WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР И Н СТИ ТУТ ЛИТЕРАТУРЫ (П УШ КИН СКИЙ Д О М ) ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДСТВО РЕДАКЦИЯ П И ЛЕБЕДЕВ -ПОЛЯНСКИЙ (ГЛАВ ...»

-- [ Страница 3 ] --

Наследник Пушкина, Лермонтова и Кольцова, Некрасов в то же время— великий поэт новой исторической эпохи, поэт глубоко индивидуальный, не подражательный. Иначе и быть не могло. Поэтическая сила и поэтическая самобытность Некрасова обнаруживаются с особенной показательностью в тех случаях, когда поэты, исторически старшие и даже иногда вли­ явшие на Некрасова, сами подчиняются, его влиянию, как бы вовлекаются в его орбиту.

Огарев был очень важным звеном между Лермонтовым и Некрасовым.

Его лирика душевных диссонансов, нарочито «бесцветная» по художест­ венным средствам, смыкается с поздним Лермонтовым, автором «И скучно и грустно», «Завещания», «Ребенку»; в то же время своими трагическими интонациями, своими подчеркнутыми прозаизмами, призванными снять с действительности ее условно-поэтический блеск, лирика эта предвосхищает Некрасова. Замечательно при этом, что во многих случаях явных и близ­ ких соответствий между этими поэтами нельзя говорить о влиянии ни Лер­ монтова на Огарева, ни Огарева на Некрасова.

Ни «И скучно, и грустно», ни «Завещание» не были еще напечатаны, когда Огарев писал уже такие стихи, как «Мгновение» (1839):

Нет, право, эта жизнь скучна, Как небо серое, бесцветна, Тоской сжимает грудь она И желчь вливает неприметно, И как-то смотрится кругом На все сердитей понемногу;

И что-то ничему потом Уже не верится, ей богу.

–  –  –

Преемственность во всех этих случаях ясна. Но «Арестант» (1850; напе­ чатан в «Полярной Звезде», 1857) — случай более спорный: Огарев, строя свой диалог часового с заключенным, не мог знать ни некрасовского «Из­ возчика», ни «Вина», напечатанных в 1855— 1856 гг. и.



Начиная с 50-х годов, творческие взаимоотношения Некрасова и Ога­ рева вообще не всегда поддаются анализу: сходный круг образов и моти­ вов появляется у обоих поэтов независимо друг от друга. Эта общность обусловлена характером самого времени. Таковы, например, символы сеятеля и пашни, появившиеся у Огарева в 1858 г.

(«К * * *»: «Когда в цепи карет...»):

...Так сеятель усталый Над пашнею, окончив труд немалый, Безмолвствуя, в раадумии стоит, И на небо, и на землю глядит.

Прольется ль свежий дождь над почвой оживленной, Или погибнет сев, засухою спаленный.

Некрасов впервые дал символический образ сеятеля раньше Огарева — еще в «Саше» («Сеет он все-таки доброе семя..., В добрую почву упало зер­ но»), но углубленный и обобщенный смысл придал ему позже — сначала в строках 1861 г.:

Что твой пахарь, поля засевая, Видит ведреный день впереди...

–  –  –

Ив. Аксаков — поэт-славянофил, поэт совсем иного, чем Некрасов социального облика, иного идейного направления. Однако и он, противо­ стоя оживавшему в 50-х годах эстетизму и настойчиво внося в свою поэзию общественно-обличительное содержание, невольно вовлекался на этом пути в сферу влияния Некрасова, и его более поздние граждан­ ские стихи иногда являются откликами некрасовских.

Показателен в этом отношении обмен посланиями между Полонским и Ив. Аксаковым в 1856 г. Полонский в своем послании определил поэзию Аксакова словами «твой жесткий, беспощадный стих» — т. е. почти так, как Некрасов определял собственную поэзию («Мой суровый, неуклюжий стих»). Самоопределение Некрасова появилось, в печати вслед за посла­ нием Полонского («Русская Беседа» 1856, № 6; «Современник» 1856, № 8), через несколько месяцев Ив. Аксаков напечатал ответ Полонскому.





Зная или не зная в момент создания ответа некрасовский «Праздник жизни», он пишет о своей музе: «Сурово песнь ее звучала»...; наконец, прямо под­ хватывает мотивы некрасовской «Музы»:

44 НЕКРАСОВ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ПОЭЗИИ X IX ВЕКА

И вот, тоской объят душевной, Из хора всех доступных мув, Я с музой бодрой, строгой, гневной Бступил в воинственный сок8.

Вовлекается в орбиту Некрасова и такой поэт, как Аполлон Майков, отчасти продолжавший идиллически-славянофильскую линию Ив. Акса­ кова, но прежде всего стремившийся следовать за Пушкиным, воспри­ нятым односторонне в его «олимпийском» классическом образе. Однако дей­ ствительность врывалась и в замкнутый поэтический мир Майкова, и то­ гда «классицизм», лежавший в ее основе, уступал реалистическим тенденциям, а тяготеть к реалистической поэзии, минуя Некрасова, было уже невозможно. И Майков иногда прямо перепевает Некрасова (его «Под дождем» 1856 г. — явный перепев некрасовской «Бури» 1853 г.);

иногда, повидимому, пытается учиться у Некрасова, усваивая его бытовую и социальную конкретность («Дурочка», 1851, «Поля», 1862).

Глубоких результатов это обращение к Некрасову поэта, ему чуждого, иметь не могло, и Майков, в общем самоопределяется и дальше как «клас­ сик», как русский парнасец. Тем знаменательнее тот диапазон воздей­ ствий, какой могла охватывать поэзия Некрасова.

Более глубокие идейно-художественные колебания отражены в поэзии Полонского. Знаменательно, что человеческий и поэтический образ Не­ красова был для Полонского как бы знаком этих колебаний. Полонский то пишет (в конце 60-х годов) стихотворение в защиту Некрасова, то в 1872 г., напротив, активно выступает против него в стихотворении «Блажен озлоб­ ленный поэт» (в первоначальной редакции прямо противопоставляя свой идеал поэта Некрасову 14), то откликается на смерть Некрасова сочув­ ственными стихами й тогда же (1878) пишет свою «Узницу», примыкая к некрасовским мотивам борьбы и жертвы.

Существеннее, однако, другое:

то, что самый образ лирического героя в основных и наиболее самостоятель­ ных стихах Полонского отчасти близок некрасовскому. Мотивы неудовле­ творенности и тревоги, восприятие природы, людей и личных чувств не как явлений замкнутого эстетически самоценного мира, но в свете обществен­ ной жизни, — все это разлучало Полонского и с Майковым и с гораздо бо­ лее ему близким Фетом и приближало к Некрасову. Но для полной идейно­ художественной близости сходства эмоционального колорита было недо­ статочно. Некрасовский реалистический стиль был обусловлен его связью с народной почвой; отрывом от этой почвы предопределялась смутность положительных оценок и перспектив поэзии Полонского; перейти пределы романтического мировоззрения и стиля Полонский не мог.

Если даже поэты, занимавшие промежуточные, а то и прямо враждеб­ ные позиции, могли подчиняться поэтическому воздействию Некрасова, неудивительно, что в родственной ему сфере демократической поэзии влия­ ние его было безусловным и полным. Здесь, как выразился И. Н. Розанов, Некрасов был окружен «послушной армией». Случаи прямых выпадов уче­ ников против учителя, возникавших в частных осложнениях идеологиче­ ской борьбы, иногда в результате непониманий и недоразумений («Песня Еремушке» Минаева, «Поэту-обличителю» Никитина), не ослабляют об­ щего итога. То, что создавалось в русской поэзии в ближайшем некрасов­ ском окружении, нередко звучало энергично и выразительно, но здесь не было создано ничего, что по творческому уровню и по историческому зна­ чению могло быть сопоставлено с Некрасовым; не было внесено в достиг­ нутое им ничего принципиально нового.

Последователи Некрасова, как это часто бывает с последователями ве­ ликих поэтов, усваивали не столько всю его художественную систему в це­ лом, сколько порознь отдельные ее. элементы: его пафос борьбы, его иронию, и юмор, его реалистическую изобразительность. Революционная

НЕКРАСОВ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ПОЭЗИИ XIX ВЕКА

лирика Михайловаи Добролюбова нередко звучала выразительно и энер­ гично, и все же некрасовские «Размышления у парадного подъезда» имели в революционных кругах, даже и позднейших Лет, еще больший отклик, хотя и не заключали в себе непосредственно революционной темы. И в позднейших революционных песнях еще ощутима ближайшая связь с Некрасовым, — стоит вспомнить хотя бы известные строки из песни Л. Ра­ дина:

К царству свободы дорогу Грудью проложим себе — восходящие к некрасовской «Железной дороге»:

Вынесет все, и широкую, ясную Грудью дорогу проложит себе...

Для сатирической поэзии 60— 70-х годов влияние Некрасова было определяющим. Рядом с Некрасовым-сатириком ближайшее место занимал Добролюбов-сатирик; это было место непосредственного сотрудника, иногда и соавтора, настолько близкого Некрасову, что размежевание ме­ жду их текстами оказывается подчас затруднительным.

Из плеяды сатирических поэтов 60— 70-х годов выделяется Василий К у­ рочкин, но и он шел по некрасовскому пути, иногда прямо варьируя его сатирические мотивы («Ни в мать, ни в отца», 1859; ср. с «Нравственным человеком» Некрасова).

Третья струя — бытовая, изобразительная и сюжетная — отразилась полнее всего в Никитине. Никитин по своей исторической роли никак не может, конечно, быть сопоставлен ни с Некрасовым, ни с Кольцовым, как равный с равными. Никитин — поэт-эклектик; это убедительно было по­ казано Чернышевским и закреплено эпиграммой Некрасова («Никитин, ме­ щанин-поэт, различных пробует пегасов»); наиболее своеобразным бывал он там, где был наименее притязателен, — в лирических пейзажах. В сю­ жетных стихотворениях Никитина, в его бытовых сценках, даже в наиболее удачных из них, некрасовская крестьянская (и шире демократическая) тематика измельчена, разменена на эмпирические зарисовки быта и почти никогда не поднимается до художественных обобщений (характерный при­ мер: «Ночлег извозчиков» — длинное стихотворение, все «движение» ко­ торого основано на том, что извозчики торгуются с хозяином). Можно даже сказать, что художественно наиболее убедительны те стихотворения Никитина, в которых он и не пытается следовать Некрасову, — такие, как «Лесник и внук» или «Вечер после дождя», где откровенно продолжается традиция деревенских идиллий романтической поэзии и создаются пред­ посылки для тех «гекзаметров», которыми Златовратский изображал де­ ревню и крестьянский труд.

Что никитинская линия могла отделяться от некрасовской, показал Су­ риков, который в личной лирике перепевал некрасовские мотивы «диссо­ нансов», а в своих бытовых, «ролевых» и пейзажных стихотворенияхследовал именно за Никитиным, как бы играя роль его посмертного про­ должателя; иногда он выполнял эту роль успешно, но он не указал ника­ ких новых возможностей по сравнению даже с Никитиным, не говоря уже о Некрасове.

От собственно-лирической струи Никитина, очень слабо выраженной и в конечном счете восходящей опять-таки к Некрасову, протягиваются нити разве только к лирике Надсона (сравним, например, «Незаменимая, бесценная утрата» и «Завеса спрошена — ни новых увлечений..». Но сла­ бый и робкий голос Надсона, при всей его поэтической подлинности (и ха­ рактерности для своего ограниченного исторического периода), никаких путей в будущее тоже не открывал, а был либо несколько осложненным продолжением той же некрасовской линии, либо отходом от нее в направ­

46 НЕКРАСОВ В ИСТОРИИ РУССКОЙ ПОЭЗИЦ XIX ВЕКА

лении к «камерной» поэзии, к принципам условно-поэтической «красиво­ сти», то есть к принципам, Некрасову чуждым.

Историко-литературное место творчества Некрасова, как творчество великого поэта, и не могло быть ограничено только узкой сферой «своего направления, им созданного, И всего, что к нему непосредственно примы­ кает. Поэзия Некрасова — узел, в котором стянуты все основные нити русской поэзии от Пушкина до Маяковского и дальше, до наших дней.

Но изучение своеобразных и сложных соотношений творчества Некра­ сова с новейшей русской и современной советской поэзией выходит за рамки данной статьи.

П Р И М Е Ч А НИЯ

1 «Переписка Чернышевского с Некрасовым, Добролюбовым и А. С. Зеленым», под ред. Н. Пиксанова, М., 1925, 629.

2 В. Е в г е н ь е в-М а к с и м о в, «Современник» приЧернышевском и Добролюбове, Л., 1936, 456— 458; В. Ж д а н о в и А. Л а в р е ц к и й, Революционные демократы и поэ8ия Некрасова. — «Литературный Критик» 1938, № 2, 74— 93.

3 Ю. Т ы н я н о в, Стиховые формы Некрасова. — «Летопись Дома Литераторов»

1921, № 4 (и в кн.: «Архаисты и новаторы» 1924); Б. Э й х е н б а у м, Некрасов. — «На­ чала» 1922, № 2 (и в книгах «Сквозь литературу», Л., 1924 и «Литература», Л., 1926);

К. Ч у к о в с к и й, «Некрасов как художник», П., 1922 (и, с полемическими дополне­ ниями, в кн: «Рассказы о Некрасове», Л. 1930); К. Щ и м к е в и ч, Пушкин и Некра­ сов. Сб. «Пушкин в мировой литературе», Л., 1926.

* Сопоставление «Поэта и гражданина» с трактатом Л. Толстого об искусстве было сделано в упомянутой статье Б. Эйхенбаума «Некрасов» (1922).

5 Ср. характеристику Пушкина в брошюре Чернышевского «А. С. Пушкин»: «Ос­ новными чертами его характера были благородство, мягкость и живость». — Н. Ч е рн ы ш е в с к ий, Сочинения, СПб., 1906, X, ч. 2, 223.

в Б. М. Эйхенбаум отмечал в этой элегий «типичное для старых медитативных эле­ гий ритмико-синтаксическое построение». — «Сквозь литературу», 262.

7 Выражение «диссонанс» употреблялось в этом смысле самим Некрасовым. В статье 1850 г. о Тютчеве он говорил (по поводу стихотворения «Как под горячею золой») о к а ж д о м поэте, имея, стало быть, в виду и себя самого: «грусть его разрешается диссонансом страдания».

8 Стихотворение «Наперсница волшебной старины» впервые напечатано в т. 1 анненковского издания, которое вышло в свет в августе 1854 г. Некрасовская же «Муза»

написана не позже августа 1852 г., когда Некрасов передал ее Николаю Боткину. Ве­ роятно, материалы анненковского издания были известны Некрасову, через самого Анненкова, задолго до выхода. «Наперсница...» была перепечатана в «Современнике»

1855, № 2 (вместе с «Воспоминаниями в Царском Селе» и «Воспоминанием»), а в «За­ метках о журналах» за декабрь 1855 г. и январь 1856 г. Некрасов упомянул о «Наперс­ нице» в ряде «сокровищ, которыми издание Анненкова обогатило русскую поэзию».

• Во французском подлиннике: «1га1паН 1е Ьои1е1». «влачил чугунную бомбу» (один из видов каторжных работ). — «Би (1ёуе1орретеп1 с!ез Мёез гёуо1иЦоппа1ге8 еп Кизз1е».

Сочинения Герцена, под ред. М. К. Лемке, П., 1919, VI, 266.

10 Показателен, и автокомментарий Некрасова к этому стихотворению: «Думаю — понятно: жена сосланного или казненного» (приписка на полях).

11 Ср. тонкий анализ «Завещания» в кн.: Л. Г и н з б у р г, Творческий путь Лермон­ това, Л., 1940, 192— 194.

12 Г л. У с п е н с к и й, Крестьянин и крестьянский труд, III. Поэзия земледельче­ ского труда.

1 В посмертном издании 1879 г. оба стихотворения были отнесены Пономаревым к 1848 г. Есть основания оспаривать эту дату: черновики «Извозчика» находятся в тет­ радях 1855— 1856 гг., и появился он в «Современнике» 1855 г. Рукопись стихотворения «Вино» не сохранилась, но в печати оно появилось опять-таки позднее.

1 Ср. примечания Б. М. Эйхенбаума к этому стихотворению в Собрании стихотворе­ ний Полонского (вып. большой серии Библиотеки поэта, Л., 1935, 730— 732).

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ

НЕКРАСОВА Статья А. Л а в р е ц к о г о * В письме к Кавелину, в связи с чрезмерно скромной самооценкой своего критического дарования, Белинский отзывается о Некрасове так: «Вот, например, Некрасов — это талант, да еще какой! Я помню, кажется, в 42 или 43 году он написал в «Отечественные записки» разбор какого-то булгаринского изделия с такою злостью, ядовитостью, с таким мастерством, что читать наслаждение и удивление»

Отзыв этот не случаен.

В другом письме Белинский сообщает Тургеневу об одном своем деловом разговоре с Некрасовым, отказавшимся написать рецензию для очеред­ ного номера «Современника»: «Стало быть, вы не желаете успеха журна­ лу? — Он поглядел на меня с удивленным видом. — Как? — Да так: вы отнимаете у «Современника», в своем лице, талантливого сотрудника.

Вашими рецензиями дорожил и Краевский, хоть этого и не показывал, вы писывали превосходные рецензии в т а к о м р о д е, в к о т о р о м я писать н е м о г у и н е у м е ю. Вы, сударь, спите, от «Совре­ менника» толку не будет» 2.

Оценка Белинского не учтена до сих пор исследователями Некрасова.

Это естественно: перед поэзией Некрасова проявления его деятельности как литературного критика кажутся малозначительными. Однако о н и б ы л и, в них сказался ум одного из самых выдающихся русских людей, они важны для понимания его художественного творчества, они сыграли свою роль в литературной общественной борьбе эпохи и имеют, кроме того, право на внимание и сами по себе.

Рецензии и журнальные обозрения Некрасова, а также литературно­ критические высказывания в его письмах относятся к 40-м и 50-м годам.

С вступлением Добролюбова в редакцию «Современника» сотрудничество Некрасова в критико-библиографическом отделе журнала прекращается.

А после разрыва Некрасова с Т у р г е н е в ы м и Боткиным исчезают в его пере­ писке высказывания на темы литературы и критики, за исключением весьма беглых замечаний.

Критическая деятельность Некрасова делится, таким образом, на два' периода, каждый из которых имеет свои отличительные особенности^ * Статья частично опирается на материалы несобранного литературно-критиче­ ского цикла Некрасова «Заметки о журналах», печатавшегося в «Современнике» в 1855—56 гг. и впервые с тех пор перепечатываемого в настоящем томе (см. ниже публикацию А. М а к с и м о в и ч а ). При цитировании «Заметок о журналах», ссылки на журнальный первоисточник не выносятся в библиографические примеча­ ния, но кратко обозначаются в самом тексте, в скобках.

Также не выносятся в примечания ссылки на критические статьи и письма Некрасова, вошедшие в издание:

Н е к р а с о в, Собрание сочинений, под ред. В. Евгеньева-Максимова и К. Чуков­ ского, тт. I—У, М.— Л., 1930. В этих случаях после цитаты в скобках указываются лишь том (римской цифрой) и страница (арабской цифрой) названного издания.

Неоговоренная разрядка в цитатах принадлежит автору статьи.

48 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

первый падает на 40-е годы, второй— на 50-е. Мы рассмотрим их в отдель­ ности, а затем попытаемся охарактеризовать Некрасова-критика в целом, выяснить его эстетические принципы и мерила.

I. ЛИТЕРАТУРНО-КРИТИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

НЕКРАСОВА Когда пишут о рецензиях Некрасова 40-х годов, то соспоставляют их с суждениями Белинского на те же темы и приходят к выводу, что Некрасов повторял или, в лучшем случае, более или менее удачно варьировал мнения своего учителя. Конечно, Белинский возглавлял то литературное движе­ ние, в котором участвовал в гораздо болеё скромной роли молодой Некра­ сов; мысли Белинского были для него руководящими, но все же подобное отрицание самостоятельности Некрасова-критика довольно поспешно.

Люди одного направления сходятся часто до буквальных совпадений во мнениях и независимо друг от друга 3. Сохраняя большую или меньшую самостоятельность, они не только повторяют, но и дополняют друг друга.

Об этом свидетельствуют и подчеркнутые нами слова из письма Белинского Тургеневу.

У Некрасова был евой «участок» боевой работы. При жизни Белин­ ского он в области теории мог быть только учеником. Но в практике литературной борьбы 40-х годов Некрасов очень скоро стал играть свою особую роль.

Эта практика ставила такие задачи, как защита гоголевского направле­ ния, «натуральной школы» от нападок пресловутого «триумвирата», как дискредитирование «нравоописательных» повестей и романов, стоявших на пути «натуральной школы» к широкому читателю, как завоевание этого читателя и зрителя «Александринки», не умевшего отличать пьесы Гоголя, Фонвизина, Грибоедова от сочинений Кукольника, Полевого, и т. п. Надо было показать ему всю несостоятельность «официальной идеологии», «квасного» патриотизма, чтобы начать идейно-демократическое воспитание читателя. Этим и характеризуется тематика критической работы Некрасова в 40-х годах. Он проявил в ней уже и зрелое понимание потребностей момента, и критический такт, и силу удара по наиболее чувствительным местам противника, и самостоятельность своих всегда целесообразных приемов.

Вот одна из самых ранних критических заметок Некрасова: «Поль де Кок», из «Литературной Газеты» за 1842 г. (№ 10). Она производит впе­ чатление компиляции из французских источников и, действительно, в известной мере и является таковой. Однако не в этом дело. Вспомним, как противники Гоголя,желая унизить великого писателя, называли его русским Поль де Коком. Поль де Кок был для них синонимом литератур­ ной незначительности и моральной неопрятности. Отражая этот маневр, можно было доказывать, что Поль де Кок и Гоголь — несоизмеримые ве­ личины. Это и делалось, но вряд ли доходило до рядового читателя.

Был, однако, и другой путь: показать, не вступая в спор, кто и насколько выше, что Поль де Кок совсем не так плох, не так мелок и безнравстве­ нен, как стараются внушить читателю противники Гоголя. Некрасов так и делает. Он говорит о достоинствах французского писателя, но говорит так, что все с и л ь н ы е его стороны более или менее напоминают то, чем характеризуется и новая школа в русской литературе и что вызывает в ней нападки рутинеров.

«Поль де Кок смеется над людскими пороками, слабостями и странно­ стями, выставляя их в яркой противоположности с добром, благородством,

50 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

великодушием, — смеется оригинально, колко, резко, а насмешка такое орудие, против которого устоять трудно». Поэтому ложны упреки Поль де Кока в безнравственности.

Сочувственный тон заметки объясняется демократизмом творчества Поль де Кока, воспроизводящего «подробности парижских нравов» — «нравов парижских мещан», «духом наблюдательности» и острой насмешкой над мнимой добродетелью.

Но если в заметке о французском писателе противники «гоголевского направления» затронуты лишь косвенно, то прямой удар наносится им в более обширной рецензии на сборник пьес Н. Полевого. («Литературная Газета» 1842, № 43).

«Квасной патриотизм» и к чему он приводит драматургию — вот на­ стоящая тема этой острой, блестяще написанной и блестяще построенной статьи. Дана характеристика и история поистине двусмысленной «славы»

Полевого-драматурга, которой он обязан вкусам зрителя Александринского театра. Статья сочетает с памфлетичностью объективный и потому беспо­ щадно-суровый анализ драматургии Полевого, исчерпывающий, при пре­ дельной сжатости изложения. «Все пьесы г. Полевого... суть не что иное, как одна пьеса», — убедительно доказывает автор рецензии, придавая этому эзоповский смысл. Ложная идея «квасного патриотизма» не может породить никакого творческого движения, обречена на повторение одних и тех же фигур, одних и тех же трафаретов, на унылую однотонность, не­ смотря на все попытки автора разнообразить свои сюжеты.

Особое место среди критических выступлений Некрасова 40-х годов за­ нимают статьи и заметки, посвященные. Булгарину.

Булгарин — не только писатель, враждебный «гоголевскому направле­ нию» и своими нравоописательными романами, повестями и очерками ком­ прометирующий самое понятие о сатире. Это гонитель всего прогрессивного в русской литературе, рептильный журналист, провоцирующий репрессии против лучших представителей литературы. Самодовольный ханжа, он сам представлял собой объект для сатиры. И Некрасов не ограничился здесь только литературной критикой. Против литератора, сплошь и рядом дей­ ствовавшего средствами внелитературными, он считает допустимым разоб­ лачение его как личности, тем более, что Булгарин дает постоянно для этого повод.

Рецензия на «Очерки русских нравов», появившаяся в майской книжке «Отечественных Записок» за 1843 г. (это она была столь высоко оценена Белинским в письме к Кавелину), весьма показательна в этом смысле.

Автор «Очерков» претендовал на монополию в области сатиры и оспари­ вал ее у самого Гоголя. Как ни забавны были претензии Булгарина, он, однако, пользовался влиянием и был для многих настолько признанным «сатириком», что Белинскому одно время пришлось признать сатиру «лож­ ным родом» и назвать социальную сатиру юмором. Одновременно с Не­ красовым Белинский смеялся над булгаринской «сатирой», клеймившей личные пороки, настолько отвлеченно от живых людей и обстоятельств, что обличаемые «безбоязненно подходили к своему гонителю, к дряхлому беззубому бульдогу, гладили его по толстой лоснящейся шее и охотно кормили его избытком своей трапезы» 4. Однако этот «бульдог», не страшный для общественного порока, кусал достаточно больно тех, кто с ним действи­ тельно боролся.

Некрасов говорит не только о претензиях Булгарина на сатиру, но и на «физиологический очерк», прославивший «натуральную школу»; он рас­ крывает с большим знанием журнального дела тот механизм рекламы, с помощью которого Булгарин долго удерживал свои позиции в этом жанре.

Рецензия Некрасова — тоже своего рода «физиологический очерк», в котором дана замечательная зарисовка «типа» нечистого на руку журнальЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 51 ного «дельца» — очерк в таком роде, в каком Белинский писать «не мог и не умел».

Другая статья Некрасова о Булгарине, ошибочно приписанная Белин­ скому 6, также дает сатирически-памфлетную характеристику-этой одиоз­ ной фигуры русской журналистики. Острота характеристики в том, что написана она не только по материалам булгаринских «Воспоминаний», но большей частью изложена собственными словами их автора, стремивше­ гося, конечно, показать себя в самом выгодном свете. Самодовольная пошлость рассказчика, которая никогда не может быть осознана им самим;

наивность лакея по природе, который искренно убежден, что пресмы­ кательство перед сильными и есть настоящая добродетель; примитив­ ность моральных суждений, по которым то п нравственно, что одобрено начальством и способствует карьере,— все это делает Булгарина настоящим «гоголевским лицом». Не забыта в этом талантливом сатирическом очеркепамфлете и среда, породившая и воспитавшая ее «героя».

По прочтении статьи Некрасова у читателя не могла не возникнуть уве­ ренность в том, что человек подобного склада, с такими понятиями и пред­ ставлениями о жизни, людях, чести и бесчестии совершенно безнадежен как писатель.

Как эта, так и другие рецензии и заметки Некрасова 40-х годов отличают­ ся тщательностью формы, продуманностью методов и приемов. Они написа­ ны художником слова, умеющим придать своей прозе там, где нужно, и «фельетонную легкость» (слова Белинского из цитированного письма) и образность выражения. Некрасов хочет и умеет заставить читать себя и того, кто не склонен вникать в мысль автора; заставить его следить за своей мыслью, потому что она и занимательна, и забавна, хотя вместе с тем и серьезна. Так написана и упомянутая выше статья о Поль де Коке, в которой остроумно использованы заимствованные из французских журналов бытовые детали из жизни известного романиста. Изложение все время, если можно так выразиться, фельетонно-картинно и согрето тонким юмором.

В этой же «манере» делает критик и свое серьезное замечание:

«Какая разница между Поль де Коком и Бальзаком, который марает двадцать раз одну фразу; у певца молоденьких гризеток воображение богаче и пламеннее, чем у певца женщин от тридцати до пятидесяти лет. Причина очевидна. Поль де Кок, описывающий так верно и остроумно нравы фран­ цузских мещан, сам настоящий мещанин парижский....»

При всей «фельетонной легкости» Некрасов никогда не забывает о деле.

Его рецензии всегда импонируют знанием предмета, о котором он пишет.

Прежде всего это относится к его оценкам пьес и их театрального испол­ нения. Знание сцены, знание взаимоотношений драматурга и театра дает ему возможность в рецензии на драматические сочинения Полевого не только отметить, но и объяснить крайнее однообразие персонажей у.

этого автора.

«Все подьячие, промышляющие ябедой и распивающие с приличными прибаутками ерофеич в разных пьесах г. Полевого, суть один подьячий, потому что все они писаны для г. Каратыгина 2, а один артист, как бы он разнообразен ни был, не может все-таки совместить в себе всех разнород­ ных, дробящихся до бесконечности оттенков целого класса людей. Расчет писать роли по мерке дарований и средств сценических действований увлек г. Полевого слишком далеко и отнял у его лиц разнообразие. В пьесах его, собственно говоря, нет х а р а к т е р о в, в них есть только р о л и, не­ редко между собою весьма похожие, преимущественно для гг. Каратыги­ ных, г-жи Гусевой и г. Сосницкого...» («Лит. Газета» 1842, № 43).

В рецензии о постановке «Холостяка» Тургенева на петербургской сцене

Некрасов указывает на такой промах автора:

4*

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

«Первый акт начинается монологом слуги, развалившегося в барских креслах, второй кончается тем, что слуга ложится на господский диван отдохнуть, с соответствующими прибаутками... автор не расчел, что на сцене их будет произносить актер, и, как подобную роль в десять слов нельзя дать хорошему актеру, то, следовательно, плохой актер; что он, пожалуй, вообразит, что собственно от его роли зависит успех или падение всей пьесы, и постарается, чтоб роль вышла как можно поэффектнее. Та­ ким образом,, из мимолетного десятка слов выйдет нечто торжественное...

Избежание подобных неприятностей, часто обращаемых поверхностными судьями в вину самой пьесы, приобретается только знанием сцены, и часто даже той сцены, в особенности, где играется ваша пьеса» (III, 330-331).

Но Некрасов знает не только сцену и сложное, мало понятное непо­ священному, взаимодействие театра и пьесы, он знает и зрителя, который на­ вязывает свою волю и сцене и автору. В фельетоне «Выдержка из записок старого театрала» в двадцати пунктах охарактеризованы с большим юмо­ ром те условия, при соблюдении которых пьеса имеет верный успех у зрителя Александринского театра, создавшего популярность драматургии Полевого, Кукольника, вообще так называемой «ложно-величавой школы».

Псевдопатриотическая драматургия опиралась на идеологически и эсте­ тически неразвитую аудиторию, бурно аплодировавшую, «когда действую­ щие лица били друг друга... целовались, обнимались, упадали на колени друг перед другом и плакали., кланялись друг другу в ноги...» и т. п. ®.

Неправильно было бы усматривать здесь пренебрежение к этому зри­ телю с примитивным восприятием, нуждающемуся в столь грубых средствах воздействия. Некрасов изучает его вкусы не для того, чтобы третировать его, а для того, чтобы проложить путь к нему. Некрасову ясно, что лите­ ратуре, достойной этого имени, необходима возможно более широкая вос­ принимающая среда, социальная база для своего утверждения и разви­ тия. В Некрасове-критике нельзя не видеть в то же время и поэта, и редак­ тора. И тот и другой по-своему заинтересованы в вопросах формы. И в статьях, и в письмах Некрасова нельзя не отметить особого внимания к языку, построению, манере изложения и особой лаконичной деловитости высказываний об этом. Редактору далеко не безразлично, «как сделана»

вещь; для него форма — связующее звено между содержанием и читате­ лем, звено, при отсутствии которого вещь потянет журнал книзу. Здесь нет приспособления к примитивным вкусам; редактор учитывает эти вкусы, чтобы перевоспитать их. Но как поэт Некрасов судит о форме с точки зре­ ния внутренней потребности в ней самого творца.

Вот строки из письма Некрасова-редактора к Л. Н. Толстому, строки, в которых совпадают эти две точки зрения на форму, что бывает далеко не всегда.

«Зап. маркера очень хороши по мысли и очень слабы по выполнению;

этому виной избранная вами форма; язык вашего маркера не имеет ничего характерного — это есть рутинный язык, тысячу раз употреблявшийся в наших повестях, когда автор выводит лицо из простого звания; избрав эту форму вы без всякой нужды только стеснили себя: рассказ вышел груб и лучшие вещи в нем пропали» (V, 187).

«Пропали», т. е. не дойдут до читателя. Они бы «дошли», если бы автор не стеснил себя и написал бы«3аписки маркера»свойственным ему языком— скажем, языком «Детства». Они были бы на той же или на большей худо­ жественной высоте, независимо от того «дошли» ли бы или нет, если бы рас­ сказ маркера был написан не «рутинным», а индивидуализированным на­ родным языком.

В связи с пристальным вниманием Некрасова к форме находится такой прием его литературно-критических работ, как пародирование рецензи­

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

руемых им авторов (см. например, пародии в рецензии на «Сто русских литераторов». — III, 337—338).

Сила критических пародий Некрасова в том, что они часто воспроизво­ дят не только форму и манеру, но и подлинную речь пародируемого; они «цитатны». Острый глаз критика улавливает такие элементы разбираемых им произведений, которые являются бессознательными автопародиями.

В рецензии на «Очерки русских нравов» Булгарина эта «цитатность»

пародии совершенно открыта. Объявление торгового дома Ольхина о выхо­ де книжки Булгарина пародирует статьи «Северной Пчелы», а то и другое пародируется, в свою очередь, объявлением Легира о ките, «выставленном в новопостроенном балагане». Пародия возникает из сопоставления подлинных «документов».

Тонко пародирует Некрасов рецензируемые сочинения и самым их пере­ сказом.

Пародирование одно из частных применений общего для Некрасовакритика метода работы: Некрасов не столько анализирует и рассуждает, сколько демонстрирует, п о к а з ы в а е т автора, но показывает так, что комментарии становятся излишними. Это — уменье повернуть экспонат так, чтобы он был нам отчетливо и со всех сторон виден, вернее, заста­ вить его показать себя.

В той же рецензии на «Очерки русских нравов» Булгарина Некрасов видит только одно лицо, «созданное художнически»: это «лицо человека, обуреваемого... страстью переносить и подслушивающего за ширмами»;

«кажется, читаешь на нем страшный процесс, каким этот несчастный дошел до унизительного ремесла, которое сделалось для него страстью и которым он, может быть, наперекор собственным чувствам, так ревностно занимается.

Вот таких-то резких типических физиономий надо желать побольше в поли­ типажах. Это, по крайней мере, поучительно и предостерегательно для дру­ гих». Если Некрасов часто представляет критикуемые им произведения как бессознательные автопародии, то здесь он трактует рассказ Булгарина как бессовнательную автосатиру. Вспоминается цитированное вначале письмо

Белинского к Кавелину, где за приведенными уже нами строками следует:

«... а между тем, он тогда же говорил, что не питает к Булгарину никакого неприязненного чувства». Действительно, эти строки звучат почти пощедрински: здесь скорее скорбь о той степени падения, которая происхо­ дит даже, «может быть, наперекор собственным чувствам», чем озлобле­ ние, личная ненависть, но тем убийственнее для Булгарина звучит эта смелая концовка.

В рецензии на «Воспоминания» Булгарина тот же метод получает даль­ нейшее развитие. Критик демонстрирует Булгарина именно с той стороны, которую последний считает для (ебя наиболее выгодной. Придерживаясь «в точности выражений самого сочинителя», Некрасов начинает с претен­ зий Булгарина на аристократическое происхождение, основанных на том, что предки его «издревле были княжескими боярами, и м е в ш и м и одно значение с древними боярами р у с с к и м и».

Подчеркнув эти слова, которыми Булгарин сразу же обнаружил весь комизм своего тщеславия («княжеские бояре» — нечто вроде «барских ба­ рынь», т. е., попросту говоря, старших лакеев), автор статьи приводит отрывок, где Булгарин выражает свое мнение о борцах за свободу, в осо­ бенности — о национальном герое польского народа Костюшко. «Эти народные герои вообще или простаки, увлеченные мечтами воображения, порожденными увлечениями юности, или хитрецы, или честолюбцы, т. е.

тетерева или лисицы», — пишет рептильный мемуарист, изливая свою не­ нависть к революции.

В следующих выдержках говорится о детских впечатлениях будущего издателя «Северной Пчелы» (карточная игра в родительском доме, о к о­

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 55

торой «страшно вспомнить»: «червонцы ставили на карту не счетом, а м е р о ю — стаканами») и о том, как рано он стал шутом при больших барах; об отце Булгарина и о расправе его с евреем, который осмелился не поклониться; затем после изложения злоключений, постигших отца за его горячность, приводится сентенция благоразумного сына: «Эти пылкие люди в каждом потрясении гибнут первые, гоняясь за правдою и честью», за которой, очевидно, по мнению Булгарина, гнаться не следует, доверив­ шись в этих делах всецело высшему начальству.

Из других колоритнейших цитат мы узнаем, как в столичных гостиных автор продолжает входить в роль шута, играет на гитаре, поет польские песни и смешит дам во время их туалета. Роль эта пришлась ему настолько по нраву, что он восклицает: «Это было мое счастливое время в Петербурге».

Узнаем также о том, как быстро отрекся Булгарин и от своей националь­ ности и от религии, считая, что, готовясь стать русским офицером, «при­ личнее быть русской веры», и каких больших успехов достиг он в изучении православного катехизиса 7.

Вывод из этих и подобных им сведений, «который можно извлечь из книги о самом ее сочинителе», Некрасов предоставлял делать самому читателю.

И по форме и по содержанию в статьях и рецензиях Некрасова 50-х годов много общего с предшествующим периодом его работы как литератур­ ного критика. «Показ» остается и здесь основным приемом, хотя в соответ­ ствии с новыми объектами и меняет свою функцию. Интерес к художествен­ ной форме и теперь чрезвычайно значителен. Переходят в 50-е годы и не­ которые темы, но одновременно выдвигаются новые задачи, а главное — критика Некрасова приобретает иной характер: она становится более т е о р е т и ч н о й. Если мы не ограничимся статьями и рецензиями, а привлечем органически связанную с ними поэзию и переписку Некрасова, то убедимся, что проблемы критики серьезно занимают его в следующем десятилетии. Самая постановка задач, оставшихся от 40-х годов, становится более углубленной. Начнем с них.

Некрасов продолжает борьбу с «квасным» патриотизмом, с «булгаринской школой» за великую русскую литературу и ее гениальных писате­ лей. Но за «гоголевское направление» он уже борется с новыми против­ никами.

Борьба с псевдопатриотизмом проходит теперь в новых условиях.

Крымская война сильно затруднила эту борьбу. Представители «ложно­ величавой школы», официальной народности, клянясь в любви к отече­ ству, ваглушают своими крикливыми голосами тех истинных патриотов, которые с болью и тревогой указывают на темные стороны русской дей­ ствительности, на крепостническую отсталость, обрекающую Россию на поражение. Возвысить честные голоса в такой обстановке было трудно.

Тем не менее «Современнику» иногда удавалось высказаться на эту тему.

В «Заметках о журналах» Некрасову пришлось иметь дело с Бенедикто­ вым, заявившим в стихотворении «Отечеству и врагам его» о том, что он любит отечество «во всем»: и «в русской барыне широкой», и «в русской бабе на печи», и «в хмельной с присядкой тряске казачка и трепака».

По поводу этих строк, тут же зло пародированных, Некрасов указы­ вает на «несвоевременность» бенедиктовского смешения подобных пустя­ ков «с предметами действительно существенными и достойными сочув­ ствия каждого русского». «Такой патриотизм, — пишет критик, — давно и достойно отмечен прозванием «квасного». Далее следует определение подлинного патриотизма, в котором важное место занимает такой суще­ ственнейший Признак, как благородное негодование против врагов про­

56 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

свещения и прогресса, любующихся отсталостью страны и стремящихся последнюю увековечить («Заметки о журналах» за сентябрь 1855 г.).

Другая тема — Пушкин. Тема острая для 50-х годов. С одной стороны, свободолюбивая по самой природе своей муза великого поэта продолжает вызывать озлобление реакционеров, пожалуй, не меньшее, чем при его жизни. С другой стороны, с именем Пушкина связано начало раскола прогрессивного лагеря. К противникам «гоголевского направления»

присоединяется новый отряд людей, не запятнавших еще себя прислуж­ ничеством к власти, имевших репутацию передовых деятелей. Они делают Пушкина знаменем борьбы против Гоголя. Провозглашая лозунг: «Назад к Пушкину!» они нарушают историческую перспективу и навязывают обще­ ству свое ограниченно-субъективное представление о национальном поэте, подменяя его подлинный образ искусственно созданным ими по своему подобию.

Вопрос осложняется тем, что сторонниками антигоголевского, или, как тогда говорили, « п у ш к и н с к о г о » направления, были близкие тогда Некрасову люди (Дружинин, Анненков, Боткин), с которыми у него было много общего во вкусах и понятиях об искусстве.

В свою очередь, поборники гоголевского направления, защищая пра­ вое дело, не всегда стояли на теоретически безупречных позициях. Про­ светительские ошибки в этом вопросе были свойственны и русской ре­ волюционно-демократической критике. Особенно резко выразились они, как известно, у Писарева, но им не были чужды и Чернышевский и Д о­ бролюбов. В основном ошибка заключалась в том, что революционные демократы, борясь против «пушкинского направления», не боролись в то же время з а Пушкина, не выявляли той лжи, которой проникнуто было представление о пушкинском творчестве, как идиллически-мирной поэзии; не видели трагического противоречия с действительностью, за которое автор «Онегина» заплатил жизнью. И Дружинин и Чернышев­ ский одинаково убеждены в пушкинском объективизме, в принятии Пуш­ киным действительности, как она есть, с той, конечно, разницей, что один отвергает то, что ценит другой8.

Когда П. В. Анненков опубликовал свою известную биографию, она тотчас же подверглась нападкам со стороны старых ненавистников Пуш­ кина. В «Северной Пчеле» появилась статья К. П. (Ксенофонта Поле­ вого), который пытался опорочить не только творчество, но и личность поэта. Нападки эти вызвали глубокое возмущение Некрасова.

В ответ он дает свою характеристику поэта, глубоко прочувствованную и объек­ тивно верную:

«Все, что усиливается заподозрить в Пушкине г. К. П. — его глубокая любовь к искусству, серьезная и страстная преданность своему призва­ нию, добросовестное, неутомимое и, так сказать, стыдливое трудолюбие, о котором узнаем только спустя много лет после его смерти, е г о ж а д ­ ное, постоянно им у п р а в л я в ш е е стремление к просвещению своей р о д и н ы, его простодушное пре­ клонение перед всем великим, истинным и славным и возвышенная сни­ сходительность к слабым и падшим, наконец, весь его м у ж е с т в е н ­ ный, честный, добрый и ясный характер, в котором живость не и сключала серьезности и г л у б и н ы, — все это вечными, неизгладимыми чертами вписал сам Пушкин в бессмертную книгу своих творений, и пока находится она в руках читателей, ни г. К. П., ниподоб-, ные ему не подкопаются под светлую личность поэта намеками на какуюто изменчивость, гибкую философию... и прочее» («Заметки о журналах»

за ноябрь 1855 г.).

Вчитываясь в эти горячие строки поэта о поэте, полные ощущения живого Пушкина во всем его обаянии, нельзя не признать, что они равно

58 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

частные уродливости этого характера для многих служат помехою оце­ нить этого человека, который писал не то, что могло бы более нравиться, и даже не то, что было легче для его таланта, а добивался писать то, что считал полезнейшим для своего отечества. И погиб в этой борьбе, и та­ лант, положим, свой во многом изнасиловал, но каково самоотвержение !..

Это благородная и в русском мире самая гуманная личность, — надо желать, чтоб по стопам его шли молодые писатели России. А молодые-то наши писатели более наклонны итти по стопам Авдеева» (У, 212).

Эти строки могут служить комментарием к написанным три года до того стихам «Блажен незлобивый поэт». А стихи эти, написанные до сбли­ жения с Чернышевским, в свою очередь, свидетельствуют о том, насколько самостоятелен был Некрасов в своем отношении к Гоголю, как неизменна была тут его позиция.

Год спустя после цитированного письма к Тургеневу, когда Дружинин и его группа определились окончательно, обрушились на Чернышевского, стали оказывать влияние и на таких писателей, как Толстой, — Некра­ сов спрашивал того же своего корреспондента:

«Какого н о в о г о направления он Толстой — А. Л. хочет? Есть ли другое — живое и честное, кроме обличения и протеста»?

И со свойственным ему трезвым реализмом продолжал:

«Его создал не Белинский, а среда, оттого оно и пережило Белинского, а совсем не потому, что «Современник» в лице Чернышевского будто бы подражает Белинскому» (V, 273).

При некрасовском чувстве Пушкина и Гоголя противопоставление их друг другу было беспредметно, а отрицание преемственности между ними— бессмысленно. В гоголевской сатире Некрасов видел утверждение тех же положительных начал, что и у Пушкина, но более трудное и небла­ годарное.

Он проповедует любовь Враждебным словом отрицанья...

— говорит Некрасов о Гоголе. Ему с его целостным восприятием личности и творчества обоих гениев русской литературы чуждо было рассудочно­ одностороннее их истолкование.

В «Заметках о журналах» 1855 г. находим замечательное высказыва­ ние Некрасова о Гоголе в связи со статьей Писемского о 2-м томе «Мерт­ вых душ.

«Он почти вовсе отказывает Гоголю в лиризме (подумал ли критик, на к а к о е б е д н о е з н а ч е н и е низводит он одним словом вели­ кого писателя и как бы это было прискорбно, если б это было справедливо?).

Это делает он на основании двух-трех неудачных лирических отступлений в первом томе «Мертвых Душ»? Но почему же г. Писемский позабыл «Невский проспект», позабыл «Разъезд», в котором найдем чудные лири­ ческие страницы, позабыл «Старосветских помещиков», чудную картину, всю, с первой до последней страницы, проникнутую п о э з и е й, лириз­ мом? Ах, г. Писемский! Да в самом Иване Ивановиче и Иване Никифоро­ виче, в мокрых галках, сидящих на заборе, — есть п о э з и я, лиризм.

Это-то и есть настоящая, великая сила Гоголя.

В с е неотразимое влияние его творений заключается в лиризме, имеющем такой простой, родственно слитый с самыми обыкновенными явлениями жизни — с прозой, — характер и притом такой р у с с к и й характер!

Что без этого были бы его книги! Они были бы только книгами — лучше многих других книг, но все-таки книгами. Гоголь неоспоримо представ­ ляет нечто совершенно новое среди личностей, обладавших силою твор­ чества, нечто такое, что невозможно подвести ни под какие теории, вы­ работанные на основании произведений, данных другими поэтами. И

60 ЛИТЕРАТУРЙО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

благородной деятельности, от которой к прискорбию так далеко отошла русская литература» (V, 212), и тут же переходит к Гоголю. В письме к Толстому по поводу одного из севастопольских рассказов — «Севасто­ поль в мае» — тот же мотив: «Это именно то, что нужно теперь русскому обществу: правда, — правда, которой со смертью Гоголя так мало оста­ лось в русской литературе... Я не знаю писателя теперь, который бы так заставлял любить себя и так горячо себе сочувствовать, как тот, к кото­ рому пишу, и боюсь одного, чтобы время и гадость действительности, глухота и немота окружающего не сделали с вами того, что с большею частью из нас: не убили в вас энергии, без которой нет писателя, по край­ ней мере такого, какие теперь нужны России» (V, 220), — той «энергии негодования» (слова Чернышевского, сказанные в то же время), которой наэлектризовал русскую литературу Гоголь.

Говоря в печати о «первоклассных достоинствах» севастопольских рассказов, Некрасов снова указывает на «строгую, ни перед чем не отсту­ пающую правду», а также на « б о г а т с т в о п о э з и и », которая проявилась уже в самой мысли «провести ощущения последних дней Севастополя и показать их читателю сквозь призму молодой, благо­ родной, младенчески прекрасной души, не успевшей еще засориться дрянью жизни». Именно эта «поэтичность», или лиризм образа, в соче­ тании с неподкупной правдой всего рассказа и придает ему значение общенародное. Образ Козельцева осветит и смягчит скорбь многих сердец, переключит их личное горе в горе общее.

«Бедные, бедные старушки, затерянные в неведомых уголках обшир­ ной Руси, несчастные матери героев, погибших в славной обороне! вот как пали ваши милые дети — по крайней мере, многие пали так,—-и слава богу, что воспоминание о дорогих потерях будет сливаться в вашем воображении с таким чистым, светлым, поэтическим представлением, как смерть Володи!

Счастлив писатель, которому дано трогать такие струны в человече­ ском сердце!» («Заметки о журналах» за декабрь 1855 г. и январь 1856 г.).

К «дельному, так сказать, практическому направлению, принятому нашей литературой в последние пятнадцать или двадцать лет», т. е.

гоголевскому направлению, относит Некрасов и другие произведения Толстого. Это «практическое» и в то же время подлинно поэтическое направление состоит в изучении своего, национального, во всех его направлениях и сословиях. (Одна из высших похвал Некрасова — «глубоко-русское», «бездна р у с с к о г о », за чем следует обычно «Я в восторге»). Подобно тому, как «Тургенев в «Записках охотника»

поставил перед нами ряд оригинальных, живых и действительных лиц, о которых мы до него не имели понятия»,— ряд народных характеров, так «Толстой открыл в своих кавказских и севастопольских рассказах русского солдата».

Понятен интерес критика-поэта, — так любившего в своих художе­ ственных произведениях передавать прямую речь народа, говорящего о себе самом, — когда в записях Сокальского он познакомился с под­ линным солдатским сказом о восьми месяцах плена у французов. Он особенно рекомендует читателю рассказ, в котором усматривает «несо­ мненные признаки наблюдательности и юмора, словом: таланта... Даро­ вита русская земля!» («Заметки о журналах» за сентябрь 1855 г.).

К этому же направлению относил Некрасов Тургенева, который был для него самым поэтичным писателем после Пушкина, самым любимым из современных писателей. Д о конца 50-х годов их соеди­ няет дружба, которую без всяких преувеличений можно назвать неж­ ной дружбой со стороны Некрасова. Она основана на сильнейшей симпатии к таланту Тургенева, творения которого Некрасов ценит как

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

величайший дар не только литературе вообще, но и себе самому.

Произведения Тургенева заставляют звучать в нем наиболее интимные струны, будят самые дорогие ему эмоции, самые заветные думы. На тургеневских страницах Некрасов находит то магическое слово, которого ищет и ждет, которое просветляет и разрешает. Некрасов и Тургенев были конгениальны в каких-то существенных чертах своих поэ­ тических натур. Исключительно созвучны они в самом характере своего лиризма, восприятия природы, в понимании и чувстве русского челове­ ка... Многое в творчестве обоих являлось результатом их взаимоконтакта.

Недаром в литературе сопоставляются Агарин из «Саши» и Рудин.

С Рудиным была связана одна иг наиболее волновавших Некрасова тем — тема человека его поколения, вопрос о значении его для русской жизни. И Некрасов чувствовал потребность высказаться о Рудине, договорить то, что, может быть, не досказал Тургенев.

«Я сейчас прочитал Рудина, вторую часть (хочу писать о ней), ей богу, это очень хорошо, — нет, уж мы очень загнали нашего седого Митрофана! И эпилог хорош и верен, только сух несколько... Но по мысли верен. Анненков тут едва ли прав. Противоречия нет. Почему же такая рефлектирующая голова не могла, наконец, попробовать дей­ ствовать» (V, 236).

Статьи о «Рудине» Некрасов не написал, но то немногое, что сказал о нем в печати, — пожалуй, самое верное из сказанного о Рудине и «лишних людях» вообще в нашей литературе. Некрасов судил о «лишних людях»

и изображал их как художник наиболее объективно, занимая тут вполне самостоятельную позицию.

Великий поэт крестьянской демократии мыслил «лишних людей»

в исторической перспективе, учитывая все стороны этого своеобразней­ шего явления русской жизни.

«Эти люди, — говорит он, — имели большое значение, оставили по себе глубокие и плодотворные следы. Их нельзя не уважать, несмотря на все их смешные или слабые стороны». Их основной порок — «несостоятельность при практическом приложении своих идей к делу» — Некрасов объяс­ няет двумя причинами: во-первых, еще недостаточно подготовлена была почва к полному осуществлению их идей; во-вторых, «развившись более помощью отвлеченного мышления, нежели жизни, которая давала для их воззрений и чувств одни отрицательные элементы, они, действительно, жили более всего головою; перевес головы был иногда так велик, что на­ рушал гармонию в их деятельности», хотя нельзя сказать, « ч т о б ы у нихсухо б ы л о с е р д ц е и х о л о д н а к р о в ь » («Заметки о журналах» за февраль 1856 г.).

Как видно из этой превосходной по отчетливости характеристики, пред­ ставление о типе «лишнего человека» 40-х годов было у Некрасова шире отражения этого представления в «Рудине» Тургенева, где «не столь ясно и полно выставлена им положительная сторона...». «Вероятнее всего про­ изошло это оттого, — продолжает Некрасов, — что г. Тургенев, созна­ вая в себе очень сильное сочувствие к своему герою, опасался увлечения излишней идеализации и, вследствие того, иногда насильственно старал­ ся смотреть на него скептически». В этом направлении шли доработки и переделки романа, о которых Некрасов прекрасно знал и которые при­ вели к двойственности образа героя. Учитывая эти недостатки «Рудина»

в художественном отношении, Некрасов все же предвидит, что «для Т ур­ генева начинается новая эпоха деятельности, что его талант приобрел новые силы, что он даст нам произведения еще более значительные, не­ жели те, которыми заслужил, в глазах публики, первое место в нашей новейшей литературе после Гоголя» («Заметки о журналах» за февраль 1856 г.).

62 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

Интересно, что к группе писателей, в которых Некрасов видел надежду русской литературы, в особенности — русской прозы, он не причислял Писемского, который, казалось бы, должен был являться для него пред­ ставителем гоголевского реализма.

Но мы уже видели, как широко мыслил Некрасов гоголевское начало в литературе, как неотделим для критика-поэта социально-сатирический элемент творчества Гоголя от его лиризма. В Писемском именно этого лиризма и не было. Он даже не умел почувствовать его у Гоголя, что и вызвало уже цитированные нами строки Некрасова о лиризме автора «Мертвых душ».

Признавая талантливость Писемского, Некрасов не мог простить ему...

«грубости». И не то что Некрасова смущали резко-реалистические кар­ тины жизни, обнаженность житейской грязи и пошлости. Конечно, нет.

Грубостью было для него отсутствие поэтического такта, художественная фальшь, навязывающая персонажам низменное и мерзкое там, где они в этом неповинны.

«Батманов, — пишет Некрасов Тургеневу,— (особенно первая поло­ вина) очень хорош, но какое грубое существо этот господин (т. е. автор)!

Я думаю, ты уж прочел 2-ую часть Батманова; эта часть поразила меня своею грубостью, сцена с фраком, львица-к н я г и н я, которая все толкает мужчин, письмо Наумовой о пощечинах, с подписью: ж е н щ ин а, к о т о р о й о ч е н ь хотелось з а в а с з а м у ж — как все это нежно! Удивительно еще, как мало автор затрудняется в разреше­ нии самых трудных вопросов. После этой повести, не знаю почему, он мне иначе не представляется, как л и т е р а т у р н ы м г о р о д о в ы м, разрешающим все вопросы жизни и сердца палкой» (V, 169— 170).

Вот в таком разрешении «вопросов жизни и сердца», в таком разрешении проблемы «лишнего человека», к которой, как мы видели, сам Некрасов подходил так осторожно, которую мыслил в исторической перспективе, в такой упрощенности взгляда — усматривал прежде всего Некрасов «грубость» Писемского.

В письмах к Боткину и Тургеневу Некрасов не менее сурово выска­ зался о «Плотнйчьей артели» Писемского, хотя и в ней признавал большие достоинства.

«Безвкусней претензии так в ней грубо высунулись и заняли бблыпую часть страниц. Длиннейший и ненужный п р и с т у п, а потом предлин­ ная — и еще менее нужная — р а з в я з к а, с попами, попадьями, убий­ ством и пошлыми деревенскими бедными барышнями, з а с л у ж и в а ­ ющими более сожаления и теплого слова, чем презрения, которым так самодовольно обременил их автор» (V, 236).

В подобном отношении к своим персонажам, может быть, самый тяжелый грех Писемского, — грех, от которого подлинный реализм, а не натурализм, предохранен «лиризмом» в том смысле, который мы попытались раскрыть выше.

Некрасов-критик, как и Ш красов-поэт, совершенно отчетливо видел ту черту, которая отделяет реализм от натурализма, поэзию от прозы.

Нам предстоит теперь перейти от прозы к поэзии в узком смысле слова— к суждениям Некрасова о стихах.

Здесь Некрасов занимает, несомненно, вполне самостоятельную пози­ цию. Его статья «Русские второстепенные поэты» (1850) — одно из значи­ тельнейших явлений в истории русской критики. Она вызвала опреде­ ленный сдвиг в отношении к поэзии, она о т к р ы л а одного из самых

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

вать право на существование в литературе за каждой поэтической инди­ видуальностью при условии ее подлинности, а затем — показать, что с поэзией дело обстоит совсем не так плохо, что если и нет сейчас Пушкина или Лермонтова, все же имеются прекрасные поэты, что искры поэзии разгорятся в пламя, которое будет и светить и греть, если мы не убьем поэзии своим холодом.

Взгляд, поражающий трезвым реализмом понимания литературного процесса! Как и в науке, крупные явления в искусстве предполагают на­ личие целой культуры, заключающиейся в массе незаметного, часто мало­ плодотворного по своим результатам труда. Как нужны многочисленные опыты, часто ошибочные и неэффективные, чтобы обогатить наше знание великим открытием или изобретением, так и без затраченных безуспешно для данного лица сил невозможна настоящая поэзия. А она оправдывает все неудачи, на которые обречены усилия тех, кого муза удостаивает своей благосклонности лишь после многих тщетных попыток.

«Поэтический талант, — решительно утверждает Некрасов, — хоть и не обширный, лишь бы самостоятельный, стоит десяти талантов повество­ вательных, потому что такие таланты редки во всех литературах» (III, 396).

Показав, что «потребность стихов в читателе существует несомненно», автор приступает к доказательству своего второго тезиса: «если есть по­ требность, то невозможно, чтоб не было и средств удовлетворить ее. По­ этических талантов даже не так мало у нас, как многие думают» (III, 397).

В порядке нагнетания переходит он от более слабых поэтов к более силь­ ным, приберегая для последней части статьи стихи Тютчева. В немногих страницам Некрасова о гениальном поэте сказались наиболее характерные черты его как критика: уверенность суждений, основанная на глубокой убежденности в истинности своих впечатлений, что, в свою очередь, при­ водило к независимости и решительности оценок. Некрасов совершенно отчетливо знал, чего он требовал от поэта и что он у него находил. Это черта редкая. Некрасов не поколебался признать автора стихов, не обра­ тивших на себя внимание, автора, о котором впервые заговорил в печати сам же Некрасов, достойным стать в своей области — области лирики — наряду с Пушкиным и Лермонтовым.

«Стихотворения г. Ф. Т. принадлежат к немногим блестящим явлениям в области русской поэзии». «Мы нисколько не задумались бы поставить г. Ф. Т. рядом с Лермонтовым». «Мы можем ручаться, что эту маленькую книжечку каждый любитель отечественной литературы поставит в один ряд с лучшими произведениями русского поэтического гения...» и т. д.

(III, 409, 412, 420).

Автор аргументирует свое ответственное утверждение рядом тютчевских текстов, кратко, но конкретно объясняет их исключительные достоинства, предпочитает одни из них другим, но ни разу не вносит каких-либо оговорок в эту общую оценку. Если есть ограничение ее, то лишь количественного порядка: Тютчев написал очень мало. Даже то, что Тютчев не выходит за пределы чистой лирики (политических стихотворений Тютчева Некрасов еще не знал), не служит поводом к снижающим замечаниям о «малом ста­ кане» и т. п., ибо для Некрасова в этой лирике столько содержания, что его с избытком хватило бы на несколько поэтических жанров. С импо­ нирующей цельностью эстетического переживания Некрасов судит без оглядки, без самолюбивой рефлексии: а что, если я ошибаюсь? С полным доверием отдается он своему восторгу, своему энтузиазму поэта, воодушевленного творением другого поэта.

Четыре года спустя, уже после того, как статья Некрасова выдвинула Тютчева в первые ряды русской литературы и интерес к поэзии возродил­ ся, Тургенев написал свой отзыв о тех же стихах. Однако при всей высо­

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

кой оценке поэта, уже признанного, в статье Тургенева нет цельности и смелости некрасовской характеристики.

«В нем од н ом,— пишет Тургенев, — замечается... хотя ч а с т ь того, что в полном развитии своем составляет отличительные признаки великих дарований. Круг г. Тютчева н е о б ш и р е н, это правда, но в нем он дома;... от его стихов не веет сочинением... они не придуманы, а выросли сами, как плод на дереве, и по этому драгоценному качеству мы узнаем, между прочим,- в л и я н и е на них Пушкина, видим в них о т б л е с к его времени. В даровании г. Тютчева нет никаких драматических... на­ чал»9, т. е. драматизма. Своеобразие Тютчева как великого новатора в русской поэзии мало уясняется из этой характеристики, сводящей его значение к роли одного из поэтов пушкинской плеяды. Но Некрасов, другой великий новатор русского поэтического искусства, сумел уловить, если не исчерпывающе, то верно специфику Тютчева-художника.

Тютчев воспринимается им не как поэт линий, ярких красочных гамм, а как поэт оттенков, тонких, нежных, доступных лишь зоркому, искушен­ ному взгляду.

«Уловить именно те черты, по которым в воображении читателя может в о з н и к н у т ь и д о р и с о в а т ь с я с а м а с о б о ю данная кар­ тина, — дело величайшей трудности. Г-н Ф. Т. в совершенстве владеет этим искусством».

Продемонстрировав это совершенное мастерство на трех превосходных примерах («Утро в горах», «Снежные горы», «Полдень»), Некрасов продол­ жает: «... оттенки расположены с таким искусством, что в целом обрисо­ вывают предмет как нельзя полнее. Нечего уже и говорить, что утро г. Ф. Т. не похоже на вечер, а полдень на утро, как это часто случается у некоторых и не совсем плохих поэтов» (III, 409, 411).

Особое значение имеет признание такого знатока природы и мастера изображать ее, как Некрасов, что «главное достоинство стихотворений г. Ф. Т. заключается в живом, г р а ц и о з н о м, пластически в е р н о м изображении природы» (III, 409). Это категорическое и столь просто вы­ раженное утверждение, однако, наводит на размышления. О к а к о й при­ роде идет здесь речь? Ведь в отличие от других русских поэтов и от самого Некрасова, Тютчев меньше всего был поэтом русского пейзажа. Конкрет­ ных черт русской природы, которых так много у Некрасова, Фета, Тур­ генева и других больших и малых поэтов и прозаиков, у Тютчева почти нет. Нет у него «местного колорита», пейзажа с р е д н е й полосы, пре­ обладающего у этих художников. А между тем Некрасов отмечает горячую любовь Тютчева к природе и прекрасное понимание ее.

Не вдаваясь в от­ влеченные рассуждения, Некрасов уловил здесь специфику Тютчева:

крайнюю обобщенность его пейзажа. Тютчев воссоздает не местность, а с о с т о я н и е природы, не столько линии и краски, сколько ж и з н ь п р и р о д ы, и то, что дано в определенном пространстве, не является для него целью, а лишь средством воспроизвести эту жизнь в ее различ­ ных моментах. Специфика этих состояний, сменяющих друг друга везде и повсюду,— утро, полдень, вечери т. п.— и дана столь верно в своей обоб­ щенности. И Тютчеву понятен этот о б щ и й, а не местный я з ы к природы. Некрасов, как никто другой в его время, почувствовал эту особенность. Недаром он цитирует стихи: «Не то, что мните вы, природа», которые явились великолепным подтверждением того, что более или менее отчетливо чувствует всякий истинный поэт: чувства ж и зн и природы, одушевленности ее как целого во всей ее объективной реальности.

При всей глубине некрасовского понимания Тютчева есть в нем и одно­ сторонность. Конечно, изображением природы «главное» в Тютчеве не исчерпывается: не менее важным является у него трагизм человеческой личности, ее отъединения от природы и коллектива, трагедия индивидуаЛит. наследство

66 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА.

лизма. И притом, эта тема не отделима у Тютчева от темы природы, со­ ставляя с ней одно — весьма сложное и противоречивое — целое. Нельзя сказать, что Некрасов прошел мимо этой темы. Он ощущает ее, но как-то смутно, не желая формулировать своих мыслей и углубляться в них.

О стихотворении «Душа моя, элизиум теней», он пишет, как о «странном по содержанию», но производящем на читателя неотразимое впечатление, в котором он долго не может дать себе отчета (III, 423).

Характерно предпочтение Некрасовым стихов «Как птичка раннею за­ рей...», очевидно близких ему по настроению, таким шедеврам тютчев­ ской музы, как «Итальянская уЦ1а» и ЗПеп1дшп». В стихотворении «Итальянская уШа» мы встречаемся со столь показательным для Тют­ чева противопоставлением блаженной тишины природы «злой жизни»

человеческого «я». В «8Пеп1дит» Некрасову чуждо неверие в человече­ ское слово.

В одном из своих писем Л. Толстому Некрасов замечает по поводу со­ общенного там: «Мне жаль моей мысли, так бедно я ее поймал словом».

Но к выводам тютчевского « В П е п Ц и т » из этого факта Некрасов не скло­ нен: «Нет такой мысли, — утверждает он тут же, — которую человек не мог бы себя заставить выразить ясно и убедительно для другого, и всегда досадую, когда встречаю фразу «нет слов выразить» и т. п. Вздор! Слово всегда есть, да ум наш ленив, да вот еще что: надо иметь веры в ум и прони­ цательность другого по крайней мере столько же, сколько в свои собствен­ ные. Недостаток этой веры иногда бессознательно мешает писателю вы­ сказываться и заставляет откидывать вещи очень глубокие, чему лень, разумеется, потворствует» (V, 294).

Мысль поистине некрасовская, как ЗПеп^шт —; идея подлинно тют­ чевская. Тютчев боится доверить «й чувства и мечты свои» — слову, ибо хочет сберечь д л я с е б я «таинственно-волшебные думы». Некрасов хочет отдать все свое лучшее людям, уверенный в том, что они смогут взять из него то, что им нужно, если он добросовестно выразит себя. Он не жалеет для этого труда, так как верит в способность людей понять друг друга при доброй воле к пониманию, в их способность восполнить оставшееся невыраженным...

Возвращаясь к теме природы в поэзии Тютчева, нельзя не добавить, что и ее Некрасов трактует односторонне. Момент хаоса в природе, про­ тивопоставление дня — ночи, сложная диалектика хаоса в мире, отри­ цающего своей суровой реальностью призрачное бытие человеческого «я» и усугубленно проявлющего себя в «злой жизни» именно этого «я»,— все эти «переливы и переходы» тютчевской позии не осознаны Некрасовым, хотя смутно ощущаются им, доходя к нему как-то издалека. Так, приведя сти­ хи «Как океан объемлет шар земной...», Некрасов замечает: «Последние четыре стиха удивительны: читая их, чувствуешь невольный трепет». Чары тютчевской поэзии настолько сильно действуют на ее первого критика, что он не может не поддаваться им даже и тогда, когда не постигает отчет­ ливо некоторых ее аспектов. Все же известная односторонность восприя­ тия помешала критику оценить такие стихи — он считает их «сравнительно слабейшими» — как «Фонтан», «Цицерон», «Сон на море», «День и ночь»

и др. (III, 425).

Статья «Русские второстепенные поэты», как и другие критические работы Некрасова 50-х годов, написана по той же демонстрирующей методе, не­ посредственно подающей материал, как и его статьи и рецензии 40-х годов.

Но, как уже было сказано, функция этого приема теперь иная. Тогда де­ монстрировалось убожество, а подчас и морально-низкий уровень лите­ ратуры булгариных, «ложно-величавой школы», или массовой беллетри­

68 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

стической продукции 40-х годов (см., например, статью «Сто русских литера­ торов»). В 50-х же годах демонстрировалось творчество деятелей большой литературы — Тютчева, Фета, Майкова, Полонского. С этими новыми, более обязывающими темами метод демонстрации справляется нередко блестяще и в смысле подбора материала, и в смысле его группировки и кратких, подобных указующему жесту, комментариев. Особенно удачно применен этот метод в отношении Тютчева, стихотворения которого были Некрасовым впервые сгруппированы по тематическим признакам.

О характере руководящих указаний Некрасова можно судить по таким весьма показательным примерам:

О стихах «Осенний вечер» Некрасов замечает: «Превосходная картина!

Каждый стих хватает за сердце, как хватают за сердце в иную минуту беспорядочные, внезапно набежавшие порывы осеннего ветра; их и слушать больно и перестать слушать жаль. Ваечатленне, которое испытываешь при чтении этих стихов, можно только сравнить с чувством, какое овладевает человеком у постели молодой умирающей женщины, в которую он был влюблен. Только талантам сильным и самобытным дано затрагивать такие струны в человеческом сердце...» (III, 412).

Передача впечатления переходит здесь уже в поэтическое сотворчество.

Возникают образы, ассоциирующиеся с некрасовской поэзией.

Это применимо и к замечаниям о стихотворении «Весенние воды»:

«Сколько жизни, веселости, весенней свежести в трех подчеркнутых нами стихах! Читая их, чувствуешь весну, когда сам не знаешь, почему делается весело й легко на душе, как будто несколько лет свалилось долой с плеч,— когда любуешься и едва показавшейся травкой, и только что распускаю­ щимся деревом, и бежишь, бежишь, как ребенок, полной грудью впивая живительный воздух, и забывая, что бежать совсем неприлично, не по летам, а следует итти степенно, и что радоваться тоже совсем нечего и нечему...» (III, 413).

Чтобы сделать читателю доступным новый для него мир тютчевской поэзии и ориентировать его в этом исключительном по богатству мире, критик вызывает в читателе аналогии из его собственного опыта и делает это с успехом именно потому, что сам является поэтом.

Самый прием демонстрирования текста, таким образом, приобретает новые особенности, теряя прежние, например — связь с пародией. Она, вообще, не играет уже в 50-х годах той роли у Некрасова, какую играла раньше, что объясняется изменением критической тематики.

Кроме метода непосредственного показа материала, поэт-критик все чаще и чаще дает место анализу, не избегая теоретических рассуждений и публицистики. В «Заметках о журналах» эти моменты явно преобладают.

Следуя примеру Белинского и его обзоров, где характеризуются целые периоды литературной жизни, Некрасов обращается к синтезу, концен­ трирующему общественные настроения и тенденции. В этом смысле некра­ совские «Заметки о журналах» напоминают также общественные хроники Щедрина, которые впоследствии печатались в том же «Современнике».

Так, Некрасов говорит о влиянии на литературу той «положительности», которую приветствовал Белинский в Адуеве-старшем, но которая отнюдь не повысила воспитательного значения литературы.

«Кто не встречал теперь в обществе людей молодых, умных, образован­ ных, в высшей степени приличных, — для которых (в двадцать пять лет с небольшим), невидимому, решены уже все вопросы жизни, которые говорят всегда умно, и никогда глупо, касаясь до всего слегка, не возмущаются никаким злом, сознавая (не без похвальной и интересной грусти), что оно неизбежно и неисправимо, которые с готовностью (несколько холодно­ ватой) отдают справедливость всякому доброму делу, но сами не увлекают­ ся никакими страстями, посмеиваясь (впрочем, умеренно и с тактом) над

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

он имел в виду враждебное Гоголю и Белинскому течение, которое в 1855 г.

достаточно определилось. Статьи Дружинина о Пушкине, появившиеся в том же году, выражали уже вполне сложившееся убеждение этого критика, для которого всякий протест в литературе против социального зла был антихудожественным социальным «дидактизмом» и утопической «филантропией». С «положительным человеком» у Некрасова были давние счеты. В свое время он.в куплетах, остро талантливых при всей их фельетонности, еще до Гончарова затронул тему адуевщины (например, в «Говоруне») 10. Сейчас он рисует в манере «физиологического очерка» тот же «тип», только на более высокой ступени, и осторожно, но сатирически использует его против врагов гоголевского направления.

Последний из журнальных обзоров Некрасова заканчивается «Письмом чиновника», в котором элементы пародии нашли уже другую форму — стилизованного послания автору произведения от лица, им затронутого.

В данном случае автор — Соллогуб — отождествлялся со своим героем — «чиновником» из богатых дворян, объявившим войну взяточничеству и огульно заподозрившим в нем всех чиновников, не принадлежащих к «благородному сословию». Классовая ограниченность автора «Чиновника», никчемность его героя, прикрывающего патетическими тирадами свое не­ уменье подойти к какому бы то ни было делу — для всего этого «Письмо чиновника», написанное с точки зрения «специалиста», являлось формой весьма выразительной. Однако послание чиновника не характерно для приемов критической работы Некрасова 50-х годов. Она, как мы видели, связана теперь с крупными явлениями литературы, а не с прополкой лите­ ратурного поля. Соответственно этому меняется и постановка задач критики.

В одном из писем этих годов к Тургеневу Некрасов, сообщая ему о своей потребности написать статью о его повестях, замечает: «Может быть, скажу что-нибудь, что тебе раскроет самого себя как писателя: это самое важное дело критики; да где мастер на него? Сумею ли, не знаю...» (V, 288). При сво­ ей чуткости к творческой индивидуальности другого писателя, при своем умении, углубляясь в ее думы и чувствования, не сливаться до конца, не растворяться в ней, чтобы сохранить зоркость и всесторонность взгляда на свой объект, при глубине и широте понимания своего времени и полном созвучии с ним, — Некрасов мог быть таким мастером «самого важного дела критики».

II. ЭСТЕТИКА НЕКРАСОВА

По своим эстетическим вкусам Некрасов, один из величайших новаторов русской п о э з и и, был в период своей литературно-критической дея­ тельности человеком 40-х годов, человеком дворянского периода русской литературы. В то время, к которому относятся известные нам статьи, рецензии и другие литературно-эстетические высказывания поэта, новая, демократическая литература едва лишь зарождалась. Правда, он мог бросить вызов всему традиционному в русской поэзии и тем, кто оставался ему верен. Но замечательно, что Некрасов при столь яркой творческой ин­ дивидуальности чужд какой бы то ни было агрессивности, при которой обычно не приходится говорить о справедливом признании достоинств и заслуг своих предшественников. Если Некрасов противопоставляет себя своим предшественникам и современным поэтам, то отнюдь не с тем, чтобы занять их место. Это скорее самокритическое противопоставление или определение своей особой творческой судьбы, не имеющее ничего общего с отрицанием того, чему он себя противопоставляет. Таков характер его изумительной поэтической исповеди «Муза», написанной в 1851 г., когда

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 71

художественный стиль Некрасова уже достаточно сформировался, когда он был уже автором произведений, которые не могли не поразить тсовременников своей исключительной оригинальностью и резко выраженной клас­ совой природой поэта-разночинца. И все же в «Музе» нет и следа какоголибо задора, не то что ущемления, но даже какого-либо ограничения в правах более счастливой музы своего предшественника — Пушкина.

Поэт говорит о ней, как о недоступном ему райском видении, а затем о «суровых напевах»своей «неласковой и нелюбимой музы», доставшейся ему волею судеб, говорит, нисколько не претендуя на ее превосходство в чем бы то ни было. Даже в пародиях Некрасов не пытается умалить значение своих предшественников; ирония и сарказм здесь направлены не против них, а против тех явлений жизни, о которых поэт говорит в форме пародии, как более выразительной для данной ситуации.

Его суждения о поэтах, творчески чуждых, даже враждебных ему, про­ никнуты иногда глубокой симпатией Некрасова как ч и т а т е л я. Не говоря уже о Тютчеве, он ценил и Фета и Майкова, ценил даже больше, чем Тургенев и люди из лагеря, противоположного крестьянской де­ мократии.

С присущей Некрасову решительностью и искренностью в оцен­ ках он так отозвался о Фете:

«Человек, понимающий поэзию и охотно открывающий душу свою ее ощущениям, ни в одном русском авторе после Пушкина, не почерпнет столько поэтического наслаждения, сколько доставит ему г. Фет. Из этого не следует, чтоб мы равняли г. Фета с Пушкиным, но мы положительно утверждаем, что г. Фет в доступной ему области поэзии такой же гос­ подин, как Пушкин в своей более обширной и многосторонней об­ ласти» 1Х.

Среди приведенных в подтверждение столь высокой оценки стихов Фета встречаем такие, как «Шопот, робкое дыханье», ставшие для шестидесят­ ников предметом пародий и аргументом против поэзии Фета.

Первостепенное значение придает Некрасов Майкову. Восторженно от­ носится он к произведениям в антологическом роде того и другого.

В «За­ метках о журналах» он приводит стихотворение Фета «Диана», «чтобы не слишком резко перейти и окунуться в омут журнальной повседневно­ сти», и так выражает свое восхищение:

«Всякая похвала немеет перед высокой поэзией этого стихотворения, так освежительно действующего на душу»... («Заметки о журналах» за октябрь 1855 г.).

Не забудем, что к стихам в антологическом роде с их «пластикой» критики-демократы относились неизменно враждебно как к жанру, чрезвычай­ но характерному для п о э з и и « ч и с т о г о искусства». В антологическом жанре тенденция к форме за счет содержания находит наибольший простор.

Вспомним, что писал вскоре об этом Добролюбов: «сожалеть об отсутствии у поэта «пластического» таланта очень много не стоит... Пластика в поэ­ зии — роскошь, прихоть, аксессуар; поэтам, ничего не имеющим, кроме пластического тйланта, мы можем удивляться, но удивляться точно так же, как блестящему виртуозу, которого все достоинство состоит в искус­ ном преодолении технических трудностей игры... Дело поэзии — жизнь, живая деятельность, вечная борьба ее и вечное стремление человека к до­ стижению гармонии с самим собой и природой» 12.

В тот период, к которому относятся имеющиеся в нашем распоряжении материалы, Некрасов, создавая качественно новую художественность, не противопоставлял традиционным эстетическим канонам новую эстети­ ку, как Чернышевский и вскоре Добролюбов. Он был против пре­ тензий теоретиков «чистого искусства» на господство в литературе, но не против поэтов этой школы и искренно восхищался ими. Некрасов мог спорить с Анненковым, Боткиным, Дружининым, отстаивая гоголев­

[ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

ское направление в литературе, как наиболее нужное и обществу и литера­ туре, но по вопросу об эстетических мерилах противоречий между ними не возникало, хотя он, несомненно, понимал их по-своему. Это не зна­ чит, что Некрасов теоретически был чужд в первой половине 50-х годов новой, революционно-демократической эстетике. Но она у него только зарождалась, изредка прорываясь в отдельных высказываниях, может быть, недостаточно осознанных самим Некрасовым. Можно сказать, что в первой половине 50-х годов Некрасов почти полностью солидаризи­ ровался в своих эстетических воззрениях с Тургеневым, испытавшим, как и он, влияние Белинского и во многом гораздо более близким в ту пору к революционно-демократической мысли, чем впоследствии; но как Тургенев, так и Некрасов был тогда дальше от Чернышевского и Добро­ любова, чем Белинский последнего периода от своих преемников.

От Белинского идет у Некрасова утверждение реализма в произведени­ ях, посвященных общественным вопросам, утверждение «трезвой и глу­ бокой правды», которую Некрасов так горячо приветствовал у Толстого, особенно в его «Севастопольских рассказах».

«Правду» можно понимать и в субъективном смысле — как правдивость, искренность, и в объективном — как «дельность», «действительность со­ держания», отмеченную Некрасовым уже в первом дебюте Толстого.

С этим связывается такой признак художественности, как простота, кото­ рую Белинский называл «красотой истины». Простоту Некрасов с похвалой отмечал в произведениях Тургенева и Толстого. Всякое уклонение от нее встречало со стороны поэта-критика резкое порицание. Одним из таких уклонений являлось для Некрасова изображение болезненных состоя­ ний человеческой психики. Вторжение патологии в искусство он реши­ тельно осуждал, если художник не умел социально ее осмыслить. Он чуть не забраковал толстовского «Альберта» из-за того, что герою этой повести «нужен доктор, а искусству с ним делать нечего». В этом Некра­ сов полностью сходился с Тургеневым, который не выносил даже услож­ ненного психологического анализа, обнажения души.

«Эх! пишите повести попроще, — обращается Некрасов к Толстому. — Я вспомнил начало вашего казачьего романа, вспомнил двух гусаров — и подивился, чего вы еще ищете — у вас под рукою и в вашей власти ваш настоящий род, род, который никогда не прискучит, потому что п е р е д а е т ж и з н ь, а н е е е и с к л ю ч е н и я ; к знанию жизни у вас есть еще психологическая зоркость, есть п о э з и я в таланте — чего же еще надо, чтобы писать хорошие — п р о с т ы е, спокойные и ясные п о в е с т и» (V, 323—324).

Характерно, что Некрасов вспоминает те произведения Толстого, в которых психологизма меньше. Психологизирование делает душевную жизнь персонажа усложненной, а потому и вызывает ощущение ее болез­ ненности. А патологичность психики ставит ее вне жизни.

Простота правды — не та простота, которая хуже воровства,— это наи­ более верное, если не единственно верное, решение задачи художника.

А оно требует ума и такта. Простота неумная и бестактная переходит в «грубость», которой Некрасов не выносил, как Видно из приведенных уже отзывов о Писемском.

Отвергая «грубость», Некрасов, конечно, далек от какого-либо пуризма:

«в стихах иногда невозможно без грубого слова, надо только, чтобы оно оправдывалось необходимостью, да чтобы не было это часто» (V, 454).

Грубость не в словах, а в бестактности. В этом отношении Некрасов очень чувствителен. Даже у своего любимейшего писателя — Тургенева — Не­ красов отметил раз такую, по его мнению, художническую бестактность.

Выражая свой восторг по поводу «Аси», Некрасов обращает внимание автора на то, что «в сцене свидания у колен герой неожиданно выказал

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

н е н у ж н у ю грубость натуры, которой от него не ждешь, разразившись упреками: их бы надо смягчить и поубавить» (У, 325).

Но и правда, и простота, и эстетический такт еще не достаточны для со­ здания произведения как эстетического ц е л о г о. Для этого необходима «выдержанность», которую надо понимать здесь широко. Она не только относится к тону и стилю, но и к мотивировке, особенно, когда речь идет о пьесе. Некрасов упрекает Островского в «пристрастии его к крутым и неожиданным развязкам», объясняя их сценическими условностями. Же­ лание избежать длиннот «доводит его до торопливости и преувеличенной сжатости и тем самым не достигает цели» («Заметки о журналах» за декабрь 1855 г. и январь 1856 г.). Здесь Некрасов отдал уже слишком большую дань установившемуся канону. Драматургия Островского тем и отли­ чается, как показал через несколько лет Добролюбов, что именно выдер­ жанность ее идеи требует подобных развязок, такой кажущейся невы­ держанности и немотивированности. Как.

бы отвечая на упрек Некрасова и других критиков, применявших к творчеству Островского традиционные эстетические нормы, Добролюбов высказывает совершенно другой взгляд:

«Драматические коллизии и катастрофа в пьесах Островского все про­ исходят вследствие столкновения двух партий: старших и младших, бога­ тых и бедных, своевольных и безответных. Ясно, что развязка подобных столкновений по самому существу дела должна иметь довольно к р у т о й характер и отзываться случайностью». Дело в том, что «отсутствие всякого закона, всякой логики — вот закон и логика этой жизни» 1а. Нарушая отвлеченные заповеди эстетики, Островский верен высшей правде худож­ ника — правде жизни, той «трезвой и глубокой правде», которую так ценил Некрасов в искусстве и с которой и должны сообразоваться всякие эсте­ тические критерии и каноны, а не наоборот.

«Трезвая и глубокая правда» была бы, в свою очередь, отвлеченной схе­ мой, если бы в произведении художника отсутствовало такое качество, как народность. Мы видели уже, какое значение придавал ей Некрасов, как искал в литературе «народных типов» и как ценил их. Его понимание народности сложилось под влиянием Белинского, для которого она озна­ чает национальную самобытность, выраженную лучше всего в трудовых — крестьянских — слоях. В конце своей деятельности Белинский пришел к отождествлению нации с этими слоями. В статье «Взгляд на русскую ли­ тературу 1846 г.» Белинский восклицает: «Хороша была бы французская нация, если б о ней стали судить по развратному дворянству времен Людо­ вика XV! Этот пример указывает, что меньшинство скорее всего может вы­ ражать собою более дурные, нежели хорошие стороны н а ц и о н а л ь ­ н о с т и народа, потому что оно живет искусственною жизнью, когда противополагает себя большинству, как что-то отдельное от него и чуждое ему. Это видим мы и в современной нам Франции, в лице Ьоиг§ео181е,-— господствующего в ней и теперь сословия» 14. С полным основанием это рассуждение критика можно было распространить и на Россию, которую он, не имея возможности высказаться прямо, имел здесь прежде всего в виду.

Великому поэту крестьянской демократии был как нельзя ближе подоб­ ный взгляд на народность. Поэтому он всегда проявлял особый интерес к тому, как народность, так понятая, художественно воспроизведена в ли­ тературе. Сам он гениально воссоздавал ее в своей поэзии, и потому полно особого интереса, что он считал близким себе в этом отношении в предше­ ствующей и современной литературе.

Казалось бы, что особенно много внимания он должен был уделять поэтам, вышедшим из народной среды, прежде всего Кольцову, которого признали подлинно народным поэтом авторитетнейшие для Некрасова критики — Белинский, а затем Чернышевский и Добролюбов.

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 75

Однако мы не могли найти ни одного высказывания Некрасова о твор­ честве Кольцова, за исключением стиха в «Несчастных» («вещие песни Кольцова»), хотя поводов для этого имелось более чем достаточно. Мы знаем, что Некрасов собирался писать о Бернсе, настолько он был заин­ тересован английским народным поэтом, но Кольцов ни в связи с этим неосуществиви» мся замыслом, ни в аналогичных случаях даже не упо­ минается. Вряд ли это молчание о нем является случайным.

Никитин вызывает у Некрасова отрицательные оценки.

Н икитин, мещ анин-поэт, Различных требует пегасов...

Пренебрежение к Никитину, выразившееся в этих стихах, остается у Некрасова неизменным.

В «Заметках о журналах» находим такой отзыв:

«Мы искренно желали бы сказать что-нибудь хорошее о стихотворении г. Никитина «Неудачная присуха», но хорошего ничего сказать не можем.

Г. Никитин не без дарования, но он лишен чувства меры, не богат вкусом и не выдерживает народного тона своих стихотворений — недостатки, портящие почти каждую его пьесу» («Заметки о журналах» за октябрь 1855 г.).

Несколько раньше уничтожающей критике подверглось стихотворение Никитина «Бурлак» — на близкую Некрасову тему. «От г. Никитина, — так заканчивается этот отзыв,—как от поэта, рожденного и живущего в на­ родной среде, мы вправе были ожидать чего-нибудь более характерного о лице, избранном им в заглавии стихотворения» («Заметки о журналах»

за июль 1855 г.). Никитин, по мнению Некрасова, пишет о своей среде чужими, заимствованными красками. В том же упрекал Никитина Добролюбов.

Не вполне удовлетворяет Некрасова с эстетической точки зрения вос­ создание народности у «нашего, бесспорно, первого драматического писа­ теля»—Островского. Великолепное воспроизведение Островским националь­ ного характера для Некрасова несомненно: «русский склад и в жизни и в речи дан г.

Островскому более, чем кому-либо из современных писателей:

он обладает им спокойно и вполне, й о т всех его лиц, действительно, веет русским духом». Но в угоду своей тенденции (Некрасов имел в виду «почвенническую» пьесу «Не так живи, как хочется») Островский теряет иногда чувство меры:

«Излишняя боязнь отступать от истины также вредна.Уверяем г. Остров­ ского, что ему не для чего с таким, можно сказать, археологическим рве­ нием гоняться за точностью народного языка; ему менее чем кому-либо следует бояться выпасть из русского тона: тон этот в нем самом, в свойст­ вах ума его» («Заметки о журналах» за декабрь 1855 г. и январь 1856 г.).

Взыскательному эстетическому вкусу Некрасова вполне удовлетво­ ряла в современной ему литературе форма народности у Тургенева, Тол­ стого (если не считать неудачного, по мнению критика, рассказа «Записки маркера»), Писемского и Григоровича—у писателей, не принадлежащих ни по своей идеологии, ни по своему художественному методу и стилю к той литературно-общественной группе, с которой навсегда связал себя автор «Размышлений у парадного подъезда».

Наиболее трудно объяснить такую оценку народности в применении к Григоровичу. Однако следует учесть, что в первой половине 50-хгодов к Григоровичу как бытописателю русского крестьянства относились совсем иначе, чем теперь. Вспомним глубоко сочувственные строки в статьях и письмах Белинского о крестьянских рассказах Григоровича; отклик Гер­ цена на роман «Рыбаки», о котором он написал целую статью («Роман из на­ родной жизни в России»), где с таким волнением говорил о народных типах автора «Антона Горемыки»; проникнутые симпатией и благодарностью елоЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА ва о нем сурового Щедрина в «Круглом годе». При всех своих недостатках Григорович был писателем, сыгравшим большую роль в повороте литера­ туры к «мужику», и этой крупнейшей заслуги не могли забыть те, кто, по­ добно Некрасову, вместе с Григоровичем этот поворот совершали или вся­ чески содействовали ему.

Чернышевский, который впоследствии так сурово отнесся к подходу писателей дворянского периода к народу, также склонен был в то время скорее преувеличивать, чем преуменьшать народность Григоровича. Он находил, что в его произведениях «ново было то,что крестьянский быт описывался верно, без прикрас, что в описании был виден сильный та­ лант и глубокое чувство» 16, а не слащавая сентиментальность, которую Чернышевский видел у Григоровича позже.

Некрасову, видимо, импонировала эта «верность описания» крестьян­ ского быта, которую он мог оценить больше, чем кто-либо другой, опи­ сания, достигавшего почти зрительной конкретности, наглядности жи­ вописи 16.

Высоко ценит Некрасов крестьянские типы Писемского, при всей своей антипатии к последнему, отводя им, однако, место вслед за крестьянскими образами Григоровича, не говоря уже о Тургеневе. Рассказ «Питерщик»

Некрасов считает лучшим произведением Писемского. В «Плотничьей ар­ тели» при всех ее художественных дефектах «все-таки мужики отличные — вещь замечательная, и жаль, что хорошее в ней перемешано с мусором»

(V, 226).

Некрасова подкупала у Писемского ядреная крестьянская речь, под­ слушанная «у самого народа» и, по всей вероятности (он нигде не говорит об этом), ничем не смягченный трагизм крестьянского быта.

В «Заметках о журналах» Некрасов дает восторженный отзыв о «Рубке леса» Толстого, отмечая «полное знание изображаемого быта, глубокую истину в понимании и представлении характеров, замечания, исполненныетонкого и проницательного ума» («Заметки о журналах» ва сентябрь 1855 г.).

Но впереди всех в воссоздании народйости в литературе Некрасов ставит Тургенева, который «девять лет тому назад писано в 1855 г. — А. Л.у начал свои очерки народных характеров и постепенно поставил перед нами ряд оригинальных, живых и действительных лиц, о которых мы до него не имели понятия» («Заметки о журналах» засентябрь 1855 г.). Он впереди всех для Некрасова, потому что как никто другой отразил в «Записках охотника», и других произведениях поэзию народной жизни, народной души.

« П о э з и я » — это слово выражает высшую эстетическую оценку у Некрасова. Вот несколько примеров.

Некрасов пишет Фету о Тургеневе:

«У него огромный талант, и коли правду сказать, так он в своем родестоит Гоголя. Я теперь это положительно утверждаю. Ц е л о е м о р е поэзии могучей, б ла го у х а н н о й и обаятельной в ы л и л он в э т у п о в е с т ь из с в о е й д у ш и, а зачем он так долго держал ее у себя и выдавал так скупо — спросите его, седогогуся! Повесть называется: «Ф ауст...» (V, 255).

Самому Тургеневу о том же:

«Столько поэзии, с т р а с т и и с в е т у еще не было в русской повести» (V, 266).

Ему же:

«Я читал недавно кое-что из твоих повестей: Фауст точно хорош. Ещемне понравился весь Я к о в П а с ы н к о в и многие страницы Т р е х.

78 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

Говоря о превосходстве поэзии в обычном смысле слова — с т и х о в — над прозой, — он утверждает:

«Дело прозы— анализ, дело поэзии — синтез. Прозаик целым рядом черт, — разумеется не рабски подмеченных, а художественно схвачен­ ных, — воспроизводит физиономию жизни; поэт одним образом, одним словом, иногда одним счастливым звуком достигает той же цели, как бы улавливая жизнь в самых ее внутренних движениях; без этого дара — у древних названного божественным, во всяком случае, необыкновенного дара, напрасно станет писатель пригонять рифму к рифме и строчку к строчке»

Таким образом, и в стихах — дело не в них самих, не в рифме и ритме, а в особом синтетическом характере творческой мысли: «различие между стихом и прозой не есть только внешнее: оно обусловливается самым содер­ жанием литературного произведения» 17.

Но в данной формулировке содержание одного рода — «синтетическое» — тяготеет к стихам, содержание другого рода — «аналитическое» — к прозе.

И лишь стихам присваивается высокое звание — «поэзия».

И все же Некрасов возводит прозу в ранг поэзии, когда признает, что художественность ее — высшего качества. Значит, на вершинах искусства различие между стихами и прозой исчезает: р то и другое—поэзия. Понятие это шире стихов и прозы, отдельно взятых.

Несомненна здесь связь Некрасова с Белинским, но все же тождества тут нет. Для Белинского искусство слова, мышление в образах — уже поэзия, независимо от прозаической и стихотворной формы. Для Некрасова же лишь высшая ступень творчества — поэзия, которая, однако, преиму­ щественно выражается в форме стиха. Развивая его мысль, можно сказать, что не всякие т а л а н т л и в ы е стихи — поэзия, как и не всякая т а л а н т л и в а я проза.

Таковы попытки Некрасова логически отделить «поэзию» от «прозы».

Но гораздо важнее для нас те признаки поэзии, которые связаны у Некрасова с наиболее глубокими его эстетическими переживаниями.

Вдумаемся в слово «поэзия» в контексте приведенных выше цитат.

Поэзия «выливается из души», тон ее — тон страстного, глубокого чувства, она «веет» молодостью души, словом, поэзия — это тот лиризм, с которым мы уже знакомы по суждениям Некрасова о Гоголе.

Однако и такие признаки более или менее формальны и отражают еще не­ достаточно своеобразие представления Некрасова о поэзии. Поэзия «улав­ ливает жизнь в самых ее внутренних движениях», но каков характер этих «движений», составляющих содержание поэзии?

Есть у Некрасова еще одно слово, встречающееся рядом со словом «поэзия» или заменяющее его, или подразумеваемое им там, где речь идет о поэзии. Это слово — «грация».

Он говорит о «грациозности» комедии Тургенева, стихов Тютчева, «таланта... всегда грациозного». «Грациозно», судя по его характеристике, и стихотворение «Весенние воды», хотя слово это и не произнесено. Изоб­ ражение природы, составляющее, по мнению Некрасова, главное достоин­ ство поэзии Тютчева — «грациозно».

Количество примеров можно умножить, но не это нужно, чтобы доказать особое значение для Некрасова этого признака поэзии. Грация пленитель­ на для всех, но не у всех она связана с такими существенными эмоциями и переживаниями, как у Некрасова. Важно, с чем она у него сочетаетеяи что означает для него ее отсутствие. В этом смысле замечательно его вы­ сказывание о Жуковском.

«Перечел всего Жуковского, — сообщает Некрасов Тургеневу, — чудопереводчик, и ужасно бедненький поэт; воет, воет, воет — и не наткнешься ни на один стих, в котором мелькнула бы г р а ц и я с к о р б и... » (V, 206).

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 79

Это необычное словосочетание чрезвычайно характерно для Некрасова и как поэта и как критика. Некрасов, видевший поэзию во «внутренних движениях жизни», не находит ее там, где это движение отсутствует и поэт как бы навязывает нам свое чувство, без конца изливая, но не обо­ гащая его. О том, что Некрасов разумел здесь, можно узнать из его поэзии, например, из рассказа о смерти крестьянина и скорби о нем:

Не сказано лишнего слова, Наружу не выдано слез.

Все время поэт стремится обрисовать сдержанность «внутренних движений», все целомудрие скорби: «Не выдали словом тоски», «Без лиш­ них речей и рыданий Покойника вынес народ» — повторяет автор, воссозда­ вая суровую красоту этой картины, проникнутую «поэзией народности».

И та же черта сдержанности «внутренних движений жизни» проходит через всю поэму: • Я ему молвить боялась, Как я любила его1 — вспоминает Дарья, чей облик так характеризует представление Не­ красова о поэзии действительности, которая всегда является для него прообразом поэзии литературы.

«Женщины в русских селеньях», воспетые Некрасовым, прежде всего «грациозны» в том широком смысле слова, который и надо прежде всего иметь здесь в виду. Их черты: «спокойная важность» лиц, походки, взгляда, «красивая сила в движеньях»:

Я видывал, как она косит;

Что взмах — то готова копна!

–  –  –

И в облике «величавой славянки», при всем различии, узнаем мы другой любимый образ Некрасова: мать п оэта— «с головой, бурям жизни откры­ тою», «под грозой величаво-безгласную».

Красота для Некрасова — это жизнь, владеющая своими силами, уве­ ренная в них, спокойная в сознании власти над ними. Но это и есть гра­ ция в ее глубоком значении. Начиная от явлений природы и кончая высоко развитой человеческой индивидуальностью, мы всегда узнаем ее у Некра­ сова по одним и тем же чертам: свободы и силы.

Поэт в восторге от того, как встревоженный им ястребенок «крылья развил»:

Как взмахнул ими сильно и плавно!

Долго, долго за ним я следил, Я невольно сказал ему: славно!

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

Когда умер Грановский, Некрасов написал о нем: «Что-то цельное, что-то полное — больше, чем всякая другая русская личность — представ­ лял собою Грановский. На нем лежала печать с п о к о й н о й с и л ы, которая должна была сказаться и сказывалась, — не тратясь в к о л е б ан и я х, в и с к а н и я х, — сказывалась не напряженно, н о у в е р е н н о и л е г к о. Так великая река катится по своему направлению, совершая не с у е т л и в о и в а ж н о свой непреложный, неизменный ход»

(«Заметки о журналах» за октябрь 1855 г.).

Грация, как существеннейший признак поэзии, требовала от создающей ее личности внутренней свободы, выражающейся в доверии к своим душев­ ным силам и переживаниям.

Тут некрасовский идеал поэзии, — идеал, как нельзя лучше выражавший представление о ней нашей революционной демократии, сталкивался с литературной практикой людей 40-х годов.

Поколение, вступившее в ли­ тературу после смерти Пушкина, внесло в нее те черты рефлексии и недо­ верия к своим эмоциям, которые противоречили такому идеалу и вызывали у Некрасова самое горячее отрицание:

«Да исчезнет навсегда какая-то... о с т о р о ж н о с т ь, р о б о с т ь, м о ж е т б ы т ь, н е д о с т а т о к в е р ы в с о б с т в е н н ы й ум и с е р д ц е — печальное качество, парализирующее деятельность даже лучших и благороднейших дарований!» (III, 430).

И как критик и как литературный советчик Некрасов стремился помочь своим высокоодаренным друзьям избавиться от этого недуга, мешавшего проявлению в их творчестве той поэзии, которой была так богата их лич­ ность. Боязнь трафарета и боязнь фальши сами становятся банальностью и фальшью. Это свое убеждение он всячески внушает Толстому и особенно

Тургеневу:

«Рутина лицемерия и рутина иронии губят в нас простоту и откровен­ ность. Вам, верно, случалось, говоря или пиша,.беспрестанно думать, не смеется ли слушатель? Так что ж? Надо давать пинка этой мысли каждый раз, как она явится. Мы создаем себе какой-то призрак страшилища, ко­ торый безотчетно мешает нам быть самими собою, убивает нашу м о р а л ь ­ н у ю свободу».

Он воюет с этой «рутиной иронии», убеждает «не подшибать крыльев у мысли и чувства ежеминутной оглядкой» (V, 289—290, 293).

Особенно тревожит его в этом смысле Тургенев. Человек, «способный дать нам идеалы, насколько они возможны в русской жизни», — т. е. по­ ложительные образы, воплощающие поэзию русской народности, Турге­ нев, по мнению Некрасова, боится быть самим собой. «Умница-то он боль­ шой, но., вывихнут сильно... Вырывая из себя фразерство, он прихватил и неподдельные живые цветы поэзии и чуть тоже не вырвал их! Всякий по­ рыв лиризма его пугает, безоглядная преданность чувству для него не­ возможна.. Этим только и объясняю, почему поэзия его природы так мало отражалась доныне в его писаниях. Авось эта похабная боязнь пройдет, по крайней мере, начинает проходить» (V, 232—233).

А к самому Тургеневу он обращался со следующими словами-, «... прошу тебя — перечти Т р и в с т р е ч и наиболее, может быть, насыщенное лиризмом произведение Тургенева. — А. Л., уйди в себя, в свою молодость, в любовь, в неопределенные и прекрасные по своему безу­ мию порывы юности, в эту тоску без тоски — и напиши что-нибудь этим тоном. Ты сам не знаешь, какие звуки польются, когда раз удастся при­ коснуться к этим струнам сердца, столько жившего— как твое — любовью, страданием и всякой идеальностью. Нет, просто мне надо написать статью о твоих повестях...» (V, 288).

С таким глубоким пониманием противоречий творчества Тургенева не подходил к нему ни один из современных ему критиков. И вряд ли под­

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

лежит какому-либо сомнению, что благодаря влиянию Некрасова в период их дружбы поток тургеневского лиризма не раз пробивался наружу изпод сковывавшего его льда рефлексии и недоверия писателя к самому себе...

Эстетика Некрасова — эстетика цельной личности. Теоретически она была обоснована Добролюбовым, но направление мысли здесь то же. П оэ­ тическое проявление такой личности и составляло для Некрасова поэзию.

Он горячо приветствует очерк брата Л. Н. Толстого— Н. Н. Толстого — «Охота на Кавказе», потому что видит в нем проявление такой личности, а потому и черты, не всегда свойственные более одаренным друзьям Некра­ сова по указанным уже причинам.

«... задачу, которую он Н. Н. Толстой. — А. Л. себе задал, он вы­ полнил мастерски и, кроме того, обнаружил себя п о э т о м. Некогда писать, а то бы я указал в этой статье на несколько черт до того поэтиче­ ских, что ай-ай».

Каковы же эти черты?

«Поэзия тут на месте и мимоходом высказывается сама собою».

«Любовь видна к самой природе и птице, а не к описанию той и другой».

«Я уверен, что автор не сознал, когда писал, многих черт, которыми я любовался, как читатель, — а это не часто встречаешь» (V, 292).

Это именно то отсутствие «оглядки» на себя, на свои чувства и действия, которого требовал Некрасов, о чем мы писали выше. В полной на­ правленности творческой личности на объект — залог ее здорового отно­ шения к себе и к миру и, вместе с тем, здоровой, полноценной поэзии, от нее исходящей. Некрасову чуждо отношение к миру, к жизни, ее впечат­ лениям и эмоциям как к «средству для яркопевучих стихов». Предметы поэтического изображения для поэта всегда цель, а не средство. И этот эстетический принцип Некрасова имеет силу не только по отношению к людям, но и к природе. Он недоволен служебной функцией пейзажа в современной ему литературе, и ему кажется эстетически порочным отношение последней к природе.

Описания природы, — говорит Некрасов, «являются обыкновенно, как точки отдохновения после кропотливых странствований по закоулкам человеческого сердца.», читатель в самых словах, которыми автор прини­ мается описывать црироду, чувствует, с одной стороны, что не здоровая, а болезненная грудь вдыхает в себя тот целебный воздух, а, с другой сто­ роны, что звуки, издаваемые ею, этой грудью, фальшивы, исполнены тон­ костей и нежностей, которые идут к природе, как помада к цветку... Это не сила, которая сочувствует красоте и передает ее гармонией; это слабость, которая ищет бальзама своим ранам, и готова его выдавить из каждой трав­ ки, каждой букашки» 18.

Однако целебного своего действия природа не окажет при таком эгои­ стическом к ней отношении.

Она врачует лишь тогда, когда человек вступает в общение с природой всем сердцем, без задних мыслей:

Отдаешься невольно во власть Окружающей бодрой природы;

Сила юности, мужество, страсть И великое чувство свободы Наполняют ожившую грудь;

Жаждой дела душа закипает.

Вспоминается пройденный путь, Совесть песню свою запевает...

Природа тогда не растворяет человека в своей безбрежности, а возвра­ щает человека себе, его совести и его делу. Истинная любовь к природе дает не только успокоение перенапряженной и переутомленной цивили­ зацией психике, но и нравственное возвышение и очищение, а главное — побуждает к творческому действию, к борьбе и поэзии.

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 83

При том значении, которое Некрасов придает в цитированных нами вы­ сказываниях непосредственности творчества, может казаться, что ум, мысль не составляет для него существенных признаков поэзии, больше того, что они даже исключаются из их числа. Вопрос этот сложен и настоль­ ко связан с существенными особенностями Некрасова и как поэта и как критика, что требует особого рассмотрения.

Самому Некрасову бездумная поэзия была чужда с самого начала его деятельности. Уже Белинский отметил, что у него «мысль, поражающая своей верностью и дельностью, является в совершенно соответствующей ей форме»: что его «стихотворения тем выше, что он, при своем замечатель­ ном таланте, внес в них и мысль сознательную...» 19.

Действительно, муза самого Некрасова была одной из умнейших муз в мировой поэзии, не теряя ничего в эмоциональности и страстности, а лишь выигрывая в силе и точности их выражения.

Однако это не решает вопроса, а лишь осложняет его. Связанный во многом, не в творческой своей практике, а в своих критических суждениях, со суарыми эстетическими канонами, разделяя, во всяком случае до по­ ловины 50-х годов, эстетические вкусы своих тогдашних друзей, этот ге­ ниальный творец качественно нового искусства слова сам не склонен был высоко оценивать его, видеть в нем высшую ступень в развитии поэзии.

Нет в тебе поэвии свободной, Мой суровый, неуклюжий стих — писал Некрасов, отказывая себе в поэзии и в столь существеннейшем для него признаке ее — грации. Известно, как реагировал на столь исключи­ тельную недооценку любимым поэтом самого себя Чернышевский, но его восторженное признание гениальности Некрасова вызывало в поэте самое искреннее недоумение.

Однако при всей недооценке своего творчества, в котором сознательная мысль играла такую громадную роль, Некрасов признавал эту мысль одним из самых существенных элементов поэзии. Он любуется мыслью у Тютчева наряду с грацией и оригинальностью (III, 408). Если Некрасов признает превосходство Тургенева над Писемским потому, что у автора «Записок охотника» «всегда больше ума» (V, 225), то для Некрасова это означает — и больше поэзии.

Некрасов отдает себе ясный отчет в том, что выдержанность художествен­ ного произведения,художнический такт и верный тон предполагают умную, т. е. сознательную, мысль, что при разрешении наиболее важных своих задач и тем поэт и шагу ступить без нее не может.

Некрасов показал на примере значение неверного тона для судьбы сти­ хотворения, — тона, определенного ложной мыслью. В «Заметках о жур­ налах» он остановился на стихотворении Бенедиктова «Малое слово о великом », где автор, затронув пушкинскую тему, сам напросился на невы­ годное для себя сопоставление.

«Мы не думаем требовать, — пишет Некрасов, — чтобы г. Бенедиктов дал нам нечто равняющееся достоинством Пушкину; мы только обращаем внимание его и наших читателей на тон, которым говорит Пушкин, срав­ нительно с тоном г. Бенедиктова. Не правда ли, тон не последнее дело в литературном произведении, не говоря уже о других требованиях?»

В какой степени удовлетворяет «внутреннему пониманию характера и верному его отражению» бенедиктовская трактовка темы можно видеть из того, что «у Пушкина Петр думает:

Судьбою вдесь нам суждено В Европу прорубить окно... и т. д.

6*

84 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

Г-н же Бенедиктов заставляет его думать так:

–  –  –

Но именно при « в н у т р е н н е м п о н и м а н и и х а р а к т е р а » и невоз­ можен был бы этот неверный тон, фальшь строк о «ботике», родившем «флотик» и о том, как «этот флотик флот родил» и т. д.

Для Некрасова бесспорно, что «важные исторические факты, имевшие столь сильное влияние на судьбу целого народа», являются здесь «в чуж­ дом им свете», «что на такой тон нельзя написать удовлетворительного про­ изведения о предмете, который избрал г. Бенедиктов» («Заметки о журна­ лах» за сентябрь 1855 г.).

Еще пример.

В 1855 г. на сцене шла комедия Писемского «Ипохондрик». Комедия эта настолько противоречила представлению Некрасова об искусстве и худо­ жественности, что он поспешил высказаться и поместил несколько страниц в необычном для подобных отзывов отделе, журнал а: «Петербургские из­ вестия».

Страницы эти наглядно показывают, к каким, по мнению Некрасова, антихудожественным результатам приводит бездумное описательство.

«В комедии г. Писемского нет не только мысли, нет и намека на мысль».

Вот почему автор погрешил уже в самом начале против законов искус­ ства: он выбрал ситуацию и характеры, мимо которых мы проходим в жизни «без сочувствия и без негодования». Подобные же явления не могут быть предметом искусства.

«Что нам за дело до этого ипохондрика, у которого поражен мозг и пара­ лизованы умственные способности?.. Он был и остался ничтожностью;

трудно предполагать, чтобы и до ипохондрии он был существом разум­ ным».

Не все может быть предметом искусства: его темы должны быть связаны со значительными явлениями жизни. Автор не понял, что поскольку чело­ веческая патология остается в ведении врача, — она безразлична для художника. Лишь раскрытие ее связей с общим жизненным строем дает ей право жизни в искусстве.

«Нас может благотворно потрясать появление на сцене таких сумасшед­ ших, как Лир, как Офелия, когда нравственная сила падает перед со ­ крушительнейшей мощью обстоятельств, когда сумасшествию предшество­ вали борьба и жизнь».

Писемский дал конец жизненного процесса, — конец, который не может быть интересен без того, что предшествует и дает ему объективный смысл.

Вместо этого «автор только глумится сам и заставляет зрителей глумить­ ся над больным... Такого ли смеха вправе мы ждать после гоголевского смеха?» То же относится и к остальным персонажам комедии Писемского.

«Надо всеми над ними уже совершился общественный суд до появления их на сцену.. А между тем в каждом из этих лиц есть задатки для комедии гораздо серьезнейшей, чем та, которой занялся г. Писемский». Эти же лица в своей прежней жизни, когда были в силе, «заставили бы нас смеяться иным смехом» 20.

К таким плачевным с эстетической точки зрения результатам привел ложный выбор сюжета для комедии. Но чтобы сделать правильный выбор из всей массы фактов — отобрать из них те, в которых процесс жизни человека среди себе подобных мог бы быть отображен достаточно вырази­ тельно и увлечь нас, зрителей и читателей, — для этого необходима опре­ деленная точка зрения на эти факты, необходима мысль, и не мысль во­ обще, но мысль общественная, осознанная социальная тенденция.

86 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

Вправе ли литература отказаться от борьбы с теми разлагающими и рас­ тлевающими влияниями, которым подвергаются люди в условиях нужды и гнета, когда она может быть надежным противоядием против их миазмов?

Но «литература наша, — пишет Некрасов, — в последнее время, при многих своих хороших сторонах, неприятно поражает своим веетерпяптим равнодушием, апатиею, неопределенностью в воззрении своем на такие явления действительности, о которых собственно не должно быть разноречивых мнений». («Заметки о журналах» за сентябрь 1855 г.).

Итак, здесь решительно утверждается необходимость для литературы быть нетерпимой к общественному злу, играть руководящую роль судьи над явлениями жизни.

Еще с большей энергией говорит об этом Некрасов в своих письмах к Л.

Толстому, где он мог высказаться свободно:

«В нашем отечестве роль писателя есть прежде всего роль учителя и, по возможности, заступника за безгласных и униженных» (V, 257).

Это заступничество проявляется в гневе и протесте против унижающих и угнетающих, и не ослаблять нужно в «униженных» «энергию негодова­ ния», а всячески усиливать.

«Гнусно притворяться злым, но я стал бы на колени перед человеком, который лопнул бы от искренней злости — у нас ли мало к ней поводов?

И когда мы начнем больше злиться, тогда будет лучше, — т. е. больше будем любить, любить не себя, а свою родину» (V, 252).

Этими словами Некрасов не только утверждал «гоголевское направле­ ние» вообще, но и свою поэзию, которая выражала эти мысли почти теми же словами. Некрасов знал, во что обходится ненависть человеку, знал не хуже Толстого, что ненависть как выражение любви далека от нормы че­ ловеческих чувств, но он знал также, что «здоровые отношения могут быть только в здоровой действительности» (V, 257).

Взгляд Некрасова на тенденцию был высказан не только в его критиче­ ских откликах на явления современной литературы, но и сформулирован, пожалуй, более отчетливо и полно, в таком превосходном произведении, как «Поэт и гражданин».

Здесь гражданственность — требование совести поэта:

Не может сын глядеть спокойно На горе матери родной, Не будет гражданин достойной К отчизне холоден душой.

Ему нет горше укоризны...

Если «назначению» поэта противоречат требования гражданского долга, то решение стоящей перед ним дилеммы лишь одно:

Поэтом можешь ты не быть, Но гражданином быть обязан...

Довольно даже нам поэтов, Но нужно, нужно нам граждан!

Таким образом налицо противопоставление поэзии — гражданствен­ ности, подчинение первой второй или отказ от первой во имя последней.

Некрасов не мог п о й т и по одному пути с Дружининым и его единомыш­ ленниками, но стихотворение «Поэт и гражданин» свидетельствует, на­ сколько тяготели еще над ним в ту пору дружининские представления о прекрасном в поэзии, о созерцательности искусства и т. д. В благород­ ном порыве он готов был скорее отречься от дорогого ему искусства, чем изменить своей гражданской совести. Сознание того, что, собственно, такой жертвы и не требовалось, было у него еще смутно, хотя временами в известной мере и сказывалось.

ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА 87

И если ты богат дарами,

Их выставлять не хлопочи:

В твоем труде заблещут сами Их животворные лучи.

Но шел один венок терновый К твоей угрюмой к р а с о т е '.

Некрасов-поэт творил поэзию, опровергавшую самым своим сущест­ вованием старые эстетические принципы; Некрасов-критик еще не мог теоретически осмыслить дело Некрасова-поэта.

Признание нравственной и общественной необходимости социальной идеи в поэзии еще не разрешало проблемы новой художественности, ко­ торую ставило некрасовское творчество. Проблема была в том, является ли поэзия социальной тенденции э с т е т и ч е с к и полноцен­ н о й, возможна.ли «п о э з и я» в том смысле, который вкладывал в это слово Некрасов, при насыщенности ее общественной мыслью?

В стихотворении «Поэт и гражданин», как и в своих критических статьях, Некрасов еще не пришел к положительному решению этой проблемы, для которого его поэзия являлась аргументом исчерпыва­ ющим, неопровержимым.

Даже в последние свои дни он писал:

Мне борьба мешала быть поэтом, Песни мне мешали быть борцом...

свидетельствуя тем самым, насколько привычно было для него представ­ ление о созерцательности подлинной поэзии.

Но мы видели, что в его мышлении были возможности и элементы новой эстетики уже в ту пору, о которой мы говорим.

Представление Некрасова о тенденции и отношении ее к творчеству настолько далеко от механистической упрощенности, что суждение о не­ совместимости тенденции с полноценной художественностью не может не обнаружить своей несостоятельности.

Чрезвычайно показательно в этом смысле одно высказывание Некрасова.

Сравнивая роман Диккенса «Тяжелые времена» с романом Ж оржСанд «Лора», Некрасов видит в первом дух буржуазного эгоизма и меркан­ тилизма, признающих идеальную сторону в человеке лишь постольку, поскольку она служит материальному благополучию хозяев жизни.

«В романе Диккенса вы постоянно чувствуете преобладание той поло­ жительности, против которой он сам ратует... Даже защищая идеальные стороны человеческой природы против так называемых фактов, против фактического воспитания, стремящегося к подавлению их, Диккенс счел нужным привести положительную материальную причину в смысле «пользы» А. Л., почему сохранение нежных стремлений сердца необхо­ димо для человечества» (III, 433).

Итак, Некрасов, как мы убедились выше, за «практическое» — гого­ левское — направление в литературе, против «положительности», отвер­ гающей социальную активность искусства, но он и против «положитель­ ности» другого рода. «Практичность», т. е. социальная действенность ли­ тературы, исключает у него практицизм, мелко-реформистскую тенден­ циозность, которая, в конечном счете, подобно теории «чистого» искусства, служит укреплению общественного 81аШз дио.

Этим объясняется резко-отрицательное отношение Некрасова к «обли­ чительной» литературе, к которой он ошибочно причислял одно время и Щедрина (впоследствии Некрасов высоко ценил сатирика).

«Противно раскрывать журналы, — жалуется он Тургеневу, — все доносы на квартальных да исправников, — однообразно и бездарно!»

(V, 312).

88 ЛИТЕРАТУРНО-ЭСТЕТИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НЕКРАСОВА

Формально он мог здесь сходиться не только с Тургеневым, но и с Д ру­ жининым, но мотивы этой отрицательной оценки были противоположны.

Практицизма, преследующего меркантильную «пользу», вульгарного утилитаризма Некрасов не прощает Диккенсу даже за реализм его романа, наоборот: он мирится даже с романтизмом, если в нем есть общественный энтузиазм и революционная страсть к преобразованию мира.

«Пусть разум ваш не всегда оправдывает автора,но ваше сердце невольно становится на его сторону; оно привязывается к тем почти невозможным в действительности-лицам, на которых автор сосредоточил симпатии своей души».



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 9 |



Похожие работы:

«Amadeus Group Strategic Development Consulting Журнал "Профессия – Директор", С-Петербург, сентябрь 2008 Формирование управленческой команды: как привлечь достойных кандидатов? "Наводить порядок следует до появления см...»

«БЛЮДА ИЗ КРУП, МАКАРОН, ЯИЦ И КАРТОФЕЛЯ Яичная кашка натуральная 20 мин 8 яиц (320 г), 160 мл молока, 20 г сливочного масла, соль — по вкусу. Для подачи: 100 г твердого 4 сыра (например, голландского), 200 г белого хлеба 1 Нарезать ломтики хлеба кубиками или треугольниками. 2 Выбрать режим "Жарка", подсушить хлеб...»

«ПРОМЫШЛЕННОЕ ХОЛОДИЛЬНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ. КАТАЛОГ ПРОДУКЦИИ УСТАНОВКИ ОХЛАЖДЕНИЯ ЖИДКОСТИ CPV-H Установки охлаждения жидкости применяются для охлаждения хладоносителей: воды и растворов гликоля, а также других жидкостей, не вызывающих коррозию медных сплавов. Хладагент: R22. Количество установок типоразмерн...»

«147 жают в наименьшей степени эмоциональности объекта высказывания (при ее наличие, тем не менее). Чем дальше от ядра к периферии поля – тем больше единицы, выражающие значение НМК, становятся способами выраже...»

«Рекомендации по наклеиванию натуральных обоев COSCA D’ecolingi Особенности в работе Для наилучшего результата рекомендуем для наклеивания обоев использовать клей для натуральных обоев Cosca Proff (Германия). Перед накле...»

«Утвержден приказом по МГУ от 22 июля 2011 года № 729 (в редакции приказов по МГУ от 22 ноября 2011 года № 1066, от 21 декабря 2011 года № 1228, от 30 декабря 2011 года № 1289) РОССИЙСКАЯ ФЕДЕРАЦИЯ Московский государст...»

«1 ЛЕКЦИЯ. СМЕЖНЫЕ ПРАВА 1. Объекты смежных прав. Общие сведения С появлением различных способов звукои видеозаписи, распространением радиовещания и телевизионного вещания возникла потребность в принятии действенных...»

«ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ ГОРОДА МОСКВЫ "ДЕТСКАЯ ШКОЛА ИСКУССТВ имени Е. Ф. СВЕТЛАНОВА"Утверждаю: Директор Рязанцев С.И. 1.09.2013 Дополнительная общеобразова...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ ИРКУТСКОЙ ОБЛАСТИ ОБЛАСТНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ СРЕДНЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "ИРКУТСКИЙ ТЕХНИКУМ МАШИНОСТРОЕНИЯ ИМ. Н.П.ТРАПЕЗНИКОВА" АННОТАЦИЯ ПРОГРАММ УЧЕБНЫХ ДИСЦИПЛИН И ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ МОДУЛЕЙ, ВХОДЯЩИХ В СОСТАВ ОСНОВНОЙ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ ОБРАЗО...»

«Условия задач 10 класс. РФО г. Могилев, 24 – 28 марта 2014 г. Задача 10-1. Для описания упругих свойств веществ используются различные характеристики, одной из которых является модуль Юнга E. Рассмотрим небольшой брусок в форме параллелепипеда. Пусть перпендикулярно...»

«С.к.ШАмбИНАго гогольигойя Ко мне становился человек вовсе не тою стороною, какою он сам хотел стать передо мной; он становился противувольно той стороной своей, которую мне любопытно узнать в нем, так что он иногда, сам не зная как, обнаруживал себя передо мною б...»

«ЖУРНАЛИСТ Похожие профессии: Диктор, Копирайтер, Корреспондент, Литературный критик, Пресс-секретарь, Редактор, Репортер, Советник СПРАВКА Первые зачатки журналистики были обнаружены ещ в Древнем Риме. Там нашли дощечки с выгравированными информационными сообщениями. Они носили название "Насущные дела на...»

«Сравнение мобильных решений компании Research In Motion и корпорации Майкрософт Для эффективного выбора мобильных устройств Июнь 2008 г. Подготовлено корпорацией Advaiya, Inc. В настоящем документе представлена текущая точка зрения корпорации Advaiya, Inc. по обсуждаемым вопросам на момент публикации. В условиях меняющейся рыноч...»

«Бюллетень №2 Всеукраинские открытые соревнования по спортивному ориентированию " Мастер 2012 " Клубный чемпионат Украины среди ветеранов г. Севастополь Организаторы: Председатель орг.комитета Кудряшов Пётр Директор соревнований Сидоренко Алексей (050)5735206; Главный судья Коршуно...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" УТВЕРЖДАЮ Директор Института _ /Е. Н. Эртнер./ _ 2016 г. Горбунова Н. В. ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ Учебно-методический комплекс. Рабочая...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "САРАТОВСКИЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ Н.Г.ЧЕРНЫШЕВСКОГО" Кафедра русской и зарубежной литературы "Освобождени...»

«Германский Бундестаг Переводческая служба Перевод с немецкого языка 1852-12 Германский Бундестаг Документ 17/11327 17-го созыва 06.11.2012 Запрос фракций ХДС/ХСС и СвДП Поддержка верховенства права и гражданского общества в России с помощью сотрудничества Бундестагу предлагается вынести постановление: I.: Герм...»

«МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Ханты – Мансийского автономного округа – Югры Городской округ Пыть-Ях Муниципальное бюджетное образовательное учреждение дополнительного образования "ДЕТСКАЯ ШКОЛА ИСКУССТВ" Открытый урок с методическим сообщением на тему АППЛИКАТУРА И ЕЕ ЗНАЧЕНИЕ ПРИ ОБУЧЕНИИ Ф...»

«Известия высших учебных заведений. Поволжский регион УДК 615.835.14.015. О. В. Трошенькина, М. В. Мензоров, Д. В. Серова, А. М. Шутов, М. В. Балыкин, Е. Д. Пупырева ЭЛЕКТРИЧЕСКАЯ СТАБИЛЬНОСТЬ МИОКАРДА, СИС...»

«Правила выполнения упражнений по дополнительной общеобразовательной общеразвивающей программе "Настольный теннис" Правильный хват теннисной ракетки. Основная стойка игрока. Ракетка расположена горизонтально. Ручку ракетки обхватывают тремя пал...»

«III Международная Ассамблея "Современность и творчество в методике и практике преподавания теоретических дисциплин ДМШ и ДШИ"Миссия Ассамблеи: Представить и обобщить накопленный профессиональный опыт в области современной методики и пр...»

«ИПМ им.М.В.Келдыша РАН • Электронная библиотека Препринты ИПМ • Препринт № 41 за 2013 г. Клышинский Э.С., Кочеткова Н.А., Мансурова О.Ю., Ягунова Е.В., Максимов В.Ю., Карпик О.В. Формирование модели сочетаемости слов русского языка и исследование ее свойств Реко...»

«ФГБОУ ВО "Санкт-Петербургский государственный университет" Кафедра челюстно-лицевой хирургии и хирургической стоматологии Допускается к защите Заведующий кафедрой д.м.н., профессор Мадай Д.Ю. (подпись) "_ " 20_ г. ВЫПУСКНАЯ КВАЛИФИКАЦИОННАЯ РАБОТА НА ТЕМУ: Сравнительная характеристика возмож...»

«Российский рынок махровых полотенец, 2016г. Контактные данные ID (артикул): 63.90a Дата выпуска: 25.03.2016 Количество страниц: 95 Язык отчета: Русский Стоимость: 58 000 руб. Здесь предста...»

«ЭЛЕКТРОННАЯ ТЕНДЕРНАЯ ДОКУМЕНТАЦИЯ по закупке 196697 Автоцистерна способом открытого тендера на понижение (далее – Тендерная документация) Заказчик Мангистауский атомный энергетический комбинат-Казатомпром Организатор закупок Мангистауский атомны...»

«ФЕДЕРАЛЬНЫЙ АРБИТРАЖНЫЙ СУД МОСКОВСКОГО ОКРУГА ПОСТАНОВЛЕНИЕ от 29 января 2009 г. N КА-А41/13427-08 Дело N А41-7468/08 Резолютивная часть постановления объявлена 28.01.09 Полный текст постановления изготовлен 29.01.09 Федеральный арбитражный суд Московского округа в составе: председательствующего-судьи Тетеркиной С.И. судей...»

«Алла Аркадьевна Серебрякова1 Aa A. Sieriebriakowa Алимeнтныe oбязанноcти супругов и бывших супругов Супруги добровольно материально поддерживают друг друга, но в случае, если этого по тем или иным причинам не происходит, они могут заключи...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.