WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«Виктор Франкл в борьбе за смысл Отформатировано и приведено к PDF на petukhovsky.com Оглавление Виктор Франкл в борьбе за смысл От ...»

-- [ Страница 4 ] --

Целостность прошлого — именно потому, что в нем уже ничего нельзя изменить, — составляет основу человеческой судьбы. То, что прошло, становится принципиально неизменным. И тем не менее человек обладает некоторой свободой даже по отношению к собственной судьбе, воплощенной в прошлом. Конечно, прошедшее во многом определяет и объясняет настоящее, однако никак нельзя представить себе будущее, которое определялось бы исключительно прошлым. В этом заключается ошибка, типичная для фаталистической позиции невротика, который, вспоминая свои прошлые неудачи, заключает, что его неудачная, несчастная судьба определяет и оправдывает все его возможные будущие ошибки. На самом деле ошибки прошлого должны служить плодотворным материалом для формирования более совершенного, «лучшего» будущего;

из собственных промахов необходимо извлекать уроки. Человек волен занять чисто фаталистическую позицию по отношению к своему прошлому или, наоборот, чему-то учиться на опыте прошлого. Никогда не поздно учиться, но и никогда не рано: учиться всегда «самое время», чему бы мы ни учились. Пренебрегая этим, мы рискуем оказаться похожими на того пьяницу, которого убеждали бросить пить.

— Теперь уже слишком поздно, — отвечал он.

— Но ведь это никогда не поздно! — продолжали убеждать его.

— В таком случае я обязательно брошу, но как-нибудь потом, — окончательно парировал он.

Человеческая свобода вызывается к действию незыблемостью прошлого, которое вследствие этого становится судьбой.



А судьба, то есть все уже свершившееся, должна всегда выступать стимулом к новым, сознательным и ответственным действиям. Как мы уже видели, в жизни человек постоянно находится в таком положении, что в любой момент он может оказаться перед необходимостью выбора из множества возможностей одной-единственной альтернативы, которую он «спасает» от небытия, реализуя ее в своих действиях, как бы перенося ее в целости и сохранности в «царство прошлого». И в этом царстве прошедших событий то, что прошло, непременно сохраняется — как ни парадоксально это звучит — именно благодаря тому, что все это уже в прошлом. Как мы отмечали выше, реальность прошедшего защищена именно его неизменностью.

Прошедшее — самый надежный вид бытия. Становясь прошедшими, наши возможности уже никогда не исчезнут бесследно — только нереализованные возможности уходят навсегда. (Сравните сказанное выше в отношении к единичным ситуативным ценностям с постоянно и необратимо уходящими возможностями реализовать их.) Только тому, что сохранено в прошлом, не грозит кануть в небытие. Действительность спасается от исчезновения, становясь прошлым. Момент превращается в вечность, если возможности, скрытые в нем, превращаются в те реальности, которые надежно хранятся в прошлом, «навсегда». В этом и заключается смысл любой актуализации. В этом смысле человек актуализирует себя не только тогда, когда он выполняет какие-то действия или создает творения непреходящей ценности, но даже и тогда, когда он просто существует. Как мы уже видели, такой объективизм позволяет нам сказать: то, что уже реализовано в человеческом существовании, никогда нельзя уничтожить, даже если вдруг это забудется, даже если память об этом полностью подавлена, например, в результате смерти человека, пережившего это. В противоположность описанной ситуации сравните с ней то, что будет ниже сказано о субъективизме, или вполне возможный случай, когда человек, столкнувшись с неудачей, одурманивает сам себя, впадая в безответственность несчастья через опьянение или, еще хуже, — в абсолютно безответственное стремление к самоубийству.





*** Судьба может быть представлена человеку в трех принципиальных формах: 1) как его естественная предрасположенность или природный дар — то, что Тандлер в свое время назвал «телесной неизбежностью»; 2) как ситуация, то есть целостность его внешнего окружения; 3) как взаимодействие предрасположенности и ситуации, которое формирует человескую позицию. Человек занимает позицию по отношению к чему-либо, что означает, что он формирует к этому свое отношение. Занять позицию или сформировать отношение к чему-либо — вопреки принципу предопределенности «данной позиции» — это вопрос свободного выбора. Доказательством этому является тот факт, что человек способен «сменить свою позицию», принять иное отношение (для этого мы включаем размерность времени в нашу объяснительную схему, поскольку смена позиции означает изменение отношения, происходящее со временем). Смена позиции в этом смысле включает, к примеру, все, что мы называем образованием, обучением или саморазвитием, а также психотерапию в самом широком смысле этого слова — вплоть до таких грандиозных внутренних переворотов, как обращение в другую веру.

В предрасположенности выражена биологическая участь человека, в ситуации — его социальная детерминированность. Кроме того, существует и его «психологическая судьба». Чуть позже мы вернемся к этим вопросам и рассмотрим, как биологические, психологические и социальные факторы человеческой судьбы ограничивают его свободу.

Рассмотрим сначала те случаи или ситуации, в которых человек противостоит биологической неизбежности. Сразу же возникает вопрос о том, насколько и как далеко распространяется свобода человека в отношении к собственному организму или насколько глубоко проникает его способность к свободному выбору и произвольной регуляции в его собственную физиологическую организацию. Здесь мы подступаем к классической психофизической проблеме, поэтому мы вынуждены отступить перед бесконечными дискуссиями о том, зависит ли и в какой степени физическое, телесное существование человека от его духовно-психического бытия или наоборот. Мы ограничимся лишь анализом и сравнением нескольких характерных случаев, в надежде на то, что они скажут сами за себя.

Ланге, известный психиатр, описывал следующий случай. Он длительно наблюдал за парой идентичных (однояйцевых) братьев-близнецов, которые долгие годы жили вдалеке друг от друга. Практически в то же самое время, когда он лечил одного из этих близнецов от паранойи, доктор Ланге получил письмо от другого, жившего в отдаленном городе. Это письмо отчетливо выдавало маниакальные симптомы, совпадающие по содержанию с параноидальными, обнаруженными у первого брата. Это действительно судьба: у идентичных близнецов, развившихся из единой зародышевой клетки и имевших одну и ту же исходную генетическую предрасположенность, почти одновременно проявилось одно и то же психическое заболевание.

Ну как тут не склониться — под впечатлением случаев, подобных этому, — перед мощью природной судьбы? Рассматривая эти факты, свидетельствующие о способности органических сил выходить на передний план, противостоя всему остальному, как мы можем еще сомневаться в этих силах? Разве человеческая судьба не сформирована в основном такими биологическими факторами, этими врожденными природными задатками? Какова же тогда роль собственно человеческого, духовного фактора, где и когда он возобладает? Результаты исследований по наследственной патологии близнецов подтверждают фаталистические заключения, исключительно опасные тем, чго они парализуют человеческую волю, призванную противостоять своей собственной внутренней предопределенности.

Теперь о том, что касается второго случая. Во время своей работы в Венской неврологической клинике доктор Хофф и его помощники проводили с испытуемыми экспериментальные сеансы гипноза, с тем чтобы вызвать состояние «чисто выкристаллизованного» аффекта.

В разное время испытуемым предлагались то радостные, то грустные переживания.

Анализ кровяной сыворотки, взятой у испытуемого в период радостного возбуждения, показал, что в это время ее иммунная активность против бацилл-возбудителей тифа гораздо выше, чем в тот момент, когда этого же испытуемого охватывают грустные переживания. Данные исследования отчасти объясняют пониженную сопротивляемость инфекциям у тревожных ипохондриков. Они же помогают понять, почему в инфекционных больницах или даже в лепрозориях санитаркам, которые полны высочайшего чувства долга, удавалось избежать заражения, так что передаются легенды об их «чудодейственном» иммунитете.

Мы считаем, что нет смысла противопоставлять «силу духа» и «силы природы». Мы уже отмечали, что как разум, так и плоть являются составляющими человека, что и разум, и плоть зависят друг от друга. Ибо человек является гражданином сразу нескольких миров;

он находится в состоянии постоянного жизненного напряжения, в биполярном силовом поле. Если бы мы попытались проверить эти силы, натравливая их друг на друга, в итоге мы, вероятно, получили бы ярчайший вид соревнования.

Вечная борьба духовной свободы человека с его внутренней и внешней судьбой и составляет, по сути, человеческую жизнь. Ни в коей мере не преуменьшая значения судьбы, особенно судьбы биологической, мы, как психотерапевты, рассматриваем судьбу как конечный полигон для человеческой свободы. Ради своей работы по крайней мере мы должны действовать так, как будто область принуждения и давления судьбы не посягает на поле свободы действий; таким образом мы можем максимально полно использовать свою свободу.

Даже там, где физиология тесно связана с психикой — в случаях патологии мозга, — патологическое физическое изменение совсем не обязательно и не раз и навсегда определяет судьбу человека, скорее болезнь является как бы отправной точкой для формирования больным своей судьбы. В этом смысле говорят, что мозг человека «пластичен». Нам известно, к примеру, что в случае поражения ассоциативных полей головного мозга другие области коры могут компенсировать подобное нарушение, так что рано или поздно необходимые функции могут быть восстановлены1. Известному американскому нейрохирургу Дэнди удалось даже удалить кору головного мозга правого полушария целиком (у правшей), не производя никаких сколько-нибудь значимых и устойчивых психических наМногочисленные нейропсихологические исследования, выполненные под руководством выдающегося советского психолога А. Р. Лурия, подтверждают, что за счет компенсирующих путей могут быть восстановлены функции не только ассоциативных полей головного мозга человека. - — Прим. ред.

рушений. Будет ли принят больным и его родственниками физический недуг, являющийся следствием подобной операции — а при этом парализуется вся левая часть тела, — это отдельный вопрос. Такого рода проблема имеет отношение к философскому основанию медицинской практики.

В настоящее время — хотя достоверно это пока еще неизвестно — существуют предположения, что целые участки человеческого мозга недоразвиты. До сих пор не выяснено, все ли в действительности ганглиозные клетки мозга используются в его деятельности. Тот факт, что другие участки мозга могут брать на себя функции пораженных центров, казалось бы, указывает на то, что используются они далеко не все, И что наиболее важно — как показали последние исследования — филогенетическое развитие мозга происходит скачками. В частности, число ганглиозных клеток возрастает не постепенно, а удваивается на каждой новой стадии эволюции мозга1. Кто может с определенностью сказать, что сегодня исчерпаны все ресурсы человеческого мозга на современном этапе его эволюции? Разве не чувствуется, что функциональное развитие нашего мозга еще не достигло максимально возможного уровня?

Биологическая судьба представляет собой материал, который приобретает форму под воздействием свободного человеческого духа, то есть под влиянием того, ради чего, с точки зрения человека, он существует. Снова и снова мы становимся свидетелями того, как осмысленно человек вплетает свою биологическую предопределенность в структуру собственной жизни. Мы постоянно встречаем людей, добившихся успехов в преодолении невероятных трудностей — серьезных физических недостатков, которыми они были наделены от природы; люди эти преодолели первоначальные препятствия на пути своего духовного развития, препятствия, навязанные так называемым био^ логическим фактором.

Та форма жизни, которой они в итоге достигают, напоминает произведение искусства или высшее спортивное достижение: первое — в том смысле, что свобода воли придала форму сопротивляющемуся биологическому маК сожалению, В. Франкл не приводит точных ссылок по этому чрезвычайно интересному факту, оставляя неясным содержание упоминаемых им эволюционных стадий. — Прим. ред.

териалу; второе — в том смысле, в котором мы ранее представляли мастерство спортсмена как пример того, чего можно достичь целенаправленным усилием. Бегун, стартовавший позади своего соперника с определенной форой, может по результатам забега оказаться лучше его, даже если не он первым пересечет финишную линию.

Неудивительно, что у англичан, у этой нации спортсменов, одним из самых распространенных является принцип: «сделать все от себя зависящее». Этот принцип подразумевает, что сам человек при оценке какого-либо достижения принимает в расчет элемент его относительности. Достижение должно оцениваться по отношению к исходной точке, к конкретной ситуации со всеми ее сложностями, со всеми внешними и внутренними преградами.

Человеческая жизнь, отмеченная с самого начала печатью противостояния индивида собственной природной ограниченности, может показаться единой и грандиозной рекордной гонкой. Нам известен человек, у которого в результате предродового поражения мозга были частично парализованы все четыре конечности. Его ноги были настолько атрофированы, что всю жизнь он был прикован к каталке.

Вплоть до позднего отрочества его вообще считали умственно отсталым, и он оставался безграмотным. В конце концов какой-то ученый заинтересовался им и организовал для него минимальное начальное обучение. В поразительно короткий срок наш пациент научился не только читать, писать и тому подобное, но и приобрел знания на уровне университетского образования в тех вопросах, которые вызывали его особый интерес. Теперь уже многие известные ученые и профессора стали соперничать друг с другом за право стать его частным преподавателем. Он создал в своем доме литературный салон, в котором сам стал наиболее интересной и привлекательной фигурой. Лучшие красавицы боролись за его любовь, за место в его постели, настолько теряя головы, что случались целые скандалы и даже попытки самоубийства. А этот мужчина не мог даже говорить нормально! Его артикуляция была резко затруднена тяжелой болезнью; каждое слово он произносил с неимоверными усилиями и перекошенным лицом. Какой великой силой нужно было обладать этому человеку, чтобы «вылепить» свою жизнь! И каким примером мог бы он быть для наших пациентов, которые в большинстве своем начинают с гораздо менее тяжелого состояния, чем начинал он! Ибо если бы его жизнь сложилась в соответствии с его «судьбой» он должен был бы просто прозябать в каком-нибудь заведении для умственно отсталых — чтобы в один прекрасный день умереть там в безвестности.

*** Теперь вернемся к тому, что мы обозначили как «психологическую судьбу человека», имея при этом в виду те психологические факторы, которые определяют путь к духовной свободе индивида. Заслуга психоанализа в том, что он сумел отчетливо выделить детерминированный характер психических процессов, их предопределенность, рассматривая все душевные события как неизбежный результат определенных более или менее необходимых «механизмов». Однако любой непредубежденный наблюдатель не может не признать того простого факта, что наши инстинкты, так сказать, лишь «формируют предложения» к поведению, тогда как наше «Я» принимает решение, что в конце концов делать с этими предложениями. Именно наше «Я» способно решать — и совершать свободный выбор; именно «Я» выступает субъектом желания: «Я хочу». И так происходит всегда — независимо от того, куда нас «влечет» сумма бессознательных побуждений — «Оно».

Сам Фрейд был вынужден допустить, что «Эго» («Я») по сути своей противостоит инстинктам, составляющим подсознательное «Оно». С другой стороны, он пытался вывести «Эго» из инстинктов. Несостоятельность подобного подхода аналогична тому, как если бы в ходе судебного разбирательства адвокат, закончив свою защитную речь, оказался вынужденным занять место обвинителя и вести дело против самого себя. Эрвин Штраус давно уже доказал, что сила, которая подчиняет себе инстинкты и управляет ими, не может сама быть выведена из инстинктов. А Шелер охарактеризовал психоанализ как интеллектуальную алхимию, которая настаивает на возможности превращения сексуальных инстинктов в нравственные побуждения.

Конечно же, «Эго», как воплощение воли, принимающей решение, неизбежно нуждается в энергии инстинкта. Однако «Эго» никогда не может оказаться просто пассивно «влекомым». Плавать под парусом — это не значит отдать корабль на волю ветра;

напротив, искусство моряка-парусника как раз и заключается в его способности использовать ветер так, чтобы он гнал корабль в нужном направлении, так что хороший моряк может править даже против ветра. Опасность психоаналитической концепций человеческой инстинктивности состоит в том, что она в конечном итоге приводит к фатализму. Как бы там ни было, невротические больные прежде всего предрасположены к слепой вере в неизбежность судьбы.

Изначальное слабоволие — это выдумка, не существует такой реальности. И хотя невротик склонен приписывать независимый статус силе воли, она сама по себе не остается чем-то застывшим или раз и навсегда данным. Напротив, сила воли определяется ясностью и глубиной понимания собственных целей, искренностью принимаемых решений и в немалой степени — навыками принятия решений (которых невротическим больным особенно не хватает). До тех пор, пока человек будет продолжать постоянно и совершенно неоправданно напоминать себе перед каждой попыткой совершить усилие, что она может оказаться неудачной, он вряд ли преуспеет в своих усилиях — хотя бы потому, что ему не захочется разрушать собственные ожидания. Поэтому тем более важно при выработке решения оградиться с самого начала от всех контраргументов, возникающих при этом в таком множестве. Если, к примеру, некто обдумывает возможность бросить пить, его сразу же подстерегает огромное разнообразие внутренних возражений против этого шага, например: «Но я же вынужден...» или «Да, но я вряд ли смогу удержаться...» и так далее. Если бы вместо этого он просто повторял себе: «Больше ни единого глотка, и точка!» — он был бы на более правильном пути.

Насколько поучительным — несмотря на всю свою спонтанность и непреднамеренность — оказался ответ одной из наших пациенток, больной шизофренией, на вопрос о том, страдает ли она слабоволием: «Я слабовольна до тех пор, пока хочу быть такой, но когда я не хочу этого, я перестаю быть слабовольной». Эта больная, несмотря на свой психотизм, на редкость проницательно определила, что люди склонны скрывать сами от себя свободу собственной воли, оправдываясь якобы присущим им слабоволием.

На невротических больных — фаталистов сильное впечатление производят идеи «индивидуальной психологии» (причем они эти идеи понимают неверно и, как следствие, неверно их используют), в результате чего они склонны винить условия своего существования в детстве, полученное ими воспитание и образование в том, что все это «сделало» их такими, какие они есть, и, таким образом, предопределило их судьбу. Такие люди пытаются оправдать слабости своего характера изъянами биографии. Они принимают эти слабости как нечто раз и навсегда данное, вместо того чтобы понять следующее: раз в детстве и юности они находились под воздействием столь неблагоприятных условий, это тем более их обязывает взять себя в руки и заняться самовоспитанием. Один пациент, доставленный в психиатрическую клинику после попытки совершить самоубийство, ответил на увещевания своего психотерапевта: «Ну что я могу здесь сделать? Я как раз тот самый типичный «единственный ребенок», о котором пишет Адлер».

Мораль «индивидуальной психологии» (если ее правильно понимать) должна требовать от каждого человека освобождаться от типических ошибок и слабостей, под влиянием которых он — в результате своего воспитания — все еще находится, освобождаться настолько, чтобы уже не иметь на себе клейма «единственный ребенок» или какогонибудь еще, в зависимости от каждого конкретного случая. Фатализм невротика представляет собой еще одну неявную форму бегства от ответственности. Такой невротик предает свою неповторимость и непохожесть на других, ища прибежища в типичности и цепляясь за судьбу, которую якобы нельзя изменить. И в данном случае неважно, каков конкретно этот тип, законам которого человек, как он считает, обязан следовать: тип ли это характера, расовый или классовый тип — иными словами, какую судьбу имеет в виду человек: психологическую ли (коллективную), биологическую или социальную.

«Закон» («индивидуальной психологии»), которому «подчинялся» вышеупомянутый пациент (воспринимающий себя единственным ребенком), имеет действие лишь теоретически для человека, далекого от психологии; практически же, в действительности этот закон действует до тех пор, пока его истинность принимается как должное, до тех пор, пока в законе этом человек видит не просто факт, но судьбу, — а это уже фатализм.

Неправильное воспитание никого не оправдывает; последствия его необходимо преодолевать сознательными усилиями.

То, что каждый человек духовно свободен в выборе позиции не только по отношению к своей физической, но и по отношению к своей психической природе, другими словами, что для него вовсе не обязательно слепо подчиняться психологической судьбе, наиболее драматично и ясно проявляется, наверное, в тех случаях, когда людям приходится выбирать позицию по отношению к болезненным состояниям своей психики. В своей книге «Психология обсцессивного невроза» Эрвин Штраус исследовал, насколько неизбежными или искусственными — «созданными» — являются патологические процессы в психике, то есть в какой мере они предопределены судьбой и неподвластны свободе воли человека. В особых случаях, подобных неврозу навязчивых состояний, Штраус склоняется к мнению, что болезнь может настолько ограничить свободу существования такого больного, что даже его философская позиция предопределена судьбой. Мы не можем с этим согласиться и еще обсудим этот вопрос. Здесь же, однако, мы приведем несколько примеров, которые демонстрируют способность человека свободно формировать свою позицию, несмотря на нездоровую психику.

Больная, необыкновенно умная учительница средней школы, проходила в клинике лечение от периодически повторяющихся депрессий, вызванных органической патологией. Ей прописали психотропные лекарства, то есть фактически применялся соматический подход. Однако в ходе непродолжительной беседы с пациенткой врач выяснил, что ее депрессия в данный момент была, по сути, не органического происхождения, а психогенная; и даже если рассматривать болезнь в целом, в ней можно было выделить психогенный компонент. Ибо больная рыдала из-за того, что она такая слезливая. Дополнительный психогенный компонент теперь осложнял первоначально органическое заболевание. Она теперь находилась в состоянии депрессии из-за своей депрессии, то есть ее настоящая депрессия являлась своеобразной реакцией на органическое состояние. Имея в виду подобную реакцию, врач добавил дополнительный терапевтический курс — а именно курс психотерапии для воздействия на психогенные факторы. В соответствии с этим пациентке велели не обращать внимания, насколько это возможно, на свое подавленное настроение и прежде всего не предаваться грустным размышлениям о своей подавленности, поскольку благодаря подобным размышлениям перспектива ей будет видеться очень невеселой. Больной предложили позволять состоянию подавленности пройти мимо, подобно тому как облако проплывает мимо солнца, скрывая его от наших глаз. Она должна помнить, что солнце продолжает существовать, даже если в какой-то момент мы и не видим его. Так же продолжают существовать и ценности, хотя больной, находящийся в состоянии депрессии, временно не в состоянии воспринимать их.

Применение психотерапии помогло больной освободиться от многого из того, что она в себе подавляла. Она сама раскрыла врачу все свое душевное отчаяние — свою низкую самооценку, ничтожность содержания и смысла своей жизни — ужасного существования человека, чувствующего себя безнадежно связанным по рукам и ногам этими повторяющимися состояниями депрессии, к которым приговорила ее судьба. Теперь требовалось лечение, выходящее за рамки чистой психотерапии, в узком смысле этого слова. Необходим был курс логотерапии. Врач должен был показать пациентке, что сама ее болезнь — эти предопределенные судьбой (как сказал бы Штраус, «самопорожденные») повторяющиеся состояния депрессии — бросала ей вызов.

Поскольку люди вольны в выборе духовной позиции по отношению к собственным психическим процессам, ей предоставлялась свобода в принятии позитивного отношения к своему недугу, или, другими словами, ей предстояло реализовать то, что мы назвали «ценностями отношения». С течением времени больная научилась видеть, что жизнь полна для нее личных задач, несмотря на ее угнетенное состояние. Более того, она научилась в этих состояниях видеть еще одну задачу: задачу как-то уживаться с ними, быть выше их. После такого экзистенциального анализа — а это именно он и был — она смогла, несмотря на такие свои состояния и даже во время более глубоких фаз эндогенной депрессии, вести жизнь, в большей степени полную сознания ответственности и смысла, чем до лечения, и даже, вероятно, более осмысленную, чем была бы ее жизнь, не заболей она вовсе. Пришел день, когда эта пациентка смогла написать своему врачу: «Я не была человеком, пока Вы меня не сделали им». Хочется вновь вспомнить замечание Гёте, которое мы уже цитировали в качестве ценнейшего принципа любой психотерапии: «Если мы принимаем людей такими, какие они есть, мы делаем их хуже. Если же мы относимся к ним так, как будто они таковы, какими им следует быть, мы помогаем им стать такими, какими они в состоянии стать».

Во многих случаях заболеваний психики свободный выбор позиции по отношению к собственной жизни больной может осуществлять в форме примирения с выпавшим на его долю недугом. Ибо именно постоянная напрасная борьба с такими «самопорожденными»

состояниями и ведет к усугублению депрессии, тогда как человеку, просто и без особых страданий принимающему подобные приступы, легче не придавать им значения, и оправляется от них он тоже быстрее.

Одна женщина десятилетиями жестоко страдала от слуховых галлюцинаций. Ей постоянно слышались ужасные голоса, насмехающиеся надо всем, что она делала.

Однажды ее спросили, как же ей, несмотря на это, удавалось сохранять присутствие духа.

Как она относилась к своим галлюцинациям? Она ответила: «А я просто думаю про себя:

в конце концов, слышать такие голоса гораздо лучше, чем быть совсем глухой». Сколько умения в выборе жизненной линии проявила эта простая женщина, каким важным достижением (в смысле реализации ценностей отношения) является все ее поведение! Как отважно мирилась она с мучительными симптомами шизофрении, которые могли бы заставить ее полностью потерять самообладание. Разве в этом шутливом и одновременно мудром ответе не содержится элемент свободы духа перед лицом психического нездоровья?

Каждому психиатру известно, насколько не похожим друг на друга может быть поведение больных, страдающих одним и тем же психическим заболеванием в зависимости от их духовной позиции. Один паралитик раздражителен и враждебен по отношению к окружающим, тогда как другой — хотя, по сути дела, страдает тем же заболеванием — дружелюбен, приветлив и даже обворожителен с окружающими его людьми. Нам известен такой случай. В бараке концентрационного лагеря лежали несколько человек, больных тифом. Все бредили, кроме одного, который старался отвести ночной приступ горячки, намеренно отгоняя ночной сон. Возбуждение и интеллектуальный подъем, вызванный лихорадкой, он использовал, однако, для того, чтобы восстановить неопубликованную рукопись своего научного труда, которую у него отобрали в лагере. За шестнадцать бредовых ночей он заново воссоздал всю книгу целиком, делая в потемках краткие стенографические записи ключевых слов на крошечных обрывках бумаги.

*** Всегда и везде человек оказывается включенным в социальный контекст — в связи с другими людьми и в цепи событий. Личность детерминирована сообществом в двояком смысле: с одной стороны, ее поведение в целом обусловлено социумом — ив то же время, с другой стороны, она сама воздействует на социум, постоянно направлена на него. Таким образом, для индивидуального поведения характерна не только социальная причинность, но и социальная направленность. В отношении социальной причинности необходимо снова отметить, что так называемые социологические законы никогда до конца не определяют поведения индивида — стало быть, они не лишают человека свободы воли.

Более того, они могут влиять на него, только проходя через специальную зону индивидуальной свободы, в которой они только и оставляют след в индивидуальном поведении. В отношении общественной предопределенности человеческой судьбы можно сказать, что и здесь остается для человека область, в которой возможен его собственный свободный выбор, так же как и в случае с биологической или психологической предопределенностью его существования.

Раз уж мы коснулись вопроса о социальной предопределенности, мы должны выделить здесь, к сожалению, типичную психотерапевтическую ошибку, к которой склонно большинство специалистов по индивидуальной психологии. Она заключается в представлении о том, что все достойное и полноценное в человеческом поведении сводится к социальной корректности и ею же исчерпывается. Утверждение о том, что в индивидуальном поведении ценным является только то, что оказывается выгодным сообществу, с нравственной точки зрения несостоятельно. Такая этическая предпосылка привела бы к обеднению ценностей человеческого существования. Легко показать, что в мире ценностей существуют целые области сугубо личного, «индивидуального пользования». Это те ценности, которые могут или должны реализовываться за пределами всякого сообщества и независимо от него. Сюда относятся, например, все те ценности, которые мы назвали ценностями переживания. Они находятся целиком за пределами влияния сообщества. Богатый запас ценностей, которые оказываются доступными через восприятие природы или искусства, остается в распоряжении индивида даже при полнейшем его одиночестве и является по сути своей принципиально личным, индивидуальным.

Эти ценности остаются в силе независимо от того, выгодны они сообществу или нет. Утверждая это, мы отдаем себе ясный отчет в том, что вместе с тем существует множество «ценностей переживания», которые по природе своей относятся к атрибутам общественного бытия. Эти ценности могут опираться как на широкие сообщества (товарищество, солидарность и т. д.), так и на более узкую основу — например, на сексуальное партнерство как на взаимные интересы двоих.

До сих пор мы рассматривали социальное окружение в качестве возможного основания или цели человеческого существования. Теперь мы должны рассмотреть социум как судьбу в собственном смысле — а именно как более или менее неизменный и неизбежный элемент реальности, противостоящий человеческой воле, вызывающий ее на борьбу.

Здесь, таким образом, сосредоточена третья область, в которой судьба противостоит человеку, поэтому мы должны разобраться с социологическими факторами. Позже мы обсудим вопрос о формировании собственной профессиональной жизни и проблему достижения «активного» урегулирования взаимоотношений человека с социальным окружением. В следующем подразделе социальное окружение выступает как сила, способная стать мощной причиной человеческого страдания...

2. О смысле страдания

Мы уже говорили, что быть человеком — это значит быть осознающим и ответственным.

Человеческая ответственность всегда оказывается ответственностью за реализацию тех или иных ценностей — причем реализацию не только «вечных», непреходящих, но и «ситуативных» ценностей (по Шелеру). Возможности для реализации ценностей предоставляются человеку в каждый момент самые различные, так же как и разные люди используют эти шансы совершенно по-разному. Требование реализации ценностей — требование, исходящее от мира ценностей и направленное к миру человеческих судеб, — становится, таким образом, конкретным, персональным и ежечасным призывом к каждому отдельному человеку. Неповторимые возможности, предоставляемые каждому индивиду, настолько же специфичны, как и возможности, заключенные в каждой сложившейся исторической ситуации со всем ее неповторимым своеобразием.

Различные ценности соединяются таким образом, что в результате формируется конкретная специфическая задача для данного индивида. Это соединение придает ценностям ту неповторимость, в которой каждый человек видит серьезное и понастоящему убедительное обращение к нему лично — и ни к кому другому. До тех пор пока он не познает, что именно определяет единственность и принципиальную неповторимость его собственного существования, он не сможет ощутить выполнение своей жизненной задачи персонально обязательным и неотделимым элементом собственной судьбы.

Обсуждая вопрос о смысле жизни, мы выдвинули три категории ценностей. В то время как ценности первой категории (созидательные) актуализируются в действии, ценности переживания реализуются в (относительно) пассивном принятии мира (например, природы или искусства) нашим сознанием. Ценности отношения, однако, актуализируются всюду, где индивид сталкивается с чем-либо, навязанным судьбой, чего изменить уже нельзя. Из того, каким образом человек принимает такие печальные «подарки» судьбы, как он ассимилирует все эти трудности в своей душе, проистекает неисчислимое множество потенциальных ценностей. Это означает, что человеческая жизнь может быть наполнена не только созиданием или наслаждением, но и страданием.

Тот, кто преклоняется перед поверхностным культом успеха, очевидно, не поймет и не примет этих соображений. Но как только мы дадим себе труд остановиться и задуматься над собственными обыденными суждениями о человеческом существовании, мы сразу же увидим, что признаем ценность многих вещей вне зависимости от связанных с ними успехов или неудач. Великие художники, в частности, хорошо понимали и отражали в своих произведениях этот феномен внутренней полноты и целостности, присущих человеку вопреки внешним неудачам. Выразительный пример, который сразу же приходит в голову, описан в повести Толстого «Смерть Ивана Ильича», где рассказывается история некоего респектабельного государственого чиновника, который оказывается потрясенным всей чудовищной бессмысленностью собственной жизни, «прозрев» только перед лицом неожиданно надвигающейся смерти. Но, постигая всю свою бессмысленность, в самые последние часы своей жизни этот человек перерастает сам себя; он достигает такого внутреннего величия, что оно освящает всю его предыдущую жизнь и — несмотря на ее очевидную ничтожность — делает ее значительно более осмысленной. Жизнь, таким образом, может приобрести свой окончательный смысл не только в результате смерти (например, героическая смерть), но и в самом процессе умирания: Не только пожертвовав жизнью можно придать ей смысл — жизнь может наполниться благородным смыслом даже в тот момент, когда она неожиданно разрушается.

Несостоятельность поклонения успеху становится особенно очевидной, если обратить внимание на нравственную проблему жертвенности. Конечно, в тех случаях, когда человек совершает жертвенный поступок на основе расчета, тщательно взвесив, в какой мере этот поступок приблизит его к желаемому результату, жертвенность теряет всю свою нравственную значимость. Настоящая жертвенность появляется только там, где существует риск того, что наше пожертвование может оказаться неоцененным или даже напрасным. Кто осмелится утверждать, что человек, бросившийся в воду ради спасения утопающего, действовал менее нравственно или даже безнравственно, только потому, что оба утонули? Разве могли мы хотя бы предположить этот риск, когда признавали любое спасательное в подобной ситуации действие высоконравственным? Вспомним, какую высокую моральную оценку мы выносили человеку, который всю жизнь героически боролся, хоть и безрезультатно, и ушел из жизни героически, прожив ее не напрасно.

Недостаток успеха никогда не означает утрату смысла. Это становится также очевидным, когда мы возвращаемся к нашему прошлому и вспоминаем, скажем, периоды собственной влюбленности. Пусть каждый честно спросит себя, решился бы он «вычеркнуть» из своей прошлой жизни периоды несчастной любви, со всеми их сомнениями и страданиями? Большинство из нас, конечно же, такого не сделает. Полнота страдания никогда не кажется нам недостатком осмысленности. Напротив, человек растет и мужает в результате страданий; его несчастная любовь приносит ему больше, чем могло бы дать целое множество любовных побед.

Как правило, люди склонны переоценивать положительные и отрицательные стороны или приятные и неприятные оттенки своих переживаний. Приписывая преувеличенную значимость таким моментам, они вырабатывают в себе ничем не оправданную склонность жаловаться на судьбу. Мы уже обсудили не одну трактовку нашего тезиса о том, что «мы посланы в этот мир не для наслаждений». Мы подчеркивали, что удовольствие не в состоянии придать смысл человеческой жизни. А если это так, то отсутствие удовольствия не умаляет ее смысла. И вновь мы обращаемся за примерами к искусству: необходимо лишь вспомнить, насколько маловажным для оценки художественных достоинств мелодии является то, в каких — мажорных или минорных — тональностях она написана.

Среди лучших музыкальных произведений — не только неоконченные симфонии, как мы уже отмечали в другом месте, к лучшим относятся и многие «патетические»

произведения.

Мы уже сказали, что, создавая творческие произведения, человек реализует свои созидательные ценности; переживая- ценности переживания; страдая — ценности отношения. Кроме того, страдание и само по себе не лишено смысла. Страдая от чеголибо, мы внутренне отодвигаемся от того, что вызвало наши страдания, мы как бы устанавливаем дистанцию между собой и этим нечто. Все время, пока причиной нашего страдания является то, чего быть не должно, мы остаемся в состоянии напряжения, как бы разрываясь между тем, что есть в действительности, с одной стороны, и тем, что должно быть, — с другой. И только в подобном состоянии мы способны сохранять в своем представлении свой идеал. Как мы уже видели, это относится и к тому, кто уже отчаялся;

сам факт его отчаяния позволяет снять с него часть того, в чем он себя винит, поскольку он оценивает свое бытие, соотнося его с идеалом, и сам факт, что он представляет себе существующие ценности (пусть даже и не реализованные), свидетельствует о том, что даже и отчаявшийся человек является носителем некоторой ценности. Он не мог бы судить себя так строго, если бы уже не обладал ценностью и достоинством судьи — человека, который постиг различие между тем, что есть, и тем, что должно быть. Таким образом, страдание вызывает плодотворное, можно даже сказать — кардинально преобразующее, духовное напряжение, ведь оно на эмоциональном уровне помогает человеку осознать то, чему не следует быть. В той мере, в какой человек отождествляет себя с существующим положением вещей, он устраняет свою удаленность от них, лишаясь, таким образом, плодотворного чувства диссонанса между тем, что есть, и тем, что должно быть.

Вот так в чувствах человека открывается глубокая мудрость, которая выше всякого рассудка и, по сути, идет вразрез с учением о прагматической утилитарности. Рассмотрим, к примеру, смысл, который имеют для человека такие переживания, как скорбь и раскаяние. С чисто прагматической точки зрения они выглядят бессмысленными. С точки зрения «здравого смысла» скорбеть о чем-либо безвозвратно утраченном — бесполезно, то же верно и в отношении непоправимого проступка. Но для внутренней жизни человека и скорбь, и раскаяние полны глубокого смысла. Потерянная возлюбленная или возлюбленный в каком-то смысле продолжают жить благодаря нашей скорби о них, раскаяние же помогает виновному вновь поднять голову, как бы очистившись от вины.

Тот, кого мы любили и о ком сейчас скорбим, потерян объективно, в реальном времени, но он сохраняется субъективно, во времени внутреннем. И раскаяние, как показал Шелер, способно оправдать неверный шаг; и хотя сделанного не воротишь, сам виновный переживает как бы нравственное возрождение. Эта способность прошедших событий быть плодотворными для внутреннего развития человека не противоречит его ответственности, находясь с ней в диалектическом взаимодействии. Ибо вина сама по себе уже подразумевает ответственность. Человек несет ответственность за все содеянное — ведь он не может изменить ни один сделанный им шаг; как самое незначительное, так и самое важное решение всегда остается последним. Совершает он поступок или отказывается от него — ни одно из этих действий нельзя вычеркнуть из жизни так, как будто бы их и не было вовсе. Тем не менее благодаря раскаянию человек может внутренне порвать с совершенным им и, переживая это раскаяние, может «воротить содеянное», но в области духовной, нравственной. Только очень поверхностный человек усмотрит какое-либо противоречие между этими двумя утверждениями.

Шопенгауэр, как известно, с сожалением отмечал, что жизнь человека «болтается между тревогой и скукой». В действительности и то, и другое полно глубокого смысла. Скука — это постоянное напоминание. Что приводит к скуке? Бездействие. Но деятельность существует не для того, чтобы спасаться от скуки; скорее скука существует для того, чтобы мы бежали от бездействия и должным образом оценили смысл нашей жизни.

Борьба жизни держит нас в «напряжении», потому что смысл жизни зависит от того, насколько мы выполняем или не выполняем требования, предъявляемые нам нашими собственными жизненными задачами. Таким образом, это напряжение по своей сути отлично от состояний, которые вызываются жаждой ощущений или внешнего одобрения и поддержки, свойственных невротикам и истерикам.

И смысл «тревоги» заключается в том, что она по сути своей — также напоминание. В области биологической, как известно, боль является полным смысла стражем и хранителем. В духовной сфере она выполняет подобную же функцию. Страдание своей целью имеет уберечь человека от апатии, от духовного окоченения. Пока мы способны к страданию, мы остаемся живыми духовно. Действительно, мы мужаем и растем в страданиях, они делают нас богаче и сильнее. Раскаяние, как мы только что видели, обладает властью вернуть назад уже сделанное, его значение состоит в том, что оно как бы переделывает какое-то внешнее событие, но уже во внутреннем плане сознания.

Скорбь обладает властью увековечивать, сохранять навсегда прошлое в нашем настоящем — в этом ее значение. И раскаяние, и скорбь — оба эти чувства — служат для того, чтобы, так сказать, «исправить» прошлое. И таким образом, они решают проблему — ту самую, которую никакие отвлечения и никакие наркотики решить не в состоянии. Тот, кто пытается «отвлечься и не думать» о несчастье или притупить свои чувства наркотиками, задачи не решает, это никак не помогает ему примириться с несчастьем; все, чего он достигает, это избавление от непосредственного воздействия этого несчастья: от неприятных ощущений. Пытаясь развлечься или «забыться» с помощью наркотиков, человек заставляет себя «не замечать» случившегося, как будто бы не знает более о нем, пытается убежать от действительности, ищет прибежища, скажем, в алкогольном опьянении. Но поступать так значит совершать глубокую психологическую (по сути — субъективистскую) ошибку, которая состоит в том, что человек действует так, как будто «притупление» неприятных чувств наркотиками приводит также к устранению самого предмета переживаний; как будто все, что оттеснено в область подсознательного, таким образом вытесняется и из действительности. Однако взгляд на какой-то предмет не создает еще самого этого предмета — точно так же, как и взгляд в противоположную сторону не приводит к его исчезновению. Аналогично этому вытеснение нахлынувшей скорби не избавляет нас от того, что заставило нас так горевать. В действительности же родственники умершего, например, чаще всего категорически отказываются принимать успокаивающие лекарства, предпочитая круглосуточные рыдания над усопшим. На простое предложение принять что-нибудь снотворное человек, охваченный скорбью, обычно возмущенно возразит, что, как бы ни спалось ему сейчас, это уже не поднимет и не вернет того, кто заснул навсегда. Смерть — этот чистейший образец необратимого события — никуда не исчезает, даже если ее вытеснять из сознания, даже если сам скорбящий находит прибежище в бессознательном забытьи.

В отличие от применения наркотиков алкогольное опьянение имеет положительное значение. Суть опьянения состоит в том, что человек как бы отворачивается от объективной действительности в сторону некоего субъективного мира. Применяя наркотики, человек перестает осознавать несчастье, он испытывает «счастье» в шопенгауэровском негативном смысле, а именно испытывает состояние нирваны.

Наркотизация — это духовная анестезия. Но, подобно анестезии, применение которой в хирургии способно вызвать смерть, духовная анестезия может привести к смерти духовной. Постоянно подавляя действительно значимые эмоциональные импульсы из-за того, что они могут вызвать отрицательные переживания, человек в итоге убивает свою внутреннюю жизнь. Разумность смысла эмоциональных переживаний глубоко заложена в человеке, о чем свидетельствует следующий пример. Существует особый вид меланхолии, отличающийся тем, что человек не испытывает печали. Вместо этого больные жалуются, что они не в состоянии чувствовать себя в достаточной степени грустными, не могут выплакать свою меланхолию, оставаясь эмоционально холодными и внутренне мертвыми.

Такие пациенты страдают, как мы говорим, от меланхолии обезболивающей. Каждый знакомый с подобными случаями знает, что едва ли существует отчаяние большее, чем то, которое испытывают такие больные из-за того, что они не в состоянии испытывать обыкновенную человеческую грусть. Этот парадокс вновь ясно показывает, что принцип удовольствия — лишь конструкт, но не явление. Эмоциональная «логика сердца»

всегда заставляет человека стремиться — испытывая грустные чувства или, наоборот, веселые — к тому, чтобы оставаться «духовно живым», чтобы не впасть в апатию. Таким образом, парадокс, состоящий в том, что страдающий от меланхолии обезболивающей испытывает страдания из-за своей неспособности страдать, является парадоксом только для патопсихологии. И это вовсе не парадокс для экзистенциального анализа, поскольку он признает смысл страдания, отводя страданию заметное место в жизни человека.

Страдание и горе являются частью жизни, как судьба и смерть. Ни одно из них нельзя вырвать из жизни, не разрушая ее смысла. Лишить жизнь горя, смерти, судьбы и страдания — значит лишить ее присущих ей формы и содержания. Ибо лишь под ударами молота судьбы, в горниле страданий обретает жизнь свои содержание и форму.

*** Таким образом, судьба, которую переживает человек, имеет двоякий смысл: он должен ее формировать, где это возможно, и — где это необходимо — достойно прини- мать ее, терпеть. Не будем забывать, что «бездеятельному», пассивному страданию также присущ глубинный смысл всякого страдания.

Вместе с тем человек должен остерегаться соблазна преждевременно сложить оружие, сдаться, слишком легко приняв ситуацию за судьбу и склонив голову перед всего лишь мнимой своей участью. Лишь когда он не имеет более возможности реализовывать созидательные ценности, когда под рукой действительно нет средств, чтобы воздействовать на судьбу, тогда лишь наступает время реализовывать ценности отношения, тогда лишь ему имеет смысл «взвалить на себя крест». Сама суть ценностей отношения проявляется в том, как человек приговаривает себя к неизбежному; поэтому ценности отношения могут быть полностью реализованы, только когда доля, выпавшая чело- веку, оказывается в самом деле неизбежной. Брод называл это «благородным несчастьем», в отличие от «несчастья неблагородного», представляющего собой ситуацию, которую можно избежать либо в которой человек повинен сам*.

Так или иначе, в этом случае каждая ситуация предоставляет человеку возможность для реализации ценностей — либо созидательных, либо ценностей отношения. «Никем свыше не сказано, что поступки человека или его страдания не могут его облагородить», — находим у Гете. Можно было бы сказать, что, если мы даже терпим что-либо, мы уже совершаем действие, пусть даже только подразумеваемое, но только тогда, когда это терпение оправданно, то есть если сама судьба ставит человека в условия, когда он вынужден терпеть, ибо ни изменить свое положение, ни вообще избежать его он не в состоянии. Только «оправданное» терпение является нравственным достижением; только такое неизбежное страдание несет в себе смысл. Это заложенное в страдании нравственное достижение известно каждому простому честному человеку. Такому человеку хорошо понятен будет следующий случай.

Несколько лет назад, когда в Британии готовилось награждение бойскаутов за высочайшие достижения, награды, которых заслуживали многие, были вручены трем молодым людям, находившимся в больнице с неизлечимыми заболеваниями. Тем не менее эти ребята держались мужественно и бодро, стойко перенося свои страдания. Их выдержка была признана более значительным достижением, чем выдающиеся успехи, скажем, в спорте и т. п. многих других бойскаутов.

«Жизнь — ничто, это лишь возможность совершать что-то». Похоже, в этом принципе Геббеля содержится ответ на вопрос о смысле жизни. Ибо существуют лишь две возможности: работать вместе с судьбой, придавая ей форму, то есть «лепить» судьбу, а не ситуацию, если последняя окажется такой, что изменить ее человек не в состоянии, — и таким образом реализовывать созидательРазличие между участью, которой можно избежать и в которой, таким образом, повинен сам человек («неблагородное несчастье»), с одной стороны, и неизбежной, непреложной судьбой («благородное несчастье») — с другой {лишь перенося последнюю, человек имеет возможность реализовывать ценности отношения), подобно различию, которое альпинисты проводят между опасностью субъективной и объективной. Для альпиниста не является зазорным сдаться объективным опасностям (таким, как, например, падающая каменная глыба), в то же время стыдно, если тебя тормозят неполадки субъективного характера (такие, как изъяны снаряжения, недостаток умения или же отсутствие достаточного опыта хождения в горы).

ные ценности; или же, если подобное окажется действительно невозможным, занимать такую позицию по отношению к своей неизбежной участи, когда страдание является достижением, — то есть реализовывать ценности отношения. Будет похоже на тавтологию, если мы скажем, что болезнь дает людям «возможность» для «страданий». Но все окажется далеко не столь очевидным, если слова «возможность» и «страдания»

понимать в смысле, предложенном нами выше. Все становится совсем не таким очевидным, как только мы станем различать болезненные состояния — включая психические недуги — и страдания. С одной стороны, люди могут быть больны, не «страдая» в собственном смысле этого слова. С другой стороны, помимо всякого рода болезней, существует страдание, глубокое человеческое страдание, которое является неотъемлемой частью жизни человека, происходя из самой природы и смысла жизни.

Следовательно, возможны случаи, когда необходимо вмешательство экзистенциального анализа, чтобы помочь человеку вновь обрести способность страдать. Вместе с тем целью психоанализа является возвращение человеку способности испытывать удовольствие и действовать. Ведь есть ситуации, когда человек может выполнить свою жизненную задачу только путем истинных страданий — только так, и никак иначе. И точно так же, как человек может упустить возможность совершить что-то, что готовит ему жизнь, так он может упустить и возможность перенести истинные страдания, которые открывают для него мир ценностей отношения. В свете вышеизложенного мы можем согласиться с Достоевским, сказавшим, что он боится только одного, а именно что он может оказаться недостойным мучений, выпавших на его долю. И мы теперь в состоянии оценить должным образом достижение больных, которые борются, не сдаваясь, со своим недугом, чтобы оказаться достойными своих мучений.

Одному необыкновенно талантливому молодому человеку неожиданно пришлось расстаться с активной профессиональной деятельностью. Вызванный туберкулез-. ной инфекцией воспалительный процесс в спинном мозге привел к параличу его нижних конечностей. Решался вопрос об операции (по удалению пораженной части спинного мозга). Друзья больного обратились к одному из ведущих нейрохирургов в Европе. Тот был уверен, что у больного нет никаких шансов, и не взялся его оперировать. Отказ врача передали в письме одной из близких знакомых больного, на даче у которой он в это время жил и которая ухаживала за ним. Ни о чем не подозревавшая служанка передала письмо хозяйке в тот момент, когда та завтракала со своим больным гостем. Что последовало за этим, подробно описано в письме больного; несколько абзацев этого письма мы приводим ниже.

«...В подобной ситуации Ева была вынуждена показать мне письмо. Таким образом я узнал о своем смертном приговоре, который был совершенно очевиден из слов врача.

— Я вспомнил фильм о корабле «Титаник», который смотрел когда-то давно. В особенности мне вспомнился эпизод, когда один парализованный — его играет Фриц Кортнер — произносит молитву, готовя небольшую группу таких же, как он, жертв к смерти, в то время как корабль погружается и вода поднимается все выше и выше вокруг них. Из кинотеатра я вышел глубоко потрясенный. Какой же это дар судьбы, подумал я тогда, сознательно идти к своей смерти. А теперь и мне судьба предоставляла подобное! У меня есть этот последний шанс проверить силу своего борящегося духа, только это борьба, исход которой предрешен с самого начала. Скорее это последнее напряжение обыкновенной силы, как бы последнее гимнастическое упражнение... Я хочу переносить ожидающую меня боль без наркотиков, насколько это вообще будет возможно... «Борьба за проигранное дело?» Исходя из нашей философии, подобную фразу необходимо вычеркнуть из книг. Ибо в расчет идет только процесс борьбы... И не может быть никаких проигранных дел... Вечером мы исполняли четвертую, «Романтическую» симфонию Брукнера. Меня переполняла любовь ко всему человечеству, я испытывал ощущение необъятности вселенной. Что до остального, я занимаюсь математикой и не поддаюсь сентиментальности».

В других случаях болезнь и приближение смерти могут выявить столько способностей в человеке, который до сих пор прожигал свою жизнь в «метафизическом легкомыслии»

(Шелер), совсем не занимаясь развитием своих способностей. Молодая, крайне избалованная женщина однажды совершенно неожиданно попала в концентрационный лагерь. Там она заболела, и было видно, что она угасает. За несколько дней до смерти она произнесла такие слова: «По сути дела, я благодарна судьбе за то, что она обошлась со мной так сурово. Я происхожу из средних слоев общества, и жизнь моя до лагеря была, пожалуй, слишком легкой. Мне все давалось легко, к своим литературным устремлениям я не относилась серьезно». Она видела, что приближается смерть, и встречала ее понастоящему смело. С постели больной иногда удавалось мельком увидеть ветвь цветущего каштана за окном. Женщина часто говорила об этом дереве, хотя оттуда, где она лежала, и была видна лишь одна ветка с двумя соцветиями. «В моем одиночестве это дерево — мой единственный друг, — говорила больная. — Я беседую с ним». Что это было: галлюцинация или женщина бредила? Неужели она и вправду думала, что дерево ей «отвечает»? Что это был за странный диалог, что же «сказало» дерево умирающей? «Оно говорит: „Я здесь, я здесь. Я — это жизнь, вечная жизнь"».

Виктор фон Вайцзэкер заметил однажды, что больной в чем-то превосходит врача. И у меня было такое же чувство, когда я покидал эту больную. Врач, тонко чувствующий едва уловимые нюансы отдельной ситуации, всегда будет испытывать что-то подобное стыду, находясь у постели неизлечимо больного или умирающего. Ибо сам врач бессилен, он не в состоянии вырвать эту жертву из тисков смерти. Больной же становится героем, смело встречающим свою судьбу; он не сдается, ибо принимает свою участь с тихим страданием. Таким образом, последние моменты его жизни становятся истинным достижением в метафизической области, тогда как в мире физическом, подвластном медицине, у врача связаны руки и он терпит поражение.

3. О смысле труда

Как мы уже говорили, в смысле жизни нельзя сомневаться, его надо осуществлять, ибо мы перед жизнью в ответе. Отсюда следует, что отвечать мы должны не словами, а делами, всей своей деятельностью. Более того, правильность ответа зависит от конкретной ситуации и конкретной личности. Ответ должен включать в себя эту конкретность. Таким образом, правильным будет ответ действием, в пределах реальных условий каждодневного существования индивида, в пределах области ответственности каждого отдельного человека.

В пределах такой области каждый индивид является необходимым и незаменимым. Мы уже обсуждали, насколько важно осознание человеком своей индивидуальной неповторимости. Мы уже рассматривали, почему экзистенциальный анализ ставит своей целью переведение ответственности в область сознательного и каким образом осознание ответственности возникает из понимания человеком своей индивидуальной личной жизненной задачи, или «миссии». Не видя уникальности и неповторимости смысла своего существования, каждый отдельный человек чувствовал бы себя скованным, оцепенелым в трудных ситуациях. Он был бы подобен скалолазу, который, входя в плотный туман, лишенный какой бы то ни было видимой цели, рискует поддаться чувствам полнейшей усталости и отчаяния. Если же туман рассеивается и он видит вдали какой-нибудь домик, который сможет послужить ему прибежищем, он сразу же ощущает свежий прилив сил.

Каждому скалолазу знакомо ото чувство усталости, какого-то бессилия, когда он «в стене» и не может определить, не ошибся ли он маршрутом, не попал ли в расщелину, из которой нет выхода, до тех пор, пока не обнаружит ход, по которому можно выбраться к заветной цели. И тогда, осознав, что он буквально в двух шагах от вершины, он чувствует, как силой наливаются руки, и он вновь бодро цепляется за каменную твердь.

Пока созидательные ценности находятся на переднем плане жизненной задачи человека, он их, как правило, реализует в процессе своей работы. Обычно работа представляет собой ту область, где индивидуальность личности человека проявляется по отношению к обществу и, таким образом, приобретает смысл и ценность. Однако эти смысл и ценность зависят от того, какой вклад в общество вносит работа, выполняемая человеком, а не от собственного положения, занимаемого им в обществе. Поэтому нельзя сказать, что именно эта или та должность предоставляет человеку возможность выполнения своей жизненной задачи. В этом смысле профессия сама по себе не является единственным путем к самовыражению. Действительно, многие, особенно склонные к невротическим реакциям, люди утверждают, что могли бы выполнить свою жизненную миссию, если бы выбрали себе другую профессию. Но подобное заявление есть следствие либо неверного понимания роли, которую играет в жизни человека выбранная им специальность, либо самообмана. Если и существуют случаи, когда выбранная работа не приносит человеку удовлетворения, то виноват сам человек, а не работа. Работа сама по себе не делает человека нужным и незаменимым; она лишь предоставляет ему возможность стать таковым.

Одна пациентка как-то заявила, что считает свою жизнь бессмысленной, а потому и не желает поправляться, но все было бы иначе, все было бы прекрасно, имей она работу, в которой она могла бы реализовать себя как личность: если б, к примеру, она была врачом, или санитаркой, или фармацевтом, или же занималась какими-нибудь научными изысканиями. Необходимо было показать этой больной, что важна не работа, которую человек выполняет, а то, как он делает эту работу. И не от нашей профессии, а от нас самих зависит, найдут ли свое выражение в работе те личностные, неповторимые черты, которые составляют нашу индивидуальность и, таким образом, наполняют смыслом нашу жизнь.

Что в действительности представляет собой профессия врача? Что придает смысл его деятельности? Осуществление всех премудростей медицины? Укол в одном случае, назначение лекарства в другом? Использование всех лекарских хитростей еще не делает человека искусным врачевателем. Профессия врача лишь предоставлявт человеку то поле деятельности, где он может всегда найти возможность для выполнения своей жизненной миссии, проявляя свое профессиональное мастерство. Смысл работе врача придают как раз те дела, которые он делает помимо своих чисто медицинских обязанностей. Особый статус профессия врача имеет благодаря именно тому, что человек привносит в свою работу как личность.

Ибо иначе было бы безразлично, например, кто делает уколы:

именно этот врач или его коллега и т. д., если бы врач лишь релизовывал премудрости своей профессии. И только выходя за пределы чисто профессиональных функций, премудростей своей профессии, врач выполняет истинно уникальную работу, в которой лишь одной он может раскрыться как личность.

Ну а что же представляет собой работа санитарок, которым так позавидовала наша пациентка? Они стерилизуют шприцы, разносят судна, меняют постельное белье — все это очень важные дела, однако едва ли сами по себе достаточные для удовлетворения духовных запросов человека. Но только когда санитарка делает какую-нибудь мелочь, которая не входит в ее более или менее регламентированные обязанности, когда, скажем, она находит какое-нибудь теплое слово для тежелобольного, тогда и только тогда ее жизнь наполняется смыслом благодаря ее работе. Подобное возможно в каждой профессии, если работу рассматривать в свете вышеизложенного. Нужность и незаменимость человека, его индивидуальная неповторимость проистекают из него самого, зависят от того, кто и как выполняет работу, а не от того, что это за работа.

В дополнение необходимо было указать нашей больной, заявившей, что она не может найти себя в работе, на то, что у нее есть возможность раскрыть свою индивидуальную неповторимость за пределами сферы труда, что смыслом ее существование может наполнить личная жизнь: ведь она любит и любима, она жена и мать — и в этом она незаменима, она нужна своему мужу и своему ребенку.

Естественное отношение человека к своей работе как сфере возможной реализации созидательных ценностей и самовыражения часто искажается из-за того, что на человека «давят» условия его труда. Некоторые, к примеру, жалуются, что работают по восемь и более часов на своего работодателя и исключительно в его интересах и вся работа состоит в том, что они складывают бесконечные столбцы цифр или стоят у линии конвейера и производят одно и то же движение, нажимают один и тот же рычаг у станка. И чем меньше в работе личностного, чем ближе она к стандарту, тем милее она нанимателю. В подобных условиях, верно, работа может восприниматься лишь как необходимость заработать деньги, то есть получить необходимые средства для настоящей жизни. В этом случае настоящая жизнь у человека начинается только в свободное от работы время, и смысл жизни состоит в том, чтобы организовать этот досуг. И это действительно так: ведь мы не должны забывать о существовании людей, занятых на такой изматывающей работе, что после нее единственное, на что они годятся, — это лечь спать, чтобы восстановить свои силы.

Нам всем хорошо известен такой тип управляющего фабрикой или финансового магната, который полностью посвятил себя добыванию денег, который так занят извлечением средств на жизнь, что забывает о ней самой. Погоня за богатством стала для него самоцелью. У такого человека много денег, и деньги его находят применение, но добыча средств к существованию затмевает жизнь.

Наиболее ярко значение работы для человеческого бытия проявляется в тех случаях, когда работа полностью исключается из жизни человека, как, к примеру, при безработице.

Психологические исследования безработицы породили такое понятие, как невроз безработицы. Примечательно то, что наиболее явным симптомом подобного невроза является не депрессия, а апатия. Безработный становится все более и более безразличным ко всему, все реже и реже проявляет инициативу. Такая апатия таит в себе большую опасность, ибо под ее влиянием безработные оказываются не в состоянии ухватиться за руку помощи, которую им могут протянуть. К примеру, нам вспоминается следующий случай.

Одного человека отвезли в психиатрическую клинику после попытки самоубийства. Там к нему подошел врач, неплохо знавший его. Несколько лет назад, будучи в то время врачом консультативной клиники, он оказал этому пациенту психологическую помощь, выручив его также и материально. Теперь необыкновенно удивленный врач спросил больного,"почему же тот вновь не обратился к нему за помощью.

На что пациент ответил:

«Да мне просто было на все наплевать».

Человек, не имеющий работы, переживает пустоту своего времени как свою внутреннюю пустоту, как пустоту своего сознания. Будучи безработным, он чувствует себя ненужным.

Он считает, что раз он лишен работы, то и жизнь его лишена смысла. Подобно тому как на бездействующих частях тела начинают развиваться опасные опухоли, и духовное бездействие ведет к заболеванию психики. Безработица, таким образом, становится питательной средой для распространения неврозов. Когда человеческий дух работает, так сказать, вхолостую, это может привести к развитию устойчивого «воскресного невроза».

Однако апатия, этот основной симптом невроза безработицы, является не только выражением духовной опустошенности или неудовлетворенности человека. Мы считаем, что она к тому же является, подобно другим симптомам невроза, следствием физического состояния человека, в данном конкретном случае — следствием недоедания, которое обычно является спутником безработицы. Иногда сам факт безработицы дает пищу для невротических переживаний, входит в состав этих переживаний как часть их содержания и «обрабатывается сквозь призму невротического мировосприятия». В подобных случаях безработица для невротиков — это находка: ибо теперь они могут во всех своих жизненных неудачах (а не только в неудачах на работе) обвинить ее. Безработица выступает в роли своеобразного козла отпущения, на которого они могут свалить всю вину за свою «испорченную» жизнь. И свои собственные промахи больной неврастенией склонен рассматривать как предопределенное судьбой следствие безработицы.

«Ах, если бы у меня была работа, все было бы иначе, все было бы превосходно», — заявляют такие невротики. И тогда они сделали бы это и сделали бы то. Будучи безработными, они могут позволить себе относиться к своему существованию как к чемуто временному. Они считают, что с них ничего нельзя спросить. И сами ничего с себя не требуют. Бедственное положение в результате незанятости, по их понятиям, как бы снимает с них всю ответственность перед другими и перед собой, они уже не отвечают перед жизнью. Они винят свое бедственное положение за свои неудачи во всех сферах бытия. Видно, таким больным приятно считать, что «туфля жмет только в одном месте».

Объяснять все происходящее как результат действия одного единственного фактора, да еще предопределенного судьбой, необыкновенно удобно. Ибо тогда можно делать вид, что ни у кого ни перед кем нет никаких обязательств; и ничего не нужно делать, кроме как дожидаться какого-то воображаемого момента, когда, изменив этот единственный фактор, можно будет изменить и все остальное.

Можно предположить, что невроз безработицы, как и другие формы невроза, в конечном итоге окажется образом жизни, позицией, принятой человеком, его экзистенциальным решением. Ибо невроз безработицы отнюдь не является «безвыходной» судьбой, как хочет ее представить страдающий таким неврозом больной. Ведь не каждый безработный поддается неврозу безработицы. Здесь вновь мы видим подтверждения тому, что люди могут «поступать иначе», что они могут решать, уступать своей социальной судьбе, или нет. Существует множество примеров, доказывающих, что состояние психики каждого отдельного безработного далеко не однозначно сформировано и предопределено судьбой.

Наряду с описанным выше невротизированным типом безработного существует и другой тип людей, которые, хотя и вынуждены жить в таких же неблагоприятных экономических условиях, как и невротики, тем не менее неврозу не подвержены. Такой человек не производит впечатления впавшего в депрессию или апатию, по сути дела, он даже сохраняет жизнерадостную безмятежность духа. Почему же так происходит? Если мы как следует займемся этим вопросом, мы обнаружим, что такие люди находят занятие где-то еще, пока не получат постоянного места. Например, они заняты в различных общественных организациях в качестве добровольных помощников, на образовательных курсах для взрослых, они бесплатно оказывают помощь публичным библиотекам. У них выработалась привычка ходить на лекции и слушать хорошую музыку. Они много читают и обсуждают прочитанное с друзьями. Если они молоды, они принимают активное участие в работе молодежных клубов, выступают в спортивных соревнованиях по месту жительства, занимаются гимнастикой, ходят в походы, играют в различные игры и т. д.

Такие люди наполняют смыслом свое свободное время, которого у них в избытке, и содержанием — свое сознание и жизнь. Нередко они вынуждены туже затягивать пояса, так же как и безработные, страдающие неврозом, но тем не менее к жизни они относятся оптимистично и далеко не безнадежны. Они умеют наполнить свою жизнь интересом, сделать ее осмысленной. Они поняли, что смысл человеческой жизни не только в оплачиваемой работе, что бессмысленность существования — вовсе не обязательный удел безработного. Они перестали ставить знак равенства между жизнью и занятостью. То, что в действительности повергает невротизированного безработного в состояние апатии, что в конечном счете лежит в основе невроза безработицы, — это ошибочная точка зрения, что только работа может наполнить смыслом нашу жизнь. Человек совершенно неверно отождествляет свое профессиональное призвание с той жизненной задачей, для которой он в этот мир призван. Именно в результате такого неправильного отождествления этих двух понятий безработный страдает от ощущения своей бесполезности и никчемности.

Один молодой человек рассказывал как-то нам, что за долгое время безработного существования, которое довело его до отчаяния и едва ли не до самоубийства, всего лишь один час был прожит им достойно. Однажды, когда он сидел в одиночестве в парке, он заметил на соседней скамейке рыдающую девушку. Он подошел к ней и спросил, что с ней стряслось. Она рассказала юноше о своих неприятностях и призналась в том, что твердо решила покончить с собой. Молодому человеку пришлось призвать всю силу своего убеждения, чтобы отговорить девушку от ее опасного намерения, и ему в конце концов это удалось. Этот самый момент — единственный за долгое время радостный момент и единственный светлый лучик на все последующее время — наконец вернул ему ощущение причастности к собственной жизненной задаче, способности совершить хоть что-нибудь значимое. И это ощущение вырвало тогда его из тисков апатии, несмотря на то что ему предстояло пережить еще немало возвращений к этому состоянию.

Из всего сказанного выше следует, что индивидуальная душевная реакция на безработицу едва ли вообще может быть предопределена. У человека всегда остается возможность для свободного выбора. В свете нашего экзистенциального анализа невроза безработицы становится очевидно, что одна и та же ситуация безработицы приобретает различные формы в представлениях разных людей, что в более общем виде — один человек допускает, чтобы его душевные состояния, характер и поступки предопределялись социальными обстоятельствами, тогда как другой пытается сам формировать свою общественную судьбу (и в этом едва ли не главное различие между здоровой и невротизированной личностью). Таким образом, каждый безработный сам волен выбрать для себя тот или другой путь — сохранить ли бодрость духа или впасть в полную апатию.

Итак, невроз безработицы не является прямым и неизбежным следствием безработицы. В действительности мы подчас обнаруживаем, что дело обстоит как раз наоборот — безработица оказывается следствием невроза. ^Поскольку совершенно очевидно, что невротическое расстройство вызывает изменения в социальном окружении и в экономическом положении человека, страдающего этим расстройством. При прочих равных условиях в конкурентной борьбе за рабочее место у того безработного, который не падает духом, шансы значительно лучше, чем у того, кто уже отчаялся и впал в апатию.

Вероятнее всего, именно первый получит работу, которой добиваются оба.

Невроз безработицы приводит не только к социальным последствиям, но его эффект может быть даже физическим. Поскольку уже само истинное понимание собственной жизненной задачи придает нашей духовной активности устойчивую форму и организованность — постольку такой же эффект это оказывает и на организм человека.

Вместе с тем внезапная утрата ощущения полноты и осмысленности жизни неизбежно сопровождается дезорганизацией собственной активности, что и приводит к физическому износу организма. Психиатрам, например, хорошо знаком типичный синдром ускоренного «психофизического износа», связанный с выходом человека на пенсию — признаки старения в этом случае проявляются с удивительной быстротой. Аналогичный феномен наблюдается и у животных: дрессированные цирковые звери, вынужденные постоянно заниматься «задачами», которые ставит им человек, живут значительно дольше, чем их собратья, представители те» же видов, которые содержатся в зоопарках и не имеют никаких «занятий».

Однако, поскольку невроз безработицы не связан фатально с отсутствием работы, с ним вполне можно бороться. Таким людям можно оказать существенную помощь. Что касается профилактики суицидных намерений, которые уже обсуждались нами, то здесь можно различать соматический, психологический, социальный и духовный подходы.

Соматический подход при этом должен был бы заключаться просто в том, чтобы избавить такого пациента от голода, снабдить его достаточным пропитанием; социальная помощь должна включать поиск и обеспечение его работой. Однако до тех пор, пока безработица и ее последствия (в частности, и невроз безработицы) остаются в нашей жизни по причинам, лежащим вне сферы компетенции психотерапевта, пока отдельные разобщенные индивиды остаются бессильными обеспечить сколько-нибудь широко соматическую помощь, до тех пор единственным выходом будет оставаться психотерапевтическая помощь.

Конечно, найдется немало тех, кто скептически отнесется к самой идее и возможностям психотерапевтического подхода к проблеме безработицы. Однако таким скептикам стоит напомнить широко известный призыв, под которым могли бы подписаться большинство безработных, в основном молодых людей: «Нам нужны не столько деньги, сколько хоть какое-нибудь дело в жизни». В свете сказанного становится очевидным, что психотерапия в узком, не логотерапевтическом смысле — скажем, «глубинно-психологический» подход — была бы в таких случаях не только безнадежной, но и попросту смехотворной.

Поскольку проблемы, возникающие при этом у человека, связаны, с одной стороны, с банальным чувством голода, а с другой — с потерей смысла своего существования, постольку он, вероятнее всего, не сможет удержаться от возмущения и негодования, если кто-нибудь начнет приставать к нему с детективно-психологическими историями и начнет вылавливать его скрытые комплексы. Куда более подходящим оказывается здесь экзистенциальный анализ, который открывает безработному путь к внутренней свободе, несмотря на то что фортуна отвернулась от него, и учит его той осознанной ответственности, которая поможет ему придать некоторое содержание своей нелегкой жизни и найти и сохранить в ней хоть какой-то смысл.

Как мы уже видели, не только безработица, но и полная занятость, в конце концов, могут служить невротическим намерениям, если они дурно поняты и ошибочно использованы.

Мы должны проводить строгое и тщательное различение между невротической позицией, в которой работа воспринимается настолько превратно, что в итоге приводит к неврозу, и нормальной здоровой позицией, в которой работа выступает естественным средством, придающим полноту смысла индивидуальному существованию. Ибо человеческое достоинство не должно позволять людям самим выступать средствами осуществления чего-либо, становиться простыми орудиями трудовых процессов, деградировать до выполнения функций средств производства. Способность и возможность трудиться сама по себе еще ничего не значит, она не может составить ни достаточной, ни даже скольконибудь существенной основы для осмысленного существования. Один человек может иметь полноценную возможность трудиться, обладать соответствующими способностями и в то же время оставаться лишенным полноты жизненного смысла, а другой — невзирая на потерю такой возможности и таких способностей — может полностью сохранить осмысленность собственной жизни. В общих чертах то же самое можно сказать и в отношении наслаждения. Некоторые люди ищут смысл жизни преимущественно в какойто одной области, ограничивая этой областью свой жизненный опыт; в таких случаях важно выяснить, имеет ли объективные основания подобное ограничение или в нем не было необходимости. Невротик без каких-либо объективных оснований отказывается от своей способности получать удовольствия ради способности к работе или же наоборот.

Подобным невротическим больным мы могли бы процитировать проницательное замечание известной немецкой писательницы Алисы Литткенс: «Где нет любви, ее заменяет работа; где нет работы, наркотиком становится любовь».

Удовлетворение, которое человек может получить от работы, не тождественно тому созидательному чувству удовлетворения, которое дает жизнь в целом. Тем не менее невротик нередко пытается «уйти» от жизни вообще — от пугающей широты ее просторов, находя прибежище в работе, в своей профессиональной деятельности. Однако действительная пустота и в конечном счете скудость смысла его существования выступают на передний план сразу же, как только приостанавливается, хотя бы на время, его профессиональная деятельность: к примеру, в выходные дни. Всем знакомо несчастное выражение лица, которое трудно скрыть тем, кому в свой единственный свободный день в неделю, может быть, не удалось назначить свидание или приобрести билет в кино. Ясно, что они находятся в полнейшей растерянности.

Воскресенье в любом большом городе — самый грустный день недели. Именно в воскресенье приостанавливается темп рабочей недели, именно в воскресенье проявляется вся скудость смысла повседневной городской жизни. Нам кажется, что люди, не имеющие цели в жизни, несутся по ней с такой быстротой, что не замечают ее бесцельности. В то же самое время они стараются убежать от самих себя, но тщетно. В воскресенье, когда в бешеной гонке наступает суточная пауза, вся бесцельность, бессмысленность и пустота их существования вновь встают перед ними во весь рост.

И на что только они не идут, чтобы этого избежать. Они мчатся на танцы — там громко играет музыка, и шум избавляет от необходимости разговаривать. Им даже не надо напрягаться, чтобы поддерживать во время танца светскую беседу, как в былые дни. И думать тоже нет нужды — все внимание можно сосредоточить на танце.

Спорт представляет собой еще одно «убежище» для страдающих неврозом «выходного дня». Они могут сделать вид, к примеру, что самое важное в мире — это какая команда выиграет тот или иной матч. Играют двадцать два человека, а в тысячи раз большее количество людей наблюдает за ними. В боксерском поединке действуют лишь двое, и именно поэтому борьба здесь еще более интенсивна, и в наблюдении болельщиков за поединком присутствует даже элемент садизма.

Из вышесказанного вовсе не следует, что мы против по-настоящему здоровых занятий спортом. Однако нам представляется важным определить, какую же ценность имеют такие занятия. Возьмем, к примеру, альпиниста, его отношение к своему занятию.

Восхождение на горы всегда предполагает активное участие, здесь даже и речи быть не может о пассивном наблюдении. В данном случае имеет место истинное достижение восходителя; если говорить о физической доблести, то в определенных ситуациях (например, при крайней опасности) альпинист вынужден «выкладываться» полностью.

Восхождение на горы — это еще и психологическая победа скалолаза над собой, ибо он учится преодолевать такие свои психические слабости, как, к примеру, робость или боязнь высоты. Однако необходимо помнить, что альпинист не ищет опасности ради опасности;

скорее он «дразнит» ее, как отмечал Эрвин Штраус. Более того, соперничество, приводящее в других видах спорта к мании- побеждать других и устанавливать рекорды, находит в альпинизме более достойное выражение — это стремление «преодолеть себя».

И наконец, альпинизм вызывает к жизни еще один положительный фактор — социальный:

чувство товарищества людей, объединенных в одной связке.

Но даже в нездоровой мании устанавливать рекорды можно выделить поистине гуманную черту, ибо эта мания представляет собой одну из форм стремления каждого к выражению своей неповторимой индивидуальности. Кстати сказать, подобное стремление лежит в основе других проявлений массовой психологии, таких, как, например, мода. Здесь тоже люди ищут, чем бы выделиться, любой ценой — - только неповторимость, которой они добиваются, сводится лишь к внешней форме.

Страдающие неврозами могут использовать искусство, как и спорт, превратно. В то время как настоящее искусство и истинное наслаждение художественными ценностями обогащают человека, помогая ему реализовать самые глубинные пласты своих возможностей, для больного неврозом искусство — -это лишь возможность убежать от себя. В подобном случае искусство служит лишь еще одним способом самоопьянения и одурманивания. К примеру, человеку, стремящемуся убежать от себя, от ощущения пустоты собственного существования, свойственно выбирать для чтения наиболее захватывающие детективные истории. И если его желание узнать, «чем же все кончилось», его захватывающее дух состояние тревожного ожидания и доставляет ему удовольствие, то это удовольствие «со знаком минус». Это способ избегать неприятных переживаний, тот вид удовольствия, который Шопенгауэр ошибочно считал единственно возможным.

Для тех, кто жаждет острых ощущений, самым сильным является смерть — как в жизни, так и в искусстве. Какой-нибудь тупица, читающий за завтраком газету, жаждет рассказов о несчастьях и смерти. Но несчастья и смерти вообще не могут его удовлетворить;

очевидно, они кажутся ему слишком абстрактными. Поэтому у такого читающего газету вполне может возникнуть желание пойти в кино посмотреть какой-нибудь боевик.

Поведение такого человека подобно поведению наркомана: чтобы удовлетворить свою жажду ощущений ему необходима встряска, такая нервная встряска порождает еще более сильную жажду острых ощущений, и человек вынужден каждый раз увеличивать их дозу.

Эти чужие смерти человеку нужны для достижения, так сказать, эффекта контраста: ему начинает казаться, что если и должен кто-то умереть, то только не он, а кто-то другой.

Такой человек стремится убежать от того, что более всего ужасает его, а именно от неизбежности своей собственной смерти, саму мысль о которой пустота его существования делает для него невыносимой. Неизбежность смерти может испугать лишь человека, у которого не чиста совесть по отношению к собственной жизни. Смерти, отмеряющей конец жизни, боится лишь тот, кто не в полной мере использовал данную ему жизнь. Такой человек совсем не в состоянии смотреть смерти в лицо. Вместо того чтобы наполнять смыслом отмеренную ему жизнь и таким образом выполнять свою жизненную «задачу», он ищет убежища в какой-то призрачной вере в то, что его минует всеобщая участь. Так, человек, приговоренный к смерти, в свой последний час начинает верить, что ему еще может повезти, что его еще могут помиловать. Такой человек ищет спасения в самообмане, что с ним лично ничего не может случиться, смерть и несчастье — это удел других.

Невротические больные спасаются бегством в мир романов, отождествляя себя с вымышленными «героями». Спортсмен, полностью поглощенный жаждой рекордов, по крайней мере стремится почить на своих собственных лаврах, любитель же дешевых романов довольствуется тем, что за него совершает подвиги кто-то другой, пусть даже и вымышленный, «герой».

Самая большая ошибка, которую мы можем совершить в жизни, — это почить на лаврах.

Никогда не следует довольствоваться достигнутым. Жизнь не перестает задавать нам все новые и новые вопросы, не позволяя нам остановиться. Только самоодурманивание делает нас нечувствительными к постоянным уколам совести, которые посылает нам жизнь.

Стоящего неподвижно обходят; довольный собой — потерян. Ни в творчестве, ни в переживаниях нельзя довольствоваться достигнутым, каждый день, каждый час требуют от нас новых свершений.

4. О смысле любви

Мы уже видели, как смысл человеческого существования основывается на неповторимости и своеобразии человека. Мы также видели, что созидательные ценности актуализируются в форме общественно значимых свершений. Общество в свою очередь придает смысл существованию человека, его неповторимости и своеобразию. Но общество может также быть и богатой областью человеческого опыта. Это особенно справедливо в отношении «двоих», то есть интимной общности одного человека с другим.

Давайте отбросим все более или менее туманные рассуждения о любви и рассмотрим ее в свете смысла человеческого существования. Если рассматривать любовь с этой точки зрения, то она оказывается областью, в которой ценности «переживания» особенно легко реализовать. Любовь — это «переживание» другого человека во всем его своеобразии и неповторимости.

Таким образом, оказывается, что существует два способа утвердить неповторимость и своеобразие собственной личности. Один способ — активный — путем реализации созидательных ценностей. Другой — пассивный. В этом случае все, что другим приходится завоевывать активными действиями, человеку предоставляется «как манна небесная». Этот путь — путь любви, или, правильнее сказать, путь быть любимым. Без какого-либо собственного вклада, без какого бы то ни было усилия или труда — гю милости божьей, так сказать, — человек получает то, что возможно лишь при реализации его своеобразия и неповторимости. В любви любимый человек воспринимается по самой своей сути как единственное в своем роде и неповторимое существо, он воспринимается как «Ты», и как таковой вбирается в собственную личность любящего. Как человеческая личность он становится для того, кто его любит, незаменимым существом, без которого невозможно обойтись, причем ничего не делая для этого со своей стороны. Человек, которого любят, «не может не быть» своеобразным и неповторимым, то есть ценность его личности реализуется. Любовь не заслуживают, лю-бовь — это просто милость.

Но любовь — это не только милость, это волшебство. Для того, кто любит, любовь накладывает чары на весь мир, окутывает мир дополнительными ценностями. Любовь значительно увеличивает полноту восприятия ценностей.

Врата в мир ценностей как бы распахиваются. Таким образом, отдаваясь во власть любимого «Ты», любящий переживает.внутреннее обогащение, которое выходит далеко за пределы этого «Ты»; для него вся вселенная расширяется и углубляется, озаряется сиянием тех ценностей, которые видит только тот., кто любит. Ибо хорошо известно, что любовь делает человека не слепым, а зрячим — способным видеть ценности.

Кроме счастья быть любимым и восторга для того, кто любит, в любовь входит еще и третий фактор: чудо любви. Потому что благодаря любви свершается непостижимое — в жизнь входит новый человек, сам по себе уже полный таинства своеобразия и неповторимости: ребенок!

*** Мы уже говорили о многоуровневой структуре человеческой личности. Мы уже подчеркивали также, что рассматриваем человека как психофизическое и духовное единство. На этом был основан наш призыв к психотерапии признать эту целостность как таковую, с тем чтобы принимать во внимание не только психическую, но и духовную сущность человека.

Теперь, однако, мы собираемся показать, каким образом любящий человек, через переживание собственной любви «прикасающийся» к чужому «Я», к личности любимого, может по-разному воспринимать многослойную структуру личности другого человека.

Потому что в точности так же, как существуют эти три слоя человеческой личности, существуют и три возможных способа отношения к ней. Самый примитивный подход относится к самому внешнему слою: это сексуальное отношение. Физическая внешность другого человека оказывается сексуально возбуждающей, и это возбуждение вызывает сексуальное влечение к сексуально привлекательному партнеру, непосредственно воздействуя на физическое существо человека. На ступеньку выше стоит эротическое отношение. Для целей нашего анализа мы четко разграничиваем эротику и сексуальность.

Эротическая предрасположенность означает не просто сексуальную возбудимость, подверженность сексуальным влечениям. Это отношение исходит не только из сексуального побуждения и провоцируется не только чисто сексуальной привлекательностью партнера. Если мы считаем физическую сущность партнера его внешним слоем, то можно сказать, что эротически предрасположенный человек проникает глубже того, кто озабочен лишь сексуально. Эротика проникает в следующий, более глубокий слой, входит уже в психическую сферу другого человека. Такое отношение к партнеру, рассматриваемое как одна из фаз взаимоотношений с ним, соответствует тому, что обычно называют «сильным увлечением». Физические качества партнера возбуждают нас сексуально, но в то же время мы «увлечены» и другими — психическими — его достоинствами. Увлеченный человек находится уже не просто в состоянии физического возбуждения; скорее возбуждается его собственно психологическая эмоциональность — она возбуждается особой (но не единственной в своем роде) психической организацией партнера, скажем, какими-то конкретными чертами его характера. Итак, чисто сексуальное отношение направлено на Физическую сущность партнера и не способно идти дальше этого уровня. Эротическое отношение, «отношение увлеченности», направлено не только на физическую сущность, но оно все еще не проникает в сердце другого человека. Это делается только на третьем возможном уровне отношений: на уровне самой любви. Любовь (в самом узком смысле этого слова) представляет конечную стадию эротического отношения (в самом широком смысле этого слова), так как только она проникает наиболее глубоко в личностную структуру партнера. Любовь представляет собой вступление во взаимоотношения с другим человеком как с духовным существом.

Духовная близость партнеров является наивысшей достижимой формой партнерства.

Тому, кто любит, уже недостаточно больше для возбуждения соответствующего физического или эмоционального состояния — его по-настоящему затрагивает только духовная близость партнера. Любовь таким образом является вхождением в непосредственные отношения ^личностью любимого, с его своеобразием и неповторимостью.

Духовное ядро является носителем тех психических и телесных характеристик, которые привлекают эротически и сексуально расположенного человека; духовное ядро — это то, что лежит в основе тех физических и психических внешних проявлений; это то, что проявляется в этих «внешних проявлениях». Телесные и психические черты личности — это, так сказать, внешние «одежды», которые «носит» ее духовная суть. Хотя сексуально расположенный или увлеченный человек чувствует привлекательность физических характеристик и психических черт партнера — то есть того, что этот другой человек «имеет», — любящий любит любимого самого: не что-то такое, что «имеет» любимый, а то, чем является он сам. Взгляд того, кто любит, проникает через физическое и психическое «одеяние» духовного ядра, проникает до самой сердцевины другого существа. Его уже больше не интересует обольстительный физический «тип» или привлекательный темперамент; его интересует человек, партнер как единственный в своем роде, незаменимый и не сравнимый ни с кем.

Тенденции, с которыми мы встречаемся в «увлеченности» — которая, как мы уже заметили, не носит строго сексуального характера, — были названы в психоанализе тенденциями «зацикливания». Термин исключительно удачный, — хотя как раз в смысле, противоположном тому, что подразумевается в психоанализе. Психоаналитики считают эти тенденции «тенденциями зацикливания», поскольку, согласно их теории, любая цель, порожденная инстинктами, носит сексуальный характер. На наш взгляд, эти тенденции «зациклены» (ограничены) в совершенно ином смысле: они резко ограничивают возможность перехода к новой, более высокой форме отношения — к истинной любви, они лишают возможности проникновения в следующий, более глубокий слой личности партнера, в его духовную сущность. Тот, кто любит, стремится постичь своеобразие и неповторимость духовного ядра своего партнера; это можно объяснить даже тому, чьи идеи основываются на простом эмпиризме. Давайте попросим скептика представить себе, что та, кого он любит, потеряна для него навсегда: она либо умерла, либо уехала. Затем ему предлагают двойника любимого существа — человека, который телом и темпераментом в совершенстве напоминает ее. Теперь мы задаем вопрос этому скептику, может ли он переключить свою любовь на эту другую женщину, — и ему придется признать, что он не сможет этого сделать. Такой «перенос» истинной любви немыслим.

Потому что тот, кто любит по-настоящему, меньше всего задумывается о каких-то психических и физических характеристиках любимой, он задумывается не о какой-то черте ее характера, а о том, чем она является в своей неповторимости. И как неповторимая личность, она не может быть заменена никаким двойником, каким бы совершенным ни был этот «дубликат». Но тот, кто просто сильно увлечен, мог бы, вероятно, найти какогонибудь двойника для своих целей. Его привязанности без груда могли бы быть перенесены на двойника. Потому что его чувства связаны только с темпераментом партнера, а не с его духовной сущностью.

Духовное ядро как объект истинной любви незаменимо для того, кто любит понастоящему, потому что оно (ядро) неповторимо и своеобразно. Из этого следует, что настоящая любовь является своим собственным гарантом постоянства. Потому что физическое состояние проходит и психологическое состояние не постоянно. Сексуальное возбуждение носит только временный характер; сексуальное побуждение исчезает мгновенно после удовлетворения. И сильное увлечение тоже редко продолжается долго.

Но духовный акт, посредством которого человек понимает духовное ядро другого человек, является действующим раз и навсегда. Таким ооразом, настоящая любовь как духовная связь с другим существом, как созерцание другой своеобразной сущности не носит того преходящего характера, который свойствен чисто временным состояниям физической сексуальности и психологической чувственности. Любовь — нечто большее, чем эмоциональное состояние; любовь — это интенциональный акт, который направляет сущность другой личности, Эта сущность в конечном счете не зависит от существования;

«эссенция» не зависит от «экзистенции», и, поскольку она имеет эту свободу, она имеет превосходство над «экзистенцией». Вот почему любовь переживает смерть любимого человека; в этом смысле мы понимаем, почему любовь «сильнее» смерти. Существование любимого может быть прекращено смертью, но его сущность не может быть затронута смертью. Его неповторимая сущность, как и все истинные сущности, является чем-то безвременным и, таким образом, бессмертным. Сама «мысль» о человеке — а это как раз то, что видит любящий, — относится к области, не имеющей параметра времени.

Действительно, эти соображения восходят еще к схоластике и философии Платона. Но давайте не будем думать, что они поэтому далеки от простого эмпиризма, который, и мы должны признать это, имеет свою интеллектуальную обоснованность и достоинство.

Например, нам известен следующий рассказ бывшего узника концентрационного лагеря.

«Все мы в лагере, и я, и мои товарищи, были уверены, что никакое счастье на земле никогда в будущем не может компенсировать то, что нам пришлось вынести во время нашего заключения. Если бы мы подводили итог, то единственное, что нам осталось бы делать, — это броситься на проволоку (под током), то есть покончить с собой. Те, кто этого не сделал, поступили так только из глубокого чувства какого-нибудь обязательства.

Что касается меня, то я считал своим долгом перед матерью остаться в живых. Мы любили друг друга больше всего на свете. Поэтому моя жизнь имела смысл, несмотря ни на что. Но я должен был рассчитывать на то, что каждый день я мог умереть в любую минуту. И поэтому моя смерть тоже должна была иметь какой-то смысл, так же как и все страдания, которые мне предстояло перенести, прежде чем наступит смерть. Итак, я заключил соглашение с Небесами: если мне придется умереть, тогда пусть моя смерть спасет жизнь моей матери, и что бы мне ни пришлось выстрадать до момента смерти — это будет расплата за приятную и легкую смерть матери, когда наступит ее час. Мое мученическое существование можно было вынести только в виде такой жертвы. Я мог прожить свою жизнь, если только она имела смысл, но я также хотел вынести свои страдания и умереть своей смертью, если только и страдания, и смерть также имели смысл».

Далее заключенный рассказывает, что всякий раз, когда позволяли время и обстановка в лагере, он размышлял о внутреннем мире своей матери. Мы могли бы выразить это так: в то время как в его действительной ситуации невозможно было реализовать созидательные ценности, ему открылось все богатство преданной любви, с любовью думая о матери, он выполнял свою жизненную «миссию», реализуя «ценности переживания». Продолжение его рассказа необычайно поражает нас.

«Но я не знал, жива ли все еще моя мать. Все время, пока я находился в лагере, мы не имели никаких сведений друг о друге. Затем внезапно меня осенила мысль, что, когда, как я часто это делал, я вел воображаемые диалоги с матерью, тот факт, что я даже не знал, жива ли она, едва ли являлся помехой для меня!»

То есть этот человек так и не знал, существует ли физически человек, которого он так любит, и тем не менее это так мало влияло на его чувства к матери, что он совершенно случайно столкнулся с вопросом: «Жива ли она?» Причем это не явилось для него камнем преткновения. Любовь так мало направлена на тело любимого, что она легко может пережить его смерть, может существовать в сердце того, кто любит, до тех пор, пока не умрет он сам. Тому, кто по-настоящему любит, смерть любимого существа всегда кажется непостижимой, так же как «непостижима» для него и его со6ственная смерть. Ведь хорошо известно, что никто не может полностью осознать факт своей собственной смерти, что это в корне так же непостижимо, как и тот факт, что нас не было до рождения.

Всякий, кто на самом деле верит или утверждает, что он может постичь смерть человека, обманывает сам себя. Потому что то, во что он хотел нас заставить поверить, непостижимо, а именно: что человеческое существо устраняется из мира просто потому, что его организм, который является его средством передвижения, стал трупом. Когда исчезает физическая внешность, неверно говорить, что личность сама больше уже не существует. Самое большее, что мы можем сказать, — это то, что она (личность) уже больше не проявляется, потому что проявление требует физических форм выражения (речь и т.д.). Таким образом, мы еще раз видим, почему и в каком смысле истинная любовь не зависит от физического присутствия человека. Все это не означает, конечно, что любовь не имеет желания «воплотить» себя. Но она в такой степени независима от тела, что не нуждается в этом теле. Даже в любви между людьми разного пола тело, то есть сексуальный элемент, не является первичным; оно только средство самовыражения.

Любовь как таковая может существовать без него. Там, где сексуальность возможна, любовь будет желать и стремиться к ней; но там, где требуется отказ от нее, любовь не охладеет и не умрет.

Тело человека выражает его характер, а его характер выражает человека как духовное существо. Дух стремится к выражению и требует выражения в теле и в психике. Таким образом, телесное проявление любимого человека становится символом для того, кто любит, простым символом чего-то, что проявляется во внешнем виде, но не полностью содержится в нем. Настоящая любовь сама по себе и для себя не нуждается в теле ни для возбуждения, ни для свершения, хотя она использует тело и для того, и для другого.

Возбуждение в человеке со здоровыми инстинктами стимулируется телом партнера, хотя его любовь не направлена на него. В то время как «мелкий» человек видит только внешний облик партнера и не может постичь его глубины, «более глубокий» человек рассматривает саму поверхность как проявление глубин, не как основополагающее или решающее проявление, но как значимое. В этом смысле любовь «использует» тело для возбуждения. Мы уже говорили, что любовь «использует» также тело и для исполнения.

Потому что физически зрелые любовники в итоге неминуемо придут к физической связи.

Но для того, кто любит по-настоящему, физическая, се-, ксуальная связь остается формой выражения духовной связи, которой на самом деле является его любовь; и как форма выражения именно любовь, духовный акт, придает ей человеческое достоинство. Поэтому мы можем сказать, что как тело для того, кто любит, является выражением духовной сути партнера, так и сексуальный акт является для него выражением духовного единения.

Физическая внешность человека тогда имеет мало общего с тем, за что его любят. Его действительные физические черты и черты характера приобретают свое эротическое (чувственное) значение благодаря самой любви; именно любовь и делает эти характерные черты «привлекательными». По этой причине мы должны сдержанно и критически относиться к использованию косметики. Потому что даже недостатки являются существенной частью личности. Внешние черты воздействуют на того, кто любит, не сами по себе, а как часть любимого человека. Пациентка, например, рассматривала вопрос о пластической операции по исправлению некрасивой груди, надеясь тем самым гарантировать любовь мужа. Она посоветовалась со своим врачом. Доктор высказался против операции; он заметил, что, поскольку муж любит ее, он любит ее тело таким, какое оно есть. Вечернее платье, отметил врач, воздействует на мужчину не «само по себе»; он считает его красивым только тогда, когда оно на женщине, которую он любит. И наконец, женщина спросила мнение мужа. И он заметил, что результат операции вызовет у него беспокойство, он невольно будет думать: «Так или иначе, а это уже не совсем моя жена».

Психологически, конечно, можно понять, что непривлекательный человек будет мучительно и искусственно добиваться того, что приходит так легко к привлекательному человеку. Некрасивый человек будет переоценивать любовную жизнь — и чем меньше радости он имеет в своей собственной жизни, тем больше он преувеличивает ее значение.

В действительности любовь — это только один из возможных способов наполнить жизнь смыслом, и даже не лучший способ. Наше существование пришло бы к печальному концу и наша жизнь была бы поистине бедна, если бы ее смысл зависел только от того, испытали мы или нет счастье в любви. Жизнь бесконечно богата возможностями реализовать ценности. Нам нужно только помнить о важности реализации созидательных ценностей.

Но человек, который не любит и которого не любят, может организовать свою жизнь так, что она будет полна высоким смыслом. Единственный вопрос здесь 'заключается в том, действительно ли отсутствие любви — это судьба, а не невротически обусловленное явление, в котором человек должен винить только себя. Мы уже рассмотрели те случаи, когда необходимо отказаться- от актуализации созидательных ценностей и вместо этого реализовать ценности отношений. Мы уже подчеркивали, что этот отказ не должен быть произвольным или опрометчивым. То же самое можно сказать и об отказе от «ценностей переживания» любви.

Опасность преждевременно примириться с судьбой в целом велика. Потому что люди склонны забывать, как относительно неважна внешняя привлекательность, насколько важнее для любовной жизни личность человека. Мы все знаем яркие (и утешительные) примеры непривлекательных или нерасполагающих к себе людей, которые благодаря своему очарованию и характеру имели успех в любви. Мы можем вспомнить наш случай с калекой, который при самых неблагоприятных обстоятельствах имел необыкновенный успех не только в плане интеллектуальном, но и в эротическом. То, что человек внешне непривлекателен, еще не является достаточной причиной для того, чтобы его отвергли.

Любая покорность судьбе имеет плохой побочный эффект — чувство обиды (злобы). Ибо невротический человек, которому не удается реализовать себя в какой-то конкретной сфере ценностей, кончает тем, что либо переоценивает, либо недооценивает этот конкретный аспект жизни. Невротическое напряжение после «счастья» в любви приводит, как раз из-за этого напряжения, к «несчастью». Человек, который «зациклился» на эротическом «круге», силой пытается распахнуть ту «дверь к счастью», о которой мы вместе с Кьеркегором замечали, что она «открывается наружу» и не поддается насильственному штурму. Но человек, который «зациклился» на любовной жизни в отрицательном смысле, который девальвирует ее, чтобы улучшить свое самочувствие, изменив отношение к тому, чего он не достиг и считает недостижимым, также преграждает себе путь к эротическому счастью. Внутреннее чувство обиды в сочетании с покорностью судьбе приводи к такому же результату, как протест и бунт против судьбы.

Оое реакции лишают человека.возможности испробовать свой собственный шанс. Вместе с тем в легком, никого не обижающем поведении человека, который искренне, но не безвозвратно отказался от попыток найти счастье в любви, неизбежно проявляется вся яркость его личности, и, таким образом, для него не исключается возможность еще добиться успеха в любви.

В древнем афоризме: «Воздерживаясь, мы приобретаем» — большая доля истины:

Упор на внешность приводит к общей переоценке ценности «красоты» в эротической жизни. В то же самое время человек как таковой обесценивается. Есть что-то оскорбительное в том, когда женщину характеризуют как «красивую». Означает ли в конечном счете использование этого прилагательного, что мы умышленно воздерживаемся от использования каких-либо других прилагательных, от оценки ее ума, скажем? Высокая оценка в категории относительно низкой вызывает подозрение в молчаливом нежелании давать какую бы то ни было оценку в категории более высокой. К тому же упор на внешность предполагает недооценку не только того, о ком судят, но также и того, кто выносит суждение. Потому что, если я говорю о красоте женщины, это предполагает не только то, что мне нечего сказать приятного о ее личности, но и то, что меня не интересует ее личность, потому что я не ценю качества личности.

Любой флирт, типичные ухаживания прошлого и настоящего бессознательно игнорируют внутреннее содержание партнера. Неповторимость и своеобразие другого человека умышленно упускаются при контактах подобного толка. Люди, которые увлекаются такой поверхностной эротикой, убегают от обязательств настоящей любви от любых истинных уз с партнером, потому что такие узы влекут за собой ответственность. Они прибегают к Собирательному понятию, предпочитая «тип»; их партнер в каждом конкретном случае является более или менее случайным представителем этого типа. Они выбирают тип, а не какого-то конкретного человека. Их любовь направлена к типичной, обезличенной «внешности». Очень часто предпочитаемый женский тип — это тип хористки. Это легко можно понять; когда мы рассмотрим, каким тщательно обезличенным типом она является.

Хористка является, так сказать, девушкой «массовой». Она является составляющей частью точного механизма — хорового строя, коллективной труппы. Как таковая она не может выйти из своих рамок, средний современный мужчина выбирает этот тип женщины как свой эротический идеал, потому что она не может в силу своей безликости обременить его ответственностью. Этот тип распространен повсеместно. Так же как одна хористка в ревю может быть заменена любой другой, так и в жизни этот тип женщины легко заменим. Тип хористки — это безликая женщина, с которой мужчине не нужно устанавливать личные взаимоотношения не надо брать на себя никаких обязательств женщины, которую он может «иметь», а следовательно нет необходимости ее любить, она — собственность, без индивидуальных черт характера, без личной ценности. Любить можно только личность; безликость типа хористки любить нельзя. С ней не встает вопрос о верности; неверность следует из самой безликости: Неверность в таких эротических отношениях не только допустима, она необходима. Потому что там, где отсутствует счастье в любви, это отсутствие должно компенсироваться количеством сексуального удовольствия.

Этот вид эротики представляет собой уродливую форму любви. Использование такого выражения, как «я поимел эту женщину», полностью раскрывает сущность такой эротики.

То, что ты «имеешь», ты можешь обменять. Если мужчина «овладел» женщиной, он может легко обменять ее, может даже «купить» себе другую. Это взаимное отношение «владения» находит свое выражение и в отношении со стороны женщины. Потому что такая поверхностная эротика, которая учитывает только внешний облик партнера, является в равной мере поверхностной и для женщины. Что представляет из себя человек как таковой, в счет не идет, а учитывается только, насколько он привлекателен как возможный сексуальный партнер, таким образом, отношение женщины к мужчине соответствует его отношению к ней. Женщина сделает все возможное, чтобы с помощью косметики скрыть все личные качества, чтобы не беспокоить ими мужчину и чтобы дать мужчине то, что он ищет, — предпочитаемый им тип. Женщина — или скорее современная городская «кукла» — полностью поглощена своей внешностью. Она хочет, чтобы ее «брали», но она не хочет, чтобы ее орали всерьез, принимали за то, что она есть на самом деле: человеческая личность во всем своем своеобразии и неповторимости. Она хочет, чтобы ее принимали как представителя женского пола, и поэтому она в первую очередь заботится о своем теле, стараясь, чтобы оно как можно больше соответствовало модному типу. Она хочет быть безликой и представлять тот тип, который оказывается сейчас в моде, пользуется спросом на рынке эротического тщеславия. Как можно более раболепно она будет пытаться подражать этому модному типу, и, делая это, она обязательно должна изменять себе, своему «Я».

Она может, например, выбрать свой тип из мира кинозвезд. Она не имеет никакой потребности вообще утверждать себя как личность, которая является неповторимой и несравнимой во всех людях. Она даже не стремится создать новый тип самой женщины, не честолюбива настолько, чтобы самой устанавливать моду. Вместо того чтобы создать какой-то тип, она с радостью представляет какой-нибудь уже существующий тип. С радостью, по своей собственной воле она представляет себя мужчине как тип, который он предпочитает. Исходя из таких предпосылок, следуя таким курсом, она уходит все дальше и дальше от истинного, дающего удовлетворение эротического опыта. Потому что человек, который выбирает ее, совсем не хочет ее; в действительности он выбирает только ее тип. Подчиняясь желаниям мужчины, она охотно отдает ему то, что ему нужно, и то, что он хочет «иметь». И оба ведут себя легкомысленно. Вместо того чтобы искать друг друга и, таким образом, найти «Я» друг друга, найти неповторимость и своеобразие, которое одно только делает их достойными любви и ради чего стоит жить, они довольствуются фикцией. Потому что в своем созидательном труде каждый человек проявляет свою неповторимость и своеобразие, а в любви он вбирает в себя неповторимость и своеобразие своего партнера. Во взаимном отказе от любви, во взаимоотношениях, основанных на принципе «дать — взять», собственная личность каждого замыкается сама в себе. Импульс любви прорывается к тому слою существа, в котором каждый отдельный человек уже представляет больше не «тип», а самого себя, несравнимого, незаменимого и обладающего всем достоинством своей неповторимости.

Это достоинство есть достоинство ангелов, в отношении которых схоластика утверждала, что они не представляют вид; скорее существует только один экземпляр каждого вида.

Если отношение истинной любви представляет собой направленность сути одного человека к другому, оно также является и единственной гарантией верности. Другими словами, самой любовью порождается уверенность в ее продолжительности. Но из нее исходит и нечто большее: ее «вечность». Любовь может быть пережита только как нечто непреходящее. Истинно любящий в момент любви, отдаваясь полностью этому моменту и объекту своей любви, не может представить себе, что его чувство когда-нибудь изменится. Это и понятно, когда мы учтем, что его чувства направлены на сущность любимого человека и на достоинство этого человека, подобно любому другому духовному акту — как, скажем, познание или признание ценностей. Как только я понял, что 2 х 2 = 4, я понял это раз и навсегда. «И все тут». И как только я искренне понял внутреннюю сущность другого человека, увидев этого человека в свете любви, тут уж ничего не поделаешь: я должен оставаться верным ее истине, должен оставаться верным этой любви, а эта любовь должна жить со мной. В тот момент, когда мы испытываем истинную любовь, мы испытываем ее как длящуюся вечно, подобно истине, которую мы признаем как «вечную истину». Точно так же, пока любовь, длится в обычном времени, она испытывается как «вечная любовь».

И все же, как и во всех своих поисках истины, люди не застрахованы от ошибок. Так и в вопросах любви они могут обманываться. Например, человек может думать, что любовь заставила его видеть, тогда как на самом деле он, вероятнее всего, был просто ослеплен сильным увлечением. Но никто не может начать с предположения, что субъективная истина является, возможно, ошибкой, потому что она «всего лишь субъективна»! Она может оказаться ошибкой гораздо позднее. Аналогично этому невозможно, чтобы кто-то любил «пока», временно; невозможно спланировать временное состояние любви как таковое и установить для нее определенный срок. Ёдинственное, что бывает, так это то, что человек может любить, рискуя. что объект его любви со временем окажется недостойным самой этой любви, так что любовь «умирает» сразу же, как только тот, кто любит, перестает воспринимать достоинства любимого.

Объект простого обладания может быть сменен. Но только настоящая любовь, и только она, приводит к моногамным отношениям, составляет основу верности.

Очевидным выводом из всего этого является то, что простое увлечение, являясь по своей природе более или менее быстро проходящим «эмоциональным состоянием», может с полным основанием рассматриваться как противопоказание к браку. Это никоим образом не означает, что настоящая любовь сама по себе является положительным показанием к созданию семьи. Брак — это нечто большее, чем проблема личных переживаний. Это — сложная структура, организация социальной жизни, узаконенная государством или, как это часто бывает, санкционируемая церковью. Таким образом, брак глубоко проникает в сферу общественных отношений, и должны быть удовлетворены определенные социальные условия, прежде чем брак будет скреплен. Кроме того, существуют биологические условия и обстоятельства, которые в данных случаях могут делать заключение брака нежелательным. Евгенические соображения вполне могут присутствовать при принятии решения о вступлении в брак. Эти факторы не могут сделать бесправной и бессмысленной любовь как таковую, но партнеры, вступающие в такой брак, должны рассматривать свой альянс только лишь как духовное партнерство, а не как то, что обычно сопутствует браку, то есть продолжение собственного рода.

Вместе с тем, если мотивы, сами по себе не имеющие отношения к любви, являются решающими при вступлении в брак, этот брак, самое большое, может иметь налет эротики — эротики, по нашему определению, направленной на «владение», на «обладание». В частности, там, где главную роль при принятии решения о вступлении в брак играют экономические мотивы, преобладает материалистическое желание, «иметь». Благодаря таким мотивам и существуют такие учреждения, как всевозможные службы знакомств и бюро по устройству браков. Для устройства такого рода браков социальный аспект брака считается главным и единственным фактором. Деградация человеческих отношений, которую влечет за собой такой подход к браку, отрицательно сказывается на последующем поколении. Нам известен один молодой человек, который ушел из дома, чтобы сбежать от бесконечных ссор между родителями, которые всегда втягивали его в свои споры. С наивностью и искренностью молодости он планировал посвятить свою жизнь созданию какого-нибудь заведения, единственной целью которого было бы предотвращение браков между несовместимыми людьми вроде его родителей.

Настоящая любовь сама по себе является решающим фактором моногамной связи. Но есть и еще один фактор — фактор исключительности, по Освальду Шварцу. Любовь означает чувство внутреннего союза: моногамная связь в форме брака является внешней связью.

Быть верным — значит поддерживать эту связь во всей ее определенности.

Исключительность этой связи, однако, вызывает необходимость в том, чтобы человек образовал «правильную» связь; он не только должен быть готов связать себя, но он также должен знать, с кем он себя связывает. Становится чрезвычайно важным, чтобы он выбрал истинно подходящего партнера. Эротическая (чувственная) зрелость — в смысле внутренней готовности, достаточной для моногамной связи, — включает, таким образом, двойное требование: способность выбрать партнера и способность остаться верным этому избранному партнеру. Молодость — это время подготовки к сексуальной жизни, так же как и к жизни в целом. Молодость должна исследовать, искать и находить «правильного»

партнера. Молодость должна также вовремя «научиться» быть верной. Эти два треоованйя нередко противоречат друг другу. С одной стороны, для того чтобы развить способность выбирать партнера, молодой человек должен приобрести хоть в какойнибудь степени эротическое видение и эротическую практику. С другой стороны, при развитии способности быть верным молодой человек должен научиться не поддаваться переменам в настроении, придерживаться одного партнера и сохранять имеющиеся отношения. В некоторых случаях он (местоимение «он» здесь относится и к мужскому, и к женскому полу) может оказаться в сомнении, бросить ли данную конкретную связь для того, чтобы испробовать как можно больше «других связей для выбора в конце концов единственно правильной», или же сохранять имеющуюся связь как можно дольше, с тем чтобы научиться супружеской верности как можно скорее. На практике лучшим советом молодому человеку, стоящему перед такой дилеммой, является предположение, что он неверно формулирует сам вопрос. Пусть он задаст себе вопрос: желает ли он «бросить»

существующие значимые для него отношения из-за боязни быть связанным и пытаясь избежать ответственности; или же в противоположном случае ему следует спросить себя, не цепляется ли он слишком неистово за уже отживающую и умирающую связь из-за боязни оказаться вынужденным пробыть в одиночестве несколько недель или месяцев.

Если он посмотрит на свои субъективные мотивы таким образом, он найдет, что совсем нетрудно принять объективное решение.

Шелер определяет любовь как духовное движение к наивысшей ценности любимого человека, как духовный акт, в котором постигается эта высочайшая ценность (он называет ее «спасанием» человека). Шпрангер делает аналогичное замечание о том, что любовь «охватывает» потенциальные ценностные возможности в любимом человеке. Фон Хаттингберг выражает это по-иному: любовь видит человека таким, каким его «предполагал» при создании бог. Любовь, можно сказать, раскрывает перед нами ценностный образ человека. Делая это, она (любовь) совершает метафизический акт, поскольку ценностный образ, открывающийся перед нами в результате духовного подъема, вызванного любовью, является, по существу, «образом» чего-то невидимого, нереального, точнее сказать, нереализованного. В духовном акте любви мы постигаем человека не только тем, что он «есть» во всей своей неповторимости и своеобразии, но также и тем, чем он может стать и станет (пользуясь старой терминологией, мы познаем его энтелехию). Давайте вспомним определение человеческого бытия как возможности — возможности реализации ценности, реализации самого себя. Поэтому любовь — это не более и не менее, как эта «возможность» человека. Мы можем заметить в скобках, что психотерапия также должна стремиться видеть тех, с кем ей приходится иметь дело, в их собственных, наиболее личных возможностях, с тем чтобы предугадать потенциальные ценности в них. Частью метафизической загадки этого духовного акта, который мы называем любовью, как раз и является то, что в существующем образе любимого человека ей удается разглядеть его потенциальный образ.

Осознание ценностей может только обогатить человека. Фактически это внутреннее обогащение частично составляет смысл его жизни, как мы уже видели в наших рассуждениях о ценностях отношения. Таким образом, любовь неизбежно обогащает того, кто любит. Л раз это так, то не может существовать такою явления, как «неразделенная, несчастная любовь»; в самом этом термине содержится внутреннее противоречие. Либо вы действительно любите — и в этом случае вы должны чувствовать себя обогащенным независимо от того, разделяют вашу любовь или нет, — или вы не любите по-настоящему, не стремитесь проникнуть в сущность другого человека, а скорее полностью игнорируете эту сущность и ищете в нем только физическую привлекательность или какую-то (психологическую) черту характера — словом, те качества, которые он «имеет» и которыми вы могли бы «обладать». В такой ситуации ваши чувства вполне могут оказаться безответными, но тогда это означает, что и вы не любите. Мы все должны постоянно помнить следующее: увлечение ослепляет нас: настоящая любовь дает нам возможность видеть. Любовь открывает нам глаза на духовную сущность другого человека, на действительную природу его неповторимости, скрытые в нем потенциальные цен-ности. любовь позволяет нам ощутить личность другого человека как целый уникальный мир и тем самым приводит к расширению нашего собственного мира.

В то время как она таким образом обогащает и «вознаграждает» нас, она также приносит несомненную пользу другому человеку, ведя его к тем потенциальным ценностям, которые можно увидеть и предугадать только в любви. Любовь помогает любимому стать таким, каким его видит любящий. Потому что тот, кого любят, всегда стремится стать достойным того, кто его любит стараясь все больше и больше соответствовать представлениям о себе, сложившимся у того, кто его любит, и тем самым он становится все более и более похожим на тот образ, каким его «замышлял и хотел видеть бог».

Поэтому если даже «безответная» любовь обогащает нас и приносит нам счастье, то «разделенная» любовь явно обладает созидательной силой. При взаимной любви, в которой каждый хочет быть достойным своего партнера, стать таким, каким его видит партнер, происходит такой удивительный и взаимообогащающий процесс, при котором каждый из партнеров превосходит другого и, таким образом, возвышает его.

Мы показали, что неразделенная или несчастная любовь — это терминологическое противоречие. С психологической точки зрения это выражение проникнуто жалостью к самому себе. В вопросах взаимоотношения полов особенно очевидно, что гедонистическая точка зрения не оправдывается. Как и зрители в театре, актеры, действующие в жизни, обычно находят, что трагедии — это более глубокие переживания, чем комедии. Даже когда наши переживания в любви оказываются несчастными, мы не только обогащаемся, но и получаем более глубокое ощущение жизни, такие переживания приводят к внутреннему росту и личностной зрелости.

Конечно, внутреннее обогащение, которое испытывает человек в любви, может сопровождаться напряжением. Невротики боятся этих напряжений и избегают всего, что может привести к ним. Потому что те, кто хоть раз прошел через это неприятное испытание, стремятся не повторить его. Поэтому выражение «неразделенная любовь» — это выражение не только жалости к самому себе, но также и извращенного смакования несчастья. Почти мазохистским образом мысли человека в безумном порочном круге вьются и вьются вокруг его несчастья. Он впадает в несчастье прошлого с тем, чтобы избежать возможного счастья в будущем. Вместо того чтобы продолжать поиски до тех пор, пока не найдет того, что нужно, он отказывается от дальнейших поисков. Вместо того чтобы продолжать широко открытыми глазами смотреть на те «блага», которые любовь может дать, он надевает светозащитные очки. Как зачарованный, он фиксируется безотрывно на своем несчастном опыте, потому что предпочитает не испытывать еще такого же. Такого человека надо перевоспитывать, он должен научиться быть готовым к восприятию множества возможностей, которые могут встретиться на его пути. Потому что, по теории вероятности, в жизни каждого среднего человека на каждые девять несчастливых любовных историй будет приходиться только одна счастливая. Он должен просто ждать именно эту счастливую и не ставить преград на ее пути, используя несчастье как предлог для полного отказа от счастья. Психотерапевтическое лечение так называемой неразделенной любви должно поэтому состоять, с одной стороны, в раскрытии этого стремления к бегству и, с другой — в объяснении миссионерской предназначенности не только жизни в целом, но и любовной жизни в частности.

Даже любовь, на которую отвечают взаимностью, не всегда свободна от несчастья. Среди всего прочего существуют муки ревности. Ревность — это один из аспектов «эротического материализма», о котором мы говорили. В его основе лежит отношение к объекту любви как к своей собственности. Ревнивый человек относится к другому, которого он якобы любит, так, как будто этот человек — его собственность; он низводит его до предмета потребления. Он хочет иметь его «только для себя», тем самым доказывая, что он думает о нем только в терминах «владения». В настоящей любви нет места ревности. Она (ревность) исключается просто по определению, так как настоящая любовь предполагает взаимное ощущение непризнание неповторимости и своеобразия партнеров. Соперничество, которого так опасается ревнивый любовник, допускает возможность замены его соперником, предполагает, что любовь может быть перенесена на другого. Но это невозможно в настоящей любви, потому что любимого нельзя сравнить ни с кем другим.

Существует еще один хорошо известный тип ревности — ревность к прошлому партнера, к своим предшественникам. Людям, зараженным такого рода ревностью, всегда хотелось бы быть «первыми». Гораздо больше скромности и достоинства проявляют' те, кто довольствуется тем, что они «последние», но в другом смысле это — не большая скромность, а скорее более требовательное отношение, поскольку такой любовник, хотя и не озабочен приоритетом в отношении всех своих предшественников, тем не менее рассматривает свою любовь как доказательство своего суверенного положения. Все, кто подвержен любому из этих видов ревности, упускают тот основной факт, что каждый человек не сравним ни с кем другим по своей внутренней сущности. Сравнивать себя с кем-либо другим — значит проявлять несправедливость либо по отношению к себе, либо по отношению к другому (к кому вы ревнуете). Это также верно и в отношении не только любовной жизни. Потому что у каждого человека свой «старт» в жизни. Но тот, у кого этот старт был более трудным, может большего достичь при прочих равных условиях.

Поскольку, однако, все аспекты ситуации, навязанные судьбой, никогда не могут быть оценены, просто не существует ни критерия, ни стандарта для сравнения достижений.

Там, где связь не достигает уровня настоящей любви. где человека не любят так, что его неповторимость является частью этих отношений, вообще нет никакого места для ревности. Потому что в этом случае отношения любви на самом деле просто отсутствуют.

Ревность, следовательно, — это глупость в любом случае, так как она появляется либо слишком рано, либо слишком поздно. Либо она неоправданна, потому что партнер сохраняет верность, либо она обоснованна, потому что партнер на самом деле неверен (изменяет). В последнем случае ревность, конечно, бессмысленна, поскольку данное конкретное партнерство уже более не существует.

Можно добавить, что с тактической точки зрения ревность — это опасная эмоция.

Ревнивый человек порождает то, чего он опасается, — исчезновение любви. Сомнения в себе из-за предыдущих неудач приводят сомневающегося к еще большим неудачам (так же как доверие не только появляется из внутренней силы, но и приводит к еще большей силе). Ревнивый человек, сомневаясь в своей возможности удержать своего партнера, может действительно потерять его, может действительно толкнуть партнера в объятия другого, принуждая к неверности, потому что он усомнился в его верности. Конечно, верность — это одна из задач любви; но это всегда задача только для того, кто любит, и никогда не может быть требованием, направленным на партнера. Поставленная в виде требования, она будет в конце концов восприниматься как вызов. Это вызовет протест у партнера, который рано или поздно приведет его к неверности. Доверие к другому компенсирует недостаток уверенности в себе, так же как и доверие к себе, так что, в общем, это доверие окажется оправданным. Недоверие же дает почву для взаимной подозрительности, так что в конце концов недоверие также окажется оправданным.

На доверие партнер всегда должен отвечать честностью. Но точно так же, как доверие следует диалектическому закону, так и честность может оказаться такой же парадоксальной: можно лгать, пользуясь правдой, и говорить правду, приправленную ложью, — даже делать что-либо вполне правдивым с помощью лжи. Иллюстрацией этого может служить пример, хорошо знакомый каждому врачу. Допустим, мы измеряем давление у пациента, и оно оказывается слегка повышенным. Пациент спрашивает, какое у него давление. Но если мы скажем ему правду, он встревожится так, что давление у него повысится еще. Если, однако, мы не скажем ему правду, а назовем более низкую цифру, чем есть на самом деле, мы подбодрим его, и его кровяное давление постепенно снизится — так что наша ложь обернется правдой. На протяжении всей жизни вообще, и особенно в любовной жизни, фанатическая приверженность к правде любой ценой оборачивается подобным парадоксом.

Рассмотрим следующий пример. Пациентка спросила у врача совета: признаться или нет мужу в безобидной, в общем-то, да к тому же и неудавшейся попытке изменить ему. Врач придерживался того мнения, что ей не стоит упоминать об этом. Во-первых, он знал, что женщина хотела признаться в своей якобы «неверности» только из невротических побуждений, затевая свою интрижку лишь для того, чтобы спровоцировать мужа, «испытать» его. Во-вторых, объективно (то есть только по существу дела, если не обращать внимание на мотивацию и происхождение этой ситуации) врач считал, что, говоря «правду», пациентка будет только обманывать своего мужа. Поскольку ее признание ввело бы его в заблуждение: он подумал бы, что за этим признанием стоит нечто большее, чем то, в чем она пытается признаться, так как иначе она не чувствовала бы потребности вообще признаваться в чем бы то ни было. Женщина не последовала совету своего врача, и результатом явился развод, в котором ни юридически, ни почеловечески не было необходимости.

Давайте теперь перейдем от проблемы подозреваемой неверности к проблеме неверности, имеющей место.

Здесь мы сразу же сталкиваемся с двойным стандартом морали:

супружеская неверность мужчины и женщины обычно осуждается совершенно поразному. Женщину обычно осуждают за супружескую измену гораздо более строго, чем мужчину. Возможно, несправедливость такой двойной морали только кажущаяся. Потому что с психологической точки зрения отношение полов к сексуальной жизни существенно различается. Аллерс, например, подчеркнул это различие в следующей формуле: мужчина отдается любви; женщина отдается в любви.

И наконец, мы не должны недооценивать социальную причину этого двойного морального стандарта. Если у женщины, у которой были «любовные интриги» с несколькими мужчинами, рождается ребенок, она никогда не может знать наверняка, кто отец ее ребенка; в то время как муж, который изменяет своей жене, может быть совершенно уверен в своем отцовстве, если супруга остается ему верна.

Обсуждение вопросов неверности партнеров может привести к многочисленным и самым различным выводам. Разнообразие возможных отношений к неверности делает ее основательным поводом для актуализации ценностей отношений. Один человек отомстит за боль, причиненную ему, расторжением брака; другой простит и примирится; третий попытается заново завоевать этого партнера, отвоевать его себе.

Прагматический взгляд на эротику не только превращает партнера в особого рода собственность, но и сам сексуальный акт делает товаром. Это особенно бросается в глаза в явлении проституции. Как психологическая проблема проституция является в такой же мере делом проституток, как и их «клиентов». То, что мы говорили ранее в другом контексте, полностью справедливо и здесь: экономическая необходимость никому не навязывает какого-либо конкретного типа поведения. Другими словами, необходимость сама по себе не может заставить психологически и морально здоровую женщину заняться проституцией. Наоборот, нередко просто поражает, как упорно многие женщины сопротивляются соблазну заняться проституцией, несмотря на экономическую нужду. Для них не может быть и речи о таком решении материальных трудностей, и их сопротивление кажется столь же естественным, сколь естественным кажется домогательство типичной проститутки.

Что же касается клиентуры такой торговли телом, то типичный клиент ищет как раз такой вот безличной и не-связывающей формы любовной жизни, которую ему даст связь с «товаром». С точки зрения психологической гигиены проституция так же опасна, как и с точки зрения гигиены тела. От психологической опасности, однако, не так легко уберечься. Главная опасность заключается в том, что проституция воспитывает именно такое отношение к сексу, которое мудрое сексуальное воспитание пытается предотвратить. Такая позиция, при которой секс рассматривается как простое средство получить удовольствие, представляет из себя чистейшей воды декадентский сексуализм.

Сексуальность, которая призвана быть средством выражения любви, делается подчиненной принципу удовольствия, и удовлетворение инстинктов, сексуальное удовольствие становится конечной целью.

Когда молодые люди, стремящиеся к любви, вырастают в сексуальноозабоченных взрослых, это часто оказывается результатом неправильного воспитания. Нам, например, знаком случай, когда мать направила своего сына к проституткам, чтобы отвлечь его от любви к девушке, которую она считала в экономическом и социальном плане «ниже»

своего отпрыска.

Направление импульсов любви на путь проституции, сведение секса к простому удовлетворению инстинктов, вероятнее всего, преграждает путь к правильной эротической жизни, в которой секс призван быть не более чем выражением — и не менее чем венцом любви. Если же благодаря связям с проститутками молодой человек «зацикливается» на сексуальном удовольствии как самоцели, вся его будущая супружеская жизнь может быть нарушена. Потому что тогда, когда он полюбит понастоящему, он окажется уже не в состоянии ни повернуть назад, ни двинуться вперед, ни достичь истинного отношения настоящего любовника к сексу. Для любовника сексуальный акт — это физическая манифестация духовного союза. Но когда мужчина привык к сексу не как к средству выражения, а как к самоцели, он делит всех женщин резко на два класса — класс мадонн и класс шлюх — со всеми вытекающими отсюда психологическими трудностями. Такие случаи хорошо известны в анналах психотерапии.

Для женщины тоже существуют модели, которые мешают ее нормальному развитию в понимании секса как выражения любви. И здесь опять же нанесенный ущерб трудно исправить. В одном таком случае девушка поддерживала исключительно платонические отношения со своим молодым человеком; она отказывалась вступать с ним в сексуальную связь, потому что не чувствовала никакого позыва к этому. Ее партнер настаивал все более и более и даже обронил такое замечание: «Мне кажется, что ты, вероятнее всего, фригидна». С этих пор ее не покидало беспокойство о том, что, возможно, он и прав.

Измученная этим опасением, она решила отдаться ему — для того чтобы доказать и ему и себе, что он не прав. Результатом такого эксперимента неизбежно оказалась полная неспособность ее испытать настоящее удовольствие. Потому что импульс еще не созрел;

он не проснулся и не мог еще быть пробужден. Вместо того чтобы подождать, пока он разовьется постепенно и естественно, девушка бросилась навстречу своему первому сексуальному опыту с отчаянным стремлением доказать свою способность испытывать удовольствие, но в то же самое время с тайным опасением, что она может оказаться и не способной на это. Сама по себе искусственность подобной ситуации неизбежно подавляла бы любые импульсы, даже если бы они и пробудились. При таких обстоятельствах совсем неудивительно, что девушка, озабоченно следящая за собой, не могла ни отдаться сексу, ни ответить на него. Возможным следствием такого разочарования в будущей любовной жизни или в замужестве для женщины может стать психогенная фригидность.

«Механизм» того, что называется «предвосхищающей тревогой», хорошо известен психотерапевту. Происходит что-то неладное, когда сознание пытается регулировать действия, которые обычно осуществляются автоматически. Заика чаще всего напряженно следит за тем, как он говорит, — -он концентрирует свое внимание на акте говорения, а не на том, что он хочет сказать. И поэтому он подавляет сам себя — так, как будто его речь — это мотор, в который он пытается залезть руками, вместо того чтобы просто запустить его и дать ему работать самостоятельно. Часто бывает достаточно научить заикающегося переключаться на «мысли вслух». Если только он будет думать вслух, рот будет говорить сам по себе — и тем свободнее, чем меньше за этим следить. Если его удастся научить этому, он обязательно избавится от заикания. Как мы покажем далее, психотерапия бессонницы основана на аналогичном подходе. Если человек ошибочно фиксирует свое сознание на процессе засыпания, если он отчаянно пытается уснуть, он создает внутреннее напряжение, которое делает сон абсолютно невозможным. Страх перед бессонницей — это та же самая предвосхищающая тревога, которая и в этих случаях мешает заснуть, навязчиво подтверждая факт бессонницы, что в свою очередь укрепляет исходное беспокойство, — таким образом замыкается порочный круг.

Аналогичный процесс происходит с каждым человеком, который начинает беспокоиться по поводу своей сексуальной состоятельности. Его самонаблюдение обостряется, и он начинает опасаться, что у него что-то не получится. Это беспокойство само по себе приводит к развитию импотенции. Сексуальный невротик фиксирует свое внимание не на партнере (как это делает любой нормальный любовник), а на сексуальном акте как таковом. В результате акт не удается — он просто не может удаться, потому что он не происходит «естественно», а его настойчиво желают. В таких случаях задача психотерапии — разорвать этот замкнутый порочный круг сексуальной предвосхищающей тревоги путем устранения этой фиксированное™ на самом акте.

Пациента надо убедить в том, чтобы он никогда не чувствовал себя обязанным совершать сексуальный акт. Следует избегать всего того, что пациент может расценить как «побуждение к сексуальности». Такое побуждение может исходить от партнера (если, например, это импульсивная, сексуально требовательная женщина), или из своего собственного «Я» (например, от принятого «решения» совершить сексуальный акт в определенный, конкретный день), или из ситуации (сопровождение других в публичный дом).

Когда все эти типы побуждения, которые отрицательно влияют на сексуального невротика, будут устранены, пациент должен учиться непринужденности до тех пор, пока не достигнет естественности в своем сексуальном поведении. Но даже прежде, чем такая психотерапия будет реализована, следует предпринять попытку показать пациенту, что его первоначальная нездоровая реакция вполне понятна. Таким образом, пациент будет освобожден от чувства, что он страдает какой-то соматической патологией. Другими словами, он должен научиться узнавать вредное влияние предвосхищающей тревоги и порочный круг, в который она приводит; и он должен знать, что его реакция — это обычная для нормального человека неудача.

Молодой человек обратился к врачу с жалобами на свою сексуальную потенцию.

Оказалось, что после конфликта, длящегося несколько лет, он наконец уговорил свою партнершу «стать его». Она назначила ему первую ночь приближающегося религиозного праздника. Это обещание было дано за две недели до праздника. Во время этих двух недель молодой человек едва мог спать от напряженного ожидания. Наконец они отправились за город на выходные дни; им предстояло провести ночь в хижине в Альпах.

Ночью, когда этот пациент поднялся по лестнице в спальню, он был так взвинчен — причем не сексуальным возбуждением, а той самой предвосхищающей тревогой, — что, как он сам впоследствии описывал, сердце у него билось настолько сильно и он дрожал так, что едва мог идти. Откуда же у него могла взяться потенция!

Врачу пришлось объяснить, насколько безнадежно рассчитывать на успех в сексе при таком внутреннем и внешнем состоянии и насколько понятна и естественна реакция пациента. Его поведение в такой ситуации было вполне нормальным и ни в коей мере не патологическим. Пациент наконец понял, что в его случае речь не идет об истинной импотенции, которой он так опасался (опасение, порождающее невроз предвосхищающей тревоги и, таким образом, становящееся отправной точкой замкнутого порочного круга).

Понимания этого было достаточно, чтобы восстановить его уверенность в себе. Он понял, что это вовсе не признак тяжелого заболевания, когда мужчина не способен выполнить два дела сразу: быть с любовью преданным своей партнерше (обязательное условие для способности реагировать и совершать сексуальный акт) и в то же самое время наблюдать за собой с беспокойным предчувствием. Функцией такой психотерапевтической процедуры является избавление от предвосхищающей тревоги, как только она появляется.

Опасному самовнушению, порожденному таким беспокойством, не позволяют развиваться, его пресекают в самом начале.

И тут мы снова и снова — на этот раз в сфере сексуальной жизни, в психологии и патологии полового поведения — видим, насколько слепо самодовлеющее стремление к счастью, насколько безнадежны даже самые отчаянные попытки достичь счастья самого по себе, добиться удовольствия как такового — все они обречены на провал. Мы уже говорили в другом контексте, что стремление к счастью не относится к числу основных побуждений человека; что, в общем, жизнь отнюдь не ограничивается направленностью на получение удовольствия. Кант заметил в свое время, что человек хочет быть счастливым, но чего ему по-настоящему стоит желать — так это быть достойным счастья.

Мы, однако, придерживаемся той точки зрения, что человек не хочет просто быть счастливым. Скорее он хочет иметь основание быть счастливым. Иначе говоря, все эти переносы — с объекта желания на само желание, с цели (основания для счастья) на удовольствие (следствие достижения этой цели) — представляют собой производную форму человеческой мотивации. Этой производной форме недостает непосредственности.

Именно такое отсутствие естественности и непосредственности и характеризует все невротические переживания. Мы уже видели, как они могут привести к невротическим и особенно сексуальным нарушениям. Непосредственность и, следовательно, истинность сексуального намерения является обязательным и незаменимым условием потенции у мужчины. В связи с сексуальной патологией Освальд Шварц придумал слово «образцовость» для выражения истинности намерения. Типичным для «образцового»

человека является то, что его не так-то просто смутить; с характерной уверенностью инстинкта он избегает всех ситуаций, с которыми не мог бы справиться, предпочитает держаться в стороне от любого окружения, в которое он мог бы не «вписаться».

Поразительно необразцовым было бы поведение чувствительного человека, который приходит к проститутке и оказывается импотентом. Нет ничего патологического в самом этом поведении; оно еще не является характерно невротическим. Сексуальную неудачу в такой ситуации вполне можно ожидать от нормального культурного человека. Но сам факт, что этот человек оказывается в такой ситуации, где его импотенция становится единственным способом выбраться из нее, — это доказательство того, что он — не «образцовый».

До сих пор мы рассматривали вопросы, связанные с природой любви. Обратимся теперь к ее происхождению. Психосексуальное созревание начинается в подростковом возрасте (пубертатном периоде). С физиологическим созреванием секс (в более узком смысле этого слова) входит в человеческое сознание так неожиданно, что — по аналогии с формулировкой Шилдера в отношении психоза — мы можем говорить о «вторжении в психику мира телесного (органического)». Подросток не подготовлен к такому внезапному вторжению сексуальности в его психику, и естественной реакцией часто бывает нечто вроде шока. Психологические нарушения, которые могут следовать за этим, не являются поэтому патологическими.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



Похожие работы:

«І.А.Безбородьку, прекрасні зелені насадження дерев і кущів між корпусами, зайдіть у приміщення університету, у 215 Гоголівську аудиторію і т.п. і скрізь ви наштовхнетесь на сліди арватівської ініціативи і підтримки. Вшановуючи пам’ять Ф.С.Арвата, давайте і надалі наслідувати його, збагачувати і розвивати далі йог...»

«Внешняя политика СССР в 1935–1939 годах: некоторые соображения Мариуш Волос* Х арактерной чертой внешней политики когда взгляды Литвинова, ранее всецело поддержиСССР в  1930-е гг. была централизация ваемые "инстанцией", перестали отвечать планам и даж...»

«Приложение № 4 к Стратегии развития потребительского рынка муниципального образования "Город Вологда" на период до 2020 года "Вологда торговая" Аналитическая информация о состоянии потребительского рынка в городе Вологде Потребительский рынок – это...»

«ПЕРЕДОВЫЕ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЕ РЕШЕНИЯ ПРИ ПРОЕКТИРОВАНИИ И ИЗГОТОВЛЕНИИ САМЫХ СОВРЕМЕННЫХ СИСТЕМ ЭЛЕКТРИЧЕСКОГО ОБОГРЕВА И РЕГУЛИРОВАНИЯ. Фирма ЭТИРЕКС–КРОМАЛОКС® (ETIREX–CHROMALOX®) является частью тр...»

«ДОКУМЕНТАЦИЯ ОТКРЫТОГО ЗАПРОСА ПРЕДЛОЖЕНИЙ НА ПОСТАВКУ ГРПШ 07-2У1 ДЛЯ НУЖД ОАО "ШАДРИНСКМЕЖРАЙГАЗ" Раздел 1. Общие условия проведения Запроса предложений 1.1. Нормативные основы регулирования порядка проведения Запроса предложений. 1....»

«SEXY Biolash Lift это новая звезда среди процедур завивки ресниц! Теперь ваши клиенты могут иметь длинные, эффектно изогнутые ресницы без наращивания! Эффект сохраняется на срок до 10-12 недель! Процедура биозавивки ресниц BioLash Lift должна проводиться только профессиональн...»

«Инструкция по эксплуатации аккумуляторов Ventura серии GP, GPL, HR 1.Разряд 1.1.Разрядные характеристики. Приведнные на рисунке 1 кривые, а также таблицы 1 и 2 показывают типичные разрядные характеристики аккумуляторов Ventura при температуре...»

«Аргиров Виктор Сергеевич ТРАНСЛЯЦИЯ SDL-СПЕЦИФИКАЦИЙ В МОДИФИЦИРОВАННЫЕ РАСКРАШЕННЫЕ СЕТИ ПЕТРИ 1. ВВЕДЕНИЕ Верификация распределенных систем, таких как коммуникационные протоколы, — актуальная пр...»

«Пояснительная записка Статус документа Рабочая программа базового курса "Русский язык" для 5-9 классов II ступени обучения средней общеобразовательной школы составлена на основе федерального компонента государственного образовательного стандарта базового уровня...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ Distr. GENERAL A/HRC/WG.6/1/GBR/3 11 March 2008 RUSSIAN Original: ENGLISH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Первая сессия Женева, 7–18 апреля 2008 года РЕЗЮМЕ, ПОДГОТОВЛЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕМ ВЕРХОВНОГО КОМИССАРА ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА В СООТВ...»

«Author: Волков Виталий Александрович Жизнь собачья Вроде героико-иронической поэмы о том, о сём и о т. п. У попа была собака, Он ее любил. Она съела кусок мясаОн ее убил. (Народное) ВРОДЕ ПРОЛОГА Троллейбус утреннийКошёлка к празднику. Н...»

«Вестник школьного информационно-ресурсного центра Выпуск №7 Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа №23" Вестник школьного информационноресурсного центра Выпуск 7 2013 год Вестник школьного информационно-ресурсного центра Выпуск №7 ПРОЕКТНАЯ Зайцева Нина Михайловна...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ EP ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ UNEP(DTIE)/Hg/OEWG.2/6/Add.1 Distr.: General 14 July 2008 Russian Программа Организации Original: English Объединенных Наций по окружающей среде Специальная рабочая группа открытого состава по ртути Второе совещание Найроби, Кения 6–10 октября 2008 года Пункт 3 предварительной повестки дня* Обзор и оценка в...»

«УДК 658.58; 658.523 Н. С. Масляков, аспирант, В. В. Камчаткин, к.т.н., компания "Солвер" Научный руководитель: М. С. Островский, д.т.н., проф., Московский государственный горный университет E-mail: kaftmr@msmu.ru Требования к с...»

«ОПИСАНИЕ ПРОГРАММНО АППАРАТНОГО КОМПЛЕКСА ПРОГРАММНО-АППАРАТНОГО УЧЕТА ПОСЕТИТЕЛЕЙ МАГАЗИНА "PersonMeter" Версия 3.02 (для импульсных и цифровых счетчиков) счетчиков Copyright ShopGuard® Киев, 2011 г. СОДЕРЖАНИЕ 1. Общие сведения 2. Состав программно-аппаратного комплекса 2.1 Аппаратная часть 2.2 Программн...»

«Публичный доклад Бадмаева Юрия Ринчиновича директора МБОУ "Орская средняя общеобразовательная школа" Джидинского района с.Ор, 2016г. Администрация школы Бадмаев Ю.Р. директор школы Аманжулова В.Н. Бадмаева Д.В. заместитель директора замес...»

«Аннотация проекта (ПНИЭР), выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научнотехнологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" Номер соглашения о предоставлении субсидии (государственного контракта) 14.577.21.0196 Название проекта Разработка...»

«Руководство кандидата Черновая версия, апрель 2011 г.Рекомендованная итоговая версия Модуль 2 Обратите внимание, что это только "рекомендованная" Руководства кандидата, которая не была одобрена Советом директоров как итоговачерновая версия. Потенц...»

«Праведность возвышает народ, а беззаконие бесчестие народов Воскресение России Христианская газета Выпуск №9, Март, 2013 "Так говорит Господь Бог: Я не хочу смерти грешника, Я В этом хочу, чтобы он оставил свой путь и был жив!" номере: (Пророк Иез...»

«Владимир Васильевич Квачков Страна русских. Кому править Россией? Серия "Тайная сила" Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6696978 Кому править Россией?: Алгоритм; М.; 2014 ISBN 978-5-44...»

«Календарно-тематический план по русскому языку для 7 А класса на 2015-2016 учебный год. Характеристика деятельности учащихся (основные учебные умения и Плановые сроки Фактические сроки № п/п Наименование раздела программы, тема действия) прохождения темы (и/или коррекция) Уметь выделять ключевые фразы в текс...»

«I. ЗАЩИТНО-ДЕКОРАТИВНЫЕ ПОКРЫТИЯ МЕТАЛЛОВ В морском моделизме большую роль играет внешняя отделка деталей, их привлекательный вид. Но многие из деталей моделей, изготовляемые из стали, латуни, алюминия, со временем начинают терять свой первоначальный вид. Так, детали, выполненные из стали, ржавеют, а изготовле...»

«Серия "Нельзя остановить любовь"1) Расточительный Бог Грег Бойд, 30.05.2010, проповедь (с записи) www.zanovo.info Доброе утро церковь! Приятно видеть всех вас, привет также всем тем, кто слушает нас, через подкаст или смотрит запись. Обычно мы называли эти выходные „выходными бедных людей“. В эти дни меньше всего людей ходят в церко...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.