WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 ||

«На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала И оправдана премудрость Всеми чадами ее. Лк7:35 ОТ АВТОРА Некий испанский миссионер повстречал на ...»

-- [ Страница 2 ] --

«У мужчин всегда находятся мотивы, — возразила мне Другая. — Мотивы мотивами, а женщина в результате остается одна».

Теперь мне необходимо решить, как вернуться в Испанию. Мозг должен быть занят постоянно.

«Обратимся к практической стороне, — сказала Другая. — Деньги».

Денег у меня не было вовсе. Надо спуститься, позвонить родителям — за их счет — и попросить выслать сколько-нибудь на дорогу.

Но сегодня — праздник, и деньги можно будет получить только завтра. Что я буду есть? Как объясню хозяевам, почему с уплатой им придется подождать два дня?

«Да ничего им не надо объяснять», — ответила Другая. Ну конечно, у нее есть опыт, она умеет справляться с такими ситуациями. Она — не ошалевшая от любви девчонка, а женщина, всегда, во всякую минуту жизни знающая, чего она хочет. И мне надо вести себя так, будто ничего не случилось, будто он скоро вернется. А когда придет перевод — заплатить и ехать восвояси.

«Прекрасно, — похвалила меня Другая. — Ты вновь становишься такой, как прежде. Не надо печалиться — когда-нибудь ты встретишь человека, которого сможешь любить, ничем не рискуя».

Я потрогала свои вещи — высохли. Теперь предстоит выяснить, в каком из этих городишек есть банк, а потом отправляться звонить, то есть заняться делом, и тогда у меня не останется времени плакать или тосковать.

И лишь в эту минуту я заметила записку:

«Я — в семинарии. Собери свои вещи (ха-ха-ха), вечером мы едем в Испанию. Буду после обеда».

И чуть ниже: «Я люблю тебя».

Прижав записку к груди, я вместе с облегчением почувствовала себя жалкой и несчастной. И заметила, что Другая, явно озадаченная моей находкой, куда-то девалась.

Я тоже его любила. И с каждой минутой, с каждой секундой эта любовь крепла, росла и преображала меня. Я вновь обрела веру в будущее, и ко мне мало-помалу возвращалась вера в Бога.

И все это сделала любовь.

«Не желаю больше плутать в темных закоулках собственной души, — сказала я себе, решительно захлопывая дверь перед носом Другой. — Что с третьего этажа вывалиться, что с сотого — разницы никакой».

Так что если уж падать, то — с небоскреба.

— Покушайте сперва, — сказала хозяйка.

— Я не знала, что вы говорите по-испански, — с удивлением воскликнула я.

— Граница в двух шагах. Летом в Лурд наезжают туристы. Не смогу объясниться — не сдам комнаты.

Она поставила на стол поджаренный хлеб и кофе с молоком. Я внутренне приготовилась встретить этот день: каждый час будет тянуться год. Может быть, это угощение отвлечет меня?

— Вы давно с ним женаты? — спросила она.

— Это — моя первая в жизни любовь, — ответила я. И все на этом.

— Видите вон те вершины? — продолжала она. — Моя первая любовь погибла на одной из них.

— Но потом вы повстречали другого человека.

— Да, повстречала. И умудрилась вновь обрести счастье. Судьба распоряжается забавно: почти никто из моих знакомых не вступил в брак со своей первой любовью. А те, с кем это все же случилось, постоянно твердят мне, что пропустили нечто очень важное, что не пережили всего, что должны были… — Она вдруг осеклась. — Ой, простите. Я не хотела вас обидеть.

— Я и не обиделась.

— Знаете, я всегда смотрю на тот колодец. И думаю: если бы не святой Савен, который велел копать в этом месте и обнаружил воду, наш городок располагался бы ниже, возле реки.

— А при чем тут любовь? — спросила я.

— Этот колодец притягивает к себе людей, у каждого из которых — свои надежды, свои мечты, свои трудности. Однажды кто-то решился, отважился найти воду, и вода появилась, и все стали собираться вокруг нее. Просто я думаю, что когда мы смело ищем любовь — любовь обнаруживается, а мы притягиваем к себе новую и новую любовь. Если тебя любит один человек, значит, любят все. А если ты одинок — значит, станешь еще более одиноким. Так вот забавно устроена жизнь.





— Вы не слыхали про книгу под названием И Цзин? — спросила я.

— Нет, никогда.

— Там говорится, что можно изменить город, но нельзя перенести в другое место колодец.

Влюбленные встречаются, утоляют свою жажду, строят свои дома, растят детей — и все это вокруг него. Но если один из влюбленных захочет уйти, колодец не сможет последовать за ним.

Оставленный колодец останется на том же месте, он, хоть и заброшен, будет полон чистой водой прежнего.

— Такие речи больше подходят старухе, на долю которой выпало много страданий, а не молоденькой женщине, — сказала она.

— Нет. Я всегда боялась. Я никогда не рыла колодцев. Сейчас я это делаю впервые и не хочу позабыть о том, как это рискованно.

Тут я что-то нащупала в кармане и, поняв, что это, похолодела. Отставила чашку с кофе.

Ключ. Он дал мне ключ.

— В вашем городке жила одна женщина, перед смертью завещавшая все свое имущество семинарии в Тарбесе, — сказала я. — Вы знаете, где ее дом?

Хозяйка открыла дверь и показала на один из средневековых домиков на площади.

— Вот он. Два священника провели там почти два месяца. И… — она запнулась, с сомнением глядя на меня, но потом договорила:

— И один из них очень похож на вашего мужа.

— Это он и есть, — уже с порога сказала я, очень довольная тем, что позволила эту шалость ребенку, живущему у меня в душе.

Я остановилась перед домом, не зная, что делать. Все тонуло в густом тумане, и мне казалось: я во сне, где бродящие в каком-то пепельном пространстве странные фигуры влекут меня в еще более странные места.

Мои пальцы нервно ощупывали ключ.

Когда все вокруг затянуто такой пеленой, горы из окна не разглядишь. В доме, должно быть, темно — солнца-то нет, и шторы задернуты. В доме, должно быть, печально — ведь его нет рядом.

Взглянула на часы. Девять.

Надо заняться чем-нибудь, что могло бы скрасить мне ожидание. А ждать придется долго.

Ждать. Это был первый урок, преподанный мне любовью. День еле тянется, мы строим тысячи планов, ведем тысячи воображаемых разговоров, даем себе обещания в таких-то и таких-то обстоятельствах вести себя совсем по-другому — а сами места себе не находим, ждем не дождемся, когда же придет наш возлюбленный.

А придет — не знаем, что сказать. Многочасовое ожидание переходит в напряжение, напряжение сменяется страхом, а страх заставляет стыдиться нежности.

«Не.знаю, должна ли я войти». Мне припомнился вчерашний разговор — этот дом был символом мечты и ее воплощением.

Но ведь нельзя же целы день торчать у крыльца.

Набравшись храбрости, я вытащила из кармана ключ, подошла к дверям.

— Пилар! — донесся из тумана голос с сильным французским акцентом.

Я скорее удивилась, чем испугалась. Это мог быть хозяин нашей квартиры — но я вроде бы не говорила ему, как меня зовут.

— Пилар! — голос приблизился.

Я оглядела площадь, затянутую туманной пеленой, и увидела — на меня быстро надвигается чей-то силуэт. Кошмарный сон, в котором плавали странные фигуры, обернулся явью.

— Подожди. Мне надо поговорить с тобой. Силуэт приблизился, и я поняла, что передо мной стоит священник — именно так изображают на карикатурах сельских кюре: низенький, толстенький, с зачесанной поперек лысого темени прядью седых волос.

— Здравствуй, — с широкой улыбкой он протянул мне руку.

Я молча кивнула.

— Как жаль, что туман все скрывает, — сказал он, глядя на дом. — Сент-Савен стоит на горе, и из ваших окон открывается чудесный вид и на долину внизу, и на ледяные вершины. Да ты, должно быть, и сама знаешь.

Только сейчас я догадалась, что это настоятель монастыря.

— А что вы здесь делаете? — спросила я. — И откуда знаете мое имя?

— Хочешь войти? — словно не слыша, осведомился он.

— Нет. Хочу, чтобы вы мне ответили.

Он потер озябшие ладони и присел на ступеньку. Я — рядом с ним. Туман становился все гуще — в нем потонула даже церковь, стоявшая метрах в двадцати от нас.

Можно было разглядеть только колодец. Я вспомнила слова хозяйки.

— Она являет Свое присутствие, — сказала я.

— Кто?

— Богиня. Она приняла облик этого тумана.

— Ах, так он говорил с тобой об этом! — рассмеялся священник. — Ну, я-то предпочитаю называть Ее Девой Марией. Мне это как-то привычней.

— Что вы здесь делаете? — повторила я. — Как узнали мое имя?

— Я пришел, потому что хотел тебя видеть. Кто-то из группы Харизматиков сказал мне вчера вечером, что ты со своим другом остановилась в Сент-Савене. А это совсем маленький городок.

— Он пошел в семинарию.

Перестав улыбаться, он покачал головой и произнес словно про себя:

— Как жаль.

— Жаль, что он в семинарии?

— В семинарии его нет, я только что оттуда.

Несколько минут я молчала, припоминая все, о чем думала и что чувствовала, когда проснулась утром, — где взять денег? как дать знать родителям, чтобы выслали на дорогу? Но я дала клятву и была твердо намерена сдержать ее.

Рядом со мной был священник. Когда я была маленькой, то все свои беды и горести была готова поведать священнику.

— Я измучена, — нарушила я молчание. — Меньше недели назад я знала, кто я и чего хочу от жизни.

А теперь кажется, будто какой-то вихрь швыряет меня из стороны в сторону, а я ничего не могу поделать.

— Надо сопротивляться, — ответил священник. — Это важно.

Эта реплика удивила меня.

— Ничего удивительного, — продолжал он, словно догадавшись об этом. — Я знаю, что Церкви нужны новые священники, а он был бы прекрасным служителем Бога. Но слишком уж высока цена, которую ему придется заплатить.

— Но где он? Неужели бросил меня здесь и уехал в Испанию?

— В Испанию? В Испании ему делать нечего. Он живет в монастыре, расположенном в нескольких километрах отсюда. Там его нет. Но я знаю, где его найти.

От этих слов я приободрилась и повеселела — по крайней мере, он не уехал.

Но на лице священника не было улыбки.

— Не радуйся прежде времени, — проговорил он, словно опять прочел мои мысли. — Лучше бы ему вернуться в Испанию.

Священник поднялся и поманил меня за собой. В тумане ничего не было видно дальше нескольких метров, но он как будто знал, куда идет. Мы вышли из Сент-Савена той же дорогой, на которой двое суток — или пять лет? — назад я выслушала рассказ о Бернадетте.

— Куда мы идем? — спросила я.

— Идем искать его, — был ответ.

— Отец мой, я в растерянности, — сказала я по дороге. — Мне показалось, будто вас печалит то, что его нет в семинарии.

— Что знаешь ты о религиозной жизни, дочь моя?

— Очень мало: что священники дают обет бедности, повиновения и целомудрия.

Тут я помедлила, соображая, надо ли продолжать, и решила, что надо:

— И оценивают греховность других, хотя сами совершают те же самые грехи. Считают, будто знают все о браке и о любви, хотя сами не женятся. Что грозят нам огнем геенны за проступки, в которых повинны сами. И представляют нам Бога гневным мстителем, возлагающим на род человеческий вину за смерть Своего единственного Сына.

Священник рассмеялся.

— Да, ты, что называется, замечательно «подкована» в этом вопросе. Но я спрашивал тебя не о католицизме, а о духовной жизни.

Я замялась и в конце концов произнесла:

— Точно не могу сказать, но знаю, что есть люди, которые, все бросив, отправляются искать Бога.

— И что же — находят?

— Вам видней, я же понятия об этом не имею.

Священник заметил, как я запыхалась, и пошел помедленнее.

— Твое определение неверно, — начал он. — Тот, кто отправляется искать Бога, понапрасну теряет время. Он может пройти по многим дорогам, примкнуть ко многим религиям или сектам, но этим способом Бога не обретет никогда.

Бог — здесь, сейчас, рядом с нами. Мы можем видеть Его в этом тумане, в этой земле, в этой одежде, в этих башмаках. Его ангелы бодрствуют, пока мы спим, и помогают нам, когда мы работаем. Чтобы найти Бога, достаточно оглянуться вокруг себя.

Эта встреча дается нелегко. По мере того как Бог будет делать нас участниками Своей мистерии, все сильнее и сильнее будет наша растерянность. Ибо Он постоянно просит нас следовать нашим мечтаниям и внимать голосу нашего сердца. А это — трудно: ведь мы привыкли жить совсем иначе.

И вот, к нашему удивлению, мы понимаем, что Бог хочет видеть нас счастливыми, ибо Он — наш отец.

— И мать, — сказала я.

Туман стал рассеиваться, и в просвете я увидела крестьянскую лачугу и женщину, собиравшую хворост.

— Да, и мать, — сказал священник. — Для того чтобы начать духовную жизнь, не нужно поступать в семинарию, поститься, быть трезвенником и сторониться женщин.

Достаточно верить в Бога и принимать Его. Как только это случится, каждый превращается в Его путь, и все мы становимся передатчиками Его чудес.

— Он говорил мне о вас, — перебила я его. — И внушал мне те же истины, что и вы.

— Надеюсь, ты примешь его дары, — ответил священник. — Ибо, как учит нас история, это происходит далеко не всегда. Египетского Озириса четвертуют. Греческие боги ссорятся и враждуют из-за смертных женщин и мужчин. Ацтеки изгоняют Кетцалькоатля. Боги викингов поджигают Валгаллу опять же из-за женщины. Иисуса распинают. Почему?

Я не знала, что ответить.

— Потому что Бог нисходит на Землю, чтобы показать нам наше могущество. Мы — это частица Его мечты, а Он хочет мечтать о счастье. Если же мы самим себе признаемся, что Бог сотворил нас для счастья, то должны будем допустить: все, что ведет нас к печали и поражению, — это наша вина.

И вот мы всегда убиваем Бога. На кресте ли, на костре ли, в изгнании ли или в сердце своем — но убиваем.

— А те, кто понимает Его… — Те, кто понимает Его, преображают мир. Ценой многих жертв.

Женщина, несшая хворост, заметила священника и подбежала к нам.

— Спасибо, святой отец! — воскликнула она, целуя ему руки. — Юноша исцелил моего мужа!

— Твоего мужа исцелила Пречистая Дева, — ответил он, ускоряя шаги. — А юноша был всего лишь орудием.

— Нет, нет, это он! Войдите в мой дом, сделайте милость.

В ту же минуту припомнился мне вчерашний вечер. Когда мы подходили к базилике, какой-то человек сказал мне: «Твой спутник творит чудеса!»

— Мы спешим, — сказал священник.

— Вовсе нет, — возразила я, сильно смущаясь оттого, что говорила по-французски и говорила скверно. — Я озябла и хочу выпить кофе.

Женщина взяла меня за руку, и мы вошли. Дом с каменными стенами, но с деревянным полом и потолком был удобен и уютен, хотя и не роскошен. Перед камином, где пылали дрова, сидел мужчина лет шестидесяти.

Увидев священника, он приподнялся было, чтобы поцеловать ему руку.

— Сиди, сиди, — удержал его тот. — Ты еще не вполне оправился от болезни.

— Я уже прибавил десять кило, — ответил мужчина. — А вот жене помогать пока не могу.

— Пусть тебя это не заботит. Скоро будешь лучше прежнего.

— А где юноша? — спросил мужчина.

— Я видела его нынче там же, где и всегда, — ответила женщина. — Только обычно он ходит пешком, а сегодня был на машине.

Священник молча взглянул на меня.

— Благословите нас, святой отец, — попросила женщина. — Чудотворная сила… — …Пречистой Девы, — оборвал ее священник.

— …Пречистой Девы, Богородицы — это ведь и ваша сила. Ведь это вы привели его к нам.

На этот раз священник постарался не встретиться со мной глазами.

— Помолитесь за моего мужа, святой отец, — настойчиво произнесла женщина.

Священник глубоко вздохнул и, обращаясь к мужчине, сказал:

— Поднимись и стань передо мной.

Тот повиновался. Священник, закрыв глаза, прочел «Аве Мария», потом воззвал к Святому Духу, прося явиться и помочь страждущему.

Время от времени он ускорял речь, и тогда, хоть я и не все понимала, все это напоминало мне ритуал изгнания бесов. Его руки прикасались к плечам больного и скользили вниз — до самых пальцев. Это движение он повторил несколько раз.

Хворост в камине затрещал громче. Это могло быть простым совпадением, но я подумала: а вдруг священник вторгся в области, мне неведомые, — вторгся и потревожил царившие в них стихии.

Мы с хозяйкой вздрагивали каждый раз, когда горящее дерево издавало сухой и резкий звук, похожий на выстрел. Священник не обращал на это внимания: он был полностью увлечен выполнением задачи, он был орудием в руках Приснодевы. Он говорил на непонятном мне языке и произносил слова со сверхъестественной быстротой. Руки его уже не двигались, а неподвижно лежали на плечах больного.

Священник благословил его, размашисто осенив крестным знамением, — и ритуал окончился так же внезапно, как начался.

— Господь да пребудет в этом доме, — сказал он.

Потом обернулся ко мне, давая понять, что пора продолжить путь.

— А кофе? — спросила женщина, видя, что мы собрались уходить.

— Если сейчас выпью, уснуть не смогу, — отвечал священник.

Женщина рассмеялась, пробормотав что-то вроде «да ведь еще утро» — я толком не расслышала, потому что мы уже были на дороге.

— Отец мой, она говорила про какого-то юношу, который вылечил ее мужа. Это был он!

— Да, это был он.

Мне стало не по себе — я вспомнила вчерашний день, и Бильбао, и лекцию в Мадриде, и людей, толковавших о чудесах, и то ощущение Присутствия, которое возникло у меня, когда я молилась, обнявшись с другими.

Выходит, я люблю человека, способного творить чудеса. Человека, способного служить ближнему, утишать боль, умерять его страдания, возвращать здоровье больным и надежду — их родным. Человеку с таким предназначением тесно в домике с белыми занавесками на окнах, с любимыми книгами и дисками на полках.

— Не вини себя, дочь моя, — сказал священник.

— Вы читаете мои мысли.

— Читаю, — согласился он. — У меня тоже есть дар, и я стараюсь быть достойным его.

Приснодева научила меня погружаться в водоворот человеческих чувств, чтобы руководить ими наилучшим образом, то есть — на благо людей.

— Вы тоже творите чудеса?

— Исцелять недуги я не могу. Но обладаю одним из даров Святого Духа.

— Тогда вам дано читать у меня в душе. И вы знаете, что я люблю этого человека и что любовь моя растет и крепнет с каждой секундой. Мы вместе с ним открывали для себя мир и вместе пребываем в нем. Хочу я того или нет — но он неотделим от моей жизни и присутствует в каждом ее дне.

Что я могла сказать этому священнику, шедшему со мной рядом? Он никогда бы не понял, что у меня были другие мужчины, что я влюблялась, что если бы вышла замуж, то была бы счастлива.

Еще когда я была ребенком, на одной из площадей Сории любовь открылась мне, а потом позабылась.

Но, как видно, плохо позабылась. Хватило трех дней, чтобы все вернулось.

— Я имею право быть счастливой, отец мой. Я восстановила потерянное и снова терять это не хочу. Я буду бороться за свое счастье.

Если же я откажусь от этой борьбы, то откажусь тем самым и от своей духовной жизни. Как вы сами сказали — это будет значить, что я отдалилась от Бога, отказалась от своей женской силы, от моего могущества. Я буду бороться за этого человека.

Я знала, зачем здесь этот приземистый толстый священник. Он пришел, чтобы убедить меня в том, что я должна оставить своего возлюбленного, ибо ему суждено иное, высшее предназначение.

Нет, никогда я не поверю, что ему пришлось бы по вкусу, если бы мы с его воспитанником поженились и зажили в Сент-Савене в таком вот домике. Он говорит это лишь для того, чтобы сбить меня с толку, чтобы я ослабила свою оборону, а как только это произойдет, он — с улыбкой — убедит меня в обратном.

Он, не произнося ни слова, читал мои мысли. А может быть, обманывал меня и вовсе не обладал даром угадывать, что думают другие люди. Туман быстро рассеивался: теперь я различала уже дорогу и склон горы, поле и покрытые снегом деревья. Прояснилось и в голове.

Конечно, это обман! Если священник и вправду умеет читать мысли, пусть прочтет их все и всё про меня узнает! Пусть узнает, что вчера он хотел полной близости со мной, а я отказала ему — и теперь раскаиваюсь.

Еще вчера я думала, что, если бы ему пришлось уехать, я могла бы всегда помнить и вспоминать друга детства. Все это оказалось вздором. Пусть его плоть не проникла в меня — проникло что-то другое, и так глубоко, что достало до самого сердца.

— Отец мой, я люблю его, — повторила я.

— Я тоже. А от любви глупеют. В моем случае это выразилось в том, что я пытаюсь убрать тебя с его пути.

— Убрать меня не так-то просто. Вчера, когда мы молились у пещеры, я поняла, что в силах разбудить в себе те дары, о которых вы говорили. И я использую их, чтобы удержать его.

— Ну-ну, — с легкой улыбкой произнес священник. — Желаю удачи.

Он остановился, вытащил из кармана сутаны четки и, сжимая их в руке, поглядел мне прямо в глаза.

— Иисус не велел нам клясться, и я не клянусь. Но в присутствии предмета, для меня священного, говорю тебе: я не желаю ему обычной судьбы, не хочу, чтобы он стал рядовым священником — таким, как все, одним из многих.

Он может служить Богу по-другому. Рядом с тобой.

Мне трудно было поверить, что он и вправду произнес эти слова. Но это было так.

— Вот он, — сказал священник.

Я обернулась. Увидела припаркованную поблизости машину. Ту самую, в которой мы приехали из Испании.

— Он всегда ходит пешком, — с улыбкой продолжал священник. — На этот раз ему хочется создать впечатление, будто он прибыл издалека.

Мои кроссовки промокли насквозь. Но я взглянула на священника — он шел по снегу в сандалиях и шерстяных носках — и решила, что не стану жаловаться.

Он может, значит, и я могу. Мы начали взбираться по склону.

— Долго нам идти?

— Полчаса, самое большее.

— Куда мы идем?

— Навстречу ему. И другим.

Я поняла, что он не склонен продолжать разговор. Может быть, бережет силы для подъема. Мы шли молча — туман к этому времени уже почти совсем рассеялся, и на небо медленно выплывал желтый диск солнца.

Впервые передо мной оказалась вся панорама долины — текущая внизу река, разбросанные здесь и там деревушки и прилепившийся к отрогу горы Сент-Савен. Я увидела колокольню, кладбище, которого раньше не замечала, и средневековые домики окнами на реку.

Под нами, на том месте, которое мы миновали несколько минут назад, пастух гнал отару своих овец.

— Устал, — проговорил священник. — Давай-ка остановимся ненадолго.

Сбив снег с каменного валуна, мы без сил привалились к нему. Священник весь взмок от пота, а ноги у него, должно быть, совсем заледенели.

— Пусть святой Иаков сохранит мои силы, потому что я хочу проследовать его путем еще раз, — сказал он, обернувшись ко мне.

Я не поняла, о чем он, и решила заговорить о другом:

— Смотрите — следы на снегу.

— Одни следы оставлены охотниками. Другие — теми мужчинами и женщинами, которые хотят возродить традицию.

— Какую традицию?

— Начало ей положил святой Савен. Он удалился от мира, поднялся в горы и с этих вершин созерцал Божью славу.

— Отец мой, мне надо кое-что осознать. До вчерашнего дня я была с человеком, которому предстояло сделать выбор — женитьба или религия. Сегодня я узнала, что этот человек творит чудеса.

— Мы все творим чудеса, — сказал священник. — Вспомни Евангелие: «…если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: „перейди отсюда туда“, и она перейдет».

— Мы с вами не на уроке закона Божьего. Я люблю этого человека и хочу знать о нем больше, чтобы понимать его лучше и лучше помогать ему. До других мне дела нет, какая разница, что они могут, чего не могут.

Священник глубоко вздохнул и после недолгого колебания все же решился и заговорил:

— Некий ученый, изучавший обезьян на островах Индонезии, сумел научить одну обезьянку мыть бататы перед едой. Очищенные от грязи и песка, они были гораздо вкусней.

Ученый, который сделал это лишь потому, что писал научный труд, посвященный обучаемости шимпанзе, и представить себе не мог, чем все это кончится. Он очень удивился, увидев, что к другие обезьяны стали подражать первой.

Так продолжалось до тех пор, пока определенное количество обезьян не овладело искусством мыть бататы — и вдруг, в один прекрасный день, обезьяны на всех остальных островах архипелага начали делать то же самое. Самое же удивительное заключается в том, что все эти прочие обезьяны сроду не бывали на том островке, где проводился эксперимент.

Священник замолчал, а потом спросил:

— Поняла?

— Нет, — ответила я.

— Существует множество исследований по этому вопросу. Наука доказала, что, когда определенное число людей достигает определенной степени развития, развивается и весь род человеческий. Мы не знаем, сколько людей необходимо для этого скачка, — но точно знаем, что это так.

— Похоже на историю с Непорочно Зачавшей, — сказала я. — Она явилась ватиканским мудрецам и неграмотной крестьянке.

— Мир наделен душой, и настает минута, когда душа эта оказывает себя во всем и во всех одновременно.

— Это женская душа.

Он засмеялся, а я не поняла, что означает этот смех.

— Догмат Непорочного Зачатия придуман не только Ватиканом, — сказал он. — Восемь миллионов человек со всех концов света подписали адресованную Папе петицию с просьбой об этом. Это буквально витало в воздухе.

— Это первый шаг?

— Первый шаг к чему?

— Первый шаг на пути, который приведет Богоматерь к тому, что Она будет признана воплощением женского лика Бога. В конце концов, мы ведь уже признаем, что Иисус воплощает Его мужской лик.

— Что ты хочешь сказать?

— Сколько времени должно пройти, прежде чем мы признаем женщину одним из не раздельно — слиянных членов Святой Троицы? Прежде чем поймем, что Святую Троицу составляют Бог Дух Святой, Богиня-Мать и Бог-Сын?

— Пойдем дальше, — ответил он. — Холодно так стоять.

— Ты недавно посмотрела на мои сандалии, — сказал священник.

— Так вы все же умеете читать мысли? — спросила я.

Не отвечая на мой вопрос, он заговорил так:

— Я расскажу тебе кое-что об истории создания нашего ордена. Мы называемся «кармелиты» и в соответствии с правилами, установленными святой Терезой Авильской, ходим босиком, ибо если человек способен подчинить себе свою плоть, то может властвовать и над своим духом.

Терезу, которая была очень хороша собой, отец отдал в монастырь, чтобы она получила там возвышенное воспитание. В один прекрасный день, проходя по коридору обители, она начала разговаривать с Иисусом. Экстаз, в который она впадала, был столь силен и глубок и охватывал ее столь часто, что вскоре жизнь девушки полностью изменилась. Увидев, что кармелитские монастыри превратились в брачные агентства, она решила создать орден, который бы хранил в первозданности заповеди Христа.

Святая Тереза должна была побороть самое себя и вступить в схватку с двумя самыми могучими противниками того времени — с Церковью и Государством. Тем не менее она не отступила, поскольку была убеждена в необходимости исполнить свое предназначение.

Однажды — когда душа ее ослабела — у дверей дома, где святая нашла приют, появилась женщина в лохмотьях и потребовала во что бы то ни стало провести ее к матери Терезе. Хозяин дома предложил ей милостыню, но она отвергла ее, сказав, что не уйдет, пока не поговорит со святой.

Трое суток она не ела и не пила, стоя у дверей дома. И наконец святая, сжалившись над ней, попросила, чтобы ее впустили.

«Нет, — сказал хозяин. — Она сумасшедшая».

«Может быть, нас с ней поразил один и тот же вид безумия — безумие Христа, взошедшего на Голгофу», — ответила святая.

— Святая Тереза говорила с Христом, — сказала я.

— Да, — ответил священник и продолжил свой рассказ:

И женщину провели к святой. Она назвалась Марией де Хесус Йепес, из Гранады. Она была послушницей в монастыре кармелиток, и вот однажды ей явилась Пречистая Дева и повелела ей основать новую обитель, где неукоснительно соблюдались бы самые первоначальные установления орденского устава.

В тот же самый день Мария де Хесус покинула монастырь и босиком отправилась в Рим.

Паломничество ее продолжалось два года — два года ночевала она под открытым небом, страдала от стужи и зноя, жила милостыней, кормилась подаянием. Чудо, что она добралась до Рима. Но еще большее чудо — что ее принял папа Пий IV. А произошло это потому, что его святейшество, так же как святая Тереза и как многие-многие другие люди, думал о том же самом.

И подобно тому, как Бернадетте было неведомо решение, принятое в Ватикане, подобно тому, как обезьяны с других индонезийских островов не могли знать об опыте, проведенном ученым, Мария де Хесус и Тереза не знали, что мыслят одинаково. Во всем этом обнаруживался смысл.

Теперь мы шли по лесу. Самые верхние ветви деревьев, сухие и заснеженные, были освещены первыми лучами солнца. Туман полностью рассеялся.

— Я знаю, куда вы хотите идти, отец мой.

— Разумеется, знаешь. Бывают такие мгновения, когда многие-многие люди получают один и тот же приказ.

— Следуй за своей мечтой, преврати свое бытие в путь, ведущий к Богу. Твори чудеса. Исцеляй.

Пророчествуй. Прислушивайся к голосу своего ангела-хранителя. Преображайся. Стань воином и будь счастлив в бою.

Не избегай риска.

Солнце теперь затопило весь лес. Снег заискрился, засверкал так, что стало резать глаза. И одновременно мне показалось: этот свет и этот блеск дополняют и завершают речь священника.

— А как все это связано с ним?

— Я пересказал тебе героическую главу этой истории. Но ты ничего не знаешь о душе этих героев, — промолвил он и замолчал надолго, а потом продолжил:

— Страдание. В моменты преображения появляются мученики. Прежде чем люди смогут следовать за своей мечтой, другие люди должны принести себя в жертву. Над ними глумятся, их преследуют, их труды пытаются подвергнуть сомнению и осмеянию.

— Церковь сжигала ведьм на кострах.

— Да. И римляне бросали первых христиан на съедение львам. Погибшие в пламени костра или на арене цирка скорее других вознесутся к Вечной Славе — так что это даже хорошо.

Но в наши дни воины света сталкиваются кое с чем похуже смерти в ореоле мученика. Их постепенно снедают стыд и унижение. Именно это случилось со святой Терезой, которая страдала весь остаток жизни. Именно так было с Марией де Хесус. Именно так произошло с веселыми ребятишками из Фатимы — Жасинто и Франсиско прожили после явленного им чуда лишь несколько месяцев, а Лусия затворилась в монастыре, откуда уже никогда не вышла.

— А с Бернадеттой получилось иначе.

— Да, иначе. На ее долю выпали тюрьма, унижение, недоверие. Он должен был рассказать тебе об этом. Он должен был произнести слова Явления.

— Немногие слова.

— Слова, сказанные Пречистой Девой в Лурде, не заполнят и половины тетрадного листка, но все-таки это были слова утешения. Дева Мария сказала пастушке: «Не обещаю тебе счастья на этом свете». А почему же то немногое, что сказала Она, содержало в себе предупреждение и утешение? Да потому, что Дева знала, какие страдания предстоят девочке, если та примет и исполнит свое предназначение.

Священник поглядел на солнце, на снег, на голые ветви деревьев и продолжил смиренным тоном:

— Он — революционер. Он обладает властью и наделен даром говорить с Пречистой Девой.

Если ему удастся сконцентрировать свою энергию, он может выйти в первые ряды, стать одним из тех, с кого начнется духовное преображение рода человеческого. Мир переживает сейчас очень важный момент.

И если таков будет его выбор, ему суждены будут тяжкие страдания. Многое откроется ему раньше времени. Я достаточно хорошо разбираюсь в людях и потому понимаю, что ждет его впереди.

Он повернулся ко мне, обхватил меня за плечи:

— Прошу тебя, избавь его от грядущих страданий. Он не выдержит.

— Я понимаю, что вы любите его… — Ничего ты не понимаешь, — покачал он головой. — Ты слишком молода, чтобы понять, сколь разнообразно и обильно зло, царящее в мире. В этот миг ты и сама представляешь себя революционеркой — хочешь вместе с ним переделать мир, открыть новые пути, сделать так, чтобы история вашей любви стала легендой, которую будут передавать из уст в уста, из поколения в поколение. Ты еще думаешь, что любовь способна восторжествовать.

— Разве нет?

— Да нет, способна, но вопрос в том когда. Это произойдет в определенный час, после того, как завершатся небесные битвы.

— Я люблю его. И для того, чтобы моя любовь победила, мне нет надобности ждать, когда завершатся небесные битвы.

Теперь его взгляд был направлен в какую-то дальнюю даль.

— При реках Вавилона, там сидели мы и плакали… — сказал он, словно про себя. — На вербах посреди его повесили мы наши арфы.

— Как грустно… — заметила я.

— Это первые строчки псалма, где говорится об изгнании, о тех, кто хочет вернуться в землю обетованную, да не может, И это изгнание продлится еще известный срок. Что могу я сделать, чтобы попытаться предотвратить страдания человека, который хочет попасть в рай раньше времени?

— Ничего, отец мой. Ровным счетом ничего.

— Вот он, — сказал священник.

И я увидела его. Он стоял на коленях в снегу метрах в двухстах от меня. Он был по пояс голым, и даже издали я заметила, что от холода его кожа приобрела лиловый оттенок.

Голова его была опущена, ладони сложены для молитвы. Не знаю, что было тому причиной — вчерашнее ли совместное действо, восторг ли женщины, собиравшей хворост, — но никогда прежде ни на кого я не глядела с таким неистовым душевным напряжением. Я видела человека, больше не принадлежащего этому миру — он жил в союзе с Богом и с просвещенными духами горних высот. Сверкающий снег вокруг только усиливал это впечатление.

— На этой горе есть и другие такие, — промолвил священник. — Они пребывают в постоянном религиозном восторге, приобщаясь к опыту Бога и Приснодевы. Они внимают ангелам и святым, выслушивают пророчества и мудрые откровения, а потом передают все это немногочисленным единомышленникам. Если бы на этом все и заканчивалось… Но он не останется здесь. Он обойдет весь свет, неся учение Великой Матери. Сейчас Церковь этого не хочет. И уже приготовлены камни, которыми мир забросает тех смельчаков, кто первыми заговорят об этом.

— И цветы, которыми увенчают тех, кто придет следом.

— Да. Но ему они не достанутся.

И с этими словами священник двинулся в его сторону.

— Куда вы?

— Надо вывести его из транса. Сказать, что ты мне понравилась. Что я благословляю ваш союз.

Я хочу сделать это здесь, на этом священном для него месте.

Меня стало подташнивать — так бывает от неосознанного, но непреодолимого страха.

— Мне надо подумать, отец мой. Я не знаю, так ли все это… — Никто не знает, — отвечал он. — Многие родители совершают ошибки, потому что считают, будто знают, что лучше для их детей. Я тебе не отец и знаю, что поступаю не правильно. Однако должен исполнить то, что мне предначертано судьбой.

С каждой минутой меня охватывала все большая тревога.

— Не надо мешать ему, — сказала я. — Пусть он завершит свою молитву.

— Он должен быть не здесь. Он должен быть с тобой.

— Может быть, он сейчас беседует с Девой.

— Может быть. И все равно мы должны подойти к нему. Увидев меня с тобой, он поймет, что я рассказал тебе все. Он знает, о чем я думаю.

— Сегодня — праздник Непорочного Зачатия. Это особый день для него. Вчера вечером, у пещеры, я видела, как он счастлив.

— Праздник Непорочного Зачатия — праздник для всех, — отвечал он. — Но теперь уже я не желаю вести с тобой теологические дискуссии. Идем.

— Почему вы так спешите, отец мой? Почему непременно в эту самую минуту?

— Потому что знаю — в эту минуту он решает свое будущее. И может выбрать не правильный путь.

Я повернулась и по той же тропке, что привела нас к этому месту, зашагала вниз. Священник шел за мной.

— Что ты задумала? Разве ты не понимаешь — ты единственная, кто может спасти его?! Разве не видишь — он любит тебя и бросит ради тебя все?!

Я прибавляла и прибавляла шагу, и ему все труднее было поспевать за мной. Тем не менее он держался рядом.

— В этот самый миг он делает выбор. Он может принять решение оставить тебя! Борись за то, что любишь!

Но я не останавливалась. Я спешила как могла, оставляя позади эту гору, священника, необходимость выбора. Знаю — человек, вприпрыжку бегущий следом, читает мои мысли и знает, что все попытки вернуть меня — бесполезны. И все-таки он не отставал, настаивал, приводил новые доводы — боролся до конца.

И вот мы оказались у того камня, где полчаса назад остановились передохнуть, В изнеможении я опустилась на землю.

Я ни о чем не думала. Мне хотелось только сбежать отсюда, остаться одной, спокойно и не торопясь обо всем подумать.

Спустя несколько минут подошел, с трудом переводя дух, и священник.

— Видишь эти горы вокруг? — спросил он. — Им не надо молиться, ибо они сами — Божья молитва, потому что обрели в мире свое место и пребывают на нем. Они стояли здесь еще до того, как человек впервые взглянул на небо, услышал гром и спросил, кто сотворил все это. Мы рождаемся, страдаем, умираем, а они стоят неколебимо.

Приходит минута, когда мы обязаны задуматься — а нужны ли такие усилия? Почему бы не уподобиться этим горам — мудрым, древним, нашедшим себе подходящее место? Стоит ли рисковать всем ради того, чтобы преобразить полдесятка людей, которые мгновенно забывают все, что усвоили, и тотчас ввязываются в новую авантюру? Почему бы не подождать, пока определенное количество обезьян-людей научится тому, чему нужно, после чего эта наука нечувствительно и безболезненно распространится по всем остальным островам?

— Вы и вправду так думаете, отец мой?

На несколько мгновений он замолчал, а потом спросил:

— Ты читаешь мысли?

— Нет. Просто если бы вы так думали, то вряд ли избрали бы себе путь священнослужителя.

— Я часто пытаюсь осознать свою судьбу. И не могу. Я избрал себе удел воина Божьей рати, а все, что я сделал в жизни, сводится к попытке объяснить людям, почему существуют на свете нищета, страдание, несправедливость. Я прошу их быть добрыми христианами, а они меня спрашивают: «Как могу я веровать в Бога, если в мире столько горя и муки?»

И я тогда принимаюсь объяснять то, чего объяснить нельзя. Произношу какие-то слова о Божьем замысле, о войнах, которые ведут ангелы, и о том, что все мы вовлечены в эту борьбу.

Пытаюсь сказать, что, когда в мире у определенного числа людей появится достаточно веры для того, чтобы изменить этот сценарий, все прочие люди, где бы, в каком бы уголке нашей планеты ни жиля они, будут этой переменой облагодетельствованы. Но мне не верят. И ничего не делают.

— Они — точно такие, как горы, — сказала я. — Горы прекрасны. Тот, кто приблизится к ним, не сможет отделаться от мысли о величии Творца. Горы — живое свидетельство той любви, которую питает к нам Господь, но удел этих гор — всего лишь свидетельствовать о ней.

В отличие от рек, которые движутся и преобразуют пейзаж.

— Да, это так. Но отчего бы нам не стать такими, как они?

— Потому, должно быть, что горам сужден ужас ный удел, — ответила я. — Они обречены вечно созерцатъ один и тот же пейзаж.

Священник промолчал.

— Я училась для того, чтобы стать горой, — продолжала я. — Всему было предназначено и определено свое место. Я собиралась поступить на службу, выйти замуж, внушать религиозную доктрину моих предков моим детям, пусть даже я в нее больше не верю.

А сегодня я решила все бросить и следовать за человеком, которого люблю. И хорошо, что я вовремя отказалась от участи горы — долго бы все равно не выдержала.

— Ты говоришь мудро.

— И сама этому удивляюсь. Раньше я могла только вспоминать детские годы.

Я встала и двинулась дальше. Священник не пытался нарушить молчание и не заговаривал со мной до тех пор, пока мы не дошли до шоссе.

Я поцеловала ему руки.

— Я прощаюсь с вами, и на прощанье говорю, что понимаю вас и понимаю вашу любовь к нему.

Он улыбнулся, благословил меня и сказал:

— И я понимаю твою любовь к нему.

Весь остальной день я шла по долине. Играла в снежки, побывала в соседнем городке, съела в кафе сэндвич с гусиным паштетом, долго глядела на мальчишек, гонявших по снегу мяч.

Потом зашла в церковь, зажгла свечу. Закрыла глаза и стала повторять молитвы, которые выучила накануне. Потом, устремив неподвижный сосредоточенный взгляд на распятие перед алтарем, начала произносить лишенные смысла слова. Мало-помалу дар языков снизошел ко мне — это оказалось легче, чем мне думалось вначале.

Все это могло показаться глупостями — бормотать что-то бессвязное, произносить слова, ничего не говорящие нашему разуму. Но Святой Дух вступил в беседу с моей душой, и она слышала то, что должна была услышать.

Когда же я почувствовала, что очистилась достаточно, то закрыла глаза и прочла молитву:

"Пресвятая Дева, верни мне веру. Сделай так, чтобы и я сумела стать орудием Твоего труда. Дай мне возможность обрести постижение через любовь. Ибо любовь никого не отдаляет от своих мечтаний.

Сделай так, чтобы я стала союзницей и товарищем того, кого люблю. Помоги ему сделать все, что надлежит ему сделать, и при этом — рядом со мной".

Уже вечерело, когда я вернулась в Сент-Савен. Автомобиль стоял возле дома, где мы сняли комнату.

— Где ты была? — спросил он, едва завидев меня.

— Ходила, бродила, молилась, — ответила я. Он крепко обнял меня.

— Был момент, когда на меня напал страх — мне показалось, что ты ушла насовсем. На этом свете у меня нет ничего дороже, чем ты.

— А для меня — чем ты.

Мы остановились в каком-то городке, немного не доехав до Сан-Мартин-де-Ункса. Из-за того, что вчера шел снег с дождем, путь через Пиренеи занял больше времени, чем мы предполагали.

— Нам бы найти какую-нибудь харчевню, — сказал он, выскакивая из машины. — Умираю с голоду.

Я не шевельнулась.

— Ну что же ты? — он распахнул дверцу.

— Я хочу задать тебе один вопрос. Я не спрашивала тебя об этом со дня нашей встречи.

Он мигом перестал улыбаться, и меня рассмешила его внезапная встревоженность.

— Что-нибудь важное?

— Чрезвычайно важное, — ответила я, стараясь быть серьезной. — Итак, вопрос формулируется следующим образом: «Куда мы направляемся?»

И оба мы расхохотались.

— В Сарагосу, — не скрывая облегчения, ответил он.

Я выскочила из машины, и мы пошли на поиски ресторана, который был бы открыт в этот поздний ночной час. Казалось, что это дело безнадежное.

«А вот и не безнадежное. Другой со мной больше нет. Чудеса случаются», — сказала я себе, а вслух произнесла:

— Когда ты должен быть в Барселоне?

Он ничего не ответил, и лицо его оставалось сосредоточенным. «Надо избегать подобных вопросов, — подумала я. — А то он может подумать, будто я хочу влезть в его жизнь».

Мы в молчании прошли еще немного, и на площади этого крохотного городка увидели неоновую вывеску «Ресторан „Эль Соль“».

— Открыто, давай зайдем, — вот и все, что он сказал.

Окруженные красными перцами анчоусы уложены на блюде в форме стрелы, а рядом — полупрозрачные ломтики овечьего сыра.

На середине стола стоят зажженная свеча и бутылка «Риохи».

— Средневековый погребок, — пояснил паренек-официант.

В этот поздний час в баре никого не было. Он поднялся, подошел к телефону, а потом вернулся за стол. Мне ужасно хотелось спросить, кому он звонил, но на этот раз я сумела сдержаться.

— Мы работаем до половины третьего утра, — продолжал официант. — Но, если вам угодно продолжить после закрытия, можем подать еще ветчины, сыра, вина, и вы посидите на площади.

Вино не даст продрогнуть.

— Да нет, засиживаться мы не можем, — ответил он. — Нам надо к рассвету быть в Сарагосе.

Паренек вернулся за прилавок. Мы снова наполнили бокалы. Как тогда, в Бильбао, я почувствовала легкость: это «Риоха» начала оказывать свое мягкое действие, помогая нам в трудные минуты разговора.

Я сделала еще глоток и сказала:

— Ты устал вести машину, и мы пьем. Лучше бы нам заночевать где-нибудь здесь. По дороге я видела парадор [4].

Он кивнул в знак согласия и сказал:

— Погляди-ка вон на тот столик. Японцы называют это шибуми — истинная сложность простых вещей. Люди запасаются деньгами, приезжают в дорогие рестораны и считают, что приобщаются к изысканности.

Я выпила еще.

Парадор. Еще одна ночь рядом с ним.

Таинственным образом восстановившаяся девственность.

— Забавно слышать, как семинарист рассуждает об изысканности, — сказала я, пытаясь отделаться от своих мыслей.

— Отчего же? В семинарии-то я и понял, что чем ближе мы благодаря нашей вере подходим к Богу, тем проще Он становится. А чем проще Он становится, тем сильнее Его присутствие.

Его рука скользила по столешнице.

— Христос учился своему предназначению, пиля и строгая дерево, делая шкафы, кровати, стулья. Он пришел к нам как плотник, чтобы показать: не важно, что мы делаем, — все что угодно может привести нас к постижению Божьей любви.

Он вдруг остановился:

— Не хочу говорить об этом. Хочу говорить о другой любви.

Его руки прикоснулись к моему лицу.

Вино облегчало многое для него. И для меня.

— Почему ты замолчал? Почему не хочешь говорить о Боге, о Пречистой Деве, о духовном мире?

— Я хочу говорить о другой любви, — повторил он. — О любви мужчины и женщины. В этой любви тоже случаются чудеса.

Я сжала его руки. Может быть, ему открыты великие тайны Богини — но о любви он знает столько же, сколько и я. Хоть и объездил весь свет.

И ему придется уплатить предложенную цену — сделать первый шаг. Потому что женщина платит дороже — она отдает себя.

Довольно долго мы сидели так, взявшись за руки. Я видела в его глазах отблеск древних страхов — они присущи истинной любви как испытания, которые должны быть пройдены. Я видела в его глазах, что он помнит и о том, как прошлой ночью я не отдалась ему, и о нашей долгой разлуке, и о годах, проведенных в монастыре, посвященных поискам мира, где ничего подобного не происходит.

Я видела в его глазах, что тысячи раз он представлял себе, как это будет, воображая себе все, что будет окружать нас, все, вплоть до моей прически, до цвета моей одежды. Я хотела сказать ему «да», сказать «добро пожаловать», сказать, что сердце мое победило в этом сражении. Я хотела сказать, как я люблю его, как желаю его в эту минуту.

Однако продолжала молчать. Молчать и словно со стороны, как бывает во сне, наблюдать за его внутренней борьбой. Я видела, что перед ним стоит мое «нет», что его тяготит страх потерять меня, память о резких словах, звучавших в подобные моменты, — ибо все мы проходим через это, и никто не сумел доселе обойтись без рубцов и шрамов.

Но вот глаза его заискрились. Я поняла, что он сумел одолеть все эти препоны.

Тогда, высвободив руку, я взяла стакан и поставила его на самый край стола.

— Упадет, — предупредил он.

— Наверняка. Я хочу, чтобы ты его сбросил.

— Разбить стакан?

Да, разбить стакан. Такое простое на первый взгляд движение — но оно таит в себе столько страхов, и нам никогда не осознать их до конца. Что ж такого в том, чтобы хлопнуть об пол дешевый стакан, — ведь каждый из нас столько раз делал это случайно и нечаянно?

— Разбить стакан? — повторил он. — Но зачем?

— Я могла бы пуститься в объяснения, — ответила я. — Но скажу лишь — для того, чтобы он разбился.

— Это нужно тебе?

— Разумеется, не мне.

Он глядел на стакан, стоявший на самом краю стола, и явно опасался, что сейчас стакан свалится.

"Это — ритуал, — хотелось мне сказать. — Это — под запретом. Стаканы нельзя бить с умыслом. Когда мы сидим в ресторане или у себя дома, мы стараемся не ставить стаканы на край стола. Наша Вселенная требует, чтобы мы были осторожны, чтобы стаканы на пол не падали ".

А разобьем по неловкости и нечаянности — увидим: ничего особенного не произошло. «Не беспокойтесь», — скажет официант, а я ни разу в жизни не видела, чтобы разбитый стакан ставили в счет. Бить стаканы — обычное дело, дело житейское, и никому не причиняет вреда — ни нам, ни ресторану, ни ближнему.

Я толкнула стол. Стакан зашатался, но не упал.

— Осторожно! — воскликнул он.

— Разбей его, — настойчиво повторила я, а про себя подумала:

«Разбей его, соверши этот символический жест. Постарайся понять, что я разбила в себе кое-что гораздо более важное и ценное, чем стакан, — и счастлива. Всмотрись в свою душу, где идет борьба, — и разбей его».

Ибо наши родители научили нас бережно относиться к стаканам и к плоти. Внушили нам, что детские страсти — невозможны, что мы не должны совлекать с избранной стези человека, решившего стать духовным лицом, что людям не дано творить чудеса, и что не следует пускаться в путь, если не знаешь, куда приведет он.

Пожалуйста, разбей стакан — и ты снимешь с нас обоих это заклятие, освободишь от настырного стремления все объяснить, от мании делать лишь то, что будет одобрено другими.

— Разбей стакан, — снова произнесла я.

Он пристально взглянул мне в глаза. Потом медленно рука его скользнула по столешнице, дотронулась до стакана — и резко смахнула его на пол.

Звон стекла привлек всеобщее внимание. Вместо того чтобы вскрикнуть, выбранить себя за неловкость или сделать что-нибудь в том же роде, он молча, с улыбкой смотрел на меня — и я улыбнулась в ответ.

— Ничего страшного! — крикнул нам юный гарсон.

Но он не слышал его. Приподнялся, за волосы притянул к себе мою голову и прильнул губами к губам.

И я запустила пальцы ему в волосы, обхватила затылок, впилась губами в его губы, ощущая, как движется у меня во рту его язык. Долго я ждала этого поцелуя, родившегося возле рек нашего детства, когда мы еще не сознавали смысла любви. Поцелуя, будто висевшего в воздухе в пору нашего взросления, странствовавшего по свету вслед за воспоминанием о ладанке, прятавшегося за стопками книг, которые имели благую цель подготовить меня к конкурсу. Столько раз исчезал он, этот поцелуй, столько раз пропадал — и вот наконец мы обрели его. В нем — хоть и длился он минуту — таились долгие годы исканий, разочарований, несбыточных мечтаний.

Я ответила на поцелуй. Должно быть, немногочисленные посетители бара смотрели на нас и думали, что ничего необычного не происходит — люди целуются. Откуда им было знать, что в этот миг поцелуй стал итогом и суммой всех прожитых мною дней, всей жизни его и любого человека, который ждет свой путь под солнцем, ищет его и о нем мечтает.

В этот поцелуй вплавились все радостные мгновения моей жизни.

Он стянул с меня одежду и проник в меня — с силой, со страхом, с желанием. Я почувствовала боль, но она не имела значения. Не имело значения и острое наслаждение, испытанное мной в этот миг. Я обхватила его голову, я слушала его стоны и благодарила Бога за то, что он — со мной и во мне, за то, что заставил меня ощущать все как в первый раз.

Мы любили друг друга всю ночь — и явь любви перемешивалась с грезами и снами. Я ощущала его присутствие внутри себя и изо всех сил прижимала его к себе, чтобы удостовериться — все происходит на самом деле, чтобы не дать ему внезапно уйти, как уходили странствующие рыцари, жившие в незапамятные времена в этом замке, ныне превращенном в отель. Молчаливые каменные стены и своды хранили память о девицах, обреченных ждать и проливать слезы и проводить нескончаемые дни у окошка, вглядываясь в горизонт, ища в нем знака, предвестия, надежды.

Нет, я никогда не пройду через это, — поклялась я себе. Я никогда не потеряю его. Он неизменно и вечно пребудет со мной — ибо, вглядываясь в распятие за алтарем, я внимала Святому Духу, и на всех языках и наречиях Он говорил мне, что я не совершаю греха.

Я стану его спутницей, его товарищем, мы вместе покорим заново созданный мир. Мы понесем слово истины о Великой Матери, мы будем сражаться рядом с архангелом Михаилом, мы вместе испытаем восторги и муки, сужденные первопроходцам. Мне сказали об этом языки — и я, во всеоружии возрожденной веры, знала, что они говорят правду.

Четверг, 9 декабря 1993

Я проснулась от прикосновения его рук, легших на мои груди. Уже совсем светло было за окном, и звонили колокола ближней церкви.

Он поцеловал меня. Его руки вновь скользнули вдоль моего тела.

— Нам пора, — сказал он. — Сегодня кончаются праздники, дороги будут забиты машинами.

— Я не хочу в Сарагосу, — ответила я. — Я хочу быть там, где будешь ты. Скоро откроются банки, я сниму деньги со счета, куплю себе кое-что из одежды.

— Ты же говорила, что денег у тебя мало.

— Хватит. Я должна безжалостно порвать со своим прошлым. Если вернусь в Сарагосу, начну думать, что наделала глупостей, что скоро экзамены и что мы вполне можем провести два месяца порознь, пока я их не сдам.

А если сдам, может быть, не захочу уезжать из Сарагосы. Нет-нет, я не могу вернуться. Надо сжечь мосты — ничего общего не должно остаться между мной теперешней и той, кем я была.

— Барселона, — сказал он как бы про себя.

— Что?

— Нет, ничего. Продолжим путь.

— Но у тебя — лекция.

— Есть еще два дня, — ответил он, и мне показалось, что голос его звучит как-то странно. — Отправимся в другой городок. Не хочу ехать прямо в Барселону.

Я поднялась с кровати. Не хотелось думать ни о чем неприятном — быть может, ему свойственно после первой ночи любви с кем-то просыпаться не в духе и становиться от смущения таким церемонным.

Подошла к окну, отдернула штору, поглядела на маленькую улочку. На балконах соседних домов сушилось белье. Звонили колокола.

— Знаешь что, — сказала я. — Поедем-ка туда, куда ездили в детстве. С тех пор я там не бывала.

— Где «там»?

— В монастыре Пьедра.

Мы выходим из отеля, а колокола продолжают звонить. Он предлагает зайти в церковь.

— Мы только тем и занимаемся, — отвечаю я. — Церкви, молитвы, радения.

— Не правда, — говорит он. — Мы занимались любовью. Трижды напивались. Бродили по горам. Как следует уравновесили Милосердие и Строгость.

Чувствую, что сболтнула лишнее. Мне пора привыкать к новой жизни.

— Прости, — говорю я.

— Зайдем ненадолго. Колокола подают нам знак.

Он оказался совершенно прав, но осознать это мне было суждено лишь на следующий день. Не поняв в полной мере сокрытое значение знака, мы сели в машину и через четыре часа были у монастыря Пьедра.

Облупленный потолок, а немногочисленные статуи святых — обезглавлены. Все, кроме одной.

Я оглянулась по сторонам. В былые времена здесь, должно быть, находили себе приют люди с сильной волей, заботившиеся о том, чтобы каждый камень сиял чистотой, чтобы на каждой скамье сидел кто-нибудь из могущественных владык той эпохи.

Но теперь все лежало в руинах. Это в детстве их так легко было представить замками, где мы играли вместе, где я искала моего волшебного принца.

На протяжении столетий монахи из обители Пьедра берегли для себя этот райский уголок.

Расположенный в естественной геологической впадине, он по праву рождения, по милости небес получал то, что соседние городки и поселки должны были вымаливать и добывать тяжкими трудами — воду. Здесь Рио-Пьедра разделялась на десятки притоков, ручьев, струилась водопадами, образовывала заводи и озера, и по берегам ее пышно и изобильно разрастались деревья, кусты, трава.

А стоило сделать несколько сотен шагов в сторону — и ты выходил из каньона, и все вокруг становилось пустыней, бесплодной и безжизненной. Даже сама река, устав кружиться по этой естественной низине, здесь напрочь теряла свою юную силу и вновь превращалась в еле заметную струйку воды.

Монахи знали об этом, и вода, которой снабжали они соседей, обходилась тем недешево.

История обители отмечена бесчисленными схватками и стычками между местными жителями и монахами.

И вот однажды, как раз в то время, когда Испанию потрясала очередная война, обитель была превращена в казарму. По центральному нефу монастырской церкви бродили кони. Солдаты, потешая друг друга похабными историями и насилуя женщин из всех окрестных поселений, разбили между скамьями свой бивак.

Так, хоть и с опозданием, обрушилось на монастырь возмездие. Он был разграблен и разрушен.

И никогда больше монахам не удалось вернуть свой потерянный рай. В ходе одной из бесконечных судебных тяжб кто-то даже предположил, что местные жители исполнили приговор, вынесенный монастырю Богом. Ибо Иисус велел напоить жаждущих, монахи же оставались глухи к Его словам. Вот потому-то Бог и покарал тех, кто считал, будто природа принадлежит им одним.

И, может быть, по этой самой причине монастырская церковь по-прежнему лежала в развалинах, хотя большую часть обители отстроили заново и превратили в гостиницу. Местные не забыли, какую непомерную плату должны были вносить их предки за то, что природа дарила людям бесплатно.

— Чья же это статуя осталась неповрежденной? — спросила я.

— Святой Терезы Авильской, — ответил он. — Она обладает могуществом. И, как бы ни снедала местных жителей жажда мести, никто не осмелился осквернить ее.

Он взял меня за руку, и мы вышли. Прошагали по бесконечным монастырским коридорам, поднялись по широким деревянным лестницам, оказались во внутренних дворах, где порхали бабочки. Я припоминала каждую подробность, потому что часто бывала здесь в детстве, и давние воспоминания казались наиболее отчетливыми и яркими.

Память. Мне казалось, что весь прошлый месяц и особенно дни, предшествующие минувшей неделе, были не в моей жизни или что я прожила их в ином своем воплощении. Ни за что на свете не хотела бы я вернуться в эту эпоху, ибо часы ее отмерялись не рукой любви. Я чувствовала, что в течение многих лет проживала один и тот же день, все так же просыпаясь и засыпая, повторяя одни и те же слова, совершая одни и те же поступки, да и снились мне одни и те же сны. Я вспомнила отца и мать, родителей моих родителей и многих моих друзей.

Вспомнила, сколько усилий было приложено, чтобы получить то, что на самом деле мне было вовсе не нужно.

Зачем я все это делала? Я не находила однозначного объяснения. Может быть, потому, что лень было искать иные пути. Может быть, боялась — что подумают и скажут обо мне другие. Может быть, потому, что отличаться от этих других — трудно. Может быть, потому, что человек обречен повторять шаги предшествующего поколения до тех пор, — и тут я вспомнила отцанастоятеля, — пока определенное число людей не начнет вести себя иначе.

Так или иначе, мир меняется, и мы — вместе с ним.

Однако меня это больше не устраивало. Я получила от судьбы принадлежащее мне по праву, и теперь она давала мне возможность измениться самой и заодно — способствовать изменению в мире.

Я снова подумала о горах, вспомнила альпинистов, которых мы встречали по дороге, — молодых, в разноцветных костюмах, которые придуманы для того, чтобы яркое пятно на снегу было заметно издалека, знающих один определенный маршрут от подножья до самого пика.

В склоны уже были вбиты алюминиевые костыли — альпинистам оставалось только продеть в них крюки со страховочными тросами и подняться к вершине. Они приехали сюда на выходные ради острых ощущений, а в понедельник вернутся к прежней размеренной жизни, но им будет казаться, что они бросили вызов природе — и одолели ее.

А ведь это совсем не так. Жажда приключений гнала сюда других — первопроходцев, пролагателей новых дорог. Иные из них не одолели и половины подъема — сорвались в пропасть. Другие отморозили себе руки или ноги. Многие и вовсе пропали без вести. Но в один прекрасный день кто-то взошел на одну из этих вершин.

И это его глаза первыми увидели расстилающуюся внизу панораму, это его сердце от гордости забилось чаще. Он пошел на риск и теперь — своей победой — воздавал почести тем, чья попытка не удалась, кто погиб на полдороге.

Очень может быть, что люди там, внизу, думают: «Что там наверху хорошего? Разве что пейзаж.

Зачем ему это надо?»

Но тот, кто первым взошел на эти вершины, знал зачем. Чтобы принять вызов и идти вперед.

Чтобы знать, что один день — непохож на другой, что каждое утро одаривает нас своими неповторимыми чудесами и у каждого — свое волшебное мгновение, когда гибнут старые галактики и рождаются новые звезды.

Тот, кто первым взошел на эти вершины, наверно, задавал себе, оглядывая с высоты домики с дымящимися трубами, тот же самый вопрос: «У людей внизу один день неотличим от другого.

Зачем им это надо?»

Теперь горы уже покорены, астронавты уже шагнули в космическое пространство, и нет на нашей Земле ни одного — даже самого маленького — островка, который бы еще ждал, когда его откроют. Но еще хватает великих приключений духа — и одно из них предстоит мне теперь.

Это было благословение. Отец-настоятель ничего не понял. Сладостна эта боль.

Блаженны могущие сделать первый шаг. Когда-нибудь люди поймут, что способны говорить на языке ангелов, что каждый из нас обладает дарами Святого Духа и что все мы можем творить чудеса, провидеть будущее, исцелять страждущих. Понимать ближнего.

Всю вторую половину дня мы бродим по каньону, вспоминаем годы детства. Он впервые заговорил об этом — пока мы ехали из Мадрида в Бильбао, мне казалось, что до прошлого ему больше нет дела.

А вот теперь он сам расспрашивает меня о жизни наших с ним сверстников, узнает, счастливы ли они, интересуется, чем они занимаются.

Мы добрались наконец до самого большого водопада на Рио-Пьедра, который собирает воедино воды маленьких речушек и ручейков и, собрав, швыряет с почти тридцати метровой высоты. Мы стоим на краю, слушаем глухой рев, смотрим на образующуюся в тумане радугу.

— «Конский Хвост», — говорю я и сама удивляюсь, что еще не забыла это название, — я ведь так давно его не слышала.

— Мне помнится… — начинает он.

— Я знаю, что ты сейчас скажешь!

Еще бы мне не знать! Водопад скрывает огромную пещеру. В детстве, вернувшись в первый раз из монастыря Пьедра, мы потом еще несколько дней говорили о ней.

— …что там была пещера, — договорил он. — Пойдем туда!

Пройти под отвесными струями падающей с высоты воды невозможно, и монахи еще в незапамятные времена прорыли тоннель, ведущий от верхней точки каньона вглубь пещеры.

Вход отыскать нетрудно. Летом, наверное, там зажигают свет, чтобы туристы не заблудились, но сейчас никого, кроме нас, нет и тоннель погружен в темноту.

— Идем? — спрашиваю я.

— Ну конечно! Положись на меня.

И проникнув в отверстие, проделанное рядом с водопадом, мы начали спуск. Нас окружала тьма, но мы знали, куда идем, — и ведь он просил положиться на него.

«Благодарю Тебя, Господи, — думала я, пока мы все глубже проникали в лоно земли. — Ибо я была заблудшей овцой, Ты же вернул меня в стадо. Ибо жизнь моя была мертва, Ты же возродил ее. Ибо любовь давно не жила в моем сердце, а Ты вновь одарил меня ее благодатью».

Я держалась за плечо моего возлюбленного, и он направлял мои шаги по темным дорогам, зная, что скоро вновь воссияет нам свет и возрадуемся мы. Очень может быть, что грядущее переменит роли — я, вооружась такой же любовью и такой же уверенностью, буду вести его, пока не окажемся в месте безопасном, и тогда мы отдохнем.

Мы шли медленно, и пути этому, казалось, не будет конца. Может быть, этот новый ритм знаменует собой окончание целой эпохи в моей жизни — когда ни единый лучик света не озарял ее. Шагая по этому тоннелю, я вспоминала, сколько же времени убила впустую, сидя сиднем на одном и том же месте, пытаясь пустить корни в почву, на которой ничего не растет и вырасти не может.

Но Господь милосерден, и вот я обрела вновь и былое воодушевление, и радость бытия, и приключения, о которых мечтала, и человека, которого, сама того не зная, ждала всю жизнь. Я не испытывала никаких угрызений совести оттого, что он бросил семинарию, — я помнила, как отец-настоятель сказал, что есть разные способы служить Богу, а наша любовь умножит эти способы. С этой минуты и я получаю возможность служить и помогать — и все это благодаря ему.

Мы выйдем к людям, он будет вселять мир в их души, я — в его.

«Благодарю Тебя, Господи, за то, что помог служить Тебе. Научи, как быть достойной этой чести. Даруй мне силы стать частицей его предназначения, идти рядом с ним по земле, возродить мою духовную жизнь. Пусть станут наши дни такими, как были эти, — пусть будем мы переходить из края в край, исцеляя больных, утешая отчаявшихся, неся слово любви Великой Матери ко всем нам».

Внезапно вновь стал слышен шум водопада, путь наш осветился, и черный тоннель сделался одним из прекраснейших мест на Земле. Мы находились внутри огромной — размерами с кафедральный собор — пещеры. Три стены ее были из камня, четвертую образовывала стена воды, падающей с высоты в сине-зеленое озеро у наших ног.

Лучи заходящего солнца пронизывали ее, и мокрые камни сверкали.

Не произнося ни слова, мы в изнеможении привалились к стене.

В детских наших играх, в ребяческих фантазиях это место было сокровищницей, где пираты хранили награбленное. Теперь оно стало чудом Матери-Земли: я чувствовала, что нахожусь в ее лоне, я знала — Она здесь, три ее каменных стены защищают нас, а четвертая, водяная, — смывает с нас грехи.

— Спасибо, — произнесла я вслух.

— Кого ты благодаришь?

— Ее. И тебя, ставшего орудием Ее воли, вернувшей мне былую веру.

Он подошел к берегу подземного озера. Поглядел на сине-зеленую воду и улыбнулся.

— Иди сюда.

Я приблизилась.

— Мне надо рассказать тебе то, чего ты еще не знаешь.

Эти слова встревожили меня, но взгляд его оставался покоен, и я успокоилась тоже.

— Каждый человек, сколько ни есть их на Земле, наделен даром, — начал он. — У одних он проявляется сам собой, другим надо приложить усилия, чтобы отыскать и выявить его. Я, например, трудился все те четыре года, что провел в семинарии.

Теперь, если вспомнить словечко, которое употребил он в тот день, когда старик-сторож хотел преградить нам путь в часовню, мне следовало «подыграть» ему.

Надо было сделать вид, что я ничего не знаю.

«Ничего страшного», — подумала я, а вслух, желая выиграть время, чтобы получше сыграть свою роль, сказала:

— И что же ты делал в семинарии?

— В общем, это неважно, — ответил он. — Важно, что я сумел развить и укрепить свой дар.

Когда Господь того хочет, я способен исцелять недуги.

— Но это же замечательно! — воскликнула я, притворяясь удивленной. — Нам не надо будет тратить деньги на врачей.

Однако он не улыбнулся моей шутке. И я почувствовала себя дурой набитой.

— Я развил мои дарования благодаря харизматическим ритуалам, которые ты видела. В ответ на мою молитву Святой Дух нисходил ко мне и осенял меня, я лечил больных наложением рук и исцелял их. Вскоре молва об этом распространилась по всей округе, и с утра у монастыря выстраивалась длинная вереница страждущих, недужных, увечных, которые ждали от меня помощи. В каждой гноящейся и зловонной ране виделись мне язвы Иисуса.

— Я горжусь тобой, — прошептала я.

— Многие в монастыре были против этого, но отец-настоятель оказывал мне неизменную поддержку.

— Мы продолжим это. Вместе пойдем по свету. Я буду промывать раны, ты — благословлять их, а Господь — являть Свои чудеса.

Он отвел от меня взгляд, устремил его на озеро. Как в ту ночь в Сент-Савене, когда мы пили с ним вино у колодца, я ощутила рядом некое присутствие.

— Я уже рассказывал тебе, но повторю, — продолжал он. — Однажды ночью я проснулся. Моя келья была ярко освещена. Я увидел лик Великой Матери, Ее взгляд, исполненный любви. С той минуты Она стала являться мне время от времени. Я не могу призвать Ее, но иногда Она предстает мне.

А сам я тогда уже был в числе истинных преобразователей Церкви. И твердо знал: мое земное предназначение — не только исцелять недуги, но и пролагать пути, по которым придет в мир Бог-Женщина. Укрепится женское начало, вновь воздвигнется столп Милосердия — и Храм Мудрости вознесется в сердцах человеческих.

Я глядела на него неотрывно. Лицо его, минуту назад выражавшее такое напряжение, смягчилось.

— Это предполагало свою цену, и я был готов платить.

И он замолчал, словно не зная, что сказать.

— Что значит «был»? — спросила я.

— Путь Богине мог бы быть проложен лишь словом и чудом. Но наш мир устроен не так. Все окажется труднее. Будут слезы, непонимание, страдание.

«Это работа отца-настоятеля, — мелькнуло у меня в голове. — Это он постарался вселить в его сердце страх. Но я стану для него утешением и ободрением».

— Это путь не страдания, а славы, — ответила я.

— Большая часть людей все еще не доверяют любви… Я чувствовала — он хочет, но не может что-то высказать мне. Быть может, ему надо прийти на помощь?

— Я думала об этом, — перебила я. — Тот, кто первым покорил высочайшую вершину Пиренеев, понял, что жизнь без риска лишена благодати.

— Что ты знаешь о благодати?! — воскликнул он, и я увидела, что спокойствие вновь покинуло его. — Одно из имен Великой Матери — Пресвятая Дева Благодатная, и ее руки щедро осенят благословением каждого, кто умеет принимать его.

Нам не дано судить о жизни других людей, ибо каждый знает свое собственное страдание и проходил через собственное отречение. Одно дело — считать, что ты нашел верный путь, и совсем другое — уверять себя и других в том, что этот путь — единственный.

Иисус сказал: «В доме Отца моего обителей много». Дар есть благодать. Но благодати полна и просто достойная жизнь, где есть труд и есть любовь к ближнему. У Марии был на Земле супруг, который сумел показать ценность безымянного труда. Оставаясь в тени, он обеспечил крышу над головой и пропитание своей жене и сыну и дал им возможность свершить то, что они свершили. Его труды важны не менее, хоть почти никто не оценил их по достоинству.

Я промолчала. Он взял меня за руку.

— Прости, я резок и нетерпим.

Я поцеловала его ладонь и прижалась к ней щекой.

— Я хочу объяснить тебе вот что, — сказал он, и на его лице появилась улыбка. — С той минуты, как мы вновь встретились с тобой, я понял, что не смогу обречь тебя на страдания, а они — неотъемлемая часть моей миссии в этом мире.

Я почувствовала беспокойство.

— Вчера я солгал тебе. Солгал в первый и последний раз. Я сказал, что иду в семинарию, а на самом деле поднялся на гору и говорил с Великой Матерью.

Я сказал ей, что если Она захочет, я отдалюсь от тебя и продолжу идти своей стезей — с толпой больных у двери, с поездками глубокой ночью, с непониманием тех, кто хочет отвергнуть веру, с глумливыми взглядами тех, кто не верит, будто любовь приносит спасение. Если так пожелает Великая Мать, я откажусь от самого дорогого — от тебя.

И вновь в этот миг припомнился мне отец-настоятель. Он оказался прав. В то утро был сделан выбор.

— Но все же, если можно сделать так, чтобы миновала меня чаша сия, я обещаю служить миру через посредство моей любви к тебе.

— Что ты говоришь? — в испуге спросила я. Но он словно и не слышал.

— Чтобы доказать крепость своей веры, не нужно сдвигать горы, — продолжал он. — Я готов в одиночку принять и вытерпеть страдание, но — не затем, чтобы разделить его с тобой. Если я пойду прежней стезей, у нас с тобой никогда не будет дома с белыми занавесками на окнах, глядящих на горы.

— Я знать ничего не желаю об этом доме! Я и порог его переступать не хотела! — проговорила я, стараясь не сорваться на крик. — Я хотела сопровождать тебя, быть рядом с тобой в твоей борьбе, быть в числе тех, кто рискует первым. Неужели ты не понимаешь? Ты возвратил мне веру!

Солнце передвинулось, и его лучи освещали стены пещеры. Но теперь эта красота уже мало что значила.

Бог спрятал преисподнюю посреди рая.

— Ты не понимаешь, — заговорил он, и глаза его молили о том, чтобы я поняла. — Ты не понимаешь, какой это риск.

— Но ведь тебя он делает счастливым!

— Да. Но это мой риск.

Я попыталась было перебить его, но, не слыша меня, он продолжал:

— И вот вчера я попросил Пречистую Деву свершить чудо. Я попросил, чтобы Она лишила меня моего дара.

Я не поверила своим ушам.

— У меня есть немного денег, есть опыт, обретенный в моих бесчисленных странствиях. Купим дом, я найду работу и буду служить Богу, как служил Иосиф — со всем смирением безымянного.

Мне не нужны больше чудеса, чтобы сохранить мою веру. Мне нужна ты.

Ноги у меня стали ватными, как перед обмороком.

— И вот в ту минуту, когда я обратился к Пречистой с этой молитвой, во мне зазвучали голоса на неведомых языках, и я услышал: «Обопрись руками о землю. Твой дар покинет тебя и вернется в лоно Матери».

— Но ты не сделал этого? — в ужасе спросила я.

— Сделал. Я сделал то, что велел мне осенивший меня Святой Дух. Туман начал рассеиваться, и меж горных вершин вновь заблистало солнце. Я почувствовал, что Пречистая меня поняла — она ведь тоже сильно любила.

— Но она последовала за своим мужем! И одобрила деяния сына!

— У нас нет Ее силы, Пилар. Мой дар перейдет другому — он не пропадет втуне.

Вчера из бара я позвонил в Барселону и отменил лекцию. Едем в Сарагосу — там у тебя много знакомых, легче будет начать оттуда. Я быстро найду работу.

Думать я была уже не в состоянии.

— Пилар!

Но я уже шла по тоннелю обратно, и теперь мне уже не на кого было опереться, и некому было вести меня, и следом за мной шла тысячная толпа — обреченные на смерть больные, обреченные на страдания семьи, несотворенные чудеса, не украсившие мир улыбки, горы, которым суждено навсегда остаться на прежнем месте.

Я ничего не видела, кроме почти физически плотной тьмы, надвигавшейся со всех сторон.

Пятница, 10 декабря 1993 На берегу Рио-Пьедра села я и заплакала. Смутны, расплывчаты были мысли, проплывавшие в моей голове в ту ночь, и сейчас мне трудно припомнить, о чем я думала тогда. Понимаю лишь, что смерть была совсем рядом — но лица ее не помню, куда она вела меня — не знаю.

А мне хотелось бы припомнить ее — для того, чтобы исторгнуть ее из своего сердца. Но не могу. Все кажется сном, начиная с той минуты, когда я вышла из темного тоннеля и лицом к лицу встретилась с миром, на который тоже опустилась тьма.

Ни единой звездочки на небе. Смутно припоминается, как добрела до машины, взяла с сиденья рюкзак, зашагала неведомо куда. Наверно, добралась до шоссе, стала ловить попутную машину до Сарагосы — и безуспешно. В конце концов вернулась в монастырские сады.

Вездесущим, всепроникающим был шум воды — водопады были везде, и я ощущала присутствие Великой Матери, следовавшей за мной повсюду, куда бы я ни шла. Она ведь тоже любила мир и любила его так же сильно, как Бога, ведь Она отдала Своего сына, чтобы люди принесли его в жертву. Но знала ли Она, что такое любовь женщины к мужчине?

Может быть, и Она страдала из-за любви, но это была другая любовь. Ее великий Супруг знал все и творил чудеса. Ее земной супруг был смиренным и работящим, верившим во все, что рассказывали Ей Ее сны. Ей не довелось узнать, что такое бросить возлюбленного мужчину или быть брошенной им. Когда Иосиф, узнав о Ее беременности, хотел выгнать Ее из дому, Небесный Супруг немедля отправил к нему ангела, чтобы воспрепятствовать этому намерению.

Да, сын оставил Ее. Но дети всегда уходят из отчего дома. Легко переносить страдания ради любви к ближнему, ради любви к человечеству или ради любви к сыну. Эти страдания создают ощущения твоей причастности к жизни, и муки твои — благородны и величественны. Легко переносить страдания ради высокой цели, во исполнение предназначения — эти страдания возвеличивают душу страждущего.

Но как объяснить и оправдать, что страдаешь по мужчине? Да никак. Это невозможно. И мы оказываемся в аду, ибо нет в этих страданиях ни величия, ни благородства, а что же есть?

Ничего нет. Одна беда.

В ту ночь я припала к заледенелой земле, и холод будто заморозил мою боль. Иногда возникала мысль: не найду пристанище — замерзну. Ну и что? Все самое важное в моей жизни щедро было дано мне за одну неделю — дано и тотчас отнято, отнято так быстро, что я и ахнуть не успела.

Меня трясло в ознобе, но я не обращала на это внимания. Придет минута — и тело мое, истратив все силы на попытки согреть меня, остановит все жизненные процессы, замрет, и я ничего уже не смогу сделать. И тогда тело вернется к своему обычному спокойствию, а смерть примет меня в объятия.

Больше часа била меня дрожь. И пришло умиротворение.

Перед тем как закрылись глаза, в ушах моих зазвучал голос матери. Она рассказывала историю, которую я слышала в детстве, не подозревая, что история эта — про меня.

"Жили-были юноша и девушка, и полюбили они друг друга, — не то в предсмертном забытьи, не то во сне говорил мамин голос. — И решили они пожениться. А жених и невеста всегда делают друг другу подарки.

Юноша был беден: единственным его достоянием были часы, доставшиеся ему по наследству от деда. И вот он решил продать их, а на вырученные деньги купить своей возлюбленной, у которой были очень красивые волосы, серебряный гребень.

А у девушки тоже не было денег на подарок жениху. И тогда пошла она в лавку самого богатого в городе купца и продала свои волосы. Получив деньги, купила она золотую цепочку для часов.

И когда встретились они в день свадьбы, невеста подарила жениху цепочку для часов, которые он продал, а жених невесте — гребень для волос, которые она остригла".

Я очнулась оттого, что меня трясли и расталкивали.

— Выпей! — услышала я мужской голос. — Выпей скорее!

Я не понимала, что происходит, и не могла противиться. Человек разжал мне зубы и влил в рот какую-то жидкость, обжегшую мне нутро. Я заметила, что, оставшись в одной рубашке, он укутал меня своей курткой.

— Пей, пей! — требовал он.

И я повиновалась. А потом снова закрыла глаза.

Очнулась в монастыре. Какая-то женщина смотрела на меня.

— Вы чуть было не погибли, — сказала она. — Если бы не монастырский сторож, вас бы уже и на свете не было.

Я с трудом поднялась на ноги, не вполне сознавая, что делаю. Припомнила кое-что из вчерашнего и пожалела, что сторож этот оказался поблизости.

Но время для смерти было упущено. Мне предстояло жить.

Женщина отвела меня на кухню, налила кофе, положила на тарелку какой-то еды. Она ни о чем не спрашивала, а я ничего не стала объяснять. Когда я поела, она протянула мне мой рюкзак.

— Проверь, все ли на месте.

— Наверняка. Да там и нет ничего особенного.

— У тебя впереди — жизнь, доченька. Долгая жизнь. Позаботься о ней.

— Где-то здесь есть городок с церковью, — сказала я, перебарывая желание расплакаться. — Вчера, перед тем, как прийти сюда, я зашла в эту церковь вместе с… — и запнулась, не зная, как назвать его. — …с другом детства. Мне надоело ходить по церквам, но тут зазвонили колокола, и он сказал, что это знамение и нам надо зайти.

Женщина заново наполнила мою чашку, налила и себе и присела рядом, слушая мой рассказ.

— И мы вошли. Там было пусто и темно. Я пыталась определить, в чем же было знамение, но видела только обычный алтарь да статуи святых. Внезапно где-то наверху, где помещается орган, возникло какое-то движение.

Оказалось, что там, на хорах, несколько мальчиков с шестиструнными гитарами принялись настраивать инструменты. Мы решили присесть и немного послушать, а потом вновь пуститься в путь.

Чуть погодя к нам присоединился какой-то человек. Он был весел и кричал мальчикам, чтобы сыграли пасодобль.

— Надеюсь, они этого не сделали! — сказала женщина. — Пасодобли играют на бое быков.

— Не сделали. Но засмеялись и сыграли фламенко. Нам с моим другом все это показалось чудом — уютная темнота церкви, звон гитарных струн и этот весельчак, присевший с нами рядом.

Мало-помалу церковь заполнялась прихожанами, Музыканты продолжали играть фламенко, и все входившие улыбались, захваченные ритмом мелодии.

Мой друг спросил, буду ли я слушать мессу — скоро должна была начаться служба. Я отказалась, потому что нам предстоял еще долгий путь. Мы решили выйти, но сначала поблагодарить Господа за то, что в наших жизнях было еще одно прекрасное мгновение.

Подойдя к дверям, мы заметили, что очень много народа — чуть ли не все обитатели этого маленького городка — направляются к церкви. Я подумала, что это, быть может, последний целиком католический город в Испании — оттого, наверное, что мессы здесь проходят так весело и оживленно.

Садясь в машину, мы увидели траурный кортеж. Несли на руках гроб. Готовилось отпевание.

Когда похоронная процессия вошла в двери храма, музыканты оборвали мелодию фламенко и заиграли реквием.

— Господи, упокой душу усопшего раба твоего, — перекрестясь, сказала женщина.

Я сделала то же и продолжала:

— Вот это и было знамением. Нам было возвещено, что конец всякой истории неизменно печален.

Женщина взглянула на меня и ничего не сказала. Потом вышла и тут же вернулась со стопкой бумаги и ручкой.

— Пойдем-ка наружу. Мы вышли. Рассветало.

— Дыши глубже, — попросила она. — Пусть утренняя свежесть проникнет в твои легкие, разбежится по крови. Ты вчера чудом осталась жива.

И судя по всему, ты и сама не понимаешь смысл той истории, которую только что мне рассказала. Ты увидела лишь ее печальный конец и забыла те счастливые мгновения, что были в церкви. Забыла, как показалось тебе — небеса спускаются на землю.

Забыла, как думала — хорошо проживать все эти мгновения вместе и рядом с… — она помедлила и договорила, улыбнувшись и подмигнув:

— …твоим другом детства. Помнишь слова Иисуса: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов».

Ибо Он знал, что смерти нет. Жизнь была до того, как мы появились на свет, и пребудет после того, как мы этот свет оставим.

У меня на глаза навернулись слезы.

— И то же самое происходит и с любовью, — продолжала она. — Она существовала раньше и будет существовать вечно.

— Мне кажется, вы знаете мою жизнь, — сказала я.

— У всех любовных историй — много общего. И мне в свое время пришлось пройти через это.

Но я этого не помню. Помню, что любовь воскресла и вернулась в облике другого человека, новых надежд, новой мечты.

Она протянула мне бумагу и ручку.

— Напиши все, что чувствуешь. Извлеки эти чувства из своей души, излей их на бумагу, а потом выбрось. Легенда гласит, будто в Рио-Пьедра такая холодная вода, что все, попадающее в воды этой реки, — листья, насекомые, птичьи перья — со временем превращается в камни, устилающие ее русло. Как знать, может быть, полезно будет бросить в стремнину и страдание?

Она поцеловала меня и сказала, что, если захочу, могу вернуться к обеду.

— Не забудь! — крикнула она мне вслед. — Любовь пребудет вечно. Меняются возлюбленные.

Я засмеялась, она помахала мне рукой.

Я долго глядела на реку. Плакала до тех пор, пока не почувствовала — слезы иссякли.

И тогда я начала писать.

ЭПИЛОГ

День, и другой, и третий я писала. Каждое утро приходила я на берег реки. Ближе к вечеру появлялась та женщина и, взяв меня за руку, уводила к себе — в свою келью в старом монастыре.

Она стирала мою одежду, готовила немудрящий ужин, говорила о пустяках, укладывала меня спать.

Однажды утром, когда работа моя близилась к завершению, я услышала — подъехал автомобиль. Сердце мое замерло, потом заколотилось, но я не хотела верить тому, что оно говорило мне. Я уже чувствовала себя свободной от всего, я была готова вернуться в мир и снова стать его частью.

Самое трудное уже минуло, оставив по себе светлую печаль.

Но сердце не обмануло меня. Не поднимая глаз от рукописи, я ощутила присутствие, услышала его шаги.

— Пилар, — произнес он, садясь рядом.

Я не отозвалась. Продолжала писать, но мысли уже разбредались, и собрать их мне было не под силу. Сердце билось, трепыхалось так, словно хотело выскочить из груди, кинуться ему навстречу. Но я не пускала.

Он сидел, глядя на реку, а я без остановки водила пером по бумаге. Так прошло все утро — никто из нас не произносил ни слова, — и я вспомнила безмолвие той ночи у колодца, когда мне внезапно открылось — я люблю его.

Руку свело от усталости, и я остановилась. Тогда он сказал:

— Когда я вышел из пещеры, было уже темно, и я потерял тебя из виду. Поехал в Сарагосу.

Потом — в Сорию. Я исколесил бы весь мир, отыскивая тебя. Вернулся в монастырь Пьедра и тут встретил женщину. Она сказала мне, где ты. И добавила, что все эти дни ты меня ждала.

Слезы выступили у меня на глазах.

— Я останусь рядом с тобой, пока ты будешь сидеть здесь на берегу. А когда пойдешь спать — лягу у порога. А если уедешь в дальние края — последую за тобой.

Так будет до тех пор, пока ты не скажешь: «Уходи». Тогда я уйду. Но все равно буду любить тебя всю жизнь.

Я уже не могла скрывать слезы. Он тоже плакал.

— Хочу, чтобы ты знала… — начал он.

— Не говори ничего. Вот, прочти, — ответила я и протянула ему стопку исписанных листков.

Весь день до вечера я смотрела на реку. Женщина принесла нам бутерброды и вина, сказала чтото насчет погоды и снова оставила нас наедине. Не раз он прерывал чтение и в глубокой задумчивости устремлял невидящий взгляд к горизонту.

Мне захотелось пройтись по лесу, взглянуть на маленькие водопады, на склоны гор — каждый из них хранил свою легенду, каждый был исполнен тайного смысла. На заходе солнца я вернулась туда, где оставила его.

— Спасибо, — произнес он, протягивая мне рукопись. — И прости.

На берегу Рио-Пьедра села я и улыбнулась.

— Твоя любовь спасла меня и возвратила к моим мечтам, — продолжал он.

Я продолжала сидеть молча и неподвижно.

— Помнишь псалом 137-й? — спросил он.

Я покачала головой. Мне было страшно размыкать уста.

— При реках Вавилона… — Да-да, конечно, помню, — сказала я, чувствуя, что мало-помалу возвращаюсь к жизни. — Там говорится об изгнании. О людях, повесивших свои арфы на ветви деревьев, ибо не могли играть то, чего просило сердце.

— Но потом, отплакав, со светлой печалью вспомнив землю своих снов, псалмопевец обещает себе самому:

Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня десница моя.

Прилипни язык мой к гортани моей, Если я забуду тебя, Иерусалим.

Он снова улыбнулся:

— Я уже начинал забывать это. Ты заставила меня вспомнить.

— Как ты думаешь — вернется к тебе твой дар? — спросила я.

— Не знаю. Но Господь всегда давал мне вторую попытку. Он дает мне тебя. И ты поможешь мне вновь обрести мой путь.

— Наш путь, — поправила я.

— Да, наш.

Он взял меня за руки, помог подняться с земли.

— Собери свои вещи. Едем. Сами собой мечты явью не станут.

Pages:     | 1 ||



Похожие работы:

«ГУМАНИТАРИЙ ЮГА РОССИИ ИССЛЕДОВАНИЯ МОЛОДЫХ УЧЕНЫХ В ОБЛАСТИ СОЦИОЛОГИИ УДК 316 © 2015 г. О.В. Богданова РАЗВИТИЕ ИНСТИТУТА РЕГИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭЛИТЫ В ЮЖНОМ ФЕДЕРАЛЬНОМ ОКРУГЕ Богданова Оксана Владимировна – соискател...»

«Аналитическая справка об итогах работы  Управления  Федеральной  службы судебных приставов  по Костромской области за 1 полугодие  2012 года    Организационно­управленческая деятельность     1. В     отчетн...»

«№3 – 2015 ИНТЕРНЕТ-САЙТ КАК СРЕДСТВО УПРАВЛЕНИЯ УЧРЕЖДЕНИЕМ ДОШКОЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ Н.В. Петроневич, заведующая государственным учреждением образования "Ясли-сад № 549 г.Минска" Аннотация. В данной статье рассмотрены структура и содержание тип...»

«В н едр ен н ы е р еш ен и я п а р тн ер ов Д ета льн ое оп и са н и е в н едр е н и я в ком па н и и О О О "П ла н е та удачи " Н А Б А З Е П Р О Д У К Т А MICROSOFT DYNAMICS NAV Х А Р А К ТЕ Р И С ТИ К И В Н Е Д Р Е Н И Я К р упн ей ш и й поста вщ и к пр о дуктов п и та н и я ; Тер р и тор и а льн о р а спр еделен н а я стр уктур а ; Б ольш о й а ссор ти м е н т и сло ж н а я си сте м а це н...»

«ОРГАНИЗАЦИЯ A ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ГЕНЕРАЛЬНАЯ АССАМБЛЕЯ Distr. GENERAL A/HRC/WG.6/1/GBR/3 11 March 2008 RUSSIAN Original: ENGLISH СОВЕТ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА Рабочая группа по универсальному периодическому обзору Первая сессия Женева, 7–18 ап...»

«Валле Аоста Ломбардия Доломитовые Альпы Виалаттеа Valle d Aosta Lombardia Dolomiti Трентино Villatessa Горнолыжные туры Италия ГОРНОЛЫЖНЫЕ (ОБЛАСТИ) Италия пользуется заслуженной славой одного из главных направлений в ГОРНОЛЫЖНЫЕ мире для зимнего отдыха. Вдоль северной границы Италии тянется самая КУРОРТ...»

«КШМШШ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ТРУБОПРОВОДОВ К§)ИМ Общество с ограниченной ответственностью "Мосводоканал-Нидунг: ремонт трубопроводов" (ЮНИМОС) было создано в 1993 году совместно Московски...»

«А Р Б И Т Р А Ж Н Ы Й С У Д В О Л Г О Г Р А Д С К О Й ОБ Л А С Т И ул. им. 7-ой Гвардейской Дивизии, д. 2, Волгоград, 400005 http://volgograd.arbitr.ru email: info@volgograd.arbitr.ru телефон: 23-00-78 факс: 24-04-60 Именем Российской Федерации РЕШЕНИЕ г. Волгоград Дело № А1...»

«УДК.620.9:338.3 СИСТЕМА РЕСУРСОСНАБЖЕНИЯ НАСЕЛЁННЫХ ПУНКТОВ, УСТОЙЧИВАЯ В УСЛОВИЯХ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИХ АТАК И ПРИРОДНЫХ КАТАКЛИЗМОВ Велицко В.В. ООО "ОЦР Технологии", г. Москва В статье подняты вопросы ресурсной и энергетической безопасности в условиях роста числа природных катастроф и инфраструктурных терактов...»

«Информация об условиях предоставления, использования и возврата кредитного продукта "Кредитная карта" в АО "Банк Интеза" (далее "Банк") Основные условия предоставления, использования и возврата продукта "Кредитная карта" Полное наименование: Акционерное общество "Банк Интеза" Сокращенное наименование: АО...»

«ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПОРТРЕТ Вячеслав Шостаковский: "Найти себя в новой жизни" Бывший ректор Московской высшей партийной школы, enfant terrible КПСС, вышедший из нее на XXVIII съезде, член Координационного совета Демократической платформы в КПСС, затем преобразованной в Республиканскую партию России (РПР), сопредседатель...»

«УДК 53.087.9.001.63 Н.К.РЕЗНИЧЕНКО, д.т.н., проф. УИПА, г.Харьков; О.М. ДУБОВЕЦЬ, канд. техн. наук, доц. УИПА, г.Харьков. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ДИФФЕРЕНЦИАЛЬНОГО ПРИНЦИПА ПРИ КОНСТРУИРОВАНИИ ПЕРВИЧНЫХ РАЗЛИЧНЫХ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИХ ПАРАМЕТРОВ У статті розглядається використання диференціального принципу при конструю...»

«СЕРИЯ НОРМ МАГАТЭ ПО БЕЗОПАСНОСТИ Организация и укомплектование персоналом регулирующего органа для ядерных установок РУКОВОДСТВА № GS-G-1.1 ПУБЛИКАЦИИ МАГАТЭ ПО ВОПРОСАМ БЕЗОПАСНОСТИ НОРМЫ БЕЗОП...»

«Все оригинальные аксессуары к вашей технике на одной странице MB169B+ USB-монитор Руководство пользователя Содержание Уведомления Сведения по безопасности Уход и очистка Услуги возврата вышедших из строя изделий 1.1 Добро пожаловать! 1.2 Комплект поставки 1.3 Требования к системе 1.4 Знакомство с монитором 1.4.1 Вид спереди 1.4.2 Функ...»

«Вода покрывает 71% земной поверхности. Поэтому древние греки умение плавать считали таким же обязательным, как умение читать. Умение плавать — еще не гарантия безопасности на воде. Открытый водоем — это всегда риск и опасность. Можно оказаться в воде, не умея...»

«ОАО "Газпром" и НПФ "Газфонд" сообщают о проведении торгов по продаже 50% пакета акций ЗАО "ИК "Горизонт" Продавцы: Открытое акционерное общество "Газпром", Негосударственный пенсионный фонд "ГАЗФОНД". Дата и время проведения торгов: Торги состоятся 10 марта 2011 года в 12 часо...»

«Академия ИКТ для лидеров государственного управления Модуль 1 Взаимосвязь между ИКТ и полноценным развитием Уша Рани Вьясулу Редди АЗИАТСКО-ТИХООКЕАНСКИЙ УЧЕБНЫЙ ЦЕНТР ПО ИНФОРМАЦИОННЫМ И КОММУНИКАЦИОННЫМ ТЕХНОЛОГИЯМ ДЛЯ...»

«A1 BASIC Руководство пользователя Благодарим Вас за Выбор продукции торговой марки LEXAND! Данное "Руководство пользователя" поможет Вам ознакомиться с основным возможностями устройства. Перед началом эк...»

«P Эл BS ект Sро 20 нн 61 ы е на по ль ны е ве с ы СОДЕРЖАНИЕ Меры предосторожности Рекомендации по обращению с весами Замена батарейки Эксплуатация весов Сообщение об ошибке в измерении веса Безопасная утилизация Технические характеристики Пожалуйста, внимательно изучите настоящее Руководство. Оно содержит важные указания по безопас...»

«Древнейшие средства передвижения Если вы окажетесь в одиночестве на необитаемом острове и вам понадобиться переместить тяжелый предмет, что вы будете делать? Разумеется, нести. Или тянуть. Или толкать. В древнейшие времен...»

«Вариант t_4_16 1) Укажите наименьшее четырхзначное шестнадцатеричное число, двоичная запись которого содержит ровно 6 нулей. В ответе запишите только само шестнадцатеричное чи...»

«1 "ПІДВИЩЕННЯ ЯКОСТІ ТЕХНОЛОГІЧНИХ ТА ЕКСПЛУАТАЦІЙНИХ ВЛАСТИВОСТЕЙ ВИРОБІВ ПРИ ЇХ ВИРОБНИЦТВІ ТА ВІДНОВЛЕННІ" Наукова школа академіка ІАНУ, проф. Скобло Т.С. Лауреат Премії Ради Міністрів СРСР, Лауреат Державної Премії України, Відмінник освіти України, академік ІАНУ, доктор технічних наук, професор кафедри технологічних...»

«Положение о порядке РИ-502-016В установления категорий квалификации членам кабинных экипажей ОАО "Аэрофлот" Департамент обслуживания на борту Стр. 1 из 12 УТВЕРЖДЕНО Заместителем генерального директора по работе с клиентами В.Я.Зингманом " 20 " 05 2013г. Положение о порядке установлен...»

«Крановый захват TRIO 1,5 т Арт.-№ 023690 Руководство по эксплуатации Выпуск 11 | 2010 Крановый захват TRIO 1,5 т Обзор (1) Цепь подвески (5) Корпус (2) Зажимная колодка (6) Витая изгибная пружина (3) Прижимные плиты (7) Типовая бирка (4) Опорный кулачок (8) Бирка проверки Руководство...»

«Руководс тво по эксплуатации STV-LC32590W STV-LC42590F Телевизор цвеТного изображения с жидкокрисТаллическим экраном и свеТодиодной подсвеТкой Руководство по эксплуатации содЕРЖаНиЕ Меры безопасности и предосторожности Комплектация Основные элементы управления и их назначение Кнопки и другие элементы передней панели Разъемы телеви...»

«© Ян И УрФУ, г. Екатеринбург Китайско-русский параллельный корпус с дискурсивно-структурной разметкой: теоретические аспекты Данная статья посвящена теоретическим аспектам создания Китайскорусского параллельного корпуса с дискурсивно-структурной разметкой. Дискурсивно-структурная разметка определяется как лингвистическое аннотирование, вклю...»

«Полевой котелок (СССР) В армии в первые мирные годы применяли старые русские котелки – медные, бронзовые образца 1910 г., железные лужёные, но их число было невелико и требовалось наладить своё производство. Круг...»

«Ультрафиолетовые системы питьевой воды Все самое лучшее в ультрафиолетовых технологиях за Содержание последние 40 лет 4 Ультрафиолет и безопасность питьевой воды. 6 Berson InLine® system: Свойства и преимущества системы Основные составляющие системы Berson: первооткрыва...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.