WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 
s

Pages:   || 2 |

«Андрей Степанович Плахов Катрин Денев. Красавица навсегда Текст предоставлен издательством «АСТ» ...»

-- [ Страница 1 ] --

Андрей Степанович Плахов

Катрин Денев.

Красавица навсегда

Текст предоставлен издательством «АСТ»

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2848985

Андрей Плахов. Катрин Денев. Красавица навсегда: Зебра Е,

АСТ; Москва; 2008

ISBN 978-5-17-056341-8, 978-5-94663-719-0

Аннотация

Трудно поверить, что в октябре 2008 года великая

французская актриса Катрин Денев отметила 65-летие

со дня рождения и 50 лет своей кинематографической

карьеры. В самом деле, с первого ее появления на экране в фильме «Гимназистки» прошло полвека!

Творческая карьера, невероятная по своей длительности, непрерывности и плодотворности. Яркая, драматичная, насыщенная страстями жизнь. Неувядаемая красота.

Содержание Deneuve toujours 4 Пигмалион из Житомира. Добродетель без 8 пороков Жако из Нанта. Девушки из Рошфора 59 Лондонская богема. Ледяная маска 122 Конец ознакомительного фрагмента. 171 Андрей Плахов Катрин Денев.

Красавица навсегда Deneuve toujours Было много причин и поводов для того, чтобы написать эту книгу. Но зачем оправдываться? Ни одна из звезд прошлого, ни одна из сегодняшних знаменитостей киномира не интригует меня так сильно и так долго, как Катрин Денев.

Кажется, я знаю о ней почти все. Но чем больше знаешь, тем больше простора для воображения.

Есть живописные образы, которые гипнотизируют

– Джоконда, вермееровская девушка с жемчужной серьгой. Есть шедевры, обязанные своим бессмертием киногении, – лица Греты Гарбо или Грейс Келли.

Это – иконы классической эпохи только что отлетевшего второго тысячелетия. Новое время придумает свои культы. Трудно сказать, какое место уготовано в будущей иконографии Катрин Денев. Но сегодня по-прежнему нет другой киногероини, столь же полно принадлежащей прошлому и настоящему, истории и современности.

Может быть, именно это возбуждает фантазию больше всего. Можно не соглашаться с тем, что Катрин Денев великая актриса, и даже спорить о совершенстве ее красоты. Но несомненно то, что явление под этим именем нарушает законы натуры и культуры.

Такого просто не бывает – чтобы в течение сорока с лишним лет почти безраздельно царить на троне европейского кино. Чтобы оказаться причастной ко всем его значительным течениям – от итальянского неореализма и французской Новой Волны до датской Догмы.

И еще что поразительно в биографии Денев – это такое концентрированное присутствие в ней выдающихся людей эпохи, с которым соперничать могла бы только искрометная жизнь Марлен Дитрих. Читатель сможет убедиться в этом, лишь пробежав глазами списки действующих лиц каждой из глав.

Но, в отличие от коллекции Марлен, это не бальная книжка и не любовный список. С кем-то Денев связана личными узами, но большинство романов сугубо творческие, что не лишило их ни интенсивности, ни страстности.

Актриса пережила уход из жизни многих великих и близких – Луиса Бунюэля и Франсуа Трюффо, Жака Деми и Марко Феррери, Сержа Гинсбурга и Ива Монтана. Когда хоронили Марчелло Мастроянни, а спустя три года – Роже Вадима, когда отмечали уход из модной индустрии, а позднее оплакивали смерть Ива Сен-Лорана, Катрин Денев была украшением биографии каждого из этих великолепных мужчин, и фото времен ее молодости вновь мелькали на обложках таблоидов.

Она правильно построила свою жизнь, не ломая свой характер: всегда независима, но никогда не одинока; осторожно-дистанцирована, но способна на неожиданный, смелый, экстравагантный поступок.





По словам Франсуазы Саган, «эта белокурая красивая женщина ни разу не позволила себе хотя бы ничтожного проявления дурного вкуса. Никогда она не говорила об искусстве голосом, перехватывающимся от волнения. Никогда на страницах журналов и газет не сравнивала достоинства Роже Вадима и Марчелло Мастроянни, а из ее сердечных привязанностей ни один журналист, жаждущий сенсации, не сумел извлечь пользу».

Почти двадцать лет назад вышла моя первая книжка о Катрин Денев. Она кончалась на пессимистической ноте: ушли из жизни великие режиссеры, захирело французское кино, для моей героини не было больше достойных ролей. Но все обернулось иначе.

Нынешняя книга дополнена не только фактами последнего периода, оказавшегося для Денев чрезвычайно плодотворным. Но и пересмотром того, о чем я уже писал. Тогда сведения об атмосфере парижской жизни конца 50-х или лондонской середины 60-х мне приходилось добывать ценой невероятных ухищрений, а с самой Катрин я был знаком только по переписке. Теперь я получил возможность встретиться со своей героиней, записать с ней несколько неформальных интервью и самолично пройтись по некоторым ее жизненным маршрутам.

Многое оказалось другим, чем рисовало воображение синефила, влюбленного в романтический образ девушки из Шербура или Рошфора. Но я не был разочарован, когда мечта превратилась в реальность.

Лучшее средство от разочарования – снова превратить реальность в мечты. Поскольку я не режиссер и умею мечтать только на бумаге, пришлось написать новую книгу.

Андрей Плахов Пигмалион из Житомира.

Добродетель без пороков Актеры – имею в виду равно актрис и актеров – всегда хотят быть любимыми, нравиться больше, чем прочие люди. Эта сугубо женская черта присуща нашей профессии. Часто чувствуем себя до конца исчерпанными, стремясь всеми силами привлечь даже тех, на кого, не будучи актерами, не обратили бы внимания.

Катрин Денев

Действующие лица:

Роже Вадим Морис Дорлеак Рене Денев Сильви Дорлеак Даниель Дорлеак Брижит Бардо Жан-Луи Трентиньян Аннет Стройберг Кристиан Маркан Жан-Поль Бельмондо Андре Юнебель Мел Феррер Даниель Дарье Шарль де Голль Франсуа Миттеран Элизабет Тейлор Куинси Джонс Кристиан Вадим Джейн Фонда Джонни Холлидей Мари-Кристин Барро Жак Деми А также Франсуаза Дорлеак

Время действия:

1943–1964 и 1982–2000

Место действия:

Париж, Сен-Тропе, Виллар-де-Лан, Шербур (Франция) Тоскана (Италия)

Фильмы:

И Бог создал женщину… Опасные связи Гимназистки Котята Двери хлопают Парижанки Любимец женщин Уздечка на шее Сатана там правит бал Отдых воина Порок и добродетель Шербурские зонтики Барбарелла Вечеринка с сюрпризом Обретенное время Французский биограф актрисы Франсуаза Гербер, начиная свою книгу «Катрин Денев. Ее фильмы – ее жизнь», в таких тонах пишет о «принцессе Грезе»

французского экрана: «Есть актрисы, которые побуждают мечтать при одном взгляде на их лица, поражая классическим совершенством черт. Но в наш атомный век способны ли мы вообще мечтать? Все поглотила суровая проза. Небосклон кинематографа мрачнеет… И для меня остается на нем одна-единственная звезда, нежный свет которой не становится слабее и которая освещает мой наивный, почти детский мир грез, – Катрин Денев. Она не отделена от жизни, но тем не менее окружена в своей призрачной реальности отчетливо уловимой световой аурой. Как по волшебству она унаследовала тайны всех прежних звезд.

Но она более ощутима, поскольку принадлежит современному миру, не имеющему ничего общего с золотым веком кино»1.

Золотой век – это эпоха фабрики грез, системы звезд. Они существуют по сей день, но люди и творят, и грезят иначе. Разрушение старых мифов началось после Второй мировой, когда на кинематограф накатили новые волны. Если не считать итальянского неореализма, первой из них была французская, она достойна того, чтобы писать ее не в стыдливых кавычках, а с большой буквы.

Новая Волна вынесла на экран множество незнакомых ранее человеческих типов, обновила галерею лиц французского кино, изменила представление о Gerber Francoise. Catherine Deneuve. Ses films – savie. РАС Editions.

Paris, 1981. Все дальнейшие высказывания Франсуазы Гербер цитируются по этому изданию.

красоте и киногеничности. Самым ярким примером стал Жан-Поль Бельмондо, чье появление на экране поначалу воспринималось как вызов канонам кинематографического героя. Но прошло время; актер, начинавший в авангардных лентах Жан-Люка Годара, отдал свой талант развлекательному кино, где играл суперменов с нежной душой; и вот уже он стал восприниматься чуть ли не как идеал мужской красоты – пока медленно не состарился.

Да и большинство других исполнителей, связанных с Новой Волной, превратились с годами в актеров традиционного толка, правда, обогатив свой профессиональный багаж большей степенью импровизационной свободы. Поиск непримелькавшихся лиц отчасти был вынужденным: многие молодые режиссеры, злословил Филипп Эно в «Летр франсез», «презирают знаменитых актеров до того момента, когда можно будет себе позволить их пригласить».

Принято считать, что во французской системе звезд произвела революцию Брижит Бардо. Так-то оно так, но… В сущности, актерская задача, которую Б.Б. – вольно или невольно – преследовала, состояла в том, чтобы утвердить несколько модернизированный тип героини в хорошо знакомой французам сфере интимно-психологического кино со слегка завуалированной эротикой. Звездой таких картин была в середине 50-х годов Мартин Кароль, которая молодым зрителям казалась чересчур сладкой и буржуазной. Бардо раздвинула тесные рамки дозволенного, принесла на экран повадки дикого зверька, не желавшего считаться с правилами хорошего тона.

Брижит Бардо могла быть вполне традиционной французской актрисой: недаром еще на заре своей карьеры снялась в «Больших маневрах» классика национального кино Рене Клера, а потом в «Бабетте»

Кристиана-Жака, продемонстрировав вкус к исконно французскому жанру комедии. Ее лучшая роль – в «Истине» Анри-Жоржа Клузо – открыла перед ней путь драматической актрисы.

Но случилось иначе:

Бардо стала восприниматься как символ вызывающего эротизма, как воительница против буржуазной морали.

Насколько эта роль для нее неорганична, свидетельствуют ее мемуары и признания перед камерами французского телевидения. Брижит с ужасом вспоминает о временах славы, когда она не могла даже выйти на балкон, где ее немедленно начинали насиловать фотокамерами с вертолета, и чувствовала себя, как зверь в зоопарке. Удалившись от парижской суеты и решительно порвав с кино, Бардо вот уже который год живет, «как все», в тихом предместье Сен-Тропе.

Ее верные друзья – животные, которые, в отличие от людей, не льстят и не предают: по словам Бардо, собака приносит нам боль, лишь когда умирает.

Те, кто хорошо знал Бардо, утверждают, что и раньше она не была такой уж бунтаркой. Что многого боялась и была полна предрассудков. Сплетни о веренице мужей и любовников, вмешательство прессы в личную жизнь приводили ее к депрессиям и попыткам самоубийства. Кроме того, Брижит не отличалась ни творческой уверенностью в себе, ни любовью к работе. Понятие свободы она связывала только с материальной независимостью. Мало общего с тем идеалом нонконформизма, который когда-то соединяли с ее именем.

Здесь пора остановиться на ключевой фигуре этой главы, равно имеющей отношение и к Бардо, и к Денев. Режиссера Роже Вадима иногда причисляют к прародителям Новой Волны. Скорее, это случай простого совпадения во времени, духом которого были пропитаны все творческие люди того поколения. И все же Вадим оказался одним из первых, кто пробился сквозь охранительный заслон «папиного кино». Конец 50-х годов – действительно звездный час Вадима, который в то время почитался прогрессистом и реформатором нравов.

Довольно скоро этот имидж поблек. Даже от ранних, столь наскандаливших в свое время фильмов Вадима веет богемно-буржуазным салоном. Впрочем, ошеломляющую дряхлость «Опасных связей» отмечал упоминавшийся уже Филипп Эно еще в 1960-м, всего лишь год спустя после громкого процесса, затеянного цензурой против этой осуществленной Вадимом «слишком эротизированной» экранизации романа Шодерло де Лакло. Процесса, яростным защитником на котором выступал будущий президент Франции Франсуа Миттеран.

В чем действительно нельзя отказать Вадиму (по крайней мере во времена его молодости) – это в чутье на востребуемые кинематографом модификации «вечной женственности». Справедливо или не вполне, но он приобрел репутацию первооткрывателя звезд первой величины – Брижит Бардо, Катрин Денев и Джейн Фонды.

Юная Брижит вошла в жизнь Вадима в качестве законной супруги задолго до того, как он стал кинематографической знаменитостью и международным плейбоем. Вместе они пустились завоевывать место под солнцем. Бойкий журналист «Пари Матч», полурусский-полуфранцуз, и своенравная девушка из парижского «хорошего дома», где ей было тесно и скучно.

Едва появившись в этой не лишенной снобизма семье, Вадим очаровал всех легендами о своем происхождении. Он якобы был потомком Чингисхана и польских королей, сжигавших города и отрубавших головы. Что более достоверно, отец Роже Вадима Племянникова эмигрировал из России после революции.

Его корни недавно довольно неожиданно обнаружились в Украине, в районе Житомира. На новой родине, во Франции, он стал дипломатом, женился на француженке, работал консулом в Александрии. Сам Роже вырос и сформировался во время войны, что научило его если не цинично, то легко и несколько фаталистически относиться к жизни и ничего не бояться.

Именно он, Роже Вадим Племянников, оказался богом, который сделал из Бардо богиню экрана. Их первый совместный фильм «И бог создал женщину…»

сегодня смотрится абсолютно невинно и пленяет патриархальностью мира, еще не тронутого глобализацией. Тем не менее Бардо – Афродита, вышедшая из вод Сан-Тропе, – стала мировым символом эротизма и покорила даже Америку, заставив потесниться на звездном подиуме Мэрилин Монро.

Желтая пресса принесла со съемок «И бог создал женщину…» настоящую «бомбу»: чтобы придать эротическим сценам большую достоверность, Вадим заставил Брижит Бардо воспроизводить их наяву со своим партнером Жан-Луи Трентиньяном. Все это так же сомнительно, как преувеличена распущенность героини фильма. По нынешним меркам ее скандальный танец в баре с легкими намеками на стриптиз ну никак не криминален. Но для тогдашних нравов это означало удар ниже пояса, и французы были убеждены, что их новая звезда разгуливает в чем мать родила на протяжении всего фильма.

Фактом можно считать только то, что у Бардо на съемках действительно возник роман. И не с немецким фатом Курдом Юргенсом, ее богатым поклонником по фильму. И не с ближайшим другом Вадима, таким же парижским ловеласом Кристианом Марканом, в которого влюблена ее героиня Жюльетта. А со скромнейшим «неотесанным» Трентиньяном.

Очень скоро пути режиссера и его музы разошлись, хотя Брижит иногда по старой дружбе снималась у Вадима и сохраняла его в качестве сердечного поверенного, своего рода психоаналитика. Человек благородный и незлобивый, он был тем не менее уязвлен.

Разрыв оказался явно не в его пользу: карьера Брижит неслась вверх, его же собственная после первого успеха топталась на месте, и нередко его просто использовали как профессионала, чтобы подстраховать режиссеров-дилетантов, вдохновленных идеями Новой Волны, но не имевших никакого профессионального опыта.

Вадим несет бремя славы прирожденного Пигмалиона и пытается вылепить новую Бардо из золотоволосой датчанки Аннет Стройберг. Увы, досадная осечка: после одного-двух фильмов успех от нее отворачивается, к тому же Аннет, на которой Вадим поспешил жениться, тут же наставляет ему рога. Одно утешение – оставшаяся от этого брака дочка Натали, которую отец обожает, сам (несмотря на любовь к ночным гулянкам) воспитывает и нежно называет Блошкой.

К тому моменту, когда Вадим пересматривает свою жизнь и ищет новый объект, которым можно увлечься, относится его встреча с Катрин Дорлеак. Именно так звали будущую Катрин Денев – девушку из артистической семьи, младшую сестру восходящей звезды французского экрана Франсуазы Дорлеак.

При естественном сходстве сестры были очень различны. Франсуаза, эксцентричная и порывистая, легко вписывалась в богемное окружение. Катрин, казалось, пришла совсем из другого мира. И войдя в профессиональную среду, сохранила сдержанность, которую всегда ценила в других. С улыбкой вспоминает, как просиживала целые вечера в компании, не проронив ни единого слова: «Очень долго меня считали не то чтобы робкой, а просто-напросто недалекой. Представьте хорошенькую девушку, которая ничего не в состоянии сказать, очень быстро за ней закрепляется соответствующая этикетка…»

Именно так ее восприняла поначалу Брижит Бардо: «Семнадцатилетняя брюнеточка, которая носила прическу, как у меня, и одевалась, как я. Она выглядела эдакой простушкой, чем иногда ужасно раздражала».

Но тогда Брижит раздражения не выказывала и охотно учила играть Катрин на гитаре: эта трогательная сцена даже запечатлена в снятом Вадимом любительском фильме.

До встречи с Вадимом самое большое влияние на Катрин имела Франсуаза, хотя в семье было еще две сестры и все четверо жили дружно. Катрин родилась 22 октября 1943 года, Франсуаза была на восемнадцать месяцев старше. Разница небольшая, и в детстве сестры, спавшие в одной комнате на двухъярусной кровати, чувствовали нераздельную родственную связь – почти как у близнецов. Вадим пишет в своих мемуарах, что никак не мог запомнить, кто из девчонок спал наверху. На сохранившейся фотографии, снятой в их спальне, сестер и впрямь не сразу отличишь друг от дружки, и все-таки Катрин выглядывает сверху, со второго «этажа», и кажется более взрослой.

Девочки росли в фешенебельном 16-м округе французской столицы. Париж и маленькая деревушка на Сене были декорациями их детства. Отец семейства Морис Дорлеак зарабатывал раньше театральными турне, а теперь дубляжом фильмов для фирмы «Парамаунт», иногда брал туда дочерей поучаствовать в озвучании и заработать немного карманных денег. Мать – Рене Денев – тоже профессиональная актриса – занималась домом, хотя сцену не бросила и многие вечера проводила в театре. Преданность профессии была наследственной: бабушка Катрин в свое время работала в Одеоне. Между прочим, по отцовской линии у семейства Дорлеак есть дальние родственники в России, среди которых известные музыканты Дорлиак. (Это не ошибка, в России фамилия звучала иначе.) Ничто в те годы не предвещало будущего жизненного выбора Катрин. Как-то безымянный фотограф отщелкал целую пленку: на ней, словно в замедленной съемке, изображена четырехлетняя девочка с пухлыми щечками и живыми глазами, с косичками, челкой и двумя белыми бантами, одновременно кокетливая и перепуганная. Она производила впечатление странного ребенка: не играла в куклы, не увлекалась чтением, не ходила в театр. Морис Дорлеак впоследствии повторял в некоторой растерянности: «Никогда не знал, о чем Катрин думает. Мы были близкими людьми, но совершенно не знаю, что о ней рассказать».

Сама Катрин кое-что все же рассказывает: «Была застенчива, боялась даже маскарадов. Новогодние балы становились для меня наказанием. Не найдете ни одной фотографии, где я была бы в кругу веселящихся».

Как-то раз она сказала: «Знаете, я не поклонница Фрейда. Но, думаю, он был прав, говоря, что все в человеке заложено в детстве. Я знаю, я просто уверена, что пережила тогда какую-то травму, шок, что-то связано у меня с воспитанием, отчего развилось чувство вины, от которого я так и не избавилась».

В другом интервью – более конкретное объяснение: «Тяжелая болезнь матери, которую едва вытащили из лап туберкулеза, на всю жизнь наполнила меня опасением, что сама заболею и умру, лишусь кого-то очень дорогого. По этой же причине у меня и сейчас сравнительно мало близких друзей. Страшусь отношений, которые скоро кончаются и от которых остается боль утрат».

И в самом деле, Катрин еще в молодости придется пережить и мучительные разрывы, и смерти близких людей – прежде всего, Франсуазы.

Морис Дорлеак прожил сравнительно долго, но и его смерть стала тяжелым ударом для Денев. Этот красивый, добрый и сердечный человек гордился своим семейством, уверял, что только дочери дают почувствовать настоящее родительское счастье. Считая маленькую Катрин, обыкновенную девочку с темно-русыми волосами, очень хорошенькой, он еще в ту пору говорил: «С таким лицом, как у тебя, было бы преступлением не сниматься». Рене Денев пресекала эти разговоры: «Перестань хвалить внешность детей

– это вредно для них». Другого мнения придерживалась и насчет семейной профессии и еще несколько лет назад говорила своей прославленной дочери: «Ты неблагоразумна, моя девочка!» Она явно опоздала со своими предупреждениями лет на сорок… Если детство Катрин и не было безоблачным, тем не менее его не омрачала безалаберность, обычная для семей, ведущих «цыганскую» жизнь: «Я никогда не знала хаотично-артистической среды, где когда попало идут спать, а дом заполнен артистами. Мои родители не принадлежали к богеме. Они играли в театре, а театр – это дисциплина. Кроме того, это такая профессия, которой занимаются вечерами, что позволяло нам в течение дня вести нормальную жизнь».

И еще красноречивее признание, быть может, неожиданное на фоне других: «Когда заглядываю внутрь себя, можете быть уверены: я не так уж отличаюсь от той девочки, что играла на бульваре Мюра вместе с Франсуазой и маленькой Сильви (третья сестра Дорлеак. – А. П.). Такое детство, как мое, всегда остается источником радости».

Радость была связана с природой. Катрин называла свою мать «настоящей садовницей», и та передала эту страсть дочери: «Каникулы я проводила в деревне, обожала лес весной, летом – стены, увитые плющом. Попав снова в сад, я как бы возвращаюсь в свое детство».

Когда Катрин исполнилось одиннадцать, она поступила в лицей. Училась прилежно, но посредственно и не проявляла особых интеллектуальных устремлений. При этом родители позаботились, чтобы девушку хорошо воспитали: обучили языкам, музыке, танцам, привили художественный вкус, не предполагая, разумеется, что когда-то она сама станет воплощением «безупречного французского вкуса». Уже тогда Катрин стала бегать в кино – причем смотрела и такие серьезные фильмы, как «Иван Грозный» Эйзенштейна.

Франсуазу в пятнадцать лет исключили из лицея за плохое поведение, но, в сущности, она сама подготовила свой уход. Девушка бредила актерской карьерой и твердо решила завоевать успех. Уже в этом нежном возрасте она блистала в любительской инсценировке повести Колетт «Жижи», а вскоре заслужит титул «французской Кэтрин Хепберн». Сравнивали ее и с другой Хепберн – Одри. Сама же Франсуаза видела себя в облике Греты Гарбо или Марлен Дитрих, иногда даже одевалась и гримировалась под них.

Франсуаза была убеждена, что станет великой актрисой, а ее имя будет вписано в энциклопедии. Она поступила в Консерваторию и серьезно училась актерскому мастерству, знала, как сделать более сексуальным низкий тембр своего голоса, как наложить театральный грим, чтобы сцена подчеркнула ее породистые скулы, огромные черные зрачки, драматические тени под глазами, нервно вздернутый нос. А темперамента ей было не занимать.

Но это же уникальное лицо могло в других обстоятельствах казаться неправильным и некрасивым, как говорила сама Франсуаза – «несимметричным». Она страдала от этого и могла отменить важную встречу с режиссером, потому что в этот день «особенно ненавидела свое лицо». Но если уж выбиралась из дому, то «под фанфары»: наносила яркий макияж, приклеивала фальшивые ресницы, превращаясь в Клеопатру.

Но даже это ее не портило. Мало того, именно несимметричность и неправильность станут скоро ее козырем. Нестандартная красота Дорлеак – острый профиль, разлетающиеся по плечам или небрежно собранные в копну каштановые волосы – будет признана таким же эталоном современности, как «узаконенное уродство» Бельмондо: оба эти лица, появившиеся вместе в фильме «Человек из Рио», стали эмблемами Новой Волны и 60-х годов в целом. Но это было позднее… Комплексы Франсуазы удивляли Катрин, ей было удивительно слышать от сестры: «Это ты, Катрин, красивая». Она так не считала: переживала, что у нее слишком крупные зубы, и из-за этого реже, чем могла, улыбалась. Подросток-утенок еще не превратился в лебедя, но опытные люди в лице бабушки семейства Дорлеак говорили: «Катрин станет красавицей и сделает хорошую партию».

Катрин гордилась сестрой и вместе с ней строила мир мечты. Сама же, будучи менее открытой и решительной, свою жизнь не планировала и витала в облаках. Девушки по-прежнему спали в одной комнате, иногда ссорились (раньше, бывало, и дрались), но долго дуться не могли, ощущая друг друга своим вторым «я». Больше всего говорили «о жизни и о мужчинах». Хотя для Франсуазы они существовали где-то на периферии, в центре же ее вселенной было искусство. Делавшей большую карьеру, ей было не до женихов.

Когда Франсуаза дебютирует в театре Антуан, Катрин еще ходит в гимназию, и ее совсем не влечет актерская стезя. Конечно, она восхищена сестрой, которая добивается всего, что задумала, и с восторгом следит за ее восхождением. «Франсуаза обладала святым огнем, – признавала Катрин Денев. – Я – нет. В пятнадцать лет еще сама не знала, чего хочу.

У меня не было ни твердой цели, ни особых склонностей. Я мечтала…»

Скорее всего, о прекрасном принце.

Тем не менее уже в 1957 году, четырнадцати лет от роду, Катрин Денев дебютирует в кино. Вместе с другими ученицами приятель дома Дорлеак режиссер Анри Юнебель пригласил ее сняться в картине «Гимназистки». Девочки играли самих себя в массовке.

Катрин училась тогда в седьмом классе, и отцу пришлось упрашивать директора, чтобы ее отпустили на съемки.

Немногим больше года спустя – опять встреча с кино. Картина называлась «Котята». По цензурным соображениям она не вышла на широкий экран. Речь шла о молоденьких девочках, втянутых в криминальные аферы. Вместе с Катрин снималась Сильви. Журнал «Позитиф» кисло одобрил эту «многообещающую историю», рассказанную с экрана режиссером Жаком Вилла, и завершил рецензию словами: «Не будем кричать «Вива, Вилла!», а подождем его следующего фильма».

Еще через год Катрин выступает уже в более солидной постановке. Франсуаза для съемок в картине «Двери хлопают» (режиссеры Жак Пуатрено и Мишель Фермо) по роли требовалась сестра, и она привела свою собственную. Они играли строптивых дочек богатого фабриканта. Здесь Катрин впервые встретилась с композитором Мишелем Леграном, который сыграет важную роль в ее карьере. Пока она еще для себя ничего не решила и не относится к кино всерьез. Но заражается увлеченностью сестры-подруги; у нее каникулы, и в конце концов не помешает немного заработать. Для съемок Катрин берет псевдоним – девичью фамилию матери, чтобы не мешать сестре и чтобы их никто не путал.

Такого рода кинематографические каникулы вошли в правило, и уже забылось, кому принадлежала первоначальная инициатива – отцу или Франсуазе. Важно другое: до встречи с Вадимом Катрин словно плывет по течению и никак не проявляет своей индивидуальности. А если проявляет, то в ином направлении.

В первом в своей жизни интервью она заявила: «Хочу получить аттестат зрелости и стать модельершей.

Говорят, хорошо рисую, почему не использовать своих способностей? Запишусь в школу прикладных искусств». Спустя годы она вспомнит об этой идее и в качестве хобби займется ювелирным дизайном.

Тем более неожиданна метаморфоза, которая вскоре происходит с Денев. К тому времени она успевает сняться еще в двух-трех картинах, где изображает нежную, немного шаловливую, благовоспитанную юность. Даже наиболее заметная из них – «Парижанки» режиссера Марка Аллегре, где сценаристом был его младший друг Вадим, а Катрин играла вместе с актером, певцом и сердцеедом Джонни Холлидеем, – была вполне заурядной.

«Картины эти, – пишет критик Валентин Михалкович, – крутили в кинотеатрах предместий, чтобы коекак оправдать расходы, и сразу же прочно забывали. Только фотографии сохранили для нас Катрин Денев времени ее дебюта – бесхитростную девчушку из тех, кто стайками толпится в дешевых дансингах, сжимая в руке билет, приобретенный на деньги, сэкономленные на мороженом. Девчушку с упитанными щеками и округлым лицом, в котором с трудом угадывается тот удлиненный, худощавый, классический овал, ставший знакомым через несколько лет миллионам зрителей» 2.

Танцуя в дансинге, точнее, в модном парижском Эпи-клубе с Франсуазой, Катрин оказалась в поле зрения Роже Вадима. И почти не раздумывая решилась связать с ним свою судьбу, несмотря на предупредительный шепот сестры: «Он опасен!» Катрин высунула язык: «Ревнуешь?» Девушки расхохотались. Франсуаза, и Катрин знала об этом, нисколько не ревновала. Им всегда нравились разные мужчины Актеры зарубежного кино. М., «Искусство», 1972, с. 75.

– может, за единственным исключением, но и Франсуа Трюффо им не придется делить, ибо их романы с ним разделит черта смерти. Вадима же Франсуаза в самом деле не жаловала. Так что в тот вечер в Эпи-клубе она нисколько не хотела обратить внимание плейбоя на себя и по своему обыкновению готова была отплясывать с сестрой до утра. Катрин тоже любила с ней потанцевать, но ночной бабочкой не была. Франсуаза привела свою младшую сестру в кино, она же невольно бросила ее в объятья Вадима.

Ей еще нет семнадцати. Ему – тридцать два, и за ним тянется шлейф «чертовской славы». Он уверенно заявляет: «С Катрин у меня связаны большие планы. Она совсем молоденькая, но ведь карьеру надо начинать рано».

Их отношения развиваются стремительно. Катрин, по свидетельству Вадима, была не способна использовать связь с режиссером в интересах карьеры. Данная ей характеристика звучит так: «Женщина она честолюбивая – и это уже само по себе высокое качество. Но она никогда не была карьеристкой»3.

Тем не менее инициатива во многом принадлежит ей. Родители противились роману дочери с известРоже Вадим. От звезды к звезде, М. «Прогресс – Традиция», 2002, с. 224. Все последующие высказывания Роже Вадима цитируются по этому изданию.

ным соблазнителем и постановщиком скандальных фильмов, они даже запирали Катрин на ночь, чтобы не сбежала. Но за девять месяцев до совершеннолетия она решительно заявила отцу, что уедет с Вадимом на очередные съемки в Виллар-де-Лан. И тот смирился. По возвращении в Париж она поселилась в вадимовской квартире на улице Энгр, где со знанием дела вела хозяйство и помогала воспитывать Блошку.

Во время съемок фильма «Уздечка на шее» все внимание прессы было сосредоточено на игравшей в нем Брижит Бардо, и роман Вадима, призванного на помощь неопытному постановщику, с сопровождавшей его Катрин еще не стал достоянием гласности.

Журналисты были уверены, что Бардо, уже родившая сына и расставшаяся с его отцом актером Жаком Шарье, вернется к Вадиму. Но наблюдательная Брижит поняла серьезность его отношений с Катрин и шепнула ему: «Она посильнее тебя. Не приходи ко мне плакать в жилетку, когда будет плохо». Простушка при ближайшем рассмотрении оказалась не столь проста.

В ее неожиданно сильном характере убедился и сам Вадим. Катаясь на санях высоко в горах, они с Катрин заблудились и чуть не упали в пропасть. Вадим провел отрочество в горной местности. Но девушка, не имевшая никакого опыта и обутая в неудобные кожаные сапожки, поразила его своим мужеством.

Скользя на животе и рискуя угодить в горный ручей, она не сдавалась и упорно повторяла: «Я доеду сама». В отель она вернулась вся мокрая и в синяках, мертвая от усталости.

В другой раз они возвращались с авторалли, которое выиграл Вадим (гонки были его хобби) и на волне победной эйфории лихо обогнали кортеж президентских машин. Вадим с Катрин увидели направленные на них дула револьверов и автоматов, а в другой машине – профиль Шарля де Голля. Это был пик острой политической борьбы во Франции, и за пару часов до этого в генерала стреляли. Когда вадимовская «феррари» с открытым верхом на скорости 200 км в час оставила позади мотоциклетный эскорт, заинтригованный президент спросил: «Кто эта молодая дама?» «Актриса Катрин Денев, мой генерал», – ответил главный охранник. «Если она будет так спешить, то быстро станет звездой», – заметил де Голль.

Осведомленность охранника объяснялась просто:

он жил в том же доме на улице Энгр, что и Вадим, и, к счастью, узнал соседей. «Иначе мои ребята бы вас изрешетили», – резюмировал он.

Так звучит эта история в пересказе Вадима, возможно, приукрашенном. В том же доме жил сын президента адмирал Филипп де Голль, которого Вадим однажды затопил, забыв закрыть кран в ванной, и с женой которого конфликтовал из-за ночного плача маленькой Натали. Катрин поднялась к невестке президента и очень вежливо попросила ее написать письмо и порекомендовать девочке выпивать перед сном красного вина. Жена адмирала не взяла на себя такую ответственность, и конфликт сошел на нет, тем более что у Натали скоро прекратились кошмары.

В 1962 году Вадим выступает соавтором сценария и художественным руководителем фильма «Сатана там правит бал». Хотя режиссера этой картины по имени Гриша Даба не ценил и его замысел считал убогим. К тому же Вадиму предстояло ехать в Тоскану на съемки своей собственной картины «Отдых воина»

– опять с Брижит Бардо, куда от нее денешься. И все же он согласился поддержать Даба и снять для его фильма один-единственный эпизод. Испытывая некоторую неловкость, Вадим режиссирует «неоэротическую сцену» с Катрин, объясняя это заботой о ее карьере. Как отмечает критика, Вадим вновь применяет свою излюбленную формулу перетасовки партнеров, которые встречаются, разлучаются и говорят о любви, не испытывая при этом подлинного чувства. Вадим, по ироническому свидетельству прессы, остается собой и в остальном: «Как это было с Брижит Бардо шесть лет назад, он заставляет избранницу своего сердца Катрин Денев раздеться в первой же сцене».

Катрин до поры до времени выполняет наставления Вадима (некоторые даже считают, что под его влиянием или желая сделать ему приятное она выкрасилась в блондинку), но по-прежнему не рассматривает кино как будущую профессию. Скорее мечтает о счастливой личной жизни. Вадим не без волнения описывает в своих воспоминаниях, как Катрин взяла его за руку, посмотрела в глаза, «как умела делать она одна», и трижды повторила, что хочет ребенка. «В ее словах было что-то горячее, необычайно человечное, именно то, что я теперь тщетно ищу во взгляде и отточенной лексике великой французской кинозвезды», – эффектно завершает свой рассказ Вадим.

Беременная Катрин поразила его еще сильнее. Вадим пишет: «Бывали дни, когда она вставала засветло, отводила Натали в детский сад, заходила проведать меня на студию, отправлялась на рынок вместе с нашим поваром югославом Гюставом, чтобы не позволить ему жульничать, убиралась в доме, поливала цветы. А к полуночи, когда мне казалось, что она должна быть без сил, тащила выпить по рюмке к Кастелю. Сидя на скамейке первого этажа для завсегдатаев, она чокалась с Элизабет Тейлор, Квинси Джонсом или с загулявшими министрами. А на следующей неделе спала до полудня, еще через неделю наступал «магазинный период». Мы ходили по магазинам для будущих мам, ничего не покупали, но возвращались с парой новых туфель».

Еще недавно, при первом свидании, Катрин запомнилась Вадиму не слишком новой и презентабельной сумкой. Очень скоро, однако, у нее пробудился вкус к дизайнерской одежде и настоящая страсть, иначе не назовешь, к обуви. Она прислушивалась к своему опытному кавалеру и признавалась на страницах женского журнала: «Он внушил мне любовь к таким цветам, как белый, черный, розовый и бежевый, к прямым юбкам и натуральному шелку».

Но и Вадим вынужден признать, что Катрин не слепо подчинялась, а быстро вырабатывала и оттачивала свой стиль.

Теперь ее уже не смущало постоянное присутствие вокруг знаменитостей. Много позднее она скажет: «Мы живем в мире обольстителей, среди которых есть и политические деятели. Большим шармом, скажем, обладал Миттеран». А на вопрос, обольщал ли он ее, ответит: «Обольстительные мужчины обольщают всех! Даже двери!» Сама же она ценит в мужчинах ум, выдумку и юмор, а еще – способность не принимать себя всерьез и в определенном смысле «остаться мальчишкой». Таким всегда оставался Вадим.

Очень рано, будучи связана с человеком значительно старше, она ощутила себя зрелой. А он очень скоро утратил привычную роль покровителя. Независимость и даже своенравность – вот что открылось Вадиму в его подруге. Став матерью в совсем еще юном возрасте (Кристиан Вадим родился 18 июня 1963 года, когда Катрин не было двадцати), молодая мать не так уж стремится выйти замуж за отца своего сына. Как спустя десять лет, уже во всеоружии женского опыта, не пошевелит пальцем, чтобы стать женой Марчелло Мастроянни, еще одного «мальчишки»

и влюбленного отца своей дочери. Среди кинозвезд она слывет одной из самых решительных противниц официального брака.

Правда, сам Вадим дает несколько иную версию своих отношений с Катрин. По его словам, они вдвоем поехали на Таити, чтобы обручиться в стране Гогена, а заодно помочь в съемках их другу – режиссеру-дебютанту Полю Жегоффу. По дороге молодая пара остановилась в нью-йоркском отеле «Черри Нидерленд». В номере раздался звонок. Бывшая жена Вадима, Аннет Стройберг, – та самая так и не взошедшая звезда – коротко предупредила: если женишься, лишу тебя опеки над дочерью. Катрин в это время стояла у окна и смотрела на деревья в Центральном парке. Она слышала разговор, поняла отцовские чувства, и бракосочетание решили отложить. Обоим было без слов ясно, что навсегда.

Вполне возможно, что было именно так. Тот же Вадим говорит о чрезмерном практицизме если не самой Катрин, то ее родителей, до малейших деталей расписавших у нотариуса брачный контракт и права на имущество в случае развода или смерти одного из супругов. Вадима доконал «раздел кухонной посуды»: эта тема преследовала его еще со времен брака с Бардо, чьи родители были не менее буржуазны.

Жених предложил включить в контракт и пепельницы, но Катрин не одобрила подобной шутки в присутствии родителей.

Вадим в своих мемуарах пытается убедить читателей, что Денев, хотя и всегда высказывалась в пользу свободной любви, никогда не могла простить ему этот несостоявшийся брак. Что именно после их расставания Катрин, словно заучив урок, повторяет, что не верит в супружество.

Намекая на «неизлечимую душевную травму», Вадим не без ехидства задает вопрос:

«В конце концов так ли уж обязательно выходить замуж, если с тобою прочно обручены слава и успех?»

Но ведь еще до славы и первого успеха во вчерашней мечтательной девушке проявились личность, характер, и характер весьма независимый. Даже говоря о столь любимой Франсуазе, Катрин подчеркивает несходство их натур и жизненного выбора: «Сестра была женщиной экстравагантной, насмешливой. Будучи старше, не служила мне, однако, советчицей.

Может, потому, что я была более рассудительна и сама умела опекать. Совсем юной я уже стала матерью и одна воспитывала ребенка».

При всей своей браваде Франсуаза не могла, как Катрин, уйти из дома к мужчине. Когда мать чуть ли не силой уговорила ее снять квартиру, она поселилась напротив родительского дома. Всегда откровенная в своих чувствах, не скрывала неприязни к Вадиму и была только рада, когда сестра с ним рассталась. Никогда не вмешивалась в жизнь Катрин, но та могла позвонить ей хоть среди ночи, если нужно было излить душу. Зато юная «тетка» обожала своего племянника Кристиана, вовсе не завидуя сестре и сама не спеша стать матерью. По словам Катрин, Франсуаза «детей любила только как идею» и не хотела брать на себя ответственность за чужую жизнь – может быть, предчувствуя, как коротка окажется ее собственная.

Франсуаза говорила про Катрин: «О, моя сестра ужасна с ее пессимизмом». Катрин этого не отрицала: «Да, я действительно пессимистка – хотя при этом обожаю смеяться и веселиться. А Франсуаза была очень рисковой – отсюда ее приступы безумия, ужасные кризисы. Она была настолько оптимисткой и настолько уверена в других, что когда ей случалось обманываться в своей работе или в личной жизни – она срывалась в настоящую бездну». Если бы Катрин не была столь молодой, она могла бы признать своей формулу Лукино Висконти «Пессимизм интеллекта – оптимизм воли».

У Франсуазы все было наоборот. Она ненавидела смерть во всех ее проявлениях, будь то сломанная ветка или раздавленная на ее глазах муха: это могло заставить ее зарыдать. Она обожала жизнь, всегда была окружена животными. Ребенка ей заменяла крошечная собачка чихуахуа, которую она всюду таскала с собой в специальной сумке – в самолете, на съемках, в машине… Да, не за горами день, когда пути Роже Вадима и Катрин Денев навсегда разойдутся – как в профессиональном, так и в житейском плане. Пока же Денев снимается у него в фильме «Порок и добродетель» (1962).

Пожалуй, среди множества экранных работ Вадима не было более претенциозной. Еще недавно, демонстрируя «убийственный эпатаж», направленный против мещанского лицемерия, режиссер шел на самые крайние средства. В фильме «Порок и добродетель»

они повернулись довольно странной и пафосной концепцией: «Красота – ничто, если ее не носить как знамя, как оружие, как меч».

Действие фильма протекало в оккупированной Франции и охватывало драматические судьбы двух сестер, одна из которых олицетворяла «порок», а вторая – «добродетель». Старшая становилась любовницей эсэсовца, младшую (ее-то и играла Катрин Денев) гестапо разлучало с мужем и увозило в женский концлагерь – своеобразный бордель для нацистской верхушки. Страдания добродетели живописались с дотошной подробностью, при этом режиссер ни на минуту не забывал о том, что они, страдания, должны выглядеть красиво. Девушек, одетых в белоснежные хитоны, мучители заставляли стоять в холодной воде, подвешивали за руки – их изможденные тела создавали на экране эффектные композиции. Все в фильме подчинялось законам мертворожденной симметрии, сквозившей и в изобразительном решении, и в расстановке моральных акцентов.

«Порок и добродетель» остался на глубокой периферии художественной жизни 60-х годов. Своим демонстративным и вычурным эстетизмом Вадим полностью отгородил себя от какой бы то ни было трактовки исторических реалий, а ведь он мог хотя бы намеком поведать об атмосфере последних месяцев оккупации, о том процессе разложения и кризиса, который претерпел нацизм во Франции после заговора генералов 1944 года. Поразительно, насколько Вадим оказался глух к собственным ранним впечатлениям, ведь он, будучи подростком, жил на франко-швейцарской границе и помогал переправлять через нее беженцев-антифашистов… Поколение Вадима вошло в жизнь под сильным влиянием экзистенциализма. И он, и Денев много времени провели в знаменитых богемных кафе Сен-Жермен-де-Пре – обители экзистенциалистских идей. Но эти идеи в «Пороке и добродетели» отразились почти пародийно. Сценарий был написан Вадимом при участии прозаика Роже Вайана с использованием мотивов маркиза де Сада (героиню Денев не зря звали Жюстиной). Пройдет не так уж много времени – и интерес к этим мотивам опять возродится, так же как к использованной Вадимом музыке Вагнера. Сюжет де Сада будет прямо перенесен Пьером Паоло Пазолини в эпоху Второй мировой войны («Сало, или 120 дней Содома») и косвенно – Лилианой Кавани в «Ночном портье», вагнеровские литавры загремят в поздних фильмах Висконти и в «Апокалипсисе наших дней» Копполы. Вадим, как не раз бывало в его биографии, формально предвосхитил будущие открытия, и это лишнее свидетельство его выдающегося нюха.

Но сам «Порок и добродетель» убог и как экзистенциальная притча, и как психоаналитический этюд, и как историческая мелодрама.

А что означала эта картина для занятых в ней артистов? Она не принесла лавров ни опытным Анни Жирардо и Роберу Оссейну, ни начинающей Катрин Денев. Ее роль была особенно выморочной. «Нечувствительная и невозмутимая» – так определял характер своей героини Вадим. «Я не уверена, что этот единственный фильм, сделанный нами вместе, был особенно убедителен», – комментирует спустя годы одну из первых своих больших ролей актриса. Не убедил он и критику, которая единодушно утверждала: и на сей раз Вадиму не удалось зажечь новую звезду.

Вадим считает, что Катрин не простила ему и эту обиду – первый неудачный опыт. Якобы она спустя годы даже написала ему об этом в письме («Это в характере Катрин – хранить в тайне обиду в течение четверти века»). Публично, однако, Денев вспоминает о работе у Вадима с юмором. Хотя, судя по всему, начинающая актриса уже тогда чутьем поняла бесперспективность их сотрудничества. Этим на самом деле и объяснялся окончательный разрыв, не заставивший себя ждать. Для Вадима он означал необходимость поисков новой пассии, которую он очень скоро нашел в лице американки Джейн Фонды.

Главная ошибка Вадима состояла в том, что он назойливо подгонял всех исполнительниц под столь памятный ему типаж Брижит Бардо и не умел открыть их собственную индивидуальность, хотя интуитивно ее предугадывал. Снятый им фантастический комикс «Барбарелла» предвосхитил скорый ренессанс этого жанра и стал культовым даже для американцев. Но в эротической кукле-роботе Барбарелле, которую сыграла Джейн Фонда, столь же трудно оценить ее развившийся впоследствии талант, как угадать в пресной добродетели Жюстине будущий облик Катрин Денев.

И если все же Фонда заявляет нечто обещающее, о Денев этого вовсе не скажешь. Причина в том, как преподносит Вадим своих звезд: обе выглядят клонами Бардо, лишенными, однако, ее витальности.

Режиссера словно преследовал образ его первой Галатеи, и потому даже прическа Денев в «Пороке и добродетели» напоминает знаменитую «бабетту», которую старательно копировали девушки всех стран в эпоху триумфа Бардо. Подобный эксперимент отводил Катрин Денев место в ряду многих безликих подражательниц, живущих тенью чужой славы.

Справедливости ради – дабы не упрекать одного режиссера – отметим, что актерская техника Денев в этом фильме выглядит вполне беспомощной. Ни одна эмоция не отражается на ее лице без натуги, а само загримированное лицо кажется старше, грубее, чем в действительности, и напрочь лишено той магии, которой актриса очаровывала впоследствии. «Порок и добродетель», – констатирует Франсуаза Гербер, – мог означать для Катрин как начало творческого пути, так и конец его. Еще один такой фильм – и ее карьера бы тихо завершилась…».

На этой опасной развилке биографического сюжета принято вводить новый персонаж, олицетворяющий судьбу. Для Катрин Денев он воплотился в фигуре режиссера Жака Деми. Это подтверждает и сама актриса: «В то время мне нравилось сниматься, но целиком это не удовлетворяло меня… Я словно еще находилась в коконе – ждала, спала. Пока не встретила Жака Деми, который очень многому меня научил, обогатил. Тогда все приобрело другой смысл. Не знаю, что бы было иначе».

Но случай идет в руки тем, кто как минимум готов к судьбоносной встрече. Катрин Денев была готова, а экран в свою очередь нуждался в такой актрисе, как она – не столь агрессивной и не столь откровенно чувственной, как Брижит Бардо, Жанна Моро или даже Симона Синьоре.

Денев, бесспорно, повезло: она пришла в кинематограф, уже расшатанный накатами Новой Волны и жаждущий вобрать в себя свежие имена и лица. Но и сама актриса была подготовлена к взлету: она оказалась прилежной и умной ученицей (хотя никогда не училась в актерских школах); ей не вскружили голову первые скромные успехи. Сниматься у Вадима – подобная возможность могла бы польстить в ту пору любой молодой актрисе. Но она оказалась достаточно трезвой, чтобы признать неудачу. И не сложила руки. Денев взяла у «парижского Пигмалиона» лучшее – незаурядную энергию Вадима и готовность работать, если надо, все начиная заново. Но уже без Вадима.

Кстати, по поводу ставшей общим местом метафоры. Катрин решительно заявила: «Вадим не стал моим Пигмалионом по той простой причине, что таковой мне не был нужен». Зато она никогда не пренебрегала учебой у мастеров своего дела прямо на съемочной площадке.

Снимаясь в фильме «Любимец женщин» вместе с Мелом Феррером, присматривалась к американскому стилю актерской игры. У Анни Жирардо училась точности самоанализа, у Даниель Дарье – изяществу пластического рисунка роли.

Даже ее первые, еще дилетантские опыты в кино не были, как выяснилось, бесполезными. Иначе чем объяснить, что Жак Деми, увидев того же «Любимца женщин», оценил возможности юной Денев и решил попробовать на главную роль в задуманном им музыкальном фильме «Шербурские зонтики»?

«Это было непросто, – подчеркивает актриса, – но я никогда не бегала в поисках работы. Мои шансы сами меня находили».

Сами? Позволим в этом все же усомниться.

Независимость, столь рано проявившаяся в Катрин Денев, – вот ключ к ее легенде. Ключ, без которого ни красота, ни талант, ни трудолюбие, ни счастливое стечение обстоятельств не объяснили бы ее актерский феномен. Она не связывала себя накрепко ни с одним творческим направлением. Она сама выбирала режиссеров и вверяла им на время съемок свою судьбу, не боясь ошибок и отвечая за них. Вера в того, с кем предстоит работать, – условие для нее обязательное.

Решающее значение Денев придает не тому, насколько эффектно выписана ее роль, а сценарию будущей картины в целом. Из множества поступающих предложений, писем, заявок на стол актрисы попадают лишь немногие. Предварительный отбор осуществляет ее секретарь, а уж они понимают друг друга с полуслова. Еще бы: секретарь у Катрин – ее родная сестра Сильви, та самая, с которой играли в детстве на бульваре Мюра… Вести свою сознательную линию в отношениях с кинематографом – это стало возможно для Денев лишь после успеха «Шербурских зонтиков». Но и в преддверии этого успеха она сделала важный шаг, хотя, так сказать, в отрицательном смысле: отвергла недолговечные соблазны, которые, скорее всего, сулило сотрудничество с Вадимом.

Решила она и еще одну дилемму, весьма существенную для деловой женщины. Катрин Денев не феминистка (если иметь в виду крайние формы), но своим опытом утверждает возможность и право быть независимой от представителей сильного пола. «Как современную женщину с красотой классического типа, – пишет Франсуаза Гербер, – ее часто представляют в благополучном буржуазном доме с мужем и детьми, но эта картина не отражает действительности».

Катрин Денев, практически не прекращая работать и не состоя в замужестве, воспитала двоих детей.

Сын Кристиан Вадим, с тех пор как он перешагнул порог двадцатилетия, снялся во многих картинах, в том числе у своего отца в фильме «Вечеринка с сюрпризом» (1982). Это – чувствительная история из эпохи начала 50-х годов, о которой Роже Вадим вспоминает с нескрываемой ностальгией: «Еще не было телевидения, а на автострадах не творилась такая давка, как теперь. Нельзя было в каждой лавке купить противозачаточные таблетки. Контакты юношей и девушек были куда более длительными и романтичными…»

Комментируя актерский дебют сына, Денев говорит, что Кристиан сделал это без ее согласия: «Дал себя искусить… Но не хочу распространяться на эту тему. У него своя жизнь, и я должна с этим смириться». Не так давно мать и сын вместе сыграли в фильме Рауля Руиса «Обретенное время» по последней части эпопеи Марселя Пруста.

Фраза об искушении не случайно появилась в связи с именем Роже Вадима. Но смысл ее шире: Катрин Денев и впрямь считает актерский жребий неблагодарным для мужчины. Она любит цитировать Мерил Стрип: «Актриса – это больше чем женщина. Актер же – меньше чем мужчина». И готова проиллюстрировать эту мысль целым рядом примеров из практики французского кино.

Имидж Денев опирается не только на ускользающие от рационального определения черты ее женского облика, но и вбирает угадываемый за экранным образом характер личности. И хотя этот характер, в отличие от Джейн Фонды или Ванессы Редгрейв, не утверждает себя в шумных политических кампаниях, он безусловно свидетельствует, что актриса Катрин Денев – «больше чем женщина».

Войдя в кинематограф спокойно и без апломба, Денев словно засвидетельствовала, что приходит всерьез и надолго, что она не жаждет самоутвердиться любой ценой, а ищет свой путь в деле, которому служит. В этом ее отличие от Вадима, с которым актрису тем не менее долгие годы связывали вполне добрые отношения. Их чуть не поссорило появление в 1986 году на полках парижских магазинов книги Вадима «От звезды до звезды».

В Америке она вышла с большим по сравнению с французским изданием количеством интимных подробностей и под названием «Бардо, Денев и Фонда: Моя жизнь с тремя самыми прекрасными женщинами мира». На обложке утративший былую славу режиссер изображен на фоне трех своих избранниц. Сам он считал, что сложил «полный нежности и почтения гимн исключительным женщинам». Уже в предисловии, упреждая упреки, он пишет, что настоящая звезда не может претендовать на то, чтобы сохранить в тайне свою личную жизнь.

Такая позиция полностью неприемлема для Катрин Денев, презирающей тех, кто обнажает свои чувства перед посторонними.

В рецензиях на книгу критика, окрестившая ее «чтивом для пляжа», не скупилась на иронические выпады в адрес Вадима, называя его то Синей Бородой, то Нарциссом, который ищет свое отражение в женщинах. Особенно это касается финальной сцены, где автор – он же герой книжки – предстает больным, со сломанной ключицей, в окружении встревоженных Брижит, Катрин, Аннет и Джейн, чудом – чего только не бывает в кино! – оказавшихся на одной съемочной площадке. Образ гарема, заимствованный из фильма «8 /2», напомнил, что Вадим начисто лишен феллиниевской магии и самоиронии.

Атмосфера скандала, сопровождавшая появление книжки, быстро рассеялась. «Целомудрие и скромность даны не всем. Трудно быть джентльменом, но не легче неустанно слыть султаном», – резюмировала свои отзывы пресса.

Еще раньше Роже Вадим опубликовал на страницах «Пари Матч» очерк «Денев, или Совершенство».

Он, в частности, писал: «Воображаю себе зал суда.

Председатель открывает заседание: «Любимая всеми, прошу встать!» Судья вглядывается в молодую прекрасную блондинку, одетую в скромный костюм, несомненно, работы большого мастера. Ее блестящие глаза цвета бронзы, с легким отливом золота, мгновеньями становятся зелеными… Красиво очерченные, нежные, пылкие уста могут приобретать выражение иронии. Эти уста, полные понимания, с оттенком жестокости, напоминают полотна итальянского Ренессанса. У нее гладко и тщательно зачесанные волосы… Да, она заслужила, чтобы обвинить ее в идеальном преступлении. И оправдать. Ибо успех не пришел к ней легко».

Трудно сказать, насколько Денев пришлась по душе нарисованная здесь картина. По ее свидетельству, она лишь однажды чувствовала себя как подсудимая перед прокурором… на съемках «Порока и добродетели». Иногда подобие этого чувства возвращается к ней, когда приходится давать телеинтервью – жанр, категорически не любимый актрисой. Сама же Денев, говоря о Вадиме, тоже использовала «юридический»

образ: «Вадим был бы ужасным председателем суда, придумывая смягчающие вину обстоятельства, или с закрытыми глазами оправдывая виновных». В общем, подсудимая оказалась скорее оправдана, чем виновна.

Когда Денев уже была знаменита, в прессе единственный раз проскользнуло сообщение о проекте ее совместного с Вадимом фильма – новой версии «Дракулы», где Денев вновь, как в «Пороке и добродетели», предстояло сыграть роль «белокурой жертвы».

Но этот замысел не осуществился. А совсем недавно актриса предстала в телеверсии «Опасных связей» в образе маркизы де Мертей. Вадима, некогда прославившегося экранизацией романа Лакло, к этому времени уже не было в живых. 72-летнего «вечного юношу французского кино», умершего от рака, хоронили самые знаменитые люди Франции, включая премьер-министра. Катрин Денев стояла рядом с последней женой Вадима актрисой Мари-Кристин Барро.

Можно ли представить, чтобы роман Денев с Вадимом оказался более долговечным и счастливым?

Вряд ли. Уж слишком они были разные. Катрин не ревновала Вадима – даже когда его экс-супруга Аннет заявилась на улицу Энгр и в отсутствие хозяев заснула в их спальне. Мирилась она и с вадимовским богемным стилем жизни, хотя он был ей не слишком близок.

Больше всего претила необязательность Вадима: он мог прийти «к ужину» в одиннадцать вечера или вовсе загулять до утра. Беспечный и легкий на подъем, он был душой компании и преданным другом, но в то же время мог быть невнимательным к своей женщине, не в состоянии запомнить цвет ее любимых роз.

Катрин была хорошей матерью для Натали, но общий с Вадимом сын Кристиан их не сблизил. Увидев в роддоме его морщинистый лобик, отец счел его «самым безобразным из всех детей», еще не зная, что он унаследует красоту матери. Сама же Катрин уже тогда находила ребенка дивным красавцем. Живя летом в Сен-Тропе, этом земном раю, родители Кристиана непрестанно ссорились. «Мне становилось все труднее сносить интеллектуальную и домашнюю диктатуру Катрин, – жалуется Вадим. – Наши темпераменты, наши жизненные концепции были прямо противоположными. В юриспруденции это называется несовместимостью характеров».

Однажды они поехали в компании рыбачить и попали в бурю, на лодке загорелся мотор. Когда они все же достигли берега поздно ночью, Катрин, которая вела себя очень мужественно, сказала Вадиму, что в часы опасности все обдумала и поняла: «Если мы чудом спасемся, жизнь разлучит нас». Она всегда была немного фаталисткой.

Попытка примирения произошла летом 1963 года на съемках «Шербурских зонтиков»: она оказалась неудачной. Вадим специально приехал в Шербур, оставив Кристиана кормилице, но отбыл на другой день «в полном отчаянии». А в декабре Катрин съехала с улицы Энгр – как считает Вадим со ссылкой на бульварные газеты, чтобы сопроводить на гастроли Джонни Холлидея. Через несколько дней она вернулась, но разрыва уже было не избежать.

Как выглядел последний акт расставания, можно только догадываться. «Я даже не могу ответить, кто кого на самом деле бросил. Ведь можно бросить кого-то, делая все, чтобы бросили вас», – таков один из комментариев Катрин Денев, которая, в отличие от Вадима, вообще не любит распространяться на эту тему. Она закрыла ее для себя довольно откровенным интервью, напечатанным в «Жур де Франс» летом 1964-го. В нем говорилось: «Между нами нет морального разрыва. Вадим отец моего ребенка. Я обязана ему самыми счастливыми днями в жизни. Расставшись физически, мы не чувствуем себя в разлуке…Мое настоящее и мое будущее теснейшим образом связано с прошлым. А мое прошлое – от шестнадцати лет до двадцати одного года – это Вадим».

Даже если потом она изменила свое мнение, об этом никто из посторонних не узнал. Не узнал бы и об их переписке, если бы Вадим не счел возможным сообщить о ней в своих мемуарах. В частности, об одном особенно трогательном письме Катрин – «мольбе о помощи». Вадим тогда уже жил с Джейн и встречался с бывшей возлюбленной только как отец Кристиана. Иногда он забирал сына погостить в новую семью.

Вадим считал, что мать воспитывает ребенка слишком строго и лишает его радостей детства – как, например, ужинать перед телевизором и играть в карты.

С точки зрения Вадима, и Брижит Бардо, и Катрин Денев, став звездами, перестали быть самокритичными и полагали, что всегда поступают правильно. «Я видел, – пишет Вадим, – как в них начала проявляться властность. Они не могли не командовать близкими людьми и потому постепенно окружили себя друзьями, которые во всем им поддакивали».

Если об ответном отношении Бардо к Вадиму еще можно что-то узнать из ее мемуаров, Денев хранит по этому поводу ледяное молчание. Хотя ей наверняка есть что возразить. Молчит она и о своих чувствах – как былых, так и актуальных. Если Вадим считает, что «показывать свои слабости есть привилегия сильных и благородных натур», то Денев не очень-то с этим согласна. Она признает, что уязвима и часто становилась жертвой своих эмоций, что вынуждена себя постоянно «защищать» и «охранять» (самые частоупотребимые слова в ее лексиконе). Еще она называет себя «исправившейся трусихой», и не исключено, что смелости в жизни ее научил как раз Вадим. Но она никогда не обсуждает слабости своих мужчин – начиная с того же Вадима. И в этом отношении они опять-таки полные противоположности.

Да и что такое мемуары, если не попытка заново обрести утраченное время? Если вы не Пруст, эта попытка обречена. Никому не дано вернуться в состояние тридцатилетней, а тем более сорокалетней давности. У Катрин Денев иногда возникает соблазн предать бумаге события своей жизни, о которой столько написано другими. Но что-то ее останавливает.

«Сколько ни клянусь, что не хочу обо многом рассказывать, все равно выходит, что за многие годы я достаточно о себе наговорила», – как-то с досадой обронила она. Но чем дальше, тем более искусна актриса в том, чтобы не превратиться в полностью «раскрытую книгу». Разве для человека публичной профессии это стремление не понятно? Но очень мало кому из таких людей удалось его хотя бы отчасти осуществить. То, что, проявляя «властность», Катрин Денев подвергла цензуре свою личную жизнь, свидетельствует для меня не только об ее уме, но и о благородстве.

–  –  –

– Свою первую большую роль вы сыграли у Роже Вадима в фильме «Порок и добродетель».

– Я снималась и до него.

– Да, я знаю. И все же: правда ли, что Вадим хотел сделать из вас новую версию Брижит Бардо?

– Ничего подобного. Посмотрите на мою фотографию того времени. Я была совсем девчонкой, но даже подсознательно вовсе не хотела быть похожей на эту женщину.

– Которую копировали в ту пору девушки всего мира.

– Для меня она не была идолом, а знаменитой эксЕсли не оговорено, интервью взяты автором книги.

супругой знаменитого человека, которого я любила.

Мы прекрасно ладили, но я никогда не воспринимала ее как пример для подражания.

– Может, к этому подсознательно стремился Вадим?

– Многие так думают. Но я лично не помню, чтобы Вадим собирался из меня что-то «сделать». Я была застенчива, но при этом определенно знала, кто я и кем себя чувствую. И не очень-то нуждалась в его советах.

– Выходит, он не был не только вашим Пигмалионом, но даже учителем в профессии?

– Наши отношения с Вадимом были прежде всего личными, а потом – профессиональными.

– Как все-таки вы стали блондинкой?

– Ну уж если это вас так волнует, слушайте. Решение превратиться в блондинку из темной шатенки я приняла сама. Вадим тут ни при чем. Я могу в чем угодно упрекнуть его, но только не в этом.

– Чем объяснить продолжительность и успешность вашей карьеры? Ведь тот же Вадим остался как режиссер в 60-х годах. Брижит Бардо вообще бросила кино. Или Анна Карина, муза и актриса Годара.

– Наверное, им не хватило желания, любопытства, страсти к своей профессии.

– Кроме этих, есть еще какие-то тактические секреты?

– Не знаю. Я всегда стремилась открывать новых режиссеров, не обязательно лично знакомиться, но смотреть их фильмы, искать контакты с теми, кто кажется перспективным. Я не боялась рисковать, хотя иногда ошибалась и делала неверный выбор. Но даже если тот, или иной вариант разочаровывал, все равно эти эксперименты вели меня к вершине того опыта, на которой я себя ощущаю.

– То есть вы никак не ассоциируете себя с теми, кто не дошел до вершины?

– Мне трудно представить, чтобы я вдруг устала от кино и захотела порвать с ним: ведь этим делом нельзя заниматься, если ты полностью, фанатично им не поглощен. Новички часто этого не понимают. Какой бы успешной вы ни были, никто вас не будет просить, умолять остаться, это целиком зависит от вас, и если вы уходите, значит – для кинематографа вы мертвы.

Жако из Нанта.

Девушки из Рошфора Познакомившись с заботами, мечтами и огорчениями двух юных француженок, придуманных режиссером Жаком Деми, мы легче поймем, почему местом действия своих картин режиссер избирает приморские города – Нант, Шербур, Ниццу, Рошфор, – хотя зачастую море даже не появляется на экране… Конечно, у Деми, уроженца Нанта, верность портам и гаваням можно объяснить биографическими причинами, но в соотнесении с судьбой Женевьевы или Дельфины море становится синонимом мира, в котором живут эти девушки. Нечто беспокойное, как море, вечно меняющееся и меняющее то, что сюда попадает, – вот среда, которая определяет судьбы героинь.

Валентин Михалкович

Действующие лица:

Жак Деми Аньес Варда Мишель Легран Изабель Обре Фриц Ланг Анук Эме Жанна Моро Марк Мишель Мишель Морган Даниель Дарье Жак Перрен Жан Маре Мишель Пикколи Джин Келли Одри Хепберн Брижит Бардо Луи Малль Майкл Кейн Клод Шаброль Роман Поланский Кристиан Вадим Марчелло Мастроянни Жерар Депардье А также Франсуаза Дорлеак

Время действия:

1961–1998

Место действия:

Париж, Шербур, Рошфор, Ницца, Канн (Франция) Лондон (Великобритания) Рио-де-Жанейро (Бразилия)

Фильмы:

Лола Залив ангелов Шербурские зонтики Нежная кожа Самые знаменитые мошенничества на свете Португальские каникулы Охота на человека Песнь мира Создания Вива, Мария!

Девушки из Рошфора Бенжамен, или Дневник девственника Ослиная шкура Самое важное событие с тех пор, как человек ступил на Луну Комната в городе Жако из Нанта Девушкам было по 25 лет Сто и одна ночь (Сто и одна ночь Симона Синема) Вселенная Жака Деми Вандомская площадь «Шербурские зонтики» оказались одним из поздних всплесков Новой Волны. Как это бывает на исходе бурного явления, фильм выразил и его противоречивую устремленность, и возможность тихого примирения противоречий, еще вчера казавшихся неразрешимыми.

Жак Деми до «Зонтиков» снял фильмы «Лола» и «Залив ангелов», в которых превалировали мягкая созерцательность, сладко-терпкая атмосфера и активное женское начало. Эмоциональность обеим картинам придавали героини Анук Эме и Жанны Моро, а также меланхоличная музыка Мишеля Леграна. С Леграном и музыкальным редактором Франсисом Лемарком Жак Деми и задумал новую постановку, проект которой поражал отважной неожиданностью, а результат оказался неожидан вдвойне.

Такого еще не было в кино: все без исключения персонажи пели, и не только в моменты романтического подъема, но в самых обыденных ситуациях – наливая бензин в бак автомобиля, рассказывая о своих денежных затруднениях или лежа в постели и жалуясь, подобно тетушке героя фильма, на болезнь и старость.

Жак Деми объяснял свой замысел: «Когда в жизни людей случается что-то особенное, они поют, верно?

Заставить их на экране петь, даже когда вроде бы ничего особенного не происходит, значило подчеркнуть важность, значительность каждого момента прожитой жизни, каждого шага, вздоха… Многие спрашивали меня, – после того как посмотрели картину, – действительно ли там поют от начала до конца. Дело в том, что к концу фильма они просто перестали осознавать, поют в нем или говорят; музыка стала естественным средством связи».

Как уникальный творческий эксперимент этот film chante (черточка над последней буквой) – «спетый фильм» – стал победой над границами искусств: ведь опера и кино считались почти несовместимыми, и недаром один из персонажей «Зонтиков», узнав, что его приятель собирается в оперу, выводит (энергичным речитативом!): «Я не люблю оперу. Вот кино – это да!» Потом Ги и Женевьева, влюбленные герои фильма, на миг будут показаны в ложе театра (можно лишь догадываться, что происходит на его сцене, где дают «Кармен»), а еще раньше мать скажет (точнее – пропоет) своей потерявшей голову дочери: «От любви умирают только в кино…»

«Я ничего не беру из американского мюзикла и французской оперетты, – заявил перед съемками Деми. – Все диалоги поются и написаны белым стихом.

Режиссуру определяет музыка, ее ритм, он же задает характер движения камеры и актеров, но все это будет находиться в очень тесном контакте с повседневностью».

И действительно, хрупкие, трепетные мелодии Леграна давали большие возможности для речитатива, чем для пения.

Конечно, в последующие годы Дзеффирелли, Бергман, Лоузи, Брук, Рози доказали возможность полноценного кинематографического воплощения классической оперы. Еще ранее высокий «оперный»

стиль утвердил Висконти. «Шербурские зонтики» отталкивались от другого – от стихии «низких» жанров, прежде всего французской песенной манеры chanson. Но не дежурно комплиментарны были высокие сравнения фильма Деми с произведениями Моцарта.

«Основанием тому явилась особая непринужденность, утонченная развлекательность, прекрасные мелодии, исполненные вкуса музыкальные образы фильма. И вместе с тем в эту романтическую историю реально входит французская действительность – точно так же, как у Моцарта отчетливо проступают проблемы его времени…» – писал немецкий исследователь жанра киномюзикла Михаэль Ханиш5.

В фильме Деми полемически выдержаны почти Михаэль Ханиш. О песнях под дождем, М., «Радуга», 1984, с. 123.

все структурные принципы классической оперы. И потому, быть может, «Шербурские зонтики» остались единственным в своем роде, не нашедшим подражателей опытом. Ибо гармония несовместимого явилась чудом, которое может объяснить только прилив истинно поэтического вдохновения.

Стихотворением в музыке и цвете называли это самое совершенное создание Деми. Разноцветные зонтики не сливались на экране в импрессионистской гамме под разливами дождя, а словно спорили между собой, как спорили лилово-черный фон декораций с нанесенными на него пятнами охры и кармина. Казалось, рука живописца прямо на глазах зрителей выводит эти смелые композиции.

Опять же – кинематограф тогда лишь начинал всерьез осваивать цвет: впереди был опыт раскраски натуры в «Красной пустыне» Микеланджело Антониони, а о волшебных светофильтрах, ставших потом рутиной, и о возможностях видеотехники с ее динамичным цветовым монтажом еще слыхом не слыхивали. Деми удалось почти невероятное: передать словно бы цвет воздуха, времени суток и времени года внутри сугубо урбанистического пейзажа. Дизайн современного города обретал на экране волнующую живописность и поэтичность.

Вдохновение вдохновением, но сам Жак Деми прекрасно осознавал что делал. Реальность, пропущенная через объектив его камеры, оказывалась слегка преувеличенной, сдвинутой в сторону волшебного.

Как под лупой становилась вдруг видимой незаметная прелесть простого: простых характеров и чувств. Помимо музыки, ощущение взлета, приподнятости над землей должно было создаваться также за счет костюмов, чем-то неуловимо отличающихся от тех, что носят в обычной жизни: чуть больше розового, голубого, сиреневого, чуть сильнее затянуты талии. Работали и декорации, которые, незаметно накладываясь на городской пейзаж, делали его привычным и неузнаваемым одновременно.

«Шербурские зонтики» – фильм, замысел которого, по свидетельству Денев, все считали безумным, – ждала счастливая судьба. Он имел коммерческий успех, в том числе и за океаном, доказав, что американская модель музыкального фильма, известная как мюзикл, – не единственная из возможных. Он получил «Золотую пальмовую ветвь» в Канне. Он стал синонимом «истинно французского» фильма, который крутят в посольствах и по телевизору к национальному празднику. Музыкальный лейтмотив картины пошел гулять по миру и по сей день звучит в барах от Буэнос-Айреса до Сингапура.

Но были у «Шербурских зонтиков» и вооруженные аргументами противники. Фильму ставились в вину банальность и мелодраматичность сюжета. Социально ангажированный аналитик структур французской киноиндустрии Жан-Пьер Жанкола даже спустя годы дал картине Деми, вошедшей в киноклассику, безапелляционную оценку, наделив ее в своем восприятии «чуть слащавой фантазией, где все нараспев, все раскрашено, как в альбомах старых дев»6.

Что уж говорить о помешанных на социальном звучании итальянских и советских критиках. Они противопоставляли картину Деми сатирической трагикомедии Пьетро Джерми «Соблазненная и покинутая», показанной на том же Каннском фестивале 1964 года и обойденной наградой. Итальянцы, обиженные за своего земляка, явно потеряли чувство меры. Одна из их газет упрекала каннское жюри под председательством легендарного Фрица Ланга ни много ни мало в том, что своим решением оно презрело интересы искусства и создало опасность для развития киноязыка! Спустя два года Джерми уже был порицаем в советской прессе за потакание вульгарным буржуазным вкусам, а его фильму «Дамы и господа» в пример ставили «Мужчину и женщину» Клода Лелуша – Лелуша, Жанкола Жан-Пьер. Кино Франции, М., «Радуга», 1984, с. 124. Все дальнейшие высказывания Жана-Пьера Жанкола цитируются по данному изданию.

который вскоре, в свою очередь, станет в глазах той же критики символом кинокоммерции.

Сегодня от этой «борьбы идей» веет ветхозаветной древностью. Пряная зубоскалистость поздних картин Джерми произрастала из итальянской простонародной, площадной традиции. Деми же, как и ранний Лелуш, тяготел к изысканному древу французского поэтического реализма, реанимированного Новой Волной. Коль уж разбираться в том, как проявляется в «Шербурских зонтиках» злободневно-социальное, то делать это надо, исходя из понятий, которые выработала на сей счет Новая Волна.

Ее сквозной темой, в самых причудливых жанровых обработках и в самом широком диапазоне моральных оценок, стала облегченная безответственность существования. Нельзя сказать, чтобы этот мотив был совершенно нов для французского кино, но раньше он всегда звучал под аккомпанемент трагических уроков и предчувствий истории – отрезвляюще горьких, как в «Правилах игры» Жана Ренуара, или фаталистических, как в предвоенных лентах Марселя Карне и Жака Превера, или расхоже-экзистенциалистских, как в криминальной драме Андре Кайата «Перед потопом».

Совершенно иначе звучит эта тема в фильмах ЖанЛюка Годара, Луи Малля, Клода Шаброля. Их действие разыгрывается уже «после потопа», когда прошлое, как и будущее, окончательно мифологизировано, а настоящее эфемерно и подчинено сиюминутным реакциям.

Герои Годара, Малля, Шаброля все же еще не лишены романтической ауры: они – изгои, скептики или бездумные аутсайдеры общества – так или иначе бросают этому обществу стихийный вызов. У Деми они уже без труда вписываются в современный благоустроенный пейзаж, оставляя автору право лишь на горько ироничный комментарий. «Шербурские зонтики» появились позднее, чем большинство произведений Новой Волны, и лишены присущего ей «черного романтизма».

Взамен Деми предложил «розовый романтизм», впрочем, довольно обманчивый. Сплав лирики, юмора и фантазии напоминал о «Соломенной шляпке» и «Ночных красавицах» Рене Клера. Гавани Шербура с маячащими в них мачтами и силуэтами кораблей, портовое кафе и карнавал на улице – о «Набережной туманов» и «Детях райка» Марселя Карне. Но это лишь сознательные цитаты из фильмов поэтического реализма: момент стилизации здесь слишком очевиден. К тому же яркий, открыточный цвет ставит под сомнение привкус недосказанности, тайны, который так ценили Карне и другие романтики.

В «Шербурских зонтиках» вообще многое обманчиво. Будучи по жанру мелодрамой, фильм тем не менее полностью отрицает роковую предопределенность движущих героями страстей, исключает климат удушающей ревности, убийства, западни, возмездия.

О преступлении здесь нет и речи, а измена продавщицы зонтиков Женевьевы своему возлюбленному Ги выглядит не трагедией, даже не драмой, но делом вполне обыденным, вытекающим из «духа времени», которое отвергает всякую прочность устоев, но само не порождает ничего, кроме банальности.

Не случаен и не обманчив в фильме мотив алжирской войны. Неправда, будто разлучить влюбленных могло что угодно, что Ги мог уехать от Женевьевы не на войну в Алжир, а в длительную командировку, и ничего бы в картине не изменилось. Формально так оно и есть: Алжир присутствует в фильме в качестве упоминания, а не навязчивой болезненной темой, как Хиросима в знаменитом фильме Алена Рене «Хиросима, любовь моя» или тот же Алжир у того же Рене в «Мюриели».

Алжир у Деми просто присутствует. Но, присутствуя, он многое объясняет. Колониальная война породила у французов тяжелый психический комплекс, который и отрефлектировала Новая Волна, описывая симптомы болезни коллективного подсознания. Таковым симптомом могла быть легкость убийства, которое совершают герои фильмов Малля, Годара, Шаброля. Таковым становится легкость, с какой Женевьева из фильма Деми забывает своего возлюбленного и выходит за другого.

Условен, скроен по знакомым мелодраматическим лекалам сюжет «Шербурских зонтиков»: любовь – разлука – измена – сомнения – новая любовь; но характер Женевьевы словно бы «из другой оперы».

Только что казалось: молодежь встревожена, она инстинктивно не приемлет конформистские заповеди, и присущий ей «аморализм» тоже есть проявление внутреннего несогласия с заведенным ходом вещей. Герои, сыгранные Бельмондо и Бардо, отвергают правила и нормы, несут спонтанный дух свободы и вседозволенности. Пусть они, в сущности, антигерои, но их самовыражение очевидно. И в этом смысле они – наследники персонажей романтического кино с их культом самих себя, с их конфликтностью по отношению к обстоятельствам. Хотя внешне новые герои плывут по волнам этих обстоятельств: их поступки, часто агрессивные и жестокие, похожи на чисто эмоциональные выплески. Старые романтические понятия – Любовь, Судьба, Жизнь – не пишутся теперь с заглавной буквы, они существуют словно бы между прочим, но сам характер того, как их «не замечают», свидетельствует о неубитой активности личности.

Женевьева, напротив, без всякой демонстративности и даже оттенка протеста покорна обстоятельствам. Нет, она не расчетлива, не «практична»; объяснить ее поведение таким образом было бы опрометчиво. Как раз напротив: в первой трети фильма (а он естественно разбивается на три новеллы) Женевьева исполнена прежде всего эмоциональной жизни: она простодушна, мечтательна и без памяти влюблена в Ги, работающего в гараже на автозаправке (его играет актер Нино Кастельнуово). Вполне вероятно, не случись разлуки, и она сумела бы убедить мать, вдовствующую хозяйку приличного магазина, в правомерности своего выбора.

Вторая новелла – «Разлука» – ключевая для понимания характера Женевьевы. Объяснить, почему девушка не дождалась возлюбленного, от которого ждет ребенка, можно тысячью причин. Это и давление матери, и неуверенность в ответном чувстве (письма от Ги приходят все реже), и материальные трудности, связанные с содержанием магазина, и появление на горизонте Женевьевы перспективного ухажера, состоятельного ювелира Ролана Кассара, готового взять в жены молодую женщину в интересном положении. Но главная причина все же заключена в самой героине.

Франсуаза Гербер не может сдержать восторга, когда описывает эту роль: «Катрин, подобно нежным эльфам, в течение всего фильма движется с непередаваемой грацией в окружении бледно-розовых, светло-зеленых, золотистых тонов. Романтичная и влюбленная поначалу, потом меланхоличная и разочарованная, она всегда в гармонии с музыкой Леграна. Ей удается передать каждое движение души, показать, как чувство преобразует сознание».

Автор книги об актрисе считает, что Денев встретилась с личностью, похожей на нее; но если это и не так, она все равно играет Женевьеву удивительно реалистично, передавая множество эмоциональных нюансов и ощущение скрытого стыда.

Девушка из Шербура прежде всего импульсивна, и, хотя ее воспитанная сдержанность далека от эпатирующего своенравия героинь Бардо, реакции Женевьевы – Денев, по сути сродни эмоциональной раскованности большинства других персонажей фильмов Новой Волны. Она столь же порывисто необдуманна в своих поступках и столь же эгоцентрична. Но эта родственность оборачивается совсем иным результатом

– не бунтом, а «белокурым конформизмом», который найдет потом продолжение в других ролях Денев, станет частью ее имиджа.

Даже в «Лоле» того же Деми человек пытается спасти свою свободную волю вопреки разрушительной игре слепого случая. Но как раз на этом месте французский романтизм начинает мутировать и в 60-е годы вступает уже другим.

Говоря об отличии героев «Шербурских зонтиков» от их романтических предшественников, киновед Ариадна Сокольская дала формулу:

«Над ними властвует не рок, а случай пополам с расчетом» 7.

Да, в этой истории случай, проявляя странное постоянство, совпадает с расчетом. Судьба не играет с Женевьевой жестоких шуток, как с героями Карне.

И Женевьева сама не играет с судьбой, как герои Годара. Она ничему не противостоит и никого не искушает, поступая так, как подсказывает минутный импульс. Но эти поступки неумолимо ведут в тихую обитель ювелирного счастья. Прежнюю любовь не убили;

ее просто оставили в прошедшем времени, списали, как хлам обветшалых романтических идеалов.

Собственно говоря, аналогичный путь проделывает и Ги. Вернувшись раненым с военной службы, он, как и положено в его ситуации, страдает, ищет утешения в «разгуле» (впрочем, весьма скромном), потом соединяет судьбу с давно влюбленной в него Мадлен. Но в линии развития Ги куда больше от старой мелодрамы.

Его реакция традиционно мужская: молодой человек перебесился, остепенился и взялся наконец за ум. То Сокольская А. Марсель Карне. Л., «Искусство», 1970, с. 193.

есть правильно распорядился полученным от тетушки наследством, стал хозяином доходной бензоколонки и примерным отцом семейства.

В коротком эпилоге, заключающем все три новеллы, Женевьева вновь встречается с Ги спустя несколько лет – ухоженная дама в норковом манто, случайно притормозившая свой «мерседес» у той самой шербурской бензоколонки. Всего лишь двумя-тремя репликами перебрасываются они, из коих следует, что оба счастливы и не жалеют о прошлом.

«Кто у тебя?» – «Дочь – Франсуаза». – «А у тебя?»

– «Сын – Франсуа». – «Хочешь посмотреть на свою дочь?» – спрашивает Женевьева (девочка сидит в машине). Ги отрицательно кивает и, заполнив бак с бензином, идет к дому, где его ждет рождественская елка, а на пороге встречают Мадлен и Франсуа, зовут поиграть в снежки.

Только сентиментальная мелодия Мишеля Леграна – мелодия прежней любви – звучит на фоне финальных титров. Теперь это мелодия неосуществленности, но она дорога лишь зрителям: героям, похоже, нет до нее дела. А созвучие имен (Франсуа – Франсуаза) и то, что встреча происходит в сочельник, лишь подчеркивают несбыточность волшебной сказки.

Женевьева, в отличие от Ги, с мимолетной грустью провожающего ее взглядом, и вовсе ни о чем не жалеет; она живет настоящим, и если ведает душевную смуту, то это совсем другая история, оставшаяся за пределами фильма.

Пройдет – страшно сказать – тридцать пять лет, и Катрин Денев сыграет в фильме Николь Гарсии «Вандомская площадь». Сыграет вдову владельца ювелирного магазина на самой красивой парижской площади. За спиной Марианны – неудачный роман, брак по расчету, опыт разуверившейся в себе алкоголички, и только смерть мужа заставляет ее заново взглянуть в лицо прошлому. Своего рода постскриптум к истории Женевьевы, только вместо непритязательных зонтиков здесь фетишизируются бриллианты, ставшие теперь лучшими друзьями девушки из Шербура, дамы из Парижа.

Идея персонажей, переходящих из фильма в фильм, иногда даже буквально, под своим именем, близка Деми. Ювелир Ролан Кассар вместе с играющим его актером Марком Мишелем пришел в «Шербурские зонтики» из «Лолы», пережив измену первой возлюбленной. И сама Лола – Анук Эме, укатившая в Америку, еще появится у Деми в фильме «Ателье моделей». Что касается Женевьевы, то она вместе с мужем уезжает в его родной Нант, и кто знает, не довела ли ее бриллиантовая тропа в конце концов до Вандомской площади. Правда, и режиссера, и героиню теперь зовут иначе, но это дела не меняет: ведь Женевьева, как и Марианна – это всего лишь экранные псевдонимы Катрин Дорлеак-Денев.

На каждом этапе своей жизни героиня «Шербурских зонтиков» равна самой себе: она одинаково органична в роли маленькой влюбленной продавщицы, томимой разлукой беременной женщины и холеной замужней дамы. Женевьеву не в чем упрекать: она поступила так, как нашептал ей женский инстинкт. Она – не разрушительница, ее отказ от «идеалов» не только не ведет к выпадению из системы, но как раз-таки обеспечивает ее стабильность. Своего рода динамическое равновесие: союз Женевьевы и Ги, нарушенный войной, породил в итоге два новых, более жизнеспособных союза.

И только романтики Деми с Леграном оплакивают забытую любовь. Это и есть авторская интонация – характерный для Новой Волны актуальный комментарий. Слишком легко перетасовываются пары, слишком эфемерны чувства, расцветающие в лучах комфорта, но вянущие, когда они подвергаются испытанию временем и расстоянием.

В эти же годы, в начале 60-х, Микеланджело Антониони, ломая привычные драматургические и жанровые каноны, выводил тему атрофии чувств на уровень глобальной картины человеческого разобщения и одиночества. Деми давал ей внешне безболезненное разрешение, и иллюзорный хеппи-энд фильма лишь подчеркивал традиционность его структуры. И там и здесь – драма загоняется вглубь, в подтекст;

но у Антониони дедраматизируется и сама форма, у Деми получается то, что французы называют drle de drame – «забавная» драма. Драму (или мелодраму) изнутри взрывает остроумная подмена диалогов пением. Недаром некоторые определяли жанр «Шербурских зонтиков» как лирическую комедию.

«Этот человек, – характеризовала Жака Деми спустя годы Катрин Денев, – верен своим романтическим представлениям о героинях кино. Остальные наши картины стали вариациями на тему персонажа «Зонтиков», некоего женского идеала».

Купаясь в атмосфере Новой Волны с присущими ей иронией и скепсисом, Деми вместе с тем не собирался отказываться от художественных принципов, определявших лицо французского кинематографа на протяжении десятилетий и связанных с корнями, с самим духом национальной культуры. Подвергая их переосмыслению, актуализируя и переплетая с новыми веяниями жизни, тем не менее эти принципы развивал. Потому-то режиссеру и оказалась нужна Катрин Денев – актриса, сочетающая в себе черты психофизического облика современной молодежи и некий классический, освященный традицией тип героини.

Героини неоромантической.

Потребовалось зоркое режиссерское зрение Деми, чтобы разглядеть в темноволосой статистке ранних фильмов Денев будущую Женевьеву. Однако их первая кинопроба едва не кончилась безрезультатно. Деми сказал разочарованно: «Вы ни в малейшей степени не напоминаете мою героиню». У кандидатки на роль Женевьевы были небрежно растрепанные выбеленные волосы (под Брижит Бардо!) и располневшая фигура – актрисе предстояло стать матерью.

И все же Деми решил рискнуть: он попросил свою жену, опытного режиссера Аньес Варда, помочь молодой женщине найти свой стиль. Когда он увидел Катрин Денев с гладко зачесанными назад, стянутыми обручем и рассыпанными по плечам, ухоженными волосами, он был в восторге от случившейся в ней перемены: лицо и взгляд приобрели новое, полное глубинных эмоций выражение. В дальнейшем в процессе работы Деми сумел еще ярче проявить природный шарм исполнительницы, а ее манеры хорошо воспитанной девушки подействовали на публику, как свежий ветер после приевшейся ершистости героинь Бардо.

Впрочем, как и подобает рождению большой звезды, – а оно состоялось аккурат на «Шербурских зонтиках», – этот судьбоносный момент уже стал легендой.

И сама Катрин Денев не очень-то ее любит. В разговорах со мной актриса не опровергла эту легенду (как и многие другие) полностью, но все же заметно скорректировала.

Отношения между Денев, Деми и Варда были очень теплыми, но непростыми.

По одной версии, Катрин познакомилась с Деми через сестру, по другой – Деми еще в 1960-м году увидел фильм «Любимец женщин», где играла Денев, и позвал ее на премьеру своей «Лолы», приписав к официальному приглашению:

«…очень хотел бы с вами встретиться…» Тогда она была увлечена Вадимом, но пришло время – и вот Катрин уже регулярно общается с Жаком и Аньес, а последняя даже устраивает мужу комические сцены ревности. У режиссера и актрисы прежде всего творческий, а не любовный роман, хотя есть свидетельства, что у них совпадали взгляды не только на искусство, но и на любовь и семью. Режиссерская семья Деми – Варда сама была скреплена творческим началом, поэтому если Деми и мог увлечься своей актрисой, все равно некрасивая, но умная, сильная и харизматичная Аньес с темпераментной греческо-армянской кровью оставалась главной женщиной и опорой его жизни.

Сегодня кажется немыслимо, чтобы Женевьеву сыграла какая-то другая исполнительница. Между тем лишь несчастный случай устранил с пути Денев самую главную конкурентку. Играть (и петь!) в «Зонтиках» должна была восходящая звезда французской эстрады Изабель Обре. «Как же я плакала, очнувшись на больничной койке», – вспоминала та впоследствии. Певица попала в аварию, получила восемнадцать переломов, перенесла двадцать одну операцию. «Больше всего, – продолжает она, – мне обидно за «Шербурские зонтики» Жака Деми. Ведь я должна была играть ту самую роль, которую в результате сыграла Катрин Денев. Поправившись, я набралась мужества и все-таки посмотрела фильм. Он получился прекрасным. Но мне все равно до сих пор грустно…»

Деми решил разделить исполнителей и певцов. Он пригласил петь лучших шансонье – Даниель Ликари, Жозе Бартеля и других, а задачей актеров стало заучить и уложить вокальные партии в жесткие рамки каждой фразы и каждой сцены, до секунды хронометрированных. Это была настоящая гимнастика, упражнение по дисциплине, и Катрин Денев получила незабываемый урок: она и сейчас может от начала до конца пропеть свою роль. Деми, положившись на профессиональных певцов, смог сосредоточиться на мимике и пластике актеров. Они должны были создавать живописный эквивалент музыке, навевать определенные художественные ассоциации.

Благодаря «Зонтикам» стало очевидно, что характер внешности Катрин Денев – хрупкий силуэт, благородная пластика, достоинство и задумчивость во взоре – вписывает ее в галерею романтических дам французского кино, которые уже тогда казались уходящей натурой. Остроумие фильма состояло помимо прочего в том, что актуальные черты жизни и психологии были спроецированы на классический женский тип; и это дало эффект внутренней напряженности гармоничного во всех отношениях фильма.

В облике Денев уже тогда проявилась общность с классическими героинями французского экрана, прежде всего с Мишель Морган и Даниель Дарье.

Первая из них когда-то играла в «Набережной туманов» Карне – самом знаменитом произведении поэтического реализма. Позднее Мишель Морган строго блюла благородную возвышенность своего актерского образа: ее красота казалась призрачной, восковой, пришедшей из мира идеальных понятий. Она никогда не снималась в грубо-натуралистических лентах и всегда сообщала даже наиболее земным из своих героинь оттенок ирреальности. Одну из последних своих знаменитых ролей она сыграла в фильме «Бенжамен», где ее партнершей и соперницей по сюжету выступила Катрин Денев. Преемственность актерского амплуа бросалась в глаза, хотя в Катрин к тому времени проявилось и нечто новое по сравнению с ее предшественницей.

Близкой родственницей Денев оказалась и Даниель Дарье, тип которой Жак Сиклие, автор книги «Женщина во французском кино», обозначил как jeune fille en fleur – «девушка в цвету». Сопоставление экранных работ Дарье 30-х годов и Денев 60-х позволяет говорить об известном сходстве, хотя можно заметить, что Дарье – актриса более приземленная, чем ее преемница, к тому же в ее ролях драматическое начало, как правило, снижено юмором или авантюрным сюжетом.

Судьба словно намеренно сводила обеих актрис на съемочной площадке. Похоже, что Деми всерьез подумал о Денев как исполнительнице роли Женевьевы еще и потому, что увидел ее рядом с Даниель Дарье в фильме «Любимец женщин», ведь именно Дарье он прочил на роль матери юной героини. Правда, обстоятельства помешали этому: вместо Дарье режиссер пригласил Мишлин Прель, а в конце концов партнершей Денев стала Анн Вернон. Зато в последовавшей за «Зонтиками» картине «Девушки из Рошфора» режиссер осуществил свое намерение сполна. Катрин Денев и Франсуаза Дорлеак играли сестер-близнецов, а их экранной матерью была Даниель Дарье.

Между всеми тремя героинями и впрямь чувствовалась родственная связь. Это были словно три ипостаси одной души: романтизм Денев существовал в незамутненно-чистом виде, у Дорлеак он был окрашен в комедийные, эксцентричные тона, у Дарье – в сентиментально-ностальгические.

Вряд ли, снимаясь в «Девушках из Рошфора», Денев могла предполагать, что ей суждено век играть с Дарье в дочки-матери. В 1985 году их в том же родственном раскладе соединил фильм «Место преступления» и его режиссер Андре Тешине, а в 2001-м – «8 женщин» Франсуа Озона. Обе актрисы, заметим в скобках, поставили рекорды долголетия: Дарье поет и танцует на девятом десятке, а Денев вот уже сорок с лишнем лет остается неувядающей дивой. Такая вот крепкая оказалась дамская романтическая порода.

«Девушки из Рошфора» стали попыткой, сохранив найденную в «Зонтиках» поэтическую интонацию, выстроить дорогостоящее зрелище: часть расходов несла американская кинокомпания. И с точки зрения жанра это был поворот к традиционной модели мюзикла, где танец и пение, ведя драматургию, требовали дополнения в виде диалога. Но танец оставался ведущим: недаром критика определила новую работу Деми как film danc – «станцованный фильм» – на фоне прежнего «спетого». Музыку, естественно, опять писал Легран, художником был по-прежнему Бернар Эвен, но сменился оператор (вместо Жана Рабье снимал Шизлен Клоке) и добавился хореограф – англичанин Норман Мэн.

Фильм делался с оглядкой на классику жанра:

недаром в картине играл Джордж Шакирис, один из персонажей «Вестсайдской истории», а на роль американского композитора, волей судьбы заброшенного во французскую провинцию, был приглашен знаменитый танцор Джин Келли: когда-то герой нашумевшего мюзикла «Американец в Париже», теперь он давал очаровательную реминисценцию памятного сюжета, изображая «американца в Рошфоре».

Картина была населена излюбленными персонажами мюзикла: моряками, ковбоями, бродячими артистами. Был там и совсем нестрашный «гений зла»

– продавец картин и неудавшийся художник Гийом, яростно стреляющий красками в холст, была хозяйка кафе Ивонна, когда-то улизнувшая от своего возлюбленного – мсье Дама с двойняшками-дочерьми («Много счастливых дней судьба сулила нам, но смешно было ей зваться… мадам Дам», – поет незадачливый герой ленты, которого играет Мишель Пикколи). Кульминационные, наиболее зрелищные эпизоды картины происходят на площади приморского городка, где разыгрывается целый парад акробатических и эстрадных номеров, а сестры-учительницы Дельфина и Соланж, бросив своих подопечных, облачаются в роскошные дизайнерские платья, огромные шляпы, напоминающие зонтики, пышно взбитые парики и выступают в бравурных песенно-танцевальных дуэтах.

Вся эта декоративная сторона фильма являла собой гибрид американского и французского стилей, и недаром Жорж Садуль, известный критик и историк кино, назвал свою статью о фильме «Зюйд-вестская история» (по аналогии с «Вестсайдской историей»).

Садуль считал этот гибрид органичным, радовался появлению первого французского мюзикла, сохранившего, по его мнению, национальную самобытность.

В своем энтузиазме он не был одинок. Парижские газеты пестрели броскими заголовками: «Красота и темперамент», «Кладезь юности для сердца», «Кусочек рая… Его звезда – любовь», «Небесное и феерическое», «Шарм и волшебство современной сказки», «Все становится музыкой для глаз»… А Пьер Бийар из еженедельника «Экспресс» сообщая о рекордном числе зрителей на картине Деми, определил ее успех одним емким словом – «событие».

«Девушки из Рошфора», – писал журналист Мишель Гризоля, – обладают живостью прекрасного поэтического свидетельства… Были Превер и Косма, а теперь есть Деми и Легран… Незабываемая Франсуаза Дорлеак поет, подмигивая, мотив из меланхолического репертуара Пиаф. Каждый кадр фильма создает впечатление, будто можно, танцуя, пройти через всю жизнь. Нужно делать людей счастливыми, убеждать их, что все возможно и что нет смысла быть агрессивными. Это главная задача Деми».

Остальные отзывы не менее восторженны и без устали варьируют одни и те же эпитеты – грация, эйфория, наслаждение, радость, волшебство, счастье, оптимизм… Радость и оптимизм опять же во многом объяснялись национальными чувствами: наконец-то создан большой постановочный французский мюзикл!

Невольно хотелось закрыть глаза на слабости и недостатки. Для зарубежных зрителей они были виднее, хотя фильм с успехом прошел и в Америке. При внимательном взгляде обнаруживались профессиональные просчеты. Большинство танцоров, занятых в картине, не имели той выучки, которая была козырем их голливудских коллег, и, например, короткий сольный танец Джина Келли с элементами знаменитой чечетки лишь подчеркивал недостижимость этого образца для остальных исполнителей.

Но это были такие мелочи! Главное, что Деми продолжал расширять свой фантастический мир, строя из провинциальной Франции новую кинематографическую вселенную.

«Совсем не избегая некоторого приукрашивания фона (так, например, многие здания Рошфора в его фильме сверх обычного ярко раскрашены), Деми вместе с тем интегрирует в свою романтическую историю множество элементов, вновь и вновь напоминающих нам о том, что происходит в мире, – пишет Михаэль Ханиш. – Газеты приносят вести о малых и больших преступлениях, о вьетнамской войне, на улицах города не только неистовствуют танцующие гости ярмарки, но и маршируют солдаты…».

Так-то оно так, но знаки реального мира на сей раз ничего не объясняют в истории поисков счастья. Отчасти вредит ей и постановочный шик. Пышное костюмированное зрелище и построенная на полутонах мелодия любовных томлений – два художественных задания оказались трудно совместимы, и, похоже, именно на этом противоречии Жак Деми надорвался. Гармонии «Зонтиков» он больше так никогда и не достиг.

Катрин Денев пришла на съемочную площадку «Девушек из Рошфора» в ореоле растущей славы.

Зрители запомнили актрису по «Шербурским зонтикам», еще не зная ее подлинного голоса. Между двумя встречами с Деми актриса много снималась и доказала, что ее возможности не следует сводить к амплуа мечтательной барышни. Но возвращение к режиссеру, с которым был связан первый успех, требовало его подтверждения, установления внутренних связей с прежним образом.

Формально такие связи были установлены. Дельфина, как и Женевьева, – провинциалка, жизнь сердца тоже составляет основу ее существования. Но и суть образа, и способ его самораскрытия здесь совсем другие.

В «Шербурских зонтиках» Женевьева живописно стилизована под идеальные образцы прекрасной девушки, мадонны, элегантной дамы, но психологически весь образ выстроен из житейских деталей. Целуя Ги, она с нежностью вдыхает запах бензина. В спорах с матерью насчет замужества краснеет и выходит из себя, тем более что в глубине души склонна с ней согласиться. Она, не опускаясь до кокетства, делает все, чтобы произвести «прекрасное впечатление» на хозяина ювелирного магазина, который один может спасти семью от разорения. Тайное свидание, размолвка с матерью, материальные заботы – все это существует для Женевьевы реально, как и угадываемое однообразие ее провинциальной жизни, как и ее инфантильная беспечность, как и растворенная в воздухе легкость отказа от прошлого, подчиненность сиюминутному.

Дельфина же незыблемо существует в романтическом мире идеала, сама являясь его совершенным воплощением. Ее невозможно представить возлюбленной конкретного мужчины, тем более – матерью.

Сама мысль о физическом влечении, которое она способна вызывать, ей претит. «Ты говоришь о душе, а думаешь о моем теле», – бросает она влюбленному в нее Гийому и уходит от него навсегда. Вместе с Соланж они исполняют музыкальный дуэт: песня говорит о том, что в мире перевелись рыцари, а мужчины разучились по-настоящему любить.

Единственный человек, которому Дельфина готова отдать свое сердце, бродит где-то рядом, мечтает о такой девушке, как она, и даже нарисовал подсказанный воображением ее портрет. И героиня Денев знает это, убежденно выражая в песне свое кредо: «Не сказка мне нужна, мечта моя скромна: пусть только будет он красив, как Аполлон. И в этом чуда нет: он должен быть такой – ученый и поэт, философ и герой…» (в русском дубляже только отчасти сохранилось остроумие песенного текста, написанного самим Жаком Деми александрийским стихом, пародирующего стиль Мольера и Корнеля).

Наивная цельность мечты улыбчиво стилизована, иначе бы она показалась невыносимо пресной. Как и симметрия встреч и разлук. Как и образ воплощенной грезы Дельфины, столь же мечтательного и нежного юноши Максанса (Жак Перрен), который, судя по всему, встретит ее – и узнает свой идеал – уже за рамками фильма, по пути из Рошфора в Париж.

В судьбе Женевьевы побеждала логика обыденных, прозаических обстоятельств, а между тем ее образ вдохновлял Деми, он действительно был художественным размышлением на тему женского идеала.

«Девушки из Рошфора» многое потеряли в поэтическом смысле, а сам идеал как-то сник. Когда Дельфина говорит, что ей приходится зарабатывать деньги уроками танцев, это тоже становится условностью:

проходят день-два – и героиня, собрав чемоданчик, безоглядно устремляется в Париж, где ее наверняка ждут успех, артистическая карьера и встреча с юношей светлой мечты. Что ж, романтическое бегство от обыденности – вещь объяснимая, но сама обыденность здесь куда условнее, чем в «Шербурских зонтиках» Алжир.

Что касается Денев, для нее это был важный фильм, хотя и не столь важный, как «Зонтики». Там она впервые почувствовала себя необходимой именно данной картине. Но сила произведенного ею впечатления во многом объяснялась и тем, что зритель с восторгом открывал для себя прекрасную исполнительницу, доселе почти неизвестную. В «Девушках из Рошфора» актрису ждали и придирчиво сравнивали новую роль с предыдущей. Может, это было не совсем правомерно, ведь главная ставка делалась именно на дуэт сестер-актрис, как за год до того гарантией успеха фильма «Вива, Мария!» Луи Малля считалось партнерство-соперничество Брижит Бардо и Жанны Моро.

Кстати, сначала продюсеры мыслили в ролях девушек из Рошфора ту же Бардо и Одри Хепберн, но, видно, обе показались староваты для «девушек». Катрин Денев в блеске юной и хрупкой «лунной красоты» не разочаровала своих поклонников. Хотя объективность требует признать, что артистически более ярко выступила в фильме Франсуаза Дорлеак, чей пенящийся темперамент задавал тон картине, а Катрин Денев, по словам критика Анри Шапье, «отвечала на него в своей манере – легко, романтично и нежно, как солнечный луч». Впрочем, зрители не хотели разделять очаровательных сестер, и на вопрос газетной анкеты, которая из них лучше, дали обеим одинаковые оценки. Их называли «двумя жемчужинами в короне», «молодым двуглавым орлом», «гордостью французского кино».

Национальную гордость, однако, поджидали не только триумфы, но и профессиональные испытания.

По сравнению с «Шербурскими зонтиками» ей было легче: музыкальные номера, которые приходилось синхронизировать с певцами, куда короче и проще.

«Мы снимали при помощи секундомера и точно записанной заранее музыкальной фонограммы, – вспоминает Денев. – Я чувствовала себя скованной, но это, понимаете ли, приятная скованность. Образно говоря, ты попала в капкан и пытаешься освободиться, иного пути нет».

Но ведь танцы-то было дублировать нельзя! Стиль мюзик-холла довольно далек от актерской манеры Денев, сдержанной и меланхоличной. Она вполне прилично овладела танцем, и все же заметно, что это не ее стихия. Что оставалось делать? Во всяком случае, не отступать. Не важно, что ее присутствие в картине гораздо меньше, чем в «Зонтиках», где она была почти в каждом кадре. В новом фильме Деми его протеже чувствует себя по-хозяйски уверенно, солирует, как настоящая звезда, откровенно демонстрирует свой шарм, свои наряды.

Пусть именно так должна вести себя юная Дельфина, для которой жизнь – сплошной праздник, ожидание счастливой встречи, премьера на балу удачи. Дело, однако, в том, что сама Катрин Денев теперь ощущала себя внутренне куда более зрелой. Она усвоила урок работы с Деми еще с «Шербурских зонтиков»:

слушаться музыкального ритма. Так было и теперь.

Но Денев не чувствовала эту музыку, вроде специально для нее написанную, своей.

В «Зонтиках» актриса целиком доверилась концепции режиссера, не заботясь о том, чтобы быть в центре внимания; в результате выиграли и фильм, и она сама. В дальнейшем это становится правилом, определившим успех лучших ее работ, – правилом, столь отличающим Катрин Денев от других звезд. Она не из тех, кто появляется на съемочной площадке с заранее подготовленными приемами. «Оставляю это режиссеру, который раскрывает во мне то, что ищет. Люблю, когда меня ведут», – говорит Денев. Но к «Девушкам из Рошфора» это сполна не относится: возможно, именно здесь пролегла первая трещина между актрисой и ее любимым режиссером.

Две работы у Деми – два прообраза будущих ролей Денев. Когда, как в «Шербурских зонтиках», она будет следовать общей мелодии фильма – окажется победительницей. Когда мелодия будет подстраиваться под звезду – результат может стать проблематичным.

Хор похвал как будто бы сглазил «девушек из Рошфора». Восторги не успели умолкнуть, как случилась трагедия, и из двух девушек осталась только одна. В автокатастрофе заживо сгорела в своем спортивном «рено» Франсуаза Дорлеак. Только что вернувшись со съемок в Финляндии, она опять на всех парах гнала в аэропорт Ниццы и, как всегда, ехала в машине со своей собачкой.

Денев в это время только-только начала сниматься в фильме «Бенжамен». Члены группы помнят ее лицо, окаменевшее от шока, и ее решение вернуться на съемки сразу после похорон. «Я не знала, как смогу пережить это, если бы не работала», – скажет она впоследствии. Помимо работы, Катрин посадила себя на таблетки. Она запретила себе говорить о сестре, ее смерть переживала вдали от журналистов и кинокамер, фотографии заплаканной звезды не попали на страницы газет. Но хорошо знающие Катрин Денев заметили, что иногда в разговоре ее взгляд как бы переключается, застывает, будто она вновь вернулась в июньский вечер 1967 года. Есть знаменитая фотография актрисы, полная невыразимой меланхолии, которая так и называется: «Остекленевший взгляд». Катрин потеряла часть себя, ту часть, что была неразрывно связана с детством, юностью и с Франсуазой.

Для зрителей, ценивших артистический дар Франсуазы Дорлеак, «Девушки из Рошфора» остались экранным свидетельством генетической и духовной близости двух актрис, одной из которых суждено было с тех пор жить за двоих. Этот фильм стал правдивым зеркалом их отношений, не отравленных даже тенью ревности: они легко делили успех и поклонников, восхищались друг другом именно потому, что были такие разные.

Это не значит, что между ними не было проблем.

Франсуаза первой начала карьеру и прилагала огромные усилия, чтобы стать международной актрисой. Ей многое удалось, но она хотела большего. Катрин достигла этого большего, казалось, почти без усилий, и в этом ощущалась – нет, не несправедливость, но какая-то роковая предопределенность. Первый раз контраст резанул в 1964 году в Канне. На фоне триумфа «Шербурских зонтиков» тонкий и горький фильм Франсуа Трюффо «Нежная кожа», где Франсуаза замечательно сыграла, был принят холодно и язвительно. «Оттого как переживала Франсуаза провал «Нежной кожи», – вспоминала Катрин, – я решительно не ощущала никакой радости от собственного успеха».

Они часто снимались у одних и тех же режиссеров, с одними партнерами: например, Катрин сыграла у Поланского, потом Франсуаза; наоборот получилось с Трюффо. Каждой было чем гордиться, но журналисты только и рады были поссорить сестер, сделать из них соперниц. Катрин внутренне реагировала на это очень болезненно, а потом собиралась с силами и терпеливо объясняла: «Каждая актриса уникальна. Карьера развивается так, как развивается. Никто не может быть вам соперником, потому что вы – это только вы. Мы не актрисы по отношению друг к другу.

Мы только сестры».

Именно Катрин была самой страстной энтузиасткой проекта «Девушек из Рошфора». Франсуаза не была уверена, что Жак Деми, связанный особыми отношениями с сестрой, поставит их в равное положение. Но они с режиссером быстро поняли друг друга, она почувствовала от него нужные импульсы – и дело пошло. Ей всегда было не так важно любить самой, как очаровывать и быть любимой. Успех еще больше объединил сестер. В этот период они часто бывают вместе – в Лондоне, в Канне, в Сен-Тропе, на пляже в Рио-де-Жанейро, куда обеих приглашают на фестиваль. Они порхают по миру, как и положено девушкам 60-х годов. Один из лучших их совместных снимков сделан в аэропорту Хитроу.

В «Нежной коже» Франсуаза сыграла стюардессу

– влюбчивую, отзывчивую и немного не от мира сего.

Это был стопроцентно шестидесятнический тип, знакомый нам по пьесе Эдварда Радзинского «104 страницы про любовь» и по фильму с Татьяной Дорониной. И тип, и профессия были интернациональными и ультрамодными. Конечно, во французском варианте, но это была жизнь «на последнем дыхании» (русский аналог: «прожгло обшивочку»), полная сиюминутных восторгов и обреченных предчувствий. Такой Франсуаза была и в жизни. Она любила летать на самолетах и гонять на машинах. Всюду таскала за собой огромный багаж. Ее последний экранный партнер Майкл Кейн сказал, что она ждала чуда и не хотела быть застигнутой им врасплох. Иными словами, Франсуаза ждала великой любви, идеального мужчину и тяжеленные чемоданы перемещались по белу свету ради него. Этим она скорее напоминала не Соланж, а Дельфину. Ту девушку из Рошфора, которую сыграла Катрин Денев!

То, что они разные, бросалось в глаза, но очевидное в каждой из них было обманчиво и противоречиво. Франсуаза боялась равнодушия, обостряла ситуации и вызывала либо обожание, либо полное отторжение. Денев иногда могла позволить себе капризы, но конфликтов избегала и в итоге ухитрялась покорять всех. И внешне, и по характеру они существовали в разных режимах: одна – в режиме контраста, другая – в режиме гармонии.

Такие разные при жизни, сестры Дорлеак воплощали как бы две версии женской судьбы. Но после смерти Франсуазы ее несостоявшаяся жизнь стала отчасти и жизнью Катрин. Она говорила: «Франсуаза продолжила свое существование во мне. Некоторые поступки я совершаю потому, что говорю себе: она бы сделала так…»

Франсуаза родилась в первый день весны, 21 марта, Катрин – в разгар осени. Одна любила экстравагантность, другая – классику. Франсуаза принимала ледяной душ, не курила, никогда не употребляла алкоголь и, как вспоминает сестра, «ничего не ела, разве что яйцо всмятку». Сама же Катрин никогда не отказывалась от этих удовольствий. Но именно она стала и эталоном красоты, и гранд-дамой французского кино, и «новой Гретой Гарбо», и международной звездой – всем, о чем мечтала сестра. Судьба решила, что из двоих надо выбирать и выбрала более податливую натуру, с не столь острыми углами, которую легче шлифовать. Франсуаза, говорившая, что не переживет старость и в юности пытавшаяся уйти в монастырь, покинула этот мир 25-летней и осталась «актрисой поколения». В таком качестве, а не великой кинодивой, она и вошла в энциклопедии.

Франсуаза навсегда запечатлелась в памяти кинематографа как молодая парижанка своей эпохи – полная юмора, космополитичная, раскованная и знающая себе цену. Когда год спустя после ее гибели молодежь вышла на парижские баррикады, журналисты вспомнили о Франсуазе, которой так не хватало как идеального символа мая 68-го. Представить же на баррикадах Денев, даже в юности, сложнее. Она участвовала в нескольких демонстрациях феминистского и политического толка, но в целом не склонна присоединяться к «движениям», и вовсе не из равнодушия или трусости: этих черт у нее нет и в помине. Если заглянуть вглубь, она не менее порывиста и авантюрна, чем Франсуаза. Но имидж у нее совсем другой.

Облик младшей сестры Дорлеак благодаря Деми прочно закрепился в сознании зрителей в качестве вневременной «Денев романтической». Это имело свои плюсы: даже сыграв Женевьеву и введя в моду женский тип «анти-Бардо», она не стала актрисой поколения и легко перешла из 60-х годов в последующие эпохи. Но были и минусы: постоянство образа, его идеальность всегда несет опасность перерождения в штамп.

Прошло время, когда выбор ролей актрисы определяла случайность: например, в скетче Клода Шаброля «Человек, продавший Эйфелеву башню» (новелла из фильма «Самые знаменитые мошенничества на свете») она просто подменила жену режиссера Стефан Одран, родившую раньше срока, в роли беременной героини (Катрин сама ждала ребенка); съемки длились всего два дня. Случайным, не оставившим следа можно признать и участие Денев в фильмах «Португальские каникулы» Пьера Каста и «Охота на человека» Эдуара Молинаро, хотя в последнем снимались Франсуаза и Жан-Поль Бельмондо.

Эти и другие режиссеры, создававшие фон Новой Волны, ничего нового в актерскую биографию Денев не внесли: всюду она варьировала знакомый тип «молодой, романтически настроенной девушки». В свою очередь и сама актриса открещивается от сознательного участия в нашумевшем кинематографическом движении: «Об этом не могло быть и речи, мое присутствие в нем не было достаточно весомым» 8. Это вообще не в ее натуре, поясняет Катрин Денев. Живо реагируя на вещи, она не склонна проникаться ими до конца. И прежде чем не разберется в их сути, предпочитает занимать позицию наблюдателя.

Денев охотно импровизировала, не признавала долгих репетиций, никогда не выходила на театральную сцену, перед которой испытывала непреодолимый страх. Но по внутреннему своему складу, в отличие от сестры, она не была актрисой Новой Волны.

Мало кому, как ей, удалось так решительно трансформировать свой типаж и пойти навстречу самому смелому перевоплощению.

Пока это еще не очевидно, но показательна, например, ее роль, сыгранная у Аньес Варда. К ней актриса Еcran-78, № 73, р. 14.

была особенно дружески настроена, памятуя, что во многом обязана ей успехом «Шербурских зонтиков».

Именно поэтому она согласилась сниматься в ее картине «Создания» (1966) и даже приняла участие в финансовых расходах. Фильм, который сама Денев называет «странным», а писавшие о нем относят к числу «трудных», предназначенных для «избранных», как и следовало ожидать, коммерческого успеха не имел.

Мишель Пикколи играл в «Созданиях» писателя, чья расшалившаяся фантазия делала персонажами умозрительной драмы жителей острова, расположенного в море недалеко от Нанта. Здесь герой поселился на лето вместе со своей молодой беременной женой, потерявшей речь в автокатастрофе (съемки проходили совсем незадолго до гибели Франсуазы).

Фильм отличался интеллектуальной конструкцией в духе французского Нового романа. Герой сталкивался с неким демиургом зла, мрачным и загадочным служителем возвышающегося над островом маяка. Вместе с писателем они разыгрывали шахматную партию, ставкой в которой были судьбы местных жителей; их фигуры-марионетки передвигались по доске, а жизненные ситуации с их участием параллельно разворачивались за спиной игроков на специальном экране, который, будучи материально осязаемым, в то же время символизировал полет воображения. Режиссер, увлеченная монтажными и цветовыми эффектами, не слишком заботилась о жизненности человеческих отношений, и сегодня этот фильм воспринимается скорее как характерный экспериментальный продукт своего времени.

Интерес здесь представляет типичная для Новой Волны рефлексия по поводу глобального наступления масскультуры. Сюжеты элитарных романов Алена Роб-Грийе и Маргерит Дюрас часто иронически обыгрывают штампы бульварной литературы. То же у Варда: моделируемая ею псевдожизнь строится по законам комикса; Денев же воплощает подлинность существования, не подвластную вульгарным манипуляциям.

Разрешаясь в финале «Созданий» от бремени и обретая речь, героиня Денев как бы оттеняла мотив мук творчества. В этой картине молодая актриса играла немую с той же естественностью, с какой незадолго до того у Марселя Камю в «Песни мира» перевоплотилась в слепую, а спустя несколько лет у Луиса Бунюэля в «Тристане» изображала безногую калеку.

С первых же ролей стало ясно, что, если Денев нравится фильм и она верит в режиссера, ее не испугают никакие сложности. Коммерческому успеху она отдает должное, но предпочитает выигрыш артистический. Она утверждала в давних своих интервью и повторяет теперь: хорошая роль в фильме – это еще не все. Она не из числа актрис, которые показывают «сольный номер», даже когда роль пишется специально для нее. Во всех случаях выбор определяют сюжет и режиссер; в свою очередь, делая выбор, актриса раскрывает свой характер, вкус, чувство ответственности. Катрин Денев подтвердила это, выбрав Трюффо, Бунюэля, Феррери. Но это не значит, что она ориентируется на знаменитостей. Всегда готова поддержать проект начинающего режиссера, если испытывает к нему доверие.

Итак, подчиненность режиссеру, которому беспрекословно доверяешь. Достижения актрисы связаны со строгим следованием этому принципу, а сравнительно редкие неудачи – с отступлением от него. Но эта покорность не имеет ничего общего с тем первым этапом ее биографии, когда она плыла по течению и была марионеткой в чужих руках. Теперь Катрин Денев сама отвечает за свой труд в кино и не доверяет никому заботу о собственных проектах и решениях. Полушутя-полусерьезно объясняет свой успех тем, что ее актерская карьера попала в хорошие руки

– ее собственные.

Все это стало возможно после и благодаря Деми.

Сначала он выбрал Денев, но в результате этой встречи она сформулировала свое понимание профессии:

«Настоящая карьера начинается только с того момента, когда актеру предоставляется выбор». И хотя этот выбор имеет относительный характер и зависит от предложений, между режиссером и актерами складываются отношения, основанные на интуитивном угадывании друг друга. И здесь важно не ошибиться.

Так, еще снимаясь в «Шербурских зонтиках», Денев, не раздумывая, согласилась участвовать в фильме почти неизвестного ей режиссера Романа Поланского, который делал короткометражную ленту в соседнем павильоне. Судьба свела их в рамках киносборника «Самые знаменитые мошенничества на свете»: Денев выступала во французском эпизоде у Шаброля, а Поланский был постановщиком голландской новеллы. Не зная практически ничего друг о друге, актриса и режиссер быстро подписали контракт, в результате которого через год родился этапный для обоих фильм «Отвращение».

Пожалуй, единственный случай в биографии Денев, когда она чувствовала себя психологически зависимой от планов режиссера и даже как бы ответственной за его судьбу – это случай Жака Деми, ее крестного отца в кино. А его творческие дела сложились не самым блестящим образом. После «Девушек из Рошфора» он трижды выезжал за границу – в США, Англию и позднее в Японию, где снял ленты, не ставшие большими событиями. Наиболее выразительным всплеском изысканно-поэтической манеры Деми стала осуществленная им в 1970 году во Франции экранизация сказки Шарля Перро «Ослиная шкура».

Хотя режиссер, вернувшись из-за океана, утверждал, что хотел бы навсегда избавиться от пресловутого французского «хорошего вкуса», именно почва национальной классики принесла ему удачу. В «Ослиной шкуре» уместными оказались и романтическое мироощущение, и вкус к стилизации, и розово-голубая тонировка кадра, и остроумие актуальных ассоциаций-намеков. Фея-волшебница (Дельфин Сейриг) была оснащена в фильме телефоном, летала на вертолете, читала стихи Аполлинера и Кокто, – но это ни в малейшей мере не разрушало мира феерии.

Деми учитывал, что сказки Перро предназначались когда-то не для детей, а для посетителей салонов.

Но не спекулировал этим. Он устоял перед соблазном вывести на первый план психоанализ, о котором, кажется, знал уже Перро: умирающая королева завещает своему мужу жениться на женщине, более красивой, чем она сама, и такой женщиной оказывается принцесса, дочь короля. Она ставит ему невыполнимые условия и даже требует шкуру осла, чьи золотые и бриллиантовые экскременты снабжают казну. Принцессе приходится бежать за границу и стать служанкой – пока ее не вызволит и не влюбит в себя чудесный Принц.

Сохранив патриархальное обаяние и целомудрие сказочного сюжета, Деми сделал двухадресный фильм: дети видят в нем волшебную сказку, взрослые осознают достаточно фривольную подоплеку. Но в этом не было двусмысленности, во всем ощущались искренность и чистота. Наверняка Катрин, играя эту роль, думала о Франсуазе, которая уже довольно взрослой девочкой любила говорить, что хочет выйти замуж за их отца.



Pages:   || 2 |

Похожие работы:

«1948 г. Ноябрь Т. XXXVI, вып. 3 УСПЕХИ ФИЗИЧЕСКИХ НАУК ЭВОЛЮЦИЯ УЧЕНИЯ ОБ ЭНЕРГИИ (1847— 1947) Т. П. Кравец 1. ОТКРЫТИЕ ЗАКОНА СОХРАНЕНИЯ ЭНЕРГИИ Долог был путь человечества к установлению понятия об энергии и закона об её сохранении: оно то приближалось к истине, то удалялось от неё; оно с трудом создавало и уточняло количественные пр...»

«Добро пожаловать в каталог русскоязычных книг издательства Rozekruis Pers! МЕЖДУНАРОДНАЯ ШКОЛА ЗОЛОТОГО РОЗЕНКРЕЙЦА Введение в учение Розенкрейца LECTORIUM ROSICRUCIANUM Бесплатно скачать книги в электронном виде вы можете на сайте http://www.rosycross.ru/literature/ Международная Школа Золотого Розенкрейца LECTORIUM ROSICRUCIANUM...»

«УДК 339 КЛАССИФИКАЦИОННЫЙ АНАЛИЗ СРЕДНЕДУШЕВЫХ ЭКСПОРТНО-ИМПОРТНЫХ ПОТОКОВ СУБЪЕКТОВ РОССИИ В РАЗРЕЗЕ ТОВАРНЫХ ГРУПП Гриценко Т.С.1 студент, Дальневосточный Федеральный университет г. Владивосток, Российская Федераци...»

«КОМИТЕТ ПО ДЕЛАМ АРХИВОВ РЕСПУБЛИКИ АЛТАЙ ISSN 2077-8244 Архивы Республики Алтай информационно-методический бюллетень №20 Горно-Алтайск Архивы Республики Алтай 2009 год, №20 1 ISSN 2077-8244 ББК 63.3(2 Рос.Алт) + 63.2 УДК 930.25 Т 63 Архивы Республики Алтай: информационно-ме...»

«1133/2014-106307(1) АРБИТРАЖНЫЙ СУД ОРЕНБУРГСКОЙ ОБЛАСТИ ул. Володарского 39, г. Оренбург, 460046 http: //www.Orenburg.arbitr.ru/ Именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ г. Оренбург Дело № А47-7623/2014 20 ноября 2014 года Резолютивная часть решения объявлена 20 ноября 2014 года В полном объеме решение изготовлено 20 ноября 2014...»

«1 Область применения и нормативные ссылки Настоящая программа учебной дисциплины устанавливает минимальные требования к знаниям и умениям студента и определяет содержание и виды учебных занятий и отчетности. Программа предназ...»

«Бердникова Татьяна Владимировна ДИАЛОГ С БОГОМ КАК ОСОБАЯ РАЗНОВИДНОСТЬ ПОЭТИЧЕСКОГО ДИАЛОГА (НА МАТЕРИАЛЕ ПРОИЗВЕДЕНИЙ Г. Р. ДЕРЖАВИНА И К. Н. БАТЮШКОВА) Статья посвящена изучению диалога с Богом как особой разновидности диалога в поэтическом тексте. Рассматриваются д...»

«2.1.2. Программа "Основы учебно-исследовательской и проектной деятельности"1. Пояснительная записка Программа учебно-исследовательской и проектной деятельности разработана на основе Примерной основной образовательной программы основного общего образования, в соответствии с Базисным учебным планом МБОУ "СОШ №45 г. Челябинс...»

«Социология за рубежом © 1993 г. Н.Дж. СМЕЛЗЕР СОЦИОЛОГИЯ* Глава 13 Семья В 1980 г. Бюро переписи обнаружило, что Сан-Франциско "по количеству одиноких" занял первое место среди городов США: среди 679 тыс. жителей города большинство (53%) живут в "нестандартных семьях" — в...»

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОГО СОВЕТА Д 212.157.05 НА БАЗЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО БЮДЖЕТНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ "МЭИ" МИНИСТЕРСТВА ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ПО ДИССЕРТАЦИИ НА СОИСКАНИЕ УЧЁНОЙ СТЕПЕНИ КАНДИДАТА НАУК аттестационное дело № решение диссертационного совета от 19.06.2014, пр...»

«РУДНЫЕ МИНЕРАЛЫ В РАЗЛИЧНЫХ ФАЦИЯХ ДОННЫХ ОТЛОЖЕНИЙ ОЗЁРНЫХ КОТЛОВИН НА ПОБЕРЕЖЬЕ БЕЛОГО МОРЯ Толстобров Д. С.1, Колька В.В.2, Корсакова О.П.1,2 1.МГТУ, ЕТФ, Кафедра ГиПИ 2. Геологический Институт КНЦ РАН ORE MINERALS OF VARIOUS SEDIMENTS IN LAKE BASINS ON THE WH...»

«Ф ГУ ГП "П РИ М О РСКА Я П О И С КО ВО -С Ъ ЕМ О ЧН А Я ЭКСПЕДИ ЦИ Я" А.В. Олейников,Н.Л. Олейников ГЕОЛОГИЯ КАЙНОЗОЯ СРЕДНЕГО СИХОТЭ-АЛИНЯ Владивосток Дальнаука Олейников А.В., Олейников Н.А. Геология кайнозоя Среднего С ихот...»

«УДК 94(47) ББК 63.3(2)622.11 Е70 Ерёменко, А.И. Е70 Смоленское сражение / А.И. Ерёменко. — М.: Вече, 2012. — 336 с.: ил. — (Военные тайны XX века). 18 ВК 978-5-9533-6401-0 Книга Маршала Советского Союза Андрея Ивановича Ерёменко посвящена Смоленскому сражению (10 июля — 10 сентября 1941 г.). В ходе этой битвы советскими во...»

«Министерство труда и социального развития Российской Федерации СОГЛАСОВАНЫ УТВЕРЖДЕНЫ Федерацией независимых постановлением Министерства труда и профсоюзов России социального развития Российской Федерации письмом от 6 января 1998 г. № 109/1 от 7 июля 1999г. № 18 МЕЖОТРАСЛЕВЫЕ ПРАВИЛА п...»

«Сообщение о существенном факте об отдельных решениях, принятых советом директоров (наблюдательным советом) эмитента Сообщение об инсайдерской информации 1. Общие сведения 1.1. Полное фирменное наименование Публичное акционерное общество эмитента "МегаФон"1.2. Сокращенное фирмен...»

«Утверждены Постановлением Госкомсанэпиднадзора РФ от 11 марта 1996 г. N 6 Дата введения с момента опубликования 2.3.4. ПРЕДПРИЯТИЯ ПИЩЕВОЙ И ПЕРЕРАБАТЫВАЮЩЕЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ (ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОЦЕССЫ, СЫРЬЕ) ПРОИЗВОДСТВО И РЕАЛИЗАЦИЯ РЫБНОЙ ПРОДУКЦИИ САНИТАРНЫЕ П...»

«PR-агентство Екатерины Малаховой Тел: +7 (495) 725-89-08 Е-mail: pr@adelanta.info pr.adelanta.info Портфолио работ 1) Примеры PR-кампаний в СМИ, организация, реклама и проведение конкурсов. Конкурс научных фотографий "...»

«ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ ЕНВЫЯ ф СОГЛАСОВАНО Р Руководитель опо "сниип. СИ ОАО "СНИИП" А. Г. Инихов 1 о^( Эд^ Пг 2010 г. Внесен в Государственный реестр средств Дозиметр-радиометр персональный измерения МКС-03...»

«УДК. 811.161.1.42 Стребуль Людмила Алексеевна, Strebul Liudmyla O., Стребуль Людмила Олексіївна О синтаксических моделях одного вида наименований Науковий вісник Херсонського державного університету. Серія "Лінгвістика" : Збірник наукових праць. Випуск 13. – Херсон: вид. ХДУ, 2013. – 85-87. Про синтаксичні моделі одного виду на...»

«Язык, сознание, коммуникация: Сб. статей / Отв. ред. В. В. Красных, А. И. Изотов. – М.: МАКС Пресс, 2007. – Вып. 35. – 148 с. ISBN 978-5-317-02164-1 Динамика эксплицитной и имплицитной семиотики в развернутых произведениях речи деловой направленности1 © Б. В. Буданова, 2007 Предлагаемая статья является третьей в цикле статей, посвященном онтологии зн...»

«/ The Institute of Oriental Manuscripts, RAS нститут восточных рукописей РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК Институт востоковедения Санкт-Петербургский филиал Институт монголоведения, буддологии и тибетологии Сибирского отделения РАН Санкт-Петербургский гуманитарный университет профсоюзов Д А БАЗАРОВ...»

«статьи ШггпхшесАт и waemunecfua ВОЛЬФИНГЬ МОДЕРНИЗМЪ И МУЗЫКА СТАТЬИ КРИТИЧЕСК1Я и ПОЛЕМИЧЕСК1Я (1907—1910) ПРИЛОЖЕН1Я (1911) ИЗДАТЕЛЬСТВО "МУСАГЕТЪ" МОСКВА 1912 Типограф!* РУССКАГО ТОВАРИЩЕСТВА. Москва. Wenn ich nichts zu sagen hatte, als was den Leuten gefiele, so schwiege ich gewiss ganz und gar stille. Goethe B r i e f...»

«ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ Раздел 6. Использование водных объектов и водохозяйственных сооружений Глава 16. Питьевое и хозяйственно-бытовое водоснабжение Статья 90. Использование водных объектов и водохозяйственных сооружений для питьевого и хозяйственно-бытового водосн...»

«Сертаков Д. В., Столяров С. П.СТЕЛС-ТЕХНОЛОГИИ В ЗАРУБЕЖНОМ КОРАБЛЕСТРОЕНИИ Адрес статьи: www.gramota.net/materials/1/2008/12/47.html Статья опубликована в авторской редакции и отражает точку зре...»

«ЭЛЕКТРОМАГНИТНОЕ ПОЛЕ Курс лекций для ФМШ ЭЛЕКТРОДИНАМИКА А. П. Ершов 27 марта 2007 г. Глава 5 ЭЛЕКТРОДИНАМИКА 5.1 Закон Фарадея В уравнениях, которые мы рассматривали до сих пор, электричес...»

«РУССКИЕ ПЕСНИ Life А цыган идет Анна Ариведерчи Барин Батарейка Без меня Белая береза В каждом городе В лунном сиянье Ваше благородие Виновата ли я? Воробьи Все веснушки Грубым дается радость Девочка-пай Душистый план Ды...»

«^ЛАВНОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГИ Д РО М ЕТЕО РО ЛО ГИ ЧЕСК О Й СЛУ Ж БЫ П Р И СОВЕТЕ М И Н И С ТРО В СССР ТРУДЫ ГЛАВНОЙ ГЕОФИЗИЧЕСКОЙ ОБСЕРВАТОРИИ и м ени А. И. ВОЕЙКОВА В Ы П У С К 160 М ЕТОДИКА М ЕТЕО РОЛО ГИ ЧЕСКИХ Н А БЛ Ю Д ЕН И Й ' И ОБРАБОТКИ П од редакцией канд...»

«АННОТАЦИЯ УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ ОБЩЕСТВОЗНАНИЕ (наименование учебной дисциплины) Уровень основной образовательной программы подготовка специалистов Специальность 54.02.01 "Дизайн (по отраслям)" (базовый уровень). Форма обучения очная (очная, очно-заочная (веч...»










 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.