежать не удается. Падают солдаты с перегрызенными сухожилиями, гибнут, когда острые клыки вонзались в шеи, оступаются - и их тут же облепляют мелкие чудовища. Сбить их успевают не всегда… Но все осталось позади и теперь кажется досадными неприятностями. Как только армия выбралась на заснеженные ритхэасские поля, начался ад.

Драконы гордо реют над построенными в каре полками, норовя спикировать в самый неподходящий момент, перевернуть пушку, вырвать из строя солдат, расчищая дорогу наземным соратникам. Летящие ядра порой мешают, но попаданий не было ни одного. Да и не все пушки могут стрелять в небо: натиск такой, что без поддержки пушек полки не продержатся и часа. С места, где оставили Аэллу, видно, как твари сами лезут на копья, открывая дорогу следующим шеренгам кошмарного войска, как, даже насквозь проткнутые, стремятся добраться до своих мучителей, и это нет-нет, да удается.

Как шустрая мелочь норовит проскользнуть между ног и наброситься со спины, а над головами вьются мелкие летучие бестии, стараясь наброситься сверху.

Пушки пробивают в туче брешь, но она быстро затягивается. Все-таки, понимает Аэлла, Лайтери оказался прав: “совам” лес был не помехой, а щебенка, вылетающая из стволов пушек, в лесу не нанесла бы Тварям Ночи такого урона.

Но чем дальше, тем труднее наступать. Чудовища подползают отовсюду - в том числе со стороны села, над которым поднимается дым. Бой уже идет внутри Ритхэаса: из разрушенных ворот валом валят Твари, устремляясь к ствангарскому каре.

- По крайней мере, селянам мы дали отсрочку, - слышит Аэ ворчание обозника. Лайтери явно догадался, что она не простая селянка, но времени удовлетворить любопытство нет. Коротко расспросив танцовщицу о положении в селе, коннетабль приказал отправить ее в обоз. Аэлла не в обиде: в бою от нее все равно мало толку, а в полевом лазарете, где находятся раненые, может сгодиться. Неккара ее многому научила, кроме, разве что, лечебной магии. - А вот себе - ох как жизнь усложнили! Тпру, не балуй! - прикрикивает он на запряженных повозку с ранеными лошадей. Бедные животные, видя вьющуюся над головой крылатую смерть, готовы понести, не разбирая дороги, давя своих и рассыпая строй. - Тут и скотине понятно, плохо дело… На первый взгляд так не кажется. Правда, наступление все-таки захлебнулось, но ствангарский строй стоит несокрушимо, подобно утесу, в который бьет прибой. Каждый боец знает свое место и делает дело, зная, что пока сосед жив, сбоку враг не ударит. Твари Ночи, разрубленные мечами, пронзенные стрелами и копьями, разорванные на куски щебенкой и ядрами, падают и падают в кровавое месиво, в которое превратился снег. Иногда валятся и ствангарцы, но ощетинившееся копьями каре идет вперед, медленно, но верно прорубая в рядах Тварей кровавую просеку. Ничего не смогли поделать и нанесшие селянам такие потери “рогоносцы” - их, уже приготовившихся метать стрелы, выкосило пушечным огнем в упор. Теперь они не собираются большими стаями - по двое-трое мечутся в поле, давя копытами мелочь и раненых тварей, и, выбрав удобный момент, стреляют.

Увы, весьма и весьма метко… И все-таки настает миг, когда даже Аэ осознает, что дело плохо. Как ни силен был порыв армии, как ни несокрушимо каре, а продвигаются ствангарцы медленно - слишком медленно, и чем дальше, тем медленнее. Ствангарцы гибнут, запасы стрел и пороха тают, а Твари Ночи лезут и лезут, валом валят изо всех окрестных лесов и перелесков.

…В первый миг ни Аэлла, но, тем более, латники не понимают, что произошло. Еще недавно рвавшиеся на копья Твари Ночи откатываются назад, будто повинуясь беззвучному сигналу. Бесконечные толпы монстров расступаются, на поле боя появляется нечто новое. У ствангарцев вырываются изумленные и встревоженные возгласы. “Есть, чего бояться” - думает Аэлла, глядя на приближающийся кошмар.

Медленно и величественно двигается громада, закованная в чудовищный шипастый панцырь. Несколько таких шипов отбивают пушечные ядра, ударившие в броню, раскаленные каменные глыбы лишь бессильно отскакивают от панцыря, раскалываются и рикошетят острыми, как бритва, осколками. Сама же тварь, попав под обстрел, только рассердилась. Гнусаво взревев, зверюга медленно разворачивается, затем двигается наперерез каре.

Кошмарные не то рога, не то клыки, не то бивни (на каждый из них Аэллу можно надеть, как ципленка на вертел) грозно покачиваются на высоте трех копий. Короткие, похожие на колонны лапищи переступают, давя не успевших убраться с дороги “соратников”, которые, в свою очередь, безжалостно плющат еще более мелких. Ядро раскалывается об огромную голову, тварь коротко взрыкивает и ускоряет ход.

Аэлла оглядывается - и понимает, что это конец. Еще две живые горы движутся друг другу навстречу, охватывая ствангарское каре гигантскими клещами. За спинами каждой зверюги прячутся, накапливаясь и готовясь ворваться в пробитые бреши, Твари помельче - “единороги”, прыгучие кабаны, какие-то зубастые медведеподобные создания, и уже известные “крысотаксы” и “коты”…

- Они раскидают нас, как котят, - бормочет побледневший возчик.

Только кажется, что грязно-серые чешуйчатые громады еле движутся. На самом деле колонна продвигается совсем чуть-чуть прежде, чем серые, покрытые огромными шипами бока оказываются рядом со ствангарским строем.

Копья, пушки, арбалеты бьют слаженно и точно. Но только дробятся, раскалываясь, ядра, звонко рикошетит щебенка, отскакивают, высекая искры, болты и наконечники копий. Некоторые из них пехотинцы успевают упереть древки в землю - но наконечники копий гнутся, толстенные, способные удержать рыцаря в полном доспехе, древки ломаются, как соломинки. Страшно закричал, исчезая под огромной лапой, щитоносец первого ряда - и воцаряется ад… Аэлла видит, как самые смелые сами бросаются под чудовищные лапы в надежде, что хоть на брюхе твари нет панцыря. Но шкура “слоночерепахи” сильнее ствангарских клинков даже там. Как знать, может быть, зверюга ничего и не чувствует. Ее лапы и шипы в нижней части панцыря окрашиваются кровью, но тварь, не сбавляя и не убыстряя шагов, продолжает путь по телам живых и убитых, по лошадям, по пушкам. Вслед за “слоночерепахами” валом валят, рассекая ствангарцев на части, остальные звери. И камнем падают с неба, впиваясь в лица и шеи, “совы”. Как они называются на самом деле, Аэлла не знает, да эти названия, наверное, еще и не родились.

Аэлле хочется выть от собственного бессилия. В жизни она хотела дарить людям радость от общения с красотой, некоторым - и любовь. Но уж никак не убивать. За свои тридцать три года она лишила жизни лишь одного человека, собственного хозяина, соплеменника Сати, и без нужды старалась об этом не вспоминать. За все приходится платить: она не может даже драться наравне с солдатами. А Сила, на которую уповал Левдаст, не появляется…

–  –  –

опрокидывается. Падают в окровавленный снег склянки со снадобьями, чистые бинты, катятся в ледяную кровавую кашу раненные. Аэллу сбивает с ног и выбрасывает из повозки, ударив о мерзлую землю. От боли на миг перехватывает дыхание, но сознания Аэ не теряет, и хорошо видит, как пытаются отползти из-под копыт обезумевших лошадей раненые, а полный лысый военлекарь отчаянно отбивается от вцепившейся ему в лицо твари. Еще одна камнем падает ему на голову, лекарь валится в кровавую грязь… Ненадолго переживают его и лошади: на них уже садятся летучие твари, вырывая глаза и перекусывая артерии… Танцовщица не может даже зажмуриться, чтобы не смотреть, как оседлавшие лошадей чудовища отрывают от погибающих животных куски дымящегося мяса и тут же глотают, чтобы успеть откусить еще мяса. Как у них, оказывается, все просто: только и забот в жизни, что жрать и убивать. Не потому ли они побеждают людей, что больше ни о чем не заботятся, не распыляют силы?

Поначалу женщине везет. В круговерти побоища и свои, и чужие принимают ее за убитую, Твари Ночи на время оставляют танцовщицу в покое.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 |

Похожие работы:

«1 К.А. Пахалюк Восточно-прусский фронт Первой мировой войны (краткий очерк) Два наступления и три поражения — вот сколь плачевен для русских войск итог сражений на полях Восточной Пруссии в 1914-15 гг. Все три армии, в разное время воевавшие здесь, были вынуждены...»

«ОСОБЕННОСТИ ПОДГОТОВКИ ПОЛИЦЕЙСКИХ В США Пушкова Н.В., Терентьева И.А. Воронежский институт МВД Воронеж, Россия FEATURES OF POLICE TRAINING IN USA Pushkova N.V., Terentieva I.A. Voronezh Institute of the Ministry of the Interior of Russia Voronezh...»

«Бхактивинода Тхакур Шри Чайтанья Шикшамрита Вычитка – Funt (проект вычитки книг на Альдебаране) http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=138868 Шри Чайтанья Шикшамрита (Нектар поучений Шри Чайтаньи): Философская Книга; Москва; 200...»

«ОБЪЯВЛЕНИЕ ОБ ЭЛЕКТРОННЫХ ЗАКУПКАХ СПОСОБОМ ЗАПРОС ЦЕНОВЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ НА ПОНИЖЕНИЕ N:229424 1. "Электр желілерін басару жніндегі азастан компаниясы "KEGOC" (Kazakhstan Electricity Grid Operating Company) акционерлік оамы в лице Филиал акционерного общества Казахстанская компания по управлению электрическими сетями (Kazakhstan...»

«10999_1596137 АРБИТРАЖНЫЙ СУД ГОРОДА МОСКВЫ 115191, г.Москва, ул. Большая Тульская, д. 17 http://www.msk.arbitr.ru Именем Российской Федерации Решение г.Москва 11 марта 2011г. Дело №А40-141163/10 10-1008 Рез...»

«Компания "МигСтройДом" Телефоны: 8 906 953 6489, 8 923 394 7325 E-mail: aprichepa@ya.ru Сайт: migstroidom.ru СИП "Структурно-изоляционная панель" Прайс-лист на изготовления СИП-панелей и домокомплек...»

«Условия предоставления стипендий Государственная академическая стипендия денежная выплата, назначаемая студентам, обучающимся по очной форме обучения за счет средств бюджетных ассигнований федерального бюджета, за исключением иностранных граждан и лиц без гражданс...»

«СОДЕРЖАНИЕ 1. Общая характеристика образовательной программы 3 1.1. Цели и задачи образовательной программы 3 1.2. Нормативные документы для разработки образовательной программы 1.3. Характери...»

«Пневматическая винтовка Hatsan 125 Собственно сборка информации о об широко распространенной виновки hatsan 125. Сдесь  будут и чертежи, и опыт доработыки. Описание Пневматическая однозарядная винтовка Hatsan 125 предназначена для развлекате...»

«Январь-февраль 2016 г. Как защитить себя и своих близких от гриппа? Грипп – это вирусное заболевание, которое опасно тем, что может привести к тяжелым осложнениям, угрожающим жизни человека – пневмонии, миокардиту, обострению хронических заболеваний сердца, поче...»

«Яркость ночного неба по измерениям с прибором MASS M. Kornilov, V. Kornilov 28 iюня 2015 г. 1 Введение При измерениях оптической турбулентности с инструментом MASS [1] периодически измеряется фон неба для правильного вычислени...»

«БРИТАНСКИЕ ИМПЕРИАЛИЗМ И ДОБРОВОЛЬЧЕСКАЯ АРМИЯ (1917—1918 гг.) Академик АН АрмССР Г. А. ГАЛОЯН Победоносный исход Великой Октябрьской социалистической революции в Петрограде стал началом повсеместной борьбы рабочих, крестьян и революционных солдат за Советскую власть на обширной территории бывшей царской им...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Тюменский государственный нефтегазовый университет" Научно-исследовательский ин...»

«Инженерный вестник Дона, №1 (2017) ivdon.ru/ru/magazine/archive/n1y2017/4069 Анализ эффективности стратегий для торговли опционами на Московской Бирже с применением методов машинного...»

«СРО СС "Западуралстрой" Документ союза строителей Лист: 2 Листов: 12 Дата: 28.03.2017 Положение о членстве Издание № 10 ОГЛАВЛЕНИЕ ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1. ПОРЯДОК ПРИЕМА В ЧЛЕНЫ 2.3. УСЛОВИЯ ПРИЕМА В ЧЛЕНЫ И ЧЛЕНСТВА В СРО СС "Западуралстрой" 4. ОТКАЗ В ПРИЕМЕ В ЧЛЕ...»

«Евгений Мосампилов ПРОМЕТАСС, НЕУПОЛНОМОЧЕННЫЙ ЗАЯВИТЬ ** 3-е издание, дополненное и последнее (редакция 2014 года) Фото: А.Брогилевский, Е.Мосампилов и неизв. Стихи: В.Обский-Соловей, А.Брогилевский, Е.Моса...»

«XJ0400121 ОБЪЕДИНЕННЫЙ ИНСТИТУТ ЯДЕРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ Дубна Р13-2004-26 С. А. Голубков1, Ю. Б. Гуров2, К. Н. Гусев, Н. Н. Егоров1, Н. И. Замятин, С. Л. Катулина, Ю. Ф. Козлов1, К. А. Коньков1, В. Г. Сандуковский, А. И. Сидоров1, А. С. Старостин3 ИССЛЕДОВАНИЕ ЭФФЕКТА ВНУТРЕННЕГО УСИ...»

«Строим дачу Илья Мельников Облицовка и ремонт печей "Мельников И.В." Мельников И. В. Облицовка и ремонт печей / И. В. Мельников — "Мельников И.В.", 2012 — (Строим дачу) ISBN 978-5-457-13998-5 Каждый владелец дачно...»

«№ кат. / серийный № Дата производства Инструкция по монтажу и эксплуатации Электрического водонагревателя теплоизоляция из твердого полиуретана Vulcan: Longer: Neptun: Neptun Kombi: SG: Mars: SG 40 SG 30 SG 40 SG 80 5л 10 л SG 60 SG 50...»

«По ранее введенным в эксплуатацию энергоэффективным объектам, для которых не предусмотрено установление классов энергетической эффективности, компания теперь вправе пересчитать амортизацию и налог на имущество. Перечень объекто...»

«ЧЕТВЕРТЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ АПЕЛЛЯЦИОННЫЙ СУД ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 2 октября 2009 г. N 04АП-2206/09 Дело N А19-8909/09 Резолютивная часть постановления объявлена 28 сентября 2009 года. Полный текст...»

«Муниципальное общеобразовательное бюджетное учреждение "Средняя общеобразовательная школа №2"Рассмотрено Рекомендована к утверждению Утверждаю: на заседании МО на методическом совете Приказ №_ от Протокол №от Протокол №1 от "_"_2016 " "2016 "_"_2016 Директор МОБУ СОШ №2 Руко...»

«АПОСТОЛ, 47 ЗАЧАЛО (КОММ. НА ДЕЯН. 22:30-25:12) СРЕДЫ 7 НЕДЕЛИ 23:1-11 ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ТЕКСТ (23:1-25:13) СИНОДАЛЬНЫЙ ПЕРЕВОД 24 25 ИОАНН ЗЛАТОУСТ (Стихи 23:1-5) (***Стихи 23:1-5) (Великодушие и малодушие)...»

«УДК 621.833 А.П. ПОПОВ, д.т.н., проф., зав. каф. НУК им. адм. Макарова, Николаев; М. Г. МОЗГОВОЙ, ст. препод., НУК им. адм. Макарова, Николаев; О.И. САВЕНКОВ, асс., НУК им. адм. Макарова, г. Николаев ВЛИЯНИЕ ПРОДОЛЬНОЙ МОДИФИКАЦИИ ЗУ...»

«БЮЛ. МОСК. О-ВА ИСПЫТАТЕЛЕЙ ПРИРОДЫ. ОТД. БИОЛ. 2016. Т. 121. ВЫП. 6 25 УДК 595.763.75 НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ О ЖЕСТКОКРЫЛЫХ ЗАСЕЧНЫХ ЛЕСОВ ТУЛЬСКОЙ ОБЛАСТИ (COLEOPTERA: NITIDULIDAE–SCOLYTIDAE), СОБРАННЫХ В ОКОННЫЕ ЛОВУШКИ Н.Б. Никитский, С.Н. Мамонтов Статья посв...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.