WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«с7?. сЪ. сВслиъ&о. С.-ПЕТЕРБУРГЪ. 1905. РУССКІЯ Р Ъ Ч И. ПОЛНОЕ СОБРАІІІЕ ЪГЪ В. Л. В Е Л И Ч К О. Т О М Ъ ВТОРОЙ. Сг» —о ©О ...»

-- [ Страница 2 ] --

В ъ городской семь ребенокъ слышишь рчи, являющіяся отголоскомъ преимущественно безпочвенной и, -въ большинств, противонаціональной печати. Старшіе члены семьи заняты торопливымъ добываніемъ средствъ къ жизни, либо прожиганіемъ жизни, или, наконецъ, коиченіемъ неба. Некогда ни самостоятельно и серіозно мыслить, ни систематично — 70 — воспитывать дтей. Дай Богъ, чтобъ эти послдніе попади въ школу, переходили безъ переэкзаменовокъ, получили дипломы, пристроились затмъ на службу и свили бы себ потомъ столь ж е неблагоустроенный семейныя гнзда. Семейные разговоры на общественный темы отличаются крайнимъ, и притомъ поверхностно-критическимъ отношеніемъ ко всему существующему; правительство оказывается виноватымъ почти безусловно во всемъ. Такія то высокія лица достойны всякаго сочувствія, потому что фрондируютъ, или ведутъ свою особою политику. Печать оказывается чуть не задавленною «произволомъ», самоуправление и учащаяся молодежь—тмъ паче.

А тутъ еще какая-то латынь, какая-то хронологія! Приходится брать для Коли репетитора, тратить деньги, на которыя можно было бы пріобрсти абонементъ въ «Акваріум», наряду с ъ прочими земноводными! Еслибы «настоящая» реформа, то можно бы и безъ репетитора обойтись. Затмъ, «побольше бы свободы», нкоторая удача въ биржевой игр,—и можно было бы провести лто въ Аббаціи, куда теперь укатилъ Иванъ Ивановичъ.

Правда, Иванъ Ивановичъ человкъ недюжинный, настояцій американецъ: онъ нагрлъ казну на крупную сумму и притомъ умудрился получить повышеніе! Это человкъ, прямо созданный для манчжурской дороги! Кстати: какъ жаль, что «манчжурка» будетъ уже окончательно выстроена къ тому времени, когда Коля кончитъ курсъ. Вообще, Колинька, будь похожъ на Ивана Ивановича! Онъ такой дльный, умный...



и передовой: изъ газетъ онъ можетъ держать въ рукахъ только «Русскія Вдомости», изъ журналовъ только что-нибудь марксистское. А при этомъ получилъ вторую звзду и собирался надть ее, чтобы поздравить Максима Горькаго съ избраніемъ въ академію, но только вышли какія-то «независящія обстоятельства», и поздравлять не пришлось. Кстати, читали вы, господа, разсказъ Горькаго «Трое»? Это удивительно, удивительно смло! На-дняхъ генеральша 2., прочитавъ эту геніальную вещь, сказала, что она завидуетъ ея героямъ.

И чего ей завидовать? Ея мужъ, какими-то таинственными способами забралъ въ руки своего начальника и недавно получилъ отвтственное порученіе; она можетъ развлекаться

- 71 — тмъ временемъ. а оеъ пашумитъ! О, это человкъ тоже весьма прогрессивный: онъ говорить, что не въ состояніи держать въ рукахъ иной газеты, кром «Инородческихъ Вдомостей». Его второе слово: «Господа, гд вы откопали какой-то національный вопросъ?»... и т. д., и т. д.

Столь же принцппіальныа рчи слышить Коля и въ знакомыхъ домахъ, у друзей своихъ родителей. Поступивъ въ гимназію, онъ старается приносить хорошія отмтки, потому что за это его повезутъ ьъ циркъ, или на «Дочь Фараона».

Когда онъ, по общепринятому обычаю, обманываетъ учителя, лжетъ начальству, а затмъ разсказываетъ объ этомъ дома, то домашніе одобрительно хохочутъ. Школа является прежде всего школою лжи и фалыпивыхъ понятій. Даже такія благородныя въ основ чувства, какъ товарищеская солидарность, испорчены тмъ, что товарищеская среда является однимъ лагеремъ, а педагогическій персоналъ—другимъ. Эхъ, хорошо надуть начальство или учинить ему, по возможности, безнаказанную непрінтность! Для маленькаго Коли начальство является правительствомъ, казною. Казну онъ инстинктивно не любить: казенные пироги непремнно невкусны, а пирожки изъ маргарина с ъ сахариномъ, покупаемые въ сосдней булочной,—объяденіе! Если можно ножичкомъ испортить парту,— Коля такого случая не упустить. И з ъ учителей ему милъ именно тотъ, который очень забавно перекривляет!, директора и ругаетъ латиниста: такой храбрый и чрезвычайно передовой! Когда ученики не хотятъ отвчать, онъ охотно болтаетъ о постороннихъ предметахъ. Хорошо, что онъ въ V класс будетъ преподавать словесность!

Годы идутъ, и на смну отрывочнымъ виечатлніямъ является нчто систематичное. Кое-кто изъ учителей, нсколько «передовыхъ» товарищей, да два-три энакомыхъ студента-«развивателя» длаютъ Кол голову. Ему даютъ хитро составленный списокъ книгъ и статей для прочтенія: прочесть ихъ обязательно, «если онъ хочетъ быть развитымъ и свободнымъ человкомъ, а не обскурантомъ». Можно с ъ увренностью сказать, что въ Россіи почти нтъ дипломированнаго человка, которому бы, еще въ гимназическіе годы, не подсунули списка книгъ и повременныхъ изданій для односторонняго «саморазвитія». Одновременно пріучаютъ Колю къ рзкимъ, бевагіпеляціоннымъ сужденіямъ о томъ, чего онъ не знаетъ. Писаревъ, Шелгуновъ и г. Михайловскій (а въ послднее время великій Максимъ Горькій)—геніальные, благороднйшіе умы, источники свта немеркнущаго. П у ш к и н ъ — устарлъ, Іермонтовъ — герой безвременья; жаль, что онъ былъ дворяниномъ и оФицеромъ. Гоголь подавалъ надежды, но подъ конецъ впалъ въ религіозное помшательство, тмъ боле досадное, что религія столь же устарла, какъ и Пушкинъ. Вотъ Чернышевскій—это настоящій восторгъ! Онъ эапрещенъ, но его можно будетъ достать. А потомъ и Карлъ Марксъ! Остерегайтесь мракобсія, пуще всего остерегайтесь этого ужаса! Подобно тому, какъ сумасшедшій римскій цезарь пожаллъ, что у человчества не одна голова, которую онъ разомъ могъ бы отсчь, нкій князь Мещерскій скорбитъ о томъ, что у человчества, что человчество нельзя сразу высчь! И это наврное! Онъ спитъ и видитъ, какъ бы это устроить! Это прямо позоръ для современной цивилизаціи!

О чемъ бы ни заговорили во время оно Катковъ и Аксаковъ, а въ наши дни кн. Мещерскій, г. Грингмутъ и имъ подобные,—знайте, Коля, что они непремнно неправы и неискренны: они никогда, ни въ чемъ не могутъ быть правы, потому что это было бы неприлично и нелиберально. Главное. будьте либеральны, потому что иначе васъ заплюютъ.

Разв пріятно быть заплеваннымъ?! У васъ, Коля, несомннно, большое дарованіе! Вы можете стать извстнымъ человкомъ, прославиться въ Россіи и за границей, повліять на судьбы отечества. Помните же, ради собственнаго блага, что правы только Шелгуновъ, Мнхайловскій, Карлъ Марксъ, Максъ Нордау, Ницше и вообще порядочные люди; а люди, смотрящіе иначе, чмъ мы,—конечно, непорядочные, и упоминать ихъ имена безъ бранныхъ эпитетовъ прямо неприлично: васъ не только ни въ одно «честное» изданіе не пустятъ, если вы не проявите настоящихъ гражданскихъ убжденій, но вс передовые люди будутъ на васъ пальцами указывать, какъ на позорное явленіе!...

Коля даже вздрагиваетъ отъ ужаса: лучше смерть, чмъ такой позоръ! Онъ уже почитываетъ газеты и видлъ, какъ — 73 — «передовые» люди умютъ транить ближнихъ на башибузукскій манеръ.

Годамъ къ 18-ти Коля уже думаетъ, прежде чмъ говорить:

думаетъ не о томъ. какъ бы не погрпшть противъ объективной истины, а о томъ какъ бы не отступить отъ навязанной ему и терроризирующей его программы. У него въ душ выростаетъ нчто въ род пуэыря с ъ рабьимъ страхомъ, и этотъ новый органъ остается при немъ, большею частью, на всю жизнь, превращая ее въ безпринцииное, безвольное и б е з плодное прозябаніе. Уста шепчутъ прописныя партійиыя формулы, спина гнется передъ каждымъ наглецомъ, произносящимъ ихъ боле громко и задорно, а личность Коли превращается въ какую-то безФорменную, болзненно-самолюбивую слизь....

Но постойте, Коля, программа еще не кончена. Вамъ еще нужно кое-что задолбить. Помните, что правительство себ на ум: оно желаетъ задержать раввитіе народа. При иныхъ условіяхъ вы въ 25 лтъ могли б ы быть министромъ (вдь Алкивіадъ и Периклъ были очень молоды!), а при тенерешнихъ—дай Богъ вамъ въ 3 5 быть начальникомъ отдленія и трепетать гіередъ какимъ-нибудь вице-директоромъ,—диллетантомъ съ протекціей. Все, что длаетъ бюрократія,—непремнно скверно; все, что длаетъ общество,—непремнно хорошо!

Положимъ, въ газетахъ иишутъ иногда о неправильномъ счетоводств въ той или иной городской или земской унрав, но, вдь, это ж е сущіе пустяки, или нелпыя инсинуаціи. Всякая общественная самодятельность, не исключая улпчныхъ демонстрацій,— ведетъ къ добру, къ гражданскому развитію.

Если кого-нибудь наказали за крайнія мннія, выраженный крайнимъ способомъ, то знайте, что это наврио геніальный человкъ и великій гражданинъ: иначе бы ему дали орденъ и теплое мстечко. Если какое-нибудь общественное учрежденіе стснено или закрыто, то знайте, что оно непременно было сосудомъ истины.

Могли быть у него и отрицательный стороны, но вы не смете о нихъ упоминать, потому что это было бы нелиберально, и вы попали бы на дурной счетъ! А быть на дурномъ счету у передовыхъ людей—не только позорно, но и невыгодно; вамъ повредятъ на любомъ поприщ:





если вы маленькій, нуждающійся лптераторъ, то вамъ ни откуда пособія не выдадутъ; если вы напишете хорошую книгу, то ее замолчатъ; а если захотите «безсмертія»,—то васъ въ академію не пустятъ и на порогъ; тамъ крпко засли представители «свободы мнній»,... конечно, только собственныхъ...

Даже, если вы чиновникъ,— и то можетъ выйти бда!...

Погодите, это еще не все. Вамъ простятъ многое, особенно при условіи надлежащаго покаянія; но есть вещь, которой никто не проститъ это — «мракобсіе» въ національномъ вопрос. Помните, что «пестротканпая» Россія есть не нація, а винегретъ изъ множества націй, изъ которыхъ русскіе должны все уступать прочимъ, во имя цивплизаціи, гуманности и прогресса. Если гд-нибудь расцвтетъ, благодаря просвщенной благосклонности единичныхъ днтелей, молодая Якутія, Черемисія или Меря,—то вы должны привтствовать этотъ отрадный фактъ, а не выражать неудовольствіе. Если русскимъ людямъ, которымъ эти націи дозволять жить на ихъ древнихъ или вновь возникшихъ территоріяхъ, окажется тсновато или тяжело, то не смйте быть выразителемъ ихъ нуждъ или стованій! Они, какъ представители велпкаго народа, должны все терпть: въ этомъ весь смыслъ существованія Россіи...

Особенно, милый, благородный, передовой Коля, будьте любезны съ интеллигентными евреями: это священнйшая изъ заповдей современной цивилизаціи, насущнйшее изъ условій современнаго благополучія. Поймите, что они—настоящіе страдальцы: у нихъ нтъ ни денегъ, ни связей, нн банкирскихъ конторъ, ни коммиссіонныхъ предпрінтій, поощряемыхъ финансовымъ міромъ, ни газетъ, который бы хоть когда-нибудь въ ихъ пользу слово сказали! Это кроткіе идеалисты, совершенно разрозненные между собою, всюду преслдуемые и всюду желаюіціе только служить прогрессу и торжеству гуманитарныхъ идей надъ средневковыми предразсудками.

Они—спасеніе для русской литературы, какъ элементъ высоко-нравственный, талантливый, передовой и кроткій. Любовь ихъ къ знанію прямо изумительна. И какое безкорыстіе!

Вдь еврейскіе интеллигенты готовы давать свои послднія сбереженія на поддержаніе повременныхъ изданій, которыя бы захирли въ невжественныхъ русскихъ рукахъ. Есть даже такіе примры, что изданіе пдетъ явно въ убытокъ, не взирая на громадную подписку,—и эти ревнители просвщнія и свободы поддерживаюсь его! Кстати: хотите, я васъ познакомлю съ Исаакомъ Абрамовичемъ пли Филиціаномъ Борисовичемъ, а то и съ обоими? Оба они — премилые люди, весьма общественные, одновременно, адвокаты, журналисты, биржевики, химики, шахматисты и гипнотизеры; одинъ изъ нихъ—иниціаторъ «обдовъ безупречныхъ людей»: тамъ премило, и вамъ непремнно слдуетъ тамъ занять мсто, отвчающее вашимъ дарованіямъ. Не забудьте, что это иметъ и посмертное значеніе. Тогда-то вамъ, положимъ, будетъ все равно, потому что загробная жизнь есть миъ, но теперь, конечно, пріятно сознавать, что васъ посл смерти расхвалясь въ какомъ-нибудь этакомъ универсальномъ или литературномъ словар! А кто благоговйно собираешь наслдіа прошлыхъ дарованій, неугасимыя мысли угасшихъ умовъ? Все опи\ Русскіе для этого слишкомъ вялая раса! Да-съ, молодой другъ мой, извольте с ъ ними тсно сблизиться, если не хотите, чтобы....

Но Коля уже не нуждается ни въ угрозахъ, ни въ ноощреніяхъ: его голова готова. Уста его превращаются въ граммоФонъ и услаждаютъ слушателей мотивами, хорошо запечатлвшимися на омертвлыхъ пластинкахъ его сознанія.

Граммофоны дусь и въ Калугу, и въ Моршанскъ, и въ Нахичевань, и въ Сморгонь, и въ Портъ-Артуръ. И везд слышится голосъ ІНелгунова, рычаніе Михайловскаго, нецензурная брань боле современныхъ корифеевъ. И везд шипитъ вкрадчивое иодсказыванье Исааковъ Абрамовичей, возвышающееся до самыхъ рзкихъ нотъ, когда граммофону кажется, что это можно сдлать безнаказанно.

Школа, пройденная Колей, создаетъ въ немъ потребность въ соотвтственной печати; печать такого сорта вліяетъ на школу, въ которой будутъ длать голову тысячамъ, сотнямъ тысячъ такихъ граммофоновъ, какъ этоші. Коля. Получается нкоторое регреіиит тоЪіІе, приносящее предпринимателямъ этого производства не менынія выгоды, чмъ Финляндскіе водопады—спичечнымъ Фабрикамъ. Въ обоихъ случаяхъ, кстати, накопляется горючій матеріалъ...

— "Г. — Всегда ли такъ будетъ? Надо надяться, что нтъ. Помилосердуйте! В ъ Америк, говорятъ, есть такія машины, что если въ одинъ конецъ всунуть обыкновенное бревно, то и з ъ другого конца выходить чуть не докторъ ФИЛОСОФІИ. У н а с ъ наоборотъ: живой, здравомыслящій русскій мальчикъ, пройдя чрезъ городскую семью и дипломно - публицистическіе эксперименты, превращается въ манекена.

А жизнь идетъ своимъ чередомъ, требуетъ ршенія нас у щ н ы х ъ, неотложныхъ задачъ, требуетъ искренняго, вдумчиваго к ъ нимъ отношенія. Единичныя явлепія, повторяясь часто и упорно, даютъ массовые итоги, окрашиваются опредленнымъ цвтомъ, образуютъ эпическія картины, создаютъ исторически-безпощадныя цпи событій, с ъ неразрывною связью между отдльнымп звеньями. Это надо отмчать, истолковывать, наконецъ, умрять крайности, предотвращать предвидимыя пагубныя послдствія,—словомъ беречь и воздлывать свою родину, дружными усиліями правительства и общества.

Когда Коля, немножко пробуждаясь отъ столкновенія с ъ дйствительною жизнью, хочетъ сдлать самостоятельное обобщеніе, подвести реальный итогъ живымъ Фактамъ,—и заикнется, напримръ, хотя бы о в.ііяніи еврейскаго элемена на русскую интеллигенцію,—сотни голосовъ кричатъ ему: «Тише, тише, мракобсъ эдакій! Если Максимиліанъ Борисовичъ уличенъ въ нечатномъ служеніп мошенническому грюндерству, или Альбертъ Ароновичъ въ плагіат, то можете обрушиться на нихъ, но не проявлять расовой нетерпимости въ обобщеніяхъ».

Если при этомъ у Коли есть долги, то векселя подаются ко взысканію.

Коля смиряется, но несовсмъ. Онъ прекрасно чувстзуетъ, что никакой расовой нетерпимости у него нтъ, и что самъ онъ немедленно готовь помочь бдному еврею, какъ всякому ближнему, гонимому судьбою ИЛИ ЛЮДЬМИ, но о н ъ сознаетъ что у всякой расы есть своп дурныя и хорошія стороны и соотвгствующая окраска и историческая миссія, что можно подвести врные ИТОГИ фактамъ, потверждающимъ такое наблюденіе. Мало-по-малу видитъ онъ также, что работа правительственныхъ учрежденій б ы в а е т ъ и очень хороша, а обіцес т в е н н ы х ъ — п л о х а и предосудительна; не все то врно, что прикрывается либеральною Фразой, и не все то неврно, что стоитъ в ы ш е фразъ. « Ж у п е л ы », которыми Колю пугали, «либеральные» гонители самобытной мысли, оказываются зачастую драконами, намалеванными на стнахъ китайскихъ крпостей, для устрашенія непріятеля.

Многое видптъ онъ ясно, при боле близкомъ столкновеніи с ъ реальною жизнью. Сорвался бы, улетлъ бы отъ всей этой лжи, да вотъ бда: крыльевъ нтъ! Измалодушествовался. Характеръ свой въ три погибели скорчилъ и з ъ страха передъ цензурою н е п р о ш е н н ы х ъ опекуновъ; ю н ы е годы, предназначенные природой для исканія истины, посвяти лъ онъ рабскому заучиванію чжихъ... даже не убжденій, а условныхъ ФОрмулъ. Не разъ, во имя свободы пауки, отказывался онъ отъ занятія наукой; во имя свободы мнній, отказывался отъ выработки собственнаго мннія и пассивно участвовалъ, какъ жалкій Фигурантъ, въ нригнетеніи и оклеветаніи ч у ж п х ъ взглядовъ, даже не давъ себ труда с ъ ними ознакомиться.

А народъ ждетъ, чтобы интеллигентный работникъ, не мудрствуя лукаво, пришелъ къ нему на помощь, во всеоружіи знапія и любви, с ъ проникновеннымъ понпманіемъ основъ и живыхъ силъ самобытнаго русскаго строя, которымъ народъ дорожитъ, потому что голова у него своя, многодумная и свжая, а не напичканная всякимъ мусоромъ.

Пора устыдиться, пора понять, что чаша нелпостей переполнена, что русская культура дошла въ т а к ъ называемомъ образованномъ класс до нищенски-малыхъ размровъ, характеры измельчали до нредловъ, когда комивмъ длается отвратительнымъ!

Достойно замчанія, что суровый режимъ императора Николая I, столь несправедливо осужденный нкоторою частью нашей печати, выдвинулъ цлую плеяду людей с ъ могучей волею и гармоничнымъ развитіемъ духа: это были сподвижники Царя-Освободителя, создавшіе крестьянскую реформу, воздвигнувшіе крестовый походъ за славянъ; а поколніе, возникшее въ эпоху реФормъ, не дало и десятой доли такихъ самобытныхъ силъ. Утомилась ли природа? Нуженъ ли русскому обществу боле суровый режимъ? Дло, можетъ быть, не въ суровости, а именно въ последовательности режима, въ разумной систематичности школы и, главное, въ освобожденіи образованнаго класса отъ гнета утоническихъ теорій, отъ гипноза инородческихъ и зарубежныхъ тенденцій, забравшихъ слишкомъ большую силу во всхъ общественныхъ слояхъ, во всхъ проявленіяхъ сознательной жизни. Эта оздоровительная задача не по силамъ одному правительству: рука объ руку с ъ нимъ должно идти русское общественное самосознаніе, вдохновленное стремленіемъ не разрушать нашу действительность въ угоду врагамъ Россіи и въ ущербъ народному достоинству,—а улучшать ее. Гд вы, тоскующіе по загнанномъ въ темный уголъ здравомъ смысл, по утраченной истинной свобод исповданія русскихь взглядовъ, не нравящихся еврейскимъ интеллигентамъ и ихъ ирислужникамъ! Гд вы, хоть смутно сознающіе, что стыдно представителямъ русскаго образованнаго класса быть какими-то младо-турками, боле похожими на буйныхъ или лукавыхъ рабовъ, чмъ на людей духовно-свободныхъ! Не прячьтесь, не бойтесь, откликнитесь, объединяйтесь и выходите на работу!

Такая освободительная работа не легка: она по плечу лишь тмъ, кто раздляетъ, или хоть ясно видитъ страданія родной стихіи. Побда здраваго смысла и ираваго дла— только вопросъ времени. Не всякому дано дождаться ея, но стбитъ увровать въ нее, чтобы не жаль было за нее лечь костьми.

Конечно, это дло вкуса: иному непріятно думать, что, вотъ, завтра ж е начнутъ и до конца дней не перестанутъ трепать его имя въ передовыхъ (т. е., по настоящему, отсталыхъ) изданіяхъ, да и посл смерти отведутъ ему помойную ямочку въ какомъ-нибудь гешеФгмахерскомъ словар, а русское общество этому всему повритъ и будетъ подпвать въ хор инспнуацій. Но волка бояться—въ лсъ не ходить! Наконецъ, всякій человкъ понимаетъ по своему высшее благо жизни, высшую роскошь ея: одинъ прельщенъ рысаками, другой улыбкою госпожи Кавальери, — 79 — шитьмъ, четвертый шумомъ понул яртретій волотымъ ности...

Мн кажется, что самая дорогая и желанная роскошь, или, точне. высшее счастье заключается въ высказываніи завтныхъ думъ.

Духовная сущность и свобода писателя.

Въ предыдущей глав мн пришлось говорить о томъ, какъ русскому обществу «длаютъ голову». Въ числ «длателей головы» особо видное мсто занимаюсь писатели. Взаимодйствіе общества, школы и литературы такъ непрерывно и сильно, что мудрено сказать, какая изъ этихъ, то союзныхъ, то борющихся силъ проявляется могущественне и рзче; трудно бываетъ порою, въ этомъ круговорот и «обмн веществъ», отличить даже причину отъ слдствія. Такъ, напримръ, казалось бы, что въ каждую данную минуту общество состоитъ изъ людей, подготовленныхъ школою и затмъ ведомыхъ по пути развитія литературой. Но, съ другой стороны, литература, какъ показываешь жизненная практика, сильно вліяетъ па школу, въ лиц ея руководителей и питомце въ. Въ настоящее время нердко встрчаются даже педагоги, восторгаюгціеся Максимомъ Горькимъ и обучающіе своихъ питоицевъ на государственный счетъ пугачевской морали босячества. Съ третьей стороны, общество, дающее школ контингентъ у ч а щ н х ъ и учащихся, а литератур ея жрецовъ,—стихійно вліяетъ на тхъ и другихъ. Когда нравы общества грубы и бытовой, практическій матеріализмъ преобладаешь надъ возвышенными стремленіямп,—понижается культурный уровень школы, становящейся ареною явленій, унішительныхъ для ея достоинства, да и для достоинства всего класса, претендующаго на образованность; когда служащее низкимъ стремленіямъ общество побдоносно вліяетъ на писателя, то этогъ послдній можетъ дойти до уровня пьянаго плота.

— 80 — Картина такого паденія достойна гамлетовской скорби, ибо писатель есть учитель по преимуществу, прямой потомокъ первоучителей человчества,—и роль илота столь же мало ему подобаеть, к а к ъ и священнику.

Весьма замчательно, что такое общество, которое понижаетъ уровень писателя, утрачиваетъ, въ наказаніе себ, самое понятіе призванія и назначенія литературы, перестаетъ ее уважать, т. е., по просту говоря, хаміьетъ\ слдуя з а вождями модными, а не уважаемыми но заслугамъ, оно становится всею своею грузной массой на наклонную плоскость, ведущую къ помойной ям.

Нчто подобное, увы, замчается у н а с ъ теперь, да и не у насъ однихъ, а въ образованномъ обществ почти всхъ странъ, воспріявшихъ такъ называемую европейскую цивилизацію. Только у насъ это явленіе рзче, во-первыхъ потому, что мы моложе и воспріимчиве ко всякой инФекцін, а вовторыхъ потому, что зарубежные враги и домашніе смутьяны упорно и умло прививаютъ намъ ядъ, разлагающій не только жизненныя Формы, но и самые идеалы, б е з ъ которыхъ и общество, и школа, и литература утрачивають творческую силу.

Вопросъ объ этомъ печальномъ явленіи у насъ необходимо, поэтому, раэсматривать въ связи с ъ общественной и духовной эволюціей другихъ народовъ. Необходимо свести несущественный разновидности к ъ одному знаменателю, выяснить сущность писательскаго призванія и характеръ отношеній писателя к ъ обществу.

З а послднія нсколько лтъ очень часто обсуждаются вопросы о сущности литературы, особыхъ прпмтахъ писателя и т. д. Во Франціи и Англіи этимъ вопросамъ посвящена цлая литература; и русское общество не и з ъ одной только подражательности интересуется ими,—но повинуется въ данномъ случа чувству, которое можно назвать инстинктомъ самосохранешя. Кром ряда помщавшихся въ «Книжка х ъ Недли» весьма интересныхъ статей М. О. Меньшикова, в ы ш е д ш и х ъ затмъ отдльною книгой, извстной статьи графа Л. Н. Толстого объ искусств и множества другихъ изслдованій и очерковъ, посвященныхъ тмъ же предметамъ, во многихъ зае/Ьданіяхъ здшняго неофилологическаго общества — 81 — поднимались эти вопросы, съ цлыо не только научною, но и поневол практическою: въ н а ш е время духовнаго кризиса они носятъ болзненный характеръ. Пока сердце не болитъ, мы забываемъ о немъ; а начнутся перебои—и вспомнимъ невольно!..

Дло неладно: понлгія спутались, руководящія начала и священныя традиціи потонули въ «пнистомъ океан печатнаго слова», какъ выражается Томасъ Карлейль. И публика, и даже сами писатели обходятся безъ этихъ руководящихъ началъ и традицій, которыя, по некультурному мннію многихъ, представляютъ собою устарвшій хламъ. Даже среди талантливыхъ писателей встрчаются люди, смотрящіе на дло съ ремесленной, промышленной точки зрнія.

Интересный примръ такого непониманія я приведу ниже, а покуда замчу, что обиліе разсужденій о сущности писательскаго приванія, будучи вызвано печальнымъ состояніемъ современной литературы, вмст съ тмъ несомннно признакъ хорошій:

язва найдена, лекарство противъ пея изыскивается и, съ Божьей помощью, найдется. Цлебные элементы есть въ душ у каждаго писателя, который достоинъ этого высокаго имени.

Нсколько лтъ тому назадъ вышли въ «Книжкахъ НедЬли» интересныя воспоминанія г. Фаресова о покойномъ Н. С. Ісков; авторъ близко зналъ его и совершенно точно приводить его слова, которыя мн не разъ приходилось слышать отъ Лскова ва время моей долгой пріязни съ этимъ глубоко-характернымъ художникомъ слова.

— «Писатель — это мученикъ,—говаривалъ Лсковъ,—кто смотритъ иначе, тому лучше не вступать въ литературу; отличительной чертой литератора я считаю готовность страдать за свои убгьжденія... Онъ не наиишетъ ни одной строчки ни за какія деаьги, если усомнится въ ея достоинств. Только бездарности бываютъ всегда довольны своими пропзведенінми.

Но не стоить останавливаться на литературномъ нруженіи т х ъ писателей, которые говорятъ, что у публики желудки луженые и все иереварятъ. Настоящій литераторъ никогда не будетъ такимъ циннкомъ. Служа перомъ безсмертнымъ истинамъ, онъ ощущаетъ писательскую гордость,—и хотя бы вокругъ нею все, симпатизирующее ему, вымерло, не умретъ велико. 6 — 82 — ничего въ немъ самомъ. Съ этимъ ему легко нести свой крестъ»...

Будучи подъ неизгладимымъ впечатлніемъ своего тернистаго писательскаго пути, Лсковъ впадалъ даже въ нкоторую крайность и находилъ, что писатель «долженъ всегда идти противъ господствующихъ взглядовъ», имя лучшій и боле критическій взглядъ на положеніе вещей.

Это не всегда врно само по себ и не ко всякому писателю примнимо. Напримръ, опережать какое-либо теченіе— не аначитъ идти противъ него.

Гордясь тмъ, что онъ никогда не принадлежалъ къ числу писателей «Фаворитныхъ» и «добродтельныхъ» въ партійномъ смысл, покойный І с к о в ъ говаривалъ: « М н всегда подоврителенъ писатель, никогда не выносившій на своей груди гнва толпы и зазнавшійся отъ ея восторговъ».

Нкоторымъ диссонансомъ наряду с ъ этими возвышенными словами звучитъ иомщепное на другой страниц у к а з а н н ы х ъ воспомпнаній слдующее разсужденіе Лскова, которое можетъ быть объяснено только случайною неловкостью выраженія:

— «Мы не получаемъ,—говорить онъ,—ни чиновъ, ни жалованья, ни пенсій. В с наши радости сосредоточены во вдохновенныхъ н а ш и х ъ заиятіяхъ. Ничего почти въ награду»...

Это сопоставленіе вдохновенныхъ радостей с ъ отсутствіемъ награды отдаетъ неудовлетвореннымъ матеріализмомъ.

По поводу всхъ э т п х ъ реченш одинъ пзвстный романистъ написалъ тогда ж е въ большой газет Фельетонъ въ боле «современномъ» дух и пришелъ къ выводамъ, котор ы х ъ никакъ нельзя было бы ожидать отъ человка, обладающаго талантомъ и поэтому, казалось бы, призваннаго служить истин, добру и красот.

П о его мннію, во-первыхъ, готовность страдать з а свои убжденія не является характерною принадлежностью писателя, а необходима во всякой дятельности. Трудъ писателя, какъ и всякаго другого представителя свободной проФессіи, какъ напримръ, ремесленника, оплачивается различно, смотря по степени его талантливости. В ъ ч и н а х ъ нтъ никакой надобности. Надо устроить только всякія учрежденія взаимопомощи, быть талантливымъ и усерднымъ,—и «можно жить безбдно».

Лричемъ же тогда страданія? И какія, молъ, тутъ стра- * данія, если все обстоишь столь благополучно?! Можно бы возразить, однако, что сапожнику меньше приходится страдать за убжденія, чмъ писателю. Между этими «проФессіями», смю думать, есть нкоторая идейная и бытовая разница, по крайней мр, въ глазахъ людей, уважающихъ литературу.

Чтобы «радикально» опровергнуть взглядъ Лскова, Фельетонистъ приводить характерный случай пзъ жизни Достоевскаго.

Отецъ одного молодого поэта принесъ геніальному писателю стихи своего сына и пожелалъ услышать мнніе о нихъ.

Достоевскій прочелъ и нахмурился:

— Зачмъ все это пишется? Для того, чтобы быть пгісателемъ, надо прежде всего страдатьі..

Обиженный отецъ, привыкшій смотрть на всякую дятельность, и въ томъ числ на литературную, какъ на карьеру, взялъ тетрадку обратно и ушелъ, а Достоевскій закричалъ ему вдогонку: «Лучше не быть тому иисателемъ, кто самъ не страдалъ и не хочешь страданій!»...

Эта фраза кажется автору Фельетона верхомъ нелпости:

ну какой эдравомыслящій человкъ хочетъ страданій?! Всякому хочется побольше радостей,—а писатель такой ж е человкъ, какъ и вс! Ему нуженъ-де только талантъ и талантъ:

«писатель съ талантомъ—свтильникъ во тьм; писатель безъ таланта—жалкій писатель»!

Такъ называемой большой публик этотъ некультурный Фельетонный взглядъ, вроятно, ионравился: въ немъ нашли много успокоителыіаго здраваго смысла и писательской скромности. Припомнили, кстати, что Достоевскій «былъ человкъ ненормальный»! Ну какъ представить себ господина, который собирается стать иисателемъ и потому «хочетъ страданій»?! Въ буржуазной голов такое понятіе не укладывается.

Съ ея точки зрнія ясно, что и самъ великій Пушкинъ былъ не въ своемъ ум, когда сказалъ: «я жить хочу, чтобъ мыслить и страдать!»

* — 84 — Да-съ, господа, талантъ прежде всего,—а въ остальномъ писатель такой же человкъ, какъ и вс.

И межъ дтей ничтожныхъ міра, Быть можетъ, всхъ ничтожнй онъ!

Особыхъ примтъ у него н т ъ, кром разв потертаго костюма и нервно-безцеремоннаго выраженія; даже длинные волосы встрчаются все рже...

Но лишь божественный глаголъ До слуха чткаго коснется...

Позвольте-съ! Во-первыхъ, что такое «божественный глаголъ»?! Наборъ словъ въ державинскомъ дух, высокопарная чепуха!

Т а к ъ думаетъ большая часть людей поверхностныхъ, особенно с ъ легкой руки г.г. Фельетонистовъ, толкующихъ съ кондачка объ этомъ важномъ предмет и предпочитающихъ подделываться подъ ходячіе взгляды, нежели повышать и х ъ.

Казалось бы, что не стоить и возражать протпвъ т а к и х ъ сужденій. Но вопросъ объ особыхъ примтахъ писателя и борьб его за духовную свободу представляетъ въ настоящее время одно и з ъ самыхъ больныхъ мстъ нашей культуры; то или иное ршеніе его влечетъ за собою различныя глубокія послдствія, какъ принципіальныя, такъ и ирактическія, ибо литература, питаясь жизненными Фактами, вмст с ъ тмъ гипнотически вліяетъ на общество и создаетъ ж и з н е н н ы я явленія, наряду съ и х ъ описаніемъ и критикою.

Поэтому надо выяснить, что такое писатель, каковы его признаки и историческая судьбы, въ связи съ развитіемъ общества; неизбжны ли страданія въ борьб за духовную свободу и возможно ли оградить эту свободу въ н а ш ъ в к ъ своеобразная) экономическаго рабства и умственнаго опошленія.

–  –  –

дореформенныхъ вреыенъ: въ Фризовой спинели, бритый, с ъ тонкими губами, безжизненными глазами маньяка и жидкою сдиною, зачесанною впередъ на виски.

Старикъ не писалъ, а рисовалъ буквы, могъ работать до безконечностз и отличался убійственною молчаливостью.

Однажды онъ, во время перерыва работы, оглядывая мутнымъ взоромъ стны кабинета, вдругъ обратилъ вниманіе на одинъ портретъ:

— Кто это?—спросилъ онъ равнодушнымъ тономъ, шамкая губами и растягивая слова.

— Пушкинъ...

— Не слыхалъ... онъ что же... служитъ гд-нибудь?

— Служить... въ царствіи небесномъ.

— Аа... значить, въ государственной концеляріи?—спросилъ старикъ не безъ юмора, предположивъ, очевидно, что беллетристъ упомянулъ о самомъ что ни на есть хорошемъ мст службы.

— Нтъ, онъ умеръ... Вдь это Пушкинъ, писатель Пушкинъ...

— Аа... пи-са-тель? Это хо-ро-гао...

Пауза. Старикъ сталь внимательно вглядываться въ лицо великаго поэта: губы и подбородокъ выбриты, взоръ спокоенъ, руки сложены на груди.

Все, кажется, въ порядк. Вдругъ писарь сдлалъ брезгливую гримасу:

— А почему же волосы... того?

— Что?

— Прическа не въ аккурат... Врно загаибалъ?..

Вздохнувъ, онъ продолжилъ, пріосаниваясь:

— Вотъ, у насъ, въ сенат, былъ писатель... Скоропостижный...

— Что? Умеръ?

— Нтъ, спился. Фамилія Скоропостижный... И з ъ духовныхъ былъ. ІІюбилъ, хе-хе, за галстухъ. А ужъ вотъ былъ писатель! Тремя почерками писать могъ: и прямо, и съ отвальцемъ назадъ, а ужъ если для богатыхъ купцовъ прошеніе, по полтиннику эа листъ по широкому номеру,—такъ онъ вамъ такого эльзевирцу подпустить, что прямо слеза нрошибаетъ.

— 86 — И я замчалъ-съ, что начальство, при всей своей строгости, признавало такія ирошенія подлежащими удовлетворенію-съ!

Талантъ... Вотъ ужъ именно это отъ Бога-съ!..

И бросивъ брезгливый взглядъ на курчавую голову П у ш кина, канцелярскій Ф И Л О С О Ф Ъ углубился въ работу...

Отъ Бога-съ! Не только сущность, но и самая техника писанія—высшій даръ Божій человку. Животныя, такъ или иначе, переговариваются между собою; но только человку дано посредствомъ письменности побждать время и пространство.

Называя созданіе письменности героическимъ трудомъ, Томасъ Карлейль говорить: «Книга запечатлваетъ въ себ душу всхъ прошедшихъ вковъ. Все, что человчество длало, о чемъ мыслило и чмъ оно было,—все это покоится, какъ будто бы объятое магическимъ сномъ,—тамъ, на страницахъ книгъ. Книга—величайшее сокровище человка! Литература, постольку, поскольку она литература, есть апокалипспсъ природы, раскрытіе открыто лежащей тайны, пли, какъ выражается Фихте въ своихъ эрлангенскихъ лекціяхъ,— непрерывное откровеніе божественнаго въ земномъ и человческомъ»...

Итак!., литература есть не только отраженіе жизни, но и откровенге.

Она—сама по себ жизнь, боле тонкая и духовная, чмъ то, что принято называть жизнью въ обычномъ смысл слова.

Она не только создаетъ свои, отвлеченно-литературныя явленія: нтъ, ея власть простирается и на Факты реальной жизни!

Она создаетъ монархіи, парламенты, революціи, поддерживаетъ или разрушаетъ семью, общину, церковь и т. д. Отвлеченныя литературныя произведенія порождаютъ ж и в ы х ъ, реальныхъ людей, съ тмъ или инымъ духовнымъ и даже Физическимъ обликомъ.

Такого взгляда держались сотни мыслителей и критиковъ, начиная с ъ авторовъ священнаго писанія и кончая з.иполучнымъ «декадентомъ въ своей жизни», Оскаромъ Уайльдомъ, который въ своихъ «Іпіепііопз» весьма интересно говорить о сил внушенія литературы. И впрямь: разв Гамлетъ навязался въ цльномъ вид Шекспиру и сдлалъ его творцомъ — 87 — одного изъ величайшихъ въ мір художественныхъ произведеній? Нтъ! Шекспиръ, собравъ изъ жизни матеріалъ по крупицамъ, создалъ Гамлета, какъ типъ,—и потомъ отъ этого типа народилось и продолжаетъ нарождаться множество Гамлетовъ, болыпихъ и малыхъ.

А н а ш ъ Марлинскій?! Далеко ему до Шекспира, какъ до звзды небесной,—а сколько онъ расплодилъ такъ называемыхъ «московскихъ черкесовъ», незаконныхъ дховныхъ дтей Амалатъ-бека! Если всмотрться въ авторскую личность Лермонтова и попытаться воспроизвести ея писательскую родословную,—то не найдетъ ли безпристрастный критикъ, что въ жилахъ даровитаго «невдомаго избранника», отрекавшагося отъ байроническаго плаща, текла художественная кровь Марлинскаго?!

А какое огромное потомство у самого Лермонтова! К а к ъ песокъ морской! Я уже не говорю о такъ называемыхъ «ноющихъ поэтахъ», произведенія которыхъ—вода изъ лермонтовской ванны! Нтъ, обратите вниманіе на то, сколько мирныхъ обывателей, начиная съ кандидатовъ на судебныя должности, продолжая юными рабами латинской грамматики и кончал наиболе развязными изъ штабныхъ писарей, Лермонтовъ силою внушенія превратил-!, въ каррикатуры Демона и Печорина! Сколько титулярныхъ совтницъ, томныхъ институтокъ к шустрыхъ блошвеекъ пустилось играть небезопасный роли Тамары и княжны Мери!...

Внушеніе—слишкомъ жалкое, плоское, приватъ-доцентское опредленіе великой тайны человческаго духа, или точне одной иэъ тайнъ мірозданія! Недаромъ въ священномъ писаніи сказано: Въ началть б Слово.

Что ж е такое писатель? Кто этотъ магъ и волшебникъ, владющій словомъ и, даже посл своей смерти, заставляющій людей проникаться этимъ словомъ, родиться отъ него?

Въ древнія времена, когда все знаніе (иногда весьма обширное и глубокое, какъ въ Индіи и Егппт) сосредоточивалось въ рукахъ могущественнаго меньшинства, тщательно охранявшаго тайну этой силы,—жиэнь подчиненнаго большинства отличалась животнымъ характеромъ. была полна животныхъ радостей и страховъ. Тогда появлялся человкъ, происходившій, очевидно, изъ меньшинства, одареннаго знаніемъ, или просто «избранникъ небесъ»—и безъ всякой надобности для своею матеріальнаго, животнаго благополучгя, говорилъ народу великія слова. Смертнымъ онъ говорилъ о безсмертіи, нреходящимъ—о вчности, невольникамъ лжи—о высшей правд. Онъ говорилъ отъ имени бога, кто бы ни былъ этотъ богъ: умершій ли предокъ, Ормуздъ, Зевесъ или Іеговк. Онъ былъ непремнно искрененъ: увровавъ въ высшую силу, или, хотя бы, въ отвлеченную идею (какъ, напримръ, Сакья-Муни) онъ заюворнлъ, потому что не могъ не заговорить.

Будучи исключеніемъ изъ массы, этотъ непрошеный проповдникъ являлся ненормалыіымъ человкомъ с ъ точки зрнія современныхъ ему матеріалистическихъ понятій. Если же считать животную жизнь и невжество ненормальными для человка, а общеніе съ божествомъ и стремленіе къ проннкновенію въ тайны міровыхъ законовъ естественнымъ человческимъ призваніемъ,—то упомянутый ироповдникъ былъ праотцемъ истинпо-культурнаго человка. Онъ являлся, вмст съ тмъ, проіпотипомъ, праотцемъ писателя.

Человческое стадо признавало его, въ широкомъ смысл слова, ненормальнымъ, т. е. или божественнымъ, или преступнымъ, или... безумнымъ, т. е. «одержимымъ». Въ первомъ случа отъ него требовались чудеса, и онъ основывалъ иросвтительные культы.

Во второмъ, особенно когда онъ былъ непріятенъ властному меньшинству,—его прогоняли или побивали каменьями.

Надо полагать, что это случалось нердко.

Въ указанной выше, весьма своеобразной и въ нкоторыхъ чертахъ врной стать объ искусств, графъ Толстой говорить, что въ каждое данное историческое время существуетъ высшее пониманіе смысла жизни, выражающееся въ религіозномъ сознаніи, ясно высказанномъ передовыми людьми и чувствуемомъ всми. Эти слова, приложимыя, однако, далеко не ко всякому времени, въ полной мр должны быть отнесены къ началу исторіи, когда вся умственная и нравственная жизнь людей проникалась и опредлялась редигіей. И врядъ ли можетъ подлежать сомннію, что письменность, изобртенная человкомъ, котораго непосредственное потомство обожествляло, котораго Карлейль называешь героемъ, а мы просто назовемъ первымъ иисателемъ—первыя строки свои посвятила Богу.

Такъ было вначал, такъ оно въ тайникахъ своей сущности осталось и до сихъ поръ. Недаромъ Жуковскій говорить о высшемъ род литературы: «поэзія есть Богъ въ святыхъ мечтахъ земли!» І у ч ш а г о опредленія до сихъ поръ но придумано.

Первая рукописная книга была илодомъ безкорыстнаго акта, являлась или послдствіемъ проповди, или замной ея.

И з ъ почтенія к ъ безсмертной иде авторъ даже нердко скрывалъ свое смертное имя.

Когда расширился кругъ людей, способныхъ не только читать, но и критиковать, картина мняется и начинается искушеніе для первобытнаго писателя. Раздаются хвалы и порицанія, появляется спросъ на книгу, воэникаетъ зародышъ книжнаіо рынка. Тщеславіе и корысть посягаютъ на душу писателя. Требованія критики и рынка, въ связи съ упадкомъ тхъ или иныхъ врованій и наступленіемъ скептицизма, порождаютъ свтскую литературу, свтскую не только по форм и сюжетамъ, но и по внутреннимъ тенденціямъ.

Постепенно происходить рядъ явленій, который можетъ быть названъ демократизацией духа. Высокая истина, ставь достояніемъ толпы, не подготовленной къ ея воспріягію, извращается, утрачиваетъ свой истинный смыслъ и чистоту; объективное знаніе, будучи благотворною зиждительною силой во власти благого разума, становится силою безразличною или вредною во власти разума безнринципнаго, или низкихъ инстинктовъ.

В ъ этомъ трагизмъ исторіи писателя. Имъ создана аудиторія, которая качественно ниже его и слабе его вначал, а потомъ подавляешь его своей массой, диктуешь ему свои законы, превращаешь слабаго писателя въ раба или гаера, посредственнаго мучить и заставляетъ бороться за авторскую личность и покоряется только сильному. Матеріализмъ, не философскій, а инстинктивный, бытовой, животный,—становится, какъ чудовище, передъ писателемъ и преграждаетъ ему путь.

- 90 — Писатель самъ вызвалъ его изъ мрака безсловесности, онъ самъ положилъ начало демократизаціи духа, выполняя свою трагическую миссію, сообщая многимъ то, что было вполн доступно ему одному, да и то въ мысли и чувств больше, чмъ въ словахъ.

2.

Соблазны ростутъ,—и нкоторые писатели начинаюсь колебаться, писать для тщеславія или корысти, ойіепЫіошз а и і ^иаев1;из саиаа. Сильнйшіе, какъ Гомеръ, Эсхилъ, Виргилій и другіе вчные творцы, остаются врными себ, и даже въ свтскихъ произведеніяхъ не порываютъ связи с ъ божественнымъ источникомъ литературы. Положимъ, искушенія, которымъ подвергаются первые писатели, вначал не особенно велики: книга, въ силу своей рдкости, дороговизны и глубины содержанія, а также вслдствіе тогдашней медленности соціальныхъ перемнъ, доступна лишь умственной аристократіи того времени. Но демократизація духа уже началась.

Она, строго говоря, началась съ того момента, когда прототипъ писателя, проповдникъ, провозгласилъ равенство людей передъ высшею силой, или идеей. Отъ принятія этого тезиса до признанія полнаго равенства людей между собою оставался одинъ шагъ—и онъ сравнительно скоро былъ сдланъ въ смутномъ дотол сознаніи нсколькихъ людей. Солнце этой благородной фикціи взошло, и оно должно было совершить свой путь.

Въ сущности, весь историческій процессъ, направленіе котораго должно считать у ж е опредлившимся, можетъ быть названъ гигантскою попыткою людской семьи разршить богочеловческую задачу: опредлить отношеніе людей къ создавшей ихъ Сил, къ природ и между собою. Тайны науки похищаются у завладвшихъ ею монополпстовъ, письменность развтвляетсн на неисчислимыя, частью прикладныя отрасли; но главный тройственный стволъ ея,—Философія, религія и искусство (служеніе истин, добру и красот) стремится къ небу, несмотря на вс препягствія.

— !)1 — Въ области соціальной демократизацін духа, какъ это ни странно на первый взглядъ, создаегь монархію. Монархъ есть, въ сущности, первый внчанный де.мократъ, первый вооруженный носитель идеи равенства людей передъ Божествомъ и земною властью, а стало быть, и между собою. Эта идея явно противорчитъ земной дйствительности, но по задач божественна,—и вотъ въ чемъ, быть можетъ, коренится происхожденіе словъ «Божіей милостью», вытекающихъ иэъ самой сущности вещей. Демократизація духа, с ъ цлыо очеловеченія человека, сообіценіе высшихъ знаній и правъ возможно большему числу людей, остававшихся дотол въ пренебреженіи, есть богочеловческая задача литературы, — и, быть можетъ, поэтому великихъ жрецовъ искусства наэываютъ «поэтами Божіей милостью», какъ монарховъ мысли.

Но, какъ выше сказано, сообщить знаніе и высокгя понятія легче, нежели воспринять ихъ, особенно если воспринимающій зараженъ наследственными пороками и душевными недугами, внушенными природой, выработанными многовковымъ рабскимъ или животнымъ состояніемъ. Тотъ, кого природа и исторія предназначили для рабства, остается и по освобождении только разнузданнымъ, т. е. боле лукавымъ или буйнымъ рабомъ.

Истинная перемна къ лучшему достигается лишь переменою нравовъ, а послдняя отнюдь не обезпечиваетса прогрессивными реформами, которыя нердко на дл поиижаютъ культурный уровень массы, вмсто того, чтобы повышать его.

Сущность жизнп, оставаясь неизмнною, побждаетъ и изврацаетъ какія угодно новыя ея формы. Припомню случай, который я уже перескаэалъ стихами въ своемъ сборник «Восточные мотивы». Какой-то миссіонеръ прибылъ однажды на острова далекаго океана, населенные людодами. Когда онъ сталъ отговаривать этихъ людей отъ людодства, они возразили ему, что сами природныя условія заставляютъ ихъ придерживаться этого гнуснаго обычая: бываютъ мсяцы, когда у нихъ очень много рыбы и птицъ, но бываетъ и время, когда буквально сть нечего; тогда они садятся въ челны, совершаютъ набгъ на сосдніе острова, мужчинъ убиваютъ, молодыхъ женщинъ берутъ на племя, а старыхъ... дятъ.

92 — Миссіонеръ иаучилъ дикарей заготовлять рыбу и итицъ внрокъ, чтобы устранить печальную необходимость сть старухъ.

Обративъ всхъ въ христіанство и благословивъ ихъ на новую жизнь, онъ отплылъ. Прошло нсколько лтъ—и благодушный патеръ вновь пріхалъ къ своимъ прозелитамъ и былъ принятъ ими, какъ истинный благодтель, какъ насадитель спасительн ы х ъ познаній: «Дай вамъ Богъ здоровья,—сказали ему дикари,—вы насъ воистину просвтили! Теперь, благодаря вамъ, у насъ имются всегда въ запас соленыя... старухи»!..

Въ непомрно-быстромъ увеличеніи аудиторіи, состоящей преимущественно изъ людей, духъ которыхъ исторически неподготовленъ к ъ воспринятію истины и передач ея слдующпмъ поколніямъ,—въ этомі. роковомъ явленіи заключается главная опасность для писателя, да и для истинной культуры.

Въ храмъ идеала вторгаются инстинкты—и начинается торгъИзобртеніе пороха и книгопечатанія производить какъ бы татарское нашествіе душевно-грубыхъ цнителей, покровителей и покупателей книги. Писатель взятъ врасплохъ: онъ заражается общественны мъ недугомъ, какъ врачъ въ больниц. Когда праотецъ писателя шелъ нроповдывать истину, онъ видлъ нередъ собою открытаго врага и былъ готовъ на муки. А тугъ ему приносятъ тайную заразу г соціальныя условія, которыя онъ самъ же, отчасти, вызвалъ къ жизни.

Положимъ, въ историческій моментъ этого перваго кризиса онъ былъ во всеоружіи христіанской религіи, открыто руководившей жизнью. Но самое религіозное пониманіе было такъ грубо, что нердко истинно-христіанская, истинно-человчная мысль задыхалась подъ гнетомъ формальнаго культа, а носитель ея погибалъ въ мукахъ. Въ одномъ слов «инквизиція»

все сказано.

Въ тотъ же роковой моментъ поднялась изъ праха вковъ античная красота и зажгла зарю Возрожденія. Въ ней было много матеріалистическаго, язычески чувственнаго—и удесятерились соблазны, туманившіе душу писателя. Папскія вакханаліи, подрывавшія самую вру, всеобщая роскошь образованныхъ классовъ и пресыщеніе породили скептгщизмъ. который, по мткому замчанію Карлейля, представляетъ собою — УЗ — черную немочь, губительный недугъ жизни, ея духовный параличъ.

Писатели одни изъ первыхъ заболли этимъ недугомъ и предали не сжпганію, а попранію все, чему дотол поклонялись люди. Западная аристократія нравственно пала и утратила пнстинктъ самосохраненія,которымъ въ высочайшей мр обладала поднимавшая уже голову корыстная буржуазія. Народная масса изнемогала подъ гнетомъ неумло-привилегпрованныхъ утснителей. Одни писатели пошли въ услуженіе къ буржуазіи, другіе искренно возмутились народнымъ стономъ, третьи продолжали забавлять аристократію разрушеніемъ и осмяніемъ прежнихъ святынь. Вс вмст вызвали стихійное теченіе, которое ихъ обезличило, свалило и понесло, какъ полая вода.

Писатели посяли революцію, народъ потрудился па этой кровавой нив, а буржуазия собрала вс плоды въ свои житницы. Она воцарилась надолго и жестоко.

Въ первое время она обладала болыпимъ духовнымъ содержаніемъ, такъ какъ находилась подъ обаяніемъ побжденнаго врага, считала себя въ долгу у своего союзника-народа и, какъ всякая молодая сила, врила въ свое нризваніе. Она сразу, повидимому, искренно провозгласила формальное равенство всхъ передъ закономъ. Истинная сущность буржуазная) міросоверцанія проявилась только впослдствіи, съ развитіемъ техники и образованіемъ денежнаго феодализма. Тогда же обнаружилась и вся ограниченность воздйствія объективнаго правового порядка, играющаго преимущественно роль культурной ггзгороди, по об стороны которой фактически могутъ совершаться всякія нарушенія права въ смысл боле глубокомъ и жизненномъ,—нарушенія кровныхъ человческихъ интересовъ. Обнаружилось также, что идеализмъ буржуазіи— поверхностный, школьный, взятый на-прокатъ и весьма легко уступаюіцій голосу страстей, облеченпыхъ въ форму приличную, съ виду мирную и, главное, безнаказанную.

Особенно жирнымъ пятномъ буржуазное міросозерцаніе разлилось по Франціи, гд традиціонныя перегородки ране иерегнили. Въ Германіи, благодаря всесословной практичности ея населенія, соціальная борьба приняла боле мирный характеръ, вслдствіе чего тамъ могъ развиться, по крайней мр на время, истинный идеализмъ, нын устуиающій мсто наступательному безпринципному нпцшеанству.

И французскіе, и нмецкіе писатели, почуявъ тлетворное дыханіе «матеріи», вначал попытались сдлать все, чтобы не угашать духа. Французскія попытки, большею частью, не удавались, быть можетъ, потому, что служители аполлонова алтаря подходили къ нему съ волею, ослабленною страстями и суетой, съ нечистою душою и руками.

Плодами этихъ попытокъ явились ложный сентиментализмъ и романтическій прыжокъ въ окно изъ душной буржуазной комнаты. Все это было крикливо, пестро и мишурно.

Лакей Рюи Блазъ, совсмъ не типичный для своей проФессіи, попираетъ душевнымъ велпчіемъ вельможу. «Дама с ъ камеліями»,—камелія сама,—оказывается такой героиней, что хорошимъ матерямъ семейства передъ нею приходится прятаться въ кусты.

Почему непрсмнно лакей и гетера? Если писатели хотли не просто льстить и продавать свои книги выдвигавшимся лаксямъ и гетерамъ, а дйствительно реабилитировать человческую натуру, возжечь надежду на торжество духа,—то это имъ не удалось! Такая священная задача доступна только здоровому, искреннему, реальному творчеству, проникнутому религіознымъ духомъ. Но такое творчество появляется лишь посл того, какъ искренній, серіозный идеализмъ сдлалъ свое дло.

Въ Германіи подъемъ идеализма въ начал прогялаго вка, героическая борьба съ надвигавшеюся тучей буржуазнаго міросозерцанія, самоогверженныя, пламенный попытки очеловчить человка,—все это вмст составляетъ грандіознйшее въ мір зрлище. Въ воспоминаніи объ этой титанической борьб за идею будущіе представители духа почерпнутъ силу, найдутъ врнып компасъ для нлаванія средь «океана печати», все боле мутнаго и пнистаго!..

Германская метафизика озаряетъ немеркнущими лучами безконечное пространство. Лессингъ, Шиллеръ, Гёте бросаютъ въ міръ огненныя слова, направляюсь противъ несмтныхъ полчищъ темной силы свои безсмертныя художественныя воплощенія богатырей. И богатыри вначал побждаютъ, но потомъ ихъ томятъ изморомъ и... берутъ въ плнъ. Въ плну, вирочемъ, съ ними обходятся прилично: одваюгь въ красивые тисненые машиной переплеты и заключаюсь въ темницы банальныхъ полированныхъ шкановъ. И х ъ изрдка провтриваютъ, съ ними ведутъ холодно-почтительныя бееды,— а дтей даже заставляютъ говорить с ъ ними, чтобы дти знали естественныхъ враговъ нормальнаго буржуазнаго человка.

И умныя, хорошія дти не шумятъ, не мшаютъ папаш фальсифицировать вино, придумывать неоФиціальные и невамтные налоги на обывателя, или свершать мнимо-беэкровную жертву—стричь грюндерскіе купончики... Дти бесдуютъ съ мертвыми богатырями, въ ожиданіи боле «благоразумной»

дятельности и боле скотски-живыхъ развлеченій.

Портреты великихъ творцевъ, заключенные въ багетныя волочены я рамы, глядятъ со стнъ, оклеенныхъ пошлыми обоями. И человку, понимающему весь трагизмъ ихъ пребыванія въ этихъ лавочкахъ, просто удивительно: какъ они языка не высунуть и не покажутъ его своимъ тюремщикамъ?...

3.

Матеріализмъ бытовой воцарился, къ сожалнію, не только надъ умами, но и надъ нравами, найдя въ нихъ готовую животную подпочву. Прикладныя стремленія замняютъ безкорыстную мысль, техника оттсняетъ искусства, мертвая машина не только замняетъ живого человка, но воцаряется надъ нимъ, немедленно понижая его творческій уровень. Общество человческое подвергается особой казни, передъ которою египетскія казни были дтскою забавою.

Провозглашается единовластіе матеріи, матеріализмъ возводится въ культъ. посягая не только на карманы, по и на самую душу обывателя, устанавливается рабство, и даже нчто худшее, чмъ рабство: вольная и невольная продажа свободы, чести и чею угодно. Правовыя ионятія этому не препятствуютъ, потому что они слишкомъ объективны и формальны для жизненныхъ запросовъ.

— 104 — Буржуазія одла право въ свою ливрею, заковала его въ свои кандалы.

Идеаломъ вольной химіи и техники является замна простого и естествен наго искусственны мъ,—то есть, говоря по просту, фальсификация. Идеаломъ матеріалистическаго культа является превращеніе человека въ дрессированное и практичномыслящее животное, или въ зверя,—смотря по различію характеровъ и настроеній. Представители этого миленькаго культа, служа, въ сущности, интересамъ болыпихъ капиталистовъ, располагаютъ и большим а средствами, и полчищемъ герольдовъ, и умніемъ воздйствовать на публику, вступая въ союзъ с ъ ея слабостями. Т у т ъ пріобртаютъ особое разлагающее значеніе еврейская психологія, еврейскій расовый культъ золотого тельца —своего рода Ваала, пожирающаго пли уничтожающаго носителей идеала и попирающаго цлые народы. Зыблются нравственный начала, зыблется или подгниваетъ арійская государственность и общественность подъ натискомъ или нросачиваніемъ этой мутной волны.

Добрая половина людей, примыкающихъ, по недоразумнію или по инерціи, къ модному разлагающему теченію,—въ сущности духовно принадлежать къ числу друзей народа, государственнаго, порядка и христіанскпхъ началъ; зараза овладла ими случайно, по и х ъ недомыслію или неосторожности.

Такъ умренный и трезвый, но не опытный человкъ можетъ отравиться поддльнымъ виномъ.

Знаменитые ученые ФальсиФицируютъ питательные продукты, в ы т с н я к п ъ нравственныя понятія и з ъ области права, торгуютъ знаніемъ и вдохновеніемъ. Т, на кого общество смотритъ с ъ надеждою, онравдываютъ ее лишь на словахъ. а на дл измняютъ ей...

Но совсть не умираетъ, душа человческая томится.

Однн, подобно алкоголикамъ, жаждутъ окончательнаго озврнія—и неврно понятая всть о физіологическомъ родств человка с ъ обезьяной принимается ими с ъ шумнымъ восторгомъ, какъ благодтельное открытіе: они д а ж е идутъ дальше и, такъ сказать, громко хрюкаютъ!... Другіе жаждутъ выхода, или хоть воплей отчаянія. Такому спросу отвчаетъ небезуспшио и предложеніе.

— 97 — Писатель уже не такъ выдляется, какъ прежде: по тарному замчанію Карлейля, онъ идетъ въ густой толп людей, столь поразительно нохожихъ на него, что подлинника отъ поддлки почти никто не отличаетъ.

ГраФъ Л. Н. Толстой совершенно правильно указываетъ, что само общество, въ виду обилія поддлокъ и извращенія вкуса, утрачиваетъ способность отличать брилліянтъ отъ стекла.

Е щ е боле врно замчаніе того ж е автора, что искусство, ставъ профессіей, значительно ослабло, вслдствге утраты искренности. Одни писатели пускаются во вс тяжкія, открываютъ торговлю мыслями и чувствами распивочно и на выносъ; другіе, боле или мене искренно, иснускаютъ вопли отчаянія, и общество, вопреки своему матеріализму, прислушивается къ нимъ. Чувство міровой скорби не мене властно, чмъ самый матеріализмъ.

Байронъ сыгралъ свою трагическую СИМФОНІЮ, потрясающее впечатлніе которой кое-гд нарушается почти промышлепною разсчитанностью ЭФФКТОВЪ; занылъ Іеопарди; Шелли, въ отчаяніи, залетлъ въ поднебесные туманы; Мюссе съ горькой ироніей спросилъ: «Оога-іа сопіепі, оііаіге?!»...

Третьи, какъ бы въ изступленіи, хохочутъ надъ всмъ, все выцыганиваютъ и пачкаютъ грязью. Это похмелье матеріализма, въ связи съ ненавистью къ нему! Таковъ Гейне, этотъ сильный, но больной пересмшникъ, жонглирующій великими идеями и издвающійся надъ всмъ,—причемъ, однако, трудно выяснить, гд кончается похмелье и гд начинаются еврейскія торговый соображенія, въ расчет на бойкій спросъ. Онъ вообще представляетъ собою одну изъ интереснйшпхъ, мучительнйшихъ загадокъ литературной клиники. Гд-же ему исцлить наболвшую человческую душу?! Эта задача уже не по силамъ ни старому идеализму, которому не хватаетъ реальныхъ словъ для народившихся новыхъ поиятій,—ни міровой скорби, которая сама себ выколола глаза въ тотъ моментъ, когда нужно было зрніе особенно напряженное, зрніе мистическое, чтобы видть во тьм!

Духовная природа человка, среди полнаю торжества животной жизни, не разъ требовала мистгщизма; и онъ появлялся,—но неосмысленный, чувственный, болзненный, въ ВЕЛ1ЧК0. 7 — 98 — Форм глупыхъ суеврій и кликушества, съ которыми и было ошибочно связано ионятіе мистицизма. Его зрячесть во тьм была зрячестью кошки, а кошка не можетъ замнить пророка!

Чтобы зачерпнуть воды живой и утолить духовную жажду общества, литература должна была искренно, сердцемъ вернуться къ мистическому первоисточнику истины и добра,— къ религіи. И заслуга самаго смлаго, самаго яркаго почина въ этомъ дл въ ныншнемъ вк нринадлежитъ русской литератур. Геній Достоевскаго съ мистической прозорливостью нашелъ, во мрак и грязи, искру божественнаго огня, показалъ ее и зажегъ ею сердца! Гигантская работа Владиміра Соловьева является ршительнымъ шагомъ въ области пророческой мысли, по пути к ъ тому синтезу, который Б. Н. Чичеринъ удачно называетъ универсализмома, т. е.

высшимъ соглашеніемъ разнообразныхъ элементовъ человческаго духа, с ъ указаніемъ мста и значенія каждаго въ общей систем. Тотъ же Чичеринъ въ своей «Соціологіи» бодро глядитъ въ будущее, предвидитъ наступленіе такой гармоніи и въ литератур, и въ обществ. Герберту Спенсеру, рзко предсказывающему побду соціализма и «грядущее рабство» личности, русскій мыслитель отвчаетъ не мене рзко: «Соціализмъ неосуществимъ, и именно потому, что онъ слишкомъ низокъ, а не слишкомъ высокъ для человческой природы»...

4.

Названные русскіе писатели слишкомъ крупные люди, чтобы по нимъ можно было судить о современномъ положеніи большинства писателей и о трудности ихъ борьбы за духовную свободу. Вншнія матеріальныя условія, въ которыхъ находится письменность, до крайности затрудняюгъ борьбу.

Въ доброе старое время существовала рукопись, потомъ появилась книга. Книгу вытсняетъ такъ называемый толстый журналъ, вытсняемый въ свою очередь журналомъ иллюстрированнымъ, который даетъ и беллетристику, и картинки, — 99 — и популярно-научныя свднія, и олеографіи, и вьшштыя подушки, и все, что хотите, въ внд премій, начиная съ контрамарки дешевой столовой, продолжая выпиленной рамочкой и кончая чуть не билетомъ на кладбищенское мсто.

Послднее слово печати принадлежитъ, однако, не ему, а ежедневной газет, этой всесильной нын мелочной лавочк мысли. Содержаніе лавочки стоитъ дорого, и предпринимателю нужно расширять кругъ потребителей, т. е. угождать имъ. Ясно, поэтому, что газета, сравнительно с ъ книгой, является мене высокимъ органомъ литературы; въ больгпинств случаевъ она отрицательно вліяетъ и на писателя, и на публику. Даже самая честная газета есть все-таки не лучшій видъ серіозной письменности, сопряженный съ особенною трудностью служенія истин и добру, хотя бы потому, что газета даетъ свднія, собранный на-скоро, не подвергнутый зрлой оцнк!

А если она находится въ рукахъ людей безъ серіознаго нравственнаго и умственнаго ценза, какъ нын большая часть популярничающей уличной прессы, или крупные органы, пристраивающіеся къ финансовымъ тузамъ и сгачкамъ?

Легко можно себ представить, какіе ужасы она можетъ вытворять, какимъ орудіемъ шантажа и систематическаго развращенія она можетъ быть въ грязныхъ рукахъ. Во что можетъ превратиться критика! Она можетъ похоронить въ молчаніи какое угодно крупное произведеніе и раздуть наглую бездарность. И чмъ больше полуобразованныхъ, лниво-мыслящихъ читателей, получающихъ свднія о вншнемъ мір и крохи кое-какихъ познаній исключительно при посредств газетъ,—тмъ хуже для истинной литературы, которая отдлена отъ толпы своевольными газетными феодалами. Захотятъ—пропустятъ, захотятъ—убыотъ, или надолго заключать произведеніе глубокой мысли въ темницу неизвстности.

Никогда не забуду послдняго свиданія своего съ иокойнымъ Бестужевымъ-Рюминымъ, происшедшаго незадолго до его смерти. Разговорившись о литератур, онъ вдругъ сдлалъ болзненную гримасу и, указавъ на газету, брезгливо спросилъ: «Вамъ это не внушаетъ суеврнаго страха?!!».

* — 100 — Еще бы не внушать страха, когда вся серіозная книжная литература состоитъ почти въ крпостной зависимости отъ разбойничьих!, становъ, именуемыхъ газетами! Намъ, русскимъ, сравнительно еще хорошо, такъ какъ у насъ, по крайней мр, есть еще газеты, русскія не только по имени—и эта часть печати стоитъ значительно выше иностранной; на ней сказываются въ большей или меньшей мр религюзныя основы, народолюбіе, честность мысли и тотъ особенный универсализмъ, который свойственъ русскому духу.

Обществу должна быть особенно дорога газета честная, въ достойномъ веденіи которой есть несомннный герогізмъ, отказъ отъ барышей, готовность на всякія непріятности.

Такъ или иначе, газета вызвана жизнью и неустранима.

Поэтому, конечно, все изложенное должно являться для наиболе идейныхъ писателей стимуломъ только к ъ тому, чтобы идти въ газеты, съ цлью умрять наносимое ими зло и не давать ему разростаться,—идти съ цлью сять «разумное, доброе, вчное»!...

А разростись газетному злу недолго. Плоды уличной прессы встрчаются на каждомъ шагу, и какіе пышные, махровые!

Цлая вакханалія лжи и издвательства надъ чмъ угодно!

Мщанка NN5 служащая днемъ въ суровской лавк, а вечеромъ надвающая модный лифъ, отправилась отдыхать душой въ какой-нибудь танцклассъ и раскроила тамъ своему пріятелю черепъ глинянымъ кувшиномъ изъ-подъ оранжъ-амера. Затмъ она не убжала, а гордо отдалась въ руки правосудия: она хочетъ суда, потому что вспоена помоями «развивающей»

уличной по духу прессы и практически понимаетъ современную жизнь. Ее оправдаютъ! Адвокатъ,—духовно близкій автору прочитаннаго ею уголовнаго романа,—скажетъ, что эта женщина—Гамлетъ въ юбк, или Очелія, но только не въ тихомъ, а въ боле энергичномъ экстаз или помшательств!

Не все же тихо съ ума сходить! Подобно героин любой пошлой модной пьесы, новая ОФЛІЯ произнесетъ «я жить хочу!» — и дло въ шляп. Ее непремнно оправдаютъ, на страхъ другпмъ обывательскимъ черепамъ и во славу человкоубійственнаго сентиментализма!...

Все охвачено духомъ лжи, находится въ чаду, парализующемъ чувствилища, которыми здоровый человкъ воспришімаетъ истину. И найдется доморощенный поэтъ, обезьяна Францувскаго декадента, который придетъ въ восторгъ отъ жеста с ъ кувшиномъ оранжъ-амера»! Ъе ^езі езі Ьеаи! Ахъ, какой удивительный символизмъ въ словахъ «Оган^е-ашёге»!

«Огапде»—анельсинъ... словно музыка изъ «Миньоны»!... А затмъ слово «атег»,—юрькійі Какое пророческое сочетапіе, какая раздвоенность, какая художественная недосказанность!

Положимъ, убійство—поступокі) противообщественный...

Но вдь «все противообщественное прекрасно и все прекрасное противообщественно»! Остальное пошлость! Послднія слова декадентъ произнесетъ особенно торжественно, подобно тому, какъ Гамлетъ произносить свое «ТЬе гезі із зііепсе!».

Мудрено писателю отстаивать духовную свободу, когда, по выраженію Карлейля, «герои ушли, шарлатаны остались!».

5.

К а к ъ только заходить рчь о свобод писателя, обыкновенно первымъ долгомъ выдвигается вопросъ о цензургь, причемъ проявляется превеликая путаница понятій. Во-первыхъ, принято считать, что и сіе Гасіо цензура одна; а между гмъ ихъ три. Первая изъ нихъ, правительственная, исходя изъ коренныхъ государственныхъ принциповъ, говорить: такъ нельзя.

Кто нризнаетъ цлесообразность государства, какъ учрежденія воспитывающаго общество и руководящаго имъ, тотъ долженъ признавать и необходимость цензуры, вооруженной знаніемъ общественной психологіи, проникнутой идеалами гуманнаго государства и, въ краіінихъ случаяхъ, ради огражденія общественная) спокойствія, говорящей во имя ихъ:

«Такъ нельзя». Она нердко стсняла нублицистическіе порывы нервныхъ или мятежныхъ жрецовъ повременной печати, мшала иногда торопливому, горячему служенію вопросамъ дня, прикрывала порою то, что для блага страны слдовало обнаружить; но безусловно никогда она не наносила вреда высшимъ Формамъ литературы: ни одно великое произведете — 102 — не осталось подъ спудомъ и не погибло по вин этой цензуры.

На ряду с ъ этимъ можно указать много примровъ, когда ея умряющее воздйствіе приносило пользу обществу, въ которомъ готовы были разыграться дикія страсти.

Писатель, желающій разумной, а не хаотической свободы печати и вмст, конечно, добра и покоя обществу, можетъ желать только свободы содержанія литературныхъ произведеній, свободы мысли, а не формы гіхъ. Государству и обществу нужна свобода мысли, свобода критики,—но именно разумная свобода въ культурпыхъ Формахъ, а не вакханалія или заразительная истерія, вносящая смуту, а не ясность мысли. Во всякомъ случа, слава Богу, что постепенно проходятъ времена, когда запрещались въ поваренной книг «цыплята на вольномъ духу», но это не значить, что умная и проникнутая гражданскими идеалами правительственная цензура вовсе не нужна. Кстати, надо отмтить, что у нея есть важное положительное качество: она касается одною опредленнаго произведенія, не предршая судьбы слдующихъ, могущихъ вылиться изъ-подъ того же смлаго пера.

Совершенно лишена какихъ бы то ни было положительныхъ чертъ другая цензура, неофиціальная и замтная только тмъ, кому понятна сущность общественной жизни. Эта цензура посягаешь прямо на содержание письменностгі, не стесняясь притомъ въ выбор средствъ для своего давленія. Она обыкновенно находится въ рукахъ преобладающая) общественнаго класса, овладвшаго большинствомъ газетъ и разными модными многолюдными учрежденіями. Она стсняетъ свободу самой мысли и старается упразднить ее, чтобы всхъ и все привести къ одному знаменателю. Во времена реакціонныя она мысли объ освобожденіи крестьянъ называетъ преступленіемъ и на каждомъ шагу указываегъ на необходимость тлеснаго наказанія. Въ такъ называемыя либеральный времена она требуетъ молчанія о промышленныхъ стачкахъ и эксплуатаціи одного класса или народа другпмъ, порицаетъ религіозность и преданность государственной иде.

Эта цензура, при посредств принадлежащихъ ей органовъ печати и болтуновъ, кричитъ: «Это низость, проповдь мракобсія, шпіонство. Ату его! Душить его надо, мстить ему и — 103 — памяти его!» Или: «Это нигилизмъ, трясеніе основъ, измна отечеству! Арестовать его!»... Начинается с ъ преувеличенія и сейчасъ доходитъ до лжи. Мстительная ложь проникаетъ даже въ исторію литературы, въ хрестоматіи и словари, чуть не въ руководства!...

Большая часть печати, нуждающейся въ матеріальномъ сочувствии толпы, раболпствуетъ передъ этой цензурой, совершенно забывая о призваніи литературы. Это одна изъ гнусн й ш п х ъ Формъ террора, передъ которою, если строго разобрать, меркнуть у ж а с ы инквизиціи... Писатель робетъ, ежится, встунаетъ въ позорные компромиссы. І І у щ е огня онъ боится «передовыхъ» студентовъ, бойкотирующихъ «писемъ въ редакцію», боится утраты популярности и тмъ самымъ зачастую пріобртаетъ только его фикцію.

Авторская личность уменьшается, эскамотируется, исчезаетъ, точно шарикъ въ рукахъ у Фокусника. Кругъ читателей грубетъ, смется фокусамъ и обращается къ прежнему своему пророку съ наглымъ требованіемъ: «Сігсепвев! Забавляй меня, такой-сякой!»...

Естественнымъ продуктомъ этой цензуры является третья, которую проще назвать рыночной и которой принадлежитъ еще. увы, большое будущее. Это цензура издательская, которая не столько запрещаетъ, сколько требуетъ и заказываешь, у ж е всецло руководясь только вкусами большой публики, или, врне, слабостями ея. Ея угрозы—голодъ и отсутствіе известности; ея даръ—низведеніе писателя на уровень холопа и шута.

К ъ этому дару, къ этой низкой роли его приготовила вторая, партійная цензура, лишившая его духовной самобытности;

третья затыъ велитъ ему «потрафлять хорошимъ господамъ».

Онъ и потрафляетъ.

Немудрено, что при т а к и х ъ условіяхъ сама публика не уважаетъ податливаго писателя, а къ самостоятельному зач а с т у ю проявляетъ грубую нелюбовь; дурнымъ общественнымъ элементамъ, врод гоголевскаго городничаго или разбойниковъ промышленности и темныхъ общественныхъ дльцовъ, ненавистны рдкіе независимые писатели, которыхъ, вдобавокъ, систематически травить и опорочиваетъ вторая, партійная цензура, большею частью двусторонними доносами: по начальству и публик, а лучшая часть общества перестала относиться съ уваженіемъ къ писательской профессіи, въ рядахъ которой насчитывается слишкомъ много всякаго сброду.

Да и какъ отличить добросовстнаго слугу правды отъ продажнаго писаки, когда послдній пишетъ зачастую боле «занятно»? Личность неизвстна, интонаціи не слышно, бумага не выдаетъ лжи, а вдумываться ьъ писанія некогда, такъ какъ въ завтрашнемъ номер газеты будетъ новый калейдо-, скопъ фактовъ и бойкихъ фразъ.

Положеніе воистину трагическое и требующее настоящаго геропвма отъ писателя,—героизма ежедневнаго, ежеминутнаго, въ теченіе всей жизни. Писателю временъ упадка римской имперіи или при инквизпціи было легче, по крайней мр, тмъ, что расправа была коротка и самолюбіе не такъ страдало. Да и величайшій бичъ истинной литературы,—рыночное отношеніе къ книг, — почти не суіцествовалъ въ ту пору, когда писательство было не профессіей, а призваніемъ.

6.

Посл всего вышеизложеннаго, надо полагать, само собою выясняется, что такое писатель и каковы его особыя примты.

Карлейль, считающій его героемъ, и Фихте, называющій его пророкомъ, требуютъ отъ него глубокаго проникновенія божественной идеей, требуютъ извстной святости. I. П. Толстой тоже требуетъ религіозности, но какъ настоящій мрачный сектантъ суживаешь ея сферу, отрицая красоту, косвенно пробуждающую «чувства добрыя».

Названные выше мыслители правы въ принцип. Но можно ли требовать святости въ начал духовно-стараго двадцатаго вка? Можно ли требовать отъ всякаго просто-талантливаго писателя, чтобъ онъ былъ болынимъ героемъ или пророкомъ?

Обязательна можетъ быть релпгіозность только въ боле широкомъ и производномъ смысл слова. Во-первыхъ, писатель долженъ считать свое дло святымъ, писать только по призванію; стало быть, у него должна быть вра въ Высшую Истину и любовь къ людямъ, т. е. т мысли и чувства, который являются истинными стимулами и духовнымъ содержаніемъ благороднаго литературнаго творчества. Эти мысли и чувства неизбжно приведуть писателя къ релипи, если онъ человкъ последовательный: вніь религіи нельзя найти ни критергя нравственности, ни источника любви. Если же онъ и не дойдетъ до религіи, то все-же возвышенный взглядъ его на свое дло, и все то, что онъ скажегъ искренно и безкорыстно, послужить, такъ сказать, «проведенію дороги черезъ хаосъ». Самъ того не зная, онъ будетъ, если не носителемъ, то слугою божественной идеи.

Стало быть, сущность вопроса заключается, прежде всего, въ отношеніи писателя къ своему длу. Есть, нанримръ, благородные матеріалисты-теоретики, такъ сказать, рыцари матеріализма, одушевленные любовью къ человечеству и жаждой правды. Конечно, они заслуживаюсь полнаго почтенія и объективнаго сочувствія. Ихъ было много у насъ въ 60-е годы и ихъ работою добыто много полезнаго ф а к т и ч е с к а я матеріала. Если согласиться с ъ такимъ мнніемъ о плеяд этпхъ дятелей, то надо признать, что однимъ изъ основн ы х ъ принциповъ писательской дятельпости должна быть терпимость и даже объективное уваженіе ко всякой непродажной искренней мысли, благодарное приэнаше плодовъ ея. Съ этой точки зрнія можно одинаково уважать за искренность и прямоту людей самыхъ различныхъ лагерей, не разделяя взглядовъ того или другого, но признавая, что каждый изъ нихъ даетъ частицу истины.

Идеаломъ писателя, мыслящаго воэвышенно и справедливо, долженъ быть универсализмъ. Ему, по выраженію Чичерина, ничто не можетъ быть чуждо, гакъ какъ онъ призванъ указать и вызвать къ жизни высшую гармонію Сущаго. Вс великіе писатели универсальны для своего времени; само собою разумется, что содержаніе универсализма постоянно осложняется., сообразно съ историческимъ развитіемъ человечества,—и чмъ дальше, тмъ эта задача становится трудне;

оттого подобные писатели такъ рдки. По нимъ можно прослдить всю исторію человческаго развитія, какъ по неугасимымт маякамъ.

Остальные, мене крупные писатели, достигаюсь этой полноты лишь по приближенно,—а таковыхъ большинство.

Поэтому остановимся на боле широкой и скромной формул, подъ которую могли бы подойти истинные писатели всхъ направленій и калибровъ: писатель есть человкъ, пишущій исключительно по призвангю то, что онъ считаешь истиннымъ и полезнымъ для людей.

Ясно, что онъ всегда страдалъ и с ъ каждымъ днемъ его страданья должны увеличиваться. Во-первыхъ, отличительныя свойства идеала, побуждающаго его писать, суть абсолютность и недостижимость, и, стало быть, на язык жизненной практики, идеалъ—синонимъ страданія. Каждый шагъ, приближающій къ нему, все боле обнаруживая земныя несовершенства, усугубляешь рознь между мечтой и дйствительностью, вызываетъ тревогу, предвщаетъ неравную борьбу с ъ тми, кому эта дйствительность выгодна или дорога.

Во-вторыхъ, самое творчество есть страданіе, если согласиться с ъ тмъ, что усиліе, не вполн успшное, всегда мучительно. Отъ смутнаго чувства нужно перейти къ единственной лучшей мысли, отринувъ прочія, и облечь ее въ единственную лучшую форму, также отринувъ прочія.

Въ обонхъ случаяхъ происходятъ процессы выбора и передачи или превращенія, и для обихъ функцій аппаратъ не годится:

творческое чувство неизмримо полне и шире, чмъ мысль, а мысль неизмримо обширне и врне, чмъ ея литературное выраженіе. Иногда творческое чувство безусловно непередаваемо мыслью и словами и доступно только музык, у которой, въ свою очередь, есть свои крайніе предлы.

Итакъ, мысль есть страданіе, какъ сказалъ Флоберъ; а нашъ великій художникъ слова Тютчевъ, стуя на узкіе предлы литературной передаваемости, даже говорить:« Мысль изреченная есть ложь». Втеченіе всей своей работы писатель ведетъ отчаянную борьбу съ языкомъ, изобртаетъ новыя слова, устраняет!, опошленныя выраженія, придумываетъ новыя сочетанія. Недаромъ великій Гете, въ разговор с ъ Эккерманомъ, называетъ языкъ чудовищемъ (ІІид-еЬеиег).

— 107 — Въ борьб съ языкомъ необходима строгая критическая дятельность ума, а между тмъ она нердко слабетъ именно во время творческаго возбужденія. Оттого великіе писатели даютъ вылежаться своимъ проігаведеніямъ. Когда покойному жанристу едотову сказали по поводу какого-то этюда:

«ахъ, какъ просто!»—онъ отвчалъ: «Да, просто, когда переделаешь разъ со-сто». Вспомните Гоголя, сжигаюіцаго свою рукопись!

Стоить взглянуть на любую черновую тетрадь серювнаго писателя, прочесть его письма, обпародованныя нескромными людьми,—и откроется цлый океанъ страданія. Воэьмемъ, напримръ, весьма интересную во многихъ отношепіяхъ переписку Флобера. Вотъ, что говорить онъ Луиз Коллэ, которую называетъ своей музой: «Чмъ дальше, тмъ больше я сознаю свою неспособность къ выраженію идеи... Я совершенно изнемогъ отъ постояннаго раздраженія, вызываемая во мн этою работой... Гд граница между вдохновеніемъ и помшательствомъ, между идіотствомъ и экстазомъ? Разв не нужно быть художникомъ, чтобы видть иначе, чмъ другіе люди? Искусство не игра ума, а спеціальная атмосфера...

Оно, подобно іудейскому Іегов, требуетъ жертвоприношеній.

Рви ж е плоть свою, бичуй себя, валяйся въ пепл, унижай прахъ, плюй на свое тло, вырви сердце изъ груди! Ты будешь одинокъ, ноги твои будутъ окровавлены, адское чувство отвращенія будетъ твоимъ спутникомъ; ничто, радующее другихъ, не будетъ радовать тебя; что для нихъ является ничтожнымъ уколомъ, то станетъ для тебя мучительною раной!

Ты затеряешься въ толп. Только вдали, на горизонт, будетъ сіять для тебя слабый свтъ. Но онъ будетъ все рости, сдлается громаднымъ, какъ солнце, золотые лучи его озарять твое лицо, проникнуть въ тебя, ты весь просвтлешь, почувствуешь себя воздушнымъ, состоящимъ изъ одного духа!».

Разв каждая строка въ этихъ отрывкахъ не говорить о страданіи? Положимъ, здсь кстати замтить, что Флоберъ, какъ видно изъ той ж е переписки, натура неуравновешенная, раздвоенная. Какъ личность, онъ буржуазный, прозаичный эгоистъ, даже по отношению къ любимой женщин.

— 108 — Авторъ въ немъ неизмримо выше человка и борьба между обими натурами доходитъ до настоящей пытки...

Неуравновшенвость и двойственность натуры есть одинъ изъ серіознйшихъ источниковъ писательскаго страданія. У человка, ставшаго нисателемъ, появляется какъ бы вторая духовная природа, управляемая собственными законами и большею частью стоящая выше личной натуры того ж е человка, съ которою она ведетъ ожесточенную борьбу. Напримръ, Лсковъ былъ очень физическій человкъ съ кипучими страстями и нравственнымъ обликомъ матеріалиста, а въ литератур онъ являлся однимъ изъ крупнйшихъ представителей идеализма. Нердко творецъ возвышенныхъ произведеній является безнравственнымъ, какъ Мюссе, или мелко-тщеславнымъ и стяжательнымъ, какъ Гюго или Фетъ. Весьма характерно, что біографіи крупныхъ писателей всегда наносятъ ущербъ обаянію ихъ произведеній.

Случаи, когда частная личность писателя подавляешь авторскую, встргъчаются все чаще въ нагие время, какъ результат* демократизацги духа, убивающей волю, и господства материализма, заміыіяющаго призваніе профессіей. Эти явленія привели бы къ смерти литературы, еслибы литература не была безсмертна и не выдвигала хоть изрдка крупныхъ характеровъ. У Некрасова огромный талантъ былъ подавленъ сравнительно малою личностью; все недолговчное, некрасивое и фальшивое въ его произведеніяхъ, т. е. большая часть этихъ послднихъ, есть плодъ именно личной слабости, а все возвышенное создано талантомъ. А на-ряду с ъ этимъ не очень крупное дарованіе Алекся Толстого, при посредственномъ ум, создало безсмертныя произведенія, благодаря возвышенной личности. Геніальныя произведенія гр. Л. Н. Толстого принадлежать огромному художнику, а слабыя попытки фальсификации или произвольнаго извращенія христіанства гораздо мене крупному личному характеру его, обуянному самомнніемъ и другими слабостями.

У истиннаго писателя есть еще страданія, происходяіція огь того, что онъ пишетъ, т. е., что онъ духовно переживаешь. Что долженъ былъ испытывать авторъ Карамазовыхъ?

А Данте? Недаромъ жители Вероны, встрчая Данта и глядя — 109 — на это царственно-печальное лицо, говорили: «Вотъ человкъ, который побывалъ въ аду». Что было на душ у Шекспира, глубже другихъ постигшаго трагизмъ человеческой жизни?

Все великое печально, какъ выражение духа, томящагося въ земной невол.

Жизнь писателя въ обществ также нелегка. Литературная среда не вполн нормальна, какъ среда: подл настоящ и х ъ писателей трутся поддльные, очень ловко замаскированные,—и у всхъ нервы разстроены страданіями тщеславія, срочною работою; много недобрыхъ чувствъ и мало прочныхъ радостей. Не только для того, чтобы черпать сюжеты и краски, но и для того, чтобы жить душою,—надо вращаться въ обществ. Но и тамъ скверно: скучно, мелкіе разсчеты, отсутствіе искренняго интереса къ литературе!

Партійная или просто банальная газета загипнотизировала умы и подчинила самую публику цензур партійной или торгашеской.

Несомннно, что въ этомъ виноваты, въ значительной мр, сами писатели. Такъ называемый успхъ достигается тремя способами: или писатель подлаживается подъ модные вкусы, когда онъ духовно низокъ; или онъ отвчаетъ на запросы общества, которому духовно равенъ, отличаясь только способностью боле или мене красиво выражать пастроенія того же общества,—и тогда шумность успха обратно пропорціональна его прочности; таковъ, напримръ, Надсонъ.

Или, паконецъ, писатель, безцензурный въ широкомъ смысле слова, мыслящій вполне свободно, силою таланта и стойкостью убжденій покоряетъ публику. Таковъ русскій витязь Достоевскій, зажегшій тысячи сердецъ во время почти в с е о б щ а я, всесторонняя отрицанія и скептицизма.

Врядъ ли чувства публики къ нему можно назвать любовью! Юбилей можно справить пьянымъ обдомъ, могилу забросать цвтами и даже «освятить» демонстраціей; но рознь между героемъ и толпой, скрытая или явная,—фактъ неизбежный. Не надо забывать, что Пушкина, въ сущности, загубилъ светскій кругъ, не знавшій, «на что ош. рук подпималъ!» А такъ называемый «либеральный лагерь» по временамъ покушается произвести насиліе надъ самою тенью — 110 — геніальнаго поэта, посмертно вербуя въ ряды своихъ крикливыхъ гусей этого могучаго орла, созданнаго для воли на лазурномъ простор небесъ!...

7.

Итакъ, англійскій мыслитель правъ, требуя героизма отъ писателя. Чтобъ не ходить далеко, напомнимъ, что наша родная литература богата примрами героизма. Жуковскій и Гоголь,—первый устами, второй перомъ,—говорятъ правду грозному Императору. Писатели сороковыхъ и 50-хъ годовъ пишутъ противъ крпостничества во время его преобладанія.

Чичеринъ бросаетъ смлый укоръ всесильному Герцену за недостатокъ истиннаго патріотизма и терпливой любви къ народу; графъ Ал. Толстой одинаково смлъ и честенъ по отношенію къ сильнымъ міра и господствующим!:, общественньшъ теченіямъ.

Дружно гребите, во имя прекраснаго, Противъ теченія,— говорить онъ звучнымъ стихомъ.

О титан-Достоевскомъ и говорить нечего. Ученикъ и другъ его Владиміръ Соловьевъ жертвуетъ всмъ благополучіемъ земнымъ: во время разгара естественной посл 1 марта реакціи онъ напоминаетъ о христіанскомъ всепрощеніи, а затмъ, что еще возвышенне, рискуетъ популярностью въ наиболе шумныхъ интеллигентныхъ кругахъ, указывая на духовныя основы христіанскаю самодержавія... Онъ думаетъ такъ или иначе—и говоритъ, не справляясь ни съ чьими взглядами и не боясь ничьего гнва!

Это все герои, люди большіе. А что длать боле скромнымъ труженнкамъ печати? Какъ отстоять святыню своего дла и цльность своей, хотя бы маленькой, авторской личности?

Отвтъ одинъ: вырабатывать личный характеръ, вопросъ о которомъ, почему-то, за послднее время, въ пренебреженіи.

Даже школа о немъ совершенно забыла,—и въ этомъ ея главный, тяічайшій гріьхъ, въ этомъ ен позорное безсиліе...

— 111 — Надо идти на страданія и умть ихъ выносить безъ лишняго крику. Не надо забывать, что немнье страдать зачастую комично, а иногда вызываетъ не только звоту, но и ожесточеніе въ публик. Міровая скорбь хороша, да и то въ свое время,—а банальное нытье на давно исчерпанныя темы, коренящееся иногда только въ убожеств авторской мысли, в ъ страданіи тщеславія, жлудка или кармана, является иривнакомъ дурного литературнаго тона. Оно еще больше дискредитируетъ литературу въ глазахъ общества.

Чтобы матеріальныя условія не душили писателя, надо, по возможности, освободить отъ них], свое святое дло, не принимать ихъ въ серюэный разсчетъ: не надо смотрть на литературу, какъ на источникъ дохода, а надо находить отраду въ самомъ процесс творчества. Зарабатывать можно и другпмъ ремесломъ, а въ литератур, въ служеніи высокому призванію, надо искать духовныхъ радостей и мукъ!.. Въ крайнемъ случа,—если призваніе и профессія совпадаютъ—надо сократить свои потребности. Ясно, что писатель, предающійся фактически многоженству, посвящающій досуги прожиганію жизни и склонный вообще к ъ роскоши, будетъ всегда интриганомъ, кондотьеромъ еврейскихъ и иныхъ фииансистовъ, фальсификаторомъ какихъ угодно понятій, идеаловъ и программа Этотъ типъ, къ сожалнію, насаждается именно крупными газетами, огромные бюджеты которыхъ развнваютъ «лихачество пера»,нердко съ шантажнымъ оттнкомъп во всякомъ случа съ утратой уваженья къ высшимъ идеаламъ литературы, Жестокій кривисъ литературы, какъ профессіи, даже весьма желателенъ: тогда вс ремесленники и торговцы, именуюіціе себя литераторами, перешли бы къ боле выгоднымъ и норыальнымъ для нихъ занягіямъ. Эта сторона дла, впрочемъ, еще не такъ опасна.

Гораздо опасне жажда популярности. Партійная цензура зиждется на этой жажд, одною рукою раздавая незаслуженные внки, а другою—подавляя свободныхъ авторовъ или шантажно имъ угрожая. Нужно побдить это искушеніе,—и такая побда по плечу не однимъ только знаменитымъ героямъ. Могутъ же безымянные солдатики умирать за отечество, зная, что о нихъ даже исторія скажетъ коротко: «Выбыло — 112 — и з ъ строя столько-то нижнихъ чиновъ». Они длаютъ это не потому, чтобы каждый солдатъ хотлъ п непремнно надялся быть генераломъ: они выше этого, потому что служатъ великой иде.

Только на такомъ служеніи основано все прочное и возвышенное на эемл. Только оно даетъ духовную свободу.

Пусть каждый, вступающій въ священный храмъ литературы, скажетъ себ: «Не хочу быть яркимъ электрическимъ фоиаремъ на дверяхъ растлннаго кафешантана. Я предпочитаю быть еле видной восковой свчечкой предъ алтаремъ моей СвятыниШ»

Самоуправленіе и самодятельность, і.

Переживаемый нами періодъ русской жизни можетъ быть безошибочно названъ «періодомъ пересмотра». Не только пересматриваются явленія производныя и учрежденія, выполняющія на практик т ИЛИ И Н Ы Я прпнципіальныя программы, но и многія основы нашей жизни анализируются, а нердко и подвергаются сомннію. Давно уже наша печать не говорила такъ напряженно и порою даже нервно о цломъ ряд вопросовъ, дотол стоявшихъ вн спора.

Возможность говорить въ подобающей, пристойной форм о существенных!, для страны вопросахъ особенно цнна въ такомъ государстве, какъ наше, въ которомъ безпристрастіе Верховной власти, при условіи всесторонней освдомленности, является боле надежною, чмъ западныя народоправства, гарантіей успшнаго служенія благу народа. Давно ли по главному вопросу нашей жизни, по вопросу о школ, нельзя было и слова сказать? Часто ли бывали у насъ столь подробны т раэсужденія, устныя и печатныя, которыя вызваны работою особаго совщанія о нуждахъ сельской промышленности? Теперь все это привлекло вниманіе общества,—и хорошо, что такъ, не взирая на многія высказанныя и напечатанныя легковсныя, доктринерскія сужденія, не взирая — 113 — на то, что большая часть нашей печати можетъ быть с ъ точностью названа нерусскою но наиравленію и нсточникамъ вдохновенія. Ч т о - ж ъ ? Аисііаіиг не только аііега, но хотя бы т і і і е н і т а рагз нашего плохо воспитаннаго, неуравновшеинаго общественная) мннія.

Сочувствуя обіцему пересмотру ж и з н е н н ы х ъ явленій, ведущему къ чистк и огвженію жизни, необходимо, однако, помнить, что съ вопросами, затрагивающими самыя основы нашей государственности, необходимо обращение сугубо-осто/міжное и вдумчивое. Основы эти могутъ быть сравнены съ такими драгоцнными нжными частями организма, какъ мозгъ, сердце, легкія, по отношенію къ которымъ необходимо соблюдать особую осторожность. Долгое обнаженіе э т и х ъ органовъ, з а щ и щ а е м ы х ъ самою природою посредствомъ костей и крпк и х ъ тканей, прикосновеніе къ нимъ рукою неумлой и не безусловно чистой можетъ повлечь за собою роковыя для организма осложненія. К а к ъ въ единичномъ Физическомъ, такъ и въ государственномъ организм имется нчто неприкосновенное, обладающее значеніемъ аксіомы и пресудамъ не подлежащее. Вотъ почему чрезвычайно важно отличать основные принципы отъ всего производная», что относится къ области спорнаго и необходимо-измняемаго въ зависимости о т ь запросовъ жизни.

П о незнанію или политической невоспитанности всегда возможны вторженія и з ъ одной с ф е р ы въ другую, но ясно, что частое и х ъ новтореніе, привычка къ нимъ являлись б ы уже аномаліей, несовместимою съ разумнымъ патріотизмомъ и съ устойчивостью какой бы то н и было политической системы.

Вопросъ объ огражденіи и упроченіи этой иослдней касается прежде всего правительства. Но живому, великому народу при к а к и х ъ бы то ни было условіяхъ немыслимо обходиться безъ постояннаго мириаго взаимодйствія между иравительство.мъ и обществомъ, между регулирующими предначертаніями власти и свободньшъ творчествомъ обывателя, ей иодчиняющагося. В ъ частности, печать, когда она не с л у ж и т ь чьимъ-либо личнымъ, классовымъ, или, накоиецъ, зарубежным!, интересамъ, должна не только доб{)осовстно ввлічки. 8

- ш— участвовать въ искреннемъ обсужденіи жизненныхъ Ф Э К Т О В Ъ, но и поддерживать часто ыарушаемыя, при безпорядочной стычк мнній и сутолок торопливаго пересмотра, принципіальныя грани, отдляюіція область спорнаго и измняемаго отъ т х ъ устоевъ, которые ни сомннію, ни поколебанію не подлежатъ, которые столь же необходимы государственному организму, какъ высшіе органы человческому тлу, или какъ религіозно - нравственные категорическіе императивы—живой душ.

Область русскаго самоуправленія представляетъ много скользкихъ наклоновъ для совершенно добросовстнаго впаденія въ иринципіальныя ошибки и теиденціознаго вовлечеыія въ таковыя людей поверхностно мыслящихъ. О недобросовстныхъ «подталкивателяхъ» я говорить не стану, изъ уваженія къ типографской краск, которую слдуетъ употреблять цлесообразно. Съ людьми же, любящими родину и желающими, чтобы Россія была здоровымъ и могущественнымъ государствомъ, поговорить по вопросу о принципіальн ы х ъ граняхъ теперь весьма своевременно. Какихъ бы взглядовъ они ни придерживались по отношенію къ вопросамъ дня, въ чемъ бы они ни видли путь для достиженія блага Россіи, какъ самобытнаго и мощнаго государства, — с ъ людьми, стоящими на такой основ, уговориться всегда возможно, съ пользою для дла.

Формальныя грани между неизмннымъ и подлежащимъ нзмненію на практик нельзя, однако, считать не-гибкими^ такъ какъ он зависятъ отъ состоянія государственнаго организма и характера его жизни. Многое изъ того, что не влекло за собою нпкакихъ осложненій и даже было полезно въ допетровскія времена, или хотя бы въ дореформенное время, теперь можетъ оказаться нецлесообразнымъ, а въ худшемъ случа и вреднымъ, въ виду того, что нагаъ національно-государственный организмъ еще не оправился отъ сдланныхъ ему прививокъ и операцій. Для того, чтобы сужденія по вопросу о русскомъ самоуправленіи носили характеръ не доктринерскій, а жизненно-реальный, необходимо всЬмъ, кто не является предвзятымъ врагомъ государственнаго порядка и разумной правительственной системы, — 115 — поближе присмотрться къ нашему прошлому и вдуматься въ теперешній историческій Фазисъ, переживаемый Россіей.

П р и царяхъ московскихъ мы видпмъ, съ одной стороны, довольно слабую централпзацію и относительную автономію помстной жизни, которыя были возможны при тогдашнемъ несложномъ государствен в омъ уклад; между прочимъ, даже помстные органы центральнаго правительства, до нзвстной степени обособлялись отъ своего начальства, получая «въ кормлсніе» города и области, на восточный манеръ. Съ другой стороны, общество помогало царю править государствомъ, причемъ народную стихію представляли не только выборные люди, вершившіе помстныя дла домаганяго характера, но и бояре, состэвлявшіе думу (нердко крамольную и корыстную), и патріархъ, какъ воплощеніе начала устойчиваго, нормировавшаго религіозно-нравственныя ионятія народа и ярко окрашпвавшаго этими понятіями нашу государственность, с ъ немалою пользою для этой послдней. Само собою разумется, что русское націоналыюе самосознаніе было гораздо сильне и глубже при патріархахъ и благодаря ихъ высокому оздоровляющему авторитету; при патріархахъ, напримръ, было бы немыслимо широкое распространеніе растлнныхъ шато-кабаковъ, заполонепіе цлыхъ вдомствъ инородцами и иноврцами, преобладаніе въ правящихъ классахъ и народившейся затмъ печатп еврейско-космополитическихъ тенденцій, и вообще весьма многое. При тогдашнихъ условіяхъ,—но только при тогдашнихъ условіяхъ,—созывавшіеся по временамъ земскіе соборы были явленіемъ нормальнымъ, не иодрывавшимъ идеи самодержавія и служившимъ длу царской освдомленности, для достиженія которой, вдобавокъ, тогда не было такихъ простыхъ и вмст сильныхъ средствъ, какъ печать.

Съ воцареніемъ Петра и до самаго послдняго времени идетъ сильный территоріальиый и культурный ростъ нашего необъятнаго государства, обусловленный, съ одной стороны, западными прививками и надстройками, наряду съ разрушеніемъ такихъ органическихъ устоевъ, какъ патріаршество и какъ единство всесословныхъ, всенародныхъ бытовыхъ традицій, а съ другой—неизбжной централизаціей, которая необходима каждому собирательному организму, находящемуся въ ноступательномъ движеніи или свершающему напряженн у ю работу. Если мы кое-что иріобрли по части такъ называемой «цивилизаціи», то въ отношеніи почвенно-культурномъ многое потеряли и досел страдаемъ, какъ страдаетъ единичный организмъ отъ быстраго роста и негигіеничнаго образа жизни. Многое и з ъ пріобртепнаго не усвоено, не переработано на русскій ладъ; многое не-усвояемое, чуждое намъ, не отброшено, потому что глупая мода на него е щ е держится но пнерціи, или искусственно поддерживается врагами русской силы. Таково положеніе дла почти во в с х ъ СФерахъ, начиная с ъ духовной и кончая даже территоріальной, т а к ъ какъ почти на всхъ окраинахъ н а ш и х ъ образовались организаціи, враждебныя русскому государственному единству, т. е., въ итог, столь же вредныя организму Россіи, к а к ъ «отеки» или «затверднія» въ различи ы х ъ частяхъ тла, мшающія правильному кровообращенію. Послднее обстоятельство краснорчиво говорить въ пользу необходимости сильной центральной власти, б е з ъ помощи которой самому единству нашей пмперіи грозила бы опасность. Необходимость такой власти еще боле очевидна для того, кто понимаетъ, что н а ш а миссія на ближайшемъ Восток, столь затрудненн а я н ы н германскими происками, далеко е щ е не выполнена, и государственный ростъ не завершенъ.

Е щ е мене завершенным!, слдуетъ признать то духовное броженіе. которое было занесено къ намъ до П е т р а кіевскими насадителями іезуитской премудрости и н.мецкою слободою, потомъ петровскими реформами, нмецкимъ служилымъ нашествіемъ, масонами—литературными первоучителями, кокетствомъ Екатерины с ъ энциклопедистами, Лагарпомъ, нашествіемъ французовъ,—и цлымъ рядомъ позднйшихъ прививокъ и инФекцій, п р и н е с ш и х ъ офиціальные плоды въ ряд реФОрмъ, частью почвенныхъ и жизнеспособныхъ, какъ самый Фактъ освобожденія крестьянъ, частью доктринерских!, по законодательному и х ъ замыслу или но и х ъ пониманію современным!, обществомъ. Въ послднемъ случа дйствуютъ оба Фактора, ибо законодатель, не сообразующійся со взглядами общества, которому даетъ законы, является, по меньшей мр, невольнымъ доктрннеромъ.

Идея земства, могущая быть русскою въ основ и но нсторическимъ традпцінмъ, вполн законная, благая и плодотворная с ъ національной точки зрнія,—была понята большинствомъ земскихъ дятелей и множествомъ беэпочвеннопнтеллигентныхъ русскпхъ людей именно не въ національнорусскомъ, а въ западническомъ смысл, въ основномъ противорчіи съ идеей самодержавія. Иначе и быть не могло: съ одной стороны пониманіе русской государственности, затуманивавшееся въ теченіе двухъ вковъ, было недостаточно ясно у самихъ редакторов!, закона; съ другой,—наше общество;

въ теченіе тхъ-же вковъ воспитывалось въ дух гипнотическаго, почти автоматическая» (исключающаго національную критику) поклоненія занэднымъ идеямъ и, главное, Формамъ, которыя доеел невжественно смшиваются съ ихъ отсутствующим!. творческимъ содержаніомъ.

Таково пониманіе этого вопроса и досел. Значительная часть людей, воспитанныхъ безпочненною школою и космополитическою печатью, смотритъ на земство какъ на переходную ступень къ западному парламентаризму, водворепіе котораго въ Россіи было бы равносильно распадение нашей имперіи, а потому столь желательно нашимъ инородцамъ, съ евреями во глав, и зарубежнымъ врагамъ. Эти иослдніе, въ лиц иностранной и русско-революціонной печати, не скрываютъ своихъ стремленій и надеждъ. Послднее неизвестно большей части нашего общества лишь въ силу его тупого невжества, а внутренними врагами Россіи и своекорыстными дльцами замалчивается. Между тмъ, это понимаютъ даже мало-мальски чуткіе русскіе простолюдины; никогда не забуду, какъ одинъ изъ нихъ, по поводу уличныхъ безпорядковъ въ Петербург!;, сказалъ мн буквально слдующее: «И чего они хотятъ? Хотятъ сдлаться рабами всякихъ иностранцевъ!...»

Непониманіе національно-государственныхъ устоевъ и связанныя с ъ нимъ недоравумнія держатся упорно въ различн ы х ъ областяхъ мысли и жизни и, въ частности, въ вопрос о земств.

— 118 — Броженіе, порожденное приведеннымъ рядомъ историческихъ факторовъ, продолжается непомрно-долго, обостряясь по временамъ, какъ, напримръ, за послдніе года, отмеченные прискорбнымъ недостаткомъ твердой определенности и цльности въ нкоторыхъ обособляющихся сферахъ нашей государственной политики.

Если бы сравнить нашу государственно-общественную жизнь съ винодліемъ, то любой опытный винодлъ развелъ бы руками, изумляясь такому ненормально долгому броженію.

Онъ нашелъ-бы, что въ данномъ случа недостаетъ какихъто необходимыхъ элементовъ, ускоряющих!» и регулирующихъ этотъ процессъ, или что доза бродила искусственно увеличивается. Я думаю, что наша жизнь и впрямь обладаетъ обоими условіями. Во-первыхъ, даже въ нкоторыхъ правящихъ сферахъ недостаетъ русского самосознанія и патріотизма, которые придали бы общегосударственной полигик и общественной жизни необходимую стройность и здоровье; во-втор ы х ъ, о томъ, что элементы, вызывающіе броженіе, у насъ распространяются искусственно, едва-ли стоитъ подробно говорить: театры, «боевые вечера сезона», огромная часть печати. народныя чтенія, экономпческія мропріятін, вердикты судовъ, факты частные и офиціозные, за счетъ кагала и даже казны,—все это представляетъ специфическую, огромную картину, стройно организованную систему; она не видна или непонятна только мнимымъ и настоящпмъ слпцамъ;

система настолько сложная и дальновидная по замыслу, что косвенно и безсознательно ея орудіями иногда служатъ даже нкоторые люди, мнящіе себя консерваторами и русскими патріотами. О т х ъ подкупныхъ, которые носятъ личину консерватизма или русскаго натріотпзма, нечего и говорить:

проходимецъ—везд проходимецъ, какимъ бы «безъ лести иреданнымъ» онъ ни притворялся и въ какія бы ризы онъ ни облекалъ свою ненасытную утробу.

Въ неправильном!., не-русскомъ понимаіііи идеи сямоуправленія играетъ, помпмо всего изложеннаго, видную роль весьма серіозный жизненный факторъ, которому слдуетъ посвятить особое вннманіе, такъ какъ онъ затрогиваетъ самую глубь общественной психологіи.

Западныя идеи, положенный въ основу реформъ 60-хъ годовъ, иэмвили нашъ соціальный строй не только на бумаг, но и на дл, въ западномъ направленів. Если вдуматься въ эти факты, въ связи с ъ ихъ послдствіями, то необходимо придется признать, что между названными мирными реформами и кровавою французскою революціей конца XVIII нка есть поразительное соціологическое сходство: оба эти явленія погубили родовую аристократію и, наряду с ъ злоупотребленіями, затоптали ея полезный традиціи; оба эти явленія выдвинули на первый планъ буржуазию и развязали руки еврсямъ, постепенно все громче и успшне диктующимъ ей свое противонаціональное и противохристіанское міросозерцаніе.

То, что произошло во Франціи, было грозне, но, можетъ быть, законне, такъ какъ тамъ дворянство было въ нолитическомъ смысл подорвано еще кардиналомъ Ришелье, а въ соціально-бытовомъ—монархическимъ самодурствомъ Людовика X I V ; долго презирая свои обязанности передъ землею, оно постепенно нежило основу своихъ иоторическихъ правь и въ моментъ взрыва утратило ихъ навсегда. Наряду съ этимъ, буржуазія давно уже выдвигала тамъ сильные характеры и вырабатывала правовыя и иныя культурныя основы жизни, вслдствіе чего отчасти и заслуживала побды, выпавшей ей на долю. Однако, какъ видно изъ послднихъ событій, переживаемыхъ Франціей, даже тамошняя буржуазія оказалась духовно слабою съ наступлеиіемъ оргіи народоправства и попала въ цпкія лапы разныхъ Ротшильдовъ, Дрейфусовъ, Рейнаковъ и тому подобныхъ героевъ, наемники которыхъ дурачатъ великую націю истрепанными словами, вслдствіе чего властные евреи и пожираютъ ее подъ всевозможными соусами...

У насъ было срублено дерево не изсохгпее, а покрытое листвой и плодами, и притомъ срублено не по требованію какого-либо сильнаго и зрлаго общественнаго класса, выдвигаемаго на первыя роли самою жизнью, а нивсть почему, нивсть для кого. Быть можетъ, по-иросту, еще дііствовалъ гипнозъ Лагарпа, бродили элементы, подсыпанные масонами екатерининскихъ временъ, влінло нашептываніе служилыхъ инородцевъ, сознательно или инстинктивно враждебныхъ органической сил русскаго государства.

— 120 — Такъ или иначе,—совершена ошибка непростительная и, можетъ быть, непоправимая. Я разумю здсь, конечно, не самый фактъ освобожденія крестьянъ, весьма желательный, благой и національно-цлесообразный, а то, какъ онъ былъ осуществленъ. Нельзя выбрасывать за бортъ, отрывать отъ какой-бы то ни было почвы, и длать игралищемъ рзко наступающихъ соціально-экономическихъ превратностей цлое сословіе, игравшее первостепенную роль въ экономіи государственнаго организма. Это даже не хищническое, а самоубійственное отношеніе къ длу, объясняемое л и т ь чрезвычайною слабостью русской государственной науки и чрезвычайною интенсивностью западныхъ подсказываній. Плоды этого мы пожинаемъ и по-сейчасъ и, невидимому, долго еще будемъ пожинать, напримръ, въ вид такихъ нелестныхъ фактовъ, какъ затруднительность нахожденія надежныхъ государственн ы х ъ умовъ, даже для высокихъ. почетных!, и отвтственныхъ должностей: это прямой результата упадка или отмиранія сословія, въ которомъ исторически вырабатывался государственный смыслъ. Не мене вреденъ упадокъ служилаго и всякаго иного идеализма, упадокъ вообще безкорыстія, которое вырабатывается на почв долгаго наслдствениаго довольства. Стало быть, затрогиваемый здсь вопросъ—не узко-сословный, а общегосударственный, такой же органическій, какъ вопросъ о наличности сливокъ въ хорошемъ, густомъ молок.

Реформъ ожидали давно, а тмъ не мене не воспитали русскаго руководящаго сословія въ соотвтственномъ смысл, не подготовили его к ъ новымъ условіямъ жизни. Только литература дала сентиментальную и рзко-окрашенную западными тенденціями гідеологію этихъ новыхъ условій. Даже когда они наступили, даже когда ихъ послдствія сказались быстрымъ оскудніемъ культурнишаго русскаго класса и таяніемъ его земельныхъ владній—мры помощи и приспособленія, въ силу какой-то не соціальной (ибо буржуазіи въ настоящемъ смысл не было), а нигилистической тенденціи, долго не принимались.

Участились невольные прыжки с ъ высоты соціальной лестницы въ помойную яму; дворянство отслоило довольно значительный контингента людей, мтко называемыхъ понмецки Ілтрепргоіеіагіаі. На высокія государственный должности пробрались боле или мене крещеные евреи; былъ моментъ. когда Фактически былъ облеченъ огромною властью армянинъ. боле или мене безкорыстно служившій эападноевропейскимъ тенденціямъ, а русской государственной идеи не понимавшій ни сердцемъ, ни умомт. ІІошло нестроеніе во всхъ слояхъ народа, во всхъ СФерахъ русской жизни, все боле обостряемое отсутствіемъ національной экономической политики.

С ъ воцареніемъ Императора Александра III начинается продолжаемая и нын тяжкая, неблагодарная, неиоказная и потому въ основ самоотверженная работа оздоровленія нашего національнаго организма. Сколько разъ приходилось ея вынолнителямъ вспоминать пословицу о волосахъ, по которымъ плачутъ, «снявши голову»... Дешевый земельный кредитъ дарованъ черезъ много лтъ посл того, какъ многія земли «запутались» непоправимо; организованная помощь земледлію пришла въ моментъ, когда бытовыя условія деревенской жизни представлнютъ печальную картину нестроенія; здравыя государственно-педагогическія предначертанія, сгруппированныя въ знаменательномъ рескриит 10 іюня 1902 года, появляются въ моментъ, когда педагогическая тиадиція сильно замутилась въ школьномъ быту, и воспитательскіе таланты и иривванія стали рдкостыо въ полинялой, обезличенной и безпочвенной сред, стоящей у этого дла; наконецъ, твердо провозглашенные и провозглашаемые въ нужныхъ случаяхъ съ высоты престола оздоровляющіе принципы націоналыюй идеи, въ широкомъ смысл этого олова, встрчаюгь интеллигентную среду, надъ умами которой, нердко нротивъ ея воли, властвуютъ промышленники печати, служащіе своимъ торговымъ интересамъ и потому, прямо или косвенно, творящіе волю все тогоже еврейства, завладвшаго предпріимчивыми деньгами.

Картина невеселая. Россія переживала, однако, и не такія затрудненія и не такіе недуги. З а п а с ъ ея силъ значигельнй, чмъ думаютъ злорадные враги. Радостно уже само по себ одно то, что микробъ болзни найденъ, діагнозъ поставленъ врно, и остается только работать. Надо только пожелать, чтобы эта работа велась возможно систематичне, безъ препятствій со стороны какихъ-либо обособляющихся вдомствъ или единичныхъ вліятельнкхъ людей, и чтобы эта работа совершалась дружными усиліями правительства и общества, наиболе живою и авторитетною силою котораго являются земскіе люди, въ широкомъ и патріотическомъ значеніи этого слова.

Отсюда ясно, какъ насущно необходимо этимъ послднимъ здравое русское самосознаніе, взамнъ столь распространеннаго нын западно-буржуазнаго взгляда на задачи русскаго самоуправленія.

Упорство этого взгляда объясняется тмъ, что у насъ народилось нчто врод западной буржуазіи, но только боле хилое и, за отсутствіемъ культурныхъ классовыхъ традиций, боле доступное постороннимъ отрицательнымъ вліяніямъ.

И въ данномъ вопрос есть свой историческій элемента, осложненный очень оригинальнымъ «превращеніемъ силъ».

По мткому замчанію одного изъ умнйшихъ, образованныхъ русскихъ людей, К. Ф. Головина, довольно многіе наши дворяне-эемцы склонны придавать земству окраску политическаго народоправства, чтобы найти примненіе исторически выработаннымъ сословнымъ способностямъ и привычкамъ: продолжаетъ, въ сущности, дйствовать психологія временъ крпостноіо права, только въ мене спокойныхъ, въ мене устойчивыхъ и, вдобавокъ, въ совершенно неожиданныхъ Формахъ.

Взглядъ глубоко-правильный. Такъ или иначе, прежняя роль дворянства, какъ сословія наслдственно-служилаго и облеченнаго помстно-административными правами и обязанностями, должна быть названа ролью политическою.

Въ 60-хъ годахъ эта роль упразднена, а способности и наклонности остались: ну, вотъ, он себ инстиктивно и ищутъ примненія,—именно инстинктивно, потому что это сословіе, воспринимая тревожную западническую политику, хотя и въ слабомъ раствор, вмст с ъ тмъ остается и въ душ и сознательно врнымъ другому своему назначенію,—быть надежнншею опорою Престола. Стало быть, весь вопросъ въ томъ, чтобы найти разумное и отвчающее современнымъ условіямъ примненіе первой изъ указанныхъ склонностей.

— 123 — Мн возраэятъ, что дворянство и въ прежвія времена, когда оно состояло изъ десятковъ т ы с я ч ъ наслдственныхъ администраторовъ надъ милліонами р у с с к и х ъ простолюдинов!., не прочь было порою расширять эту политическую е.Феру, начиная с ъ пресловутыхъ «верховниковъ» и кончая новйшими временами, когда мало-мальски родовитый дворянинъ склоненъ б ы л ъ «показывать я з ы к ъ » губернатору и смялся надъ чиновниками вообще.

Но, во-первыхъ, еще вопросъ: явились ли «верховникіь сознательными носителями тенденцій боярщины с ъ феодальноконстнтуціоннымъ оттнкомъ, и не было ли затянное ими дло вызвано основательнымъ во многихъ отношеніяхъ страхомъ передъ надвигавшимся нмецкимъ бюрократическпм'ь нашествіемъ вообще и бироновщиной въ частности. Событіп, послдовавшія за низверженіемъ верховниковъ, внолн оправдали такія онасенія. Во всякомъ случа, частный и инстинктивный характеръ зати нсколькихъ вельможъ, уже въ силу самой ея непрочности, бросается въ глаза и о с о б ы х ъ доказательствъ не требуетъ.

Что касается до отношеній между дворянствомъ иозднйш и х ъ временъ и администраціей, то, за исключеніемь кучки мечтателей, дворяне противопоставляли себя чиновникамъ но какъ сила, ограничивающая Самодержавие, а какъ алементъ наслдственно служилый по преимуществу и заслуживаюіцій сугубаго доврія, сравнительно с ъ разночинцами, вышедшими въ люди. З а ч а с т у ю неудовлетворительный уровень этихъ послднихъ давалъ поводъ лучшимъ представителямъ дворянства считать свои традиціи боле высокими, чмъ дореформенный укладъ бюрократіи. Вдь недаромъ же правительству пришлось учреждать привилегированныя учебныя заведенія для борьбы со взяточничествомъ и вообще для повышенія уровня служилаго класса. Отрицать заслугу э т и х ъ заведеній въ области служилой этики никоимъ образомъ нельзя, к а к ъ нельзя отрицать и проявленной и х ъ питомцами неизмнной приверженности к ъ нашему политическому строю.

Итакъ, западническое пониманіе земской эадачи нкоторыми дворянами-земцами начинается с ъ того момента, когда у этого сословія была отнята исконная, или, по крайней мр, — 124 — весьма давнишняя его домашняя политическая роль. Не надо забывать, что этими западническими тенденциями повяло сверху: ближайшіе совтники Государя и выполнители Державныхъ распоряженій весьма кокетничали въ такомъ стил, побаивались Герцена и вообще сильно напоминали того министра, котораго гр. Алексй Толстой такъ мгко изобразилъ въ знаменитомъ «Сн совтника Попова». Печать строила «дворцы изъ алюминія», а все прежнее разрушала б е з ъ разбору, и не только по слпому увлеченно утопіями, но и потому, что она почти вся сразу оказалась въ рукахъ разночинцевъ и, во всякомъ случа, людей безъ традицгй.

Дворянамъ-земцамъ, въ теченіе многихъ лтъ, со всхъ сторонъ—и сверху, и сбоку, и снизу—подсказывалось то, что теперь для большинства сдлалось автоматически-иеповдуемымъ догматомъ. Можно ли имъ это ставить въ вину. Чмъ хуже шли ихъ денежныя дла, тмъ больше, наряду съ этимъ, стала выдвигаться тенденція пошире пользоваться общественнымъ пирогомъ. Это прискорбно, но вполн естественно. Западническое отношеніе къ задач самоуправления при такихъ условіяхъ становится частью нервнымъ, частью дловымъ. Весьма естественна, поэтому, напримръ, популярность камергера Стаховича въ такой губерніи, гд онъ хотлъ даже монополизировать въ рукахъ обднвшихъ дворянъ некоторый должности «по винной части». Люди, которымъ плохо живется, очень склонны къ законодательнымъ перемнамъ, «общающимъ» какія-либо новыя нрава и возможность извлекать выгоду изъ этихъ послднихъ. Когда почва уходить изъподъ ногъ, то человку не до традицій. Новыя чувства и мысли заполняютъ душу его, оттсняютъ въ темный уголь то, что было осповнымъ при другихъ условіяхъ и что лишь изрдка прорывается въ полунамек пли вздох сожалнія. Весьма характерно, между прочимъ, что даже у Щедрина, бывшаго недавно излюбленнымъ писателемъ нашей пестрой буржуазіи, иногда прорывается еле-замтный, невольный «дворянскій вздохъ», находящійся въ логпческомъ противорчіи с ъ тенденціями, которымъ онъ служилъ слишкомъ усердно для такого крупнаго таланта.

Значительная часть земцевъ-дворянъ психически (въ политическомъ смысл, а не по части самодеятельности) превратилась въ буржуазію, ряды которой стали быстро пополняться снизу, с ъ одной стороны, людьми умлыми и зубастыми (іцедринскіе Колупаевы, Разуваевы, Іуды Стрльниковы и т. п.), съ другой,— несоминно благородными и самоотверженными идеологами заиадническаго самоуправленія или просто горячими друзьями народа (эемскіе врачи, учительницы и т. п.) и с ъ третьей,—крикунами-карьеристами, опирающимися на печать.

Русскій человкъ, какъ с ы н ъ народа не-политическаю (въ западномъ смысл этого слова), пасуетъ передъ крикунами, робетъ, не находитъ словъ для возраженія и принимаетъ пустыя Фразы, какъ дловыя Формулы. Недаромъ сложилась у насъ пословица: «кто палку в з я л ъ, — т о т ъ и капралъ». И чмъ «лнберальне» человкъ, тмъ онъ боле робокъ, потому что прошелъ особую «муштру»; за послднее время только въ этомъ лагер и имется строгая муштра, осложняемая еврейскою нетерпимостью печати, въ которой крпко засли эти «угнетенные» угнетатели. Указанная прискорбная психическая черта завелась у н а с ъ, невидимому, еще при татарщин и Іоанн Грозномъ и поддерживается тыи, «кто палку В8ялъ». Средній эемскій дятель боится «жупела» на земскомъ собранін,— боится, чтобы не сочли его ретроградомъ: онъ гюдобенъ человку, который бы носилъ въ своемъ нутр легко-лопающійся «пузырь со страхомъ»; точно ждетъ каждую минуту, что ктонибудь прикрикнетъ на него: «Ты чего здсь! Пшолъ!» Вотъ его врасплохъ и берутъ, и дрессируютъ!.. Это особенно наглядно тамъ, гд онъ сталкивается съ инородцами.

Наряду съ этимъ идетъ и другого рода дрессировка, или, точне, «покореніе подъ ноз». Формально, во глав земствъ стоять дворяне-землевладльцы, но Фактически хозяевами этого дла и руководителями его направленія являются довольно часто не они, а жадные, экономически-сильные и безпощадные представители помстнаго кулачества всевозможныхъ калибровъ.

Въ великорусскихъ губерніяхъ крупный ф а б р п к а н т ъ, врод «Маски» Чехова, или хлботорговецъ, даже и не входя въ составъ управы (ему и мараться не стонтъ с ъ такими пустяками), держитъ ее въ своемъ кулак; въ ю ж н ы х ъ губерніяхъ чаще всего властвуетъ еврей. И это давно уже такъ. В ъ виду — 126 — этого, въ нашемъ самоуправленіи и не сложилось традиціи строю добросовстнаго отношенія къ общественной копйкіь, а если есть какая-нибудь традиція, то скорй противоположная.

Людпмъ, идеализирующимъ наше самоправленіе, весьма полезно было бы посмотрть, напримръ, какъ иногда «принимаются» г.г. членами управы матеріалы для дорожпыхъ сооруженій, длаемыхъ съ подряда. Во-первыхъ, самая организація этихъ подрядовъ зачастую чрезвычайно сложна, причемъ номинально числится подрядчикомъ одно лицо, а Фактическимъ выполнителемъ дла—десятый человкъ, получившій его путемъ цлой цпи «передоврій» и сепаратныхъ договоровъ; обыкновенно это к у л а к ъ - х и щ н и к ъ того района, въ которомъ производится работа; уздъ охваченъ сложною паутиной, которую между собою раздлили пауки для высасыванія соковъ и з ъ общественныхъ и чаотныхъ «мухъ». Во-вторыхъ, самая процедура «браковки» матеріаловъ тоже весьма характерна; для этого дла «вызжаетъ» обыкновенно либо членъ управы и з ъ крестьянъ-кулаковъ (другого рода крестьянина въ члены управы не выберутъ), либо прогорвшій дворянчикъ и, въ качеств эксперта, земскій техникъ. Если этотъ послдній не утратилъ е щ е поверхностнаго глянца общественныхъ идеаловъ, или если при этомъ есть посторонніе интеллигентные свидтели, то экснертъ бракуетъ строго, а членъ управы сперва слабо, потомъ все откровенне отстаиваетъ интересы подрядчика. Въ результат—принимается матеріалъ средняго качества, а то и н и ж е средняго. При мало-мальски осторожномъ отношеніи къ этому длу, отвтственности за такіе компромиссы никакой, а «либеральная» печать усмотришь въ указаніи такихъ фактовъ стремленіе «набросить тнь на прннципъ самоуправленія». Печатно напасть на интендантство—вотъ это гражданскій подвигъ, потому что тамъ чиновники. А въ земств—въ земств «дятели»

Эти дятели, однако, зачастую оказываются въ рукахъ у кулаковъ, подобно прочему населенно, испытывающему на себ иго воцарившейся буржуазіи. Трудненько имъ, бднымъ, приходится: если неурожай, то землевладльцу нечмъ проценты въ банкъ платить, а крестьянину нечего сть; если урожай, то ц н ы надаютъ,—и скупщики продуктовъ сельскаго хозяйства начинаютъ опять-таки «строго обращаться» со своими кліентами. Куда ни глянь,—везд хозяевами положенія являются именно люди указанной категоріи.

Мн даже думается иногда, что именно они выдвинули модный нын вопросъ о «мелкой земской единиц», ради собс т в е н н а я удобства: имъ можно будетъ обдлывать свои длишкн, сидя дома, не прибгая къ «передовріямъ» и къ поздкамъ въ уздный городъ. Впослдствіи къ этой эат примазались и стали ее муссировать уже сторонники такого «прогресса», при которомъ рушились бы устои крестьянской орі анизаціи и деревню заполонили бы всякаго рода «пиджачники».

Конечно, здсь рчь идетъ не о возрожденіи прихода (ибо, с ъ точки зрнія упомянутыхъ прогрессистовъ, религію пора замнить «міровдніемъ») и не о такой мелкой земской единиц, разумная организацін которой внесла бы въ деревенскую жизнь болыпій порядокъ и дисциплину и открыла бы иомстнымъ дворянамъ (гд они уцлли) возможность благотворно вліягь на жизнь деревни, вдали отъ людныхъ говорилень, гд расточается лесть моднымъ буржуазным!, тенденціямъ, нодъ видомъ гражданскаго служенія. До такой, т. е. до хорошей мелкой земской единицы, мы еще, невидимому, не доросли При внимательном!, наблюденіи помстной жизни нельзя не замтить, что спеціально-хозяйственная сторона земской дятельности зачастую страдаетъ подчиненіемъ интересовъ дворянскихъ и крестьянскихь выгодамъ кулаковъ и торговцевъ, т. е. помстной буржуазіи. Главною причиною этого явленія слдуетъ признать малую практичность земцевъ-идеалистовъ и непомрную практичность людей своекорыстно-реальнаго направленія. Въ итог, вмсто желательнаго удешевленія помстной жизни и наибольшей выгодности занятія сельской промышленностью, зачастую получается обратное явленіе. Въ частности, земское обложеніе проявило такую наклонность къ быстрому росту, что правительство вынуждено было положить ему предлъ. Надо надяться, что послдняя мра, противорчащая принципу хозяйственной самостоятельности земства, будетъ отмнена или замнена другою, боле гибкою мрой, когда уровень земской самодятельности надлежаіцимъ образомъ поднимется.

— 128 — Склады сельско-хозяйственныхъ машинъ и орудій, питомники, оптовая выписка отборныхъ смянъ и строительных!»

матеріаловъ, сношенія комімиссіоннаго свойства по вопросамъ труда, сбыта, потребленія и т. д.—вотъ, между прочимъ, предметы заботъ, могущихъ, при надлежащемъ успх, удешевить и улучшить помстную жизнь и поставить въ надлежащія рамки ея современный недугъ,—кулачество.

Въ заботахъ о своемъ излюбленномъ дтищ, народной школ, земство, въ болынинств случаевъ, также не стоить на вполн надежной почв. Безусловно было б ы несправедливо отрицать самоотверженную любовь земства къ длу народнаго образованія: оно тратило и трагитъ на это массу денегъ (расходы на школу явились одною изъ причинъ предльнаго обложенія), не скупится на пособія, на увеличеніе жалованья педагогическому персоналу, его дятели не щадятъ времени на творчество въ области школьно-административной.

Все это такъ. Но слдуетъ признать, что окрашивающею характерною чертой школьной дятельности земства является доктринерское увлеченіе идеей быстрой и поверхностной умственной эмансипаціи народа, тогда какъ народъ нуждается въ гармоничномъ, почвенно-русскомъ духовномъ развиты. Необходимо воспитать достойнаго гражданина, а не буйнаго или цинпчнаго вольноотпущенника, все мнимое развитіе котораго заключалось бы въ одномъ усвоеніи верхушекъ элементарная знанія и въ попраніи авторитетовъ. Статьи газегъ, проповдующихъ именно послдняго рода Фа іьсификацію прогресса, зачастую сильно вліяютъ на земскихъ дятелей, которымъ надлежало бы, во всеоружги деревенскаю опыта глядть на дло трезве и относиться къ нему вдумчиве.

Среди учителей народныхъ школъ, наряду с ъ настоящими подвижниками, нердко можно встртить людей безполезныхъ и даже вредныхъ, пренебрежительно относящихся къ религіи и нравственности, осмивающихъ власть родителей и стариковъ, склонныхъ сять рознь между сословіями, и скверною личною жизнью заводяіцихъ соблазнъ въ сел.

Самый типъ деревенскаго учителя (помимо указанныхъ нлохихъ экземпляровъ) выработался не тотъ, какой желателенъ.

Сельской школ надобенъ или учптель-крестьянинъ, смиренномудрый и простой, не выдляющійся пзъ своей деревенской среды, или, когда средства позволяютъ,—настоящій, хорошій педагогь, глубоко понимаюіцій и значеніе созидательныхъ началъ русской жизни, и родную исторію,и настоящія нужды крестьянина. Къ сожалнію, учителя такого уровня и настроенія встрчаются весьма рдко, а преобладаетъ наимене полезный для деревни типъ полуинтеллигента, колеблющагося между двумя сферами понятій. а потому и не могуіцаго достигать иныхъ ре8ультатовъ, кром насажденія грамотности, да распростраиенія безпринципной умственной эмансппаціи.

Такой типъ могъ стать преобладающимъ лишь въ силу ревностнаго, но вмст некультурною отношенія земцевъ къ школьному вопросу. И этого, строго говоря, нельзя ставить вемскиыъ дятелямъ въ вину, такъ какъ втдь вся наша школа, не исключая высшей, носитъ наглядные признаки некультурности. Но когда противопоставляют!) земскую школу правительственной и поютъ первой хвалебные гимны, доходя до пожелания «несмняемости» земскихъ учителей, то въ таковой крайности нельзя не огмтить микроба западническаго взгляда на русское самоуправленіе.

Покуда такой ненормальный взглядъ держится въ земств, то врядъ ли было бы полезно, какъ того желали нкоторые эарапортовавшіеся члены недавняго учительскаго създа, предоставлять безконтрольному вднію органовъ самоуправленія народную школу, т. е. ту почву, на которой заблуждающіеся люди склонны сять свои заблужденія. ГІравильне было бы раціонально разверстать правительственныя и общественны я права въ священной области народнаго образованія. По самой эадач своей,—создавать такихъ гражданъ, какіе нужны строю даннаго государства,—школа перве всего должна находиться в ъ непосредственном!) вдніи представителей правящей системы.

спеціалистовъ этого дла, связанныхъ, вдобавокъ, опредленнымъ государственнымъ взглядомъ. а не диллетантовъ, которые могутъ быть весьма достойными людьми, но мало смыслить въ педагогіи.

Забота земства о народнОмъ обравованіи похвальна и патріотична; нельзя, напримръ, не сочувствовать проекту псковскаго земства, предлагающаго обложить водку, с ъ цлыо подъема ВЫ1ЧКО. 9 — 130 — народнаго образованія; но, когда эта работа связана съ забвеніемъ, что педагогія есть спеціальность и наблюдать за школьнымъ дломъ слдуетъ только людямъ свдущимъ,—то здсь уже начинается некультурное отношеніе къ длу. Выражается оно и въ «принципіальномъ» несочувствіи весьма многихъ земствъ къ церковно-приходскимъ школамъ, даже когда послднія прекрасно поставлены. Тутъ уже нтъ никакого оправданія, а есть либо плохая форма земско-бюрократическаго вдомственнаго соревнованія, либо плохая политическая тенденція въ еврейскомъ дух: несочувствіе длу Церкви, поклоненіе пресловутому міровднію и т. п.

Гд церковно-приходскія школы слабы, за недостаткомъ средствъ, тамъ земство должно бы помочь, если оно считаешь себя дйствительно передовымъ органомъ русской культуры, а не обособленнымъ вдомствомъ или «маленькимъ правительствомъ». Тяжело глядть на эту рознь, которой народная масса ни одобрить, ни понять не можетъ, ибо она ждетъ здравой, дружной помощи со стороны всхъ гражданственно развитыхъ элементовъ Россіи.

Въ некультурномъ отношеніи многихъ земствъ къ вопросу о народной школ слдуетъ признать отчасти также воздйствіе пестрой, безформенной и, въ итог, безпринципной буржуазіи, вліяющей на экономическую сторону земской дятельности.

Одною изъ причинъ большинства отрицательныхъ явленій русской жизни вообще и русскаго самоуправленія въ частности слдуетъ признать пестроту и расплывчатость буржуазіи и полное отсутствіе какихъ-либо коренныхъ, созидательныхъ трпдицій въ этомъ разростающемся класс. Старозавтныя понятія, дарившія въ ядр его, т. е. въ купеческомъ сословіи, особенности его быта, психическій складъ,—все это колоритное, живое и жизнеспособное весьма быстро вывтрилось и полиняло подъ натискомъ новыхъ понятій.

Давно ли торговецъ-кредиторъ грозилъ должнику, что сотрешь его имя съ доски, гд мломъ записаны долги людей добросовстныхъ? Давно ли въ сред того-же купечества была суровая, но прочная семья, а книги религіознаго содержанія были настольными? Сколько здраваго, живого ума было въ — 131 — этихъ типичныхъ, почвенныхъ людяхъ, потомки которыхъ с ъ невроятной быстротою мельчаютъ физически и духовно и, отршивінись отъ старыхъ заптовъ, новыми не обогащаются!

Наконецъ. сколько поналэло въ эту разсыпавшуюся храмину всевозможныхъ элементовъ, и сверху, и снизу, и сбоку!

Сколько инородцевъ, въ особенности евреевъ! Посмотрите хотя бы на Москву: вдь она наполовину уже нерусскій городъ! На вывскахъ чужія имена, активные капиталы въ чжихъ рукахъ, крупное инородческое, особенно еврейское, домовладніе разрослось непомрно; наконецъ. вся почти безъ исключенія печать находится въ еврейскихъ рукахъ и служитъ ихъ разрушительной племенной политик, травитъ и устрашаетъ, кого ей угодно, распространяя пошлость, продажность, грюндерство, издваясь надъ всмъ, что необходимо русской сил, русскому государственному здоровью.

Безспорно, у той части нашей буржуазін, которая называется интеллигенціей, есть и высокія мечты, и благородныя стремленія, и вообще много разрозненныхъ творческихъ началъ. Но какъ все это хаотично, какъ мало-мальски опредленные взгляды носятъ харакгеръ заі/чеппости, теоретичности, незнакомства с ъ родиной! Традиціи никакой, да и неоткуда ей было взяться!....

Созидательный традиціи создаются долгою работой. Творч е с т в силы того или иного класса накопляются медленно.

Рзкія реформы могутъ скоре разрушить плодъ исторической работы, нежели создать что-либо новое.

Въ одномъ изъ наш ихъ буржуазно-либеральныхъ журналовъ было употреблено выраженіе «традиціи 60-хъ годовъ», причемъ во глав этого понятія ставился пресловутый «правовой порядокъ». Авторъ этой фразы неточно понимаетъ слово «традиція»: традиціей нельзя назвать упорную приверженность отвлеченнымъ формуламъ, проявляемую, вдобавокъ, людьми, оторванными отъ исторической почвы: традиціи съ веба не падаюгъ по прихоти законодателя или кучки публицнстовъ, и не десятилтіями мрится время развитія всего того, что заслуживаетъ названія традиціи!

Неправильно смотритъ авторъ приведеннаго мннія и на «правовой порядокі.л: право есть понягіе, по преимуществу — 132 — регулирующее, а не творческое. Когда же оно, разрушая традиціи, добрые нравы и обычаи, мало-по-малу вытсняетъ въ безночвенной сред начала религіозно-нравственныя,—то оно становится даже разрушительнымъ влементомъ, подъ предлогомъ формальнаго урегулированія отношеніВ, слагавшихся прежде живненне и нравственне.

Нельзя отрицать, что право отчасти сыграло такую роль въ русской духовной жизни, особенно въ жизни буржуазіи: иначе на смиу людямъ, боявшимся, что ихъ имя сотрутъ съ доски добросовстпыхъ должниковъ, не появились бы грюндеры и злостные банкроты, да и самое исчезнувшее явленіе не исчезло бы, еслибы соблазнительный правовой формализмъ не посягнулъ на добрые нравы и обычаи. Когда эти послдніе исчезаютъ или гніютъ,—уровень общественной жизни понижается, и становится необходимымъ тотъ пересмотръ, которымъ занято въ настоящее время наше общество. Недаромъ одинъ изъ видныхъ и искреннихъ ревнителей права, А. Ф. Кони, за последнее время столь озабоченъ поднятіемъ судебной этики, т. е. одухотвореніемъ содержанія нрава.

То, что выше было неврно названо традиціей 60-хъ годовъ, скоре можетъ быть сравнено съ алкоголизмомъ: люди стали втягиваться въ понятія и тенденціи, противорчащія русскому жизненному укладу, и, страдая отъ похмлья многихъ дозъ, думаютъ поправить дло новыми пріемами того-же напитка.

Тутъ и самообманъ, и пкоторый изъанъ въ логик, еслп практически посмотрть на положеніе дла. Дятели самоуправленія охотно говорятъ: «Мы признаемъ многіе крупные изъяны русскаго самоуправленія; но они объясняются тмъ, что самоуправлению не дано должнаго простора и естественнаго развитія: оно стснено административнымъ контролемъ, и т. п.».

По этому поводу можно задать вопросъ: неужели административный контроль можетъ мшать хорошо вести общественное хозяйство? Когда ж е и гд онъ мшалъ этому? Онъ могъ мшать лишь нлохимъ тенденціямъ въ школьномъ дл и неумренному политическому элементу въ дятельности земства.

— 133 — Политика затрогиваетъ, между прочимъ, обіце-государственное хозяйство, масштабъ котораго грандіозенъ по сравненію съ помстнымъ общественнымъ хозяііствомъ, п органы котораго должны быть специально подготовлены Можно ли предполагать, что учрежденія, не вполн справившіяся со своей скромной помстной задачей, будутъ успшне выполнять задачу боле сложную, широкую и многотрудную? К ъ такому предположенію нтъ основаній,—ни логнческихъ, ни бытовыхъ.

Можетъ быть, г.г. передовые ревнители экстенсивнаго самоуправленія не чувств у ютъ достаточнаго вдохновенія и подъема усердія по отношенію къ узкой сфер помстной дятелыюсти?

Они хотятъ быть сразу министрами, государственными дятелями, «представителями страны», подъ тмъ или инымъ соусомъ? Но тогда они, во-первыхъ, люди не солидные, а во-вторыхъ, эгоисты.

Вдь люди, дйствительно понимающіе общегосударственны я нужды и способные къ болышшъ дламъ, выдвинутся сами собою, и войдутъ въ составъ правительства:

за послднее время довольно много помстныхъ, въ широкомъ смысл, земскихъ дятелей призвано къ власти и облечено возможностью проявлять свои творческія дарованія, говорить живую правду, на основаніи знакомства съ нуждами земли. А вдь только это и требуется для того, чтобы Верховная власть получала взаимно-провряющіяся свднія изъ разныхъ источниковъ!..

Если бюрократія не замчаетъ какихъ-либо выдающихся дятелей, а иныхъ сознательно, не по заслугэмъ оставляетъ въ тни; если она проявляетъ недостаточную чуткость и натріотическую принципіальность,—то это воиросъ объ усовершенствованіи бюрократическаго механизма, а не о расширеніи полпомочій той не сформировавшейся, не установившейся пестрой среды, въ которой случайно выдвигаются дягели самоуправленія и изъ которой пополняется контингентъ той-же бюрократіи! Если какой-нибудь напитокъ нехорошъ, то онъ не станетъ лучше отъ перелитія изъ рюмки въ стаканъ, или наоборотъ. Уровень какихъ бы то ни было учрежденіи, независимо отъ того, правительственныя ли они или общественныя, находится въ тснйшей связи съ правами и обычаями даннаго общества.

— 134 — Нужно воспитаніе, отвчающее духовному складу и историческнмъ традиціямъ народа. Нужна культура, которую не слдуетъ смшнвать с ъ поверхностными, непрочными благами «цивилчзаціи», усвояемыми на скоро и б е з ъ разбору, какъ плохой ресторанный обдъ голоднымъ и разсяннымъ горожаниномъ.

Среди ревнителей нашей государственной силы есть достойные, пскренніе люди, кореннымъ образомъ, однако, отрицающіе самый ирипцинъ русскаго самоуправленія и выборное начало, а потому относящіеся къ земству враждебно и не надющіеся на возможность его развитія. Мн кажется, что это скоре не взглядъ, а нервное чувствованіе, вызванное слишкомъ торопливымъ обобщеніемъ изъяновъ земской а городской дятельности. Русскому сердцу, врующему въ творческія силы народа, мудрено примириться съ такимъ взглядомъ, опровергаемымъ и самою жизнью. Р а з в нтъ земствъ, работающих!, успшно? Р а з в, — е с л и даже взять средній уровень н а ш и х ъ земствъ,—не найдется тамъ массы благороднаго труда, искренней любви къ народу и вры въ правду, чуждую политиканства и фразъ? Помстная работа дло не показное; рзче всего бросаются въ глаза ошибки и глупости, а не скромное, будничное добро, творимое смиренномудрыми тружениками.

Боже упаси отрицать полезность земства или совмстимость его с ъ нашимъ государственным!, строемъ. Вопросъ именно въ міьр вещей, въ точномъ разграничены правъ и обязанностей и въ трезвомъ отноіиеніи къ дйствительности.

Недавно была у меня въ рукахъ очена хитро написанная анонимная записка о земств, приписываемая какому-то значительному должностному лицу, но, повидимому, апокрифическая. В ъ ней хотя прямо и не высказывается пожеланіе упраздненія существующаго земства, но говорится, между прочимъ, что между земствомъ и Самодержавіемъ есть коренное внутреннее противорчіе. Самодержавіе-де з и ж д е т с я на одномъ бюрократиэм—и только.

Взглядъ нерусскій и лукавый. Нерусскій потому, что противорчитъ и нашей исторіи, и нравственнымъ основамъ нашего строя. Самодержец!., к а к ъ лицо, поставленное своимъ саномъ превыше цлаго ряда соблазновъ и обособленныхъ — 135 — интересовъ и ограниченное лишь релнгіозно-нравственными нормами, глубочайше озабоченъ всестороннимъ ознакомленіемъ съ нуждами государства, получаемымъ многоразличными, независимыми другъ отъ друга путями. Одною бюрократическою машиной обойтись въ этомъ случа нельзя,—и высшіе представители ея, считающіе свою работу не вдомственнымъ, а государственнымъ служеніемъ Царю и Отечеству, сами идутъ навстрчу голосу земли, прислушиваются къ нему и стремятся установить доброе взаимодйствіе между правительствомъ и обществомъ. Это было, нагіримръ, весьма ясно выражено г. министромъ внутреннихъ длъ, по поводу юбилея наэваннаго министерства.

Цлью упомянутой анонимной записки могло быть либо желаніе автора ложно зарекомендовать себя ультраконсерваторомъ передъ властями, либо внести смуту и безпокойство въ среду ревнителей самоуиравленія, а зарубежнымъ революціонерамъ подать поводъ прокричать (если авторъ записки— видное лицо), что русскій строй враждебенъ-де всякому прогрессу, всякому развитію жизни—и потому подлежитъ разгрому.

И з ъ этихъ заднихъ мыслей мн показалась особенно ехидною и противною вторая: въ моментъ пересмотра многихъ взглядовъ и фактовъ она настраиваетъ на нервное брюзжаніе, вмсто того, чтобы призывать къ серіозной работ.

Не надо поддаваться такимъ нашептывапіямъ! Земство, какъ исконно-русское учрежденіе, не противорчитъ нашему строю, а является органическою, составною частью его.

Оно не можетъ и остаться на точк замерзанія, ибо, что не идетъ внередъ,—то идетъ назадъ. Нашему самоунравленію непремнно предстоитъ развитіе, но не въ западническомъ, а въ русскомъ направленіи, не экстенсивное, а интенсивное,— не расширеніе, а углубленіе задачи, боле дловое и патріотически-вдумчивое отношеніе к ъ ней.

Подобно тому, какъ намъ нужно не гкадное и быстрое высасываніе соковъ изъ земли, мтко названное нмцами КаиЬгісЪаГі, т. е. хищническимъ хозяйствомъ,—намъ нужно п самоуправленіе, которое бы подъемомъ хозяйственной техники и солидной гражданственности содйствовало поднятію культурнаго уровня Россіи. Задача высокая и отвтственная!

— 136 — Ниже надюсь подробне выяснить вопросъ о томъ, что жизненною силой и задачей русскаго самоуправленія можетъ быть только творческая самодятельность, не ослпленная формами и фразами, а проникнутая жаждою реальнаю добра народу, во всеоружіи знанія и вдумчивой любви.

2.

Представьте себ двухъ работниковъ, которымъ бы хозяинъ поручилъ вспахать плугомъ поле и которые значительную часть времени удляли бы спору и борьб изъ-за ролей своихъ въ руководительств плугомъ. Нива осталась бы недопаханной къ сроку. Опоздали бы и посвъ, и урожай,—и злорадно смялись бы надъ хозяиномъ корыстные сосди, у которыхъ онъ въ трудную минуту занимаетъ деньги подъ болыніе проценты п подъ залогъ своей кормилицы-земли.

Плохо пришлось бы хозяйскимъ дтямъ, и съ малыхъ лтъ превратились бы они въ попрошаекъ, не умющихъ ни работать систематически, ни съ достоинствомъ вести свои дла...

До такого трагизма, слава Богу, картина русской жизни не дошла; но несомннно, что между правительственными учрежденіями и обществомъ довольно часты несогласія а недоразумнія, на разршеніе которыхъ приходится непроизводительно тратить много дорогого времени, въ ущербъ народному благонолучію.

Это именно недоразумнія, а не какая-либо естественная, коренная рознь. Тутъ много искусственная, либо насаждаем а я врагами русской силы, либо механически у с в о е н н а я людьми, не знающими русской помстной жизни.

Нердко приходится присутствовать при открытіи «Америкъ», врод нижеслдующей: «Чиновниковъ не нужно, такъ какъ это все люди бевдушные, своекорыстные, пустые и не знающіе Россіи! Царь и земля—вотъ живая русская, или, пожалуй, даже исконно-русская творческая формула!».

— 137 — Какъ она осуществилась бы, и насколько она вообще осуществима неполитнческимъ русскимъ народомъ, многомилліонная меньшая братія котораго счигаетъ для себя Божіимъ наказаніемъ даже исполненіе должности старосты или десятскаго,—объ этомъ не говорится, или говорится на основаніи столичныхъ кабинетныхъ бесдъ, да нустозвонныхъ фельетоновъ. Удивительно, какъ хорошо все выходитъ, все укладывается легко и удобно, «точно волосы на суп», какъ сказалъ бы французъ, держащій неопрятную кухарку. Словъ нтъ: формула очень благозвучна и нлняегъ своей краткостью; она такъ-же легко запоминается, какъ пресловутое «непротивленіе злу» графа Толстого или приписываемое безъ оговорокъ Прудону изреченіе «собственность есть кража»...

Ну, а какъ дойдетъ до дла, то надо считаться и съ принципами государственности вообще, и, въ частности, с ъ характеромъ населенія. Прежде, чмъ провозглашать краткія соблазнительныя формулы, не мшаетъ ознакомиться и съ соціологіей, и съ исторіей, всеобщей и русской.

Никакая власть, особенно же монархическая, не можетъ обходиться безъ органовъ, безусловно ей подчиняющихся и работающихъ по опредленной программ. Если монархь будетъ непосредственно имть дло с ъ пресловутою «землею», то онъ окажется совершенно излишнимь, а съ другой стороны—и «земля» окажется въ сильнйшемъ заблужденіи, если предположить, что фактически она управляется сама собою.

Какъ неотразимо доказалъ Гастонъ Бержере въ своей вамчательной книг «Ргіисірез сіе роіііі^ие», государствомъ править всегда меньшинство. Стало быть, дисциплинированные іерархически соподчиненные органы необходимы всюду, гд не господствуетъ полнйшая анархія; да и анархія есть лишь ненормально быстрая смна случайньіхъ властныхъ людей, сопряженная с ъ безпорядками, кровопролитіемъ и полною разнузданностью всяческихъ страстей. Нужно ли доказывать, что центральная власть бевъ дисцпплинированныхъ органовъ можетъ быть лишь сравнена с ъ головою, отрзанной отъ туловища и не повелвающей умлымъ рукамъ?!...

Пошли бы гг. ревнители приведенной формулы послушать — 138 — оперу «Русланъ и Людмила»: они бы увидли, какой печальный жребій постигаетъ отрубленную голову...

Формы и предлы полигическаго народоправства при нормальныхъ условіяхъ наростаютъ и опредляются сами собою, какъ естественный продуктъ народнаго характера, а не по почину ослабвшей или усыпленной центральной власти и не по вол публицистовъ с ъ сомнительнымъ источникомъ вдохновенія. Когда перемны слагаются иначе, какъ, напримръ, во Франціи, то благополучію и даже цлости государства, сил и достоинству націи грозитъ серіозная опасность. Недаромъ у насъ такъ неутомимо работаютъ въ этомъ направленіи евреи и прочіе враждебные намъ инородцы, къ услугамъ которых'!, всегда имются наемники, боле или мене умло носящіе овечыо шкуру.

Инородческая интрига у насъ тснйшимъ образомъ связана с ъ проповдыо неумренваго народоправства и с ъ огульнымъ отрицаніемъ самаго принципа бюрократіи. Все доктринерское, все упраздняющее исторически выработанныя и соціально необходимыя перегородки, все не могущее привиться естественно къ народной сред и пріобрсти созидательное значеніе—служитъ лишь врагамъ Россіи и въ значительной мр подсказывается ими. Какъ ни маскируютъ это нкоторые ихъ покорные слуги «русскимъ стилемъ»,— шило торчитъ И8Ъ мшка, и проекты носятъ западническую окраску, «зіуіе № с к е г »...

Разумется, среди ревнителей той или иной практически неосуществимой программы или отвлеченно вредной доктрины, кром людей, заслуживающихъ имени «дрейфусаровъ» въ шпрокомъ смысл этого слова, есть и немало добросовстныхъ жертвъ недомыслія, искренно думающихъ, что серіозная, прочная политическая культура можетъ подниматься искусственно снизу, вопреки всей исторіи, не только нашей, но и зарубежной. Такпмъ людямъ можно только посовтовагь всмотрться и вдуматься въ жизнь: они видли бы, что если теперь т или иныя функціи государственной жизни неудачно выполняются плохими или равнодушными чиновниками,—то случайными избранниками «земли» он выполнялись бы еще хуже, мене аккуратно и умло.

— 139 — Всякое дло требуеть спеціализаціи, подготовки, школы, традиціи. Наша бюрократія весьма несовершенна, но у нея все это есть въ большей степени, чмъ у земства. Бываютъ, конечно, примры, что какой - нибудь безсодержательный господннъ, не обладающій даже тнью административная) и длового ценза, понадаетъ губернаторомъ въ совершенно незнакомый край, потому что состоитъ въ родств съ важнымъ лицомъ, смотрящимъ на службу, какъ на арену своихъ прихотей и семейно-имущественныхъ разсчетовъ. Но вдь это ж е исключеніе, злоупотребленіе, а не правило. Наконецъ, даже еслнбы подобный явленія встрчались и довольно часто,— всетаки это не подрывало бы ни принципа необходимости подчиненія служилыхъ органовъ и лицъ единому источнику государственной власти, ни принципа сиеціализаціи и вдомственной выработки, свойственная» правительственнымъ учрежденіямъ въ неизмримо большей степени, чмъ общественными Естественное призваніе общества—оцнивать по достоинству работу т х ъ или иныхъ правительственныхъ учрежденій на основаніи своего иестраго опыта, помогать ей въ отдльныхъ случаяхъ, въ роли помстнаго эксперта и критика, а отнюдь не замнять собою политическія учрежденія. Опытъ занадныхъ конституцій наглядно свидтельствуетъ въ пользу такого взгляда: сильны только т народы, у которыхъ, при значительномъ уровн общественной самодятельности, силенъ государственный механизмъ и иолитическія функціи правильно распредлены. Въ Германіи, нанримръ, конституція стушевывается передъ сильною волей монарха, а стремленія и дарованія общества направлены на сферу культурно-экономическую, неизмримо боле производительную, чмъ треволненія внутренней политики. Во Франціи, наоборотъ, политиканствомъ убивается производительная самодятельность. Наиболе конституціонною страною, въ хорошемъ смысл этого слова, можетъ быть названа Англія, но она такова именно вслдствіе того, что англичане сильны производительной самодятельностыо, которая естественно переливается у нихъ за предлы частной жизни. К ъ тому же въ Англіи авторитета власти, установленной закономъ, стоитъ чрезвычайно высоко, — 140 — и никому не приходить въ голову его оспаривать. Такъ или иначе, англичане, какъ въ политическомъ, такъ и въ другихъ отношеніяхъ, представляютъ собою своеобразнйшее исключеніе среди европейскихъ народовъ, которые всегда дорого платились за попытки подражать Англіи въ области политическаго строя.

На материк Европы, какъ выше сказано, культурно-политическое развитіе государствъ шло сверху. Особый интересъ въ этомъ отношеніи представляетъ исторія Пруссіи и, въ частности, державная созидательная работа короля ФридрихаВильгельма I. Этотъ замчательный монархъ положилъ краеугольный камень прусской гегемоніи и германскаго могущества. Онъ насаждалъ, создавалъ культурно - экономическія явленія: равномрно распредлялъ населеніе, поддер?кивалъ эемледліе и связывалъ съ нимъ обрабатывающую промышленность; но главнымъ его историческимъ подвигомъ и величайшимъ даромъ, какимъ онъ облагодтельсгвовалъ свою родину, необходимо признать улучшеніе качества п системы бюрократической работы.

Фридрихъ-Вильгельмъ I выковалъ прусскую бюрократію, сдлалъ ее добросовстною, умлою и ілубоко-націопалыюю;

этотъ человкъ, котораго можно бы назвать воплощенною противоположностью всякой сентиментальности, воплощеннымъ презрніемъ къ жалкой политической болтовн и доктринерству,—дйствовалъ, когда нужно, а порою, когда и не нужно, мрами столь крутыми, что теперь про нихъ даже и читать странно. Онъ считалъ призваніемъ монарха ясно сознанное, реальное служеніе родин и дисцнплипированіе ея правящихъ силъ.

Не будь у Германіи сильной, умлой и честной бюрократіи,—не появились бы тамъ ни Висмаркъ, ни Мольтке, ни десятки, сотни, тысячи энергичныхъ піонеровъ германскаго государствен наго дла на всевозможныхъ попршцахъ и во всхъ странахъ міра.

Русскпмъ людямъ пора бы это понять п принять къ свднію. Когда имешь дло съ сосдомъ, который на-дняхъ еще былъ только сравнительно скромною силою близъ части нашей западной границы, а сегодня вытсняетъ насъ съ — 141 — Ближняго Востока, а на Дальнемъ Восток длаетъ намъ затрудненія,—то, право, пора въ области внутренней нашей организаціи отршиться отъ пустого доктринерства и туманныхъ фразъ. Пора понять, что мы превратимся въ нмецкую факторію, утратимъ и хлбъ, и мощь, и національный духъ, если наши общественный силы будутъ тратиться на фрондированіе съ властями, на треніе, а не на производительную хозяйственную работу, и если, вмсто дикаго, огульнаго «младотурецкаго» отрицанія бюрократіи, мы не перейдемъ къ патріотичному, культурному стремленію улучшить, выковать ее.

Вотъ въ чемъ заключаются творческія и крптическія эадачи здоровой общественности, а не въ томъ «омотрніи въ лсъ», подмигиваніи, брюзжаніи и боле или мене переодтомъ нолитиканств, которое покойный Владиміръ Соловьевъ добросовстпо и мтко называлъ «вреднымъ вздоромъ».

Если человкъ любить только самого себя, служить корысти и тщеславно, а не благу родины, то ему все равно, во что обойдутся этой нослдней политическія авантюры, о которыхъ онъ мечтаетъ, лаская свое воображеніе «олеографіями», западническаго народоправства, распространяемыми еврействующей печатью. Если ж е для него слово «родина» не звукъ пустой, то онъ долженъ честно себя спросить, что нужно этой родин въ данный моментъ, при настоящихъ внутреннихъ и вншнихъ условіяхъ.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



Похожие работы:

«ПОЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА Рабочая программа по технологии для 1 класса составлена на основе: -Федерального компонента государственного образовательного стандарта НОО второго поколения, утверждённого Приказом Минобразования РФ...»

«ПАРИКМАХЕРСКИЕ УСЛУГИ СТРИЖКА топ-стилист Стрижка женская 300 – 400 грн. 500 грн. (стрижка волос любой длины, мытьё, укладка) Коррекция стрижки 150 – 250 грн. 300 грн. Стрижка мужская 200 – 250 грн. 300 грн. (стрижка волос лю...»

«После первой поездки в Японию прошло больше двух лет, и мы поняли, что соскучились по этой удивительной стране. На этот раз решили ограничить свое путешествие островом Хонсю — самым большим в Японии. Там оставалось немало мест, которые хотелось увидеть. Решили также второй раз побывать на Хаг...»

«ГЛАВА II В Черкесии Нам поставили задачу атаковать Анапу по суше, а флот под руководством маркиза де Траверсе должен был покинуть Севастополь и бомбардировать город с моря. Великий Черноморский флот России, а также мелкие морские базы Николаева, верфи Херсона и Севастополя...»

«Рецепты старинной казачьей кухни 24.09.2009 00:00 Обновлено 15.12.2010 17:45 There are no translations available. Росія Рецепты старинной казачьей кухни  Карп в белом столовом вине (Ростов, начало XIX в.) Куски крупного карпа с молоками, нарезанные 2 сельдерея, 4 петрушки, 4 кислых огурца, 2 мускатных ореха, сложить в...»

«Приложение к свидетельству № 61158 Лист № 1 об утверждении типа средств измерений Всего листов 4 ОПИСАНИЕ ТИПА СРЕДСТВА ИЗМЕРЕНИЙ Система измерений количества и показателей качества нефти ООО "СК "РУСВЬЕТПЕТРО" Назначение средства измерений Система измерений количества и показателей качества нефти ООО "СК "РУСВЬЕТП...»

«УТВЕРЖДАЮ Генеральный директор АО "СК БЛАГОСОСТОЯНИЕ ОС" _ Д.А. Максимов "31" июля 2015 года Правила (Полисные условия) комбинированного страхования от несчастных случаев и болезней, во время поездок по России и за рубеж, гражданской ответственности (новая редакция) Содержание: 1. ОПРЕДЕЛЕНИЯ 2. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ 3. ОБЩ...»

«Сервер приёма и трансляции данных RITM-Link Руководство администратора Ред. 2.2 Санкт-Петербург, 2016 RITM-Link. Руководство администратора 2 из 65 Оглавление Используемые обозначения 1 Общие сведения 2 Технологии 3 Перечень совместимых приборов 3.1 Перечень совместимых приборов с поддержкой IMEI 3.2 Перечень совместимых приборов без по...»

«влеченности в использование программы, интереса к решению прикладных задач. Эта технология позволяет упростить использование программного продукта и расширить его возможности благодаря элементам игрового действа1. Геймификация или применение игровых подходов и приемов в изначально неигро...»

«HK 48 Cosy 06.0.43510 Hohenstein D Sofa-Heizkissen I Termoforo per divani Gebrauchsanweisung. 2 Instruzioni per luso. 29 G Sofa Heating pad T Divan s yast Instruction for Use. 9 Kullanma Talimat. 35 F Coussin chauffan...»

«Bylye Gody, 2015, Vol. 36, Is. 2 Copyright © 2015 by Sochi State University Published in the Russian Federation Bylye Gody Has been issued since 2006. ISSN: 2073-9745 E-ISSN: 2310-0028 Vol. 36, Is. 2, pp. 442-449, 2015 http://bg.sutr.ru/ UDC 94 (470.4) The Orthodox Believer in the USSR. The 1940–1980th (on Materials of the Penza R...»

«Всё просто Тарифный план действует для абонентов, заключивших договор об оказании услуг связи на территории Саратовской области Тарифный план действует на территории Саратовской области Авансовая система расчетов Стоимо...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ АМУРСКОЙ ОБЛАСТИ КАДЕТСКАЯ ШКОЛА-ИНТЕРНАТ "АМУРСКИЙ КАДЕТСКИЙ КОРПУС" (ГОАУ АО "Амурский кадетский корпус") Рабочая программа уче...»

«Технологии компании LCT – Light Composite Technology Anthropometric Shoe Слоевая композитная (состоящая из Ботинок, изготовленный с учетом нескольких элементов) технология, антропометрии стоп россиян. позволившая изготовить ботинок полностью Обеспечивает комфорт и устойчивость ноги,...»

«1. Перечень планируемых результатов обучения по дисциплине (модулю), соотнесенных с планируемыми результатами освоения образовательной программы Коды Планируемые результаты Планируемые результаты обучения по ком...»

«Комплект оценочных средств предназначен для контроля знаний, умений, освоенных компетенций специальности 38.02.04 Коммерция (по отраслям) ПМ.03 Управление ассортиментом, оценка качества и обеспечение сохраняемости товаров Разработчики: Зайчикова Н.А., преподаватель специальных дисциплин Паспорт комплекта к...»

«В. П. Садоков, В. Ф. Козельцева, Н. Н. Кузнецова ЗИМНИЕ ПОГОДНЫЕ УСЛОВИЯ БЕЛАРУСИ С УЧЕТОМ ИНДЕКСА WI Исследования зимних погодных условий в Беларуси проводились по 6 станциям (Витебск, Гродно, Минск,...»

«Т. В. П о л я н и н а, доц Львовский университет Портретное мастерство М. Е. Салтыкова-Щедрина ("За рубежом") Очерки "За рубежом" справедливо называют великой русской книгой о Западе [4, с. 528]. Написанные под впечатлением поездки М. Е. Салтыкова-Щедрина в Германию, Швейцарию, Францию, они вызвали большой интерес читате...»

«2 СОДЕРЖАНИЕ Паспорт комплекта контрольно-оценочных средств.4 1. Результаты освоения учебной дисциплины, подлежащие 2. проверке..5 3. Оценка освоения учебной дисциплины.8 3.1. Формы и методы оценивания.8 3.2. Комплект материалов для оценки уровня освоения умений и...»

«Zw ei lite sprac rar hige Alm isch r ana er ch Wuppertal й ны ч язы рный у Дв ату ер лит анах м аль В НАЧАЛЕ БЫЛО ЛИТКАФЕ Дорогие читатели! "Хочу организовать встречи, на которые люди, любящие литературу, шли бы с интересом, а уходили чуточку счастливее". Эта идея по...»

«Содержание: 1. Пояснительная записка 2. Календарно – тематическое планирование 3. Литература 1. Пояснительная записка Данная рабочая программа учитывает: 1. Федеральный закон от 29.12.2012 г № 273 – ФЗ "Об образовании в...»

«Уфимская государственная академия искусств имени Загира Исмагилова Евгений Николаевич Завьялов М. Равель "Благородные и сентиментальные вальсы" (об особенностях гармонической организации) Курсовая...»

«День ІІ – 30 июня 2009 Приключения еще не закончились! Утро. Прохлада уступает место солнечным лучам. Рядом шумит пока еще полноводная река. Капельки росы на иголках сосен искрятся, словно мириады звезд. Никому...»

«ШШШ 'Ш ёЖ ЕПАШ АЛЬНЫ Я ведомости. le. № 15 августа 1891 года. ГОМЪ X О -ЬЛ О Ф Ш ЬН Й ТД Ъ Ф И АЛ Ы. Архипастырское послате къ пастырямъ Том­ ской епарх1и. Б О Ж 1 Е Ю М И Л О СТ1Ю МНУ! " 1 " И " а I М И Ш В И Г б С П М. о Господь пастырязп. Г Я О Ч п О Л ОЛ П Ы 'Г р ДВ! весей ToM CKia ciiapxiir. Благодать вамъ и.чнрь отъ Бога Отца нашего...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.