WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 || 3 |

«Юрий Павлович Валин Дезертир флота Текст предоставлен издательством «АСТ» ...»

-- [ Страница 2 ] --

– Мы? Напасть? – практически искренне изумился Квазимодо. – Да мы его заметили, хотели дорогу спросить, да барана купить. Слова сказать не успели, стадо как ломанется. Недоразумение вышло.

Орки помладше заухмылялись, демонстрируя желтые клыки. Видать, знали подробности.

– Стреляли зачем? – сурово спросил старший орк.

Квазимодо снова «застеснялся»:

– Так это… Одному из наших змея привиделась.

Натерпелся в болоте – змеи как раз в его стражу заявились. Вы уж отнеситесь снисходительно. Его уже ваш баран наказал.

Орки засмеялись, но старший кинул на них грозный взгляд, и смех мгновенно умолк.

– Воины не должны стрелять с перепугу, как женщины, – сухо заметил орк.

– Ваша правда. Выполним задание – сукин кот получит три десятка плетей. Заслужил и больше, но после болота оружие наше не в порядке. Чуть что – само стреляет. Сушить нужно. – Квазимодо приподнял в руке арбалет.

– Из-за моря привезли? – заинтересованно спросил предводитель горцев.

– Из самого Глора, – подтвердил вор. – Да вы спускайтесь, покажу. У нас от союзников Флота секретов не имеется. Заодно о баране поговорим. Может, всетаки продадите одного?

Разведчики и орки сидели в кружок, пили подкисшее козье молоко и разговаривали о болотных змеях.

Уэн пришел в себя, охотно прикладывался к меху с напитком и даже улыбался присоединившемуся к обществу пастуху. Баггерн в разговор не вступал, только слушал. Больше всего пастух походил на вставшего на дыбы черного козла. Вытянутая морда с длинной редкой бородой и разумные глаза придавали ему отдаленное сходство с человеком. Загнутые к затылку крученые рога можно было при беглом взгляде принять за диковинный головной убор.

Квазимодо разглядывать удивительного пастуха было некогда. Вор сидел с предводителем орков и вел непростую дипломатическую беседу. Вообще-то орки оказались существами разумными и вполне предсказуемыми. Квазимодо таких партнеров уважал. Орк исподволь расспрашивал об отряде и его планах. Вор ничего особенно не скрывал – орки явно знали о присутствии и численности людей Глири. Квазимодо всегда предпочитал говорить правду, только обычно ее немного подправлял по своему вкусу. Объявление в одностороннем порядке орков союзниками Флота, конечно, не сделало горцев пламенными сторонниками лорда Найти. Но раз орк такую возможность с ходу не отметал, стало быть, кровожадные горные жители не возражали против сохранения мира. Ненавязчивые намеки на обязательное прохождение этим маршрутом следующих отрядов Флота должны утвердить орков в том, что ссориться нет смысла. Вообще, когда на Квазимодо находило вдохновение, вор мог плести очень достоверную чушь. Вдохновение обычно находило, когда задница парня оказывалась под серьезной угрозой. Вор сидел рядом с орком, чувствовал некоторую симпатию к уродливому воину, но ни на мгновение не забывал о том, что все может легко измениться. Рукоять кукри все время находилась под рукой. Орк тоже не слишком далеко отложил свою палицу.

Но все закончилось благополучно. Орки проводили гостей до древней площади. Дальше разведчики двинулись самостоятельно. Бубен вел на веревке барана. Будущий ужин обошелся Квазимодо в две серебряные монеты. Переплатил, конечно. Но не это угнетало вора – в знак дружбы пришлось подарить арбалет. Дорогое оружие было прямо до слез жалко. Ну, своя шкура дороже. Теперь Квазимодо знал удобную дорогу через перевал и был почти уверен, что отряд пропустят беспрепятственно. Однако все это не избавит от проблемы объяснения с Глири.





– А ты горазд договариваться, – сказал Уэн. – Этих страхолюдов лихо уболтал. Уж на что дикари.

– Я сам кто? – невесело спросил Квазимодо. – Хорошо, что они моей рожи не испугались.

– Да ладно тебе. На первый взгляд ты, конечно, страшен, как атах.21 А нынче кто на морду твою смотрит? Мало ли кому куда судьба пинка отвесила. С судьбой не поспоришь. – Бубен подбодрил сапогом упирающегося барана. – Вот этот рогатый и не ведает, что мы его сожрем сегодня.

– Ну да, может, он горд стать пищей для самых доблестных воинов Флота. Вам, парни, никогда не приходило в голову, что мы ничуть не умнее баранов?

Разведчики принялись обсуждать существенные различия между солдатом и скотом бессловесным.

Квазимодо не слушал – обдумывал сведения, полученные от орков. Беспокоило то странное обстоятельство, что горцы оказались вполне прилично осведомлены о событиях в Скара, на побережье и вообще о пребывании Флота. Оркам явно хватало ума не лезть в болото. Так откуда они знают? Каким-нибудь окружАтах – в шотландском фольклоре общее название кровожадных чудовищ, обитающих в горных озерах.

ным путем вести до этих мест должны идти годами. В существование магических шаров и зеркал, сообщающих хозяевам о событиях, происходящих за горами, за долами, Квазимодо верил слабо. По слухам, подобное дальновидное зеркало имелось у лорда Найти.

Квазимодо, кажется, даже один раз видел футляр с этой магической штукой. Ну, командор – он и есть командор. У него что угодно может быть. А у орков откуда? Они и нормальный арбалет-то никогда не видели.

Снова накатило сожаление. Глупо ты ценную вещь потерял, ох, глупо. Ну, сделанного не воротишь. Зато теперь идти легче.

Квазимодо в сердцах сплюнул в скальную расщелину. На самом деле удобный и нетяжелый арбалет совсем не мешал двигаться. Когда еще такое хорошее оружие добудешь? Вот глупость.

Ладно, значит, орки не совсем одичали в этих горах.

Все знают: и что на морском берегу делается, и что в речной долине за хребтом творится. Видать, какая-то связь между морем и горами есть. Ну, не через болота же у них гонцы бегают? Неужели птиц посылают?

*** К лагерю разведчики спускались уже в сумерках.

Баран лезть по лианам не захотел, и поэтому ему пришлось совершить храбрый, хотя и вынужденный прыжок вниз. Пока разведчики спустились, соратники по отряду успели несчастное животное прирезать и с воодушевлением свежевали.

Докладывал Уэн. Проход нашли. Путь сложный, но до гребня за пару дней добраться можно. Встретили местных – орки, но их здесь немного. Настроены недоверчиво, но нападать не станут. Опасаются мести Флота. Так что можно идти.

Глири слушал молча. За спиной сотника стояли проводник и «серый».

Выслушав доклад, Глири помолчал, потом процедил:

– Оркам доверять нельзя. Уж я скорее «желткам»

или твоей блудливой женушке поверю. Орки – твари коварные, недаром их везде без жалости режут. Они тебе на крови клялись, что нападать не будут?

Уэн слегка смутился:

– На крови вроде не клялись. Но злобы в них не было. Ква говорил, что они только хотят, чтобы мы побыстрее с их земли убрались.

– Полумордый? – Сотник приподнял бровь. – Так он с ними разговаривал?

– Ну, он с языком… – Уэн почувствовал, что говорит что-то не то, и увял.

Сотник опасно улыбнулся.

Квазимодо сглотнул слюну и, проклиная всех, влез в разговор:

– Я, господин сотник, с орками первым столкнулся.

Так получилось…

– Как получилось, я уже понял. Они тебя из-за рожи за своего приняли. А вот как получилось, что ты без арбалета вернулся?

– Виноват, господин сотник, зацепился за выступ, ремень лопнул. Там высоко, господин сотник…

– Очень высоко? – сочувственно спросил Глири. – Вот беда-то. А хочешь, я покажу, где твой арбалет?

Обернись-ка, красавчик. Обернись, обернись, не бойся. Обернись, говорю, рожа блевотная!

Предчувствуя, что сейчас будет, вор неохотно обернулся. Уловил движение замаха, попытался увернуться – не успел. Кулак сотника врезался в ухо. От боли сверкнуло в глазах. Сейчас же второй удар пришелся в печень. Колени вора подогнулись, он повалился на поросший редкой травой камень, последним усилием подтянул колени к груди и прикрыл кулаками затылок.

– Вон он, твой арбалет, на костре жарится. Вздумал оружие на жратву менять? Тюлень тупой, думал, что я не догадаюсь? Дерьма ты куча. – Сотник рычал и бил лежащего парня ногами.

Квазимодо скорчился и слушал глухие звуки, которые носы сапог выбивали из его ребер. Кости пока не хрустели – ничего, выдержишь. В прошлом юного вора частенько охаживали ногами и нередко не в одиночку. Вот только Глири не успокаивался. Засвистела плеть. Квазимодо не выдержал, застонал под жгучими ударами.

– Что, сука?! Несладко? Переговорщик косорылый, вша мудистая. Договаривается он, сын горбатой потаскухи. Думаешь, я не знаю душонки твоей лживой?!

Всех продал друзьям своим людоедским. Говори, на чем сторговались?!

Лагерь молчал. Дышали люди, потрескивал хворост в кострах, насаженный на вертел баран уже издавал аппетитный аромат. Никто не желал вступаться за другого «барана».

– Поднимите его, – скомандовал Глири.

Квазимодо вздернули на ноги. Стоять самостоятельно вор все-таки еще мог, но его держали с двух сторон. За правую руку держал бледный Уэн.

– Я тебя с пристрастием допрашивать не буду, – сообщил сотник, засовывая за пояс плеть. – Такие, как ты, и сидя на колу врать будут и изворачиваться. Я тебя даже вешать не стану. Ты арбалет, говоришь, вниз уронил? Вот и иди ищи. Можешь не возвращаться.

Прогуляешься строго на юг, выйдешь к морю. Налегке идти-то всего несколько дней. А чтоб тебе совсем легко бежать было… – Глири расстегнул ремень одноглазого парня, снял ножны с кукри. – Давайте спускайте храброго воина. Да, осторожнее, ноги ему не переломайте.

Квазимодо поволокли к обрыву. Кто-то из солдат уже тащил веревку.

– Господин сотник… – Вор уперся, повернул голову.

– Ты меня не проси, не поможет, – доброжелательно сказал Глири.

– Какие просьбы? – Квазимодо сплюнул розовую слюну. – Ваш приказ завсегда для меня закон. Только когда я в Скара выйду, что мне лорду Найти доложить? За что меня выгнали?

– Думаешь дойти? И даже думаешь пожаловаться командору? – Глири улыбался.

– Раз вы приказали – дойду, куда мне деваться? Но я с «Эридана». У нас лорд-командор каждого солдата знает. Что, если меня за дезертирство вздернут? Позор-то какой. Я же ваш приказ выполняю.

– Доложишь, что я тебя высек и выгнал из сотни за продажу оружия. У лорда Найти сомнений не возникнет. Получишь настоящую порку, не то что я тебя сейчас пощекотал.

Квазимодо кивнул:

– Понял, господин сотник. Только, осмелюсь доложить, арбалет был оружием не казенным. Расчету эвфитона арбалетов не полагается. Выходит – вы меня наказываете за потерю личного имущества? Воля ваша, но такой приговор я лорду-командору передать не могу. Засмеют.

Глири нахмурился:

– Ты, шваль драная, меня закону учить вздумал?

Квазимодо успел нагнуть голову – плеть стеганула по макушке, ожгла лопатку.

– Тебе, полурожа наглая, кто с орками разговаривать велел?

– Виноват, господин сотник. – Изо рта вора текла слюна, он говорил все неразборчивее. – Ни вас, ни господ десятников не было. Старшего по разведке вы не назначали. Первым на противника наткнулся я. Согласно приказу по Флоту, я агрессии не проявил, вступил в разговор.

– В приказе не об орках говорилось, а о «желтках»

малохольных, – рявкнул Глири.

– Виноват, недопонял. Другого приказа не слышал.

– Умный какой. – В голосе сотника мелькнуло некое замешательство. Но отступать перед лицом всего воинства Глири, конечно, не мог себе позволить. – Пасть свою кривую захлопни и пошел в болото. В штабе тебе все закорючки растолкуют. Если дойдешь. А здесь мои приказы – закон.

Насчет болота вор никаких иллюзий не питал. В одиночку да без оружия хляби вовек не пройти. Оставалось закинуть сотнику последнюю наживку-выручалочку.

– Иду, господин Глири. Только разрешите передать эвфитон новому стрелку. Нехорошо орудие просто так оставлять.

Сотник мысль уловил и наживку принял. Видимо, мысль о маловероятных, но все-таки возможных будущих объяснениях с командованием «Эридана» наконец пришла в его голову.

– А кому я эвфитон всучу? На два орудия один стрелок остается. Нет уж, скотина ленивая, ты свою «дуру» сам потащишь. Потом с твоей хитрозадостью разберемся. Уж я не забуду. А вы, тюлени ослоухие, что столпились? Живо жрать и спать. На рассвете выходим.

Солдаты быстро разошлись. Отпущенный Квазимодо, пошатываясь, двинулся к своим вещам, с трудом ориентируясь, где они, собственно, лежат.

Глири ухватил парня за шиворот, прошептал в ухо:

– Будешь умничать – сверну шею как цыпленку. Понял?

– Понял. Оружие отдайте.

– На хер? У тебя эвфитон есть. – Сотник ухмыльнулся.

Квазимодо кивнул и поплелся к костру.

Морщась, вор вытянулся на плаще. С правой стороны ребра болели больше, да и правое ухо почти не слышало. Саднили плечи и шеи – с плетью Квазимодо в последний раз общался давненько, отвык. Сердце потихоньку успокаивалось – вор хорошо понимал, что мог бы сейчас брести по окраине болота и даже плаща, чтобы подстелить под задницу, не имел бы.

Удачный день выдался: вместо отдыха – лазанье по скалам. Потом баран чуть не убил. Арбалет своими руками отдал, да еще денег приплатил. Кукри отобрали, ребра пересчитали. К болотным змеям чудом не попал. Хорошо еще в ночную стражу не назначили.

Рядом присел ныряльщик:

– Есть будешь? И я воды принес.

– Не надо.

– Баран мягкий. Попробуй…

– Да идите вы все, – пробормотал Квазимодо. Его мучило, казалось, давно и прочно забытое чувство – обида. Ну что ты как сопляк-мальчишка?

Квазимодо заставил себя сесть.

– Что там у тебя?

Фуа протянул кусок плохо пропеченной лепешки с ломтем жареного мяса.

Надо поесть. Вор вытащил из-за голенища нож покойного Филина. Последнее оружие у тебя осталось – да и то полное дерьмо.

Квазимодо принялся крошить мясо и пробормотал словечко, которое давненько не употреблял:

– Спасибо.

Ныряльщик промолчал, и это было мудро.

В подъеме лодок Квазимодо не учувствовал, у него хватало своих забот. Глири выполнил свое обещание, и теперь Квазимодо волок эвфитон в одиночку. Оказалось не так уж трудно – сначала перенести станину и короба со стрелами, второй ходкой – лафет и «плечи». Остальные носильщики двигались еще медленнее – громоздкие части лодок застревали в расщелинах, цеплялись за кусты, и вообще конструкция разборных челнов не предполагала их транспортировки по столь неподходящей местности. К тому же обессиленные «желтки»-носильщики без посторонней помощи не могли преодолеть даже небольшое препятствие. Глири лютовал.

Обливаясь потом, вор забрался на очередной карниз, плюхнулся на землю и расстегнул ремни. Дальше склон становился пологим, недалеко уже и до древней площади. Квазимодо слегка отдышался и полез обратно – забирать остальные части орудия. Съезжать по камням вниз было еще неудобнее, чем подниматься. Скалы быстро добивали несчастные сапоги. Для успокоения вор старался думать не о том, как здорово будет вспороть брюхо господину сотнику, а о вещах отвлеченных – например, зачем все-таки построили ту площадь? Домов нет, жертвенников тоже.

Ну и развлечения у предков местных орков были.

Навстречу ползла вереница измученных носильщиков. Ободранные, почти голые людишки, из-под остатков тряпья торчат ребра-трещетки. Внизу свистит плеть сотника, звучат хриплые ругательства.

Квазимодо быстренько подхватил станину и «плечи» и, обгоняя носильщиков, полез вверх. «Желтки»

едва двигались. Запавшие щеки, тусклые глаза. И плотная вонь болезни. Нет, не жильцы. Жалости вор не испытывал. Вчера-то тебя самого тоже никто не жалел. Квазимодо забрался на знакомый карниз. Передохнуть удалось недолго – снизу приближался рык командира. Встречаться с сотником лишний раз Квазимодо не хотелось. Не время еще.

Парень глотнул водички и пошел дальше. Идти по относительно ровной поверхности казалось странно.

Все тянуло опуститься на колени и начать цепляться за камни передними лапами.

На уступе сидела пара солдат с арбалетами – прикрывали движение отряда. Сотник действительно не доверял оркам. С одной стороны – правильно, конечно, с другой – при желании лучники горцев шутя перещелкают растянувшийся и измученный отряд. Временами дозорные замечали маячившие на соседних склонах фигуры горцев. Но орки казались одиночками

– должно быть тоже дозорные. Понятно – за незваными гостями глаз да глаз нужен.

Обеда не было, Глири лишь приказал раздать остатки вчерашних лепешек. Отряд тащился уже по каменистому плато. Подъем дался нелегко – восемь носильщиков не выдержали, остались в каменистых щелях, и даже плеть Глири не могла пробудить в них чувство самосохранения. Возможно, сотник предпочел умертвить ослушников на месте, не давая несчастным шанса быть сожранными орками или отдохнуть и догнать отряд. Квазимодо такие подробности не интересовали – под конец дня он сам едва волочил ноги.

Ночевал отряд посреди голого узкого плоскогорья.

Откуда-то взялся сильный и довольно свежий ветер.

Он нес запах трав, открытых просторов – здоровый запах, но он никого не радовал, люди тряслись от холода. Кустов вокруг росло слишком мало, чтобы удалось разжечь нормальный костер. Теперь Квазимодо догадался, почему орки носят свои мохнатые жилеты.

Прохладные здесь ночки. Пришлось вставать и идти разыскивать «своего» носильщика. Подъем пережил только Тонкий, второй прикормленный вором «желток» остался лежать где-то на склоне. Квазимодо не слишком удивился – бедняга Толстый и вчера выглядел неважно. Хорошо, что наиболее ценное имущество вовремя перекочевало во вьюк «желтка» поздоровей. Носильщики спали, как животные, сбившись в кучу. Квазимодо извлек свой сверток. Скрываться не было особого смысла – вокруг спали все, включая часовых у костра. Вор глянул в сторону места, где дрых сотник. Пойти, что ли, закончить дело одним махом?

Нет, глупая идея. Несвоевременная.

Квазимодо спрятал вещи назад и вернулся к костру. Ныряльщик спал, свернувшись клубком и обхватив колени руками.

Вор быстро одел новую рубашку, вынутую из вьюка, подергал за колено фуа:

– Одевай, или до утра околеешь. Утром поменяемся. Глири за новую одежду меня прибьет.

Ныряльщик кивнул, натянул поверх своей одежды хоть и драную, но все-таки согревающую старую рубаху вора. Квазимодо сунул в огонь последний хворост, придвинулся к ныряльщику спиной и попробовал плотнее укутаться в плащ. Страшно подумать, как люди ходят через горы, еще и покрытые снегом?

Когда солнце поднялось над хребтом, никому уже не верилось, что ночью люди замерзали. Снова с лица капал пот. Квазимодо механически перетаскивал свой груз. Рядом так же тупо волочили свои вьюки солдаты и оставшиеся в живых носильщики. Ночь унесла еще две жизни.

Хотелось пить. Вокруг – ни ручьев, ни луж. У экономного вора остаток воды едва булькал на дне баклаги. Квазимодо понял, что, если ничего до вечера не изменится, придется все бросать и уходить. А то так и сдохнешь с эвфитоном на загривке. Рядом едва плелся фуа. Недостаток воды сказывался на нем куда сильнее.

Вор твердо решил уйти ночью. Налегке можно выйти к воде. А если что – так и к оркам можно податься.

Вряд ли они всех подряд жрут. Лучше уж в рабство попасть, чем совсем зазря сдохнуть.

Но ближе к вечеру отряд набрел на ручей. Привал никто не объявлял. Люди побросали вещи и ползли к воде. Квазимодо ухватил фуа за шиворот и потащил дальше – чуть выше по течению. Ныряльщик хоть и трясся, но повиновался.

Напившись, товарищи валялись на камнях, в животе приятно булькало. Сверху припекало солнце.

– Мы умрем, – прошептал фуа.

– С какой это стати? – пробормотал Квазимодо. – Ручей в ту сторону течет. Значит, спуск начался. Дойдем. Только вот что там будет хорошего?

Лагерь лежал без движения. Даже Глири, прикрыв лицо плащом, вытянулся черным скелетом. Слегка отдохнувший Квазимодо, пользуясь случаем, спер у десятника жалкие остатки раскрошившихся лепешек и единолично сожрал их у ручья. Часовые беззастенчиво спали. Квазимодо наслаждался бездельем и безнаказанностью. Приятно быть чуть посильнее прочих.

Ну, если не посильнее, то выносливее. Детство у тебя кончилось рано, так, может, поживешь дольше. Да, помечтай, ворюга, – с твоим-то ремеслом и долго жить?

Квазимодо ухмыльнулся безразличному солнцу.

Парень не торопясь прошел вдоль ручья. Идти без груза, без оружия уже само по себе казалось отдыхом. Глупым отдыхом – без оружия вор чувствовал себя голым.

Собственно, весь лагерь сейчас голый:

вон, лежат, сопят – бери их голыми руками. Квазимодо поднялся на утес, с удобством уселся и принялся рассматривать мир лежащий впереди. Плыла предвечерняя дымка, прятались в ней скалы и каменистые пустоши. Ветер все явственнее доносил запахи просторной и большой, пока невидимой страны. Ни дыма костров, ни запахов человеческого жилья не ощущалось. Квазимодо соскучился по городу: по тавернам с прохладным пивом, по постелям, на которые можно с удобством завалиться, по вкусной еде. По доступным, стоит только протянуть руку, деньгам. Хотя здесь, на хребте, зачем нужны деньги? Тоже интересное ощущение. Вор пытался решить – что теперь делать дальше? Впереди целая страна. Никто тебя здесь не знает. Возможно, отсутствие глаза и искореженное лицо не станут здесь клеймом недочеловека?

Нет, не обманывай себя – такими типами, как ты, везде брезгуют.

Некуда тебе пока идти. Уж лучше с отрядом. Тем более за Глири имеется должок.

Квазимодо встал. Нужно пойти и поспать. Завтра командование отдохнет и начнет всех гнать к гибели.

Как обычно.

Спускаясь с утеса, вор без особого удивления заметил фигуру, стоящую в расщелине у подножия. Орк ждал, опираясь о свое короткое копье. Со стороны лагеря гостя заметить было невозможно, да, собственно, там сейчас бдеть и наблюдать некому. Квазимодо без раздумий направился к старому знакомому. Хотели бы убить – уже убили бы.

Арбалет висел за спиной орка. Квазимодо без особых страданий глянул на полированное ложе – уже смирился с добровольной потерей оружия. Сделка себя пока оправдывала.

– Рад тебя видеть на ногах, Одноглазый, – сказал орк.

– Ага, и я тебя рад видеть, Зубатый, – вежливо ответил Квазимодо.

Орк улыбнулся, еще нагляднее демонстрируя желтые, торчащие наружу клыки.

– Вы идете медленно, но упорно. Оставляете много мертвецов.

– Да, Флот обычно бросает много мусора. Уж простите.

– Не твоя вина, Одноглазый. У вас суровый вождь.

На распухшее ухо парня горец тактично не смотрел, но Квазимодо понял.

– Ты об этом? Да, наш командир безжалостен как хорек хромой. Но он не вождь – он человек, поставленный на время нашим вождем. И мой долг требует ему повиноваться. До поры до времени.

Орк кивнул:

– Желаю тебе терпения ждать и дождаться. Сдержанность – одно из достоинств настоящего воина. Я хочу вернуть долг. В прошлую нашу встречу я не был готов достойно ответить на твой подарок. У вас умелые мастера. Твое оружие бьет куда точнее лука.

– Рад, что тебе понравилось. У меня осталась пачка болтов – оставлю в лагере под камнем у крайнего костра. Завтра заберешь.

– Еще один щедрый подарок. Жаль, что не могу ответить действительно достойно – у нас не делают столь хорошего оружия. Но прошу принять надежную вещь. – Орк вынул из-под своего лохматого жилета нож в ножнах из желтой кожи, протянул одноглазому парню.

– Благодарю. – Квазимодо несколько удивился – ему редко приходилось получать ответные дары в качестве компенсации за подсунутые взятки.

– Неравная замена твоему арбалету, но нож, сделанный кузнецами наших гор, никогда тебя не подведет.

– Надеюсь, что и мои руки меня никогда не подведут. Позволь дать тебе совет: почаще осматривай тетиву. Это у арбалетов слабое место, а я тебе дал только две запасные.

– Тетиву наши мастера и сами способны изготовить, – заверил орк. – Позволь дать и тебе совет: реже позволяй себя бить. Ты вынослив, но это может не спасти.

Квазимодо вздохнул и осторожно потрогал свое ухо:

– Я знаю, что, корчась под ударами, выгляжу недостойно. Но у людей свои законы.

Орк пожал широкими плечами:

– Да, законы разные. Поэтому мы стараемся реже встречаться с людьми. Но я не считаю твое поведение слабостью. Я бы не смог принимать удары и проявлять хитрость одновременно. Ты умен.

– Ну, глядя на мою рожу, в твои слова мало кто поверит.

– Ты еще жив, – заметил орк. – А многих ваших клюют птицы.

– Это да, – согласился Квазимодо. – Тут я чувствую законную гордость.

– Вы идете в долину. До города далеко, но ты, наверное, туда доберешься. Орки не ходят туда, но знают, что это опасное место. Я хочу дать тебе одну полезную для города вещь. – Орк вытряхнул из замшевого мешочка серый бесформенный обломок. – Это кусок рога единорога. Если его положить в пищу или воду – узнаешь, нет ли там яда.

– Да? – Квазимодо с вежливым интересом смотрел на огрызок кости, лежащий на широкой ладони. – У вас здесь много единорогов?

– Никогда их не видел. Рог принесли с севера. Был здесь случай с людьми…

Вор понял, что подробностями лучше не интересоваться, и спросил о другом:

– Прости за любопытство, но вы его пробовали в деле? Он действительно реагирует на яд?

Орк в некотором замешательстве подкинул обломок на ладони:

– Пробовали. Но у нас мало ядов. На змеиный яд кость вроде бы начинает синеть. Но яд слишком быстро сохнет. На тухлом мясе рог тоже меняет цвет – но не понять, что мясо испорчено, просто по вони и так может только сумасшедший. В общем, эта вещь нам не нужна, а тебе в городе может пригодиться. Я тебе с ней другую волшебную вещь дам – она-то тебе точно понадобится. – Орк достал из мешочка что-то странное, размером с ноготь. – Это кусочек жилы единорога. Если его жевать, проходит зубная боль. Не обижайся, но у тебя зубы плохие.

Квазимодо внутренне ужаснулся – жилка выглядела так, будто ее жевало не одно поколение орков.

Орк засмеялся:

– Не сомневайся. Выглядит противно, но действует, и вкус приятный. Я сам пробовал – в детстве у меня болели зубы. Отец говорил – те годы выдались голодными. Мне дали пожевать, и все прошло. Вон смотри. – Орк распахнул пасть.

Квазимодо обозрел челюсти, усеянные здоровенными кривоватыми и желтыми, но, бесспорно, на диво крепкими клыками.

– Отличные зубки, – честно признал вор. – А у меня такие, случайно, не вырастут?

– Вырасти, может, и не вырастут, – ухмыльнулся орк, – но те, что у тебя остались, станут покрепче.

Удивляюсь, как ты еще жив, когда жевать нечем.

– Ну, беззубие еще не самая страшная беда. – Квазимодо спрятал мешочек под рубаху. – Кстати, о бедах. Позволь дать совет. Лучше тебе и твоим родичам больше не вступать в переговоры и вообще не появляться на глаза людям Флота. Боюсь, если придет отряд посильнее нашего, вас захотят перебить. Без всяких разговоров и смысла.

– Мы знаем, как люди относятся к оркам. Говорили, что люди Флота другие, но с вашим командиром договариваться бесполезно.

– Глири в ваши горы не вернется, – заверил вор. – А если говорить насчет Флота… Там полно разных господ-командиров. Большинство из них прикажут вырезать ваше племя без колебаний. Возможно, лорд Найти и заключил бы с вами союз. Ему на все наплевать – была бы Флоту польза. Но он как заключит союз, так и разорвет его, как только посчитает нужным. Если говорить честно, я рискнул познакомиться с болотом и вашими горами в основном для того, чтобы оказаться подальше от лорда-командора. Я, знаешь ли, сподобился лично знать великого лорда, и он мне не понравился.

– Лучше мы обойдемся без людей, – сказал орк. – Нас слишком мало. Удачи тебе, Одноглазый… *** Квазимодо вернулся в начавший подавать признаки жизни лагерь и немедленно попал в число заступающих в ночную стражу.

Ночь прошла спокойно. Квазимодо дремал, полностью положившись на глаза и слух выспавшегося фуа.

Ныряльщик разбудил товарища только раз. В небе слышался шорох крыльев. Судя по всему, над лагерем кружилось что-то большое. Не на шутку встревоженный ныряльщик предложил собрать и зарядить эвфитон. Квазимодо в нескольких словах доходчиво объяснил полную бессмысленность стрельбы в звездное небо и повернулся на другой бок. Распухшее ухо все еще мешало спать, но вор проявил настойчивость.

Утром выяснилось, что пропало тело умершего накануне «желтка». Впрочем, такое событие мало кого взволновало. Орки – известные трупоеды. На живых-то напасть небось не осмелились. Глири подгонял с выходом в путь.

Отряд двигался медленно. Носильщиков осталось так мало, что приходилось перетаскивать груз в два приема. К речной долине отряд вышел только через четыре дня.

Глава 4 От воды пахло горькой степной травой, прохладной рыбой и горячим солнцем. Река лениво влекла свои желтые воды на запад. Квазимодо стоял по колено в теплой мути, тер пучком травы штаны и бормотал ругательства – одежда упорно не желала отстирываться. Пятна растворившейся болотной грязи уплывали по течению, но жирный ил так глубоко въелся в ткань, что возникли серьезные опасения – выдержат ли стирку сами штаны? Спина затекла, солнце уже не пригревало, а жгло оголенную задницу. Квазимодо разогнулся, прошлепал по мелководью сквозь поломанный тростник и принялся развешивать штаны на ветках кустарника. Рубашка уже сушилась, покачивала рваными рукавами на ветерке, дующем с противоположной стороны реки. Там тянулась степь, местами поросшая высокой травой, местами почти голая, в россыпях мелких камней и трещинах русел пересохших ручьев. Еще дальше обломками титанических колонн торчали утесы с плоскими, точно обрубленными гигантским топором вершинами.

Квазимодо еще раз оглядел пейзаж и почесал сохнущую голову. Места, в которые спустился с хребта отряд, казались совершенно безлюдными. Ни дымов, ни следов, ни других признаков человеческого жилья.

Отряд второй день стоял лагерем на берегу. Моряки под руководством похудевшего техника собирали лодки. За время долгого перехода часть легких суденышек пострадала, и подготовка к отплытию затягивалась.

Чуть слышно плеснула вода. Квазимодо потянулся за ножом, но фуа уже стоял на берегу среди жесткой травы. Как можно так бесшумно двигаться по воде и тростнику, для вора оставалось тайной. С одежды ныряльщика капала вода.

Квазимодо придирчиво потрогал подол его рубашки:

– Хм… действительно отстиралась.

– Я говорил. Зачем ты мучался, бултыхал у берега? – Фуа стянул рубашку, ловко выкрутил и повесил на куст.

– Ну, я так далеко заплывать не рискую. А нырять так и вообще не собираюсь. В такой воде и двумя-то глазами ничего не разглядишь.

– Да, вода мутная, – согласился маленький ныряльщик. – Зато рыбы много. Могу наловить.

– Не надо. – Вор кивнул в сторону лагеря. – Вон сколько оглоедов. Если начать готовить – даже понюхать не успеем.

– Можно не готовить. И так вкусно, – предложил фуа.

– Не, я сырую не могу. Ну а тебе, если можешь брюхо набить, чего время терять?

Никаких всплесков Квазимодо снова не услышал.

Ныряльщик исчез где-то сразу за границей тростника, словно и не стоял только что рядом с вором. Наверное, если нужно что-то «увести» с корабля – этим фуа конкурентов не имеется. Вот только лихости в них маловато.

Квазимодо с раздражением посмотрел в сторону близкого лагеря. Там звучали голоса, постукивал металл о металл. Дымом не пахло. Обеда еще ждать и ждать. Да и обед будет – так, одно название. Численность отряда уменьшилась вдвое, но сотник все еще строго приказывал экономить продукты. Квазимодо не ждал каких-нибудь разносолов, но уж каши или кулеша можно получить нормальную порцию? Ладно бы крупа в отряде заканчивалась – Квазимодо знал, что хранится в мешках и бочонках, пожалуй, лучше самого отца-командира. Стащить пшена, фасоли или муки

– все равно что пару раз плюнуть. Да опять же, где готовить будешь? Стоит костерок развести, немедленно кто-то из десятников или сам Глири, чтоб он сдох, пожалуют. Что за жизнь?

Вор, пригорюнившись, оперся подбородком о колени и принялся вертеть в руках подарок орка. Нож, что и говорить, необычный: грубовато откованная надежная сталь расширяющегося к концу клинка, мелкие зубья на обухе, рукоять ножа – обрезанная вместе с копытцем нижняя часть ноги антилопы или косули. Дома, за океаном, таких странных рукоятей никто не делал. Но держать нож было удобно, шерстка убиенного копытного не давала пальцам скользить. Да, такой подарок открыто носить не будешь – вопросами замучают.

Из-за стены тростника возник ныряльщик. В руке билась, пытаясь вырваться, рыбина чуть ли не с локоть длиной, но фуа умело удерживал ее когтями под жабры.

Фуа с бьющейся рыбой уселся рядом. Квазимодо с интересом и некоторым отвращением наблюдал, как ныряльщик мгновенным движением оторвал рыбине голову, не прибегая к помощи ножа, непонятным манером выпотрошил, содрал вместе с чешуей кожу и разодрал еще дергающуюся тушку надвое. С видимым удовольствием впился зубами в толстую спинку.

– Ловко ты с ней разобрался, – пробормотал вор, глядя на лежащую на траве и удивленно разевающую рот рыбью голову.

– Хочешь попробовать? – спросил, энергично жуя, ныряльщик.

– Ну, разве что немножко, – все еще колеблясь, согласился Квазимодо.

На этот раз фуа извлек нож и несколькими точными движениями вырезал из рыбьей спины длинные и тонкие ломти мяса.

Упругая мякоть хорошо жевалась. Проглотив, Квазимодо сразу сказал:

– Соли не хватает.

– Здесь не море и не трактир, – неразборчиво пояснил уплетающий за обе щеки фуа.

– Эх вы, лягушки. Умные, но уж очень бедные. – Квазимодо покопался в своем мешке и вытащил мешочек.

С солью рыба пошла куда как лучше.

– Я слышал, что кашу почти не солят, потому что соль кончается, – сказал ныряльщик, обгрызая рыбий хвост.

– Ну, не то чтобы совсем кончается, – кивнул одноглазый парень на свой мешок. – В походе соль вещь необходимая. Пусть лучше у меня будет – так надежнее.

– Тебя когда-нибудь убьют за такое, – убежденно сказал маленький ныряльщик.

– За соль? – Вор хмыкнул. – Помнится, в последний раз меня чуть не убили за то, что барана привел. Что такое соль по сравнению с бесплатным бараном? Сущая мелочь. К тому же должен же я был присолить змеиную шкуру? Ведь завонялась бы.

– Ты шкуру змея с собой несешь? – поразился фуа.

– Не всю, конечно. Так, кусочек содрал на память.

Отдам обработать – закажу ножны или еще что полезное.

Ныряльщик покачал головой.

– Тебя не просто убьют. Долго это будут делать.

– А я никуда не тороплюсь, – серьезно сказал вор.

В лодке с Квазимодо, кроме фуа, оказались Бубен, Уэн, и один из «желтков». Носильщик, по стечению обстоятельств, без особого труда организованному вором, оказался именно старый знакомый – Тонкий. В последнее время Квазимодо ограничил норму орехов, но прикормленный носильщик по-прежнему оставался покорно и бессмысленно послушным. Впрочем, уже все «желтки» одинаково отощали и приобрели безучастный вид ходячих мертвецов. В Скара много болтали о зомби – теперь вор был готов поверить в такие байки.

Бубен и Уэн оказались в экипаже вроде бы по своему желанию.

– Ты парень хваткий, – заговорщицки прошептал Уэн, – если что – зевать не будешь. Мы в твой глаз верим.

Как же – друзья-товарищи. Помним, помним… Вор был практически уверен, что парочку приставил сотник для присмотра за сильно умным уродом.

Квазимодо, криворото ухмыляясь осколками зубов, хлопнул солдата по плечу:

– А что нам станется? Мы, парни Глора, везде пройдем. Главное – вместе держаться.

*** Зато грести Квазимодо не пришлось. Он сидел на носу лодки у собранного и установленного эвфитона.

Глири лично приходил проверить орудие. Наорал и огрел плетью за несмазанные «плечи» и вал. Квазимодо знал, что у второго эвфитона имеется куда больше проблем – там и тетиву подмочили, и штифт расшатался. Но какой смысл оправдываться? Не нравимся начальству – переживем. На поясе Глири рядом с кинжалом самым наглым образом висел кукри. Такой бесстыжести вор не собирался прощать, пусть даже сотник теперь каждый вечер пивом начнет угощать.

Пока о пиве не могло быть и речи. Палило солнце, особенно беспощадное посреди речной глади. Сопели гребцы – двигаться приходилось против течения, и лодки-скрадухи, не предназначенные для длинных походов, двигались медленно.

Квазимодо смотрел вперед и на ближний берег. Там тянулись однообразные заросли тростника, сам берег за ними почти не был виден, только торчали в отдалении те горы-холмы, которые за плоские верхушки солдаты прозвали «столами». Иногда в тростниковой стене появлялся просвет и был виден песок, истоптанный звериными лапами и копытами. Самих животных отряд почти не встречал – очевидно, движение десяти лодок распугивало осторожных тварей. За два дня продвижения вверх по реке Квазимодо видел только стадо каких-то крупных, похожих на коров, вооруженных слишком длинными рогами животных. На воде жизни было куда больше: то и дело всплескивали, выпрыгивали, блестя яркой чешуей, быстрые рыбины. Мелкие рыбешки гонялись за насекомыми, за ними самими гонялись рыбы чуть покрупнее. Иногда из воды поднимались и громко лопались воздушные пузыри – Квазимодо опасался, что там неосторожных пловцов подстерегает кто-то крупный. Фуа еще перед отплытием предупреждал товарища, что в реке обязательно водится кто-то любящий свежее мясо в больших количествах. Но пока крупные хищники ничем себя не выдавали. У границы тростника спокойно бродили цапли и еще какие-то забавные горбоносые птицы. Торопливо извивались по водной поверхности мелкие змеи, да стаи назойливых коричневых птичек устраивали в зарослях у воды оглушительный гвалт.

***

– Как гребешь, морда бестолковая?! – снова не выдержал Бубен. – Руки тебе пообрывать и в задницу вставить.

Квазимодо услышал звук удара, но не обернулся.

Опять Бубен принялся «желтка» воспитывать. А что от носильщика требовать, если дохляк едва весло в руках удерживает? Устал сам Бубен – орет, потому как получается, что он на левом борту в одиночку гребет.

Лодку все время в ту сторону увидит.

– Не ори на него, – неожиданно сказал фуа. – Или нож в него сунь, или за борт выкинь. А орать и бить зачем?

– Ты еще мне посоветуй, жаба недоделанная, – возмутился Бубен. – Каждый хер медузий командовать начинает. Сейчас самого возьму за ноги и в воду суну.

– Не сунешь, – огрызнулся ныряльщик. – «Желток»

не сегодня-завтра околеет, а ты его еще колотишь.

Жопосид ты тупой, трахнутый, нас бы пожалел – втроем грести придется.

– Это я-то трахнутый?! – взъярился Бубен. – Вот жабенок гнойный, едва со своих островов загаженных нос высунуть успел, а уже указует. Да я тебя сейчас на весло по самые уши натяну…

– Слышь, Бубен, ты потише, – посоветовал Квазимодо. – Ныряльщика мне велено охранять. Сломаешь ему чего – нас с тобой Глири точно повесит.

Бубен засопел еще громче:

– Дойдем, я тебя, жаба, поимею.

– А отсосать не хочешь? – поинтересовался фуа.

Лодка заколебалась – Бубен ухватил маленького ныряльщика за рубашку.

– Сейчас кто-то по тупой башке карро22 получит, – пригрозил Квазимодо.

– Чего разорались? – поддержал одноглазого парня Уэн. – Лучше гребите. Опять налево заваливаемся…

Вечером, расстилая плащ, Квазимодо сказал:

– Ты поосторожнее. Вояки тяжелее тебя раза в три.

И злые. Бубен двинет разок, и будет у тебя рожа как мое личико.

– Не будет он меня бить, – упрямо сказал ныряльщик. – Пока я нужен – и пальцем не тронут.

– А потом? – с интересом спросил вор. – Когда достанешь то, что им нужно?

– Потом уйду. Я здесь, на реке, и так проживу. На Флот возвращаться мне незачем.

– Ну-ну. Ты лучше про такие планы помалкивай. И Карро – толстая стрела с четырехгранным наконечником. Одна из разновидностей стрел для метательных машин.

не ругайся. Парни могут и забыть на мгновение, что ты нужен.

– Все ругаются.

– Все – не ты. Они всегда ругались, а ты раньше молчал. За словами обидными часто сталь в ход идет.

Я урод, и ростом с тебя, но Бубен меня задевать постесняется. Знает, что может и нож под лопатку заполучить. А ты готов кровь не только из рыб пускать?

– Я не трус, – прошептал фуа.

– Да я знаю. Но знают ли остальные? Вдруг доказывать придется?

– Я справлюсь.

– Ну как знаешь. Давай спать.

Утром вышла задержка. Одна из лодок потекла. Пока чинили, Квазимодо с ныряльщиком забрались в заросли тростника и неплохо позавтракали тремя тут же выловленными рыбами.

– Здорово ты ловить умеешь, – сказал вор, осторожно разжевывая мелко порезанную рыбу. – Они что, к тебе сами идут?

– Нет. Это я знаю, куда они плыть собрались.

– Здорово. Я вроде рядом с морем вырос, но таких ловких рыбаков не видел.

– Люди рыбу не ловят, – с презрением сказал фуа. – Они ждут, когда самая тупая рыба в сети зайдет или на крючок сядет. Время теряют. Бессмыслица.

– Ну не скажи. Многим просто нравится с удочкой сидеть. Вроде как пиво пить. Отдых такой. Вот я знал одну леди, она очень даже любила про рыбалку поболтать.

– Да слышал я уже про твою леди Катрин. – Ныряльщик обсосал рыбий хвост и принялся солить следующую тушку. – Любишь ты про эту бабу говорить.

Наверное, хорошо с ней спал?

– Не баба она! Настоящая леди. И не спал я с ней, хотя и не отказался бы.

– Чем в постели леди от не леди отличается? – поинтересовался фуа, обкладывая рыбье филе длинными листочками.

– Хрен его знает. Я же с настоящей не пробовал. – Квазимодо разозлился. – Вот увидишь настоящую леди, сам поймешь. Одичали вы там на своих островах, ни во что не верите. Дикари офигительные.

– Не ругайся. Раз ты в леди веришь, я тоже поверю.

Я леди Катрин не знаю и ее оскорбить не хотел. Извини. – Ныряльщик сунул в руку товарищу пучок листьев.

– Ладно. – Квазимодо почесал нос. – Пока леди не увидишь, как в нее верить? Но когда-нибудь помянешь мои слова.

– Вряд ли. На дне если леди и встречаются, то их от других утопленниц не слишком отличишь. И вообще, может быть, твоя леди единственная была?

– Нет, я еще одну знал. – Вор замолчал и вложил в рот маленький кусочек рыбы, завернутый в листочек. – У-у, какое кисленькое. Ты и в травах разбираешься?

– Только в тех, что у воды растут.

– Угу. – Квазимодо глубокомысленно пожевал. – А к примеру, чтобы желудок прочистить, здесь ничего не растет?

Фуа посмотрел с удивлением:

– Это у тебя от рыбы трудности? Или просто соскучился по развлечению в кишках?

– Так, на всякий случай. Вдруг чего.

– Если захочешь вспомнить болото загаженное, копай вот тот тростник. У него корни жирные, белые. Сок пососешь – мало не покажется.

– Много – не мало, – заметил Квазимодо, оглядывая бесконечные заросли тростника. – Дай я отрежу еще кусочек рыбки… Началось с того, что мелкие, вьющиеся над лодкой мушки совершенно озверели и полезли в нос и уши.

Солдаты дружно отплевывались и ругались. Квазимодо пришлось особенно нелегко – искалеченный рот почти не закрывался, и сволочные мошки этим пользовались.

– Дождь будет, – тихо сказал фуа.

Бубен посмотрел на слепящее солнце и засмеялся:

– Ага, лягушки заквакали. И дождь будет, и шторм со шквалом.

В полдень на солнце легла серая дымка, сгустилась, и хлынул ливень. Квазимодо суетливо накинул на эвфитон плащ. Сквозь густую завесу струй глухо орал Глири, приказывая поворачивать к берегу. Стало невозможно ничего рассмотреть дальше протянутой руки. Лодки врезались в стену тростника, гребцы с проклятиями прыгали в воду, вытаскивали отяжелевшие суденышки на берег. Когда «скрадуха», в которой плыл вор, оказалась на песке, она была чуть ли не наполовину полна воды. Квазимодо прыгал вокруг, снимая орудие, остальные вытаскивали груз. Когда лодку начали переворачивать вверх дном, ее деревянные ребра жалобно захрустели, а кожаное брюхо опасно раздулось от непомерной тяжести воды. Ругались все, включая молчаливого фуа. Отряд сгрудился на узкой полосе берега под боком пологого, заросшего кустарником холма.

Ливень кончился так же внезапно, как и начался.

Казалось, без всякого перерыва выглянуло солнце.

Немедленно заорал сотник. Квазимодо только сплюнул. Лодку спустили на воду. Вор, едва не надрывая жилы живота, потащил на место эвфитон, остальные носили через изломанный тростник мешки и оружие.

Солдат подгоняла непрекращающаяся ругань сотника.

Квазимодо крепил «ноги» орудия и не понял, когда именно с холма полетели стрелы. Завопил раненый «желток», живее забегали солдаты, разразился новыми проклятиями Глири. Длинные стрелы падали сверху и особой точностью не обладали. Щитов в отряде оставалось мало, но все-таки сотник выстроил короткую цепочку, прикрывшую грузившиеся лодки. Из-за спин товарищей начали отвечать арбалетчики, но куда именно стрелять, оставалось непонятно.

В густом кустарнике неведомого противника разглядеть было невозможно. Лодки начали отходить от берега. Квазимодо пробежался по песку, украдкой подхватил несколько длинных стрел. На парня заорал командующий прикрытием десятник. Вор захлюпал по воде, поспешно забрался в лодку. Гребцы уже работали веслами. Квазимодо сунул завернутые в плащ стрелы под эвфитон и обернулся к берегу, стараясь рассмотреть неизвестных врагов. Но мокрая зелень оставалась непроницаема.

Когда лодки отошли на середину реки и двинулись вверх по течению, с холма раздался торжествующий вой. К нему присоединились еще несколько голосов.

Волчьи боевые кличи провожали отряд до излучины реки.

– Что это они так радуются? – подозрительно поинтересовался Квазимодо.

– Думают, что нас прогнали, – предположил Уэн.

– Кому они нужны? – презрительно скривился Бубен. – Дикари, даже стрелять не умеют.

Действительно, из всего отряда раненным оказался один носильщик. Но происшествие все равно произвело на Квазимодо неприятное впечатление. Он не любил, когда его начинали убивать, даже не объясняя, за что именно.

На кратком обеденном привале вор успел тайком рассмотреть стрелы. Ничего особенного – не слишком ровные древки, маленькие, из плохого железа, наконечники. Одна из стрел вообще оказалась оснащена древним каменным острием. Глядя на кривовато примотанный жилами и закрепленный смолой наконечник, вор пожал плечами. Действительно – дикари.

– Зачем тебе стрелы? – прошептал фуа.

– Нужно же рассмотреть, чем тебе в задницу метят.

– А прячешь зачем?

– Чтобы наших героев не напугать… К лодке плелся «желток» с мешком за плечами, за ним шли, как всегда разочарованные обедом, Уэн с Бубном. Квазимодо спрятал стрелы под свои вещи.

Солнце отражалось от воды и слепило глаза. Квазимодо привалился плечом к станине эвфитона и раздумывал о том, что было бы неплохо придумать какое-нибудь стеклышко, защищающее глаза от солнца.

На Флоте болтали о том, что такие приспособления давно придуманы, но являются пока тайной. В такие сказки Квазимодо не верил – в штабе не существовало секрета, который нельзя было бы купить в личное пользование. Ну, сейчас ничего толкового все равно не купишь. Ныл торчащий из сапога палец – вор поцарапал его во время поспешной высадки. Где бы приличные сапоги раздобыть?

За спиной Уэн негромко рассказывал о походе «Гордости Глора». Во время перехода от Птичьего архипелага «Гордость» с тремя драккарами шла западнее, в отдалении от эскадры. Их тогда даже Большой шторм почти не затронул.

Река расширилась и стала глубже. Лодки двигались между небольшими, заросшими высокими деревьями островами. Кричали в ветвях птицы. Из воды торчали коряги и полузатопленные древесные стволы. Грести приходилось осторожней – пропороть кожаный борт «скрадухи» ничего не стоило. Квазимодо высматривал препятствия в воде и командовал. Смотреть по сторонам было некогда, но вор заметил странное движение фуа. Ныряльщик перегнулся за борт к самой воде. Нюхает, что ли? Здесь, конечно, рыбы должно быть полно. Оголодал лягушка, что ли? Квазимодо вопросительно глянул на товарища. Фуа ответил странным взглядом. Маленького ныряльщика явно мучили какие-то сомнения.

Лодка Квазимодо двигалась ближе к авангарду небольшой флотилии. Вел отряд проводник, сидящий в одной лодке с Глири. По-видимому, сотник не слишком доверял проводнику, по крайней мере далеко от себя не отпускал.

Основная масса островов осталась уже позади.

Первая лодка уже выбралась на простор чистой воды. Скоро можно будет грести как обычно.

Сзади раздался крик. Квазимодо оглянулся и успел увидеть скользящий по поверхности воды блик. В следующее мгновение корма одной из лодок высоко подпрыгнула. Люди, ухватившись за борта, чудом удержались внутри. Лодка плюхнулась на речную гладь, закачалась, как потревоженный поплавок. Вокруг плавали весла, медленно тонул выпавший за борт мешок. Квазимодо ничего не понял.

Один из гребцов пострадавшей лодки протянул руку за плавающим веслом. Вода беззвучно вспучилась, выпустив огромную удлиненную морду с распахнутой зубастой пастью. Пасть неуловимо и мягко схватила гребца, почти втянула его в себя. Крикнуть человек не успел. Над водой раздался негромкий хруст. На мгновение над водой виднелась нога в сапоге, из которого торчали кости перекушенной голени. Потом исчезла и нога. Желто-зеленая поверхность воды оставалась совершенно спокойной.

«Хорошие сапоги пропали», – ошеломленно подумал Квазимодо.

В тишине пели птицы.

Потом на соседней лодке кто-то закричал:

– Аванк! Аванк!

Завопили люди. Заорал сотник. В этом шуме снова вспучилась вода у несчастливой лодки. На этот раз ящер просто навалился на лодку мордой и передними лапами. Корма мгновенно ушла под воду. Сидящий на носу десятник успел ударить копьем. Наконечник отскочил от бугристой серой шкуры. Аванк раздраженно двинулся вперед. Под тяжестью лодка ушла под воду.

Пасть ухватила десятника. Солдат открыл рот, чтобы закричать. Не успел – исчез под водой. Река забурлила, на миг мелькнул хвост ящера. Теперь стало понятно, насколько велика тварь – едва ли не вдвое длиннее погибшей лодки.

– К берегу, засранцы, к берегу! – орал Глири.

Лодки повернули к ближайшему берегу.

– Нет! – взвизгнул фуа. – К другому! Он всегда заходит слева. – Ныряльщик принялся разворачивать лодку в другую сторону.

Бубен и Уэн заколебались. «Желток» с тупым ужасом смотрел в воду.

– Слушайтесь лягушку! – рявкнул Квазимодо. Под его руками вовсю щелкал, взводя механизм, барабан эвфитона.

Лодка рывками двигалась к берегу. Остальные суденышки, огибая островок, торопились к другому берегу. Плыли к острову трое уцелевших людей с погибшей лодки. Оглушительно гомоня, взвились над деревьями встревоженные птицы.

Не повезло лодке, идущей от островка чуть дальше остальных суденышек. От удара снизу лодка мгновенно перевернулась. До берега оставалось всего шагов шестьдесят. Не доплыл никто. Аванк поднимался из воды, поворачивался чуть набок, на миг показывал бледное желтоватое брюхо – и человек исчезал. Пять быстрых появлений уродливой гадины – пять человек. По чудовищу стреляли – вонзались в воду арбалетные болты, пронеслась над водой тяжелая стрела эвфитона. Если арбалетчики и попали в аванка, тварь на это никак не среагировала.

Квазимодо не стрелял. Их лодка благополучно достигла пустынного плоского, с редкими полузанесенными илом и песком древесными стволами берега.

Отсюда происходящее на той стороне реки видно было плохо – обзор закрывал край острова. Но зато крики и проклятия слышны были прекрасно.

Вор видел выбравшихся на маленький островок людей, спасшихся с первой лодки. Они прятались среди деревьев и смотрели на ту сторону, где пиратствовал ящер.

– Лодку разверните, – приказал Квазимодо.

– Он слышит. И берег ему не преграда, – пробормотал фуа.

– Мы здесь одни, – сказал Уэн. – Чего мы сделаем?

Лучше держаться подальше от воды, пока гад не нажрется.

– Лодку разверните, козлы тупые, дристливые. Не то лично вас «раком» перед Глири поставлю.

Солдаты, стараясь не хлюпать, вошли в воду, развернули лодку носом к реке. Квазимодо скорчился у орудия.

Крики на той стороне стихли. Слышны были только неразборчивые яростные команды сотника.

– Ушел, кажись? – прошептал Бубен.

– Заткнись, – прошипел Квазимодо. – Сглазишь… В тот же момент на том берегу снова закричали.

Вор ничего не мог разглядеть, видел только, как заметались три фигуры на островке. Неожиданно среди зарослей возникла приземистая, но чудовищно длинная тень. Аванк и на суше двигался поразительно быстро. Мотая длинным хвостом, ящер тяжеловесно и уверенно пробежал между деревьев. Хрустели кусты. На острове было три человека: двое носильщиков и коренастый моряк. Один из «желтков», слишком слабый, чтобы бежать, попытался спрятаться за ствол дерева. Аванк, не задерживаясь, двинул хвостом. От плотного удара дерево содрогнулось, посыпались ветки и листья. Человек с переломанными костями остался лежать на земле. Двое его товарищей по несчастью поняли, что на крошечном островке укрыться шансов не остается, и бросились к воде.

Моряк на миг остановился, выдернул из-за пояса топорик и метнул в ящера. Остановить огромного монстра он не надеялся, тем не менее целился на совесть

– топор угодил в вытянутое рыло. Аванк словно и не почувствовал удара. Моряк резво плюхнулся в воду, поплыл. «Желток» уже барахтался в мутной речной воде, стараясь оказаться подальше от острова и чудовища.

Как только ящер показался из-за кустов, Квазимодо нажал рычаг. Стрела мощно просвистела над водой, едва не задела спину твари и исчезла в зарослях.

Аванк на миг приостановился и повел головой, но тут же сполз в воду и исчез. Еще миг была видна волна, поднятая длинным гребенчатым хвостом.

Квазимодо услышал, как верещит за спиной фуа:

– В улыбку стреляй, в улыбку!

Понимать это странное требование было некогда.

Вор торопливо крутил ручку, взводя механизм эвфитона.

Двое пловцов торопливо плыли к берегу. Обессиленный «желток» явно отставал.

– К нам плывут, – озабоченно пробормотал Уэн.

– Валите дальше от берега, – скомандовал Квазимодо, не отрываясь от орудия.

За спиной зашуршали шаги удирающих бойцов.

Правильно – здесь они ничем не помогут. Этой речной ящерице копья по фигу будут. А те двое, в воде, плыли почти к лодке.

Как ни напрягался вор, все равно не уследил. Голова носильщика просто исчезла с поверхности, только потом вспух водяной пузырь. Квазимодо все равно выстрелил – в середине пузыря вроде бы мелькнуло что-то темное. Возможно, это был несчастный «желток», но за беднягу уже можно было не переживать.

Стрела вонзилась в речную воду и исчезла.

Взгляд вора метался по речной глади, руки торопливо заряжали эвфитон. Краем глаза Квазимодо видел, как приближается к берегу пловец. Мелькали выпученные в ужасе глаза, жадно хватающий воздух рот.

Квазимодо ждал, когда голова уйдет под воду. Ждал почти с нетерпением.

Моряк нащупал ногами дно. Дергаясь и загребая воду руками, рванул к берегу. Добравшись до отмели, споткнулся и плюхнулся на колени. Квазимодо чуть не подпрыгнул, когда за спиной раздался плеск. На мгновение показалось, что аванк выполз на берег и незаметно подобрался сзади. Нет, это фуа побежал на помощь моряку.

Квазимодо дрожащей рукой вытер слюну, тянущуюся из угла рта. Водная поверхность оставалась спокойна.

Проклятый аванк так и не показался. Солдаты оттащили лодку подальше от воды и долго следили за рекой. Фуа несколько раз ползал вдоль самой кромки воды, принюхивался. Квазимодо это казалось смешным, но круглоглазая рожица ныряльщика оставалась совершенно серьезной. Может, действительно что-то чует?

На той стороне реки поднялись дымы костров, и только тогда солдаты решились спустить лодку на воду. Перегруженная лодка двигалась медленно, хотя спасенный моряк споро работал веслом. Плыть, зная, что нажравшийся ящер таится где-то рядом, оказалось почти невыносимо. Квазимодо чувствовал, как по спине текут струйки холодного пота, остальным было не лучше.

В лагере царило уныние. Две потерянные лодки, погибшие товарищи – само собой. Но никто не знал, что делать дальше. От мысли разобрать лодки и отойти подальше берегом пришлось отказаться: разведка доложила, что вдоль берега тянется непролазный кустарник, к тому же изрезанный узкими протоками – пройти с грузом там невозможно.

Вечером у костра фуа рассказывал об аванке. Говорил ныряльщик не очень охотно, но послушать его собрались человек двадцать. Квазимодо сидел и старался не морщиться – ну какой смысл болтать, если сделать все равно ничего нельзя? Да и знал фуа немного. У них на островах ящеры не водились, так что все опять же сводилось к пересказу слухов и преданий. Что шкура у аванка толстая и ее вряд ли пробьешь стрелой и копьем, и так понятно. И что хитер гад и быстр, тоже понятно. Рассказывал ныряльщик и о энудре – небольшом, похожем на собаку зверьке, который, обмазавшись грязью, сам прыгает в пасть чудовищу, пробирается во чрево и выедает аванку печень. Полезное, конечно, животное, симпатичное, да только где его взять?

Пришел Глири и разогнал слушателей. Сказочнику достался крепкий пинок, Квазимодо был облагодетельствован аж двумя – видимо, за молчание.

Ложась спать, вор поинтересовался:

– Слушай, а что ты там такое вопил насчет улыбки?

Или мне с перепугу послышалось?

– Не послышалось. Я говорил, что нужно в «место улыбки» целить. – Фуа потрогал себя где-то в районе челюсти. – Здесь у аванка жилы сходятся. Если попадешь – он сразу ослабеет.

– Ну да, понятно. Только я в твоего аванка вообще попасть не могу. И что ты в себя пальцем тычешь?

Вы с этим гадом, конечно, родственники – у обоих перепонки на лапах имеются, – но если насчет морд говорить, то они уж очень разные. Где у него «улыбка»

эта? Не разглядишь. Небось, если ему стрелу в дырку в заднице засадить, тоже ослабеет? Нет уж – пока я выцеливать буду, эта тварь на месте сидеть не станет.

Надо как-то по-другому с ним справляться.

– Никак с ним справиться нельзя. Нужно ждать, когда уйдет, – прошептал фуа.

– Вряд ли Глири согласится сидеть и ждать. Наверняка что-то другое порешит.

Сотник решил все очень просто. После завтрака отряд был построен, Глири прошелся перед строем:

– Хватит отдыхать. Отправляемся на лодках. Приказ командора никто не отменял. По кустам прятаться да на бережке валяться времени нет. И трусить нечего – тварь нажралась, когда еще проголодается. Все, грузитесь.

Строй не шелохнулся. Ни слова не сказали и оставшиеся чуть в стороне проводник, техник и «серый».

Глири стоял перед неровной шеренгой, заложив руки за спину, и улыбался. Кажется, ситуация доставляла ему удовольствие.

– Что, маменькины сынки, страшно? А бунтовать не страшно?

С шелестом вылетели из ножен клинки. Квазимодо едва уловил движение. Сотник мгновенно оказался у строя. Ударил рукоятями мечей в живот двум ближайшим солдатам. Те с хрипом рухнули на колени.

Глири отступил, качнул в воздухе клинками:

– Это – предупреждение. Дальше буду рубить без уговоров.

«Вот смелый, ублюдок, – подумал Квазимодо, наблюдая, как покачивается в левой руке сотника бессовестно присвоенный кукри. – Один перед полусотней озлобленных бойцов и только улыбается».

– Ты, – сотник указал мечом на моряка перед собой, – пшел к лодке.

Моряк нерешительно вышел из строя, оглядываясь, пошел в сторону лежащих подальше от воды лодок.

– Ты, – Глири нацелил клинок на следующего солдата, – идешь грузить или тебя рубить?

*** Цепь лодок двигалась, стараясь держаться как можно ближе к берегу. Путь сложный – то и дело приходилось обходить коряги, отмели. Весла путались в цепкой растительности на дне. Лодка Квазимодо двигалась последней – сотник приказал эвфитону прикрывать хвост отряда.

Отпихиваясь древком копья от черной коряги, вор размышлял: хорошо это или плохо – то, что они идут замыкающими? В прошлый раз аванк напал на отставшую лодку. Но перед этим погибла лодка из середины флотилии. К тому же, если верить фуа, ящер предпочитает атаковать слева – значит большая опасность грозит лодкам, идущими сейчас первыми?

Лодка двигалась в тишине. Никто не разговаривал, вопли птиц заглушали тихие всплески весел. Шелестел тростник, иногда плескалась или била хвостом рыба. Река жила своей обычной жизнью. Иногда фуа склонялся к воде, нюхал.

«Вынюхивай-вынюхивай, – думал Квазимодо. – Толку никакого, а все ж спокойнее. На других лодках нам завидуют: как же, с нами сам Жаб, великий охотник на аванков. И то – Лягушка такой мелкий, что им и этот гад подводный криволапый побрезгует».

От мокрого древка копья пахло тиной и свежей рыбой. Вор осторожно, стараясь не задеть заряженный эвфитон, положил копье вдоль борта. Эвфитон вещь чуткая: чуть заденешь – швырнет стрелу. И уж тогда точно угодишь в какую-нибудь из впереди идущих лодок. Вот Глири-то порадуется поводу лишить тебя башки. Конечно, держать орудие заряженным – это против всех правил. Квазимодо еще и ослабил чеку на станине – теперь ложе эвфитона можно легко перекинуть на любой борт или корму. Стрелять без станины, конечно, дело дохлое – и в замковые ворота не попадешь, не то что в быстрого ящера. Но лучше плохо выстрелить, чем не успеть выстрелить вообще.

Толстые стрелы, лежащие под коленом, мешали сидеть удобно. От копья по-прежнему несло рыбой.

Завтрак был никакой, и перед взором вора настойчиво вставали тонкие ломтики рыбы, приправленные лимонной травой и крепко посоленные. Приучил же фуа рыбу в сыром виде жрать – скоро и у тебя самого перепонки вырастут.

Квазимодо смотрел на лодку, идущую впереди, – «желток», сидящий там, уже не греб, лишь слабо и редко совал весло в воду. Вот дохлятина – от такого никакой пользы. Разве сделать что-то вроде крючка, насадить, как наживку, да сунуть в воду. Интересно, клюнет ли аванк на такую снасть? Можно было бы подтянуть к берегу, да и расстрелять не торопясь.

Хотя фуа говорил, что ящеры только на свежее мясо падки. К тому же если тянуть за веревку, то аванк быстрее весь отряд на дно утянет.

Что-то пихнуло Квазимодо в лопатку. Вор оглянулся. Фуа молча ткнул пальцем в воду. Глаза у ныряльщика отчаянно округлились. Остальные члены экипажа тоже перепуганно смотрели на вора.

«А я что вам сделаю? – с ненавистью подумал Квазимодо. – Перну в воду, и ОН всплывет кверху брюхом?»

Вор ухмыльнулся, погладил ложе эвфитона и потыкал растопыренными пальцами в сторону речной глади – мол, смотрите внимательнее, а уж мы с машиной не подкачаем. Уэн с Бубном яростно закивали – будут смотреть во все глаза.

Весла опускались в воду так осторожно, как будто та была стеклянная. Ничего не происходило. Может, аванк где-то здесь, но сыт и ему лень шевелиться?

Квазимодо больше посматривал не в воду, а в сторону берега. Если что, нужно успеть выбраться. Место здесь не очень удобное – лодки отошли дальше от берега, огибая отмели, поросшие тростником.

Из тростника с шумом взлетела цапля. Квазимодо почувствовал, как сердце подпрыгнуло к горлу. Обернулся к гребцам – те перепугались не меньше. Все в порядке, герои Глора.

Увидеть Квазимодо ничего не успел. Закричали впереди, донесся короткий треск. Место мгновенной трагедии заслоняли тростниковые островки.

– К берегу! – оглушительно ревел сотник. Криков прибавилось. Кто-то истошно завопил в смертном ужасе. Над водой с вибрирующим звуком пронеслась стрела эвфитона.

«Как бы нас не задели», – озабоченно подумал вор.

Его лодка уже разворачивалась. Подгонять никого не было нужды. На лицах всех гребцов застыло одинаковое выражение напряжения и облегчения – все-таки не нас жрут.

Впереди крики умолкли. Слышалось лишь шлепки торопливо гребущих к берегу весел. Сквозь колышущийся ветерком тростник вор видел, что первая лодка уже не далее чем в двадцати гребках от берега. Теперь лодок оставалось шесть. Две удирали к берегу по ту сторону заросших отмелей, еще одна двигалась параллельно суденышку Квазимодо. Сейчас придется хватать лодки на руки, тащить дальше от воды. И снова придется отсиживаться, дожидаясь неизвестно чего.

Не пришлось. Следующей добычей речного гиганта стала их лодка.

Квазимодо подлетел в воздух, машинально ухватился за орудие, едва не сорвав ложе со станины.

Корма лодки встала почти вертикально – сидящие там «желток» и Уэн, не успев крикнуть, полетели в воду.

Кажется, усеянная коническими зубами пасть сглотнула солдата еще в воздухе.

Лодка пролетела над водой, шумно плюхнулась, и Квазимодо едва не оказался за бортом сам. Теперь злосчастное суденышко было гораздо ближе к берегу, но добраться до суши людям было уже не суждено.

Носильщик барахтался в воде. Вор видел, как огромная тень в мутной воде скользнула к нему. Носильщик исчез с легким плеском. Бубен, встав в лодке и мощно выдохнув, метнул копье в едва угадывающуюся тень.

Копье, наполовину уйдя в воду, словно ударилось о камень, выскочило обратно и бессильно закачалось на слегка взволнованной поверхности. Почти в тот же миг вода вспухла у самого борта лодки. Квазимодо в первый раз увидел глаза чудовища – широко расставленные на низком своде черепа, они смотрели на людей с легким и даже доброжелательным интересом.

Вор знал этот взгляд – сам так заглядывал в миску со жратвой, поданную в трактире.

Лодка не двигалась, замерев в нелепом, чуть приподнятом положении, – аванк удерживал ее днище на своей длинной морде. Бубен потянулся за копьем своего погибшего товарища. Квазимодо знал – уже не успеть. Ничего не успеть. В этот длинный миг фуа глянул на одноглазого парня. Квазимодо даже не успел изумиться тому, что собирается сделать ныряльщик, – фуа прыгнул в воду. Это был даже не прыжок – скачок, фантастически высокий и длинный. Человек-лягушка беззвучно вошел в воду. Лодку сильно тряхнуло – аванк развернулся вслед за движением фуа. Бубен с проклятием растянулся на дне лодки. Квазимодо выдернул чеку из станины, подхватил ложе с «плечами» на руки. Живот чуть не рвался от напряжения – вор с трудом удерживал на весу тяжелое орудие. Четырехгранный наконечник карро смотрел за борт. Вынырнет – всадить стрелу. Лучше в пасть. Если нет – прямо между глаз. Не пробьет – может, хоть оглушит.

Аванк не показывался. Там в воде что-то происходило – летел ил и песок со дна, словно в котле, бурлила белая вода, далеко разлетались брызги. Мелькнул огромный, весь в костяных пластинах, хвост. Волна чуть не перевернула лодку. Квазимодо не успел удивиться, увидев внезапно выскочившую над поверхностью голову ныряльщика. Фуа с поразительной скоростью плыл между лодкой и тростниковыми зарослями. Следом устремился аванк. От его морды расходились две длинные волны. Раскрылась пасть. В последний миг чудовище повернулось чуть набок, чтобы ловчее схватить верткую добычу. Мелькнула над водой перепончатая, шире любого щита, лапа, бледно-желтое брюхо.

Все это происходило настолько быстро, что Квазимодо дернул рычаг спуска совершенно бессознательно. Щелчок мощного механизма свалил вора с ног. Падая за борт лодки, Квазимодо успел понять, что не промахнулся.

Стрела вонзилась в брюхо, чуть ниже передней кривой сильной лапы аванка.

Вода рвалась отовсюду. Квазимодо крутило, бросало, что-то мощно ударило по пятке. Вор пытался куда-то плыть. В легкие стремилась мутная вода. Квазимодо понял, что почему-то плывет вдоль зарослей.

Под ногами было дно. Вор ухватился за тростник, поспешно полез в гущу зарослей. Там позади качалась отброшенная к другому островку лодка. Вода успокаивалась, лишь рыжее пятно поднятой со дна мути и водорослей расплывалось во всю ширь пространства между островками.

Квазимодо откинул с глаза мокрые волосы и пощупал живот. Там болело – точно надорвал себе жилу.

Нужно на берег выбираться.

Там посреди пятна мути плавали вещи. Квазимодо разглядел мешок с фасолью, весла, ком плаща. Эх, все пропало. Еще что-то качалось на воде – бледная кисть руки, рядом светлое пятно затылка.

Квазимодо заколебался. Аванк где-то рядом. С другой стороны – надо бы останки парня похоронить.

Жаб сделал все, что мог – тварь как на блюдечке подставил. Нехорошо его рыбам оставлять. Раз аванк его решил не доедать – значит стрела в брюхо на чудовище подействовала. Нужно Лягушку на берег вытащить, заодно и из вещей что-то можно прихватить.

Глири меньше гневаться будет.

Квазимодо погрузился в воду и осторожно поплыл.

От страха сводило и так болевший живот. В грязной воде не было видно абсолютно ничего. Вор отпихнул от лица плавающее весло. Ухватил за безвольную кисть фуа. Казалось, потянешь и вытянешь из воды одну отгрызенную руку. Нет, к руке все еще что-то крепилось. Квазимодо ухватил другой рукой плащ и потянул все это к берегу. И то, и другое волочить оказалось тяжело и страшно неудобно. Вор наглотался воды, пока наконец не ощутил под ногами твердь. Теперь тащить стало гораздо удобнее.

Люди столпились шагах в тридцати от воды.

– Я говорю – мы его подстрелили! – вопил Бубен. – В самое брюхо стрелу засадили. Теперь пусть порыгает, тварь прожорливая. Уэна ведь сожрал прямо на моих глазах. Да помогите же Кривому! Говорю – подстрелили аванка.

Несмотря на вопли, ни сам Бубен, ни другие солдаты к границе воды подходить не торопились. Только когда изнемогший Квазимодо уже хлюпал по колено в воде, к нему подскочили несколько человек, подхватили безвольное тело ныряльщика.

«Не жилец», – подумал Квазимодо, стаскивая с себя мокрые штаны. Фуа неподвижно лежал на траве. Сначала вору показалось, что у ныряльщика нет левой ноги. Нога все-таки была, но только до колена, дальше торчали белые тонкие кости, по сравнению с которыми уцелевшая перепончатая ступня казалась непомерно широкой. Висели лохмотья мускулов. Кровь идти уже перестала – ногу выше колена перетянули ремнем. Над раненым возился «серый»

и один из десятников, вроде бы понимающий во врачевании. «Серый» начал прилаживать лохмотья мяса на место, прикрывая оголившиеся кости. Разодрали на бинты рубашку.

Дальше Квазимодо смотреть не стал – как был голый, полез в реку. Аванк, видать, убрался пузо зализывать, а об имуществе побеспокоиться нужно.

Швы на лодке разошлись, и она едва виднелась над водой. Жалко – вор к «своей» лодке уже привык и даже вынашивал планы, когда минет необходимость в водном средстве передвижения, обменять суденышко на что-нибудь полезное в хозяйстве. Дайте только выбраться в населенные места, а там пусть Глири со своими приказами убирается подальше.

Квазимодо удалось выловить свой плащ и мешок и мешок Уэна. Заодно вор вытащил из воды копье и мешок фасоли.

У воды Квазимодо ждал сотник. Покачал головой:

– Смелый ты, Полуморда, только полный дурак. Раз тебя аванк не сожрал, так, думаешь, и дальше так будет?

– Так мы, господин сотник, подстрелили тварь. Может, больше не приплывет?

Глири засмеялся:

– Да ты, криворожий, прямо герой. Напугал аванка.

Да ему твоя карро что соломинка в заднице. Ладно, почему эвфитон не снял?

– «Плечо» тварь сломала, – не моргнув глазом соврал и не думавший искать канувшее в воду орудие Квазимодо, – как даст тварь хвостом – я в воду, дуга вдребезги. Я уж нырял, да где там, вода – одна муть.

Сотник смачно сплюнул:

– Уж знаю, как ты искал. Все равно некогда нам.

Пока твой проклятый аванк не прочухался, нужно убраться подальше.

Ныряльщик лежал в стороне. Люди к нему близко не подходили – и так все понятно. Квазимодо постоял, раздраженно трогая ноющий живот. Как-то все это неправильно. Глаза фуа, кажется, были открыты. Вор вздохнул и подошел. Ныряльщик действительно был в сознании. Смотрел белыми от боли глазами. Квазимодо присел на корточки.

– Воды мне оставишь? – прошептал фуа.

– Оставлю. И в тень передвину. Подожди пока… Люди вокруг собирались в путь, невесело обсуждая подробности произошедшего. Квазимодо деловито прошелся между вещей к лодкам и обратно, спер по пути большую миску. Воды пришлось набрать прямо из реки, но тут уж ничего не поделаешь. Вор торопливо срубил две ветки, используя их как колья, натянул у куста плащ. Разостлал второй. Нести ныряльщика было сложно – живот болел, да и как возьмешь на руки человека, когда у него только что половину ноги оторвали? Солдаты косились со стороны, но помочь никто не пришел. Фуа обеспамятел, но быстро пришел в себя на плаще. Квазимодо спрятал под ветки миску с водой, свой прекрасный котелок, тоже полный воды.

– Из жратвы у меня только фасоль есть. Может, размочишь.

– Спасибо, – прошептал ныряльщик. Нос его заострился, кожа казалась меловой.

– Не за что, – пробормотал вор. – Я тебе должен.

– Уже нет. Ква, у тебя орехи остались? Оставь мне.

– Легкой дороги хочешь, – со злостью прошептал вор. – Фиг тебе, а не орехи. Вы, лягушки, живучие.

И ты выкарабкаешься. Я тебе лучше нож оставлю.

Свой-то ты утопил.

Квазимодо сунул под бок раненому мокрые ножны с орочьим ножом, почесал голову и сказал:

– Тут у меня лекарство горное есть. Сунь в воду, когда будешь пить, вдруг поможет.

Влажный рог легко разломился. Вор оставил товарищу часть поменьше. Все равно не подействует. Фуа было не до разговоров – у бедняги глаза закатывались от боли.

– Полумордый! Что расселся? – от лодок орал Глири.

Бойцы отряда уже выводили лодки на воду.

Квазимодо поморщился:

– Ладно, может, еще увидимся.

Фуа не ответил. Кажется, опять вырубился.

Квазимодо побежал к берегу. Сотник ждал, помахивая плетью:

– Что, целовались на прощание?

– Как можно, господин сотник. Я про аванка расспрашивал, вдруг еще появится.

– Добросердечный ты малый, как я посмотрю. Может, ты с ним останешься? Поддержишь товарища в беде?

– Как можно?! Куда ж я без вас? – изумился вор. – В одиночестве пропаду.

– А то смотри. Я могу тебя и оставить.

«Ага, интересно, ты мне руку или ногу рубанешь, когда оставлять будешь», – подумал Квазимодо, а вслух спросил:

– Господин сотник, а мне за попадание в аванка премия полагается?

Получив плетью между лопаток, Квазимодо охнул и кинулся садиться в лодку.

Глава 5 И почему запах чужого пота бывает настолько противным? Лодка с трудом двигалась вперед. Разговор давно увял, гребцы натужно работали веслами. Вор устал. Не выпускать так долго весло из рук оказалось занятием ужасно скучным. Предыдущие дни Квазимодо восседал на носу, по-командирски смотрел вперед.

Сейчас тот период путешествия казался едва ли не полным благоденствием. Впереди еще половина дня, а руки уже ныли.

Маленькая флотилия из пяти лодок упорно продвигалась вперед. Правый берег стал выше, со скал свисали лианы и бесчисленные гроздья снежно-белых цветов. Иногда на скалах появлялись стаи мелких визгливых обезьян. Мерзопакостные животные насмешливо выли, скалились и пытались докинуть до лодок палки и мелкие камни.

– Говорят, эти хвостатые уродцы вкусные, – сказал Бубен. Он сидел перед Квазимодо и закрывал своей широкой спиной полмира.

– Кто говорит? – мрачно поинтересовался длинный солдат с «Морского ястреба». – Я в Скара пробовал обезьяну. Не мясо – одни жилы. И пресное. Дрянь.

– Тебе вместо обезьяны «желтка» подсунули, – предположил Квазимодо.

– У меня, Полумордый, в отличие от тебя два глаза.

Вижу, что мне подают.

– Извини, – покладисто сказал вор. – Я не понял, как именно ты ее «пробовал».

– Это твоя мама с обезьяном пробовала, – обозлился солдат. – Сейчас садану веслом по морде – тебя с такой физиономией и назад в стаю не примут.

– Заткните пасти и гребите нормально, – рыкнул сидящий на корме десятник. Его мучила какая-то болезненная сыпь на руках, и мелкий начальник все время пребывал не в духе.

– Виноват, господин десятник, – сказал Квазимодо, – глупею. Это все от голода. Целый ведь день гребем. Разве на каше такой труд осилишь? Остановились бы хоть на денек, этих бы мартышек крикливых в котел настреляли. А после мяса можно уж и грести день и ночь.

– Ты язык-то попридержи, – мрачно посоветовал десятник. – Глири услышит – последнего зуба лишишься. Ты, Полумордый, эвфитон утопил? Теперь и сам-то кому ты нужен?

– Разве ж я утопил? – жалобно сказал Квазимодо. – Разбил проклятый аванк мое орудие в неравной схватке. Совсем осиротел я – эвфитона нет, штаны прорвались, плывем в глушь обезьянью.

– И то правда, – вздохнул Бубен. – Оборвались все.

Неужто здесь никакой деревни или фермы не имеется? Я б рубашку себе новую добыл. Не думайте чего

– заплатил бы все честь честью. Я приказ командора помню.

– Вы эти речи бунтовщицкие бросьте, – привычно рыкнул десятник. – Приказано – значит плывем. А про деревню или еще чего – я и сам не знаю. Нам Глири не докладывает. Так что гребите и языки свои засуньте поглубже в… «Ага, удобно засовывать в пустое-то место», – подумал Квазимодо. Попытка прояснить цель похода опять не удалась. Впрочем, вор другого и не ожидал.

Только сам Глири да, возможно, проводник знали истинную задачу отряда.

Течение реки усилилось, и двигаться против него стало труднее. Руки болели все сильнее. Прошлую ночь Квазимодо провел плохо. Как-то не спалось.

Привык, видать, к Лягушке. Вот не повезло ныряльщику. Нога – это ведь тебе даже не глаз. Не выживет, наверно, фуа. Да и что за жизнь на одной-то ноге?

В последнее время Квазимодо все чаще вспоминал первые дни своего уродства. Боль, бред, ужас в моменты просветления. Сколько раз тогда жалел, что не сдох сразу.

Зудели москиты. Лагерь уже спал, костры почти погасли. Квазимодо тоже не торопился подсовывать ветки в свой костер. Опять Глири поставил зоркого одноглазого парня в первую ночную стражу. Доверие-то какое. Ну, сегодня вор был даже рад попасть в часовые. Хватит, натерпелся. Пора и за себя сыграть. А то доконают тебя эта гребля бесконечная да бескормица.

Вор, опираясь о копье, поднялся. Вот скат дохлый в рот Глири, и ноги, и руки ныли от усталости. Нет, точно, хватит вкалывать непонятно за что.

Квазимодо осторожно прошелся по спящему лагерю. Второй часовой клевал носом у своего костра, рядом неподвижно ссутулился «серый». Вор вернулся ближе к берегу. Огляделся – все спят. Лопата была заранее припрятана у крайней лодки. Со стороны реки доносились привычные всплески и уханье – в темноте охотился кто-то большой, к счастью, непосредственно людьми не интересующийся.

Стоя на коленях, Квазимодо сдержанно сопел и ковырял землю. Грунт здесь влажный, копать легко, но корни тростника уходили глубоко. Вор часто оглядывался – если кто подойдет, достоверно соврать, чем здесь занимается часовой, будет трудновато. Квазимодо выковырял несколько корней, но для надежности нужно накопать побольше. Корни походили на обычные луковицы – крупные, светло-желтые. Обрезанные стебли тростника приходилось «пересаживать» подальше в заросли – утром, при дневном свете, на следы может кто-то наткнуться. Подобных случайностей вор очень не любил.

Очередной раз, оглянувшись и проверив, как там, в лагере, Квазимодо вернулся к сбору аппетитных корешков и чуть ли не нос к носу наткнулся на незваного гостя. Из тростника осторожно выглядывал полосатый зверек размером с кошку. От неожиданности вор чуть не стукнул пришельца лопатой. Зверек отпрянул, но тут же потянулся к вскопанной земле. Нос его алчно шевелился.

– Что, чучело полосатое, тоже жрать хочешь? – сочувственно прошептал парень. – Давай-давай, пока я не заровнял.

Зверек, словно поняв, ухватил передними лапами червяка, принялся запихивать в рот. Квазимодо копал, поглядывая на забавного соседа. Полосатое существо осмелело, совалось чуть ли не под лопату, выхватывая червяков пожирнее. По расцветке зверек походил на енота, виданного Квазимодо еще за океаном, но движениями и повадками больше напоминал чересчур длинную кошку.

Мелко шинкуя прямо на лопате сочные луковицы, вор продолжал посматривать на кошкоенота. Зверек поспешно и блаженно запихивал в рот червяков.

«Видать, вкусные, – грустно подумал Квазимодо. – Может, и мне на червячков перейти? Если их, допустим, с кашей сварить?»

Теперь предстоял самый рискованный момент ночного плана. Увидят – придется удирать немедленно и налегке. Такие случаи в жизни Квазимодо бывали, и он по опыту знал, что ничего хорошего в вынужденных импровизациях обычно не имеется.

Вор осторожно прошел между спящих людей. Котел с замоченной на ночь фасолью стоял у костра. Моряк, выполняющий обязанности погибшего повара, похрапывал рядом. Квазимодо присел на корточки и, затаив дыхание, выжал узелок с мякотью корневищ в воду.

Сока было много. Осмелев, вор вымыл в котле нож и руки. Все прошло гладко.

Вернувшись к зарослям, вор с чувством выполненного долга закопал узелок с выжатой мякотью, утрамбовал землю. Кошкоенот сидел в зарослях, облизывался.

– Иди, иди, а то обожрешься, – прошептал Квазимодо. – Жди, может, еще кто заедет, подкормит. А здесь копаться не вздумай – хвост оторву… Утро выдалось пасмурным. Сгущались тяжелые грозовые облака.

– Живее, улитки трахнутые! – орал Глири. – Жрать и на весла.

Квазимодо пристроился в хвост очереди за жратвой. Теперь, когда численность отряда сократилась на две трети, пищу раздавали прямо из главного котла. Вор получил свою порцию одним из последних.

Вокруг уже вовсю стучали ложками.

Следовало провести еще одну проверку. Вор кинул в миску заранее приготовленную крупинку рога. Едва коснувшись разваренной фасоли, крупинка заметно посветлела. Квазимодо стало не по себе – отравлять до смерти он никого не рассчитывал. Но сделанного не воротишь. Рядом, как назло, сидел Бубен.

– Ничего, сегодня порция нормальная.

– Когда один останешься – будешь вообще жрать от пуза, – заметил Квазимодо. Ему приходилось энергично совать почти пустую ложку в рот. Вкус густого варева казался отвратительным.

– Должно же кому-то повезти? – прочавкал Бубен. – Пусть это я и буду.

Квазимодо уныло работал ложкой. Как ни притворяйся, все равно в рот слишком много попадает. И оставить жратву нельзя – в отряде такого безрассудства ни за кем не водилось.

Заорал, подгоняя бойцов, Глири. Доевший свою порцию Бубен залпом проглотил кружку отвара и поспешно пошел к лодкам.

Квазимодо с облегчением опустошил свою миску под куст, затер подошвой сапога, и поспешил к вещам.

Погрузка началась.

Успели спустить две лодки. Потом начала действовать волшебная смесь. Солдаты один за другим поспешно двинулись в кусты. Одним из первых был сам Квазимодо. Вор со спущенными штанами устроился на небольшом пригорочке, отсюда сквозь листву открывалась панорама разворачивающейся драмы. Десяток солдат уже сидели, кряхтя и постанывая. И численность пострадавших быстро увеличивалась. Мимо Квазимодо с искаженным лицом проломился десятник. Из-за куста вор услышал стон болезненного облегчения. Все это доставило вору некоторое развлечение, но он ждал ключевого момента.

Глири ворвался в кусты со столь яростным лицом, что мог бы напугать и аванка. Естественно, сотник не мог терять свой авторитет, усаживаясь и издавая жалобные звуки среди подчиненных. Держась за штаны, командир промчался в глубь зарослей.

Квазимодо скользнул в кусты, стараясь держаться подальше от страдающих товарищей по оружию.

Впрочем, бедняги были совершенно не в состоянии следить за чем-либо, происходящим вне их кишечника.

Пришлось сделать приличный крюк. Квазимодо уж подумал, что не найдет отца-командира, но сотника выдало кряхтение, перемежающееся хриплыми проклятиями. Вор подкрался со спины. Оружие – короткая дубинка – было заготовлено еще ночью.

Квазимодо от души врезал любимому командиру по затылку. Глири клацнул зубами и сунулся лицом в траву. В такой позе и при таком беспорядке в одежде сотник выглядел не так уж грозно. Квазимодо полюбовался и принялся за дело. Ремень с оружием и кошелем, цепь с шеи, браслет – кроме этой добычи, вор стащил с сотника штаны. Командирская плеть была благородно оставлена.

Нырнув в кусты, Квазимодо не утерпел и оглянулся

– из травы торчала только бледная волосатая задница. Прощай, «отец солдатам», сволочь ты поганая.

Поспешно пробежавшись по зарослям, вор закинул трофейные штаны на дерево. Одежка, конечно, добротная, но сам Квазимодо мог поместиться в эти портки раза два. Да и спрятать их некуда, с оружием хлопот полно.

Ближе к берегу заросли постанывали на разные голоса. Против отвара из коварных корешков не устоял никто. Вор стянул с себя штаны. Ремень с оружием повесил на шею, под рубашку. Рукояти меча и кукри здорово выпирали наружу. Квазимодо, прикрывая оружие, прижал к груди собственные штаны и, обессиленно пошатываясь, вышел к лодкам.

В лагере царил хаос – везде валялись разбросанные вещи и оружие, полусобранные мешки. Нескольких солдат приступ застиг так внезапно, что они не успели добраться до кустов и теперь восседали на корточках посреди лагеря.

– Смотрите, Полуморда себе штаны обделал, – пробормотал один из страдальцев.

– Тебя бы так прихватило, – слабо огрызнулся Квазимодо.

– Меня… тоже. Ох… – Солдат застонал.

– Ничего, сейчас простирну, и порядок, – пробормотал вор, проходя мимо.

– Смотри аванка не подмани, – прохрипел страдающий десятник.

– Я с лодки прополощу, – умирающим голосом пролепетал Квазимодо.

Остальные в беседу не вступали, слишком занятые собственными болезненными ощущениями.

Вор ступил в воду, оглянулся. На него никто не смотрел. Квазимодо развязал веревку, привязывающую уже спущенную лодку к лодкам на берегу. Забрался внутрь. Мешок и плащ вора уже лежали здесь

– для такой «случайности» даже особой ловкости рук не требовалось. Квазимодо забрался в лодку, принялся полоскать штаны. Украдкой оглянулся – на берегу по-прежнему заседали сломленные фасолевой похлебкой воины, на реку никто не смотрел. Вор вытащил из плаща дикарские стрелы. Изловчась, метнул одну к берегу. Стрела красиво воткнулась у самого среза воды – даже чересчур удачно.

Больше ждать было нечего. Квазимодо зажал под мышкой еще одну стрелу – так, чтобы оперение торчало поестественнее. Истошно завопил и не очень быстро плюхнулся за борт в теплую воду.

После мгновения тишины на берегу кто-то завопил:

– Дикари! Вдоль берега подошли!

Квазимодо, падая, стукнулся подбородком о рукоять меча, выпирающего из-под рубашки. Проклятый сотник и здесь доставлял неприятности. Но сейчас было не до зубов – прижимаясь к борту, вор медленно потянул лодку на глубину, к течению.

На берегу раздавались невнятные команды. Квазимодо с удовлетворением услышал, как кто-то прокричал, что Полумордого подстрелили. Прекрасно, двигаются они там сейчас с трудом, главный погоняла в кустах помалкивает. Пока разберутся, пока то да се… Дна под ногами уже не чувствовалось. Лодка потихоньку дрейфовала под защиту тростника, и ее подхватывало течением. На берегу уже заметили отвязавшуюся лодку. Кто-то кричал, но Квазимодо сильно сомневался, что солдаты полезут в воду немедленно.

Понадеются поймать лодку позже. Сейчас на берегу слишком весело. Кажется, щелкнул арбалет… Лодка легко шла по течению. Квазимодо отложил весло, лег и попытался отдышаться. Над рекой повисли черные низкие облака. Сейчас польет. Если начнется настоящая гроза – запросто можно утонуть.

Зато никто не будет пинать тебя в зад до последнего вздоха. Квазимодо чувствовал облегчение. Как же давно ты не был один. Теперь и живешь сам, и умираешь сам. Родного дома у тебя нет, ни Флоту, ни командору, да и никому из королей ты не присягал. Воровская свобода во всей красе.

В небе громыхнуло, засверкали молнии, и чувство облегчения мгновенно исчезло.

Вертикальные струи дождя казались сплошным водопадом. Приставать к почти невидимому берегу Квазимодо не рискнул. Течение волокло отяжелевшую лодку. Вор сделал на носу подобие тента из плащей, а сам безостановочно вычерпывал воду. Ослепительно сверкали молнии, все вокруг становилось пронзительно белым… Последние капли еще падали в рыжую речную воду, но уже вовсю сверкало солнце. Квазимодо сидел в воде, на две трети наполнившей лодку, и утомленно смотрел на котелок, покачивающийся на поверхности и тычущийся в колени новому хозяину. Котелок был хорош, с плотной крышкой, которую можно использовать как сковородку. Раньше принадлежал одному из десятников – кажется, владельца сожрал аванк еще в свой первый обед. Квазимодо вздохнул и принялся вычерпывать воду. От быстро сохнущих плащей поднимался пар. Снова развопились птицы в прибрежных зарослях.

Все-таки двигаться по течению и против течения – большая разница. Проплывали мимо берега. Квазимодо подправлял лодку веслом, иногда греб подольше. Хотелось есть. И болел рот. Вор сплевывал розовую слюну. Так всегда бывало – стоит чуть повредить искалеченную пасть, и потом будет заживать неделями.

Квазимодо сплюнул еще разочек, вынул из потайного кармашка драных штанов сомнительный кусочек. Жилка единорожья. Рог мифического животного вроде работает. Вон даже слабительное определяет.

У самого вора до сих пор нехорошо булькало в желудке, а съел-то всего капельку фасоли. Квазимодо подозрительно осмотрел эластичный серый комочек и сунул за здоровую щеку. Вкус оказался неплохим – освежающий, слабый, отдаленно похожий на мяту. Квазимодо принялся грести, через какое-то время сплюнул

– кровь вроде бы идти перестала.

Солнце уже клонилось к закату, когда вор пережил крайне неприятное мгновение. Аванк затаился у тростника, притворяясь безжизненным бревном. Квазимодо мгновенно забыл об усталости и изо всех сил погнал лодку к другому берегу. Чудовище не обратило на гостя никакого внимания. Постепенно вор начал работать веслом не так лихорадочно – во-первых, устал, во-вторых, аванк выглядел слишком неподвижным. И широкая лапа торчала из воды как-то неестественно.

Подплыть Квазимодо решился не скоро. Вообще приближаться к чудовищу было делом заведомо глупым. Вор оправдывал себя тем, что опасно оставлять позади себя непонятно кого, но на самом деле парня мучило любопытство.

Квазимодо осторожно подогнал лодку поближе, поднял арбалет. Глухо щелкнула тетива – болт тяжелого флотского арбалета клюнул чудовище в хвост, со стуком, словно угодив в камень, отскочил от костистых щитков и исчез в тростнике.

«Если он настолько умен, чтобы так притворяться, – хрен с ним, пусть меня жрет», – подумал вор, заряжая арбалет.

Аванк был мертв. Квазимодо по-хозяйски потыкал его веслом, поразглядывал толстенную, словно сложенную из кожаных щитов шкуру. Потом вор не отказал себе в удовольствии: влез на тушу и прошелся по широкой спине. Здесь было где прогуляться. Квазимодо ощутил прилив законной гордости. Впрочем, тут же пришла в голову трезвая мысль – возможно, это совсем другая тварь? Со времени битвы прошло почти двое суток, а ящер выглядел свеженьким, точно только что покинул сей бренный мир. Вдруг их тут много, и этот сдох от старости или от какого-нибудь другого расстройства? Обеспокоенный вор спрыгнул в воду, обошел чудовище со стороны тростника и ухмыльнулся. Тот самый – из воды торчало древко карро. Отличной машиной был утонувший эвфитон, не зря волокли через болота и горы. Квазимодо потрогал толстую стрелу – глубоко сидит. Вор посмотрел в мутный полуприкрытый глаз ящера. Что, хреново тебе, живоглот? А когда нас жрал, весело было? Квазимодо уже собирался вылезать из воды, когда заметил сквозь воду тусклый блеск металла. Нож торчал под нижней челюстью аванка. Как же Лягушка умудрился?! Там, в воде, и собственной руки не разглядеть было. Квазимодо с трудом, упираясь в шершавый бок чудовища, высвободил плотно засевший нож.

В лодке был топор, и вор вырубил кусок мяса из лапы аванка. Мясо свежее – видать, тварь околела действительно совсем недавно. Вот и хорошо, а то мог бы напоследок и отомстить – долго ли ему, даже подыхающему, лодку разнести?

Быстро темнело. Квазимодо едва не проскочил памятное место. Лодка ткнулась в берег, и вор с копьем в руках выбрался на песок.

Темнел растянутый на ветвях провисший плащ.

– Только не вздумай швыряться в меня ножом, – предупредил Квазимодо. Смутная фигура, лежащая под маленьким тентом, не отвечала.

*** Вор сидел на корточках, придерживал под белобрысый затылок фуа и поил из фляги. Ныряльщик лежал совершенно обессиленный, но пил жадно. Когда баклага опустела, фуа прошептал:

– Зачем вернулся?

– Лодкой займусь, костер разведу, пожрать сготовлю – потом буду всякую ерунду объяснять, – пробурчал вор.

Огонь Квазимодо развел подальше от берега, за стеной тростника, чтобы со стороны реки было не слишком заметно. Туда же вор перетащил фуа. За прошедшие дни ныряльщик еще больше отощал – казалось, осталась одна одежда. Квазимодо уложил товарища на охапку нарубленного тростника. На прежнем месте раненый валялся в натекшей после дождя луже. Вор укрыл несчастного сухим плащом. В котелке, висящем над огнем, уже булькало.

Потерявший сознание во время транспортировки на новую постель ныряльщик пришел в себя.

Стонать он не стонал, но шепот стал еще прерывистей:

– Зачем ты вернулся?

– Нож свой забрать. И отдать тебе твой, – пробормотал Квазимодо, не оборачиваясь.

– Зачем мне нож? – едва слышно прошептал фуа. – Я уже почти умер.

– Вряд ли. У тебя даже жара нет. Сдается мне, ты просто решил побездельничать.

Ныряльщик не ответил – опять лишился чувств.

Квазимодо не торопясь поел. Бульон из аванка получился неплохой, вот только мясо жестковато. Вор полежал, чувствуя приятную тяжесть в животе, потом взял котелок и подсел к больному.

– Я не хочу, – прошептал фуа. – Дай лучше воды.

Квазимодо не спорил, дал напиться. Когда вор сюда вернулся, у ныряльщика не оставалось ни капли воды. Видно, жажда его мучила страшно, Квазимодо видел следы на песке – фуа пытался набрать речной воды, только непонятно, удалось это раненому или нет. А вот дождевую воду он явно выпил всю до капли.

На дне котелка по-прежнему болтался кусочек волшебного рога. Может быть, именно эта костяшка, вернее, настоянная на ней вода и не давала развиться жару? Квазимодо отлично знал по опыту – такие ранения всегда приносят воспаление, потом начинается лихорадка, плоть гниет – и человек в жарком бреду уходит к предкам. Обычно и лекари не помогают.

Насосавшись воды, фуа пытался закрыть глаза, но Квазимодо решительно сунул ему под нос ложку с бульоном.

– Я не хочу, – прошептал ныряльщик.

– Не ломайся, как столичная девка. Тебе нужна пища. Так что давай жри, а то воды больше не дам.

Фуа съел не больше десяти ложек – и снова вырубился.

Квазимодо прошелся вокруг лагеря. Река издавала привычные звуки, еще дальше, за прибрежными зарослями, угрожающе взрыкивал какой-то зверь. Там лежал необъятный степной простор. Ветер доносил запах, но самой степи вор, по сути, так и не видел.

Гамак натянуть было негде, и Квазимодо улегся на охапку тростника. Не так уж и плохо. Спать придется вполглаза и вполуха. Еще никогда одноглазому парню не приходилось ночевать так далеко от города практически в одиночестве. Ну, когда-то надо ведь начинать? Особенно вор не боялся, но вот проснуться от пинка Глири будет очень неприятно.

Утро началось еще в полной серости неба с оголтелого птичьего щебета. Вор сел, яростно почесал голову и сплюнул. Крови в слюне не было – уже хорошо.

Фуа не спал.

Вор посмотрел на осунувшееся лицо товарища:

– Выспался? Небось жрать хочешь?

– Кажется, да, – нерешительно прошептал ныряльщик.

– Одумался, значит. Хорошо. Сейчас позавтракаем, а потом я тебя пытать буду.

Фуа не выдерживал, орал, терял сознание – полностью отмочить присохшую повязку так и не удалось.

Квазимодо яростно сопел, лил теплую воду, тянул заскорузлую ткань.

Нога выглядела страшно. Красная плоть, остатки мускулов натянулись, обхватывали кость узкими лоскутами – нога казалась непомерно тонкой, как у обглоданного скелета.

Белое лицо фуа было покрыто каплями пота. Ныряльщик с ужасом смотрел на то, что еще недавно было его ногой.

– Лучше бы он мне голову откусил.

Квазимодо насмешливо хмыкнул:

– Ты выглядишь куда лучше, чем все прочие, кому пришлось близко познакомиться с нашей ящеркой.

– Они уже умерли, а мне еще предстоит.

– А ты хотел жить вечно? Перестань ныть. У тебя даже никакого жара нет, сидишь, как баба, языком болтаешь. Ты еще слезу пусти. Конечно, кочерга твоя выглядит мерзко – так и времени совсем ничего прошло. Похоже, нога заживет и даже к твоей заднице прицепленной останется.

– Ты не понимаешь – я не смогу плавать. Я даже ходить, наверное, не смогу. Разве можно так жить?

– Да где уж тебе жить. Подними рожу от палки своей обглоданной, на меня взгляни.

Фуа посмотрел на обезображенное лицо товарища, на впадину на месте вытекшего глаза.

– Извини.

– Пошел в жопу, – благожелательно ответствовал вор. – Он здесь ныть будет и разлеживаться, а у меня дел полно. Давай бинтоваться, но я тебя сначала зельем присыплю.

Квазимодо бережно скоблил рог единорога, стряхивая пыль на обрывок ткани. Потом присыпал рану и начал заматывать искалеченную ногу в относительно чистые полосы ткани. Во время процедуры фуа то и дело лишался чувств, но вор на такие мелочи внимание обращать уже перестал.

– Как ты его нашел? – спросил ныряльщик, слабыми пальцами пытаясь вложить в ножны вернувшийся из реки нож.

– Ну, найти его было несложно. Вот забирая его, я чуть не обделался. Аванк, даже дохлый, жуткое зрелище.

– Так мы его убили?

– И убили, и частично съели. Эй, что это ты бледнеешь? Не вздумай блевать. Не каждому удается отобрать кусок собственного мяса и вернуть на место, хотя бы и через желудок. Такими подвигами гордиться надо. Лично я – горжусь.

– Да, про такого огромного аванка я и в сказках не слыхал, – пробормотал фуа.

– Вот-вот. А мы его прибили, как ужа недокормленного. Как говорила леди Катрин, «о таких вещах стоит рассказывать внукам и правнукам, сидя у камина».

Ладно, хлебай водичку единорожью, а я сплаваю, делами займусь.

Жизнь была напряженной, но в общем-то неплохой. Квазимодо в поте лица добывал мясо и рыбу, стараясь разнообразить меню из каши и фасоли с чечевицей. Иногда удавалось подстрелить птицу или мордатую жирную крысу – их в тростниках водилась уйма. С рыбной ловлей у вора дела шли хуже. На грубоватую снасть, предусмотрительно позаимствованную у одного из моряков, рыба шла неохотно. Квазимодо менял наживки, насаживал даже кусочки подвяленного мяса аванка – в лучшем случае удавалось выловить двух-трех, вертких, похожих на коротких угрей рыбешек. Вор не слишком расстраивался – ему приходилось переживать куда более голодные времена. Конечно, было бы не плохо навялить рыбы про запас, но это куда проще будет сделать, когда фуа встанет на ноги. Если он, конечно, встанет. Пока ныряльщик лежал и наблюдал за бурной деятельностью товарища. Квазимодо не любил сидеть без дела. Его единственный глаз без устали искал, что бы еще такое прибрать к рукам полезное, а если нельзя ничего прибрать, то что можно улучшить. Маленький лагерь приобрел обжитой вид. Вор соорудил навес из связок тростника, окопал убежище ровиком, отводящим воду во время коротких, но сокрушительных ливней. Кострище теперь было обложено камнями, готовить пищу и поддерживать огонь стало куда удобнее. Все эти хозяйственные мелочи доставляли Квазимодо истинное удовольствие.

Когда начинался ливень, вор забирался под крышу. Можно было побездельничать и поговорить. В основном товарищи обсуждали дальнейшие планы. Фуа уже мог сгибать ногу. Голень покрылась тонкой ранимой кожей, спрятавшей узловатые остатки мышц.

Сухожилия и связки постепенно восстанавливались.

Стирая бинты, Квазимодо частенько гадал об истинной стоимости рога единорога. Сколько же можно выторговать за подобное чудодейственное средство, если предложить понимающим людям?

*** Дождь лил сплошной стеной. Ближайшие кусты смутно виднелись в этом водопаде.

– Назад поворачивать нет никакого смысла, – сказал фуа. – Через болото нам вдвоем не пройти.

– О болоте и думать нечего, – категорично замотал головой Квазимодо. – Меня в ту грязь и десяток сотников не загонит. Но мы могли бы пристать к оркам. Они парни не такие уж и плохие. И мы могли бы быть полезны друг другу. Пережить сезон дождей в какой-нибудь сухой пещере куда приятнее, чем опухнуть в этих зарослях.

– А дальше что? Мы не можем всю жизнь пользоваться гостеприимством твоих клыкастых знакомых.

К тому же я не смогу прыгать и лазить по скалам.

– Нужно будет – еще как запрыгаешь, – заявил вор. – Не хочешь же ты вечно валяться на постели, как какая-нибудь смазливая рабыня?

– Не хочу, – с вздохом согласился фуа. – Но все равно – что мы будем делать в горах? Коз пасти ни ты, ни я не умеем.

– Это – да. Я не скотовод. Не повезло. С детства люди испортили мою ранимую душу. Теперь меня к невинным животным подпускать нельзя. В общем, неплохо было бы вернуться к людям. Хочется пива, новые сапоги и повалять какую-нибудь глупую бабу. И еще хочется облапошить кого-нибудь умного и великого – вроде нашего Глири. – Вор ухмыльнулся. – А что ты сам думаешь?

– Мне все равно, куда идти, – тихо сказал фуа. – Я тебе должен. Не знаю, будет ли толк с такого одноногого существа, как я, но…

– Ты мне еще в вечной верности поклянись, лягушка объеденная. – Квазимодо сплюнул в шуршащие струи дождя. – Что я тебе, лорд пузатый? То я тебе должен, то ты… Хватит. Не слишком я верю в человеческую благодарность. Пока не мешаем друг другу – идем вместе. А дальше как получится. Ты же не дурак

– понимаешь, что со мной дружить опасно. Укоротят меня когда-нибудь и на руки, и на голову.

– Воровать плохо. И опасно, – нерешительно сказал фуа.

– Кто бы спорил, только не я. – Квазимодо вытянулся на спине, заложил руки за голову. – Я последнее время с бумажками немного повозился. Лихое дело, между прочим, пером карябать. Куда прибыльнее, чем кошельки срезать или по вечерам пьяным морякам затылки проламывать.

– Тоже опасно. Поймают – повесят или голову отрубят. – Фуа подставил руку под ручеек, бегущий с крыши, вытер лицо.

– Опасно, – проворчал Квазимодо. – А скажи, ты, лягушка честная, бескорыстная, – нырять на глубину, туда, где темно, как в заднице, не опасно?

– Опасно. Рано или поздно не вынырнешь. Но это честная работа. За нее не вешают. Слушай, Ква, ты не можешь не называть меня лягушкой? Во-первых, я уже никогда не смогу нырять, а во-вторых, лягушками у нас называют людей, которые охотятся за речным жемчугом.

– Ай-ай-ай – речной жемчуг? Позор-то какой! А как мне тебя называть? Имя ты так и не назвал.

– Кончилось мое имя, – мрачно сказал фуа. – Теперь уж, вместе с ногой, точно кончилось. Так что называй, как хочешь. Только не лягушкой.

Квазимодо фыркнул:

– Ранимый ты какой. Девкой бы тебе родиться. И мне было бы веселее. Ну, ладно. Ногу тебе все-таки не откусили – так, обгрызли немного. Красивое имя я тебе ни в жизнь не придумаю – учености не хватит.

Значит, был ты ныряльщик, а раз тебя аванк укоротил

– будешь Ныр. Не смущает?

– Нет. Правильное имя, мне теперь только в одну сторону – ныр. А наверх уже вряд ли.

Квазимодо рассердился:

– Что ты за порода такая?! Задницу еще свою от лежанки оторвать не пробовал, а уже – «прыгать я не буду, нырять я не буду, на бабу я не залезу». Можно подумать, когда у меня полморды отлетело, мне легче было. Ничего, жив, сыт и даже развлекаюсь. Вот скажи, что, по-твоему, Глири подумал, когда без штанов очнулся? Эх, я не видел. Ну, разве ради таких моментов не стоит жить?

Фуа засмеялся:

– Ты прав. Я бы тоже хотел посмотреть. Но, боюсь, сотник подозревает, что это твоих рук дело. Может быть, ты его зря не убил?

– Возможно. Но Флот велик и могуч. Если кто-то из нашего отряда вернется и начнет болтать, то я не хочу заиметь славу дезертира и бунтовщика. Лорд Найти к таким вещам строг, а меня не опознает только слепой. Вдруг когда-нибудь мне придется столкнуться с героями Глора?

– Боюсь, у них все равно возникнут вопросы. Думаю, петли тебе будет не миновать.

Квазимодо кивнул:

– Это точно. Но если есть вопросы, всегда остается шанс выпутаться. Не очень большой шанс, конечно, но все равно лучше, чем никакого. Впрочем, надеюсь, что я никогда не увижу вымпела лорда Найти. В Глоре меня никто не ждет, так что пошли они все в задницу… Ночью вор подпрыгнул от шороха в кустах. Ныр тоже проснулся.

– Что это? – прошептал Квазимодо, хватая арбалет.

– Не знаю. Что-то большое.

– Хорошо, что не маленькое, – нервно прошептал Квазимодо. – В маленькое в такой темени попасть сложно. Что ты сидишь с ножом, как проститутка портовая? Возьми арбалет. Я уж как-нибудь копьем и мечом обойдусь.

– Я не умею с арбалетом. У нас их нету.

– Мозгов у вас нету, а не арбалетов, – яростно прошептал вор. – Раньше сказать не мог?

Квазимодо поспешно сунул в почти угасший костер ветки. Тяжелый хруст в зарослях приблизился. Пламя костра билось на ветру, кидая быстрые тени на кусты и тростник. Вору показалось, что он перенесся из тысячу раз исхоженного лагеря в какое-то совершенно неведомое место. Из темноты кто-то или что-то смотрело. Квазимодо держал на коленях заряженный арбалет. Так и подмывало выстрелить.

– Мы выглядим глупо, – прошептал фуа.

– Правда? – Вор на мгновение оторвал вспотевшую руку от грубовато выточенного ложа арбалета, вытер слюни. – А что ты предлагаешь? Спеть что-нибудь или встать и пойти знакомиться?

– Лучше встать и пойти, чем так ждать. Мы не знаем, что там.

– Ну и хрен с ним. Я вполне могу обойтись и без разгадывания этой тайны. Только пусть ОНО там и останется стоять.

– Глупо ждать. ОНО может атаковать неожиданно, – хрипло шептал ныряльщик.

– Предлагаешь очень ожиданно атаковать его? Это в тебе страх пополам со смелостью говорит. Сидя здесь, я могу успеть выстрелить и даже за копье могу успеть взяться. А если попрусь туда… Короче, когда отрастишь себе ногу, сможешь разгуливать по кустам и интересоваться, что там такое прячется… А пока я лучше у костра посижу… – Вор удобнее упер локти в колени. Держать тяжелый арбалет было нелегко.

Существо в кустах хрустнуло ветвями и начало удаляться.

– Вот, – сказал Квазимодо, сглатывая слюну, – ОНО решило, что если мы так уверенно сидим, то имеем на это право.

– Или ОНО разглядело, как мы выглядим, и побрезговало нас жрать, – выдвинул свою версию ныряльщик.

– Так даже лучше. Я люблю быть неинтересным, – пробормотал вор.

Проснулся Квазимодо от того, что небо начало раскачиваться и норовить рухнуть на голову.

– Ты, Ныр, дурак или как? – со вздохом сказал вор. – Я этот замок строил, строил… Фуа, опираясь о жердь, поддерживающую тростниковую крышу, пытался подняться на ноги.

– Давай-давай, – прокомментировал эти жалкие усилия Квазимодо. – Развали нашу хижину, свались сам. Может, повезет – долбанешься головой своей тупой. Нет взять нормальный костыль и попробовать встать с помощью крепкой товарищеской руки и умного совета.

– Я должен стоять на ногах сам, – пропыхтел ныряльщик. Выпрямиться ему явно не хватало сил.

– Ясное дело, – согласился вор. – И стоять, и мочиться, и рыбу ловить. Еще было бы тебе неплохо научиться из арбалета стрелять. Можешь заняться всеми делами сразу. Ты парень вон какой резвый. Заодно, раз уж решил размяться, воды принеси, а то дождевая почти кончилась.

Фуа с ненавистью посмотрел на друга.

– Что? – удивился вор. – Проблемы какие-то? Тогда сядь спокойно и жди. Я сейчас завтрак приготовлю.

Потом посмотрю, кто там ночью ходил, и попробую подбить что-нибудь мясное на обед. Потом закончу вырезать тебе костыль. А ты можешь пока задирать свою обгрызенную лапу, махать ею и думать, как она должна правильно работать. Один мой знакомый…

– Ты уже рассказывал про своего Энгуса. Только у него лишь сустав был поврежден, а у меня с ноги все мясо содрали.

– Зато у тебя суставы целы. И вообще ты задницу себе наел, капризным стал, как королева. Встать не можешь – разрабатывай ногу лежа. Умные люди советовали, не островитяне какие-нибудь… Следы в зарослях поставили Квазимодо в тупик.

Видно, что кто-то большой прошел, но кто – не понять.

На земле остались неясные бесформенные вмятины.

Висели обломанные ветки. Вор прошел довольно далеко, нашел подсохшее кровавое пятно. Вокруг валялись мелкие осколки костей и обрывки шкуры. И опять Квазимодо даже отдаленно не мог представить, кто именно стал добычей ночного посетителя.

На обратном пути вор сшиб с ветки зазевавшегося напыщенного попугая, но потерял стрелу. Ночь была неудачная, день продолжался немногим лучше.

Попугай варился долго, но все равно оказался жестким. Квазимодо жевал мелко нарезанное мясо, запивал супом и попутно работал ножом. Толстый костыль уже принял нужные очертания. Вор неоднократно заставлял товарища примерять «третью ногу», пока еще лежа. Фуа маялся – на ноги встать ему очень хотелось, но он боялся.

Все оказалось не так страшно. Вор помог товарищу подняться и опереться на костыль. Дальше фуа уже самостоятельно проковылял несколько шагов. На раненую ногу он еще опираться не мог, но с костылем ковылял довольно уверенно.

– Хватит, – сказал Квазимодо. – Распрыгался тут.

Ложись, бездельничай, а то с морды уже пот капает.

– Я до реки дойду.

– Ага. Не терпится? Искупаться решил? Учти – твоя палка увязнет, ты шлепнешься в воду и будешь так беспомощен, что тебя любая пиявка на дно утащит.

Что ты за существо такое нетерпеливое? Ложись, говорю. Успеешь напрыгаться. Другие дела есть.

***

От занятий с арбалетом особого толку не получилось. Ныряльщик был сообразителен, но по-настоящему удержать тяжелое оружие в руках и прицелиться ему не хватало сил. Квазимодо ругался:

– Да тебе к арбалету тренога нужна, как к эвфитону.

Совсем ты захирел, здесь валяясь.

Целясь с опоры, фуа все-таки засадил болт в дерево, стоящее шагах в тридцати. Вор долго ругался, выковыривая плотно застрявший наконечник.

Сходив за водой, Квазимодо вдруг принялся устраиваться спать.

Зная характер деятельного друга, Ныр с опаской поинтересовался:

– Думаешь, ОНО придет ночью?

– Думаю, нет. Раз мы ему были неинтересны вчера, чего ЕМУ к нам сегодня переться? Но раз мы не знаем, что ОНО такое, так как можно предвидеть, что придет ему в башку? Если у него башка-то есть. Короче – лучше нам ночью не засыпать слишком крепко.

– Ква, может, нам лучше сесть в лодку и уплыть, пока не поздно?

– Может, и лучше, – неохотно сказал вор. – Да только тебе еще сил поднабраться нужно. И лучше это делать на обжитом месте. Так что разглядывай арбалет, а мне дай, ради всех богов, поспать.

Ужинали уже в темноте. Топлива для костра Квазимодо запас предостаточно и теперь чавкал разваренной фасолью, прислушиваясь к просыпающейся ночной жизни.

– Плыть нам нужно было, – тихо сказал фуа. – Я бы в лодке нормально себя чувствовал. А здесь, можешь надо мной смеяться, как-то страшно стало.

– Сейчас оборжусь. Я, Ныр, над глупыми смеюсь, а не над осторожными. Самому что-то жутковато. Вот тварь ночная – и не показалась, а дрожи какой нагнала. Завтра поплывем. Испортила зверина место. А я только собирался навес переложить получше… *** Истошный визг взлетел над чащей и тут же оборвался. Ночь и до этого была полна звуков охоты – кто-то спасался в ветвях, кого-то ели. Но сейчас в зубы хищника попался кто-то покрупнее крысы или сонной птицы.

Друзья сидели у огня. Ни о каком сне не могло идти и речи.

– Кажется, к нам идет, – мрачно казал Квазимодо и взял арбалет. Вставил нос рваного сапога в «стремя», заныла натягиваемая тетива.

Фуа неуверенно принял заряженное оружие.

– Ты, главное, не сомневайся, – пробормотал Квазимодо. – ОНО не тоньше дерева. Попадешь.

Огонь костра горел ровно. Вор сидел, прикрыв глаз, напряженно прислушивался. Неясный шорох и похрустывание веток приближались. Показалось – существо пройдет мимо в глубине зарослей. Квазимодо уже был готов вздохнуть спокойнее, но шорох приблизился.

Вор кашлянул и сплюнул. Фуа вздрогнул от громкого звука.

– Чего скромничать? – пояснил Квазимодо. – Костер светит, да и чует ОНО нас. Раньше начнем, раньше кончим. Может, до утра поспать успеем.

– Я что-то спать совсем расхотел, – пробормотал ныряльщик.

– Так, может, никогда и не придется, – успокоил Квазимодо.

Привстав на колено, он ощупал оружие на поясе, придвинул ближе копье и топор и сунул в костер заранее приготовленную пару факелов.

Хруст раздавался уже в выходящих на поляну кустах.

– Главное – спокойнее, – напомнил вор. – Нам особенно торопиться некуда.

Ветви шевельнулись, и на маленькую поляну выплыла тень. Квазимодо онемел. Он ждал чего угодно:

животное с двумя головами-змеями, о котором столько болтали в отряде, или великана-огра, или гривастую кошку, шкуры которой иногда продавали в Скара. Но из кустов выплыла просто тень – сгусток ночной тьмы без рук, ног и тела. Вор смотрел, открыв рот, слюна предательски лезла на подбородок, но сейчас Квазимодо ничего не чувствовал. Тень слегка колыхалась, ее очертаний в ночи невозможно было разглядеть. Казалось, нижняя часть неведомого существа просто висит над землей.

Э нет, так быть не может. Квазимодо сам видел днем следы. Пусть и неясные, но совершенно реальные. Значит – морок.

Вор выпрямился с факелом в руке:

– Что нужно? Мы здесь временно. Если границы нарушили – то не нарочно. Флот Глора может возместить ущерб от пребывания своих людей на дружественных землях.

Больше Квазимодо ничего умного придумать не мог и замолчал. Вообще глупо пытаться завести переговоры с черным сгустком. Чем оно ответить может, если не то что язык, голова отсутствует?

ОНО ответило. Колыхнувшись, поплыло вперед.

В движении мелькнула такая неприкрытая алчность, что вор мгновенно перестал колебаться – швырнул во врага факел и взвизгнул:

– Стреляй, Ныр!

Щелкнул арбалет. Квазимодо показалось, что стрела, идущая в верхнюю часть сгустка, необъяснимым образом отвернула в сторону и ушла в кусты. Если на арбалетный болт тьма никак не среагировала, то летящий факел заставил неведомое создание качнуться в сторону. На мгновение во тьме мелькнуло что-то телесное – плотное, неуклюжее, со складками жира и валами тяжелых мускулов. Рассмотреть точнее вор не пытался.

– Валим отсюда! Быстро!

Квазимодо ухватил друга за шиворот, вздернул на ноги. Фуа, вскрикнув, едва успел ухватить свой костыль.

– Арбалет брось, дурак! – рявкнул вор. Ныряльщик послушно выпустил оружие. На трех ногах и костыле друзья спешно запрыгали к берегу. Квазимодо, держащий в свободной руке факел, оглянулся. Сгусток, огибая костер, двигался следом. Звякнул, опрокидываясь, котелок.

Лодка, спущенная на воду еще засветло, покачивалась на черной глади. Церемониться было некогда – вор толкнул товарища в лодку. Фуа завопил от боли.

Квазимодо обернулся к чересчур быстро накатывающей тени, швырнул в нее факел. Тьма отшатнулась.

Вор рубанул лезвием кукри веревку, привязывающую лодку к вбитому в песок колу. Спихивая лодку на глубину, перевалился внутрь. Ныр снова завопил – Квазимодо придавил ему уже обе ноги.

– Не ори! – зарычал вор. – Еще и аванков разбудишь.

*** Квазимодо энергично работал веслом. Факел на берегу еще горел, но черной тени заметно не было. На душе полегчало – неведомая тварь в воду все-таки не сунулась. Фуа, стоная, с трудом сел и взялся за второе весло.

Вскоре Квазимодо пробормотал:

– Что ты разогнался? Рыбное место вспомнил?

– Хрен тебе по всей косой роже, а не рыба! – проскрежетал зубами ныряльщик. – Ты что, не мог подождать, пока я в лодку сяду? Дермоед хитрозадый, трезубец тебе в рот по самые пятки.

Квазимодо засмеялся:

– Да ты совсем выздоровел. Ишь как загибаешь.

Только не греби как сумасшедший.

– Не могу. Мне больно до дрожи. А весло меня успокаивает.

– Тогда по кругу греби. Нам далеко уходить незачем. Утром вернемся.

– Сдурел?!

– Это ты сдурел от боли. У нас все хозяйство там осталось. И жратва, и котелки. Об оружии я уже не говорю.

– А если ОНО засветло не уйдет?

– Чего это не уйдет? Всегда уходило. Что, ему твою жеваную ногу сидеть дожидаться?

Где-то рядом плеснула рыба. В воде отражались звезды. Боль в поврежденной ноге слабела. Посапывая от последних приступов боли, фуа отложил весло.

– Ты извини, – непонятно зачем сказал Квазимодо. – Я не хотел, чтобы больно было, только сильно торопился. Этот, расплывчатый, уже чуть за задницу нас не взял.

– Да я понимаю, – глухо сказал фуа. – Я же ругался так, чтобы полегчало.

– Это правильно. Мне, как услышу «дермоед», сразу легче становится. А то ты все молчишь, скромный, как девка изнасилованная.

– Сам ты девка. Криворукая. Следующий раз предупреждай, когда со мной как с мешком обращаться будешь.

– Обязательно. Только ты у нас по воде главный.

Так что в следующий раз, когда сматываться будем, ты должен уже в лодке сидеть и мне свою лапу лягушачью протягивать.

Фуа хмыкнул:

– Я постараюсь. Слушай, Ква, а я в это чудище почему не попал? Я ведь целился правильно. Да и рядом было.

– Ты попал. Только этот морок, похоже, только огня боится.

– А кто это такой был?

– Я почем знаю? Это вас, дарков, спрашивать нужно. Тварь-то из ваших.

– Это я-то дарк? – возмутился ныряльщик. – Да у нас на островах, кроме моргенов,23 ногглов24 и селков25 никто из ночных и не водится. Это вы, люди всеМоргены – морские фейри.

Ноггл – в фольклоре жителей Шетландских островов водяная лошадка.

Селки – фейри, «тюлений народ».

гда с дарками в игры играете. Ты вот зачем с ним разговаривал? У него ни переда, ни зада нет. Чем он, потвоему, с тобой разговаривать должен?

– Да мне все равно чем. Леди Катрин всегда сначала договориться старалась, а уж потом рубиться.

– Ну и как, получалось? – полюбопытствовал фуа.

– Иногда. Нынче разве кого нормального найдешь?

Любят все железом помахать, клыками поклацать, прямо спасу никакого нет. Культуры и искренности народу не хватает, – печально известил вор, – все как сговорились, вонючки недоношенные… Все вещи оказались лежащими на месте. Только котелок оказался сплющен едва ли не в лепешку. Квазимодо посмотрел на свет – вроде не прохудился.

Вор таскал вещи в лодку. Ныряльщик их укладывал.

Сидя в лодке, фуа, как ни странно, почувствовал себя гораздо лучше.

– Ну что, поплыли?

Квазимодо, стоя по колено в воде, осматривал поляну, где они прожили почти пятнадцать дней. Не так уж и плохо было. Сами себе хозяева, да и пожрать всегда было чего.

– Любуешься? – пробурчал фуа. – А я, между прочим, в здешних местах чуть три раза не погиб.

– «Чуть» не считается. Куда бы мы ни поплыли, найдется место, где умрем по-настоящему.

– Предлагаешь не искать неизвестности и дождаться этого смутного ночного?

– Нет уж, – сказал Квазимодо, забираясь в лодку, – этого ночного уже знаем. Еще раз – неинтересно.

Лодка поднималась по течению. Гребли друзья не торопясь, никто не подгонял, но все равно свободная лодка двигалась быстро. На ходу фуа умудрялся ловить рыбу. Грубая снасть, с которой так мучился Квазимодо, ныряльщику ничуть не мешала. Готовили добычу на коротких стоянках. Жаренная на вертеле или запеченная в листьях рыба получалась великолепной – в приготовлении таких блюд Ныр не знал себе равных. Правда, для достойного гастрономического эффекта Квазимодо приходилось лазить по прибрежным кустам, отыскивая нужные листья и коренья. Фуа, невзирая на искалеченную ногу, перестал быть запуганной человеко-лягушкой, и теперь вполне мог покомандовать товарищем. Квазимодо не спорил, в делах, связанных с рыбной ловлей, ныряльщик разбирался куда лучше. В решении всех остальных проблем непререкаемым авторитетом оставался сам вор.

– Да, интересная мы компания, – сказал Квазимодо, без спешки отделяя поджаренную кожицу от белой мякоти. – Я одноглазый, ты пока одноногий. Кто встретит – оборжется. Нам еще безрукого слепого колдуна не хватает и девки-жонглерки. Могли бы представления давать.

– Я уже могу ступать на ногу, – возразил фуа, насаживая на деревянный вертел новую рыбу.

– Жаль. Тогда тебя придется девкой-жонглеркой переодеть. Иначе денег не заработаешь.

– Отличная мысль. Может, мне начать тренироваться? Например, регулярно метать ножи в сильно умных и красивых жуликов?

– Ладно-ладно. Ты пока ногу свою перепончатую тренируй. Гордый да заносчивый ты, Ныр, стал, прямо страх. Ты, случаем, не принцем там, на своих островах, был?

– Сам ты принц.

– Понятно. Ну, если мы не лорды благородные, то неплохо бы помнить, что лучше себя не выпячивать.

Людям ни тебя, ни меня любить не за что. Они и не будут.

– Я знаю. – Фуа пристроил вертел над углями. – Может, мне не стоит людям показываться? Попадется жилье, ты зайдешь в деревню, разведаешь, что там, а я подожду у реки, лодку посторожу.

– Нет, так не пойдет. Если ты не собираешься к себе на острова возвращаться, то нужно приспосабливаться к людям. Так, одному, прожить трудно.

– Толку с твоих людей. Чем они помогут? Только по ребрам надают да жабой обзовут.

– Что да, то да, – согласился Квазимодо. – Не стоит ждать милости от людей. Взять эту самую их милость

– вот наша задача. Люди – это не только пинки да блевотина трактирная. Это еще и денежки, и одежда новая, и оружие подходящее. Бабы, в конце концов. Ты ведь, Ныр, когда-то и жениться надумаешь.

– Я?! На человечьей бабе?! Меня с них воротит. Я тебе уже говорил.

– Ну, красоток с перепонками для тебя найти трудновато. Хочешь, не хочешь – придется с женщинами попробовать. Вдруг когда-нибудь наследников захочешь. Или вы там у себя икру мечете?

Квазимодо увернулся от шлепка потрошеной рыбой по затылку, сочувственно вздохнул:

– Я и говорю, как такому горячему парню без бабенки обходиться?

– Заткнулся бы ты насчет баб, – раздраженно пробормотал фуа. – Самому тебе жениться нужно.

– Вот найду одноглазую обезьяну – тогда сразу посватаюсь.

– Что ты со своей рожей и глазом так носишься? Не такой уж ты и страшный, если присмотреться.

– Ну да – если с этой стороны смотреть. – Вор шлепнул себя по здоровой стороне лица. – Довольно трудно трахать бабу, держась исключительно слева от нее. Я еще не научился. Впрочем, какая спешка? Я еще юный.

– А сколько тебе лет? – с любопытством спросил фуа.

– Шестнадцать вроде.

Ныряльщик сел прямо. На его лице отразилось явное изумление.

– Я думал, ты куда старше.

Квазимодо улыбнулся:

– Нет, мне еще шестнадцать лет, у меня еще имеется один глаз и уйма планов на будущее. Правда, все они почему-то пока нечеткие.

Фуа поерзал, удобнее вытягивая больную ногу, и грустно пробормотал:

– А у меня вообще нет никаких планов.

– Ничего, доберемся до людей, и станет все понятно. Главное – разузнать обстановку. А там решим, что делать. Тебя не удивляет, что мы за столько дней не встретили ни одного человека?

Ныряльщик пожал плечами:

– Меня удивляет, почему мы не встретили ни одной лодки или плота. Река удобна для судоходства.

– Думаешь, людей не пугают аванки?

– Мы только одного встретили. На море тоже плавать небезопасно. Разве купцов это останавливает?

– Да, жадность куда только не заведет, – согласился Квазимодо. – Доедаем рыбу, пока на запах никто не пожаловал, и спать.

Во второй половине дня лодка подошла к порогам.

Сотни маленьких каменных островков торчали из-под воды. Течение стало почти непреодолимым. Лодка с трудом продвигалась вперед. Квазимодо несколько раз предлагал повернуть к берегу, но фуа упрямо гнал маленькое суденышко вперед. Бурлила и звенела пенная вода. Ныряльщик каким-то чудом находил путь. Лодка вертелась среди каменных мокрых спин, но медленно продвигалась вперед. Квазимодо уже давно перестал что-либо предлагать, только, повинуясь командам, яростно работал веслом. Спина трещала от напряжения.

Когда вор почувствовал, что больше не может и сейчас выпустит весло, лодка выбралась на чистую, относительно спокойную воду. Подчиняясь голосу товарища, Квазимодо из последних сил греб к берегу.

Они вошли в небольшую тихую заводь. Днище лодки заскрипело по покрытому мелкой галькой дну. Вор выбрался на берег, машинально закрепил лодку и плюхнулся на теплый валун. Фуа ковылял по мелководью, вынимая из лодки оружие.

– Никогда не загоняй меня в такое место, – пробормотал Квазимодо. – Я чуть не сдох среди этих перекатов. Как мы не перевернулись?

– Да, было здорово, – согласился ныряльщик.

Квазимодо сплюнул:

– Управляешь лодкой ты, конечно, замечательно.

Но, ради всех богов, зачем мы полезли в эти камни?

Так рисковать стоит, только если спасаешь собственную шкуру.

– А я и спасал. Ты видел, какие берега? Если бы мне пришлось лезть по таким кручам с костылем, я бы точно свернул себе шею.

Квазимодо покачал головой и вытянулся на камне.

Берега у перекатов вор толком рассмотреть не успел.

Да и спорить теперь бессмысленно. Мускулы ныли, даже руку поднять не оставалось сил.

Впереди лежала гладь просторного озера. Вода изменила цвет – стала светлой, мягко-зеленоватой. Берега широко расходились. Левый – высокий, скалистый. Правый, поросший лесом, выбрасывал в озеро узкие щупальца-мысы. Над озером плыли медлительные легкие облака.

– Я хочу нырнуть. Мне нужно попробовать, – сказал фуа.

– Пробуй, – согласился Квазимодо. – Мы такие мокрые и затраханные, что твоей ноге хуже не станет.

Обессиленно валяясь на камнях, вор смотрел, как ныряльщик хромает к воде. На фуа не осталось ничего, кроме ремня с ножом. Он был худым и хрупким, как скелет ребенка. Обтянутая свежей розовой кожей голень выглядела жутковато. «Хорошо, что нога не морда – можно штаны натянуть», – подумал Квазимодо.

Фуа с трудом забрался в воду и исчез. Квазимодо повалялся еще, потом стянул с себя рубашку, вошел в воду и умылся. Вода казалась гораздо прохладнее, чем рыжая глинистая смесь в реке ниже по течению.

Морщась от боли в спине, вор принялся обустраивать лагерь. Плыть сегодня дальше не оставалось никаких сил.

Квазимодо уже набрал груду выброшенных водой сучьев, а ныряльщика все не было. «Большим свинством будет с его стороны утопнуть, когда у меня все так болит», – подумал вор, кряхтя, нагибаясь и зачерпывая воды. В десяти шагах от берега появилась голова фуа. Квазимодо едва не схватился за кукри – искаженное лицо фуа было неузнаваемо. Ныряльщик двигался с трудом. В правой его руке дергался и бил хвостом большой пятнистый окунь. Квазимодо протянул руку, чтобы помочь. Фуа яростно отпихнул предложенную руку, шатаясь, выбрался на берег и повалился на камень. Квазимодо молча подобрал прыгающего по гальке окуня и пошел разжигать костер.

– Я никогда не смогу плавать, – пробормотал фуа.

Его когтистые пальцы вздрагивали, с трудом удерживая кусок подсоленной рыбы.

– По-моему, ты только что и плавал, и нырял, – сказал Квазимодо, очищая нож.

– Ты не понимаешь. Я ныряю хуже драной медузы.

– Но уж, во всяком случае, лучше меня. И видишь ты лучше меня, и морда у тебя нормальная. И вообще перестань хныкать. Сам виноват – какого хрена полез в воду, когда нога не зажила окончательно? Рыбу выловил – будь доволен. А нога у тебя еще не скоро в норму придет. Давай жри.

Фуа впился в кусок своими мелкими острыми зубами. Хрустя сочной рыбьей мякотью, едва слышно пробормотал:

– Это никогда не пройдет. Нога как железо. Меня начинает крутить на глубине. Я никогда не стану прежним.

– Ну и прекрасно, – пробурчал Квазимодо. – Меньше будешь бултыхаться. Что там, на глубине, интересного, кроме рыбы? На суше куда веселее. И вообще мне без тебя скучно будет… Утро выдалось лучезарным. Сияло солнце, блестела вода, расходились широкие круги от играющей рыбы. Квазимодо казалось, что он попал в какой-то совсем другой мир. Кругом все дышало безмятежностью и покоем. Вор попробовал себя уговорить, что все это лишь опасная иллюзия. В озере наверняка водились коварные навы, а возможно, в глубинах таились и чудовища поопаснее и нав, и аванков. Все равно не верилось – утро оставалось чудесным.

Друзья наскоро перекусили остатками рыбы и спустили лодку на воду. Без особых обсуждений решили двигаться вдоль правого берега. Левый – голый и скалистый – выглядел непривлекательно.

Неторопливо работая веслом, Квазимодо оглядывался в поисках хозяек озера. Нет, наверняка в таком красивом месте живут навы. Речных дев парню видеть еще не довелось. Морские бабы – другое дело. Хоть и издали, но вдоволь пришлось наглядеться на их щекастые морды и отвислые груди. Вор никогда не мог понять, как такие уродливые глупые создания умудряются соблазнять моряков. Про речных и озерных нав ходили совсем другие слухи. Например, леди Катрин уверяла, что речные девы очень хороши собою и не так уж и кровожадны. Насчет оценки женской красоты леди Катрин вполне можно было доверять – в этом вопросе леди хорошо разбиралась.

Мысли Квазимодо ушли далеко, и он не сразу заметил, что фуа с опаской принюхивается к воде.

– Что, аванк?!

– Нет. – Фуа с некоторым смущением посмотрел на приятеля. – Опасаюсь, что здесь могут быть навы.

– Ты что, баб с хвостами боишься? – с веселым изумлением спросил вор.

– Разное про них рассказывают. Лукавые они.

– Да, видать, вы, лягушки, не только на человечьих баб западаете.

– Сам ты западаешь, – с предсказуемым возмущением ответствовал ныряльщик. – Вот начнут манить…

– Не бойся, я тебя спасу. Я к бабам устойчивый. – Квазимодо ухмылялся во весь свой кривой рот.

– А они к тебе как? – не без злорадства поинтересовался фуа.

– Ну, липнут не то чтобы часто. Но бывают такие случаи – о-го-го. Рассказать кому – не поверят.

– Да, ты брехун известный, – согласился ныряльщик. – Не вздумай мне заливать. Лучше скажи, у тебя зубы случайно расти не начали? Как-то у тебя рот изменился.

– Не начали, – вздохнул вор. Он ежедневно ощупывал торчащие осколки пальцем и уже свыкся с разочарованием. Правда, зубы перестали болеть и десны не кровоточили. Квазимодо почти постоянно держал во рту кусочек магической жилки. Приятный вкус стал привычен. Едва поев, вор бережно клал за щеку драгоценный комочек. Впервые за много лет искалеченный рот чувствовал настоящее облегчение. Правда, новые зубы расти все-таки не начали. Может быть, нужна жила поновее и побольше? Спросить бы у сведущего человека.

*** Солнце палило вовсю. Сквозь дымку на горизонте угадывались далекие горы. Мир казался удивительно бесконечным. Мимо лодки медленно скользил зеленый берег.

– Что это? – прошептал фуа.

Квазимодо и сам чувствовал знакомый тошнотворный запах. Мертвечина.

– Может, это твои навы так пахнут? – прошептал вор.

Из-за деревьев показалась небольшая поляна, и шутить сразу расхотелось. Грести друзья перестали, и лодка медленно скользила по инерции вдоль берега.

Тела повешенных замерли в жарком неподвижном воздухе. Почти каждое дерево на опушке несло страшный груз. Даже издали было слышно, как жужжат насекомые.

– Нужно посмотреть, – прошептал фуа. – Может, лучше нам сразу повернуть подальше от здешних мест?

Квазимодо колебался. С одной стороны, ныряльщик прав – поляна выглядит спокойно, кроме мух и птиц, ничего живого не видно. Если рассмотреть вздернутых – многое поймешь о здешней жизни. С другой стороны – высаживаться на берег мучительно не хотелось. В животе ворочалось предостережение.

Этому чувству Квазимодо привык доверять – и никогда не занимался «делами», когда живот был против.

Два случая, когда не послушал умное брюхо, кончились плачевно. Правда, один из них вылился в знакомство с леди Катрин. Но сейчас живот бунтовал явно не по делу – красть Квазимодо ничего не собирался. Наверное, это вид висельников так действует – вор себя слишком много раз представлял в этой роли.

– Идем? – нетерпеливо прошептал фуа.

Квазимодо неохотно кивнул.

Вор первым выбрался на берег. Присел с арбалетом наперевес. Смрад и жужжание насекомых стали невыносимы. Ветерок не шевелил даже листья.

За спиной возился, привязывая лодку, ныряльщик.

В многоголосом жужжании Квазимодо едва расслышал его шепот:

– Смотри, Ква… У самого берега покачивался обломок лопасти весла. Не узнать его было невозможно – обычное весло лодки-скрадухи.

***

– Допрыгался наш сотник, – глухо сказал Квазимодо.

– Да, зря он так торопился, – гнусаво выдавил фуа

– он прикрывал рот и нос перепончатой ладонью.

Глири можно было узнать только по длинным редким волосам и потрепанному дублету, который сотник не снимал и в самую жару. Распухшее и объеденное птицами лицо ничем не отличалось от багрово-черных масок мертвецов висящих на соседних деревьях.

– Их сначала убили, а потом повесили, – сказал фуа.

– Да, – согласился Квазимодо, – был бой… Трава вокруг еще сохраняла многочисленные следы. Валялись обрывки тряпья и рассыпанная чечевица, вокруг бурых высохших пятен копошились мелкие муравьи. Темнели угли нескольких кострищ. Видимо, Глири здесь приказал остановиться на ночлег. Последний ночлег отряда. Ничего ценного на поляне не осталось – все утащили победители. Квазимодо даже видел тропу, уводящую в глубину леса.

– Здесь не все, – сказал ныряльщик.

Квазимодо только кивнул – среди повешенных не хватало техника и проводника. Не было и еще нескольких человек, но распухшие трупы слишком изменились, чтобы определить, кто именно отсутствует.

Должно быть, попали в плен.

Пружина в животе болезненно закрутилась. Нужно отсюда побыстрей убираться.

– Эй, вы! Не шевелитесь и не дергайтесь.

Квазимодо метнул взгляд назад. На тропе стояли человек восемь. Как минимум пятеро из них натянули луки. Широкие наконечники стрел смотрели в грудь незадачливым пришельцам.

У вора заныли зубы. Будь оно все проклято, только что смотрел – не было там ни единой живой души.

Фуа медленно потянулся к ножу на поясе.

– Не трожь, поздно, – прошипел Квазимодо.

– Не шевелитесь – живы останетесь, – прикрикнул кто-то за спинами лучников.

Квазимодо с ненавистью разглядывал незнакомцев. Все воины – в кожаных шлемах, в легких джеках.26 Мечи, луки, арбиры. 27 Нет, не справиться. МожДжек – дублет или куртка, усиленная маленькими металлическими пластинками или просто простеганная.

но конечно, рискнуть – стрельнуть из арбалета – и за дерево. Там в заросли… Нет, шансы почти нулевые. А у колченогого Ныра их и вообще нет. Видать, придется из петли на мир взглянуть. Или ошейник надеть. Хотя кому полумордые рабы нужны?

От группы отделились двое воинов. Квазимодо надеялся, что, может, заслонят от луков, дадут мгновение скакнуть в кусты – нет, двинулись по сторонам, позволяя лучникам держать пришельцев на прицеле.

Высокий воин вынул из рук вора арбалет, засмеялся:

– Что, уродец, от страха слюни пустил? Ну-ка, руки за спину.

Квазимодо с изумлением почувствовал, как на запястьях защелкнулось что-то жесткое, металлическое.

– А этот – лягушка! – радостно закричал воин, занявшийся фуа.

– Да ну?! – Из-за лучников выступил человек без шлема, зато с дощечкой для записей в руках. – Вот это повезло. Где же они прятались? Да волоките их сюда, невозможно в этой вони стоять.

Подталкиваемые древками арбир Квазимодо и Ныр шли по тропе. Воины обсуждали неожиданное происшествие, хвалили какого-то Эри за бдительность.

Арбир – упрощенная модификация алебарды.

Как быстро сообразил вор, поимка фуа сулила доблестным солдатам неплохую награду. За одноглазых уродцев, похоже, ничего не причиталось, и Квазимодо окончательно пал духом.

Неожиданно тропа кончилась, и отряд очутился на выжженной солнцем пустоши. Здесь стояли повозки, запряженные крупными лошадями. Несколько человек, по виду рабочие, заканчивали укладывать на повозку разобранные части лодок-скрадух. Квазимодо чуть не плюнул с досады – стоило приплыть чуть позже, и разминулись бы с этой командой трофейщиков.

Командир отряда, сильно смахивающий на писца из столь любимого вором отдела снабжения, похлопал ныряльщика по плечу, взял за отросшие завитки светлых волос на затылке:

– Красавец! Осторожнее с ним, ребята. Они хлипкие, эти фуа. Одного подбили, живым не довезли. Этого обязательно нужно доставить. Сами понимаете…

– А с одноглазым что делать?

Писарь оценивающе оглядел пленника:

– Мелковат, но рожа редкой мерзости. Такой урод может пригодиться. Давайте и его тоже…

Один из солдат поднес фуа небольшую баклагу:

– Давай, лягушка. Один глоток, не больше. Не бойся, не отравим.

Фуа кинул вопросительный жалобный взгляд на друга. Квазимодо пожал плечами – чего уж теперь кочевряжиться.

Ныряльщик глотнул, ноги его мгновенно обмякли, и он рухнул бы на землю, если бы его не подхватили двое солдат.

Яд все-таки. Квазимодо совершенно не понимал смысла. Какой резон травить пленников, когда можно повесить или просто мечом ткнуть?

Безвольное тело фуа уже закинули на повозку.

Ко рту вора приблизилась баклага:

– Один глоток. Да не вздумай выплевывать.

Пить со скованными за спиной руками было неудобно. Квазимодо неловко глотнул, стараясь взять в рот как можно меньше. Пахнущая чем-то пряным и незнакомым жидкость частично вытекла через короткую губу. Солдат выругался, но вор почти не услышал

– за щеку, туда, где покоилась привычная жилка единорога, словно уголек сунули. Вор чуть не взвыл от боли, ноги подогнулись. Яд! Яд! Остатком разума Квазимодо удержал рвущийся вопль. Навалилась непонятная слабость, глаза закрылись. Вор чувствовал, как его поднимают за ноги и за плечи, кладут в повозку.

Во рту пылала жгучая боль, но пошевелиться, закричать не было сил.

Что происходило до вечера, вор почти не помнил.

Все пропадало в серой мгле. Временами Квазимодо чувствовал боль во рту, слышал поскрипывание колес и голоса солдат. Потом снова наваливалось серое равнодушие.

Ночевать солдаты остановились в какой-то деревне. К этому времени Квазимодо несколько пришел в себя. Боль за щекой осталась, но теперь вор понимал, что только это жгучее ощущение и не дает провалиться в жуткую серость. Распряженная повозка стояла во дворе, окруженном частоколом. Фуа по-прежнему не шевелился. Квазимодо с трудом различал его легкое дыхание. О пленниках никто не позаботился. Лишь пару раз в повозку заглядывал прогуливающийся по двору часовой.

Квазимодо провел чудную ночь. Хотелось есть и пить, но даже шевелиться следовало очень осторожно. Мучительно затекло тело, особенно скованные за спиной руки. Несколько раз вор был готов не выдержать, сползти с повозки и попробовать выбраться со двора. Но что толку? Со скованными за спиной руками даже через забор не переберешься. Квазимодо уже давно понял, что эти самозащелкивающиеся железки так просто не раскроешь. Под утро вор не выдержал и намочил штаны. К счастью, часовой позора не заметил. Квазимодо с завистью думал о бесчувственном товарище.

На заре отряд продолжил путь. Квазимодо мучался неподвижностью, хотя повозка покачивалась на неровной дороге и можно было украдкой менять положение тела. Фуа по-прежнему не приходил в себя.

Квазимодо развлекался, слушая разговоры воинов и разглядывая устройство, удерживающее руки ныряльщика. В общем-то занятия небесполезные. Металлические браслеты-наручники оказались механизмом не таким уж сложным, а в разговорах доблестных стражей тоже можно было выловить много любопытного.

Уже ближе к вечеру отряд въехал в город. Квазимодо внимательно прослушал разговор со стражей на городских воротах, потом старательно подглядывал в щель повозки. Видно было плохо, но, к своему изумлению, вор понял, что город едва ли уступает размерами самому Глору. Колеса стучали по мощеной мостовой. За телегами бежали мальчишки, вопили торговцы, кто-то ругался, выла избитая баба – Квазимодо почувствовал себя почти дома.

Потом повозки разделились – лодки повезли в одну сторону, пленников в другую. Колеса гулко простучали по доскам высокого моста, Квазимодо разглядел далеко внизу бурное течение реки. Потом повозка потянулась по долгому подъему, и вор увидел огромный замок. Высокие стены и шпили, массивные башни произвели на Квазимодо неизгладимое впечатление.

Замок выглядел куда покруче старой глорской цитадели.

Несколько раз повозка останавливалась перед очередными воротами. Нехорошо – уж очень много здесь стражи. Наконец повозка оказалась во внутреннем дворе. Вокруг высились мощные стены. Квазимодо зажмурился, расслабился – их с фуа сгрузили и куда-то понесли. Вор старался висеть в сильных руках беспомощным мешком. Тела брякнули на жесткий топчан. Наручники оказались сняты. Квазимодо сдержал вздох облегчения. Его взяли за подбородок, обругали кривомордым и принялись вливать в рот какую-то жидкость. Вор закашлялся, выплевывая непонятное пойло. Ему без церемоний сунули кулаком в живот. Квазимодо задохнулся. Во рту потеплел комочек спасительной жилки. Рядом судорожно раскашлялся фуа. Мучитель повернулся к нему. Квазимодо приоткрыл глаз и оценил обстановку. Небольшая комната, трое непонятных толстых мужчин в одинаковых темных балахонах. Надо думать, пора пленникам приходить в себя. Вор застонал и приподнял голову. Ему сунули кружку, приказали выпить и снимать свои лохмотья. Квазимодо сделал вид, что пьет, вылил большую часть содержимого себе на грудь и принялся стягивать с себя одежду. Местным начальникам было не до него. Фуа бился в конвульсиях и никак не желал приходить в себя. Пользуясь возможностью, Квазимодо разгрузил уцелевший на штанах потайной карман. Напихать ценных вещей пришлось полный рот. Вор боялся что-нибудь проглотить и надеялся, что в ближайшее время ему не придется произносить речей. Людям в балахонах удалось усадить фуа, но тот все равно вел себя как смертельно пьяный. Квазимодо начал копировать подобное состояние в более легкой форме. Сидеть голым и раскачиваться было не так уж сложно, но вор быстро схлопотал удар по почкам. Очевидно, вести себя распущенно разрешалось только ценным «лягушкам». Квазимодо проявил покладистость и был награжден набедренной повязкой в виде куска довольно тонкой красной ткани. Вообще-то вор всю жизнь привык носить штаны, но сейчас выбирать не приходилось. В дополнение к набедренной повязке на шее защелкнулся узкий ошейник с большим металлическим кольцом.

Полуголых пленников повели куда-то вниз. Шлепая босыми ногами по каменным ступенькам, вор думал о том, что он наконец оказался за тюремной решеткой.

Глава 6 Крепкие брусья пересекались в высокую, до потолка, решетку. Квазимодо погладил темное плотное дерево – при должном терпении можно справиться. Даже зубами. Даже остатками зубов. Правда, вор надеялся, что грызть брусья не придется – должен найтись другой способ.

Персональная темница, в которой оказался одноглазый парень, оказалась невелика, но на удивление комфортабельна. На полу чистый тростник, в углу матрац, набитый мягким сеном. Постель покрывало не новое, но хорошее одеяло. В почти полной темноте разглядеть было трудно, но пальцы нащупывали вышивку на шелке. И уж в полное изумление Квазимодо привела подушка – мягкая, пуховая и тоже в шелковой наволочке. Что ж это делается? Прямо гостиница шикарная.

Вот только номер маловат – три шага в длину, три в ширину. В одном углу камеры стояло ведро понятного назначения, в другом – большая миска с водой.

Водичка – того, неправильная. Опаивают здесь постояльцев. Квазимодо хорошо чувствовал уже знакомый аромат. Что это – магия или странный яд, задумываться было не время. Вор очень хотел найти выход. Подслушанные по дороге в замок местные новости не давали покоя. Просто счастье, что сам остался в трезвой памяти. Если будут внуки, нужно соплякам завещать, чтобы орков всю жизнь благодарили. И единорогов разводили – вот же полезные существа.

Квазимодо потрогал языком спрятавшийся за щекой спасительный комочек. Щеку жгло теплом – вор все-таки не выдержал, сделал глоток воды. Хоть и знал, что яд, а жажда доконала. Теперь комок-жилка яростно сигнализировал о том, что гадость из миски глотать никак нельзя.



Pages:     | 1 || 3 |



Похожие работы:

«Вранье и сплетни. Я счастлив. Вот настал тихий час: сижу дома, под чудеснейшей лампой, ты знаешь эти шелковые, как юбочка балерины, уютные абажуры? Угля много, целый ящик. За спиной горит камин. Есть и табак, превосходнейшие египе...»

«L Связь времен (Вместо предисловия) Представляя читателям и в первую очередь мегионским читателям! новую книжку мегионца Виктора Козлова, я должен сразу же оговориться: автора книги я знаю около дв...»

«На Сетевой научно-практический журнал аучны и 2Q В о п р о сы т еор ет ической и п р и кл а дн о й ли н гви ст и ки СЕРИЯ результат УДК 811.161.1 п Модально-персуазивные частицы Нагорный И.А. и субъектная пер...»

«МІНІСТЕРСТВО ОСВІТИ І НАУКИ, МОЛОДІ ТА СПОРТУ УКРАЇНИ ДЕРЖАВНИЙ ВИЩИЙ НАВЧАЛЬНИЙ ЗАКЛАД "ДОНЕЦЬКИЙ НАЦІОНАЛЬНИЙ ТЕХНІЧНИЙ УНІВЕРСИТЕТ" Кафедра: "Будівництво шахт та підземних споруд" МЕТОДИЧНІ В...»

«Иссле дова нИя Русской цИвИлИза цИИ Игумен Даниил (Ишматов) П р о с в етИтел ь с к а я И ПеДагогИческая Деятельность ПреПоДобного сергИя раДонежского Москва Институт русской цивилизации По благословению высокопреосвященного амфилохия, митрополита черногорско–Приморско...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Ванзетурская средняя общеобразовательная школа "Рассмотрено и "Согласовано" "Утверждаю" Заместитель директора Директор школы рекомендовано" Руководитель МО МПЦ _ Л.М. Цекирова Т.В.Кондратьева Ф.А. Собянина Приказ № 79 о.д. 31.08.2016г. 31.08.2016г. 31.08.2016г. ПРО...»

«Радиоуправление Датчик движения Арт. FAS 180 Руководство по эксплуатации Датчик движения системы радиоуправления Назначение и функционирование Датчик движения реагирует на перемещение источников тепла – людей, животных...»

«На пути Ночевала тучка золотая На груди утеса великана. Лермонтов В комнате, которую сам содержатель трактира, казак Семен Чистоплюй, называет "проезжающей", то есть назначенной исключительно для проезжих, за большим некрашеным столом сидел высокий широкоплечий мужчина л...»

«Краткая презентация ООП ДО МБДОУ №188 Основная образовательная программа дошкольного образования МБДОУ №188 "Детский сад общеразвивающего вида" г. Кемерово (далее Программа) разработана в соответствии федеральным государственным образоват...»

«Агата Кристи Карибская тайна Москва УДК 82(1-87) ББК 84(4Вел)6-44 К 82 Agatha Christie A CARRIBEAN MYSTERY Copyright © 1964 Agatha Christie Limited. All rights reserved AGATHA CHRISTIE, MISS MARPLE and the Agatha Christie Signature are registered trademarks of Agatha Chr...»

«БИБЛИОТЕКА ХРОНОГРАФ Евгений Ю. Додолев Влад Лиsтьев ПОЛЕ ЧУДЕС В СТРАНЕ ДУРАКОВ Москва, 2017 УДК 82-94 ББК 85 Д60 Додолев, Е. Ю. Влад Листьев. Поле чудес в стране дураков / Е. Ю. До Д60 ISBN 978-5-386-09715-8 © ISBN 978-5-386-09715-8 ВМЕСТ...»

«РАСХОДОМЕР-СЧЕТЧИК УЛЬТРАЗВУКОВОЙ МНОГОКАНАЛЬНЫЙ ВЗЛЕТ МР ИСПОЛНЕНИЕ УРСВ-1хх ц ИНСТРУКЦИЯ ПО МОНТАЖУ В12.00-00.00-12 ИМ Россия, Санкт-Петербург Система менеджмента качества ЗАО "ВЗЛЕТ" соответствует требованиям ГОСТ Р ИСО 9001-2008 (сертификат соответствия № РОСС RU.ИС09.К00816) и международному стандарту ISO 9001:2008...»

«Рабочая программа по литературе для 6 класса на 2016-2017 учебный год составлена на основе:-Федерального государственного стандарта основного общего образования;-Примерной программы основного общего образования по литературе базового уровня;-В соответствии c программой по литературе к учебникам дл...»

«Петрова Екатерина Евгеньевна АНГЛИЙСКИЕ НЕОЛОГИЗМЫ, ОБОЗНАЧАЮЩИЕ ВИДЫ ЭТИЧЕСКОГО ПИТАНИЯ В статье рассматриваются неологизмы английского языка, связанные с различными видами этического питания. Неологизмы анализируются с точки зрения их словообразовательной стру...»

«ВОЛОГОДСКІЯ ЕПАРХІАЛЬНЫ Я ВДОМОСТИ. (Годъ сорокъ первый). / ы ходят ъ и чи селъ к а ж д а г о м с я ц а. Ц н а т о ю н о м е р а 2 0 к о ­ пекъ. ЦНА год овом у и з д а н ію д л я со б о р о в ъ, м о н а с т ы р е й и п р и х о д ски хъ ц е р к в е й е п а р х і и П Я Т Ь р у б л е...»

«Муниципальное дошкольное образовательное учреждение "Детский сад "Берёзка" Сценарий летнего развлечения "Путешествие по сказкам К.И. Чуковского" (для детей II младшей группы) Подготовила: Догадаева Е.Н., воспитатель Переславль – Залесский, 2015 Цель: Закрепление и систематизация знаний детей о произведениях русского писат...»

«ЕЖЕКВАРТАЛЬНЫЙ ОТЧЕТ Открытое акционерное общество МН-фонд Код эмитента: 00405-A за 1 квартал 2015 г. Адрес эмитента: 107031 Россия, г. Москва, Дмитровский переулок 4 стр. 1 Информация, содержащаяся в настоящем ежекварт...»

«РЕФЕРАТ Тема выпускной квалификационной работы: Англоязычные заимствования в кантонском диалекте китайского языка (на материале новелл "Золотые братья" Сюэ Кэчжэна). Количество страниц: 73; количество таблиц: 11; количество использованных источников: 75. Ключевые слова: КАНТОНСКИЙ ДИАЛЕКТ, ЗАИМСТВОВ...»

«СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 1 ОБЗОР ЛИТЕРАТУРЫ 2 ПОЛИТИКА ПРИВЛЕЧЕНИЯ ЗАЕМНЫХ СРЕДСТВ 2.1 Понятие и сущность заемных средств 2.2 Политика формирования заемного капитала 2.3 Методы управления заемными средствами 3 ПРИВЛЕЧЕНИЕ ЗАЕМНЫХ СРЕДСТВ ООО "НЕВКОМ" 3.1 Организационная характеристика...»

«After the Postsecular and the Postmodern: New Essays in Continental Philosophy of Religion и самая Его кровь в действительности оказываются тождественны, в противном случае можно было бы сказать вместе с апостолом: проповедь наша тщетна, тщетна и вера (1 Кор 14. 15). В сущности тогда и...»

«Natural Collection A-23 туалетный столик Туалетные столики Спальни КРОВАТИ Мебель PREMIUM класса. Высокое качество. Европейские ткани. Деревянная основа. Европейский сертификат. mebeles.buv.lv Natural Collection A-23 туалетный столик Спальни КРОВАТИ 880.00 EUR Unimebel Natural Collection A-23 туалетный столик Туалетные столики Спальни...»

«Хорошевская Юлия Павловна МИФИЧЕСКОЕ ВРЕМЯ И ЕГО МОДЕЛИ В ПРОСТРАНСТВЕ СОВРЕМЕННОЙ ФАНТАСТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В статье анализируется мифическая модель времени в дихотомии сакральное...»

«Защитите свой дом надолго с Тyvek® ИНСТРУКЦИЯ ПО МОНТАЖУ НАУКА НА ГРАНИ ВОЛШЕБСТВА Tyvek® позволяет лишним испарениям выходить, тем самым защищает конструкцию от возникновения конденсата и сохраняет утеплитель сухим Tyvek® защищает конструкцию от влаги (дождь, снег), ветра, пыли, насекомых....»

«Владимир Павлюшин В этом вихре судьбы Ульяновск ББК 00.00 П 00 Владимир Алексеевич Павлюшин П 00 В этом вихре судьбы. — Ульяновск. 2015. Владимир Павлюшин, родившийся в Подмосковье, раскрыл свой поэтический талант на второй родине, в Горном А лтае, и недавно был принят в Союз писателей Росс...»

«0 В. А. Томсинов "Не ходите туда — там Смерть с надписью на лбу Свобода!" Уроки февральско-мартовской "революции" 1917 года в России Публикуется в журнале: Законодательство. 2017. № 3. С. 85–94. № 4. С....»

«Д. А. Шпилёв Трансформация и модернизация в современном коммуникативном обществе Электронный ресурс URL: http://www.civisbook.ru/files/File/Shpilev.pdf Перепечатка с сайта НИУ-ВШЭ http://www.hse.ru Шпилев Д.А. ТРАНСФОРМАЦИЯ И МОДЕРНИЗАЦИЯ В СОВРЕМЕННОМ КОММУНИКАТИВНО...»

«Экспорт и импорт обрабатывающих центров в России в 2015 г Экспорт и импорт обрабатывающих центров в России в 2015 г 2 Аннотация В 2015 г Россия являлась чистым импортёром обрабатывающих центров: в страну больше ввозили готовой продукции, чем вывозили за границу. По данным BusinesStat, за 2015...»

«Программный комплекс для таможенного оформления "Магистр ВЭД" ПРОГРАММА ОЦЕНКИ ТАМОЖЕННЫХ ПЛАТЕЖЕЙ "МАГИСТР-ЭКСПЕРТ" Руководство пользователя © 2007 "Сигма-Софт" "Магистр-Эксперт". Руководство пользователя. Стр. 2 из 43 ОГЛАВЛЕНИЕ Часть I. О программе "Магистр-Экс...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.