WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |

«Author: Буркин Павел Витальевич Сила Мира   Павел БУРКИН СИЛА МИРА Гуру Ашвани Нигаму, Гульнаре, Лене людям, чья “жизнь есть танец” Часть 1. Поражение в победе Глава 1. ...»

-- [ Страница 11 ] --

Короткий посвист - еще болт, пролетев на полпальца правее моей головы, застревает в шалаше.

- Не уйдешь, сволочь! - слышу злой шепот в кустах. Шепчет молодой парень, выцеливающий меня из легкого охотничьего арбалета. Магия услужливо помогает различить движение в прибрежных кустах. Прекрасно, вон еще шестеро, и все с арбалетами. Милые традиции страны, поклоняющейся богу правосудия Аргишти… Время услужливо растягивается, как всегда в бою. Я успеваю сделать куда больше, чем в обычных условиях. Например, засечь позиции всех шестерых сразу видно, не солдаты, а обормоты, способные стрелять лишь в мечтах. То есть, вообще-то, плотогоны должны уметь попасть в голову - иначе ограбят разбойники, особенно если плыть в края дремучие и дикие. Но хороший воин, во-первых, разместился бы дальше, во-вторых, надежнее замаскировался, а в-третьих, не выдал бы себя глупым шепотом и шуршанием листвы. И такой уж точно не промажет, если имеет возможность стрелять первым и прицелиться.

Вообще-то, не стоит тратить на обалдуев магию - самому взять арбалет и расстрелять обалдуев по одному, благо, из-за шалаша это сделать удобнее всего. Но пусть и Тетрик посмотрит, поучится. Жаклин, то есть Исмина говорила, способность к магии проснется, если в его присутствии творить магию. Вот и посмотрим, что он может на самом деле.

На призыв Сила откликается сразу. Тишину опустевшего на ночь рынка разрывают дикие, полные смертной муки вопли. Неудивительно - боль от того, что я сотворил с плотогонами, такова, что умирают гордость, злоба, любовь, страх… Умирает все то, что составляет личность - остается лишь Она, Ее Величество Боль. Жаль, простой смертный не способен такое долго выдерживать.

А если говорить не столь высокопарно, зато конкретно, костный мозг горе-стрелков превратился в расплавленный свинец… Когда последний из корчащихся в кустах убийц затих, я оборачиваюсь к Тетрику, парень как раз успел схватить арбалет и залечь за тюками с продовольствием.

- Тетрик, осмотри их, - прошу я. - Собери оружие, выверни карманы на предмет деньжат. Не думаю, что они богаты, как наш Оноре, но нам все сгодится.

- Почему сразу я? - спрашивает парень. Я бы тоже испугался, если б меня послали обчищать покойников, убитых неизвестным заклятием. Лет этак сорок назад, в бытность мою Рабом Лиангхара. Впрочем, вскрывать людям горло я не боялся уже тогда.

- Должен же ты увидеть воочию, что может магия, - равнодушно поясняю я. - Заодно поглазеешь на тех, кто из-за ерунды готовы мальчишку пристрелить.

Тетрик сглатывает, однако слушается и отправляется к указанным кустам.

Возвращается несколько минут спустя, бледный, но явно кое-что понявший.

Исмина права - учиться он будет быстро, на долгие годы познания времени нет.

Да и бледность объяснима. Еще бы не побледнеть - от трупов просто разит враждебной самой жизни, хоть тоже необходимой Миру, магией.

- Больше они нас не побеспокоят, - изрекаю и без того очевидное.

Мертвецы вообще самые незлобивые и безобидные в этом Мире, есть не просят, не предают и не доносят, к пьянству и разврату равнодушны. По сравнению с живыми - так просто ангелы. Жаль, пахнут плохо, особенно полежав пару дней на солнцепеке… - Пора.

Снятый с деревянного кнехта канат скользнул по воде и, выбранный Тетриком, расположился рядом с товаром. Я орудую шестом, выгребая на стремнину. Сильное течение подхватывает наше утлое “плавсредство” и гонит на северо-запад. Оглядываюсь. Несколько огней, по которым можно угадать местоположение Лиата, медленно отодвигаются во тьму, пока не пропадают за косогором. Вокруг, насколько хватает глаз, чернеют залитые мглой нетронутые леса, перемежаемые мелкими деревнями. Над головой низкое, затянутое тучами черное небо.





- Ствангар, - произносит Жаклин.

- Да, настоящий Ствангар, - говорю я. - А не столица с ее храмами, мостами и проспектами. Стана огромная, могучая, но совершенно неустроенная. Так мы и будем плыть больше месяца… Глава 9. Мор нехавендский “Кузницей Империи” называли Нехавенд, когда еще не было Марддара, но и потом город успешно соперничал со столицей Поля Последнего Дня. В прошлом году Марддар попал в беду, но ничего хорошего Нехавенду это не принесло: великий город зачах, его полумиллионное население подтаяло по крайней мере вдвое - но и сейчас столица Васта, свободно раскинувшаяся на обоих берегах величавого Венда, способна поразить воображение. Васт - самая богатая из северных провинций, и, соответственно, равных Нехавенду городов на Севере не было и нет.

И все же Нехавенд - лишь уменьшенное и не слишком удачное подобие столицы. Аэлла и прочие, побывавшие в Ствангаре-городе, видят это сразу.

Но чем ближе они подходят к утопающим в садах предместьям, тем становится яснее: что-то в Нехавенде не так.

- Что такое? - спрашивает Сати, глядя, как тревожно всматривается в безмолвную громаду города Неккара.

- Что-то странное. Когда я была тут прошлый раз, вон там был рынок, а там был плац, где гоняли новобранцев. На улицах прохожие. А теперь… Не могу поверить, что город оставлен без войск, а все жители сбежали. Тут же не меньше трехсот тысяч живет! О, смотрите! Вот и ответ… Над домом высоко в небо поднимался грубо обструганный, явно наспех приколоченный шест. Но Аэллу и остальных поразило не это. В низком свинцово-сером небе на холодном ветру полощется огромное, полинявшее от непогод черное знамя. На нем ни одной эмблемы, но все ясно итак. Такое

–  –  –

К чести своей, Неккара произносит страшное слово, не переменившись в лице. Становится ясно, почему предводительницей Верховная назначила именно ее. Голос звучит, как у командира, ведущего полк в последний бой… Сати ощутимо вздрагивает, яркие и манящие губки враз белеют - будто накрапывающая унылая морось смыла краски.

- Пошли отсюда, - нервно теребя край куртки, произносит пуладжийка. Лучше чуть выше по течению Венда поднимемся - наверняка найдутся деревни, не затронутые мором. Там переправимся на тот берег.

- Между прочим, девчонка права, - задумчиво произносит Крейтон. - Я бы не отступил перед врагом, которого возьмут мечи или магия - но понапрасну рисковать собой мы не имеем права.

- Но ведь там люди, Крей, - сдувая со лба рыжую челку, произносит Аэлла.

- Может, почитатели благой богини или доблестного Аргелеба… Бросим их умирать?

- Как мы можем остаться, когда надо идти в Поле Последнего Дня? возмущенно вздергивает подбородок Сати. - У нас четкая задача, поставленная Верховной.

- А для чего нам дала Силу богиня? - неожиданно-спокойно спрашивает Неккара. Она произносит эти слова зло и резко, будто лязгает вынимаемый из ножен клинок. - Благая богиня завещала помогать тем, кому можем помочь.

Здесь, думаю, мы помочь сможем - магия работает, хоть и не совсем так, как на юге. Я смогу учесть искажения.

- Нарамис тоже не о себе думала, - добавляет Аэлла. - Потому и успела в жизни кое-что.

“Тетрик, я не струсила” - неожиданно для себя думает она. Это что-то новенькое. “А не влюбилась ли ты, подруга?” - подумалось ей. Но нет, чушь.

Приятелями они могут быть, друзьями - тоже. Но не больше.

- Ну, если все так думают, пошли в город, - вздыхает Крейтон. В голосе слышится сожаление, но в мыслях Воитель их полностью одобряет. Из девчонок (ну, кроме Сати) со временем выйдут хорошие Верховные - если, конечно, уцелеет сам их Храм.

–  –  –

безотчетную тревогу. Она не смогла бы внятно сказать, что именно не нравится, но что-то не определенно так. Город кажется вымершим (что похоже на истину, но даже если и не так, жители без крайней нужды не будут выходить из домов, и на порог никого не пустят). Вроде все как обычно в таких случаях, но все равно что-то неуловимое кажется целительнице неправильным. Есть в этой неправильности что-то зловещее, такое, от чего лучше держаться подальше. Но пути назад нет - теперь, когда решение принято всеми, отступать нельзя. Этот урок она усвоила еще в юности, когда вопреки всем отправилась в Эрхавен, служить богине.

“Отступить - показать, что Сати права” - с неожиданной, поразившей ее саму неприязнью думает жрица. Как и с эпидемией, в девчонке есть что-то неуловимое, но отталкивающее и даже зловещее. Знать бы еще, что… Но если казнили за неподтвержденные подозрения, мир бы опустел.

Что такого сделала Сати? Отказалась идти в зачумленный город, потому что это может сорвать задание? И все-таки что-то в Неккаре не может с примириться с ее холодной расчетливостью. Ладно, хватит копаться в себе, надо действовать.

Миновав разверзстую пасть незакрытых ворот, отряд углубляется в неопрятный кишечник окраинных улиц, умирающий город будто все глубже заглатывает мелкую, но желанную добычу. В Нехавенде стоял крупный гарнизон, здесь множество крепких зданий, а арсеналы позволяют отбиваться хоть от наземного, хоть от воздушного врага. Потому драконы наведывались сюда крайне редко, да и то все больше жгли предместья. Разрушения в городе почти незаметны: большинство домов абсолютно целые. Оттого еще диче кажется пустота и тишина улиц, лишь ветер завывает в ветвях облетевших яблонь, шелестит ледяной осенний дождь по пустынным мостовым, да по лужам гуляет зябкая рябь.

- Слушай, Нек, а что в городе, за болезнь? Чума? Холера? Или еще какая гадость? - спокойно спрашивает Аэлла. Кто бы мог заподозрить во взбалмошной, непоседливой особе, большой любительнице пиров, танцев и, конечно, любви такую храбрость? Приходится признать, что войны, омерзительные целительнице по самой сути, действительно срывают с человека все маски, обнажая главное. Никогда заранее не знаешь, кто возвысится до беспримерного героизма, а кто на поверку окажется дерьмом.

Порой за истину приходится платить кровью. Большой кровью… На такой случай у жриц Исмины существуют специальные заклятия, позволявшие заранее определить, с чем придется иметь дело. Последний подарок Неккаре от умиравшей Наставницы (как горевала тогда еще младшая жрица Неккара, когда Наставница чахла день ото дня, мучаясь от жесточайших болей, но против этой болезни бессильна была и храмовая магия - по крайней мере знаний Неккары не хватило). Каждый раз, когда целительнице доводилось работать “на эпидемиях”, она с любовью вспоминала Наставницу, используя эти чары. Но отчего-то Неккаре до смерти не хочется пускать в ход магию.

Неккара с Крейтоном переглядываются. Воитель тоже что-то чувствует, притом лучше ее. Воины его уровня чувствуют опасность лучше всех. Крей подобрался, как перед боем, утратив обычную безмятежность. Сейчас он готов к немедленной драке - и обычной, и магической.

- Тоже чуешь? Верно, это не просто мор - тут поработала магия.

- Но где магия, там и маг, - хищно прищуривается Воитель. - А что надо делать с магами-убийцами, уничтожающими мирных людей?

- То, что ты подумал, Крей.

- Вот именно. Если есть маг, его можно убить.

- Ты знаешь, какие у него Силы? Нет, Крей, надо выяснить, что за умник. Я

–  –  –

целительница.

- Ты в своем уме, дорогуша? - усмехается Воитель. - Да ты хоть раз в разведку, вообще, ходила?

- Будет лучше, если враг поймет, что у нас боевой маг, раньше, чем мы узнаем, кто он?

- Забодай меня Лиангхар, ты права… Ладно, будь по-твоему. Вы с Аэ пойдете впереди, попробуете выяснить, что за болезнь, попытаетесь лечить и вынудите мага вмешаться. - Крейтон принимает решения мгновенно - потому и побеждает. - При этом ваша задача - остаться в живых. Мы с Сати пойдем у вас на хвосте - шагах в ста позади, не используя магию. Когда враг раскроется, покажет, кто он и что может… Крейтон не договорил. Но кровожадно лязгнувший в ножнах меч (когда Воитель проверял, хорошо ли он выходит из ножен) красноречивее слов. Возле обшарпанного дома на грязной улочке Неккара останавливается. Она оборачивается, машет на прощание рукой и быстро шагает к центру города.

Окраинные кварталы обезлюдели еще весной, после первых налетов. Видя выгоревшие, пострадавшие от налетов (и пожаров, устроенных мародерами, дабы замести следы) дома, пустые глазницы окон, Неккара даже не останавливается. Здесь нет ничего интересного. Если и есть живые, способные вывесить черные флаги на стенах зараженных домов, то ближе к центру, где раньше жила имперская знать, а теперь… теперь все понемногу.

Чутье не обмануло Неккару: ближе к бывшему дворцу наместника и покинутой войсками цитадели дома становятся добротнее, а улицы чище.

Именно здесь Неккара видит первых людей… Вернее, то, что от них осталось.

Прямо посреди мостовой лежит труп. И не просто труп… По крайней мере две трети жриц, знает Неккара, от такого зрелища бы стошнило, половина бы еще хлопнулась в обморок. Но не Наставница. Значит, должна выдержать и она, последняя и лучшая ученица.

Ни возраста, ни пола человека уже не узнать. Лицо превратилось в слой мерзкой черной слизи, которой побрезговали бы и мухи, если б были. В такую же студенистую массу превратились и кисти рук, и ноги… Ступни с надетыми с ними башмаками отвалились, лежат в вонючей луже неподалеку.

Будь в Нехавенде Базиль Бонар, он не колеблясь узнал бы самую страшную из марддарских болезней.

Неккара приглушенно охает. Такого видеть еще не доводилось. Мало того:

даже Наставница ничего о подобном не говорила - при том, что заставила Неккару выучить симптомы не меньше тысячи самых разнообразных хворей, и знала про все мало-мальски серьезные эпидемии последних веков. Раз она ничего подобного не сказала (а значит, и не знала), значит, Неккаре повезло столкнуться с чем-то принципиально новым.

Но это же невозможно! Жрицы тщательно изучают историю потому, что считали: ничто не ново под луной. Мир почти не изменился со времен творения. Конечно, сменялись королевства и империи, рвали друг другу глотки за власть над миром орки, гномы, эльфы и люди, возникали и рушились города, возможно, менялись очертания морей и материков, гор и рек.

Рушились старые и возникали новые города. Жрицы даже предположили, что когда-то и климат был теплее и мягче, особенно на Севере, а еще до этого весь Ствангарский материк покрывался ледяным панцирем, как Земля Ночи. Но все это - просто-напросто подвижки внутри грандиозной системы, в просторечии именуемой “Миром”. Все “детали” в нем присутствовали изначально, и хорошо зная историю, можно найти ответы на все вопросы. Почти на все.

То же самое - в отношении болезней. Одни сменяют другие, потом их сменяют третьи, а потом уже прочно забытые внезапно становятся самыми заметными, и люди ужасаются, что в Мир пришло что-то новое. А надо лишь не лениться, заглянуть в старые хроники. Львиной долей славы непревзойденных целительниц жрицы Исмины и Амриты обязаны огромным библиотекам и архивам. На книги и документы Храмы никогда не жалели золота, ничего подобного нет даже в Империи.

Жрицы слывут всезнающими, по крайней мере по части людских (и не только) хворей, но за все надо платить. В случаях, когда они сталкивались с чем-то, о чем не сохранилось упоминаний даже в самых древних фондах храмового архива и библиотеки, они теряются, не зная, что делать. Обычно утверждается, что новое поветрие выползло на свет из доисторического прошлого Мира, или это плод страшной магии мортозцев (о которых мало что известно).

Наставница придерживалась иного мнения. Миров-то много, говорила она, и если чего-то нет в нашем Мире, оно может быть в других. Вот и сочится в Мирфэйн гадость. Предположение кажется правдоподобным.

Глядя на обезображенный труп, Неккара ужасается. Если новая хворь подарочек” тех, кто рвется в Мир, враг должен быть обезврежен, пока не пустил оружие в ход по-настоящему. Как же права была Аэлла, предлагая задержаться. Здесь такое дело, что подождать может все - в том числе и Поле.

Впрочем, все может быть проще - искаженная, умирающая магия вполне способна устроить и не такое. Тогда тем более надо вмешаться: если это расползется по стране… по всему материку… Женщина облизывает губы. Когда имеешь дело с неизвестным, никакой защитой пренебрегать нельзя. Не поскупившись, вкладывает Силу в магическую защиту. А затем приходит черед понять, как и когда умер человек, и заодно - что этому можно противопоставить. Надо, образно выражаясь, влезть в его шкуру и пережить все то, что пережил он (или она?), только “спрессованное” в несколько мгновений и не смертельное. Все равно - до чего же омерзительно… Есть в этом что-то от некромантии - но ведь сказала же когда-то Нарамис Эрхавенская: “Жизнь и смерть - две стороны меча…” Понимают это и Атарги - в этом их сила. Только они предпочитают смерть ради себя самой, а для жриц Исмины это лишь средство сохранить другим жизнь. И вся разница.

Как правило, после этого жрицы по неделе лежат пластом, но Неккара и тут знает средство остаться на ногах. Конечно, все равно мало приятного - но если столкнулась с чем-то незнакомым, иного пути нет.

Со стороны она смотрится, наверное, глупо. Аэлла достает один за другим флаконы с какими-то зельями, а Неккара капает их содержимым себе на руки, в рот или на мертвеца, по несколько капель разноцветных жидкостей. Ошибка на одну каплю означает смерть, причем незадачливую целительницу не взялась бы вытаскивать и сама Наставница. Потом старшая жрица достает нож и чертит вокруг покойника сложную гептаграмму с какими-то узорами по краям. Опускается перед рисунком на колени, в стылом воздухе мерно звучат торжественные литании Исмины. Одна, чтобы очистить голову от лишних мыслей, а вторая, которую уже можно считать заклятием - чтобы проникнуть в то, что маги называют памятью тела. Нет, это не сознание - его в мертвеце не больше, чем в камнях мостовой. Она взывает к чему-то более глубокому, что не исчезает ни при каких трансформах, “помнит” обо всем, что произошло с телом. Действие заклятия, от которого невозможно закрыться, ограничивается только временем: волшебник ее уровня способен “прочитать” все, что произошло до года назад. Лучшие из магов, говорила Наставница, способны увидеть прошлое на три года назад - большее по силам лишь Богам… Заклятие начинает действовать. На некоторое время Неккара перестает быть самой собой, сливаясь с человеком, умиравшим от непонятной, но страшной болезни. Вместе с ним она чувствует зуд и жжение, как будто ее жалят сотни комаров. Действительно, на руках и на лице вспухает синяя, а потом начинающая темнеть, сыпь. Все тело покрывается черными крапинками, все более расширяющимися. Вот уже и не крапинки отдельные, а целые участки поражены гнилью. На коже вспухают черные волдыри, лопаются, из них течет черная, источающая тошнотворный смрад слизь. То же происходит с внутренностями. Заклятие передает все, что чувствовал человек перед смертью, и Неккара катается от боли по грязной мостовой, раскрывая рот в отчаянном крике… Но главное она увидела. Кошмар не имеет никакого отношения к обычным, так сказать, естественным болезням. Здесь работает магия взбесившаяся, умирающая магия, результат искажения магических токов. Все это с телами больных творят духи, питающиеся муками жертвы, они умеют так сливаться больными, что их убийство оборачивается мучительной смертью жертвы мора, а то и безумием, превращением в растение. По сравнению с подобной судьбой смерть можно считать благом… Но демоны не самостоятельны. Их подчинили и направляют из одного места. Где-то есть источник, удар по которому привел бы к исчезновению демонов и дал заболевшим некоторый шанс остаться в живых и сохранить разум. Источник магии (а если говорить проще, то какой-то выживший из ума или, наоборот, слишком умный маг) должен быть где-то, в городе. Ага, вон он, мерзавец, сидит себе в брошенном наместничьем дворце, командует воинами в форме… Неужели вояки Озерного края?! Не может быть! Священники Единого никогда не были магами, почитая магию бесовскими происками и соблазном для верующих. Значит, деревенских знахарей за богопротивную магию на кострах сжигают, но сами пользоваться “бесовскими соблазнами” не брезгуют… Мразь!..

Последние секунды она едва не теряет сознание, такой невыносимой оказывается боль. Потом все кончилось. Если бы Неккара оборвала заклятие мигом позднее, “память тела” утянула бы ее в темное царство Лиангхара.

Женщина открывает глаза посреди мостовой, распростертая рядом с трупом. На нее с ужасом глядит, не зная, как помочь, Аэлла. Неккара устало вздыхает - магическая защита выдержала, она не заразилась.

- Все в порядке, Аэ, - утешает она послушницу. - Теперь мы знаем - эту болезнь наслали маги Единого. Пора идти к Крейтону - пока жив маг, лечить людей бесполезно.

А про себя думает: “Зато злодей наверняка знает, что по его душу пришли.

И даже догадывается, кто пришел. Убираться надо”.

Но Неккара не может остановиться. Происходящее в Нехавенде - только начало настоящего кошмара. Надо найти живых. Заклятие заклятием, но только наблюдение над самой болезнью, а не ее магическим отражением даст все необходимые знания. Не говоря уж о такой “мелочи”, как то, что живых еще можно спасти.

Целительница встает, быстро шагает вглубь города. Она надеется, что в охватившем город магическом хаосе сможет затеряться, как иголка в стоге сена. Если менять местонахождение, можно обмануть сколь угодно талантливого мага. Как сказал бы покойный Раймон, собаку съевший на общении с пиратами: “Во время пожара легче воровать”.

Так, а вот еще живой дом. Из-за полуоткрытой двери доносятся слабые стоны. Неккара открывает дверь и, борясь с подступающим ужасом и тошнотой (все-таки магическая хворь хуже даже чумы), входит в уже пропахший гнилью дом.

Здесь была целая семья. Отец, правда, уже не шевелится, в луже слизи, пожравшей его внутренности. Но мать - еще несколько часов назад изумительно красивая женщина лет двадцати пяти, а теперь обезображенная хуже, чем оспой, еще жива. Живы и детишки, лежащие в соседней комнате мальчик лет трех и девочка года на два старше.

- Посмотрим, знает ли жрица Исмины что-нибудь, кроме танцев? бормочет Неккара, даже не для обитателей дома, а чтобы справиться с робостью самой. Тут бы оробела и Наставница… или нет?

Тем временем ее заметила и мать. Превозмогая боль, женщина приподнимается, глаза смотрят туда, откуда раздался голос Неккары. Как она догадалась, что пришла целительница, уму непостижимо. Впрочем, никто другой сейчас войти в дом бы не рискнул.

–  –  –

Неккара не отвечает. Борьба с порожденными магией болезнями - процесс двухступенчатый. Следует уничтожить или хотя бы изгнать и обезвредить инициатора, то есть магическую тварь, из-за которой началась болезнь, затем начинать собственно лечение.

Заклятие работает, но с огромным трудом. Тварь будто чувствует, что с ней сейчас будет, и отчаянно сопротивляется. Это уже ни в какие ворота не лезет.

Обычно маги придают созданному чародейством демону лишь один инстинкт инстинкт пожирания. Тварь может есть, расти и убивать людей - но не более.

Понять, что на нее напали, тем более сознательно оказать сопротивление, она не может. На этом строится одно из заклятий: если демона невозможно уничтожить, его надо выманить, создав иллюзию того, что рядом свежая добыча.

Именно это заклятие применяет Неккара, тварь не польстилась на добычу, а еще крепче вцепляется в конвульсиях женщину, молодка бьется в конвульсиях. Неккаре приходится перестраивать заклятие на ходу, ломка отзывается резкой, отвратительной болью в затылке.

Но и это не помогает:

заклятие нарывается на мощную защиту. Если бы вмешались другие маги, демон бы не выстоял, но одной Неккаре не справиться. Словно дождавшись неслышной даже с помощью магии команды, тварь атакует.

Так уже было, когда жрица пыталась понять, как протекает болезнь - но в этот раз все по-настоящему, и нельзя очнуться живой и здоровой, вовремя разорвав заклятие. На сей раз боль во много раз сильнее - будто медленно погружают в кипяток, защитив магией от слишком быстрой смерти (говорят, так развлекаются со жрицами Исмины служители Лиангхара перед тем, как принести в жертву своему Владыке). Неккара кричит и не слышит собственного крика.

Но отчасти она своего добилась. По крайней мере, тварь покинула тело жертвы, женщина мешком повалилась на пол. Теперь можно использовать более эффективные заклятия, которые прежде убили бы больную. Неккара из последних сил, уже теряя сознание от боли, бьет по твари всеми оставшимися силами. Накатывает тьма, и жрица падает на руки бесстрашной Аэллы…

–  –  –

приоткрывает глаза и видит над собой лицо еще недавно умиравшей женщины и послушницы. Подходят и Крейтон с Сати - не говоря ни слова, встают на часах у входа в дом. Сейчас пациентке куда легче, но если не долечить, ненадолго. Интересно, где взять силы?

- О-ох, - кряхтит она, поднимаясь. Ноги едва держат - последний раз так было на похоронах одного из лучших друзей, когда она в первый и последний раз в жизни напилась по-настоящему, лет семь назад… Одна мысль о том, что придется еще колдовать, вызывает у Неккары тошноту, но начатое следует завершить. С помощью несложного заклятия она обследует сначала женщину, а потом ее детей. К ее удивлению, демоны оставили в покое всю семью. Наверное, отчаянного удара хватило на всех.

Собственно исцеляющие заклятия удалются куда легче. Конечно, красотой женщина похвалиться больше не сможет, да и дети тоже. Но главное - живы остались. Наставница бы ей гордилась ученицей: сладить с незнакомой магической болезнью, было бы непросто и для нее.

- Это были только трое, - вздыхает Неккара. - А сколько их всего?

- Сколько больных? - переспрашивает женщина. - Да весь город, почитай… Мой муж был лекарем - с самого начала носился по городу, пока сам не свалился… Неккара только скрипит зубами. Бесполезно бороться со всеми тварями надо найти мага, который все устроил, и убить - работа для Крейтона и, возможно, Сати…

- Когда все началось, почтенная…

- Лилиан. Началось неделю назад.

- Сколько длится болезнь?

- Муж говорил, у кого как. Дети живут дольше, но не больше суток.

Большинство умирают через пять-десять часов после появления сыпи… Неккаре хочется завыть в голос. На любую болезнь, что простую, что магическую, можно найти управу - при условии, что лекарство успеет сделать дело. А столь быстрого лекарства она не знает.

- Я что думаю, - говорит жрица. - Болезнь вызывают особые демоны.

–  –  –

помещении. У вас есть лазарет или что-то вроде того?

- Ближайший - в Храме Исмины. Точнее, был, пока там оставались целители. Но больные могут быть и теперь.

- Можно попробовать освободить сразу несколько человек.

- Боюсь, если это демоны, со многими сразу будет справиться сложнее, предостерегает новоиспеченная вдова.

–  –  –

магом-священником, иначе не справимся…”

Но отвечает другое:

- Ерунда какая! Сложнее не демонов утихомирить, а горожан. Наверняка найдутся желающие все приписать себе, а нас объявить виновными в случившемся.

- Боюсь, дорогая моя, уже нашлись, - тихо говорит Лилиан.

Под окном раздается топот толпы. В окно видны горожане с топорами и ножами. У одного Неккара видит даже меч. От разъяренных горожан могуче несет пивом: тот, кто ими руководит, явно все предусмотрел.

Обладатель меча, наверняка главный (хотя, несомненно, и он кому-то подчиняется), указав на дом кончиком лезвия, кричит:

- Взять ведьму, Исминину шлюху, наславшую на город заразу!

Спорить и пытаться объясниться бесполезно… Лязг мечей Крейтона делает любые переговоры невозможными.

Шатаясь, опираясь на плечо Аэллы, Неккара подходит к окну. К тому времени все стихает: Крейтон стоит у входа, забрызганный кровью с ног до головы, перед ним в грязи распростерлись несколько покойников (одного он почти перерубил надвое - Аэлла бледнеет), чуть поодаль с метательным ножом в глазнице валяется счастливый обладатель меча, он же предводитель нападавших. Остальные отшатнулись, так и стоят, не решаясь броситься в новую атаку. Положение не исправляют даже несколько воинов в кольчугах, появившихся из переулка напротив, среди которых двое стрелков. Один из болтов Крейтон успевает отбить, второй бьет в дверь рядом с его головой.

- Ну, имей ваших матерей Лиангхар и вся его свита, - предлагает, зловеще оскалясь, Воитель. - Идите ко мне, родные, я вас… скажем, поцелую.

“Родные” от такого пятятся еще больше. Даже воины - уж они-то оценили прыть, с которой Воитель отбивал болты.

Снова стреляют арбалетчики. Крейтон скрывается за дверью, вставляя болт в арбалет, высовывается и навскидку стреляет: тяжелый железный гостинец, проткнув кольчугу, распорол одному из стрелков все внутренности.

Корчась в луже собственной крови, выронив арбалет, парень падает на загаженную улицу.

Появляется новое действующее лицо - низенький монашек с тонзурой, какую выбривают служители Единого в Рыцарской Земле и Озерном крае. Хоть те и другие считают друг друга еретиками, во всем, что касается искоренения “язычества”, они заодно. Впрочем, и в остальном много общего - взять хотя бы одежду…

- Хватайте богомерзких язычников, осквернивших наш священный город,

- кричит монашек. - Вперед, и кто погибнет, не будет забыт Единым!

Это служит сигналом - еще недавно обескураженные потерями, а теперь разъяренные воины, вырвав из ножен мечи, бросаются вперед, за ними валом валят горожане. Будто подстегнули магией… Неккара ощущает толчок враждебной Силы, но помешать ей, увы, не может.

Но атакой Воителя не удивишь. Удар тяжелого армейского сапога - и, воя от боли в разбитой коленной чашечке, отползает назад один из латников.

Скользнув по клинку храмовника, меч другого солдата вонзается в землю - а долю мгновения спустя голова катится по брусчатке, метя след кровью. В пределах досягаемости оказывается еще мужичок с красным от любви к хмельному носом. Крейтон будто чуть касается острием меча шеи - но кровь выплескивается фонтаном, обладатель топора валится на трупы предшественников.

Не бой, а бойня. Крейтон рубится яростно, но умело и расчетливо, а его экономные (ни единого лишнего движения) удары поражают выверенностью и хирургической точностью. Ни одному из погибших пока не потребовалось второго удара.

- Во имя Единого и Единственного! - вопит монашек. Неккара с ужасом замечает, что люди, на лицах которых только что читался страх и стремление вырваться из бойни, бросаются вперед, не считаясь с потерями. Непобедимый Воитель отступает на шаг, потом еще на шаг. Скрывается в доме. Лязг оружия раздается в горнице…

- Покарай же язычников мерзких, свяжи путами Своими, и предай их в руки наши! - читает святоша молитву.

Неккара чувствует чудовищную, ни с чем не сравнимую усталость, сильнее даже недавно испытанной. Ноги подламываются она падает рядом с Аэллой.

Побелевшие от страха губы послушницы рядом с ее глазами, но ни та, ни другая ничего не могут сделать с натиском незнакомой магии. Внизу в последний раз звенит сталь -же падает наземь меч Крейтона.

- Велик Единый!!! - вопят горе-вояки с фанатичным блеском в глазах, врываясь в дом и связывая захваченных. Пытается сопротивляться не подпавшая под действие чар Лилиана - ее хватают десятки рук, держат за волосы, заламывают руки. Какой-то здоровяк несколько раз бьет ее кулаками в живот. Женщину утаскивают, намерения “воинов веры” выдают засунутые под юбку немытые руки.

Последним входит монашек.

- Грешники, поднявшие руку на верных чад Церкви нашей, преданы в наши руки. Теперь несите их в тюрьму, и да свершится суд скорый и справедливый… А с той, что согрешила, прибегнув к их услугам и отринув уготованную Единым судьбу, поступите по своему усмотрению. Грех во имя Его не является грехом.

Горожане радостно взревывают.

Где-то на пределе слышимости взвизгивает Сати, которой чьи-то похотливые руки мнут грудь. На такие мелочи святой отец не думает реагировать. Это о последнее, что услышали Аэлла и Неккара до того, как их оглушили массивными рукоятками кинжалов и, взяв за руки и за ноги, как покойных, вынесли на улицу.

Аэлла открывает глаза в сырой, темной камере. Была ли здесь тюрьма раньше, она не знает. Теперь в подземную клетушку поместили пленников, которых скорее всего скоро казнят. О справедливом суде в подобных случаях думать не приходится. Женщина надеется лишь на то, что казнят без мучений, а Крейтон и Сати вырвутся и отомстят. Но даже если и нет, Твари Ночи прорвутся и всех уравняют - грешников и праведников, “язычников” и “правоверных”. Аэлла скрежещет зубами от стыда: как нелепо попались… Еще ей хочется узнать, кто все устроил. Почему-то чем дальше, тем больше магический кавардак кажется тщательно подготовленным кровавым спектаклем, поставленным с одной целью: натравить горожан на всех, кто не верует во Единого бога. Но она не узнает, разве что на судилище, во время чтения приговора. И унесет знание в могилу - если, конечно, у нее будет могила.

- Глянь-кось, очнулась, шлюха-то, - произносит над ее головой незнакомый голос. От сказавшего эти слова человека почти нестерпимо пахнет жареным луком и самогоном.

- Доложи хозяину, дурак! - раздается возмущенный голос. - Сколько тебя учить, пьянь ты этакая!

- Слушаюсь, ваше преос…

- Молчать! Ей необязательно знать, кто мы. По крайней мере, пока хозяин не разрешит… Делай, что я сказал. Я посторожу.

Раздаются удаляющиеся шаги. Хлопает дверь и снова воцаряется тишина.

Аэлла едва удерживает усмешку: сейчас она не в силах подняться - не то что бежать… Она уже пыталась пошевелиться - но только для того, чтобы

–  –  –

врезавшимися в кожу. От боли перед глазами вспыхивают разноцветные круги.

Она вспоминает обрушившиеся на нее жестокие удары горожан - хотя лучше не вспоминать. Крейтону, вне сомнения, досталось похлеще, но хватило и ей.

Как ни странно, танцовщица почти не испытывает страха, только невыносимый стыд. До боли напоминает другой, не менее славный град Ствангар, когда она попалась в руки к муженьку и его подельникам, приняв их за стражу. Могла бы извлечь уроки… И снова попалась, можно сказать, на ровном месте. Отговорила бы Неккару колдовать, пока не поймут, что творится в городе - все были бы на воле. Ведь было же ясно, что в городе орудует маг, и не из слабых. А в таких случаях проигрывает тот, кто первым себя обнаружит, пустив в ход магию. Вот они и оказались… там, где оказались.

Дверь открывается. Аэлла слышит, как охраняющий ее человек вскакивает и торопливо приветствует вошедшего.

- Как поживает наша дорогая гостья? - усмехаясь, спрашивает человек. Может, ваше величество все-таки взглянет на недостойного?

Удар ноги в солдатском сапоге под ребра. Не дожидаясь новых, Аэлла поворачивается к мучителю лицом.

Перед ней высокий, осанистый старец с роскошной седой бородой. Но больше о нем нельзя сказать ничего определенного. Одет в простой плащ цвета осеннего нехавендского неба с глубоким капюшоном. В руках он держит не какую-нибудь суковатую палку, а посох, украшенный роскошной тонкой резьбой. Сей знак немалого сана оканчивается каким-то желтым камнем, похожим на топаз. Хотя Аэлла не чувствует в этом предмете магии, она готова поклясться, что посох нужен старику не как опора или, тем более, украшение.

- Ты, я вижу, красавица. Эх, если бы не обет… Впрочем, я уверен, это ненадолго. Пришла пора очистить мир от оскверняющих его рассадников разврата.

- Кто вы? - спросила Аэлла.

- Тебе не обязательно это знать. Впрочем… почему бы и нет? Таиться уже незачем.

Старик еще раз усмехается и продолжает:

- Мы - слуги Единого. Я, к примеру, Сиагрий, аббат монастыря Эс-Самбр в Озерном крае. То есть, я им был раньше, а теперь я Пастырь Васта и Вейвера.

Владыкой духовным и светским сих провинций, освобожденных от тирании Ствангара. Потом к ним присоединятся другие - и Империя воскреснет, но уже в лоне истинной веры. Возможно, мы на этом не остановимся. Ты этого, впрочем, не увидишь.

Отец Сиагрий ненадолго замолкает, наблюдая за реакцией пленницы.

Видимо, произведенный эффект его удовлетворяет.

- Но Единый в милости своей безграничной каждому дает возможность покаяться. Если вы при всех расскажите, какие преступления совершали, какому разврату предавались, и покаетесь в этом, вам будет предоставлена возможность замолить грехи в одном из монастырей Озерного края. У меня в плену все четверо, так что оставь мысли о мести - мстить некому. Впрочем, если бы и были - Единый и Единственный всесилен, он защитит своих слуг от прихвостней демонских.

–  –  –

- Костер. Или даже нет, костер - для Верных, но заблудших. Для вас, развратницы, мы припасли нечто особое.

- Для остальных жриц - тоже?

- Обижаешь, - издевательски-вежливо отвечает священник.

- Хорош бы я был, оставив в живых опасного врага? Их растерзали горожане в самом начале, еще до нашего прихода. Виновные в этом, конечно, недопустимо поторопились, и сейчас замаливают грехи. Уцелевших, как и тебя, будут судить через пару часов, на главной площади. Если решишь покаяться, самое время: я скажу, о чем ты должна будешь упомянуть. Решай сейчас. Времени на раздумья у тебя нет… Только до казни, потом я приду, и ты должна будешь сказать, согласна или нет.

Дверь захлопывается. Выходит даже стражник, который ее охранял. Он, правда, уносит с собой и тусклую лампу, оставив послушницу наедине с тьмой и тишиной.

Аэлла хмурится, осмысливая услышанное. Покаяние дает шанс на спасение. Жрицы всегда учили, что жизнь каждого живого существа бесценна не может быть, чтобы это не относилось и к ней самой. Можно и не предавать отречься для виду, оставшись внутренне верной Исмине. Если останется в живых, выберется и из монастыря. И посчитается с теми, кто все устроил… Размышления в одиночестве продолжаются недолго. Окованная железом толстенная дверь распахивается, стражники вталкивают в камеру еще семь человек. Среди них Крейтон, избитый так, что на нем не осталось живого места (при каждом вздохе в уголках рта пузырится кровь - просто удивительно, что он до сих пор жив), находящаяся в полуобморочном состоянии Неккара… Сати, как ни странно, невредима. Остальные женщины - явно жрицы городских храмов Исмины. По большей части они уже не молоды, лишь одна симпатичная белокурая ученица лет шестнадцати. В основном молодых и красивых жриц взбесившиеся горожане изнасиловали и убили в самом начале… Впрочем, эти женщины тоже прошли через кошмар - руки трясутся, в глазах застыл ужас.

Аэлла чувствует ярость, нацеленную… нет, не на священников Единого, а на самих горожан. “Жрицы не сделали никакого зла, пытались честно защитить их от хворей и бед. Неужели такое может случиться в Эрхавене?” Может, не так уж и не правы Атарги, строя власть на крови и страхе?

Безнаказанность поднимает наверх самое темное и мерзкое, что есть в человеке.

Но разве дело только в этом? Дай этим власть над Ствангаром, и они умоют кровью весь мир, обращая всех в свою веру огнем и мечом, страхом и обманом… А еще хуже - если Сиагрий и ему подобные как-то связаны с охватившим север Ствангара бедствием. Тогда они вообще спалят Мир и не заметят!

Значит, сдаваться нельзя. Единственное, что она сейчас может сделать сказать жителям Нехавенда правду и проститься с жизнью. Может быть, кого-нибудь удастся образумить. А смерть… Прошлым летом в Эрхавене погибли тысячи людей. Чем она хуже - или, наоборот, лучше их?

Танцовщица прислушивается. Жрицы тихо переговариваются, что-то рассказывают друг другу. Как Аэлла поняла, все до единой удивлены и подавлены таким неожиданным и страшным поворотом в судьбе. Ни одна не пытается подбодрить товарок по несчастью, предпочитая вариться в собственном соку. И ни одна даже не помолилась в последний час Исмине.

Наоборот, сейчас обвиняют во всем не защитившую их богиню. Уже, наверное, и оправдание будущей измене придумали - как всегда в таких случаях, красивое и складное, пестрящее словами вроде: “долг”, “ценность жизни”, “суть учения”. Как будто от них предательство станет добродетелью… Неужели миг назад так же думала и она?

Надо потерпеть, покориться, потом можно наверстать упущенное. Потом уж они им всем покажут… Только ничего этого не будет. Предавший раз - о, как водится, во имя “высших ценностей”, - предаст и другой. Причем второй раз будет проще. Конечно, “служитель Единого” и не рассчитывал сразу переманить их на свою сторону. Во время покаяния они только сделают первый шаг… или не сделают. Но за первым последуют другие, и остановиться будет все труднее.

…Конечно, это ее не красит, но Аэлла ловит себя на том, что пытается сообразить, кто из них уже решились изменить Исмине. Высокая, тощая, как палка, старуха, волчицей зыркающая на сокамерниц - наверняка. И эта, помоложе и гораздо толще, с двойным подбородком и щеками, за каждой из

–  –  –

целомудренном белом чепце, больше похожая на богобоязненную городскую бабушку, а вовсе не настоятельницу храма.

Теперь понятно, почему их не посадили в одиночки, чтобы обрабатывать каждую по отдельности. Старухи, уже решившие продать все и вся по дешевке, формально остаются старшими жрицами, руководящими Храмами. Если найдется среди младших жриц смелая, ее сломит вид лебезящего начальства.

А девчонка-ученица Аэллу приятно удивляет. Встретившись с ней взглядом, танцовщица не замечает ни уныния, ни особенного, лишающего способности мыслить, ужаса. И ей страшно - но она не теряет разум от страха.

Глядя на строго сомкнутую линию губ, спокойное, почти величественное лицо (даже несмотря на заплывший от удара правый глаз), послушница еще более укрепляется в своем решении. Если чудо случится, и они выживут, девушку, не предавшую богиню, будет знать весь Эрхавен. А если нет… что ж, она сделает, все, что может.

- Как тебя зовут, девочка? - спокойно спрашивает Неккара. Аэлла чувствует прилив радости: она здесь не одинока. Неккара тоже не поддалась.

- Карина. Я послушница, - разлепляет распухшие от удара губы белокурая.

- Уже послушница? - будто они и не в подземелье, за два часа до казни, а в Храма после молитвы, удивляется целительница. - А меня зовут Неккара, я старшая жрица. Это послушница Аэлла, это младшая жрица Сати, это Крейтон.

- Неккара, нас казнят?

- Если будем ползать на брюхе и лебезить, выдавая других жриц, может быть, и нет. Но мы же не собираемся это делать?

- Не будем… Мне страшно…

- И мне тоже, девочка. Но нельзя сдаваться страху. Исмина нас не оставит…

Девочка на некоторое время замолкла. А потом неожиданно просит:

- А вы можете спеть какую-нибудь из наших песен?

Отказать девочке, оказавшейся смелее и честнее начальства, кажется ей свинством. Набрав в легкие воздуха, Аэлла поет “Колыбельную Нарамис” - одну из песен о защитнице Эрхавена.

"Будут волосы огненною волной Золотиться под солнцем до пят, Будешь милою, радостной и молодой, И не знающей горя и зла.

Будут бури и беды тебя стороной По далекой тропе обходить, Будет жаркое солнце сиять над тобой.

Будет ветер тебе ворожить.

Будет ласково тенистый лес шелестеть.

Будет весело речка и сверкать, Соловьи о любви и мечте будут петь, А дорога - звать в синюю даль.

Никогда не коснется пусть злая беда Твоих юных девичьих плеч.

Не найдет пусть тебя лютый враг никогда.

Так и будет, ты только поверь.

И куда-то лететь будут мимо года, И сиять грибной будет дождь, А теперь спи спокойно, Нарамис моя, Пусть на улице ветер и дождь…"

- поет Аэлла. Голос, сперва тихий, хриплый, смущенный, звучит все увереннее. Ббудто не в подвале они, а на людной базарной площади горячим летним вечером, и рядом - друзья из балагана, веселая, щедрая на пожертвования “почтеннейшая публика”, ей снова пятнадцать, а вокруг бескрайнее море солнца и счастья. Неважно, что они в плену, неважно, что жить осталось два часа. Важна лишь песня.

Змеями, которым прищемили хвосты, шипят настоятельница и ее товарки.

Но песне не важны их глупые страхи и злоба. Она разливается, широкая, свободная, счастливая… и яростная - ибо это песня о той, кто погибла, не отрекаясь от Храма и богини.

"Не случилось, как, мама, ты пела мне.

Не случилось ни лета, ни юной зари, А была лишь война, пораженье и плен.

И алтарь, где меня убивали враги.

Были скорбь и потери, потерян им счет, Кровь, залившая храмовый пол - и страну.

Стрела вражья, со свистом летящая в лоб, И дорога туда, в беспросветную тьму.

Я не стала такой, как ты пела мне.

Дальше жить, так, как жили, нам было нельзя.

И за правду тогда подняла я свой меч, И во имя родины кровь пролила.

И пошла я захватчикам наперекор, Потому что нельзя было все им простить,

–  –  –

Я должна была гадов побольше убить, Чтоб когда-нибудь, через полтысячи лет В тьме земной забрежил рассвет, И далекий потомок увидел, что мне

–  –  –

Аэлла с удивлением вслушивается в собственный голос. А ведь, оказывается, не такой уж он глухой и хриплый… Или в камере, где никогда не звучало песен, любой голос кажется красивым и звучным?

Танцовщица с радостным изумлением замечает в глазах Карины восторг.

Спокойствие “новеньких” и раньше нравилось девушке, но теперь в ее глазах и Неккара, и Аэлла поднялись на недосягаемую высоту. Аэ готова поклясться, что новая подруга прошла бы за ней в огонь и воду… только идти им обеим никуда не придется. Жить осталось ровно столько, сколько потребуется на комедию с “отречением” и “покаянием”. Наверняка предстоящее действо будет помпезным и торжественным, но придется его испортить. Чтобы палачи вовек не отмылись от клейма убийц.

Два часа кажутся вечностью, но когда заканчиваются, все приходят в ужас, как быстро они пролетели. Дверь открываются, в камеру вваливаются не меньше взвода солдат в полном боевом доспехе. Мечи обнажены, арбалеты заряжены. Аэлла не сразу понимает, к чему такие предосторожности, ведь здесь всего несколько избитых, измученных, опозоренных женщин, а Крейтон явно бредит, и уж точно не может сопротивляться. Наверное, опасаются, что “язычники” пустят в ход магию. Под воздействием речей “отца Сиагрия” жрицы наверняка уже превратились в кровожадных чудовищ…

- Уважают нас, - усмехается Карина.

- Молчи! - шипит старуха-настоятельница. - Всех погубишь… Аэлла поняла: эта к “покаянию” уже готова. Впрочем, остальные не лучше.

Ее передергивает от заискивающе улыбающихся жриц, и лютой ненависти во взглядах на ученицу. Аэ ощущает отчетливое желание, чтобы их казнили пусть даже вместе с ней. И темную, подсердечную и непристойную для послушницы ненависть к жрицам-отступницам.

Аэ не помнит, как их вели (а Крейтона тащили) по вымершим улицам. Тут и там попадаются неприбранные, распухшие и почерневшие трупы, от которых тянеттошнотворным смрадом. Несколько раз из домов выскакивают, скрываясь в грязных переулках, мародеры. В одном месте прямо посреди руин дома стоит кровать, на ней трое увлеченно занимаются любовью - раз все равно умирать, хоть успеть развлечься. Отец Сиагрий морщится, но арестовать развратников не приказывает: есть дело важнее.

Впрочем, те, кто соизволили заметить процессию, никакой жалости к пленным не проявляют. Скорее наоборот: еще красивая женщина лет тридцати пяти с толстой соломенной косой сопровождает процессию до самого лобного места, не упуская случая плюнуть в пленных. Если ветер не дует навстречу, плевки долетают, а связанные пленники не могут даже утереться. Каждое попадание сопровождается истерическим хохотом и отборной бранью.

Сперва Аэлла удивлялась, потом поняла. Наверняка подручные Сиагрия уже наплели небылиц о том, как жрецы Исмины, Аргелеба и прочих наколдовали жуткую болезнь, а Сиагрий со товарищи ее остановили, уничтожив “язычников” и “чернокнижников”. Или, может, поветрие представлено как божья кара за устроенный разврат и почитание ложных богов?

Словно прощальный подарок Исмины, на Аэллу снисходит спокойная уверенность в собственной правоте. Больше она ничего не боится: худшее уже случилось, а большее жрецы Единого смогут сделать, только если поддаться.

Мучает лишь одна мысль. Что ждет Храм, если они не доберутся до источника охватившей Ствангар магической порчи? Устоит ли оборона аргиштианцев - или то, что случилось за Полем, повторится по всему Миру?

Продержатся ли ствангарцы, если эти ударят в спину защитникам Стылых холмов?

Они останавливаются на площади перед цитаделью. В стародавние времена, когда тут была столица Ствангара, короли сами разбирали особо значительные тяжбы на этой площади. Те времена прошли десять веков назад, при Каллиане, но площадь по-прежнему называется Судебной, и про этот обычай помнят. Знают о нем и священники Единого - кровавый спектакль под названием “судебный процесс над коснеющими во грехе” состоится именно здесь. Намек на то, что Предстоятель Озерного края, как величают Верховного жреца Единого, отныне еще и Император - пока что двух провинций.

Огромная, беснующаяся толпа, уже распаленная “проповедниками”.

Наспех сколоченный помост - сцена для грядущего представления, некоторые из актеров в котором должны умереть на самом деле. Причем не только они: на помосте, неподалеку от плахи, стоят жрецы других Храмов - Лаэя, Кириннотара, Амриты, Элисара, Аргишти, того же Аргелеба… Сиагрий поднимает руку. Будто по волшебству, толпа стихает. И “святой отец” начинает кровавый спектакль.

Приговор Аэлла не слушает. Она догадывается, что речь идет о вымышленных (врать надо нагло) преступлениях жрецов “ложных богов” с небольшими вкраплениями действительно совершенных некоторыми из них

–  –  –

служительниц Исмины (искаженной правде и полуправде легче верят).

Речь простая, если не сказать примитивная, но на то и расчет. Добрые бюргеры в большинстве своем не задумаются над подробностями, а общий смысл уловят. Начал бы Сиагрий мудрить, опровергая учение Исмины по всем канонам ученых диспутов, заснули бы со скуки.

Наконец святой отец заканчивает перечисление прегрешений.

- …признаны виновными в совершении означенных преступлений. Но, поелику милостив Единый и Единственный, каждому дарует возможность прощения - если грешник покается в грехах и преступлениях, откажется от заблуждений и примет истинную веру. Кто сделает это немедленно и навсегда, будут оправданы и займут достойное место в единой семье чад его. С упорствующими же в мерзостных пороках и заблуждениях следует поступить, как велит Он, милосердно, но со строгостью.

…С момента, как их вывели из камеры, Аэлла не сомневалась в решении старших жриц. Но такого она не ожидала. Поражает, как еще вчера истово верующие (на словах) в “благую богиню”, гордые и величественные старицы бухаются на колени и на всю площадь вопят слова придуманного служителями Единого покаяния. Они рвут на себе волосы, плачут и во всех подробностях перечисляют жуткие обряды, которые якобы вершили в подвалах Храма.

Убиенные во чревах матерей младенцы, совращенные юноши и девушки, которых заставляли совокупляться со свиньями под воздействием колдовских зелий и прочие мерзости сыплются из уст жриц. Особенно усердствует бывшая настоятельница, превратившаяся из величественной, держащейся с королевским достоинством старицы в злобную ведьму. Напрочь лишенную этого самого достоинства, готовую сварить клей из костей матери, лишь бы угодить новым хозяевам. “Мерзостен я, как свинья, в калу спящая…” А ведь верно, думает вдруг Аэлла, через плечо бросая взгляд на жрецов и жриц.

Впрочем, голосят на всю площадь, не отстают от них и остальные храмовники.

Как известно, каяться можно по-разному. Можно - спокойно и честно, не пытаясь выгородить себя и свалить вину на других, но и не лебезя перед теми, перед кем каешься. А можно - богохульствуя, валяясь в грязи и называя себя презренной рабыней. Шакалом, тварью, и в то же время невинной жертвой врагов, друзей и просто обстоятельств. “Я ни при чем, меня заставили…” Грош цена такому покаянию: едва представится возможность, на клятвы и раскаяния плюнут.

Конечно, нельзя осуждать тех, кто прошел через руки заплечников, да даже обратившихся в похотливых скотов пьяных горожан. Под пыткой такое случается сплошь и рядом с неплохими людьми. Но их никто пальцем не тронул. Даже избивали и насиловали, как поняла Адаларда, по преимуществу

–  –  –

заблаговременно взять под стражу - наверное, он их сразу раскусил… Что ж, такая проницательность делает ему честь. Впрочем, он мог просто угадать… Но неужели он не понимает, какую паству приобретет? Или собирается пустить в расход сразу после представления?

Наконец поток покаяний (жрицы не только вывалили, что велено, но еще больше придумали) иссякает. Над площадью повисла тишина. В той, теперь безвозвратно ушедшей жизни горожане любили веселых, отзывчивых жриц, всегда готовых помочь. Теперь - так же искренне ненавидят. Но зрелище грязных, ползающих на коленях старух их отнюдь не смягчает. К ненависти добавляется презрение. Теперь никто не возмутится, если сразу после лицемерного “покаяния” их потащат на плаху. Но отец Сиагрий это не делает, чтобы не лишать надежды на спасение остальных. Он может себе это позволить. Растоптанный, поверженный и вызывающий презрение и насмешку

–  –  –

несломленными. Презираемые никогда не станут вождями восстания…

- Таковы прегрешения лиц, именующих себя жрецами Храмов ложных богов, - снова берет слово отец Сиагрий. - Вы видели тех, кто руководил здешним ответвлением чудовищного спрута, имя которому - Храмы. Вы видели, как они мерзки, подлы и трусливы. Разве могут такие служить свету и истине? Они признались во всех преступлениях, и их следовало бы казнить, но…

Он делает эффектную паузу и продолжает:

- … но не нам судить людские прегрешения, если совершившие их чистосердечно покаялись, и Единый их простил. Теперь вы знаете, что скрывали эти распутные женщины. Но послушаем же рядовых служительниц Храмов - может быть, старухи что-то скрыли, обманув нас. Конечно, от Единого ничего не утаишь, Он никогда не простит того, что утаили во время покаяния.

Но мы должны знать всю истину, а главное, искренность и правдивость даст грешницам самим возможность обрести прощение. Слушайте, и не говорите, что не слышали!

Сначала Аэлла не понимает, что пришел ее час. Отец Сиагрий сильно ошибся, не ограничившись старшими жрицами и дав слово молодым. Ей, конечно, заткнут рот - но фразу-другую она произнести успеет.

…Танцовщица оглядывает запруженную народом (и как не боятся заразиться?), безжалостно-молчаливую, Судебную площадь. Низкое, грязно-серое небо, плачущее ледяным дождем. Даже не понять, где солнце, а жаль, хотелось бы напоследок увидеть… В древности, когда умирали почитатели Исмины, на надгробях выбивали только время смерти. О человеке нельзя ничего узнать по дате рождения, но многое - по дню смерти. Если потом ее похоронят в соответствии с древним обрядом, на могиле будет стоять только одна дата: год 1140-ой, Одиннадцатого месяца 3-й день день. День, когда она не изменила богине.

Сейчас она произнесет роковые слова - и все пути к спасению жизни будут отрезаны. Впрочем, едва ли жить с таким клеймом будет легче, чем умереть… Но можно умереть так, что станешь бессмертным…

- Добрые люди! - кричит Аэ на всю площадь. И знакомые дивятся тому, как звонко и отчетливо звучит ее голос, вспарывая тишину, он заполняет гулкую пустоту стылого ненастного неба. - Не верьте им, они просто покупали жизнь, оговаривая всех, кого могли. На самом деле жрицы Исмины не совершали ничего подобного. Они лечили людей и дарили им веселье. Не верьте предателям и обманщикам - они сеют ненависть и наживаются на доверчивости!..

Женщина переводит дух. Она думала, что сможет в нескольких словах поведать простую истину, которая ей открылась только теперь. Но сказать куда сложнее, чем подумать, а драгоценные мгновения все утекают… Вот уже и

Сиагрий переменился в лице, кричит страже:

- Заткните глотку отступнице! - В гневе он забывает, что Аэлла не принимала “истинной веры” и не может считаться отступницей.

К женщине бросаются бугаи из Озерного края. Но даже в их движениях заметна некая неуверенность. Аэллу распирает восторг: ей удалось! Удалось такое, на что она не смела и надеяться. Конечно, многие на площад смотрят с прежней ненавистью. Особенно покаявшиеся: кому понравится, что их назвали ничтожествами и предателями? Тех, кто глядит с одобрением и сочувствием, куда меньше, но появились и такие. Это удача, на которую она даже не рассчитывала. Единственные, кого не осталось - равнодушных. Пусть сейчас они ненавидят, главное - задумались. А людей, способных думать, обвести вокруг пальца сложнее… Внезапно танцовщица понимает, что еще сказать. Как она раньше не догадалась? Фраза-то знакомая с детства, но только теперь наполнилась новым смыслом.

- Именем Исмины, да правит Миром… Договорить ей не дают. Расталкивая пленных жриц, на помост бросаются солдаты. Отец Сиагрий рискнул ограничиться тройным оцеплением лобного места, не приставив стражу к самим пленным. Наверное, он хотел создать хотя бы видимость добровольного покаяния. Теперь ошибка выходит боком:

мгновенно добраться до Аэллы солдаты не могут.

Навстречу воинам Озерного края бросается Карина. Руки скованы тяжелыми ржавыми кандалами, она пытается вцепиться в руку солдата зубами.

Сверкает меч, голова девушки катится с помоста, отмечая путь кровавой дорожкой.

Но саму Аэллу не зарубили. Ее опрокинули навзничь жестоким ударом одетого в латную рукавицу кулака, после чего, подхватив под руки, потащили к плахе.

- Четвертовать мятежницу! - приказывает отец Сиагрий. Сперва он хотел просто отрубить “упорствующим” головы, а потом насадить на колья и выставить на всеобщее обозрение вокруг дворца. Но неслыханная дерзость делает такую казнь слишком мягкой.

Аэллу швыряют на старую, потемневшую от крови плаху. Ударившись о шершавое, растрескавшееся дерево разбитым лицом, Аэлла вскрикивает от боли.

Палач поднимает топор, собираясь для начала отсечь правую руку, когда над площадью звучит неожиданно спокойный и звонкий юношеский голос.

- Отпусти их, и останешься жить.

Глава 10. “Призыв Смерти” …Здесь Венд уже так широк, что оба берега теряются в туманной дымке.

Лишь далеко-далеко виднеются угрюмые ельники, напоминающие воинский строй. Люблю ели - вступая под своды ельника, всегда чувствую себя моложе, усталость исчезает, а из самого безнадежного положения находился выход.

Впрочем, не только я. Как-то повелось считать, что ель - дерево, посвященное Лиангхару. Не знаю, на моей памяти это еще никто не доказал, но магию Владыки действительно, в ельнике творить немного легче, в то время, как чары других систем в еловом лесу чуть слабее. Поэтому, поутру увидев на горизонте знакомые острые вершины, улыбаюсь им, как старым знакомым.

Но больше радоваться нечему. Когда позади остался Корвеллон, погода изменилась так, что впору подозревать чью-то недобрую волшбу. Еще несколько дней назад солнце грело почти по-летнему, сапфирово сверкал бездонный купол неба, и только желто-багряные леса, тянущиеся по берегам, да не по-летнему холодные ночи напоминали, что уже Десятый месяц.

В одну ночь все изменилось. Небо затянули грязно-серые низкие тучи, плачущие мелким и нудным дождем, с реки поднялся промозглый туман, ветер развеял его лишь ближе к полудню, и то только до вечера.

Сама река, еще недавно приветливо-голубая, сверкающая под солнцем, словно налилась свинцом. Но все это меня бы не слишком расстроило (от летучих чудовищ туман и облака - единственное спасение), если бы не похолодало: кажется, в одну ночь лето сменилось зимой. Пока мягкой, марлиннской, но по утрам побуревший камыш, уныло шелестящий под ветром, словно седеет от инея, а с неба порой сыплется мокрый снег.

Места, мимо которых мы плывем, становятся все диче и неприветливей.

Хмурые ельники чередуются с заболоченными равнинами, испещренными речками, озерцами и живописными полянами, скрывающими бездонные трясины. Путника, не знающего особенностей “полянок”, здесь неминуемо ждет смерть.

Дни заполнены стоянием у рулевого весла, сном или несложными хлопотами по хозяйству. Последние почти целиком взяла на себя Жаклин, в эти часы ствангарская девчонка берет верх над богиней. Главным же моим занятием становится обучение Тетрика.

- Вот это заклятие может вызвать взрыв Черного льда, - рассказываю я. - А Черный Лед - самое убийственное наше оружие. Из него - меч Владыки. При магическом взрыве острые осколки разлетаются во все стороны, убивая все живое на милю вокруг мага. Чтобы его отбить, надо израсходовать во много раз больше Силы. Попробуй выстроить схему заклятия, не вкладывая в него Силу.

Тетрик пробует - да так, что я, уже попривыкший к его способностям, в очередной раз поражаюсь. С первого раза достичь того, над чем я Младшим Убийцей бился полгода… Это, знаете ли, несправедливо - точнее, было бы несправедливо, если б не задача, которую предстоит решить мальчику.

Схлестнуться с Силой, кторая не по зубам даже Богам уж слишком даже для Палача. Пусть учится всему, что знаю я, и многому сверх того.

Я показываю все новые и новые комбинации, готовя к главному в его (да и моей тоже - не останусь же я в стороне) жизни бою. Все более необоримые, убийственные и кошмарные чары, в том числе такие, для исполнения которых пришлось бы принести в жертву все население города с Эрхавен величиной.

Кто знает, что понадобится в бою? Наконец, настает день, когда я решаюсь и предлагаю Тетрику применить парочку заклинаний “в полную силу”. Благо, прямо по курсу появляется здоровенный остров, поросший могучими вековыми елями. То, что надо: если заклятие Тетрика пойдет вразнос, я смогу его остановить, не превращая в пустыню весь остров. Ели умеют впитывать силу Тьмы…

- Сегодня тебе придется вызвать Мууфагго. Заставь его совершить над островом три круга и уничтожить… Нет, усложним задачу: следует не дать убить никого из находящихся в лесу. Это потруднее, но я буду уверен, что ты сможешь. Учти, магия не должна выплеснуться за пределы острова, не забудь и о маскирующих заклятиях - иначе на нас будут охотиться высшие иерархи Храма Аргишти.

Парень вскидывает на меня удивленно-восторженный взгляд. Мол, так скоро?! Но на мой взгляд, он вполне созрел, а время не ждет.

Весь день мы готовимся. Я окружааю остров незримой, но почти непроницаемой для магии завесой, способной укрыть творимые внутри чары, готовлю заклинания, которые пригодятся, если Тетрикова волшба пойдет вразнос.

На всякий случай решаюсь даже на заклятие из разряда ритуальных:

оно надежнее и сильнее, хоть и оставляет заметный “след”. Будем надеяться, в ближайшем будущем на островок не ступит нога мага.

Приготовления закончены, когда унылый и сырой осенний день сменился непроглядной, дождливой ночью. Я волнуюсь. Еще бы - очень некстати вспоминается Палач Иероним. Стоит прикрыть глаза, и его окровавленное лицо, превратившееся в перекошенную адской болью маску (уже на алтаре Лиангхара - миг спустя его пожрет лиловое колдовское пламя) предстает во всей “красе”. Интересно, повторю ли я его судьбу, взрастив умного ученика?

Знал бы, где упаду - соломку бы подстелил…

- Готово, - произношу, еще раз проверив заклятия. - Приступай.

Ученик глубоко вздыхает - не только от естественного волнения перед “экзаменом”. В нем глубоко сидит исминианец, ему кажется, что, пустив в ход нашу магию, он оскорбит богиню. М-да, об этом я не думал. Тут настоящая проблема: если он не будет уверен, что прав, вызванная тварь наверняка вырвется из-под контроля. Они, гады, тонко чуют неуверенность, тем более страх мага.

- Не бойся, - произносит вдруг Жаклин, положив на плечо парню крошечную, почти детскую, ладошку. - Можно достигать цели Исмины средствами Лианхара, а можно - цели Лиангхара средствами Исмины.

“То есть использовать магию Владыки во вред Ему - можно и нужно, а магию Исмины в целях Храма Лиангхара - нельзя? Спасибо, благая богиня, удружила!” - думаю я. И поражаюсь своему сарказму. Кто бы мог подумать еще недавно, что буду запросто болтать с Исминой и даже ехидничать в ее адрес?

Впрочем, ее слова достигли главного: Тетрик решается, и ловко - просто на заглядение, на уровне не ниже Убийцы Лиангхара, а то и Старшего Убийцы начинает плести чары.

- Раорг аш гарх кхарке аг ноест ру аш венде, - уверенно, будто годами постигал мертвый язык, произносит Тетрик формулу закрепления, которую можно перевести примерно как: “и да будет сказанное нерушимо”. - Кармеррук, МУУФАГГО!

“Явись, Мууфагго”.

Веет трупным смрадом и могильным холодом, под дождем зловеще

–  –  –

угольно-черная даже на фоне непроглядной осенней ночи. Неудивительно: она ведь частица той Первозданной тьмы, квинтэссенцией коей считается Черный Лед… Зверюга смахивает на сгусток мрака - чем, в принципе, и является. Только, подлетая к жертве, сгусток способен по желанию “материализовать” страшенные ядовитые клыки, способные пронзать кольчуги, дробить любые кости, выпивать кровь, а вместе с ней - жизни и даже души… На сей раз Мууфагго принимает облик летучей мыши размером с крупного волкодава.

Нет и не может быть от этой зверюги защиты никому, кроме очень сильных магов - и, конечно, Богов. Человек ли, дух ли - она сожрет и станет только сильнее. Жаль, после первых жертв она перестает слушаться заклятия, одержимая только одной страстью - убивать и жрать. Жрет же, наводя на еще живых дикий ужас, она до тех пор, пока не находился способный ее убить.

Точнее, не совсем убить, а заставить уйти обратно в мир, откуда пришла. Убить

- по силам лишь Богам. К примеру, Исмине-Жаклин.

- Рогирру, Мууфагго!

Твари нестерпимо хочется есть - даже из центра магической гептаграммы, грани которой надежно отделяют меня от монстра, я чувствую ее голод и неистовую жажду крови. Она ненавидит пропитанный враждебной, жестоко ранящей ее Силой Мир, ненавидит все живое, что в нем есть, прежде всего вытащившего ее мага. Маг, надежно защищенный чарами, пока недоступен.

Но, может быть, есть еще кто-то съедобный?

Есть. Аж двое: старик и какая-то странная девчонка. Девчонка отпадает от нее тянет столь враждебной и могучей Силой, что напасть - верное самоубийство. И со стариком без крайней нужды лучше не связываться. Но в лесу полно всякой живности, мелкой, но тоже годной в пищу, а еще есть деревья - из них тоже можно выпить жизнь, а в реке плещется рыба… но туда тоже пока нельзя - остров окружает магическая завеса. Ладно, тогда первая еда

- вон тот забившийся в берлогу (думает, тварь тупая, укрыться от Мууфагго!) матерый, огромный волк.

- Нэкре, Мууфагго!

Нельзя… Нельзя?! А кого можно? Никого? Пролететь три круга и возвращаться?! Ну нет!!! Мерзкая троится сама станет едой!!!

Тварь бросается в нашу сторону, но магия выдерживает: от сгустка чернильной мглы, как от ударившего в камень болта, летят искры. Обиженно взревев, тварь неохотно взмывает над мокрыми вековыми елями и нехотя летит над островом, делает круг… Второй… Начало выписывать третий…

–  –  –

Мгновенно почувствовав себя свободным, Мууфагго кидается на нас троих, сметая выстроенную мною магическую защиту. Застонав от боли, я возвожу новый рубеж обороны, отлично понимая, что не успеваю. Мне не хватает какой-то, наверное, сотой доли секунды, но взять ее неоткуда. Что ж, я столько раз обманывал смерть, что даже как-то неприлично… Магия Тетрика оживает. Он пускает в ход, совмещая на ходу, чары сразу двух систем, да еще противоположных, в принципе несовместимых - Исмины и Лиангхара. Для верности подкрепляет и магией Аргелеба, с ее помощью нацеливает заклятие. Я замираю, чувствуя, как по лицу, смешиваясь с дождевой водой, катится холодный пот: слишком свежо в памяти предыдущее использование противонаправленных чар - вставший вровень с крепостной стеной вал кипятка в Эрхавенском заливе. Здесь сливаются воедино даже не

–  –  –

противонаправленных чар дает сбой. Да, каждое из заклятий решает свою задачу, но они не сливаются в нечто непонятное и неописуемое, как должны по всем законам магии, а действуют по отдельности. Магия Исмины окружает тварь незримым, но очень прочным коконом, мешая вырваться с острова.

Магия Аргелеба методично сокрушает защиту монстра и наводит на цель главное заклятие, а магия Владыки… В первый момент я не верю, но это не сон. Тетрик применяет заклинание, которому я его не учил, из самых больших тайн нашего Храма. Оно на исчезающе-короткий миг открывает Врата в мир, откуда пришла зверюга, и таранным ударом вышвыривает ее туда. Поглотившие Мууфагго Врата закрываются, остатки Силы Тетрик просто выпускает на волю.

В мутном небе над островком словно зажглось тусклое вишнево-красное солнце. Несколько мгновений оно висит неподвижно, рдеет раскаленной крицей металла, и будто бы взрывается изнутри, дохнув испепеляющим жаром, по острову и вендскому плесу проносится раскаленный каток ударной волны.

Вековой ельник, принявший на себя удар магии, в основном устоял, но если б не дождь, сейчас бы тут все горело.

-Уходим! - ору, опомнившись и кашляя от едкого дыма - где-то что-то таки полыхнуло. - На нас сейчас начнется охота.

Представляю себе, как переполошились господа высшие иерархи Храма Аргишти, наверняка уже суетятся, творя перемещающие чары. Совсем как мои коллеги на острове Убывающей Луны, но на сей раз не будет Владыки, спасающего от ударов недавних соратников. Исмина… Что ж, это и вправду последняя надежда.

- Не начнется, - спокойно произносит Жаклин. - На острове, конечно, следы магии уже не скрыть, но от нас “пахнуть” колдовством не будет.

Собирайся спокойно, утром отплываем.

- Понял, - произношу угрюмо. Как-то непривычно ощущать себя слабейшим в отряде - последний раз такое бывало, когда я был еще Слугой Лиангхара. - Но каков он, а? Неужели я его месяц назад учить начал?

- Человек-Ключ, - криво усмехается Жаклин-Исмина. - Такие, Палач, и заточили на Темной стороне мира твоего Владыку. Тетрик еще только входит в силу, посмотри на него, когда он обретет вторую Половину.

Мы спешим, как можем: даже ночью, когда двое спят, третий обязательно стоит у весла, следит, чтобы плот не сел на мель, не наскочил на корягу или не столкнулся с какой-нибудь другой посудиной. Впрочем, последнего можно не опасаться: обычно судоходная вплоть до Двенадцатого месяца могучая река пустынна. Здесь, где Венд поворачивает на северо-восток, к морю, нам за неделю не встретилось ни одного судна. Нет даже паромов, обычно соединяющих Вастский и Геккаронский берега. Кажется, вся Империя вымерла, мы обречены плыть по пустынной свинцовой реке до скончания веков…

- Ничего не пойму, - бормочу я одним из бессолнечных дней, когда до Нехавенда остается не больше ста миль. - Сколько помню, тут судоходство до Двенадцатого месяца, по обоим берегам крупные города, между ними лодки, корабли сновали…

- Они бы и сновали, - отвечает Тетрик. - Но, если вы помните, тут драконы объявились…

- Ну и что, что драконы! - возмущаюсь я. - Есть же стрелы, пушки, магия, наконец.

- На стрелы им плевать, - отрывается от помешивания ухи в котелке Жаклин. - Из пушек в них без помощи магии не попадешь, а магия… Левдаст, тебе известно, что противостоящая нам Сила убивает магию? И даже на сопредельных с пораженными территориях магия будет действовать непредсказуемо?

- Конечно, - говорю. - Мне об этом сказал Владыка, еще когда никто не догадывался.

- А что драконы - часть этой Силы, и на них не действует ни одно заклятие?

- Об этом не знал. Но можно же накладывать заклятие не на чудовище, а, скажем, наводить ядра?

- Это да. Более того, Воитель Аргелеба так и попытался делать.

–  –  –

- Я богиня, - отвечает Жаклин-Исмина. - Хороша бы я была, если б не могла видеть глазами верующих. Воитель Аргелеба Крейтон применил чары при столкновении с врагом и…

- Чем кончился бой? - спрашивает Тетрик, обращаясь в слух. Я его понимаю: если есть возможность получить весть о друзьях, кое-кто из которых

- не просто друзья… И побоку многомудрые рассуждения о судоходстве на Венде.

- К сожалению, не очень хорошо. Скорее - очень плохо.

- Ну, не тяни! - Тетрик даже не замечает, что почти кричит. - Неужели…

- Нет, они как раз живы, потому что вовремя ушли, - начинает

–  –  –

уничтожена. Они бы устояли, но в решающий момент боя в деревеньке Экторн, где укрепились войска, перестала действовать магия. Похоже, что там привели в действие подавляющий магию артефакт локального действия, но кто это сделал, понять пока не могу. Крейтон и прочие попробовали выйти из “мертвой зоны”, но Валианд решил, что они бегут и повел войско назад. На дороге на полки обрушились все восемь драконов. Без магов у них не было ни малейшего шанса. Их спалили с воздуха, и все. Крейтон и прочие не успели вырваться из лишенной магии местности.

–  –  –

- Магия снова начала действовать через некоторое время после боя.

Причем начала постепенно, как вода заполняет колодец.

- То есть пораженные места способны постепенно восстанавливаться, так?

- вдруг спрашивает Тетрик.

Из парня опреденно выйдет толк! Он еще столького не знает о магии, а ведь понял самое важное! Определенно не зря я трачу на него время, каждый

–  –  –

могущественных из доступных смертным.

- Верно, - соглашается богиня. - Беда в том, что может восстановиться лишь небольшой участок. Как рана на теле: царапина заживет в несколько дней, а серьезная рана прикует к постели на год. Только тут раненый - целый мир. И есть определенный порог поражения, за которым распад станет необратимым.

–  –  –

- Кстати, насчет спешки, - произносит Жаклин. - Уничтожение магии в районе Экторна вызвало магический хаос в Нехавенде.

- И? - Почему кажется, что сейчас я услышу нечто жуткое? Горький опыт, приобретенный за десятилетия кровавого служения Владыке. Умение по незаметным постороннему приметам увидеть угрозу загодя.

- И там возникла никому не известная болезнь, от которой нет спасения.

Она порождена магией, никакие лекарства и даже вакцины не помогут. Нужны самые лучшие маги-целители, какие только есть в Мире.

- Значит, город придется обойти и предоставить собственной судьбе, произношу я. Цинично? А жизнь вообще штука циничная: сдохни ты сегодня, а я завтра. Кто не руководствуется сим правилом, обычно попадает в первую категорию, тех, которые “сегодня”. Человек человеку… даже не волк, а шакал-трупоед.

- Не придется, - “радует” нас Жаклин. - Отряд Неккары там.

- Какой демон их туда понес? - рычу я в нешуточной ярости. Лезть в пасть к смерти (что самое подлое - смерти неописуемо глупой, ничего не дающей делу) не хочется неимоверно, а тут еще у этих дураков-исминианцев мозги отказали…

- Неккара - целительниа, - произносит Тетрик. - Лучшая в Храме. Она не была бы собой, если бы бросила попавших в беду и не попыталась понять случившееся.

Да, заниматься глупостями не хочется, но кто меня спрашивает? Я и сам понимаю, что теперь неважно, из-за чего они туда полезли. Если есть хоть малейшая вероятность, что второй человек-Ключ в отряде, мы должны его вытащить. Значит…

- Хорошо, - говорю. - Если я не ошибаюсь, до Нехавенда сто миль. Мы дойдем туда завтра к вечеру, не раньше. Надеюсь, будет еще не поздно. Кстати, если вы правы, векселем можно подтереться - мы по нему ни гроша не получим.

- Почему? - спросил Тетрик.

- Потому, молодой человек, что платить, боюсь, уже некому. Если не ошибаюсь, там не осталось никакой власти, разве что власть смерти. Добро пожаловать в ад!

В Нехавенд мы приплыли в третий день Одиннадцатого месяца. Царит унылое, мрачное предзимье: с непроглядного неба уже второй день сыплется ледяной дождь, ночами сменяющийся мокрым снегом. Венд угрюмо катит свинцово-серую воду на северо-восток, к уже недалекому Льдистому заливу.

В сваи пустынной пристани плещет темная вода, я прыгаю первым.

Наматываю веревку на чугунный кнехт, чтобы плот не унесло течением, помогаю выбраться Жаклин. Тетрик едва не плюхается в ледяную воду, но вылезает на причал сам.

- Будем разгружать? - спрашивает он.

- Зачем? Попробуем найти тех, о ком говорил Оноре - заодно узнаем, что в городе, а разгружают пусть сами.

–  –  –

- Тем более пусть остается. Запомни, молодой человек: никогда не делай лишнюю работу… Некоторое время мы пробираемся через хаос припортовых строений.

Склады стоят пустые и полуразрушенные, кое-где славно погулял пожар.

Искать что-либо бесполезно: в порту похозяйничали мародеры.

- Ох, и голод же будет по весне, - бормочет Тетрик.

- Раньше, - цинично усмехаюсь я. - Тут были запасы для всего города. А грабили хорошо - простые бандиты так не могут. Не удивлюсь, если по весне тот, кто прикарманил хлеб, потребует власти. Или, наоборот, попытается голодом усмирить недовольных.

–  –  –

- Кто ж его знает… Например, мои коллеги - насколько помню, двое Палачей у Мелхиседека оставались (один, правда, дезертировал с поля боя, так что я ему не завидую), а подобное могут сотворить и пяток Старших Убийц.

Нам, впрочем, после Эрхавена не до того. Значит, я бы поставил на “Единых”.

- То есть? - оживляется Жаклин.

- То есть почитателей Единого - или из Контара, или из Озерного края.

Этим ребяткам хватит фанатизма захватить власть, утопив город в крови, в средствах неразборчивее их только Мелхиседек, а Ствангар им уже давно поперек горла.

- Они ненавидят магию, Левдаст, - напоминает Жаклин. - Как они могли вызвать эпидемию?

- Ставлю голову против дохлой крысы, эпидемию вызвали не они. Хотя, конечно, позаботились, чтобы она распространилась пошире… “Единые” ею воспользовались. Не удивлюсь, например, если они толкнули горожан осквернять храмы всех Богов, да еще и жрецов истреблять. Держите ухо востро.

- А откуда ты знаешь про мор и про храмы? - удивляется Жаклин. Сама-то она знает наверняка…

- Во-первых, хорошо знаю, как они борются с “язычеством”. Во-вторых, лучший способ ослабить божество, а значит, жрецов - разрушить везде, где можно, храмы. Потому мы и стремимся прибрать к рукам Эрхавен, что без Великого Храма Исмина… Извиняюсь, ну, вы меня поняли, - смущаюсь я, осознав, что разглагольствую о разрушении Великого Храма богини при Ней самой. - Но проще бросить на убой горожан, чем подставляться самим. Благо, всегда можно наврать о посмертном воздаянии. Или не наврать - не знаю.

- Врут, - уверенно произносит Жаклин. - Они борются с магией, и тем самым помогают той Силе, которой вы, Палач, открыли дорогу в Мир. Причем помогают, судя по всему, сознательно. Если придется схватиться - не церемонься с ними. Против тех, кто разрушает Мир, хороши все средства.

- А из-за чего началась эпидемия? - спрашивает Тетрик. Полной уверенности нет, но вероятнее всего…

- Разрушение магических токов на севере вызвало их искажение здесь.

Магия вышла из-под контроля Богов и самопроизвольно породила… вот такое.

Учти, заклинания могут пойти вразнос, или сработать не так, как ты думаешь.

- А тишина-то какая, - произносит Тетрик. - Будто мы и не в городе.

- Еще бы, Тетрик, - отвечаю я, указывая вперед. - Cмотри.

Показываю на кривую, грязную, покрытую зловонными отбросами окраинную улицу. Большие лужи покрыты зябкой рябью, ставни домов наглухо закрыты, кое-где и забиты крест-накрест, на многих домах, как клочок Тьмы, полощется на холодном ветру вестник посетившей дом смерти - черный флажок.

- Много их как, - бормочет Тетрик.

- Так ведь магия же, - охотно отвечаю я. - Денька через два такой вообще на каждом доме повесят. Если будет, кому… Мальчишку передернуло.

- О, гляди-ка, туда! - жизнерадостным тоном лекаря, получившего богатый подопытный материал, продолжаю я. Впрочем, увиденное заставило бы побледнеть и Мелха.

–  –  –

обманчиво-легкими, почти воздушными, сам Малый Храм как бы парящим над нехавендской улицей. Ворота открыты, из них, несмотря на почти зимний холод, тянет чудовищным смрадом - будто разлагаются на солнцепеке тысячи покойников разом, или все население Нехавенда годами справляло там естественные нужды. Оказывается, и у поздней осени есть преимущества:

хороший душок стоял бы тут летом… В открытых воротах Храма лежит тело. Смерть свалила человека, когда он пытался выбраться из храма, ставшего братской могилой. Человека? Опознать человека в студенистой, смрадной черной куче сгнившего мяса, непросто.

Тетрик отворачивается. Хорошо, что не успел позавтракать - иначе добро бы пропало. Мальчишку рвет жестоко, с желчью. Мне малость получше, но лишь благодаря долгой и многотрудной палаческой работе, еще в отрочестве отучившей блевать при виде разделанного на алтаре человеческого тела.

- Нам надо внутрь, - грустно произносит Жаклин - точнее, на сей раз именно Исмина.

- Представляю, что мы там увидим, - вздыхаю я. Но делать нечего - тем более, что меня и самого тянет выяснить, что происходит. Если удастся понять, как появилась болезнь… в арсенале слуг Владыки появится воистину чудовищное оружие.

На всякий случай окружив себя и спутников магической защитой, я перешагиваю тело в воротах, стараясь не смотреть под ноги. Внутри темно, как в погребе, а воняет, как в марлиннской канализации. Последние лампы погасли, задутые ледяным ветром, несколько дней назад. Тогда же отсюда ушло тепло и остатки жизни. Ныне здесь безраздельно властвует Ее Величество Смерть. Та самая, повелителем которой считается мой Владыка - но мне отчего-то становится не по себе.

Жаклин делает легкое, неуловимое движение рукой - и Малый Храм изнутри преображается. Теплым, янтарно-желтым цветом замерцала храмовая утварь, на которую не польстились даже мародеры, зажигаются давно потухшие факела и лампы. Теперь я понимаю - мы пришли в Молитвенный зал, самое большое помещение Храма. Храм приветствует свою богиню, пусть пришедшую слишком поздно.

Но, знаете, уж лучше вокруг бы оставалась милосердная тьма. Сказано, что во многих знаниях много печали, а я добавлю: есть знания, от которых мгновенно седеют, блюют или останавливается сердце. Вот как сейчас. То, что мы видим в этом магическом свете, заставило оледенеть даже мою кровь.

На залитом кровью и черной слизью мозаичном полу лежат комья такой же слизи погуще. Все, что осталось от тел, изъеденных магической болезнью.

Большие - от мужчин, поменьше - от женщин и совсем маленькие - от детей.

Кто-то пытался выползти на улицу, спастись из ада на земле, но болезнь разъедала мышцы, они рвались от малейшего усилия, люди оставались на полу, беспомощные, как котята, отданные во власть беспощадной смерти и самого черного отчаяния. Другие умирали на топчанах, которыми заставлен молитвенный зал - ни у кого не хватило сил и храбрости вынести их прочь.

Черная слизь, от которой слиплись простыни и одеяла, кое-где еще сочится на пол, под топчаны.

В углу, у стены, расписанной фресками, изображающими похождения “благой богини” (она же, помимо прочего, еще и богиня любви, почти как Амрита), нас ждет зрелище еще “приятнее”. Туда вперед ногами оттаскивали покойников и складывали в жуткую “поленницу”, пока было кому оттаскивать.

Эти умерли первыми, и сгнили наиболее основательно. Под ними расползлась огромная черная лужа, отвратительной бесформенной кучей возвышается груда трупов - уже слежавшихся в единую массу. Тут никого не опознает даже мать - с лиц сползли, обнажив черепные коробки, ставшие слизью кожа и мышцы, и сами кости почернели и растрескались - совсем как обгоревший, оплавленный сахар. Тела продавили сгнившие и почерневшие грудные клетки, понять, где заканчивается один мертвец и начинается другой, уже не сможет ни один мудрец.

При жизни они были разными, кто-то торговал, кто-то воровал, кто-то занимался ремеслами или попрошайничал, но смерть всех уравняла. Из груды слизи еще торчат лишившиеся кожи и мяса черные кости ступней. Торопливо отворачиваюсь: от такого мутит и меня.

- А где жрецы? - спрашиваю. Глупый вопрос…

- Жрецы здесь, - тихо, боясь потревожить покой мертвых, произносит Тетрик. - Они сделали, что могли…

- Я этого не забуду, - обещает Жаклин-Исмина.

Иных смерть застигла рядом с постелями - и, готов поклясться, они до последнего помогали больным. Сейчас, конечно, на пол медленно сползают неопрятные комья гнили, но по куску незапятнанной жреческой одежды, выпавшей из рук и разбившейся колбе со снадобьями, миске с давным-давно остывшим супом и упавшим под кровати ложкам, утонувшим в сгнивших руках лекарским ножам еще можно понять: не убежал от опасности никто из жрецов.

Но и жалкой их смерть не назовешь - они погибли как воины на боевом посту, до конца сдерживая атаку. Хотя наверняка ненавидели войну - иные в лекари не идут.

Тишину нарушает смачный шлепок и противное хлюпанье - одна из страшных, липких, зловеще блестящих туш таки соскальзывает с топчана на пол. Гнилая голова, едва державшаяся на ставшей мерзким студнем шее, отрывается и катится по полу, оставляя черный склизкий след - будто мазнули смолой. Прокатившись несколько шагов, череп ударяется о ножку топчана и раскалывается: магическая дрянь разъедает даже кости. Выплескивается то, что осталось от мозгов, и еще одной черной лужей на полу становится больше.

Отваливается правая рука, зажатый в ней лекарский нож жалобно звенит о пол. Раздается гнусное бульканье и не то сопение, не то кряхтение. Волосы встают дыбом, выступает холодный пот: кажется, адская куча гнили дышит. Но то лишь опадают, крошась, сгнившие ребра и позвоночник. С мерзким чмоканьем брюшная полость лопается, выпуская скопившиеся газы и выбрасывая ошметки полусгнивших кишок. Зловоние резко усиливается.

- Пошли отсюда, - нервно облизнув губы, произношу я. - Защита защитой, а осторожность не помешает. Не хотелось бы умирать, как они. Слишком мерзко.

- Демоны ушли отсюда, - отзывается Исмина. - Туда, где еще есть живые. А без них болезнь не заразнее чумы, разве что убивает быстрее и вернее.

Обычной защиты против мора достаточно. Но мы пришли не для того, чтобы на это любоваться. Мне нужно найти… вот это… Бестрепетно переступая склизкие туши, выдирая ноги из залившей пол липкой, точно смола, слизи, в которую превратились кровь и внутренности, ловко находя нужное направление в проходах между топчанами с мертвецами, Жаклин двигается вглубь кошмарного зала.

- Стой, ты куда? - кричу. Но броситься вослед не осмеливаюсь. Нет, это уж слишком и для Палача. Жаклин не оборачивается.

Скрипит, нарушая могильную тишину, дверь в какую-то каморку.

Девчонка-богиня скрывается в помещении, и что она видела, нам не сказала.

Бесконечно долгую минуту спустя она выходит обратно, неся под мышкой пухлый том.

- Книгу учета больных вела настоятельница Храма, - поясняет она. Сведения о больных, симптомы, даты поступления и смерти, примерное время и обстоятельства заражения. Жрецы явно что-то поняли, только применить уже не успевали. Нельзя допустить, чтобы знание ушло с ними в могилу.

- А где она сама? - тупо спрашивает Тетрик. Парень мне не нравится: все время молчит, неотрывно пялится на “поленницу” трупов с торчащими из нее, как колья из баррикады, черными костяками ступней. Не свихнулся бы от увиденного - от такого бы и Мелх обалдел (вот бы заставить короля-батюшку пошататься по нынешнему Нехавенду)… - В смысле, настоятельница?

- Там же, где и прочие жрецы, - отвечает Жаклин, стиснув зубы. - Не забудь, ей все докладывали. Заразиться было проще простого. Вот, последняя запись - про нее саму. Когда почувствовала, что заболела, симптомы, ощущения… Вплоть до момента, когда начинают рваться мышцы, лопаются язвы и появляется черная слизь - в таком состоянии никто уже не может и глазами шевелить, не то что писать. Сердце и мозг разлагаются в последнюю очередь, чаще всего человек умирает, до последнего осознавая, что происходит, и в жутких мучениях. Ты, Палач, при всем желании не сможешь такие причинить. Через три часа мы узнаем, заразились или нет, самое позднее через восемь, если заразились, лишимся возможности двигаться, а через десять в худшем случае, через сутки - в лучшем, загнемся. Ситуация ясна?

- Куда уж яснее, - отрешенно бубнит Тетрик. Лицо у него землисто-серое, даже с отливом в зелень. Интересно, какое оно у меня?

- Тогда пошли. Надо найти Неккару - она применила магию и попалась.

Если ее вытащим, передадим фолиант, она извлечет из него больше проку, чем мы.

- Она не заразится? - с сомнением спрашиваю я.

- Что-что, а записи погибших от заразы лекарей обрабатывать она умеет, хмыкает Жаклин. - Все. Пошли. Береженного… кто-то еще бережет.

…Неяркий осенний день, когда мы выходим, кажется ослепительным.

Кажется, мы с боем вырвались из царства мертвых в мир живых - где, пусть существуют ложь, ненависть, предательство, воровство и разврат, кипит жизнь.

Действует даже на Тетрика, его лицо приобретает осмысленное выражение.

Хотя кошмары на всю жизнь мы ему, похоже, обеспечили…

- Знаешь, куда идти? - спрашиваю у Жаклин.

- Да, - ответствует девчонка-богиня. - На Судебную площадь.

- Почему на Судебную? Что они там забыли?

- Как это что? Там будет суд над “еретиками, развратниками и язычниками”, - зло произносит Жаклин. - Вести будут почитатели Единого. А среди подсудимых весь отряд. Они пленили даже Воителя. Если мы туда не успеем хотя бы через час…

- Поспешим, - подает голос Тетрик.

Задолго до площади наше внимание привлекает звук, который мы меньше всего ожидали услышать в нынешнем Нехавенде. Гул, несушийся со стороны Судебной площади, напоминает шум многотысячной толпы.

- Похоже, дорогие гости из Озерного края, либо Рыцарской земли, согнали весь город, - зло шипит Жаклин. Видеть на детском личике достойную пьяного берсерка ярость, скажу честно, жутковато.

- Там же все заразятся! - возмущается Тетрик. - Неккара говорила, когда эпидемия, отменяются и храмовые праздники.

- А им какое дело? Мор усилится - объявят его карой Единого, потребуют активнее доносить на явных и тайных язычников, расправляться с ними самим.

Выжившие будут повязаны с посланцами Единого кровью, и выступят под их руководством хоть против Ствангара.

- Надо положить этому конец, - произносит Тетрик. - Я даже знаю, как.

- Действуй, - одобряет Жаклин. - Ублюдки не заслуживают снисхождения.

Интересно, что затеял этот мальчишка? Надеюсь, не проповедь о милосердии и всепрощении, “не судите, да не судимыми будете”.

На площади мы появляемся в разгар чтения мерзкого приговора.

Действительно мерзкого - даже я, составляя обвинительное заключение по делу Палача Иеронима, до такого не додумался. Ну надо же, труположество!

Показать бы уроду, сочинявшему приговор, тот штабель покойничков в храме Исмины… И все, конечно, хуже самых черных моих опасений: горожане преспокойно проглотили наглое вранье. По их лицам я вижу, что они, не поперхнувшись, съели бы еще и не такое, но воображение клеветника, видно, тоже имеет пределы. А на рожах добрых нехавендских обывателей написаны неподдельная жажда крови и полное доверие к новым хозяевам.

“Они ведь и вправду верят, что жрицы Исмины… с конями, козлами и трупами” - вдруг лезет в голову. Но от одной мысли, что когда-нибудь “воцерковление” дойдет и до Эрхавена, и в таких же мерзостях будут обвинять Амелию (или, не суть важно, кого-нибудь из ее преемниц) я ощущаю черную,

–  –  –

нехавендского жречества, а в городе были храмы всех девяти главных Богов, кроме, Лиангхара, и ряда божков из “свит”. Лишь немногие (в их числе, надо отдать должное, бывшие спутники Тетрика) нашли силы не юлить и не предавать. Остальные напоминают Палача Иеронима, на пыточном станке воспылавшего к бывшему ученику такой любовью, что дальше некуда…

–  –  –

жрица-исминианка, побледнев от страха, умоляет позволить ему обезглавить нераскаявшихся “язычников” настоятель Малого Храма Аргелеба, убеждает, что Церкви Единого нужны новые, более совершенные пушки, лысый и круглый, как пушечное ядро, служитель Кириннотара… Не верится, что он тоже когда-то был мастером. Впрочем, как в нашем Храме не все - заплечных дел мастера, так в Храме Кириннотара помимо гениальных мастеров по металлу и камню есть и обычные клерки, их ничуть не меньше… Визгливо и картаво, будто дворовая шавка, облаивающая волкодава из-за хозяйской спины, тявкает неопрятный седобородый жрец Лаэя, убеждающий Церковь Единого взять кредит на священную войну с язычниками “на очень выгодных условиях, под невысокий процент и в рассрочку”. Поскольку слуги Владыки в делах финансовых разбираются не хуже, чем жрецы Пеннобородого, мне ясно, что Лаэев прихвостень пытается хитрить и тут, наживаясь уже на новом хозяине. Но “отец Сиагрий, архиепископ Нехавендский” не дурак:

пропускает верноподданническую речь мимо ушей и, повернувшись к торгашу, чеканит:

- Истинное чадо Церкви истинной отдаст на святое дело все, что у него есть и не будет торговаться.

–  –  –

ненавистного ростовщика. О том, что следующими, “отдающими на святое дело все”, будут они сами, сейчас никто не думает.

Впрочем, как я понимал, что погибну, если выпущу бывшего учителя из застенка живым, так понимает это и главный среди миссионеров Единого. Он не дурак - этот отец Сиагрий, которого сейчас все готовы носить на руках. Для виду отступившихся, может быть, и помилуют, разыграв милосердие. Но потом станут посылать туда, куда своих гнать жалко или без шума уничтожать по доносам, благо, неофиты тут же примутся друг друга подсиживать. В этом я с отцом Сиагрием полностью согласен: изменивший раз изменит и другой, как только станет трудно.

А отряд Неккары не лебезит. Это еще раз доказывает: Амелия хороша не только в постели. Я даже испытываю нечто вроде гордости за любовницу.

Особенно впечатляет женщина лет тридцати, та самая послушница, которую выручал Тетрик.

Когда ей предлагают каяться, она выпрямляется и неожиданно громко, на всю площадь, произносит:

- Добрые люди! Не верьте им - они покупали себе жизнь, оговаривая всех, кого могли. На самом деле жрицы Исмины не совершали ничего подобного.

Они лечили людей и дарили им веселье. Не верьте предателям и обманщикам они сеют ненависть и наживаются на вашей доверчивости!..

Что может сделать один человек, не прошедший кровавой школы Храма Лиангхара, против десятков тысяч? Если он не маг, или маг, еще не научивший пользоваться Даром - почти ничего. А она смогла. Кое у кого во взгляде появилась осмысленность. Осматриваются, пытаются понять, что происходит, как они оказались в толпе, где наверняка есть больные, по возможности убраться подобру-поздорову. Некоторые даже подозревают, что их обманом заставили сделать что-то гнусное… Конечно, на площади, по-прежнему преобладают морды, хари, ряшки, рыла (самое большее - рожи), но появляются и лица. Уже за одно это девчонку следует вытащить с эшафота.

- Аэ… Это же Аэлла! - вдруг шепчет побелевшими губами Тетрик.

Негодующе вскрикивает Жаклин, пытаясь схватить за руку и удержать, но не поспевает. Толпа смыкается за спиной парня.

- Стой, глупец! - но побоку уже и слово “благой богини”, и загодя продуманный план. В таком состоянии люди и совершают такое, в чем потом всю жизнь каются. Немилосердно работая локтями, а где надо, добавляя на совесть подкованными каблуками армейских сапог, парень протискивается поближе к помосту. Мы с Жаклин следим, не отрываясь. Я порываюсь остиановить его магией, но девчонка-богиня бесцеремонно хватает за рукав, совсем как Тетрика:

- Стой, он справится сам.

–  –  –

- Тогда он - не человек-Ключ. Будь готов его поддержать, не пропусти нужный момент.

Сиагрий, увы, тоже соображает, что к чему. Меняется в лице и кричит:

- Заткните глотку отступнице!

К женщине бросаются несколько громил-солдат. Но даже в их движениях я замечаю некую неуверенность. На лице Аэллы - восторг: ей удалось! Есть, с чего радоваться. Людей, способных думать, обвести вокруг пальца ох как непросто… Верю, сегодняшняя казнь еще аукнется новыми мятежами.

Конечно, если Тетрик и я не справимся.

- Именем Исмины, да правит миром… В этот момент почти вплотную к тройному кордону протискивается Тетрик.

- Отпусти их, и останешься жить.

В голосе, холодном и как будто даже отстраненном, нет ни гнева, ни жалости, вообще никаких эмоций. Его обладатель, если испытывает какие-то чувства, умеет их прятать. Он просто констатирует факт, но делает это так, что площадь замирает, будто почувствовав животом или затылком холодную сталь меча. Ай да Тетрик, какое представление! Теперь верю, что еще до Храма они с сестрой выступали на эрхавенском базаре! Но в любом представлении, кроме высокопарных речей, должно быть действие. Что он затеял?

“Тетрик! - потрясенно думает Аэлла. - Зачем он здесь? Жить надоело?

Лучше бы ушел и рассказал о нас Верховной…” Аэлла не видит, но бледнеет и отец Сиагрий. Толпа расступается, к наскоро возведенной трибуне с членами суда выходит молодой человек. Невысокий, одетый в простой, видавший виды серый плащ. Таких из ста сотня. Но от него просто разит магией, и магией поистине чудовищной. Парень зря времени не терял. Хотелось бы узнать, кто выучил его магии. В любом случае, с этого момента он для Храма Исмины чужой. А для другого Храма, в Марлинне, очень даже свой. В любом случае, с ним Верховная ошиблась, с горечью думает танцовщица.

Но Сиагрий не трус. Он не брезгует ничем, если того требуют интересы веры. Но он и воин, не раз смотревший смерти в глаза. А еще у него есть маг, причем сильнее и опытнее Тетрика, кто бы его ни учил. Наверное, в магическом поединке он одолел бы любого адепта Храма Лиангхара до Палача включительно, при условии, что в ход пошла бы “общая” магия. Отлично, сам Сиагрий магию ненавидит, но маги среди его подручных есть.

Аэлла ощущает изощренные разведывательные заклятия, нацеленные на бывшего приятеля. Она чувствует магию? Никогда прежде этого не было… Враг действует правильно: разведать, что собой представляет противник, а потом

–  –  –

мешающему делу веры. Чтобы не догадался, что его прощупывают заговаривать зубы…

- Кто ты, осмелившийся прерывать суд над язычницами и развратницами?

- напыщенно спрашивает священник.

Тетрик не попадается, предложения участвовать в теологическом диспуте не принимает. У него другие аргументы - даже не железные и острые, а еще более убедительные.

- Суда не будет. Отпусти их и проваливай. Считаю до трех. Раз, - отвечает он.

- Стража, взять ее! - кричит Сиагрий. Если он сможет заставить Тетрика раскрыться, применить магию против солдат, магу можно будет ударить.

Но команда пропадает втуне. Отлично вышколенные солдаты, которых Сиагрий привел с собой целый полк, они не боятся врага из плоти и крови. Но принимать на себя удар мага, владеющего непонятной, но кошмарной Силой уж слишком. Повинуется лишь взвод арбалетчиков, бьющих залпом в голову Тетрика. Если Аэлла еще не выжила из ума, с такого расстояния не промажет и ребенок.

Сначала женщина, как раз успевшая приподнять голову, не понимает, что происходит. Но болты вдруг поворачивают, описав неширокую петлю возле самой головы юноши, и еще быстрее несутся обратно. С дьявольской меткостью они находят именно тех солдат, которые их выпустили, и по оперение вонзаются в животы, делая смерть неотвратимой, но медленной и страшной.

Тяжелые болты с широкими наконечниками легко рассекают латы, железо уходит в тела по самое оперение, да еще проворачивается в ранах, превращая внутренности стрелков в кровавую кашу. Говорят, есть такое заклятие и в системе Аргелеба, его применила в Таваллене Атталика. Магии Лиангхара требуется, чтобы оружие было применено против мага, зато и убивает она не только тело и причиняет гораздо большие муки… Жуткий, ни с чем не сравнимый вой падающих на окровавленную брусчатку, корчащихся в агонии людей оглашает площадь. Недавний ученик Налини смотрит на отца Сиагрия и… улыбается. Правда, тепла в улыбке не больше, чем во льдах Замерзшего моря к концу полярной ночи. Потом произносит лишь одно слово, но уцелевшие запомнят его на всю жизнь.

–  –  –

Отец Сиагрий умер не парализованный страхом, не ползая на коленях, как бывшие жрицы Исмины.

Он успел приказать:

- Убить его немедленно! - и указать на Тетрика.

Маг-подручный успел грамотно выстроить защиту и почти закончил наступательное заклятие. Но, к несчастью для себя, он весьма смутно представлял, что за силу пустил в ход Тетрик. Или представлял, но как-то недооценивал магию Лиангхара.

Гвозди можно забивать разными предметами: камнем, дубинкой, топором, рукоятью ножа, при определенной сноровке - так и вдавливать голыми руками. Есть в Храме Кириннотара и такие умельцы… Но ни один из этих предметов не забивает гвозди лучше молотка. Хотя бы потому, что молоток для того и создан.

Точно так же любой маг, в том числе жрица Исмины, способен убивать

–  –  –

одну-единственную цель: отнятие жизни у любого живого существа. Уже по этой причине она… нельзя сказать, что сильнее, но эффективнее. Причем эффективнее именно для убийства.

Не нужны красивые всплески пламени, пущенные во врага острые предметы, чудовища и, соответственно, клыки и когти. Смерть не нуждается в дешевой бутафории, она, не бродячий балаган. В отличие от других магических систем, в которых противника убивает не само заклятие, а те или иные вызванные им последствия, например, пламя или холод, высасывает из жертвы жизнь. Призыв Смерти убивает не только и не столько тело, так что жертве нечего надеяться и на посмертие. Жрец Лиангхара просто приказывает жертве умереть, и та умирает. Мгновенно и бесповоротно, зачастую не успевая осознать, что умирает, но испытывая непредставимые живым муки. Если и успевает - тем хуже для нее, к мукам плоти присоединится осознание абсолютного и необратимого конца.

Защиты от Призыва Смерти нет: для него ничто все магические щиты.

Неудивительно, что жрецы Лиангхара его особенно берегут и пускали в ход считанные разы, когда решалась судьба их Храма. Впрочем, даже те маги-шпионы, которым повезло его раздобыть, не смогли придумать противоядие, как, впрочем, и воспользоваться им. Заклятие действовало, но убивало самого мага.

А у Тетрика получилось. Да так, как не смог бы и Мелхиседек. Хотя, может быть, лучше бы не получилось? Он нацеливает заклятие лишь на Сиагрия, его мага и охраняющих эшафот стражников, но под удар попадают все, кто поверил в Единого - неважно, на деле или только на словах. Словно внезапно лишившись костей, не успев не то что закричать, а осознать смерть, мешком падают на землю солдаты, монахи, горожане. Кажется, кошмарная болезнь, гноящая людей заживо, сменилась еще более жуткой, убивающей мгновенно.

Тетрик отчаянно пытается остановить, сломать собственное заклятие, но методы, которым его обучил Палач Левдаст, не работают. Магия косит и косит людей, усеивая площадь трупами, скармливая Владыке Лиангхару новые и новые души. Ох, и долго Он не получал таких жертв! Убивая людей, зажившее собственной жизнью заклятие жадно пьет Силу, рожденную муками и смертью, поддерживает само себя и распространяется во все стороны, как степной пожар.

Отец Сиагрий осознает, что сейчас произойдет, за миг до того, как его настигает смерть. Разевает рот в диком вопле, в котором уже не остается ничего человеческого, оборвав неоконченное заклятие. Это крик не боли, а дикого, ни с чем не сравнимого ужаса. Визжат и отступившиеся от Исмины жрицы, но визг тут же обрывается, а сами они замертво падают на доски эшафота. Валятся палачи и стражники - Госпожа Смерть уравнивает всех. Хоть они и не приняли Единого сердцем, но обряд принятия в лоно новой веры уже совершен, богиня не может их защитить, даже возникни у нее такое намерение… Потом заклятие обрывается. Тетрик пошатнулася и упал бы, если б не оперся об одну из опор эшафота.

Он с ужасом смотрит на дело своих рук:

площадь завалена окоченевшими трупами. Весь полк, который привел отец Сиагрий, судьи и те, кто успел сменить веру, вповалку лежат на Судебной площади. Те, кому повезло остаться в живых, в ужасе разбегаются, так и не поняв, что им, не отступившимся, ничего не грозило.

Глава 11. Похищение.

Ночь застигает их в брошенном доме на окраине. Горит, разведенный прямо на земляном полу, костер. А Неккара, враз постаревшая и осунувшаяся, смотрит на того, кто еще недавно был учеником Храма, и не может понять одного: что она скажет Налини, Амелии, Полю Бретиньи - всем, кто знал прежнего Тетрика? Что он предал? А куда смотрела она, как считали многие в Храме, та, кто лечит не только и не столько тела, сколько души? Которую Верховная жрица назначила предводительницей отряда. Знала бы, что сразу после того, как освободится от судилища, станет судить освободителя предпочла бы смерть на эшафоте, да хоть на костре…

- Что скажешь, Тетрик? - кусая губы, спрашивает старшая жрица.

- Я не служу Лиангхару, - отвечает юноша. Объясняться трудно, но надо нельзя, чтобы они и дальше блуждали в потемках. Особенно Аэлла, от которой будущее Мира зависит не меньше, чем от него самого. А она глядит исподлобья

- совсем как те, на площади. Убеждай таких, не убеждай… Но не попытаться нельзя.

- А Исмине? - спрашивает целительница.

- Я… не знаю, - сперва Тетрик хочет честно сказать “не служу”, но благая богиня как раз и не считает его отрезанным ломтем. - Но Сила, которая вызвала все это - она не из нашего Мира…

- Не из нашего, но вызвали ее слуги Лиангхара, - хмыкает Сати. Тетрику кажется, что возмущение ее немного наигранное, но присматриваться внимательнее он не стал. Хватает и других забот. - Как трогательно… Раб Лиангхара Тетрик! - точно плюнув в лицо, произносит пуладжийка. - Не слушайте его, он пытается заговорить нам зубы и обмануть.

- Если б не он, гореть бы всем на костре, - напоминает Крейтон.

Стараниями целительницы Воитель уже может ходить, но пока слабость дает о себе знать. - Выслушать его - наш долг.

Сати замолкает, закусив губу.

- Они не вызвали Силу, убивающую магию, - продолжает Тетрик. - А только открыли ей дорогу в наш мир. Теперь она грозит одинаково всем - и Исмине, и Лиангхару.

- А ты откуда узнал? - спрашивает Неккара. Она отчаянно пытается найти оправдание Тетрику, но напрасно. Жизнь уже тридцать три года учит, что оправдать можно все… кроме предательства.

И все же что-то мешает произнести окончательный приговор. Кажется, они упускают из виду самое важное. Настолько важное, что могло бы перевернуть всю картину. Может, стоит к нему приглядеться?..

- Ты по доброй воле стал служить Владыке?

- Нет… То есть я вообще ему не служу! - отвечает юноша. - Но могу использовать магию любой Системы. Я человек-Ключ… Вернее, смогу, если со мной будет вторая половина Ключа. По-видимому, это Аэлла, - произносит он и осекается, не зная, как объяснить, чтобы ему поверили.

- Я кое-что начинаю понимать, - нарушает молчание Аэлла. - Еще летом я заметила, что он ко мне, скажем так, неравнодушен. Я объяснила эрхавенским языком, что вместе у нас ничего не получится. А он, видимо, затаил на меня злобу. Уж поверьте, от любви до ненависти - даже не шаг, а полшага. Не знаю, как он смог смыться из госпиталя - наверняка воспользовался доверием жрецов и сбежал. И решил “отомстить” - начал учиться магии Владыки, - Аэлла зло сплевывает.

- Зачем же я тогда вас освобождал? - спрашивает Тетрик неожиданно зло. Хотел бы отомстить, досмотрел бы спектакль до конца.

- Месть чужими руками не пьянит, а сразу вызывает похмелье, так считает наш народ, - усмехается Сати. Усмешка вышла кривой и зловещей - как у кханнамской кобры, если бы та умела улыбаться. - По-моему, все ясно.

Мерзкий предатель неопровержимо доказал, что виновен. Крей, поступи с ним, как подобает мужчине.

Повисла недобрая тишина.

- Стой, Крей! - спокойно произносит Неккара. - Ты что, подчиняешься нашей Сати?

- Нек! - возмущенно восклицает девушка. - Он же предал всех!

- Но он, и никто иной, вытащил тебя с плахи, Сати! - отвечает целительница. - А ты спешишь, не разобравшись, что к чему…

- Неккара, он предал не нас, а Храм! - пуладжийка почти кричит.

- Сомневаюсь…

- Когда удостоверишься, будет поздно.

Сати неумолима. “Откуда в ней столько ненависти? - думает целительница.

- Вроде никогда не враждовали, и вдруг…” Сама Неккара никакой ненависти к Тетрику не испытывает - только жалость и удивление. От него она такого ожидала меньше всего. Может, у Крейтона и Аэллы ума побольше? Все-таки не дети, обоим за тридцать…

–  –  –

целительница. - И формально они правы: по закону мы обязаны покарать предателя.

- И надо покарать! - взвивается Сати.

- Помолчи, - не повышая тона, но так, что Сати прикусила язык, приказывает Неккара. - Хоть мы и обязаны это сделать, не думаю, что нужно немедленно приводить приговор в исполнение. Поэтому уходи. В Храме теперь тебе не место, но в остальном ты свободен. Уходи и делай, что хочешь, но предупреждаю: не пытайся нам мешать. Если мы еще раз встретимся, то встретимся, как враги. Понял? И не пытайся заговаривать нам зубы. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Последние слова она произносит точь-в-точь как Верховный жрец Аргишти, он же верховный судья Империи, когда оглашает приговор.

Теперь Тетрик понимает: разговор лишен смысла. Он выходит, закрыв за собой потрескавшуюся дверь, и, вновь окунувшись в стылую мглу осенней ночи, идет прочь из города. Если не считать поворотов, Марддарский тракт вначале ведет строго на север. Искать Левдаста и Жаклин в огромном городе нет смысла - он ни о чем не договорился с ними прежде, чем бросился спасать бывших друзей. Дело не терпит отлагательств: если Аэлла отказалась исполнять долг, надо действовать самому - теми силами, которые доступны.

Потому, выйдя из домика Неккары, он двинулся прочь из охваченного безумием города.

Час спустя последние предместья остаются позади. По обочинам широкого, но безлюдного Марддарского тракта высятся хмурые ельники, порой белеют прозрачные, давно облетевшие березовые рощи. Шуршит под ногами опавшая листва, хрустит пока еще непрочный и прозрачный, будто сахарный, ледок на лужах. Пройдет еще два-три дня, и они замерзнут до весны.

Ощутимо холодает. Сырой и относительно теплый юго-западный ветер наконец сменяет северный, который разогнал тяжелые тучи, лицо щиплет нешуточный мороз, а ветер свистит в заиндевевшей траве и ветвях деревьев.

Слитком серебра сверкает в черном небе полная луна, ее мертвенный свет причудливо преломляется в крупинках инея, кажется, все вокруг осыпано серебряной пылью. Огромный, холодный диск луны окружает перламутровый ореол. В ночном лесу, застывшем в ожидании снега, тихо, красиво и жутко.

Когда остаются позади первые мили, Тетрик останавливается. Хотя в лунном свете можно разглядеть каждую травинку, рисковать, двигаясь ночью по незнакомой стране, не стоит. Неподалеку от тракта нашлась подходящая для ночевки полянка. От нее рукой подать до игриво звенящей, кристально-чистой речки, а кострище посреди поляны свидетельствует, что здесь останавливались путешественники в более благополучные времена. Значит, можно и ему.

Хворост, наспех собранный в лесу, не хочет заниматься. Уж очень долго шли осенние дожди, ветки отсырели, неимоверных усилий стоит поддержать огонь, пока не образуются угли. Да и потом пламя не столько греет, сколько чадит. Летом Тетрик был бы рад и этому, но в Васте в Десятом месяце комаров не бывает, а тепло очень нужно.

Наконец, огонь разгорается, шипит и свистит, пляшет на валежнике.

–  –  –

нестерпимо-ледяная. Зачерпнув полный котелок, повесив его над огнем, Тетрик подкладывает дров и задумчиво смотрит на рдеющие угли - островок тепла в заиндевелом мире. Когда вода закипает, Тетрик бросает в нее сорванные по дороге ягоды, и от котелка идет пряный аромат. Тепло огня, а потом горячего отвара прогоняет лютый, какого в Эрхавене не бывает и в Первом месяце, холод. Юноша не сомневается - теперь снег ляжет, как только появятся тучи, и уже не растает до Пятого месяца. Но это будет потом - завтра, послезавтра, а сейчас на лесной полянке почти уютно - другого дома, если не считать навеки потерянный Храм, у него нет. Так что… пусть будет хотя бы полянка. По крайней мере, спать не холодно… Но прежде, чем заснуть, нужно сделать еще одно дело. Тетрик достает небольшую, но подробную карту Ствангара, подаренную на прощание Нейрилом. На ней отмечены крупные города, а в малонаселенных местах - и села, важнейшие дороги и реки с указанием расстояний. Луна и костер дают достаточно света, и юноша углубляется в изучение катры.

К северу от нехавендских предместий тянется огромный лес, разрезанный надвое Марддарским трактом. На нем несколько мелких деревень, но ближайшая отмеченная на карте деревня Криворучье будет в сорока милях севернее, а дальше безлюдье до самого Ритхэаса. Ритхэас? Да это же родное село Аэллы, вдруг вспоминает Тетрик. Перед мысленным взором встает звездная, теплая весенняя ночь на борту “Неистового” в открытом море, рассказ и песня Аэллы… Воспоминания приносят боль утраты. Неужели все потеряно, и потеряно навсегда? Но если ту ночь не воротишь - незачем и вспоминать. У него есть долг, не перед Аэллой или даже Храмом Исмины, перед всем Миром - и его надо выполнить во что бы то ни стало. Так, что у нас дальше?

Зеленые массивы лесов прорезает узенькая ниточка тракта, ведущего к самому удобному перевалу в Стылых Холмах, на котором стоит крепость Салванг. Дальше начинаются тундры Поля Последнего Дня, в сердце которых находился Марддар. Севернее дороги нет - придется тащиться нехоженой целиной, утопающей в снегах. Через село Саггард, Пролив и - на Землю Ночи.

О ней почти ничего не знают даже ствангарцы. Только то, что по размерам она мало чем уступает материку, а еще - там никогда не тают снега.

Идти еще более чем прилично. По карте выходит - не меньше пятисот миль, но скорее всего - больше: за Стылыми холмами, предупреждал Нейрил, карта может быть неточной. Ствангарцы берегут секреты Поля, точная карта Севера есть только одна, у Императора, да еще в Генеральном Штабе Империи.

Значит, придется несколько месяцев пробираться через обледенелые, безлюдные, кишащие монстрами земли. За такое без крайней нужды не взялся бы и Крейтон… Возможно, согласятся помочь марддарцы, они лучше знают, что такое магическая порча. Там угроза Миру уже стала явью. Но, во-первых, чем больше отряд, тем больше нужно еды, а во-вторых, тем он заметнее. Да и неизвестно еще, что в Марддаре - может, там уже и нет людей… Нет ответов. Но они должны быть. Иначе Боги зря создавали магию Ключа… …Пугающе громадная тень заслоняет небо, пламя костра распластывают по земле резкие порывы морозного ветра, срывает с куста неподалеку последние, чудом удержавшиеся листья и швыряет на черную, блестящую от лунного света гладь речки.

Взведя арбалет, Тетрик вскакивает. Порывы ветра - теперь он видит, что их вызвали заслонившие луну гигантские крылья - едва не опрокдывают его в ледяную речку, но Тетрик удерживается на ногах и, вскинув арбалет, навскидку посылает болт в огромный черный силуэт. Он не боится промахнуться: с такого расстояния по огромной мишени не промазал бы и слепой. Болт убьет в грудь чудовищу… Но отскакивает, высекая искры.

Тетрик тянется к Силе, но поздно:

чудовищные когти смыкаются за спиной, заключив юношу в несокрушимую клетку. Оглушительно хлопают, поднимая в воздух тучи пыли, заиндевелой травы, разметывая костер по всей поляне, крылья - и Тетрик торопливо обрывает заклинание: земля стремительно удаляется. Теперь, даже убей он дракона, смерти не миновать. А когда вековые ели и березы внизу становятся вовсе игрушечными, зверюга разворачивается на кончике крыла и втрое быстрее конского галопа несется в одной ей ведомом направлении.

Изучение карты (оставшейся внизу, как и остальные вещи) даром не пропало: направление Тетрик определил. Зверь летит именно туда, куда он завтра собирался идти, на северо-северо-запад. Юноша решает смириться и посмотреть, куда его занесет зверюга. Лучше пролететь несколько сот миль, чем пройти их на своих двоих…

- Кто-то стучится, - произносит Сати. - Я посмотрю.

–  –  –

- Нет смысла, Крейтон. Ты еще не до конца оправился, сиди.

- А вдруг это враги?

- У нее есть Дар, Крей. Человек с Даром может опасаться только более сильного мага. Но и в этом случае мы будем предупреждены.

- Хорошо, иди, но будь осторожна, - разрешает Крейтон, удивляясь неожиданной смелости юной жрицы. Раньше Сати всегда была расчетливой и осторожной.

Пуладжийка приоткрывает дверь, высунувшись в стылую мглу. Грязная окраинная улочка застроена неказистыми, покосившимися, почерневшими от времени и непогод избушками, между ними завывает северный ветер, сверкает огромная луна, зловеще чернеют глазницы окон. “Дурь какая в голову лезет” усмехается юная жрица, старается выкинуть из головы недобрые предчувствия.

Поскорее бы предупредить хозяев, что с эпидемией покончено, а Сиагрия замочил Тетрик, невесть где научившийся магии Лиангхара… Возможно, он и есть Ключ.

Внимание Сати отвлекают двое. С виду ничего особенного - уже немолодой мужчина лет пятидесяти (черная борода, загорелое, кажущееся смуглым лицо, из-под рукава выглядывает крупная мозолистая рука), устало опирающийся на суковатую палку, и рыжеволосая девчонка лет двенадцати-тринадцати. Одеты бедно - наверное, остались в свете последних событий без дома, родни и гроша в кармане. Но что-то в них не так… Настолько не так, что Сати забывает, зачем вышла.

- Вы из отряда Неккары, верно? - спрашивает мужчина негромким, хрипловатым голосом.

Если незнакомец хотел поразить Сати, он достиг своей цели.

- Откуда вам известно? - ляпнула Сати первое, что взбрело в голову.

- Действия вашего отряда - уже давно не секрет для заинтересованных сторон. Одна из таких сторон - я. Мне надо поговорить со старшей жрицей.

Только теперь до Сати доходит, что не так в ночных гостях. Оба владеют Даром, причем девчонка - только потенциально, если найдется подходящий учитель, а вот мужчина точно маг, и маг такого уровня, что определить границы его сил Сати не может. Более того, он маг Лиангхара - уж эту-то систему магии распознавать умеет любая ученица Храма, если у нее есть Дар… Сати отчетливо представляет себе, как магия страшного гостя ломает ее жалкую защиту, выдавливает из нее жизнь - и земную, и посмертную… Еще никогда в своей короткой жизни она не ощущала беспомощность и беззащитность так остро. Не добавляет уверенности и сознание, что, даже пусти Сати в ход убивающий магию артефакт, противник успеет ее достать. Не магией, так висящим на поясе мечом.

- Мне нужно поговорить с Неккарой, - терпеливо повторяет мужчина. - Я не собираюсь вас убивать… Вообще вредить вам. Есть дела и поважнее. Могу я видеть старшую жрицу?

- Можете, - холода в голосе появившейся на пороге Неккары хватит не на одну полярную ночь. - Но вы меня знаете, а я вас - нет. Представьтесь.

- Что ж… Палач Лиангхара Левдаст Атарг к вашим услугам.

Повисла гробовая тишина. Теперь потрясена не только Сати, но и Крейтон, Неккара и Аэлла - через приоткрытую дверь все видно и слышно.

- Мы заочно знакомы, - усмехается страшный гость. - С вами, Неккара, мне доводилось лет десять назад иметь дело - как же вы могли такое забыть, я вас чуть к Владыке не отправил, да пожалел глупую девчонку… А вас, Воитель Аргелеба Крейтон, я видел в Таваллене. Мне повезло, что вы были заняты темесцами и не обратили внимания на скромного Палача…

- Довольно разглагольствовать! - возмущается Неккара. - Говори, зачем пришел!

- Вы правы, время дорого. Я хочу кое-что рассказать, а взамен получить ответ на один-единственный вопрос.

–  –  –

- Тетрик у вас был? Ученик. Мальчишка такой…

- Это вы его заставили предать Храм? - уставившись на Палача бешеным взглядом, медленно произносит жрица.

- Вы дважды неправы, - укоряет ее Левдаст. - Во-первых, не заставил. Он согласился исполнить долг добровольно, когда узнал, что грозит Миру.

Во-вторых, Храм ваш он не предавал. То, что он должен сделать, жизненно важно как моему Храму, так и вашему. Если он не справится, пострадает весь Мирфэйн, так что помочь ему всем, чем можно - и в ваших интересах. Если вы выслушаете меня…

- Хорошо, - перебивает Неккара. - От нас не убудет. Но где доказательства, что вы говорите правду? Насколько мне известно, ваш Храм славится профессиональными лжецами, то есть, извиняюсь, пропагандистами.

- За него я могу поручиться, - произносит молчавшая до того момента девчонка, сдувая со лба непокорную челку. “И как уши не мерзнут?” - участливо думает Неккара. Но произносит нечто совсем другое:

- А ты-то кто, девочка? Как увязалась за Палачом Лиангхара?

- Называйте меня Жаклин. А кто я… Неккара, посмотрите внимательнее.

Истинным зрением. Оно у вас острее, чем у большинства жриц.

Неккара совсем ненадолго замирает, словно глубоко задумавшись… А потом бухается на колени:

- Простите, не узнала сразу…

- Поднимитесь, старшая жрица. Земля холодная, не лето… Так вот, этот человек - действительно тот, кем себя назвал. Если бы не он, вам уже было бы некуда возвращаться, а Натан Атарг еще в Таваллене сделал бы из вас всех отбивную. Об отряде ему сказала сама Верховная жрица, попросив помочь.

Считайте, что он представляет Храм Лиангхара, как Крейтон - Храм Аргелеба.

И он многое знает о том, ради чего вы идете на Север.

- Я поняла, - выдавливает из себя Неккара, облизывая враз пересохшие губы. - Не думала, что удостоюсь такой чести… Жаклин. - Пойдемте в дом. У нас вы хоть обогреетесь.

Снова я пересказываю историю боя за Саггард и все, что случилось после, что мне рассказали Исмина, Владыка, покойный кир Иоав, до чего смог додуматься сам. Неккара и Аэлла слушают, не перебивая, там, где я не знаю, или знаю не все, подсказывает Жаклин-Исмина. По мере рассказа лица у всех ощутимо мрачнеют, на них отчетливо обозначается раскаяние. Тетрик тут явно был, и они, как последние идиоты, обвинили его в измене. Что они, уроды, с ним сделали? Если то, о чем я подумал, самое меньшее, всем Храмам и Богам скоро придет конец. Скорее всего - Мирфэйну.

- Теперь все зависит от Тетрика. И, скорее всего, Аэллы, - заканчиваю я.

Неккара молчит.

- Сегодня я начала чувствовать магию, - нарушает тишину еще ослепительно красивая, хоть и полноватая женщина лет тридцати, в каждом движении которой проглядывает талантливая танцовщица. Она действительно хороша, Тетрикова избранница, но уж лучше была бы кривой, бельмастой, хромой и горбатой замарашкой без непомерных амбиций знаменитой танцовщицы, и уж совсем бы хорошо куда-нибудь деть четырнадцать лет разницы. Тогда Тетрику было бы легче, оба не наделали бы глупостей. - Это оттого, что я… тоже стала Ключом?

- Да. Твои способности пробудились от близости другой “половинки” Ключа. Но полную силу вы обретете, когда полностью осознаете свой долг - и по отношению к Миру, и по отношению друг к другу.

- Но разве долг перед Миром - не важнее всего? - спрашивает Аэлла.

Молодец, девочка. Теперь я не сомневаюсь, что Тетрик был прав, указав на нее, как на вторую Половину. Вообще-то, насколько я знаю, чем красивее женщина, тем меньше думает о чем-либо, кроме себя, любимой. А вот Аэлла - думает, жизнь уже научила тому, что есть нечто превыше всех богатств и удовольствий Мира.

- Долг перед Миром познается через Долг перед близким человеком, вставляет Жаклин. - Именно этому учу… учит вас благая богиня.

Столь глубокомысленная фраза звучит в устах девчонки смешно, но она права, права абсолютно. Я и сам понял лишь недавно. Когда прикоснулся к чуду по имени Амелия и узнал, ради чего сотни и тысячи раз обманывал смерть.

Жаклин добавляет:

- Если нет человека, за которого ты готова отдать жизнь и посмертие, что ты будешь защищать в Мире?

Аэлла вздыхает, непроизвольно наматывает на палец медный локон.

Похоже, только тут до нее и остальных дошло, какую ошибку они совершили.

- А теперь скажите мне, что вы сделали с Тетриком? - спрашиваю под конец. Если “поступили с ним по справедливости”, я не знаю, что сделаю с придурками… Наверное, пущу в ход все, за что меня называют Палачом.

- Ничего, - отвечает Неккара, чем всех и спасает… кроме, может быть, Аэллы. - Все хотели немедленно наказать отступника… мы думали, что он отступник… А я решила, что тут много неясного, принимать такие решения сгоряча нельзя, как и провести суд по всем правилам. В общем, я сказала, что в Храме и в отряде ему не место, и отпустила прочь.

Она не полная дура, эта Неккара. Самой большой ошибки не совершила…

- И уж он рассказал нашим врагам все, что знал, - ехидно усмехается Сати, но наши взгляды встречаются, и девка, как по команде, затыкается. Умею я взглянуть на собеседника так, чтобы лишить дара речи. Не навсегда, конечно, но иные от таких взглядов начинают заикаться…

- Ваши враги знают и без него, - хмыкаю я. - И очень мне интересно, от кого… Может, выяснить… методами Палача Лиангхара?

Сати моргает. Определенно, с ней что-то не так.

Уж не она ли тот неведомый источник? Но я не придаю догадке значения, есть дела поважнее, и тем допускаю грубую, непростительную для Палача Лиангхара ошибку:

пренебрегать такими предчувствиями нельзя. Лучше бы убил ее сразу, каким-нибудь малозаметным способом, а потом списал на несчастный случай.

Впрочем, все мы крепки задним умом…

- Он сейчас где-то в городе? - спрашивает Аэлла.

- Или севернее, - отвечаю. - Он знает, что должен добраться до Врат в другой Мир, перекрыть источник чужой Силы, что за него не сделает никто.

Скорее всего, мы найдем его на Марддарском тракте. Карта у него есть, плутать не будет.

- Откуда? - удивляется Неккара. - Он сбежал из госпиталя Аргелеба, наверняка у него и теплой одежды нет.

- Не совсем сбежал. Его отпустили жрецы, снабдив всем необходимым.

Они явно что-то поняли, хоть и не все. Подъем - и на Марддарский тракт! И молите свою богиню… короче, будем надеяться, что он расположится отдохнуть. А вам сегодня спать не придется.

- Как это - не придется? - возмущается Аэлла.

- Очень просто. Если б вы не услали его Ис… Единый знает, куда, можно было бы передохнуть. А после событий на Судебной площади я удивлюсь, если на него еще не охотятся. Заявляю со всей ответственностью, как человек, общавшийся напрямую с двумя Богами: если с ним что-то случится, к Вратам можно будет не ходить.

Сборы много времени не занимают. Первым оказался, конечно, Воитель.

Еще бы - чего стоит самый лучший воин, если его можно застичь врасплох?

Остальные сидели, не раздеваясь. В комнатке холодно - только что не замерзла стоящая в кадке в углу вода, которой залили костер.

- Сати, тебя ждем! - возмущается медлительностью жрицы Неккара, когда мы уже стоим на морозном ветру посреди улицы.

- Иду, - раздается из приоткрытой двери девичий голос. - Извини, Нек, но твой ягодный морс наружу просится.

Аэлла криво усмехается:

- В доме гадить нехорошо.

- Да я за домом, во дворике, - кричит Сати. Некоторое время стоит тишина, и еще будто чей-то шепот. Но я не уверен - Сати это или ветер в печной трубе. Все, иду.

Действительно, девчонка появляется из-за дома, закидывая на плечи вещмешок. Юное, смазливое личико довольно. Ни дать, ни взять, важное дело сделала, думается мне. Вот ей стать Ключом не светит: естественные нужды дело, конечно, важное, но не настолько же… Сати думает совсем о другом. Наверное, так: “Теперь Хозяева знают, что Ключи - Тетрик и Аэлла, Тетрик на Марддарском тракте, ни о чем не подозревает и совершенно беззащитен. А дураки пусть думают, что я по нужде бегала”. Если б я умел читать мысли, а Исмина считала нужным, Сати изведала бы на своей шкуре все, что когда-то Иероним, и многое другое. Но мы так и не заподозрили пуладжийку всерьез. За что и поплатились.

Глава 12. Иной лик Исмины К утру лед на лужах спокойно держит меня и Крейтона, даже не трескается.

Трава становится хрупкой и ломкой, по берегам неширокой, но быстрой речки образовывается полупрозрачный припай. Мороз такой, что пальцы одеревенели и едва слушаются. Только снега не хватает для зимы, но, думаю, он не задержится.

По правую руку небо уже не зеленеет, а алеет морозным рассветом, но на западе еще господствует ночная мгла. И дует в лицо, перехватывая дыхание и леденя щеки, морозный северный ветер.

- Вот и стоянка, - произносит Крейтон. - Тетрик дошел сюда и решил свернуть с тракта…

–  –  –

- А это что, если не карта? А вот остальной вещмешок. Это ведь его мешок, Жаклин?

- Конечно. Но его самого нет…

- А на костер посмотрите, - продолжает Крейтон. - Головни по всей поляне раскидало! Похоже, его похитили. Без боя он не сдался - смотрите, вон болт валяется. Попал… Видите, как наконечник погнулся? Как в каменную стену стрельнул…

- Дракон? - ахает Аэлла. Перед глазами встает искаженное болью лицо Оливера и то, что осталось от его ног.

- Он, родимый, - скрипит зубами Крейтон, указав на четко отпечатавшийся в траве след огромной когтистой лапы. Между концами когтей не меньше копья. - Но, заметь, огнем не плевался, только костер разметал… Хочешь знать, что тут было?

–  –  –

- Тетрик расположился отдохнуть. Огонь развел - наверняка ночевал, поставил котелок - вон он, - Воитель читает следы, как раскрытую книгу. Достал вот эту карту, хотел прикинуть дальнейший путь. В этот момент его накрыли. Не понимаю, почему дракон не спалил Тетрика на месте. Магию Тетрик применить не мог…

- Мог, - вставляет Жаклин. - Он же Ключ!

- Значит, не успел или растерялся. Арбалет против такой твари ничто. Его сгребли в охапку и просто унесли по воздуху… Дальше искать бесполезно следов больше не будет.

- Но кто? - изумляется Неккара.

- Конечно, тот, кто повелевает драконами, - отвечаю я за Воителя. Драконы, судя по тому, что невосприимчивы к магии и нападают на тех, кто идет на Север - подчиненные Силы, с которой должен схлестнуться Тетрик.

Боюсь, сейчас он летит где-нибудь над Марддаром, а то и Саггардом.

- Парень схвачен ими? - теперь в голосах Неккары и Аэллы, сказавших фразу в один голос, сквозит неподдельный ужас.

Не удерживаюсь от сарказма.

- По вашей милости, о доблестные защитницы благой богини - да.

Жаклин, объясни тупым, чем это грозит.



Pages:     | 1 |   ...   | 9 | 10 || 12 | 13 |

Похожие работы:

«В тридевятом царстве, тридесятом государстве жило-было классовое общество. На вершине пирамиды власти, как и положено, царь сидел, под ним — дворянство с духовенством, купцы с мещанами и так до самой голи перекатной. Вот...»

«Характеристики и преимущества Оригинальные запасные части Flygt Кабели SUBCAB® Кабели Flygt SUBCAB производятся специально для повышения надежности и длительности эксплуатации изделий Flygt. Среди прочего, гибкие кабели...»

«монокристаллических лопаток газовых турбин / Воробьев Ю.С., Дьяконенко К.Ю., Кулишов С.Б., Скрицкий А.Н. // Вестник двигателестроения. – 2009. – №3. – с.140-143. Поступила в редколлегию 23.01.2011 УДК 621.793.7 И.В. СМИРНОВ, канд. техн. нау...»

«Обоснование мини-цемзаводов Автор статьи: Игнатов Владимир Иванович, генеральный директор НТИ, e-mail: ignatov@ntds.ru.Содержание: 1. Введение. 2. Более качественный отбор исходного сырья. 3. Использование небольших месторождений сырья. 4. Снижение транспортных расходов по доставке сырья. 5. Снижение транспортных расходов на до...»

«Мартышенко Н.С. Потребности и возможности населения Приморского края в туристскорекреационных услугах. // Региональные исследования. – 2012. – №4 – С. 88–96. УДК 338.484 ПОТРЕБНОСТИ И ВОЗМОЖНОСТИ НАСЕЛЕНИЯ ПРИМОРСКОГО КРАЯ В ТУРИСТСКО-РЕКРЕАЦИОННЫХ УСЛУГАХ. НЕЗАВИСИМЫЕ РЕГИОНАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Мартышеко Наталья Степановна natalya...»

«У т п рпгтг п я ил Рассмотрено Коллегией КСП РА онгрольно-счетнои Постановление от 16.05.2016 № 13(91) Алтай А.И.Сумачаков Заключение КСП РА № 02-16/17-16 о результатах внешней проверки годового отчета Правительства Республики Алтай об исполнении республиканског...»

«Беспроводной манипулятор для управления видеотехникой RCW-301A WIRELESS Smart TV Notebook PC Android TV Box Введение УВАЖАЕМЫЙ ПОКУПАТЕЛЬ! Мы благодарим Вас за то, что Вы остановили свой выбор на беспроводном манипуляторе для управления видеотехни...»

«Приложение к свидетельству № 58782 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 7 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Установки поверочные расходомерные ТАЙФУН, модификаций ТАЙФУН-15, Т...»

«Предварительно утвержден УТВЕРЖДЕН решением Совета директоров решением Общего собрания ОАО НПО "Наука" акционеров ОАО НПО "Наука" протокол от 28.05.2012г. №СД/05-2012 протокол от 29.06.2012 № 33 Открытое Акционерное Общество НПО "НАУКА" Годовой отчет по итогам 2011 года Москва, 2012...»

«СКРЫТАЯ РЕКЛАМА КАК СПОСОБ МАНИПУЛЯЦИИ ПОТРЕБИТЕЛЬСКИМ ПОВЕДЕНИЕМ Перминова М.С. Оренбургский государственный университет, г. Оренбург Реклама стала неотъемлемой частью жизни современного общества и ее пр...»

«1 9 3 5 1 9 4 5 гг к т Ъ С *^ РАССЕКРЕЧЕННЫЕ ДОКУМЕНТЫ Л " СЛУЖБЫ 8НЕШНЕИ РАЗВЕДКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Служба внешней разведки Российской Федерации Архив СВР России Секреты польской политики Сборник документов (19351945)...»

«Приложение к свидетельству № 56285 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 4 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Виброметры-балансировщики ТСТ 2301 Назначение средства измерений Виброметр-балансировщик ТСТ 2301 (далее по тексту – ВБ) предназначен для измерений параметров вибрации...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ ПРОГРАММЫ 1. Пояснительная записка 4 2. Введение 5 3. Квалификационная характеристика врача-стоматолога-терапевта 5 4. Содержание дисциплины 8 5. Учебно-тематический план 17 6. Тема аттестационных (дипломных) работ...»

«8 Адатпа Бл дипломды жобада электр станцияларыны з мтаждары жйесінде ыса тйыталу токтарыны шекті тадау масатында есептеулер, схемалар жне электрлік тізбектер теориясыны проектілеу дістері мысала келтірілген. Негізгі жне осалы рылыларды тадай отырып,электрлік тізбектер теориясыны блігін есептеу шін арналан есептеу дістері...»

«Тема 20. Логические элементы и цифровые устройства. Структура и принцип действия ЦЭВМ В основе цифровой электроники лежит двоичная система счисления. Для записи чисел в двоичной системе нужны только две цифры — ноль (0) и единица (1). Двоичная система счисле...»

«-ігл Г) с КАЛУЖСКІЯ л * Е П А Р Х І А Л Ь Н Ы Я ВДОМОСТИ Выходятъ два раза въ Цпа годовому изданію мсяцъ: 15 и 30 или 5 руб. съ пересылкою и 31 чиселъ. упаковкою. Редакція помщ ается при Калужской Духовной Семинаріи. 19С&, г. Ч А С Т Ь О Ф Ф И Ц...»

«ТЕНДЕНЦИИ ИСЛАМИЗАЦИИ В КАЗАХСТАНЕ В КОНТЕКСТЕ ГЛОБАЛИЗАЦИОННЫХ ПРОЦЕССОВ Еркин Байдаров* "Глобализация может стать одним из самых серьезных вызовов человечеству". Чандра Музаффар В начале третьего тысячелетия мусульманский мир находится в поло...»

«ПРАКТИКА ЗАСТОСУВАННЯ НОРМ ПОДАТКОВОГО КОДЕКСУ УКРАЇНИ: ОСТАННІ ЗМІНИ Матеріали опубліковано у "Віснику податкової служби України" № 7/2013, № 9/2013, № 13/2013, № 16/2013 — 23/2013.ПОДАТОК НА ПРИБУТОК ПІДПРИЄМСТВ Сплата авансових внесків з податку на прибуток Починаючи з 2013 р....»

«Михаил Георгиевич Пухов Семя зла Авторский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=156739 Текст предоставлен наследниками автора: Аннотация "Взялся – ходи. Быковец на мгновение задержал коня над доской и поставил на новое место. Отсюда кон...»

«Сценарий выступления отряда ЮДП "Не бывать в школе табаку, наркотику и алкоголю" Вед.1. Добрый день, а что это значит, Значит день по доброму начат. Вед. 2. Мы сегодня, вам расскажем, покажем, споем О вреде табака, наркотика и алкоголя....»

«МІНІСТЕРСТВО ОСВІТИ І НАУКИ УКРАЇНИ Сумський державний університет (Україна) Білоруський державний економічний університет, м. Мінськ ДВНЗ “Українська академія банківської справи НБУ”, м. Суми Донецький національний університет (Україна) ДУ “Інститут економіки природокористування та сталого розвитку НАН України...»

«УКАЗАНИЯ ПО ТЕХНИКЕ БЕЗОПАСНОСТИ При пользовании электроприборами необходимо соблюдать следующие меры предосторожности.ОСТОРОЖНО – Во избежание электрического удара: 1. Никогда не оставляйте без присмотра включенную в электросеть ма...»

«СОВРЕМЕННАЯ ЗАПАДНАЯ РУСИСТИКА REN GHIL — V A L R E BRUSSOV CORRESPONDANCE 1904— 1915 ACADEMIC PROJECT SA N K T-PETERSBU RG РЕНЕ ГИЛЬ — ВАЛЕРИЙ БРЮСОВ ПЕРЕПИСКА 1904— 1915 АКАДЕМИЧЕСКИЙ ПРОЕКТ САНКТ-ПЕТЕРБУРГ Редакционная коллегия серии "Современная западная русистика": Б. Ф. Егоров (председатель),...»

«Муниципальное казенное специальное (коррекционное) образовательное учреждение для обучающихся, воспитанников с ограниченными возможностями здоровья Анжеро-Судженского городского округа "Специальная (коррекционная) общеобразовательная школа-интернат № 18 I–II видов" Образовательна...»

«Алеша Кравченко Легким прикосновеньем. Книга стихов "Издательские решения" Кравченко А. Легким прикосновеньем. Книга стихов / А. Кравченко — "Издательские решения", 2015 ISBN 978-5-457-74719-7 Нежная и пронзительная любовная лирика в России не окончилась на именах величайших поэтов. Любой, кто живет и любит, испыт...»

«Документация о проведении запроса предложений в электронной форме № 003/2016 Предмет закупки: поставка электрической самоходной тележки BT LPE 200 для нужд ЗАО "Аэромар" Заказчик: Закрытое акционерное общество "Аэромар"...»

«НОЯБРЬ 2009 КОНСТИТУЦИЯ ИААФ МЕЖДУНАРОДНАЯ АССОЦИАЦИЯ ЛЕГКОАТЛЕТИЧЕСКИХ ФЕДЕРАЦИЙ КОНСТИТУЦИЯ ВСТУПАЕТ В СИЛУ С 1 НОЯБРЯ 2009 ГОДА 17, rue Princesse Florestine – BP 359 MC 98007 MONACO Cedex Tel.: +377 93 10 88 88 Fax +377 93 15 95 15 http://www.iaaf.org КОНСТ...»

«ЦЕНТР ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В МОЛДОВЕ ДОКЛАД О СОБЛЮДЕНИИ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА В РЕСПУБЛИКЕ МОЛДОВА В 2001 ГОДУ Кишинэу, 2002 ВВЕДЕНИЕ В начале каждого года Центр по Правам Человека представляет Парламенту отчет о соблюдении прав человека в Республике Молдова за прошлый год (Закон о парламентских адвокатах...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.