WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«А. Г. Лякидэ ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЁЗДЪ. АСТРОНОМИЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ С.-ПЕТЕРБУРГЪ СОДЕРЖАНИЕ ВСТУПЛЕН/Е. ПОСЛАННИКЪ БОГОВЪ БОГИНЯ ЛЮБВИ. ТАИНСТВЕННЫЙ М/РЪ ...»

-- [ Страница 1 ] --

А. Г. Лякидэ

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЁЗДЪ.

АСТРОНОМИЧЕСКАЯ ОДИССЕЯ

С.-ПЕТЕРБУРГЪ

СОДЕРЖАНИЕ

ВСТУПЛЕН/Е.

ПОСЛАННИКЪ БОГОВЪ

БОГИНЯ ЛЮБВИ.

ТАИНСТВЕННЫЙ М/РЪ

MIPЪ ВЫСШЕЙ ЦИВИЛИЗАЦ/И.

ЦАРСТВО ГРОМОВЕРЖЦА.

ЦАРСТВО БОГА СУДЬБЫ

ОПРОКИНУТЫЙ М/РЪ.

ПОГРАНИЧНЫЙ М/РЪ

ЗАКЛЮЧЕН/Е.

ВСТУПЛЕН/Е.

ёто лёто! Прекрасная пора времени! Отчего ты слишкомъ коротко?..Отчего

ты, наоборотъ, не стоишь вёчно, постоянно?.. Какъ были-бы мы, люди, здоровёе, довольнёе и счастливёе, если-бы ты никогда не покидало насъ! Какая, въ самомъ дёлё, необходимость въ этихъ непр\ятныхъ временахъ года, называемыхъ осенью и зимою?.. Та только, что одно полушар\е планеты станетъ въ неудобное положен\е къ солнцу, и солнце, по этой причинё не имёетъ болёе возможности посылать ему достаточное количество свёта и тепла?.. Какая странная причина! А между тёмъ есть-же так\я полосы на планетё, которыя никогда не знаютъ осени и зимы! Стало быть вёчное, постоянное лёто возможно, какъ возможно для человёка вёчное, постоянное счастье, если-бы онъ, предположимъ, былъ такъ уменъ, что съумёлъ-бы устроить его себё… Никакихъ пертурбац\й въ нашей прибалт\йской природё отъ этого-бы не произошло: плоды лишн\й-бы разъ родились, цвёты лишн\й-бы разъ цвёли, травы и всяк\е злаки вёчно-бы зеленёли,— а это развё худо?!.."

Такъ я думалъ, бродя но прекрасному англ\скому парку въ Петергофё, въ одинъ изъ темныхъ августовскихъ вечеровъ минувшаго лёта.



.. Да, и паркъ былъ прекрасенъ, и вечеръ тоже! Солнце давно уже зашло, и вечеръ, а за нимъ и ночь, давно уже окутали все своею темнотою — мягкою, успокоительною, прозрачною... Деревья и кусты преобразились въ таинственный существа, къ которымъ жутко било подойти, песокъ аллей и дорожекъ смутно бёлёлъ между ними, въ прудахъ и ихъ протокахъ отражалось далекое звёздное небо, такое спокойное, такое таинственное и завлекающее, какъ непрочитанные еще нами поэма или романъ, о которыхъ много дивнаго и необычайнаго наговорили намъ... Да оно и на самомъ дёлё романъ или поэма,— это звёздное небо,— и романъ обширный, чудный и таинственный, который давно мы пытаемся прочесть, но не можемъ, потому что слишкомъ мало понимаемъ языкъ, на которомъ онъ написанъ!.. И какъ жаль, когда подумаешь, что, кажется, еще не скоро научимся мы понимать его трудный, чрезвычайно богатый словами и оборотами языкъ!..

Я все шолъ и шолъ, не спёша никуда, безпечно, не думая ни о чемъ житейскомъ, о котороыъ въ так\е славные часы грёшно и думать!.. Я перешелё за желёзную дорогу, прорёзывающую паркъ съ востока на западъ, и очутился на «Заячьемъ проспектё»,...

«Заяч\й проспектъ»! Не думайте читатель, небывавш\й въ Петергофё, что это и въ самомъ дёлё «проспектъ»: совсёмъ нётъ,— это такая-же аллея изъ деревьевъ, какъ и во всякомъ паркё или саду, а не улица состоящая изъ домовъ! Я всегда находилъ, что новёйшая администрац\я Петергофа такъ зарвалась впередъ, что опередила даже прогрессъ, въ силу котораго, вёроятно, еще не скоро петергофск\е парки и сады будутъ вырублены, и на мёстё аллей и дорожекъ водворятся дёйствительные проспекты, улицы и переулки... Неизвёстно только, желателенъ-ли будетъ подобный прогрессъ!.. Изъ «Заячьяго проспекта» я свернулъ въ «Заяч\й переулокъ» и пошелъ дальше, на югъ, на самый конецъ англ\йскаго парка: меня всегда тянетъ въ эту южную сторону, потому что тамъ, за паркомъ, мёстность возвышается и образуетъ такъ-называемый «Баб\й гонъ», съ котораго открывается восхитительная панорама: весь Петергофъ виденъ бываетъ, видно море, а за нимъ и Петербургъ!.. Въ ясную погоду, это такая дивная картина, за которую многое можно простить малопривлекательному прибалт\йскому климату!





2 А. Г. ЛЯКИДЭ Вечеромъ, да еще темнымъ, нельзя было, разумёется, ничего особеннаго увидёть, взойдя на эту высоту; но я все-таки шолъ, потому что мёстность, сама по себё, чрезвычайно привлекательна. Я уже вступилъ на «Садовую улицу» (куда привелъ меня «Заяч\й переулокъ»), но, проходя мимо одной дачи, невольно остановился и оглядёлся: да, это была она, эта замёчательная дача, которую я много разъ видёлъ днемъ, проходя мимо, и которою никогда не могъ вдоволь налюбоваться...

Дача весьма красива и оригинальна: она изображаетъ собою средневёковой замокъ — съ зубчатыми башнями, съ бойницами, съ узкими окнами, съ подъемными мостами... Все это, конечно, изъ дерева построено,— каменный только фундаментъ. Передъ фасадомъ дачи обширный дворъ, а позади — садъ, тоже просторный, съ вёковыми соснами и елями,— частичка, однимъ словомъ, англ\йскаго парка, выдёленная изъ него-же. Но интереснёе всего, для меня лично, то, что на одной изъ башень утверждена громадная зрительная труба, направленная не на окрестности, а на небо: башня, такимъ образомъ, является чёмъто въ родё астрономической обсерватор\и.

Но самъ владёлецъ дачи еще интереснёе... Про него разсказываютъ разныя эксцентричности, и общее мнён\е то, что онъ почти помёшанный человёкъ... Каждое лёто, напримёръ, онъ собственноручно (какъ говорятъ) приклеиваетъ огромный и подробный билетъ у воротъ о наймё дачи,— и никогда ни съ кёмъ изъ желающихъ нанять не могъ до сихъ поръ сойтись въ цёнё: всегда требуетъ громадную сумму,— что-то въ родё 2000, и не хочетъ уступить ни копёйки!.. Вслёдств\е этого, живетъ всегда одинъ на своей дачё, не держитъ даже прислуги при себё лично: старуха, жена дворника, готовитъ ему обёды и въ комнатахъ у него убираетъ, а дворникъ, кромё своей спец\альной обязанности, смотритъ также за лошадью его и экипажемъ, и ёздитъ съ нимъ въ качествё кучера... Впрочемъ онъ рёдко выёзжаетъ, выходитё еще рёже; и проводитъ все свое время, какъ утверждаютъ, то на обсерватор\и, то въ кабинетё и въ смежной съ нимъ столовой, которую онъ превратилъ въ столярную мастерскую...

//.

Я никогда не видёлъ этого необыкновеннаго человёка, поэтому можно судить о моемъ изумлен\и, когда вдругь, совсёмъ неожиданно, услышалъ громкое: «Добрый вечеръ!», обращенное, повидимому, ко мнё... Тогда только я разглядёлъ, на сколько позволялъ сумракъ вечера, что за рёшотчатою оградою дачи кто-то стоялъ, маскируемый окружающими деревьями, и, казалось, наблюдалъ за мною... Я не зналъ, что мнё отвётить,— такъ мнё показалось страннымъ и внезапнымъ это привётств\е,— и сдёлалъ только шагъ назадъ, съ намёрен\емъ поскорёе пройти мимо, скрыться: я нашелъ нескромнымъ мое слишкомъ можетъ быть долгое разсматриван\е дачи, да еще — въ ночное время...

Но стоявш\й за оградою повторилъ свое привётсв\е и продолжалъ:

— Не угодно-ли вамъ будетъ подробнёе осмотрёть дачу... если только вы наниматель?..

— Нётъ, я не наниматель, — отвётилъ я: — я просто любуюсь вашею дачей, и только...

— И прекрасно!— продолжалъ хозяинъ (это былъ онъ):— Наскучили мнё, правду сказать, эти наниматели! Да и какой теперь наемъ,— въ концё лёта?.. Тёмъ болёе прошу васъ — зайдите! Зайдите, не церемоньтесь! мнё кажется, что я васъ даже знаю нёсколько!

И онъ прелюбезно открылъ калитку настежь... Я вошелъ во дворъ дачи, и мы крёпко пожали руки другъ другу и назвали себя по именамъ...

Когда я сказалъ свою фамил\ю,онъ воскликнулъ:

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 3 — Ну вотъ! Я такъ и думалъ, что это вы! Представьте себё, я васъ уже нёсколько разъ видёлъ прежде проходящимъ мимо меня и пытливо смотрящимъ на мою обсерватор\ю!..

Кромё того, я давно уже знакомъ съ вашею статьею «О лунё», такъ какъ состою подписчикомъ журнала «Сёверъ»... Думаю: «Непремённо это долженъ быть онъ: не даромъже всяк\й разъ такъ внимательно смотритъ на обсерватор\ю, когда идетъ мимо!» И догадки мои блестящимъ образомъ подтвердились! Очень, очень радъ узнать васъ поближе!

— Я также не менёе радъ!— искренно отвётилъ я. Мнё сразу понравился этотъ странный человёкъ, оказавш\йся потомъ превосходнёйшимъ изъ людей.

Черезъ подъемный мостъ мы взошли сперва на крыльцо дачи (она въ самомъ дёлё окружена была рвомъ съ водою, какъ какой-нибудь старинный замокъ), а потомъ, черезъ прихожую, проникли въ кабинетъ хозяина. Комнаты были просты, то-есть въ современномъ вкусё, и только своими узкими, длинными и остроконечными окнами напоминали старину; отдёланы-же и убраны были такъ, какъ комнаты во всякой дачё, тоесть прилично и комфортабельно; никакой роскоши, ничего изысканнаго нигдё не замёчалось. Хозяйск\й кабинетъ былъ просторенъ и глядёлъ двумя окнами во дворъ и однимъ въ садъ; мебель его была мягкая, удобная; но большой письменный столъ не былъ заваленъ ни книгами, ни разными бумагами, какъ это можно видёть въ каждомъ кабинегё, а тё и друг\я чинно покоились на полкахъ, непосредственно придёланныхъ къ стёнамъ.

Одинъ только шкафъ замёчался въ заднемъ углу,— гардеробный, какъ потомъ оказалось.

Но наружность самого хозяина была замёчательнёе всего: слыша о немъ разсказы до этого случая и не видавъ его ни разу, я представлялъ его себё старымъ чудакомъ съ самой некрасивой, отталкивающей наружностью, нелюдимымъ и скупцомъ (разсказывавш\е о немъ также никогда не видали его); и вдругъ оказалось, что передо мною не старый и безобразный субъектъ, опустивш\йся физически и нравственно, одичавш\й въ своемъ вёчномъ одиночествё, а, напротивъ, красивый и статный мужчина лётъ 40, высокаго роста, умёренной полноты, съ черными вьющимися волосами, образовавшими только самую незначительную лысинку на макушкё, съ такою-же черною окладистою бородою, содержимою въ отмённомъ порядкё, съ большими темными глазами, съ бёлымъ и румянымъ лицомъ, почти юношески свёжимъ, съ артистически сложенными руками, и одётый прилично, къ лицу, даже щеголевато!.. Взглядъ, улыбка и голосъ дополняли остальное и дёлали его въ высшей степени симиатичнымъ, сразу располагающимъ къ ceбё человёкомъ.

Когда мы сёли въ спокойныя кресла у письменнаго стола онъ мнё сказалъ:

— Да, я читалъ вашу статью «О лунё»: она недурна, читается съ интересомъ... Но въ такомъ издан\и, какъ «Cёверъ», нельзя обстоятельно трактовать о подобныхъ предметахъ,— мёста слишкомъ мало... Отчего вы не пишете дальше въ этомъ родё?..

— То-есть о другихъ планетахъ?— спросилъ я...

— Да... Напримрё о Mapсё, о Венерё, о Меркрур\и и такъ далёе?..

— Откровенно говоря, — отвётилъ я — источниковъ не имёю подъ руками...

— А хотёли-бы имёть ихъ?..

— Отчего-же нётъ?.. Въ особенности если-бы можно было достать безъ большой потери времени и... денегъ!

— Хорошо! Мнё кажется, что я могу доставить вамъ эти источники... Я самъ любитель того, что называютъ «популярной астроном\ей», почему и обращаю всегда вниман\е на статьи въ родё вашей... Кромё того, у меня существуетъ нёкоторая рукопись, которая можетъ быть полезною вамъ... Вотъ она! Авторъ этой рукописи — я. Тутъ всяк\я 4 А. Г. ЛЯКИДЭ свёдён\я о планетахъ, почерпнутыя мною изъ разныхъ источниковъ въ разное время, и также кое-как\я собственныя мои соображен\я... Я бы ее напечаталъ, но чувствую, что языкъ ея весьма неискусенъ,— я вообще не владёю даромъ литературнаго изложен\я; выже, какъ видно изъ вашей статьи, можете писать вполнё литературно; и такъ, возьмите мое писанье и сообщите ему красивую, привлекательную внёшность, то-есть, проще сказать,— воспользуйтесь имъ, какъ матер\аломъ... Исправлять мой слогъ или языкъ была бы слишкомъ тяжелая работа; гораздо же легче и практичнёе прочесть эту рукопись и, на основанн\ свёдён\й, заключенныхъ въ ней, написать свою статью, которой можно придать какую угодно форму... Можно даже и покороче изложить, чёмъ это вышло у меня... И такъ, возьмите!

Онъ подалъ мнё довольно толстую рукопись, форматомъ въ листъ писчей бумаги, хотя, впрочемъ, почеркъ ея былъ крупный и разгонистый. Частыя помарки, встрёчаемыя на каждой страницё, говорили о тяжелой и упорной борьбё, которую велъ авторъ съ недававшимся ему «вполнё литературнымъ» языкомъ...

Я взялъ рукопись...

— Благодарю васъ!— сказалъ я.— Это для меня цённое пр\обрётен\е! Но мнё совёстно воспользоваться чужимъ трудомъ, и потому я не иначе соглашаюсь взять вашу рукопись, какъ съ тёмъ, что заработанный за будущую статью мою гонораръ мы раздёлимъ съ вами пополамъ...

—Пожалуйста безъ, этого!— возразилъ онъ.— Впрочемъ, я нахожу, что рёчъ объ этимъ теперь еще преждевременна. Сперва напишите вашу будущую статью и напечатайте ее,— это самое главное...

— Вы правы,— согласился я.— Написать и напечатать — это прежде всего; въ противномъ случаё, я рискую говорить о шкурё неубитаго еще медвёдя, что, по малой мёрё смёшно. А вы давно занимаетесь астроном\ей?..

— Давно: лётъ 15 будетъ... Это моя страсть! Хотите посмотрёть мою обсерватор\ю?..

— Съ удовольств\емъ! Признаться, я даже хотёлъ просить васъ объ этомъ!

— И превосходно! Пойдемте!

И мы поднялись на самую высокую башню дачи, равнявшуюся, по своей высотё, семиэтажному дому. Это была довольно просторная шестиугольная площадь, окруженная зубчатою стёною, или оградою, въ пол-роста человёка. Въ самомъ центрё ея была утверждена огромная полуторасаженная зрительная труба,— настоящ\й телескопъ, и разставлены вокругъ скамейки и стулья. Немного поодаль — рабоч\й столъ, простой подёлки и некрашенный, заваленный, въ противоположность кабинетному, книгами, бумагами и принадлежностями письма, и защищенный отъ непогоды огромнымъ зонтомъ, прочно воткнутымъ въ его средину. Къ палкё зонта была прикрёплена небольшая керосиновая лампа,— доказательство того, что хозяинъ нерёдко и пишетъ или читаетъ, при свётё огня, на своей обсерватор\и.

Я обошолъ кругомъ стёны, любуясь океаномъ всякой растительности, разстилавшейся внизу; впрочемъ, мног\я деревья парка равнялись высотою своей обсерватор\и, а нёкоторыя даже превосходили ее. Все это окутано было ночнымъ мракомъ, сообщавшимъ какую-то таинственную прелесть всей этой темной, неопредёленной по цвёту своему и громадной массё... Но не одинъ лёсъ или паркъ виденъ былъ подъ нами: въ южную сторону, за «Садовою улицей» (то-есть, правильнёе говоря,— аллеей), шли поля, приводивш\я къ возвышенной мёстности, на вершинё которой господствуетъ «Бельведеръ», извёстный всему Петергофу... Общее назван\е этой мёстности, какъ я уже ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 5 упомянулъ, «Баб\й гонъ»: въ крёпостныя времена, вёроятно, туда гоняли бабъ на работы, откуда и получило начало такое назван\е...

— Недурные виды, не правда-ли?..— прервалъ мое обозрён\е мёстности хозяинъ...

— Ведиколёпно! — отвётилъ я.

— Днемъ еще лучше! — продолжалъ онъ.— Но не угодно-ли вамъ будетъ посмотрёть въ мой инструментъ?

И онъ подвелъ меня къ своей огромной трубё и усадилъ, какъ слёдуетъ, на скамейкё... И вотъ, благодаря этому необыкновенному человёку, я, почти въ первый разъ толково и на полной свободё познакомился съ тёми с\яющими точками, въ несколько разъ увеличенными, которыя мы привыкли называть звёздами... Зрёлище, по-истинё, поражающее и рёшительно не поддающееся никакимъ описан\ямъ! Надо самому, невидавшему ничего подобнаго, заглянуть въ этотъ инструментъ, называемый телескопомъ,— и только тогда онъ пойметъ,что это за зрёлище!..

Мы поочередно и подолгу разсматривали эти небесные виды, дёлясь впечатлён\ями другъ съ другомъ. Занималась уже заря, когда мы возвратились внизъ, въ хозяйск\й кабинетъ, усталые и въ высшей степени довольные всёмъ, что видёли и о чемъ съ живёйшимъ интересомъ бесёдовали... Не знаю почему, но я медлилъ уходить отъ моею славнаго, милаго и интереснаго собесёдника, хотя давно уже слёдовало вернуться домой и лечь въ постель...

Но когда я взялъ наконецъ шляпу, онъ неожиданно остановилъ меня:

_ Нётъ, повремените еще немного!— сказалъ онъ.— Вы не все еще видёли у меня...

Загляните въ мою мастерскую!..

И онъ открылъ боковую дверь изъ кабинета, сдёлавъ знакъ рукою, чтобы я вошелъ въ нее... Я вошолъ и очутился въ просторной комнатё въ два окна, освёщенной съ потолка большою рабочей лампой съ широкимъ абажуромъ. Въ ней были обычные столярные инструменты, дерево, годное для подёлокъ, и куча стружекъ,— все, что мы привыкли видёть у каждаго столярнаго мастера; но среди всёхъ эгихъ предметовъ глаза мои вдругъ поразило нёчто такое, чего я до тёхъ поръ никогда и нигдё не видёлъ, чего даже и представить себё не могъ...

///.

На полу стоялъ шестиугольный ящикъ, не равносторон\й, а удлиненный и оканчивающ\йся съ двухъ противоположныхъ сторонъ острыми углами. Въ очертан\яхъ =. На ящикё было устроено мягкое сидёнье своихъ онъ представлялся въ видё фигуры со спинкой, напоминающее кресло, а передъ нимъ стояла желёзная палка съ ручкой, соединенная, какъ потомъ оказалось, со скрытымъ внутри ящика механизмомъ: этотъ послёдн\й, различными поворотами палки, то приводился въ движен\е, въ усиленное или въ умёренное, то совсёмъ останавливался,— смотря по надобности. Къ двумъ другимъ сторонамъ этой невиданной машины, то-есть — справа и слёва отъ сидёнья, были прикрёплены громадныя крылья, для которыхъ, конечно, и былъ придуманъ весь внутренн\й механизмъ... Съ крыльями изображенная мною шестиугольная фигура представлялась чёмъ-то въ родё птицы, способности летать которой съ давнихъ поръ такъ завидуютъ люди.

— Что это?..— спросилъ я въ крайнемъ изумлен\и.

— Это nmuца, то-есть — летательная машина... Посмотрите на крылья: не правда-ли, очень просто придуманы?.. Toнкie желёзные прутья, обладающ\е нёкоторою гибкостью, и между ними кожа, и только... А между тёмъ — дёйствуютъ отлично!

6 А. Г. ЛЯКИДЭ — Неужели поднимаютъ?— изумился я снова.

— Какъ-же! Иначе-бы и смысла въ нихъ не было! Пойдемте съ нею на дворъ, и я вамъ покажу опытъ.

Онъ взялъ «птицу» за ремень, катя ее за собою на маленькихъ колесцахъ, и мы вышли на средину двора... Оказалось, что крылья такъ-же свободно можно было поворачивать въ разныя стороны, какъ и крылья живой птицы, то есть складывать и раскладывать и даже прижимать одно къ другому!.. Поставивъ машину на-земь, онъ сёлъ въ ея кресла и повернулъ нёсколько разъ палку съ ручкой, утвержденную передъ сидёньемъ...

Послышались мёрные глух\е удары внутри машины, крылья зашевелились, какъ у настоящей птицы, и вдругъ эта деревянная птица стала тихо подниматься вверхъ, унося отъ земли съ собою своего творца!.. Поднявшись на небольшую высоту, приблизительно до крыши дачи, онъ придалъ палкё немного наклонное положен\е, и птица полетёла въ сторону, переставъ подниматься вверхъ; затёмъ сообщилъ палкё то-же положен\е, но въ обратную сторону,— и птица возвратилась на прежнее мёсто, повернувшись сначала лицевой стороной своей въ зрителю. Наконецъ, онъ повернулъ нёсколько разъ палку въ противоположную сторону, придавъ ей прежнее вертикальное положен\е,— и машина стала тихо опускаться на землю почти на томъ же мёстё, откуда поднялась вверхъ!.. Черезъ минуту она стояла уже на землё, и крылья ея перестали шевелиться, придя въ свое прежнее, хотя распростертое, но неподвижное положен\е...

Изобрётатель этой изумительной вещи сошолъ съ сидёнья и, взявъ свою «птицу» снова за ремень, сказалъ:

— Пойдемте въ комнаты! Видёли?..

— Вы удивительный человёкъ!— могъ только воскликнуть я.— Неужели вы все это сами сдёлали?..

— Самъ. Я никому еще до васъ не показывалъ моей птицы, не говорилъ даже никому, что она у меня существуетъ...

Вы первый, кому я нашолъ возможнымъ все это открыть и показать...

— Вы удивительный, удивительный человёкъ!— еще разъ воскликнулъ я въ увлечен\и:— Это поразительно! Это чудесное изобрётен\е!..

— Какъ-бы тамъ ни было,— отвётилъ онъ совершенно спокойно и съ достоинствомъ,— но по крайней мёрё можно летать человёку, чего я давно добивался, и наконецъ добился-таки... Теперь буду добиваться другого: возможности пробраться, на этомъ снарядё, до луны...

Эта идея, не менёе «птицы», поразила меня своей неожиданностью.

— До луны?!— переспросилъ я, подумавъ, что онъ шутитъ...

— Да... Вёдь со стороны моей птицы нётъ никакого препятств\я къ этому: она можетъ летёть вверхъ или въ сторону, въ какую угодно, до безконечности... Я все это достаточно уже испробовалъ...

— Но послушайте!— воскликнулъ я.— Могутъ быть друг\я препятств\я! Какъ вы, напримёръ, поднимаясь вверхъ, выйдете или вылетите изъ предёла притяжен\я нашей планеты?.. Вёдь для этого нужно обладать громадной силой, чтобы преодолёть его!..

— Это вёрно. И вотъ я и хочу сообщить такую силу моей птицё.

— Какъ-же вы это сдёлаете?

— Усилю ея механизмъ разными приспособлен\ями.

— Положимъ, что это вамъ удастся сдёлать,— сказалъ я:— но какъ противостать еще двумъ препятств\ямъ: страшному холоду за предёлами земной атмосферы и отсутств\ю воздуха?.. Гдё взять тепла и чёмъ дышать?

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 7 — Сдёлаю стеклянную будку на птицё и поставлю печку,— это разъ, во вторыхъ — запасусь сгущеннымъ воздухомъ въ особомъ резервуарё, который и можно будетъ расходовать по мёрё надобности... Словомъ, все пущу въ ходъ и ни передъ чёмъ не остановлюсь, только-бы достигнуть цёли.

— Хорошо! Положимъ, во всемъ этомъ вы добьетесь успёха, и долетёвъ до луны, станете на ея почву... Но вдругъ окажется, что тамъ, высадившись на эту планету, придется преодолёвать тё-же два препятств\я, то-есть — недостатокъ тепла и воздуха?

— Объ этомъ я также думалъ и думаю: помните, у Жюля Верна, каучуковые костюмы, въ которые одёвались капитанъ Немо и его товарищи, прогуливаясь по морскому дну? Ничто мнё не помёшаетъ заказать себё такоё — же нарядъ и помёстить внутри его запасъ тепла и воздуха, которымъ и можно будетъ пользоваться, путешествуя по планетё...

Я не говорю уже о томъ, что при самой поверхности луны можетъ оказаться достаточное еще для дыхан\я количество атмосферы и неразлучной съ ней теплоты такъ что каучуковый нарядъ будетъ тогда лишнимъ.

— Но слёдуетъ имёть въ виду еще одно обстоятельство, а именно — страшный жаръ и страшный холодъ; вёдь на лунё, во время ея 14-суточнаго дня, свирёпствуетъ страшный зной, какъ въ продолжен\е такой-же ночи — невыносимый холодъ!..

— И объ этомъ я подумалъ: нарядъ будетъ пропитанъ особеннымъ химическимъ составомъ, не пропускающимъ внутрь жара и холода... Я началъ изучать хим\ю еще раньше астроном\и и механики и покажу вамъ когда-нибудь и химическую лаборатор\ю мою... Она помёщается у меня отдёльно, вотъ въ томъ домикё.

И онъ подвелъ меня къ одному изъ оконъ своего кабинета, въ который мы вошли снова, и указалъ на маленьк\й флигелекъ въ углу дачнаго двора, направо отъ воротъ...

Рёшительно этотъ человёкъ былъ ни въ чемъ неуязвимъ: все у него было предвидёно, предугадано, противъ всего неблагопр\ятнаго имёлись въ виду дёйствительныя мёры!.. Я не могъ болёе возражать ему, и наша бесёда перешла опять на тему о его «птицё», которая чрезвычайно заняла мое воображен\е, поразивъ его блестящимъ успёхомъ въ исполнен\и своей роли...

Я его спросилъ:

— Отчего вы не хотите подёлиться съ публикой вашимъ прекраснымъ изобрётен\емъ?..

— Рано еще, — отвётилъ онъ — вотъ, когда сдёлаю визита нашему спутнику, тогда, пожалуй, подёлюсь съ публикой своимъ открыт\емъ...

— И неужели никто изъ сосёдей, напримёръ, не подозрёваетъ о существован\и вашей птицы?..

— Полагаю, что никто... Слыхали-ли вы, до знакомства со мною, чтобы говорили чтонибудь обо мнё въ этомъ родё?..

— Ничего подобнаго!..

— Ну, стало быть, никто ничего не знаетъ... Дворникъ мой и его жена значить строго сохраняютъ мою тайну, чего я потребовалъ отъ нихъ при поступлен\и ко мнё на службу...

«Въ противномъ случаё вы потеряете свое мёсто» предупредилъ я ихъ...

— Но какъ вы дёлали опыты съ вашей «птицей» такъ что никто до сихъ поръ не могъ видёть ихъ?..

— Я ихъ всегда дёлалъ въ темныя ночи, и притомъ не дома, а ёздилъ для этого въ одно глухое мёсто, недалеко отсюда, въ сосёднемъ лёсу: тамъ нётъ никакихъ дачъ — лёсъ однимъ словомъ, совсёмъ некультурный... Сегодня въ первый разъ я произвелъ опытъ дома, и опытъ, разумёется, ничтожный, такъ какъ не поднимался даже выше этого дома и 8 А. Г. ЛЯКИДЭ направившись въ сторону, не выходилъ изъ границъ своего двора: я желалъ только познакомить васъ съ моимъ изобрётен\емъ...

— И я вамъ много благодаренъ за вашу любезность и довёвр\е ко мнё, котораго, конечно, никогда не обману!— воскликнулъ я, невольно протягивая ему руку.

Мы совершили самое крёпкое, вполнё искреннее, рукопожат\е.

— Ваши прежн\е полеты были, стало быть, далеки?..— снова спросилъ я.

— Такъ ceбё... He слишкомъ далеки, но достаточны для того, чтобы безошибочно судить о достоинствё изобрётен\я: вверхъ поднимался я болёе чёмъ на версту, въ разный стороны направлялся тоже, приблизительно, на это разстоян\е... Механизмъ у меня въ родё недёльныхъ часовъ: разъ получивъ толчокъ или «заводъ», онъ безостановочно будетъ дёйствовать цёлыя семь сутокъ, то-есть — недёлю...

— И цёлую недёлю ваша «птица», значитъ, все будетъ летётъ и летёть въ данномъ ей направлен\и, будетъ ли это вверхъ или въ сторону?..

— Безъ всякаго сомнён\я...

— А не можетъ она вдругъ принять наклонное положенie въ какую-нибудь сторону и тёмъ заставить балансировать своего сёдока?..

— Нётъ... Крылья на столько обширны, что не допускаютъ ее до этого: они опираются на такое количество воздуха, котораго болёе даже, чёмъ достаточно, для полнаго paвновёciя всей машины... Во время полета я могу свободно вставать съ креселъ и становиться то на переднюю часть ея, то на заднюю, и нигдё не замёчается отъ этого ни малёйшаго перемёщен\я центра тяжести, то-есть — колебан\я...

— Ваша «птица» замёчательная, въ такомъ случаё, вещь!— воскликнулъ я.— Вы второй капитанъ Немо!..

Онъ скромно улыбнулся своею симпатичною, доброю улыбкою и сказалъ:

— И все благодаря воздуху, не допускающему нарушен\я равновёс\я!.. Воздухъ поэтому, чрезвычайно важная вещь въ обиходё человёческой жизни: имъ не только обязательно дышутъ люди, но его-же они могутъ употреблять и какъ средство для передвижен\я съ мёcта на мёсто; нужно только знать, какъ это дёлать, а это знан\е даетъ добросовёстное и строгое изучен\е законовъ механики, которые управляютъ нашими движен\ями...

Мы долго еще бесёдовали на эту новую тему, не замёчая, какъ все виднёло и виднёло, и наконецъ наступилъ полный день... Было уже 6 часовъ утра, когда я простился съ этимъ въ высшей степени удивительнымъ человёкомъ, унося его рукопись въ рукахъ и множество поразительныхъ, неожиданныхъ для меня, мыслей въ головё!..

IV.

Придя домой, я легъ въ постель, но долго не могъ уснуть — по понятной причинё:

воображен\е мое было слишкомъ возбуждено этимъ неожиданнымъ знакомствомъ и полученными отъ него сильными впечатлён\ями!.. Часъ или полтора ворочался я съ боку на бокъ, но наконецъ уснулъ... И мнё привидёлся поразительный и гранд\озный сонъ!

Ко мнё будто бы, когда я лежалъ въ постели, вошелъ мой «второй капитанъ Немо» и сказалъ: «Охота вамъ спать! Вставайте и пойдемте ко мнё! Я долженъ кое-что еще сообщить вамъ: сегодня ночью я отправляюсь на луну и на друг\я планеты... Хотите сопутствовать мнё?..» Я удивился и обрадовался, и въ ту же минуту принялъ это предложен\е... Въ короткое время я собрался, и черезъ четверть часа сидёлъ уже у «второго капитана Немо», бесёдуя съ нимъ о нашемъ близкомъ путешеств\и на планеты... Оказалось, что у него все уже готово: и стеклянная будка на «птицё», и печка, и каучуковые наряды ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 9 для насъ двухъ, и даже устроено второе сидёнье для меня,— и все, все, однимъ словомъ!.. И вотъ, дождавшись ночи, мы выкатили «птицу» на дворъ дачи усёлись на наши мёста и пустили въ ходъ машину... И она быстро и плавно помчала насъ къ облакамъ, затёмъ — въ заоблачныя пространства, и мы въ скоромъ времени потеряли даже изъ виду нашу землю!

Путешеств\е наше было такъ удачно, что мы посётили будто-бы всё извёстныя намъ по имени планеты и увидёли на нихъ много поразительныхъ и необычайныхъ картинъ...

Отъ этихъ поразительныхъ и необычайныхъ картинъ я не могъ опомниться даже тогда, когда уже проснулся и убёдился, что все видённое мною — не болёе, какъ сонъ! Но поразительнёе всего было то, что, когда я прочелъ потомъ рукопись моего новаго знакомца, то оказалось, что въ ней почти все было то, что я видёлъ въ моемъ изъ ряду выходящемъ снё!..

Не знаю, случалась-ли съ кёмъ-нибудь подобная вещь: видёть во снё то, что потомъ приходится прочесть въ книгё или рукописи, за немногими только исключен\ями! Какъ бы ни было, но, продолжая дальше мой разсказъ, предупреждаю читателей, что всё дальнёйш\е факты его излагаю уже не я, а «второй капитанъ Немо»...

ПОСЛАННИКЪ БОГОВЪ.

строномы жалуются на Mepкyрiя, что онъ почти невидимъ... что онъ только на самое короткое время показывается имъ — передъ восходомъ и по закатё солнца... Что дёлать! Надо помнить, что онъ посланникъ боговъ, и что боги не даромъ-же снабдили крыльями его на пяткахъ ногъ, конечно — для большей быстроты послёднихъ! И вотъ благодаря этому обстоятельству, и чтобы еще болёе угодить богамъ, Меркур\й избралъ самую короткую орбиту вокругъ Солнца, которую онъ пробёгаетъ въ 88 сутокъ... Такимъ образомъ, онъ болёе чёмъ въ 4 раза ближе Земли къ Солнцу, такъ какъ Земля совершаетъ свой путь вокругъ царя дня въ 365 сутокъ.

Меркур\й очень малъ сравнительно съ Землею: онъ только немногимъ больше Луны, а извёстно, что Луна почти въ 50 разъ меньше нашей планеты. Въ одномъ только онъ одинаковъ съ Землею,— въ обращен\и вокругъ своей оси: онъ употребляетъ для этого почти то-же количество времени — 24 часа и 50 секундъ (наша планета совершаетъ это обращен\е въ 23 часа, 56 минутъ и 4 секунды). Разница, стало быть, самая ничтожная.

Затёмъ еще извёстно, что Меркур\й окружонъ атмосферою, и даже очень густою, и что эта атмосфера мёшаетъ астрономамъ изслёдовать его поверхность,— она своими облаками скрываетъ планету отъ глазъ любопытныхъ...

И вотъ все, или почти все, что намъ въ состоян\и сказать астрономы объ этомъ посланникё древнихъ боговъ! А между тёмъ онъ такъ близокъ къ нашей планетё! Не обидно-ли это?..

Но мнё кажется, что я обладаю такими данными относительно свойствъ нашего сосёда, что могу значительно пополнить ими свёдён\я, сообщаемыя намъ учеными людьми... И такъ, подёлюсь этими данными съ моими читателями!

Я такъ вижу ясно Меркур\я моими умственными очами, какъ ясно представляю себё васъ, читатель мой, кто-бы вы ни были... Матер\я тамъ та-же, что и на Землё, хотя и чаще встрёчаются, чёмъ у насъ, золото, платина и ртуть; воды тё-же и пейзажи тё-же, — горы, равнины, рёки, моря и т. д. Но что за освёщен\е! Такого освёщен\я нётъ рёшительно ни на одной планетё! И теплота тоже исключительная!..

10 А. Г. ЛЯКИДЭ Я былъ тамъ, на этомъ Меркур\и, и видёлъ поразительныя картины... Это было среди прекраснаго лётняго дня. Небо очистилось отъ тяжелыхъ тучъ, удаленныхъ вётромъ къ краямъ горизонта, и Солнце заблистало на свободё; но Боже, что это за Солнце! Оно въ 10 разъ больше нашего и жжетъ поэтому ужасно! Свётитъ такъ, что ослёпляетъ! Я чуть не сгорёль отъ его непомёрнаго жара и чуть не ослёпъ отъ этого необычайнаго свёта! Я взгляну лъ на небо,— и не могъ оторвать глазъ своихъ отъ него: оно было не голубое, какъ у насъ, а золотисто-бёлое, и бёлизна эта была с\яющая, нёжная, приводящая душу въ высокое восхищен\е... Бёлизна неба съ ея золотистымъ элементомъ покрывала такимъ-же восхитительно-бёлымъ свётомъ весь пейзажъ, среди котораго я находился,— довольно большую долину среди невысокихъ холмовъ и частицу моря въ отдален\и... Все с\яло бёлизною, но какою-то особенною: не холодною снёжною, сухою и прозаическою, а раскаленною, жаркою, страстно-знойною, похожею нёсколько на сильное электрическое освёщен\е...

Подъ ногами у меня была густая растительность,— мёстная трава. Я наклонился и сталъ ее разсматривать... Она состояла изъ толстыхъ стеблей, имёвшихъ видъ трубокъ, съ пустотою внутри и съ пышными лохматыми шишками на поверхности каждой изъ иихъ;

высота этихъ трубкообразныхъ стеблей доходила до полуаршина, а цвётъ всей травы былъ темносин\й, съ сильнымъ преобладан\емъ густо-зеленаго оттёнка. Холмы были также вcё въ растительности: на нихъ красовались невысок\е лёса и рощи, состоявш\е изъ деревьевъ съ темнокрасными стволами и съ такими-же странными листьями, какъ стебли у травы;

при этомъ стволы и вётви ихъ, чёмъ ближе были къ почвё, тёмъ все болёе темнёли, принимая у самыхъ корней совсёмъ почти черный цвётъ, а въ высоту, наоборотъ, становились краснёе и краснёе. И лёса, и рощи, подобно травё, носили тотъ-же темносин\й, с\яющ\ё густозеленымъ оттёнкомъ, нарядъ, что чрезвычайно эффектно контрастировало съ темнокрасными стволами и сучьями у деревьевъ...

Были и цвёты между травою и подъ деревьями,— звёздообразные и различной величины; они были красные, зеленые и совсёмъ почти черные; попадались и син\е, и ф\олетовые. Но между ними поразительнёе всего для меня были, конечно, зеленые и черные, особенно первые, такъ какъ цвётовъ зеленыхъ у насъ нётъ нигдё... Стебли у цвётовъ и листья ихъ были, по обыкновен\ю на этой планетё, темносин\е, при чемъ листья были так\е же трубкообразные, какъ у травы, но безъ шишекъ; они просто заканчивались выпуклостью, которая закрывала ихъ пустоту отъ любопытныхъ взоровъ, или, скорёе отъ множества насёкомыхъ...

А насёкомыхъ, дёйствительно, было много! Но ихъ формы не поразили меня своею неожиданностью: это были тё-же мухи, бабочки, стрекозы, жуки, разныя букашки и т. п., которыми изобилуетъ и наша планета, съ немногими только особенностями, бьющими въ глаза только тогда, когда станешь пристально разсматривать ихъ. Они были разныхъ красокъ,— болёе всего синей и красной. За насёкомыми, какъ и у насъ, охотились птицы;

формы этихъ послёднихъ напоминали тоже нашихъ птицъ, но меня удивили двё особенности ихъ: во-первыхъ, онё одноглазыя, и, во-вторыхъ, большинство между ними обладало непомёрно-длинными и тонкими ногами, которыя помогали имъ дёлать исполинск\е скачки съ мёста на мёсто: перескочить съ одного края долины, на которой я стоялъ, на другой, или съ холма на холмъ, было для нихъ также легко, какъ мнё сдёлать большой шагъ; такъ прыгаютъ, въ мин\атюрё, наши блохи... Друг\я птицы летали высоко и низко, и я замётилъ, что мног\я изъ нихъ подолгу останавливались на одной точкё въ воздухё, точно висёли въ немъ: это объясняется, безъ сомнён\я, тёмъ, что вёсъ предметовъ ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 11 на Меркур\и въ половину меньше земного вёса; птицамъ и насёкомымъ тамъ вдвое легче переноситься по воздуху, чёмъ у насъ.

Пён\е птицъ и жужжан\е насёкомыхъ также разнообразны, какъ и на Землё;

особенно оригинальныхъ звуковъ мнё не довелось подмётить. Цвётъ птицъ или син\й и желтый, или красный и черный, и тё изъ нихъ, которыя прыгаютъ или скачутъ, покрыты вмёсто перьевъ шерстью.

Мнё, сыну Земли, было весьма трудно держаться на ногахъ: по законамъ новой планеты, которой сдёлалъ я визитъ, вёсъ мой уменьшился на половину, и я чувствовалъ поэтому большую легкость въ движен\яхъ, а въ ногахъ въ особенности; меня такъ и подмывало стремиться куда-нибудь, почти бёжать, и, съ непривычки къ такому ощущен\ю, я чуть не падалъ... И вдругъ я увидёлъ нёчто особенное: я увидёлъ недалеко отъ себя подъ деревомъ толпу существъ, съ испугомъ и съ любопытствомъ глядёвшихъ на меня... Да, это были они! Это были люди, которыхъ я прежде всего сильно желалъ увидёть на Меркур\и!..

Но как\е они странные и необычайные, Богь мой!.. Во-первыхъ — одноглазые: одинъ глазъ всего во лбу, въ чрезвычайно выпукломъ, небольшомъ лбу! И хотя этотъ глазъ великъ и красивъ, но одинъ, одинъ,что такъ странно, такъ дико!.. Во-вторыхъ, на рукахъ и на ногахъ у нихъ только по три пальца, и пальцы эти небольш\е и красивые; средн\й между ними длиннёе прочихъ...

Въ-третьихъ — всё они небольшого роста, въ родё нашихъ 15-лётнихъ подростковъ, безъ всякой одежды (кромё поясовъ), почти черны какъ наши негры и только дёти ихъ темно-красныя. Физ\оном\и ихъ большей частью — некрасивы, лукавы и жестки; волосы тоже черные, коротк\е и немного курчавые; бороды маленьк\я, хотя густыя и немного посвётлёе волосъ на головё...

«Такъ вотъ каковы они, эти меркур\анцы!»— воскликнулъ я невольно, и въ ту-же минуту устремился къ нимъ... конечно, чтобы поближе познакомиться съ ними...

Но куда! Не тутъ-то было!.. Увидёвъ, что я спёшу къ нимъ, они съ дикими криками и воплями бросились въ разсыпную и мгновенно исчезли въ чащё своихъ лёсовъ!..

Мнё стало досадно на ихъ животную трусость, и я повелительно крикнулъ, не думая о томъ, что они не могутъ понимать моего языка:

— Да куда вы?.. Постойте!.. вёдь не звёрь-же я, чортъ возьми, и не стану ёсть васъ!

Остановитесь!..

Я шелъ такъ легко и быстро, какъ никогда еще на Землё не ходилъ; я почти бёжалъ, не чувствуя ни малёйшаго усил\я въ членахъ... Казалось, ноги мои и въ самомъ дёлё были вооружены крыльями!.. Раза два или три я даже упалъ — отъ непривычки къ такому скорому передвижен\ю, но, падая, не ощущалъ ни малёйшей непр\ятности, ни боли: точно это было не паден\е на почву, а легкое балансирован\е при искан\и paвнновёciя!.. Я уже дошелъ до лёса, въ который скрылись эти странныя для меня существа, какъ внезапно все потемнёло вокругъ и разразилась страшная гроза съ ужаснымъ ливнемъ... Я бросился назадъ къ своей птицё, оставленной въ долинё, и, добёжавъ до нея въ какую-нибудь минуту, вошолъ въ ея будку... Глубокая темнота охватила все собою,— можно было подумать, что наступила ночь... А необычайные, потрясающ\е удары грома, и непомёрноширок\я полосы молн\й по всёмъ направлен\ямъ неба усиливали ощущен\е ужаса въ робкихъ душахъ и заставляли вёрить, что присутствуешь при адской борьбё двухъ какихъто живыхъ силъ, враждебныхъ другъ другу!..

И я видёлъ эти робк\я души: ослёпительный свётъ молн\й поминутно освёщалъ всё окрестности какимъ-то жуткимъ, страннымъ свётомъ и, между прочимъ, толпу тёхъ 12 А. Г. ЛЯКИДЭ самыхъ людей, которые убёжали отъ меня и которые стояли теперь, на опушкё лёса, колёнопреклоненные, со сжатыми руками и со своими одиночными глазами, устремленными вверхъ и полними ужаса... До слуха моего долетали даже как\е-то глyxie, сдержанные возгласы: не было сомнён\я, что эти люди молились, прося пощады у разсвирёпёвшихъ стих\й!..

Болёе часу продолжалась эта адская гроза, повергшая и меня въ какое-то безпокойное ощущен\е чего-то недобраго, расходившагося и ничёмъ не сдерживаемаго въ своей слёпой, разрушительной дёятельности... Наконецъ вдругъ, словно по мановен\ю волшебнаго жезла, молн\и съ громомъ прекратились, ливень пересталъ падать цёлыми потоками и начало быстро свётлёть и свётлёть... Въ десять какихъ-нибудь минутъ день вернулся и снова зас\яло Солнце, а съ нимъ распространился по всему пейзажу другой какой-то невиданный мною свётъ...

Я вышелъ изъ будки и, оглянувшись назадъ, невольно ахнулъ: половина неба, напротивъ Солнца, и покрытая еще густыми грозовыми тучами, была вся украшена громадной ширины радугами, и эти радуги великолёпно блестёли всевозможными красками въ природё,— не семью только цвётами, какъ на Землё!.. Тутъ были и коричневые цвёта, и даже черные, и как\е-то сёро-пепельные, и серебристые, словомъ природа въ этой общей исполинской радугё, занявшей собою пол-неба, пустила въ дёло вcё имёющ\яся у нея краски съ ихъ всевозможными отгёнками!..

Зрёлище было и восхитительное, и какое-то ошеломляющее! И притомъ всё предметы кругомъ — трава, лёса, холмы, кусочекъ моря вдали и все еще стоявш\е на колёнахъ люди были окрашены этою пестрою амальгамою радужныхъ красокъ и выглядёли фантастическими, по-истинё сказочными предметами!..

II.

Наконецъ, они встали на ноги, эти существа, и принялись о чемъ-то хлопотать, забывъ, кажется, о моемъ не только присутств\и вблизи ихъ, но и о существован\и... Мнё чрезвычайно любопытно было узнать, о чемъ это они хлопочутъ, что хотятъ дёлать... Я вошелъ снова въ будку на птицё, оставивъ дверь открытою, и, сёвъ въ кресло, сталъ наблюдать... Что-же оказалось? Они складывали, у поднож\я одного изъ холмовъ, костеръ изъ сухихъ древесныхъ сучьевъ!.. Но для чего?.. Для пищи?.. Варить или жарить чтонибудь хотятъ?..

Нётъ, тутъ другая цёль: по всёмъ признакамъ, это будетъ жертвоприношен\е!..

Да, именно это было жертвоприношен\е, какъ потомъ оказалось, но ужасное, кровавое по нашимъ понятлямъ!.. Когда костеръ выросъ до внушительныхъ размёровъ, вдругъ вышли четыре человёка изъ лёса съ горящими сучьями въ рукахъ и, подойдя къ костру, зажгли его одновременно съ четырехъ сторонъ... И когда костеръ вспыхнулъ, охваченный огнемъ, друг\е четыре человёка подвели къ нему жертву — одного изъ своихъ собратьевъ, связаннаго по рукамъ, и, связавъ ему тутъ же и ноги, мгновенно подхватили его и бросили въ разгорёвш\йся огонь!.. Несчастный издалъ только слабый стонъ!.. И когда огонь затрещалъ сильнёе отъ новой и лакомой пищи, люди вдругъ снова пали на колёни, сложивъ руки и устремивъ съ мольбою глаза свои на небо!..

Это было ужасно! Я не могъ выдержать и, выйдя изъ будки, почти побёжалъ къ нимъ...

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 13 14 А. Г. ЛЯКИДЭ

Они тотчасъ-же обратили на меня вниман\е, но уже безъ первоначальнаго испуга:

встали на ноги, но не порывались скрыться, а ждали меня къ себё только съ небольшимъ безпокойствомъ и опасен\емъ, ясно написанными на ихъ грубыхъ, дикихъ лицахъ...

Казалось, ихъ религ\зное настроен\е уничтожило въ нихъ робость и боязнь въ отношен\и меня... «Тёмъ лучше!» подумалъ я. «Самый удобный моментъ для знакомства съ ними!..»

Я замедлилъ свои шаги и, спокойно подойдя къ нимъ, спросилъ, слегка улыбаясь и указывая рукою на ярко пылавшiй костеръ:

— Что это у васъ?.. Жертвоприношен\е?.. Но зачёмъ-же вы человёка, одного изъ вашихъ братьевъ, бросили въ огонь?.. Разумёется, они ничего не поняли; они только догадывались, что рёчь идетъ о кострё, на который я указывалъ рукою... На ихъ физ\оном\яхъ изображались недоумён\е и любопытство; послёднее относилось къ моей личности и одеждё, потому что они стали пристально оглядывать меня съ головы до ногъ...

Тогда я совсёмъ уже близко подошолъ къ нимъ и сказалъ:

— Разскажите мнё, кому вы принесли въ жертву человёка?.. Грому и молн\и?.. Или, можетъ быть, небу?.. Или Солнцу?..

И я указывалъ то на костеръ, то на тучи, на которыхъ все еще играла радуга, хотя уже слабёе прежняго, то на небо и Солнце... Но они продолжали молчать, не понимая моего языка... Я вмёшался въ ихъ толпу, выше которой я былъ цёлыми плечами съ головой, и поочередно трепалъ каждаго по плечу и бралъ правую руку и жалъ ее, улыбаясь при этомъ дружески и ласково и заглядывая съ тою-же ласкою въ глаза... Это подёйствовало успёшнёе рёчи: улыбки засвётились на всёхъ почти лицахъ, и нёкоторые, особенно смёлые, брали также меня за руки и за плечи, съ крайнимъ изумлен\емъ щупали мой нарядъ и съ какимъ-то благоговёйнымъ страхомъ смотрёли на мое двуглазое лицо...

Пятипалыя мои руки также возбуждали ихъ и удивлен\е и благоговён\е ко мнё...

Послышались несмёлыя восклицан\я на грубомъ и странномъ языкё — конечно по поводу особенностей моей человёческой фигуры... Тогда я снова повторилъ имъ мои вопросы съ тёми-же указан\ями на интересовавш\е меня предметы...

Нёсколько мгновен\й они молчали по прежнему, но наконецъ одинъ, пожилой уже человёкъ, быстро вышелъ на средину и началъ громко держать рёчь ко мнё, дёлая въ то-же время удивительно-выразительные жесты, указывая на костеръ, уже догоравш\й, на Солнце и на тучи... Когда онъ указывалъ на Солнце, невообразимый ужасъ искажалъ его въ высшей степени подвижную физ\оном\ю, а указывая на тучи, онъ придавалъ ей выражен\е благоговёйной благодарности, соединенной все-таки съ нёкоторымъ страхомъ — конечно передъ ихъ электрическою силой... И я понялъ все, что онъ объяснялъ мнё, такъ что могу съ точностью хорошаго переводчика передать вамъ рёчь его, мой читатель!..

Онъ мнё объяснилъ такъ это кровавое жертвоприношен\е:

— Солнце и тучи,— говорилъ онъ,— наши боги; но Солнце болёе злой богъ, чёмъ добрый, потому что жжетъ насъ немилосердно, безпощадно; скрываться отъ него можно только или подъ деревьями, или въ пещерахъ; но и тамъ жаръ и зной его томятъ насъ круглый день!.. Тучи-же — боги добрые, благодётельные, потому что ливнемъ своимъ приносятъ намъ влагу и освёжен\е; кромё того, онё постоянно борятся съ Солнцемъ, не допуская его до нашего м\ра, а иногда и удаляя его подальше отъ насъ, и тогда оно дёлается меньше и не такъ уже жжетъ.

.. Если-бы не было у насъ этихъ добрыхъ боговъ, Солнце еще ближе подошло-бы къ намъ, заняло бы собою все небо, и въ конецъ сожгло-бы и насъ, и весь нашъ м\ръ... Вотъ почему во время грозы мы всегда становимся на колёни, благодаря ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 15 этихъ добрыхъ боговъ, и потомъ приносимъ въ жертву имъ кого-нибудь изъ насъ, на кого падетъ жреб\й!..

Въ этомъ объяснен\и была и частичка астроном\и ихъ планеты, своеобразно понимаемой ими: орбита Меркур\я, какъ и другихъ тёлъ, эллиптическая: когда онъ особенно близокъ къ Солнцу, оно тогда въ 10 разъ больше нашего, и становится невыносимымъ; когда онъ въ самой дальней точкё своей орбиты, Солнце становится только въ 4 раза больше нашего, и не такъ уже сильно жжетъ... Во второмъ случаё для тропическихъ странъ Меркур\я, куда я первоначально попалъ, настаетъ умёренное лёто, или, по нашему, зима...

Бёдные, однако, люди! Сколькихъ человёческихъ жертвъ стоитъ имъ каждая гроза въ году!..

III.

Да, бёдные меркур\анцы! Я присмотрёлся къ ихъ быту: они живутъ въ пещерахъ или въ шалашахъ подъ тёнью своихъ странныхъ лёсовъ и питаются болёе всего растительною пищею; эту пищу доставляютъ имъ деревья, между которыми много плодовыхъ, въ родъ нашихъ яблонь и грушъ. Изрёдка они ёдятъ и мясо, если найдутъ трупъ какой-нибудь птицы, или звёря, и эта пища считается у нихъ самой лакомой!.. Они не дошли еще до идеи охоты на животныхъ, и потому никакихъ оруд\й охоты у нихъ не существуетъ...

Они дёлятся на племена, не слишкомъ многочисленныя, и признаютъ надъ собою авторитетъ лицъ, особенно сильныхъ своимъ умомъ и практическимъ смысломъ. Часто воюютъ между собою, выступая противъ врага съ палками, дубинами и кольями...

Движенья ихъ быстры, порывисты и страстны въ высшей степени, какъ и языкъ ихъ, распадающ\йся на множество племенныхъ языковъ. Они не ходятъ, а скорёе бёгаютъ, и всё свои естественныя потребности совершаютъ моментально, можно сказать: въ двё-три минуты съёдаютъ нёсколько довольно большихъ плодовъ, въ какую-нибудь секунду напьются пригоршнями воды изъ сосёдняго ручья и т. п. Спятъ также мало: двухъ или трехъ часовъ въ сутки достаточно для ихъ сна! Все остальное время они или бёгаютъ по лёсамъ, запасаясь пищею на завтра, или оживленно и до-нельзя быстро и азартно бесёдуютъ другъ съ другомъ, сидя въ своихъ шалашахъ или въ пещерахъ, когда дома, въ хозяйствё, имёется запасъ пищи па нёсколько дней...

Bсё эти свойства ихъ натуры, равно какъ и то, что жизнь ихъ короче нашей въ 4 раза, находятся въ прямой зависимости отъ астрономическихъ особенностей ихъ планеты: годъ на Меркур\и длится всего 88 сутокъ, значить — болёе чёмъ вчетверо короче земного, а обращен\е планеты вокругъ своей оси также можно назвать быстрымъ (какъ быстро оно и у насъ); слёдовательно, не въ мёру быстрое круговращен\е должно вызывать так\я-же быстрыя жизненныя отправлен\я въ организмахъ живыхъ существъ, другими словами, жизнь должна неизбёжно быстро развиваться и съ тою-же быстротою идти къ концу... Вотъ почему 25 лётъ на Меркур\и должны соотвётствовать всего 414 годамъ на землё, а 100 лётъ равняются нашимъ 25-ти! И такъ какъ у насъ рёдк\е люди доживаютъ до 100 лётъ, а обыкновенно до 70 или до 80, то, напримёръ, меркур\альный 70-лётн\й старикъ есть не болёе какъ нашъ 17-лётн\й подростокъ!

Я посётилъ, на моей птицё, и умёренныя страны Меркур\я, и полярныя, и вездё видёлъ ту-же темносинюю растительность, тёхъ-же птицъ и насёкомыхъ и то-же роскошное золотисто-бёлое небо надъ головою... Разница замёчалась только въ томъ, что чёмъ ближе было къ полюсамъ, тёмъ флора и фауна становились бёднёе и бёднёе, и, наконецъ, у самыхъ полюсовъ, разстилались уже пустынныя мёстности, покрытыя 16 А. Г. ЛЯКИДЭ большую часть года снёгами и льдами. Что касается до людей, то и въ умёренныхъ странахъ они так\е-же жалк\е дикари, какъ и въ тропическихъ, не сдёлавш\е еще ничего для сноснаго существован\я, а въ странахъ съ холоднымъ климатомъ ихъ совсёмъ нётъ... Вездё они меня принимали за бога, или, по крайней мёрё, за посланника Солнца, такъ какъ я къ нимъ явился «съ неба», и съ благоговёйнымъ страхомъ становились, завидёвъ меня, на колёни!.. Я пытался много разъ дать имъ понять, кто я такой, но, по незнан\ю ихъ языка, не могъ, разумёется, успёть въ своихъ попыткахъ.

Мёшали этому три главныя обстоятельства:

1) что я пришолъ «съ неба», 2) что я летаю на какомъ-то чудовищё и 3) что одётъ я, а не голъ, какъ они... Меркур\анцы умёренныхъ странъ все-таки немного смышленнёе тропическихъ, что видно уже изъ того, что лица ихъ не такъ дики и даже цвётъ кожи у нихъ гораздо свётлёе, чёмъ у ихъ собратьевъ.

Изъ всего этого можно заключить, что человёчество на Меркур\и еще не вышло изъ своего младенчества, и что вся истор\я его развит\я еще впереди... И кто знаетъ, кто можетъ сказать, сколько для этого развит\я потребуется тысячъ или десятвовъ тысячъ лётъ, и успёетъ-ли оно дойти до той степени, какая существуетъ напримёръ, у насъ?.. И не будетъли слишкомъ близкое сосёдство Меркур\я къ Солнцу важной ему, этому развит\ю, помёхой?..

Въ заключен\е этой главы скажу нёсколько словъ о старшей фаунё Меркур\я, тоесть, о звёряхъ, водящихся на немъ (о насёкомыхъ и птицахъ я уже говорилъ). Звёрей крупныхъ тамъ нётъ, по крайней мёрё я ихъ не видёлъ. Есть породы львовъ и тигровъ, очень опасныхъ для людей какъ и на Землё, но они ростомъ малы (съ нашихъ собакъ); есть также волки, шакалы, лисицы, собаки, лошади и т. п., тоже незначительной величины.

Встрёчаются также змёи и друг\е гады. И всё эти животныя отличаются тою-же особенностью, какъ и люди: они одноглазыя и ноги у нихъ трехпалыя... Природа живыхъ существъ на этой планетё характеризуетъ себя, такимъ образомъ, одноглаз\емъ... Оно, конечно, и резонно: зачёмъ два глаза, или даже болёе двухъ, когда свёту такъ много, что и одинъ глазъ отлично все видитъ?.. Я даже думаю, что меркур\анцы видятъ и всёмъ тёломъ своимъ, — видятъ, напр., руками и ногами, потому что свёту у нихъ поразительное количество: его буквально некуда дёвать!..

IV.

Вода на Меркур\и въ моряхъ, рёкахъ и т. п. принимаетъ тотъ-же золотисто-бёлый цвётъ неба, но къ нему примёшивается еще какой-то зеленоватый отгёнокъ, что особенно оригинально выходитъ въ огромныхъ водныхъ массахъ, напр., въ моряхъ: это соединен\е и золота, и нужной бёлизны, и зеленаго цвёта странно и въ высшей степени красиво!.. Въ спокойномъ положен\и и вдали — море бёло, словно молочное, и только неуловимое золотистое с\ян\е паритъ, такъ сказать, надъ нимъ; но станешь лицомъ къ лицу съ нимъ и заглянешь въ глубину его, тотчасъ-же, на фонё этой бёлизны, увидишь мягк\й блескъ самаго дорогого изумруда!.. Но восхитительна эта вода, когда она слегка волнуется: бёлыя молочныя волны переливаются золотомъ и изумрудами, а при болёе сильномъ волнен\и брызжутъ то золотыми, то зелеными искрами!.. Такой оригинальной воды нигдё нельзя видёть на нашей планетё!

Въ особенности я любилъ наблюдать эту воду ночью: ничёмъ не освёщаемая (Меркур\й не имёетъ спутниковъ), она тогда хотя нёсколько темнёетъ, но ея, такъ сказать, темная бёлизна чудно контрастируетъ съ чернотою, которую ночь кладетъ па почву!.. Небо тогда также принимаетъ эту темную бёлизну, усёянную блестящими точками звёздъ, между которыми наша Земля блеститъ ярче прочихъ (за исключен\емъ одной Венеры, какъ ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 17 самой близкой къ Меркур\ю)... Но Земля только тогда видима бываетъ на небё Меркур\я, когда онъ очутится па прямой лин\и между Солнцемъ и ею: тогда она является полуночною звёздою, крупною (1-й величины) и ярко с\яющею въ центрё неба... Около 23 милл\оновъ верстъ отдёляютъ ее тогда отъ Меркур\я!

Любилъ я наблюдать также восходъ и заходъ Солнца: вмёстё съ зарями, утреннею и вечернею, это великолёпныя картины! Какъ и радуга, каждая заря тамъ занимаетъ полнеба, окрашивая его въ ярк\й пурпурно-золотой цвётъ и налагая отблескъ его на почву и на всё предметы! Море тогда въ особенности очаровательно, волшебно: молочная вода его принимаетъ ярк\й пурпурный цвётъ: точно сквозь молоко виднёется, сквозитъ что-то яркокрасное съ оттёнками золота и розы!..

Едва-ли-бы кто изъ земныхъ художниковъ-маринистовъ съумёлъ изобразить на полотнё это изумительное море и эту не менёе изумительную и колоссальную зарю!..

Со мной на птицё была и зрительная труба, и я всегда но ночамъ смотрёлъ въ нее на звёзды и на нашу Землю, бывшую тогда видимою... Земля представлялась небольшимъ кружкомъ ярко-жолтаго цвёта, а рядомъ съ нею чуть замётна была блестящая точка, величиною съ булавочную головку: это была Луна... «И вотъ нашъ весь м\ръ, который мы называемъ великимъ!» думалъ я, глядя на этотъ кружокъ: «И на весь этотъ м\ръ гремёли, въ свое время, Александры Македонк\е и Наполеоны, воображая, что ихъ слава разносится по всей вселенной!.. А эта слава, въ сущности, такова, что весь м\ръ, гдё кипёла ихъ дёятельность, на самомъ дёлё не болёе какъ ничтожный кружокъ, который нужно еще разсмотрёть въ увеличительное стекло!..»

Но болёе всего я любилъ разсматривать Солнце въ свою трубу, для чего всегда удёлялъ два-три часа ежедневно... Ахъ, это Солнце! Оно всегда поражало мое воображен\е своею непомёрною величиною на небё этой планеты! Его достаточно разсматривать тамъ и простымъ глазомъ — сквозь закопченое стекло, конечно; и невооруженное даже зрён\е замёчало на немъ удивительныя вещи, а именно - ужасную дёятельность не менёе ужасныхъ стих\й: все что-то тамъ двигалось и волновалось, работая безостановочно, неутомимо! Но когда я въ первый разъ направилъ на этого царя дня мою трубу, затемнивъ ее предварительно закопченымъ стекломъ, я содрогнулся, я пришолъ въ ужасъ: предо мною предсталъ громадный раскаленный шаръ, въ 5 разъ болёе того, который виденъ съ Меркур\я! Стало быть, если тамъ Солнце въ 10 разъ болёе земного, то этотъ шаръ въ трубё былъ въ 50 разъ болёе нашего Солнца!.. Зрёлище было и дивно, и ужасно: я отчетливо разсмотрёлъ тогда, что Солнце — исполинская печь ярко пылающаго огня, и что этотъ огонь бурлитъ, кипитъ, неистово, свирёпо бросаясь во всевозможныя стороны... Но среди его изрёдка попадаются неопредёленныя темныя массы, которыя какъ-бы плаваютъ въ немъ и которыя онъ старается поглотить, задушить въ своихъ страшныхъ объятаяхъ, но ни какъ не можетъ!.. Вся эта адская картина такъ жива и, главное, такъ близка была ко мнё, что мнё даже казалось, будто я слышу ужасный гулъ и трескъ ея ужасной дёятельности: но это было только дёло воображен\я: Солнце отъ Меркур\я, во время его перигел\я (ближайшаго разстоян\я каждой планеты), отстоитъ все-таки на 47.411.000 верстъ!..

Таково это Солнце, и благодётельное, и страшное одновременно!.. Не скоро оно еще погаснетъ, ставъ обыкновенною темною планетою, удобною для органической жизни!.. Но когда это случится, чёмъ тогда оно будетъ освёщаться и согрёватъся, и что станется тогда со всёми планетами, составляющими его систему?..

Прощаясь съ Меркур\емъ, не могу не сказать слова два о его календарё: годъ его слагается всего изъ 88 дней; стало быть, на каждое время года приходится только по 22 дня, 18 А. Г. ЛЯКИДЭ т.-е. лёто, напр., или зима длится менёе одного нашего мёсяца... Какъ хотите, а это слишкомъ мало, даже и при томъ услов\и, если въ какихъ-нибудь странахъ (напр., въ тропическихъ) нётъ переходныхъ временъ года,— весны и осени!.. Съ такимъ скромнымъ числомъ дней въ году не представляется даже надобности дёлить время на мёсяцы, а прямо времена года должны состоять изъ однихъ недёль, и только... Получается, такимъ образомъ, самый упрощенный календарь!

БОГИНЯ ЛЮБВИ.

торая по близости своей къ Солнцу планета есть Венера.

Она обращается около Солнца почти въ 225 сутокъ (безъ 8 часовъ), а отстоитъ отъ него на 120.840.000 верстъ. Въ величинё уступаетъ Землё очень немного, такъ что можно признать ее почти равною нашей планетё. Спутниковъ не имёетъ, подобно Mepкypiю. У насъ она очень популярна: кто не видёлъ вечерней или утренней звёзды, такъ ярко блестящей?.. Въ особенно-ясную погоду она замётна даже среди дня, чёмъ нерёдко возбуждаетъ cyeвёpie и боязнь необразованныхъ людей.

Когда я сталъ на почву этой планеты, сойдя съ моей неутомимой птицы, была уже глубокая ночь. Тотчасъ-же пытливые вопросы стали осаждать меня: культурный-ли этотъ м\ръ?

Что я тутъ встрёчу, что увижу?.. Как\я мёстныя особенности поразятъ мое воображен\е?..

Но любопытнёе всего и прежде всего: есть-ли тутъ люди?..

Я посмотрёлъ кругомъ себя: мёстность пустынная,— какая-то голая равнина; подъ ногами обнаженная почва, изрёдка поросшая кустиками травы, какой — за темнотою ночи не видно; на горизонтё ничего не выдается, только слёва чернёетъ какая-то масса,— должно быть лёсъ...

Небо облачно. Дуетъ не сильный вётеръ, весьма пр\ятный, освёжающ\й. Нигдё никакого шума, ни малёйшаго звука...

Утомленный продолжительнымъ перелетомъ съ Меркур\я, я вошелъ въ будку и улегся на ночлегъ... «До завтра!» рёшилъ я: «Завтра на мои вопросы получатся отвёты!..»

Разумёется, я долго не могъ уснуть, какъ всегда бываетъ на новомъ мёстё; но наконецъ уснулъ... и когда проснулся, было уже утро, и нежданный-негаданный сюрпризъ ожидалъ меня...

Птицу свою и себя съ нею я увидёлъ окруженною... людьми! Но как\е люди! Ростомъ съ нашихъ, одёты, а не голы, цвётъ кожи у нихъ смуглый, какъ напр. у итальянцевъ, черноволосые и... двуглазые! Только лица у нихъ очень узки, и глаза, поэтому, слишкомъ близки другъ къ другу... Въ общемъ — довольно красивый народъ!

«Ага!» подумалъ я: «Значить, Венера — культурный м\ръ!»

Что-же дёлали эти люди?.. Большинство съ любопытствомъ разглядывало мою птицу, а меньшинство, повидимому авторитетные, власть имёющ\е, безцеремонно стучали тростями своими въ стекла моей будки... Отъ этого стука я и проснулся!..

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 19 20 А. Г. ЛЯКИДЭ Я всталъ, вышелъ изъ будки и сдёлалъ имъ общ\й реверансъ... Никто не отвётилъ мнё никакимъ жестомъ, а немедленно тё, кто стучались ко мнё, засыпали меня кучею вопросовъ, указывая на птицу... Лица ихъ были серьезны и даже строги: видно было, что имъ ни я, ни машина моя не нравились! Конечно, я ничего не понялъ изъ ихъ вопросовъ, но догадался, что дёло идетъ о томъ, кто я и откуда явился въ нимъ, и что за вещь такая моя птица...

Зная, что моего языка они также не поймутъ, я тёмъ не мёнёе сказалъ имъ:

— Милостивые государи! Я съ Земли, я вашъ ближайш\й сосёдъ! Машина, которую вы видите, помогла мнё прилетёть сюда... Мое единственное намерен\е — познакомиться съ вами и съ вашею планетою... Можете быть увёрены, что другихъ намёрен\й нётъ у меня никакихъ!..

Выслушавъ меня, они сомнительно покачали головами и, перекинувшись нёсколькими замёчан\ями, жестомъ пригласили меня слёдовать за собою...

Съ этой цёлью они плотно окружили меня... Нечего было дёлать: я взялъ за ремень мою птицу и повезъ ее за собою (она у меня на колесахъ), идя въ этой недружелюбной толпё.. Выходило, такимъ образомъ, что они меня арестовали, заподозривъ въ чемъ-то непозволительномъ... «Неудаченъ мой первый шагъ на Венерё!» подумалъ я: «Вёроятно — приведутъ въ городъ и посадятъ, пожалуй, въ заключен\е!..» Я посмотрёлъ внимательно впередъ: дёйствительно виднёлся городъ, и очень близко: вчерашняя темная масса на горизонтё, которой ночью я не могъ разглядёть, былъ этотъ самый городъ; я, стало быть, вчера опустился на почву въ его окрестностяхъ... Мы прошли около четверти версты, и стали спускаться къ жалкому мостику черезъ ровъ, состоявшему изъ трехъ широкихъ досокъ и безъ перилъ... Воспользовавшись тёмъ что меня пропустили впередъ, не желая оставить назади, я мгновенно вскочилъ въ будку и, давъ машинё движен\е, поднялся вверхъ... Раздались крики изумлен\я и угрозъ: потрясали кулаками и палками по моему адресу, но было безполезно: птица моя была уже высоко надъ ихъ головами, а въ отвётъ на эти любезности я снялъ шляпу и насмёшливо раскланялся направо и налёво...

II.

Я нашелъ, что лучше быть свободнымъ, чёмъ сидёть въ неволё, которая богъ-знаетъ чёмъ можетъ кончиться, и принялъ такое рёшен\е: днемъ обозрёвать страны Венеры, летая невысоко на птицё — для избёжан\я подобныхъ непр\ятныхъ встрёчъ, а ночевать гдёнибудь въ лёcy, далеко отъ населенныхъ мёстъ; можно и днемъ сдёлать гдё-нибудь короткую остановку, но непремённо — вдали отъ этихъ милыхъ людей... «Вотъ тебё и цивилизац\я!» подумалъ я не безъ горечи... Но въ ту-же минуту успокоился, вспомнивъ истину, что цивилизац\я вообще не обходится безъ недоразумён\й, и принялся разсматривать то, среди чего находился...

Я летёлъ уже надъ городомъ... Но что это за городъ! Жалк\я мазанки и лачуги изъ прутьевъ и глины, съ остроконечными крышами изъ прутьевъ-же, покрытыхъ кожами животныхъ!.. Ни улицъ, ни даже широкихъ дорогъ, а только тропинки между постройками!.. Вмёсто дворовъ — небольш\е садики передъ каждымъ жильемъ, а не назади, какъ у насъ на Землё... Въ центрё города замётна была длинная лачуга, сложенная лучше другихъ и не имёвшая передъ собою сада: вёроятно это былъ домъ начальника, или храмъ какого-нибудь бога.

Городъ былъ въ ажитац\и: вcё жители высыпали изъ своихъ жилищъ и съ крайнимъ любопытствомъ глядёли на меня, задирая кверху головы... Я глядёлъ тоже на нихъ — въ зрительную трубку... Не слышно было никакого шума, обычнаго въ такихъ случаяхъ,— я ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 21 летёлъ довольно высоко,— но за то я видёлъ хорошо, какъ эти узк\я физ\оном\и враждебно и съ некоторымъ страхомъ созерцали меня и мою машину, и какъ шевелились губы на этихъ физ\оном\яхъ и раскрывались рты: конечно, судили и рядили обо мнё во всевозможныхъ смыслахъ!.. Нёкоторые указывали на меня среднимъ большимъ пальцемъ, и я замётилъ, что руки у нихъ, какъ у меркур\анцевъ, трехпалый... Одежда-же ихъ состоитъ изъ рубашекъ и весьма короткихъ панталонъ, не доходящих на вершокъ до ступней ногъ, а ноги въ какихъ-то неуклюжихъ башмакахъ, сшитыхъ изъ кожи, съ шерстью на верху. И рубашки, и панталоны сдёланы изъ грубой ткани, окрашенной въ желтый цвётъ; на головахъ шапки изъ той-же кожи, которая на обуви, и сёрая шерсть ея торчитъ также на верху шапокъ.

Да, вотъ люди!.. Двуглазые, съ узкими лицами, нравомъ непривётливые, но трехпалые!.. Конечно, и на ногахъ у нихъ по три пальца... Человёчество на Венерё, стало быть, составляетъ переходъ отъ меркур\альнаго къ земному — и въ физическомъ отношен\и, и въ духовномъ...

Я усилилъ полетъ птицы, найдя, что довольно съ меня города и его обитателей, и скоро онъ остался назади и скрылся изъ виду. Городъ оказался довольно обширнымъ, раскинутымъ иа обоихъ берегахъ небольшой рёчки; черезъ рёчку были перекинуты мосты въ двухъ пунктахъ, деревянные, первобытной конструкц\и, но уже съ перилами...

Венер\анцы, значитъ, находятъ, что свалиться въ пустой ровъ не такъ опасно, какъ въ рёку...

Резонно, конечно!.. Во всемъ городё ничего я не открылъ замёчательнаго, кромё тёхъ-же мазанокъ и садиковъ передъ ними.

Я занялся разсматриваемъ видовъ.

Начну съ неба.

Погода какъ разъ выдалась ясная. Небо оказалось желтоватаго цвёта, съ сильной примёсью золотистаго отгёнка но безъ всякой бёлизны, которая преобладаетъ такъ на Меркур\и. Оно было также прекрасно въ своемъ родё! Этотъ нужный желтый цвётъ сообщалъ веселый видъ пейзажамъ (но не людямъ, къ сожалён\ю), придавая имъ живость, характерную колоритность. Растительность была сине-голубого цвёта и травы и деревья, между которыми мног\я выдёлялись даже совсёмъ зеленою окраскою. Трава состояла изъ такихъ-же трубкообразныхъ стеблей съ шишками на верху какъ на Меркур\и, но за то листья на деревьяхъ были уже въ родё нашихъ, хотя еще очень узк\е; они мнё напомнили узк\я лица людей... Стволы-же и сучья ихъ были покрыты зеленою корою, темнаго оттёнка у корней и свётлаго вверху. Попадалось также очень много зеленыхъ цвётовъ, гораздо больше, чемъ на Меркур\и. Въ этомъ усилен\и зеленаго цвёта чувствовался также переходъ къ флорё нашей Земли.

Все это я изслёдовалъ, такъ сказать, лицомъ къ лицу, остановившись въ самомъ дикомъ мёстё, среди первобытнаго лёса... Странно, но прелестно было видёть себя окруженнымъ сине-голубою растительностью, сочною, блестящею, свёжею и весьма крупною!..

Я съ наслажден\емъ растянулся на густой синей травё, усёянной множествомъ цвётовъ всякихъ красокъ, и съ умилен\емъ глядёлъ то на эти высок\я деревья съ синими и голубыми узкими листьями и съ зелеными стволами, то на полосы и кусочки золотистожелтаго неба, виднёвшагося сквозь ихъ верхушки..." «Вотъ она Венера!» думалось мнё:

«Напрасно древн\е поэты и художники изображали ее бёлокурою красавицей: на самомъ дёлё она не такова,— она синекудрая, то-есть, напротивъ, брюнетка»!

Да, синекудрая! Потому что не только растительность усвоила себё этотъ цвётъ, но даже мног\я изъ птицъ покрыты синими перьями, но скачущихъ я не видёлъ между ними;

22 А. Г. ЛЯКИДЭ висящихъ въ воздухё также не видёлъ. Ни тёхъ, ни другихъ, вёроятно, и нётъ совсёмъ, такъ какъ вёсъ предметовъ на Венерё весьма немногимъ меньше земного. Это уже замётно и по тому обстоятельству,что здёсь я вовсе не ощущалъ той легкости въ движен\яхъ, которая такъ поражала меня на Меркур\и.

Замётилъ и животныхъ: как\я-то четвероног\я, въ родё нашихъ лисицъ, и друг\я, похож\я на собакъ, темносёрой шерсти, иногда пробирались вдали, въ лёсной чащё, изумленно поглядывая на меня и, послё короткаго раздумья, по спёшно исчезая... Люди, въ силу своей начавшейся цивилизац\и, достаточно уже, должно быть, извёстны имъ!.. И птицы, и животныя — тоже двуглазыя, подобно людямъ.

Я попалъ въ умёренный климата, а не въ тропическ\й, и потому спокойно довёрялся этой лёсной глуши, зная, что она не скрываетъ въ себё ни опасныхъ звёрей, ни такихъ же гадовъ. Около трехъ часовъ провелъ я въ этомъ чудномъ мёстечкё, то отдыхая на травё, то прогуливаясь по окрестному лёcy и наблюдая флору и фауну. Отъ этихъ негостепр\имныхъ людей, пытавшихся даже лишить меня свободы, я отлетёлъ верстъ за 70, и потому не опасался погони: да и какъ-бы они стали гнаться за мною, не умёя летать?

Да, летать — великое благо для человёка! Что значить летать?.. Это значить не имёть никакого дёла ни съ почвою, на которой живешь, ни съ безчисленными препятств\ями и преградами, которыя воздвигаетъ она на твоемъ пути!.. Это значитъ не пачкаться ни въ пыли, ни въ грязи, и не тратить силъ своихъ, попирая ногами, въ передвижен\яхъ своихъ съ мёста на мёсто, эту самую почву!.. Наконецъ, это значитъ экономно расходовать драгоцённое время въ разныхъ далекихъ путяхъ!.. Не говорю уже о деньгахъ, которыя въ огромномъ количествё поглощаются и устройствомъ разныхъ путей сообщен\я, и путешеств\ями по этимъ путямъ!.. Да вотъ что значитъ летать!

Удовольствовавшись и отдыхомъ, и наблюден\ями, я полетёлъ дальше.

Я посётилъ всё поясы Венеры — отъ умёреннаго до тропическаго и холоднаго, и видёлъ много разнообразныхъ картинъ. Въ тропическихъ странахъ, какъ и у насъ, роскошная природа, принимающая исключительно темносин\й цвётъ въ своей флорё;

попадаются даже деревья я кустарники совсёмъ почти зеленаго цвёта, усёяннаго золотистыми точками и я не могъ глазъ своихъ оторвать отъ этой странной окраски: такъ она оригинальна и красива!.. Видёлъ и большихъ животныхъ, въ родё нашихъ слоновъ и носороговъ, видёлъ и хищныхъ, кровожадныхъ, совсёмъ почти похожихъ на земныхъ львовъ, тигровъ, барсовъ и т. п... И мнё доставляло странное удовольств\е — подкрадываться, летя съ этой цёлью низко на своей птицё, къ этимъ хищникамъ и толкать ихъ длинными прутьями, которыхъ всегда былъ у меня большой запасъ... Они сначала вздрагивали отъ такой неожиданности, но, увидёвъ меня и мою машину надъ собою, глухо рычали и обращались въ бёгство: врагъ казался имъ слишкомъ необычайнымъ и потому опаснымъ!.. И только тигры иногда дёлали скачки вверхъ, пытаясь достать меня, и страшно ревёли отъ злости, когда я продолжалъ толкать ихъ... Они азартно ловили и лапами, и зубами прутъ и, поимавъ его наконецъ, изгрызали въ щепки — въ безсильной ярости... Я имъ охотно бросалъ пойманный ими прутъ въ жертву и принимался дразнить и хлестать ихъ новымъ прутомъ... Уставъ ревёть и бёситься, они поджимали хвосты свои и, сконфуженные, бросались бёжать куда-попало... Эта возня съ ними служила мнё также полезной гимнастикой — по части упражнен\я ручныхъ мускуловъ...

Видёлъ я и людей въ этихъ тропическихъ странахъ. Какъ и на Меркур\и, они тамъ пребываютъ еще на самой низкой ступени развит\я:. обходятся безъ одежды и живутъ въ шалашахъ и въ какихъ-то мрачныхъ землянкахъ; никакихъ поселен\й, въ смыслё городовъ, ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 23 нигдё не приходилось мнё замётить у нихъ. Кожа у нихъ совсёмъ черная, но лица не узки уже, а довольно широки, и глаза не такъ близко расположены другъ къ другу, какъ у ихъ сёверныхъ и южныхъ сосёдей; но за то лбы у нихъ крайне узки и покаты, а подбородки совсёмъ четырехугольные, что весьма безобразии, ихъ.

Они съ крайнимъ смятен\емъ и ужасомъ наблюдали мой полетъ, принимая меня, конечно, за какое-нибудь божество, которому стоитъ только шевельнуть бровью, чтобы мгновенно истребить ихъ съ ихъ жалкими жилищами... Я думаю, что мои частые пролеты надъ ихъ территор\ями подали поводъ къ появлен\ю новихъ суевёр\й между ними; но чтоже мнё было дёлать для устранен\я этого зла, котораго я былъ невольною причиной?..

Незнан\е ихъ языка исключало всякую возможность дёйствовать на нихъ словомъ;

дёйствовать-же примёромъ значило поселиться между ними на неопредёленное время, что не входило въ мои планы.

Я пролеталъ надъ многими странами двухъ умёренныхъ поясовъ (сёвернаго и южнаго), но нигдё не нашелъ культуры выше лачугъ и мазанокъ того народа, который такъ нелюбезно принялъ меня. Разница замёчалась только въ формё построекъ: жилища были то круглыя, то квадратныя, то шестиугольныя, но все-же изъ дерева, съ участ\емъ всякаго связующаго матер\ала, который даетъ окружающая почва; выдёлялись только жилища начальствующихъ лицъ своимъ большимъ объемомъ и длинными шестами на крышахъ, вёроятно — для внушительности... Или это, можетъ быть, были храмы?..

Одежды людей состояли изъ разныхъ грубыхъ тканей различныхъ цвётовъ, причемъ въ иныхъ мёстностяхъ совсёмъ не носили панталонъ; эта часть костюма замёнялась длинными рубахами, перехваченными поясами, а на плечи накидывались плащи, чаще всего бёлаго цвёта. У женщинъ рубахи были еще длиннёе мужскихъ, но за то вмёсто плащей онё носили лег\я накидки, грац\озно облекавш\я ихъ плечи а волосы ихъ были тщательно расчесаны и перевиты множествомъ красныхъ или желтыхъ лентъ изъ тёхъ-же матер\й Женщины были очень красивы и стройны, не смотря на ихъ типичную узкость лицъ; даже у тропическихъ дикарей онё были довольно пр\ятны лицомъ, хотя и мёшали имъ быть красавицами узк\е лбы и четырехугольные подбородки.

Холодныя страны, какъ и на Меркур\и, необитаемы также на Венерё.

Таково человёчество на этой планетё: и въ смыслё умственнаго развит\я оно составляетъ переходъ отъ меркур\альнаго къ земному; но этотъ переходъ такъ еще слабъ, что венер\анцамъ не одну еще тысячу лётъ придется поработать, чтобы дойти до общественнаго устройства современной намъ Европы. Меркур\анцы совсёмъ еще не начинали своей гражданской истор\и, а обитатели Венеры только еще начали ее.

///.

Морей на Венерё гораздо больше, чёмъ на Меркур\и, но масса ихъ все-таки не превышаетъ массы суши. Главнымъ образомъ они расположены на экваторё, что значительно умёряетъ экватор\альный зной тропическихъ странъ. Вода въ морё принимаетъ желтовато-золотистый цвётъ неба и является прелестною вещью въ своемъ родё, какъ молочная вода Меркур\я. Ночью она становится совсёмъ темною, и только брыжжетъ золотыми искрами, волнуемая вётромъ...

На материкахъ много горныхъ цёпей и высокихъ горныхъ вершинъ, украшенныхъ вёчными снёгами. Есть и вулканы, дёйствующ\е и погасш\е; первые означаются легкимъ дымомъ, вёчно окружающимъ ихъ кратеры, и необитаемою вокругъ мёстностью, какъ-бы ни была она богата по своимъ физическимъ свойствамъ: венер\анцы умнёе въ этомъ случаё насъ, не боящихся селиться у самыхъ вулкановъ и гибнущихъ за то при каждомъ 24 А. Г. ЛЯКИДЭ извержен\и ихъ... Они предоставляютъ так\я страны своимъ будущимъ потомкамъ, можетъ быть очень отдаленнымъ, но ко времени которыхъ за то потухнутъ, конечно, мног\е изъ вулкановъ...

Солнце съ Венеры представляется только немногимъ больше нашего, и вслёдств\е этого не такъ сильно жжетъ, какъ на Меркур\и, но теплота и свётъ его все-таки значительнёе, чёмъ на Землё. Земля же съ Венеры, въ ряду звёздъ ночныхъ, блеститъ звёздою первой величины, гораздо крупнёе, чёмъ съ Меркур\я. Я наблюдалъ ее въ зрительную трубу: тамъ она уже является величиною съ двугривенный, свётя яркимъ, почти бёлымъ свётомъ, а Луна была значительно болёе булавочной головки.

Обращен\е вокругъ своей оси Венера совершаетъ въ 23 часа, 21 минуту и 22 секунды.

Итакъ, оказывается, что на трехъ планетахъ, самыхъ близкихъ къ Солнцу, сутки почти одинаковой продолжительности: вся разница въ немногихъ минутахъ и секундахъ. Такъ какъ Венера совершаетъ свой обходъ вокругъ Солнца въ 225 сутокъ (безъ 8 часовъ), то въ этомъ состоитъ ея годъ, который, стало быть, короче нашего на 140 сутокъ. Времена года, такимъ образомъ, занимаютъ, каждое, 56 сутокъ и являются болёе чёмъ въ 2 раза продолжительнёе временъ года меркур\альныхъ. Представляется, вслёдств\е этого, возможность ввести въ календарь мёсяцы, слагающ\еся, каждый, изъ 28 дней, за исключен\емъ одного, на долю котораго должно приходиться 29 дней. Mёсяцевъ въ году, по такому календарю, должно быть 8 (по 2 на каждое время года). Разсчетъ этотъ, конечно, не вполнё точенъ, а только приблизителенъ, такъ какъ въ 225 годовыхъ суткахъ Венеры не достаетъ 8 часовъ.

Но жизнь живыхъ существъ на Венерё все-таки короче на 140 сутокъ ежегодно земной жизни. Человёкъ, проживш\й на Землё 50 лётъ, равняется, по годамъ своимъ 81лётнему старику на Венерё. Нашъ ребенокъ 1 года равенъ по времени, прожитому имъ на Землё, ребенку на Венерё, прожившему 1 годъ, 4 мёсяца и 20 дней *).

* Разсчетъ этитъ дёлается весьма просто: въ 50 годахъ земныхъ 18 250 сутокъ (50 X 365); раздёляя это число на 225 (число сутокъ на Венерё) получаемъ 81 годъ (венерск\й) и еще, въ остаткё, 25 сутокъ. Такимъ образомъ, точно говоря, 50 лётъ земныхъ равняются 81 году и, 25 суткамь на Венерё.

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 25 26 А. Г. ЛЯКИДЭ ТАИНСТВЕННЫЙ М/РЪ ослё Венеры у меня предположено было посётить Марса; но такъ какъ путь на эту планету ведетъ мимо нашей Земли (она третья планета отъ Солнца), то я вознамёрился, по дорогё къ Марсу, посётить Луну.

Я очутился какъ разъ на томъ ея полушар\и, которое обращено къ Землё.

Это очень оригинальная планета: будучи спутникомъ другой, то-есть нашей Земли, она обречена судьбой обращаться около нея и, въ то же время, около своей оси и вокругъ Солнца — вмёстё съ Землею. Первыя два движен\я она совершаетъ, такъ сказать, за одинъ разъ, обходя Землю и вращаясь на своей оси въ продолжен\е, приблизительно, 28 сутокъ; по этой причинё она неизмённо обращена къ Землё всегда однимъ полушар\емъ, и другого, такимъ образомъ, мы никогда не видимъ. Орбита ея вокругъ Земли эллиптическая (какъ всёхъ вообще планетъ), и потому, въ два разные пер\ода времени, она бываетъ то наиболёе близка къ Землё, то наиболёе удалена отъ ней. Въ первый пер\одъ, называемый nepuгeeмъ, она отстоитъ отъ Земли на 340,513 верстъ, во второй, который называется апогеемъ, она удаляется отъ насъ на 380,080 верстъ.

Луна — небольшое тёло: она меньше Земли почти въ 50 разъ. Она не болёе, какъ дочь нашей планеты, точно такъ какъ друг\я тёла нашей солнечной системы — дёти Солнца. Въ первобытныя времена, отдаленность которыхъ умъ человёческ\й и представить ceбё не можетъ, Солнце было газообразной и чудовищной величины массой, вращавшейся, какъ и теперь, вокругъ своей оси; во время этого вращен\я, многiя части этой массы, и больш\я, и малыя, отдёлились отъ ней и образовали самостоятельныя тёла, каковы, напр., Меркур\й, Венера, Земля и пр. Отъ нёкоторыхъ ихъ этихъ, въ свою очередь, отдёлились также массы матер\и и превратились въ ихъ спутниковъ. Таково происхожден\е Луны.

Мой прилетъ на Луну случился среди ея дня... Необычайный этотъ «день», невиданный мною нигдё въ мiрё! Онъ длится 14 сутокъ, то-есть — двё недёли! Необычайна и ночь на этой планетё: она длится друг\я 14 сутокъ! Причина чудовищности такихъ дней и ночей кроется въ чрезмёрной медленности обращен\я Луны вокругъ своей оси и, въ то же время, вокругъ Земли: и то, и другое она совершаетъ одновременно, въ 28 сутокъ (какъ уже сказано выше). Въ одну половину пути ея вокругъ Земли (14 сутокъ) освёщается Солнцемъ та, напр., сторона ея, которая обращена къ намъ: тогда на этой сторонё день (видимый нами въ нашу ночь), а на другой, никогда невидимой нами, происходитъ ночь. Въ другую половину пути вокругъ Земли (друг\я 14 сутокъ) Солнце освёщаетъ ту ея сторону, которая постоянно скрыта отъ насъ: тогда на той сторонё совершается день, а на сторонё, обращенной къ Землё, царитъ 14-ти-суточная ночь (во время нашего дня, или правильнёе говоря, во время нашихъ 14 сутокъ)...

Такимъ образомъ, собственно говоря, лунныя сутки равняются земнымъ 28 суткамъ!.. Какими часами измёрять ихъ?.. Конечно, не нашими,— они на Лунё не годятся!

Если въ лунномъ днё, приблизительно, 354 часа земныхъ, то лунный часъ долженъ равняться 29 часамъ земнымъ, то-есть цёлымъ нашимъ суткамъ, да еще, сверхъ того, 5 часамъ и 30 минутамъ!..

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 27 По нашему, по земному, мы не можемъ представить ceбё, что это за часъ, продолжающ\йся почти сутки съ четвертью, или что это за минута, которая длится 29 нашихъ минутъ,или почти полчаса!..

Да, удивительныя явлен\я совершаются во вселенной и,такъ сказать, передъ нашими глазами, но мы ихъ, однако же, не замёчаемъ!..

Я вступилъ на почву Луны среди живописной мёстности, изрытой ущельями и пропастями и усёянной горами разныхъ высота и видовъ... Опускаясь на эту почву, которой ни одинъ обитатель Земли не попиралъ еще своими ногами, я долго не видёлъ удобнаго мёста, на которомъ можно было-бы остановиться; наконецъ выбралъ одну узенькую, но длинную площадку на сильно покатой равнинё, и сталъ на ней съ моей машиной... Еще за версту до лунной поверхности, я уже убёдился, что на планетё есть атмосфера, и очень обрадовался такому открыт\ю: не предстояло надобности въ чрезвычайныхъ мёрахъ, практикуемыхъ въ безвоздушныхъ пространствахъ между планетами... О присутств\и атмосферы говорили тъ явлен\я, съ которыми я подробно познакомился, высадившись на самую Луну.

Во-первыхъ, небо было не черное, какъ въ безвоздушныхъ пространствахъ, а синяго цвёта. Эта синивна гуще, темнёе синизны земного неба.

Во-вторыхъ, Солнце являлось правильнымъ золотымъ шаромъ, золота, однакоже, темножелтаго, а не свётложелтаго какъ у насъ.

Въ-третьихъ, равнины и долины покрыты были растительностью, большей частью темнозеленаго цвёта. Рёже можно было встрётить свётлозеленый цвётъ, который такъ обыкновененъ на Землё.

Въ-четвертыхъ — имёлся воздухъ,— можно было дышать.

Итакъ личнымъ опытомъ я убёдился, что наши астрономы ошибаются, полагая, что на Лунё нётъ атмосферы:

напротивъ, есть, хотя и небольшое количество, приблизительно — версты на двё въ высоту.

Это количество, безъ сомнён\я — остатокъ прежней полной атмосферы, все-же еще позволяетъ дышать живымъ существамъ, но, по незначительности своей, не производить никакихъ явлен\й, которыя были-бы замётны нашимъ наблюдателямъ. И вотъ почему послёдн\е пришли къ заключен\ю, что нашъ спутникъ лишенъ атмосферы.

И я сталъ искать этихъ живыхъ существъ, видя, что можно дышать, и можно, стало быть, жить въ этомъ таинственномъ мipё...

Прежде всего я обратилъ вниман\е на флору, которая тамъ и сямъ виднёлась кругомъ... Что это за флора?.. Во-первыхъ, это была трава, совершенно такая же какъ у насъ, и того же зеленаго цвёта; между нею изрёдка попадались цвёты, — желтыя астры, голубые колокольчики и как\е-то странные, невиданные на Землё, темнокрасные трехугольники, съ шариками на верху совсёмъ почти чернаго цвёта. Я ощупывалъ всё эти полевые злаки, и нашелъ ихъ жесткими, чрезвычайно сухими, и безъ всякаго опредёленнаго запаха.

Во-вторыхъ, это были кустарниковые лёса, разбросанные по склонамъ горъ и въ глубокихъ долинахъ. Низк\я деревца, не болёе роста человёка, съ круглыми жесткими, темнозеленаго цвёта, листьями, похож\я на наши осины, и кустовыя растен\я съ весьма длинными и узкими листьями; не похож\я ни на одну земную породу, составляли большую часть этихъ карликовыхъ лёсовъ; друг\я породы, рёже встрёчаемыя, на поминали наши клены, вязы и акац\и. Все это также было жестко, сухо и лишено всякаго характеристическаго запаха.

28 А. Г. ЛЯКИДЭ Фауна оказалась еще бёднёе: изъ насёкомыхъ я видёль только мухъ, пчелъ, бабочекъ и жуковъ; изъ птицъ — какихъ-то мелкихъ свистуновъ и молчаливыхъ шарообразныхъ создан\й, напоминавшихъ немного нашихъ воронъ, а изъ четвероногикъ — собакъ и лисицъ... Собаки были въ дикомъ или одичаломъ состоян\и: завидёвъ меня, онё какъ-то странно и отрывисто завывали непр\ятными голосами, и медленно, съ достоинствомъ, прятались въ лёсную чащу...

Водныхъ массъ нигдё не было замётно: взоры мои не открыли нигдё ни моря, ни озера, ни рёки,— да не встрётилъ я ничего подобнаго впослёдств\и и на всей планетё.

Только между горъ, по дну ущел\й, шумёли водные потоки, узк\е и пёнистые, прыгая по камнямъ и стремясь выбраться на какую-нибудь низину, чтобы тамъ разлиться и всосаться въ мягкую почву. Въ этихъ скромныхъ потокахъ, которыхъ даже нельзя назвать ручками, состоитъ вся гидрограф\я современной намъ Луны!..

II.

Уцёлёли остатки и человёческой породы въ этомъ отживающемъ м\рё, какъ я убёдился въ тотъ-же долг\й 14-ти-суточный день...

Отдохнувъ часа два-три (по земному времени), я сёлъ на птицу и полетёлъ дальше.

Я пролеталъ надъ дивной панорамой лунныхъ пейзажей, которымъ очень мало подобнаго видёлъ на Меркур\и и Венepё. Особенность лунной поверхности заключается въ томъ, что она на 9/10 усёяна горами, узкими долинами и пропастями, и только 1/10 ея пространства представляетъ ровныя и низменныя мёстности. Вторыя, по всей вёроятности, заняты были въ прежнее время морями, и астрономы не даромъ сохранили за ними этотъ титулъ, ничёмъ теперь, разумёется, не оправдываемый. Теперь эти моря заросли травою, а отчасти и кустарниками, чего никакъ нельзя разглядёть съ Земли въ телескопы...

Пролегёвъ верстъ 200 надъ этимъ въ своемъ родё моремъ горъ, ущел\й, скалъ, нагроможденныхъ другъ на друга и т. п., я замётилъ, въ одной долинё, как\я-то каменныя постройки грубой работы... Я немедленно опустился на эту долину и сошелъ съ птицы...

Я увидёлъ передъ собою рядъ каменныхъ домиковъ, сложенныхъ изъ дикаго камня, въ родё гранита, скрёпленнаго какимъ-то краснымъ цементомъ. Крыши также были каменныя и плоск\я, какъ у насъ на востокё. Домики были съ дверями и съ двумя окнами на лицо, и поставлены въ одну прямую лин\ю, соединяясь другъ съ другомъ каменною же низкою оградою съ воротами у каждаго дома; ворота вели во дворы... Въ общемъ, это былъ поселокъ, состоявш\й изъ 16 дворовъ или домовъ (какъ потомъ я сосчиталъ), которые образовывали улицу въ одну лин\ю...

День былъ чрезвычайно жарокъ, хотя это было (какъ потомъ оказалось) въ умёренномъ поясё. Я смёло подошелъ къ первому домику и, сильно возбужденный своимъ открыт\емъ, постучался въ дверь...

«Что тутъ за люди?.. И какъ они примутъ меня?..» задавалъ я себё вопросы...

Прошло нёсколько минутъ, прошло четверть часа, прошло полчаса,— никакого отвёта не послёдовало... Я постучался снова, но опять никакого отвёта не получилъ... Еще разъ постучался — и опять ничего... «Что это значить?» спрашивалъ я себя: «Нётъ никого дома, или, можетъ быть, домики эти пустые, давно заброшенные?..»

Я подошелъ къ слёдующему домику и постучался также въ его дверь... Прошло опять довольно времени,— и опять никто мнё ничёмъ не отвётилъ...

Тогда я рёшилъ, что поселокъ необитаемъ, или, можетъ быть, жители его на полевыхъ работахъ...

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 29 Стучаться въ слёдующ\й за этимъ домикъ я уже не захотёлъ и вернулся къ своей птицё съ намёрен\емъ выждать нёсколько времени, чтобы сдёлать еще попытку.

Я внимательно окинулъ глазами долину, но ничего культурнаго на ней не замётилъ:

ее покрывала обычная трава съ цвётами кое-гдё; по окраинамъ, у горныхъ подошвъ, росли кустарники. Нигдё ни одного воздёланнаго клочка почвы и ни одного человёческаго существа... А кругомъ горы и скалы, ущелья и пропасти, и надо всёмъ — темносинее небо съ жаркимъ солнцемъ... Ни малёйшаго облачка на этомъ странномъ небё, потому что Луна, потерявъ почти всю свою атмосферу (ничтожный остатокъ ея не идетъ въ счетъ), давно уже не знаетъ ни облаковъ и никакихъ вообще испарен\й... Дни и ночи на ней поэтому вёчно ясны...

Проведя болёе часу въ разсматриван\и мёстности, обойдя вокругъ всю долину, я вернулся въ поселокъ и снова постучался у перваго домика...

Тогда дверь невообразимо тихо и нескоро открылась: она постепенно открывалась около четверти часа!.. За нею я увидёлъ человёка... Онъ былъ очень высокаго роста;

плотенъ, бёлъ, съ легкимъ загаромъ на лицё и на рукахъ... Лицо его было въ высшей степени поразительнаго вида: оно было весьма длинное и выпуклое — въ видё большой длинной дыни; соразмёрно ему и все было крупно на немъ — глаза, носъ, ротъ и уши. Глаза были косо расположены, но не такъ какъ у нашихъ китайцевъ, а въ обратномъ видё, образуя уголъ, обращенный остр\емъ своимъ вверхъ (^)... Руки у него были пятипалыя... Одежда его состояла изъ рубашки, панталонъ и балахона, перехваченнаго двумя поясами — подъ мышками и у стана... Все это было сдёлано изъ грубой ткани, свётло-желтаго цвёта на рубашкё и синяго на балахонё и панталонахъ; пояса были красные, изъ такой-же ткани. На ногахъ была кожаная обувь сёраго цвёта, напоминавшая наши туфли или калоши...

30 А. Г. ЛЯКИДЭ Увидёвъ меня, онъ чрезвычайно медленно и постепенно сталъ приподнимать правую руку и наконецъ положилъ ее на свою выпуклую голову, покрытую густыми черными волосами... Въ этомъ прошла еще добрая четверть часа!.. Въ большихъ сёро-зеленыхъ глазахъ его засвётилось крайнее любопытство, и онъ тихо произнесъ, по складамъ, слёдующую фразу:

— Ошъ-но-ка-ро-ме?..

Это значило, вёроятно, «кто вы такой?» или «что вамъ угодно?..»

Я положилъ тоже правую руку на свою голову и отвётилъ на своемъ, конечно, языкъ:

— Я съ Земли, вашъ, стало быть, самый близк\й сосёдъ! Я нашелъ способъ проникнуть на вашу планету, чтобы познакомиться съ нею и съ вами...

При этомъ я показалъ другою рукою вверхъ...

Онъ выслушалъ меня внимательно, ничего, разумёется, не понявъ, и держа все еще правую руку на головъ, снова сказалъ тихо и по складамъ:

— Но-ра-цей-му...

Это значило «прошу покорно!» или «войдите!» Что-же бы вы думали, мой благосклоннёйш\й читатель?— Мы цёлый часъ провели въ томъ, что медленно передвигались изъ сёней въ комнату!.. Понятно, я не могъ идти, изъ вёжливости, скорёе моего хозяина въ его пр\емную!.. Я потомъ догадался, почему я не могъ достучаться въ первое мое посёщен\е: оказалось, что когда мой первый стукъ въ дверь былъ услышанъ, то такимъ-же образомъ потребовался цёлый часъ, чтобы выйти въ сёни и открыть дверь!.. И дверь уже была открыта тогда наконецъ, когда я, по земному, успёлъ вдоволь нагуляться въ долинё, намёреваясь сдёлать вторую попытку достучаться!.. Когда мы вошли наконецъ въ комнату, я увидёлъ въ ней стоявшую по срединё женщину. Она была такого-же высокаго роста, такая-же бёлая и съ загаромъ на лицъ и на рукахъ, какъ и хозяинъ... И лицо у ней было такого-же типа и склада, съ крупными чертами и съ косыми глазами... Но въ костюмё замёчалась нёкоторая разница: вмёсто балахона накинутъ былъ длинный, синяго цвёта плащъ, застегнутый большими краснымъ шарикомъ съ петлею у горла. Шарикъ и петля были сдёланы изъ шерсти...

При нашемъ появлен\и въ комнатё, женщина начала, такъ-же медленно, поднимать правую руку и, положивъ ее наконецъ на голову, лёвую протянула, съ тою-же медленностью, горизонтально, по направлен\ю къ стёнё, противоположной входной двери:

это означало привётств\е и приглашен\е сёсть на почетномъ мёстё... На этомъ почетномъ мёстё было устроено каменное сидёнье, во всю стёну, въ видё дивана, покрытое желтыми тканями, а передъ нимъ стоялъ длинный деревянный столъ, украшенный разными фигурами, которыя были нарисованы, по бёлому фону, красными и синими красками.

Столъ ничёмъ не былъ покрыта... Я сталъ разсматривать убрантво комнаты: стёны были обиты досками изъ мёстнаго дерева, довольно узкими, потому что стволы деревьевъ незначительной толщины, и украшены рёшетчатымъ переплетомъ изъ досокъ-же, но вдвое уже первыхъ. Этотъ переплетъ похожъ былъ на рёшетчатые заборы, окружающ\е наши дачи. Полъ и потолокъ были также выложены деревомъ но безъ всякихъ уже украшен\й.

Два окна, обращенныя на улицу, были средней величины, рамы въ нихъ представляли изъ себя удлиненные квадраты безъ переплета, затянутые красною матер\ей, вмёсто нашего стекла; они были на деревянныхъ шарнирахъ и чуть-чуть полуоткрыты — для пропуска свёжаго воздуха, отворяясь внутрь. Ихъ красная матер\я, сквозь которую проникалъ въ комнату свётъ сообщала всей обстановкё нёчто фантастическое, таинственное — по крайней мёрё для меня лично.

ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 31 Вокругъ прочихъ стёнъ стояли небольш\я деревянныя скамейки съ низкими спинками, окрашенныя въ красный цвётъ (тогда какъ столъ былъ бёлой окраски, разрисованный только цвётными фигурами). Боковая дверь направо вела, конечно въ сосёднюю комнату и была плотно закрыта.

Когда мы добрались до почетнаго мёста и усёлись на немъ,— причемъ хозяинъ такъже медленно садился, какъ медленно поднималъ руку, чтобы положить ее на голову,— женщина опустила лёвую руку и ушла въ сосёднюю комнату. Все это также было сдёлано съ подобающею медленностью... Я началъ говорить о Землё и о Лунё, жестикулируя и дёлая чертежи (при мнё была записная книжка съ карандашомъ), говорилъ также о той любознательности, съ которою наши ученые относятся къ Лунё, объ обсерватор\яхъ и телескопахъ, рисуя виды ихъ на бумагё... Не знаю, понималъ-ли мой необыкновенный собесёдникъ хоть десятую долю изъ моихъ рёчей, которыя онъ слушалъ съ сосредоточенною серьезностью, весьма внимательно вглядываясь въ мои чертежи и рисунки и изрёдка даже произнося слова на своемъ языкё... Я нарисовалъ даже птицу мою, приглашая его выйти изъ дому и посмотрёть ее... Я въ этой странной бесёдё на двухъ языкахъ, изъ которыхъ ни его мнё, ни мой ему не были понятны, провелъ почти пять часовъ (земныхъ), и почувствовавъ наконецъ утомлен\е, поднялся съ мёста и, положивъ правую руку на голову, вышелъ изъ домика... мнё не хотёлось проводовъ, которые, если только въ обычаё у этихъ людей, еще болёе прибавили-бы къ моей усталости...

Моя птица стояла саженяхъ въ 50 отъ поселка, въ тёни, падавшей на часть долины отъ сосёдней скалы. Дойдя до ней, я вошелъ въ будку и съ удовольств\емъ улегся на обычномъ мёстё для ночлега. Я ощущалъ небольшую головную боль, и легши, въ ту-же минуту уснулъ, не думая болёе ни о чемъ.

///.

Я проспалъ около двухъ часовъ, и когда проснулся,чувствовалъ себя свёжимъ и здоровымъ. Осмотрёвшись кругомъ я вдругъ замётилъ моего недавняго собесёдника: онъ вышелъ изъ своего дома и направлялся, невидимому, ко мнё; онъ былъ въ томъ-же домашнемъ костюмё, только голова его покрыта была какимъ-то уборомъ, похожимъ на нашу шапку, или, вёрнёе всего, на поварской колпакъ... Разсчитавъ, что по физическому закону, дёйствующему на Лунё, онъ можетъ достигнуть до мёста моей стоянки не ранёе 46 или 47 земныхъ часовъ, то-есть болёе чёмъ черезъ сутки съ, половиною, я взялъ птицу за ремень и, везя ее за собою, пошелъ къ нему на-встрёчу... И когда мы сошлись, я сдёлалъ ему привётсивie, на которое онъ мнё отвётилъ тёмь-же, и показалъ ему рукою на мою машину...

Онъ сталъ внимательно осматривать ее, дотрогииаясь до всего руками и произнося как\я-то слова на своемъ языкё... Солидное выражен\е лица его получило чуть-чуть замётный оттенокъ любознательности, а на губахъ появлялась иногда слабая улыбка...

Когда все было осмотрёно до мелочей, я сёлъ въ кресло и поднялся вверхъ; опустившись на то-же мёсто я опять поднялся вверхъ и, давъ машинё боковое движен\е, полетёлъ въ сторону...

Сдёлавъ круговой полетъ надъ долиной, я вернулся къ моему знакомцу и спросилъ его, слегка дотронувшись до правой его руки:

— Ну, какъ вы находите все это?.. Не правда-ли удобно?..

— Кут-ма-хо! Кут-ма-хо!— произнесъ онъ медленно, и такъ-же медленно покачивая головою, въ то время какъ на его лицё явственно изображались и удивлен\е, и одобрен\е...

Восклицан\е, вёроятно, означало то-же...

Въ продолжен\е нашей новой бесёды, я увидёлъ еще двухъ человёкъ, вышедшихъ изъ сосёдняго домика и направившихся къ намъ... Но какъ они направлялись, то-есть шли!

32 А. Г. ЛЯКИДЭ И дико и смёшно было видёть, какъ они как\я-нибудь полторы сажени, отдёлявш\я ихъ отъ насъ, проходили около полутора часа!.. Я сдёлалъ еще два полета — вверхъ и въ сторону, описавъ снова овальный путь надъ долиной, чтобы сократить время... А они все еще шли, дёлая поразительно-медленные шаги, точно больные, едва могущ\е передвигать ноги!..

Наконецъ дошли до насъ и стали здороваться съ нами,— главнымъ образомъ со мною, — поднимая правыя руки и кладя ихъ на свои головы; я имъ отвётилъ тёмъ-же...

Они были так\е-же рослые и полные люди, косоглазые, черноволосые, и одётые въ тё-же костюмы, какъ и мой первый знакомецъ. Я имъ представился въ обычныхъ выражен\яхъ и предложилъ осмотрёть мою птицу. Они осматривали ее съ неменьшимъ вниман\емъ и любознательностью, дёлясь между собою разными замёчан\ями на своемъ языкё, которыхъ я, конечно, не понималъ, догадываясь только объ ихъ вёроятномъ смыслё.

Послё этого, я снова сдёлалъ два полета, — вверхъ и въ сторону... Они смотрёли съ тёмъ-же солиднымъ удивлен\емъ и съ тёми-же слабыми улыбками, дёлясь на этотъ разъ замёчан\ями другъ съ другомъ...

Когда предметъ общаго любопытства былъ достаточно исчерпанъ, я предложилъ вопросъ, обращаясь ко всёмъ тремъ:

— Скажите мнё, господа, сколько у васъ на Лунё живутъ люди?..

И чтобы лучше дать понять его, я взялъ свою записную книжку и нарисовалъ на одномъ листкё ребенка, мальчика, юношу, зрёлаго человёка и, наконецъ, старика; передъ ребенкомъ я изобразилъ колыбель, а за старикомъ — могилу, и вручилъ мой рисунокъ одному изъ нихъ...

Рисунокъ сталъ медленно переходить изъ рукъ въ руки, вызывая различныя соображен\я... Долго они совётовались между собою, медленно цёдя свои, непонятныя мнё, слова, и очевидно силясь понять смыслъ моего рисунка и вопроса, который я еще два раза повторилъ... Наконецъ одинъ изъ нихъ указалъ мнё на мой снарядъ для писан\я, и я съ радостью подалъ ему книжку и карандашъ.. Онъ взялъ то и другое и принялся ставить карандашомъ на бумагё палочки, тогда какъ друг\е внимательно смотрёли на его работу...

Все это дёлалось съ тою-же солидною медленностью, и когда наконецъ было кончено, книжку съ карандашомъ возвратили мнё, и чертивш\й палочки сказалъ:

— Гой-тва-кан-ди...

Я сталъ считать палочки: оказалось ихъ триста..

— Неужели триста лётъ живутъ у васъ люди?!..— не могъ удержаться я отъ своего изумленнаго вопроса.

— Гои-тва-кан-ди...— повторилъ увёренно чертивш\й палочки, а другой прибавилъ:

— Бу-ра-эйсъ...

Первое выражен\е могло означать счетъ, то-есть цифру 300, а можетъ быть и приглашен\е сосчитать палочки, а второе, вёроятно, значило «такъ точно», или что-нибудь въ этомъ родЁ...

...

«Триста лёть!» подумалъ я: «Неужели это обыкновенный вёкъ у нихъ, какъ у насъ 60 или 70 лётъ, или, что очень рёдко, 80?.. И за что имъ такая долгая жизнь?.. За то, что они такъ невообразимо-медленны въ своихъ движен\яхъ, а стало быть — и въ отправлен\яхъ организма?!..» «Конечно!» отвётилъ мнё разсудокъ: «Чёмъ менёе человёкъ расходуетъ себя, тёмъ болёе остается у него силъ для жизни»...

И въ самомъ дёлё, мы, со своимъ односуточнымъ вращен\емъ вокругъ самихъ себя, слишкомъ мало силъ сохраняемъ для продолжительнаго существован\я... А если еще прибавить къ этому наше «прожиган\е жизни», то столётн\й пер\одъ, который мы смёло ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 33 могли-бы выживать, сокращается очень часто до половины!.. Впрочемъ, наши милые общественные порядки дёйствительнёе даже оказываются всякихъ прожиган\й жизни въ дёлё ея сокращен\я!..

Да, мы страстны, порывисты, быстры, какъ быстра наша планета, но потому-то и недолговёчны! А Луна холодна и медленна въ своемъ движен\и, и эти свойства, сообщаясь ея обитателямъ, даютъ имъ такой продолжительный вёкъ!.. Что лучше?.. Что хуже?..

Трудно удовлетворительно отвётить на эти вопросы, если мы не хотимъ слушаться многихъ указан\й природы, рекомендующей намъ умёренность и постепенность!..

Любопытство мое было крайне возбуждено этимъ фактомъ луннаго долголётая, и я задалъ новый вопросъ одному изъ моихъ посётителей:

— Сколько-же вамъ лётъ?..

И я опять подалъ ему книжку и карандашъ, указавъ при этомъ на мой рисунокъ зрёлаго человёка и дотронувшись до его, собесёдника моего, особы... Для большей ясности, я даже сдёлалъ пальцемъ движен\е по рукаву его балахона, означающее черчен\е палочекъ на бумагё...

Къ чести его, онъ понялъ почти сразу мой вопросъ, потому что взялъ тотчасъ-же карандашъ и принялся чертить новыя палочки на бумагё...

И когда онъ кончилъ свою работу (на которую съ такимъ-же вниман\емъ смотрёли его собратья) и возвратилъ мнё книжку, я сталъ считать начерченныя палочки.

Оказалось 126!.. И такъ — передо мною стоялъ 126-лётн\й человёкъ!.. А какъ онъ крёпокъ, свёжъ и даже красивъ, не смотря на косо-расположенные глаза и на это сходство лица съ большой дыней, что, вёроятно, свойственно всей ихъ расё и что такъ некрасиво — по нашимъ земнымъ понят\ямъ!.. 126 лётъ!.. И, должно полагать, проживетъ еще столькоже, и даже больше, когда отъ меня въ могилё, и костей пожалуй не уцёлёетъ!..

Двумъ товарищамъ его, конечно, по стольку-же было лётъ или около того, — объ этомъ и спрашивать не нужно было: свёж\я и здоровыя ихъ фигуры убёдительно доказывали это!.. 126-лётн\й возрастъ,— это, вёроятно, равняется нашимъ 45 или 50 годамъ!..

IV.

Я простился съ моими лунитами и полетёлъ дальше. Они долго стояли все на томъже мёстё смотря на мой полетъ, и я имъ нёсколько разъ посылалъ прощальные привёты, то кланяясь, то махая платкомъ; они мнё отвёчали тёмъ-же— приподнимая свои правыя руки и кладя ихъ на головы...

Они оставили во мнё доброе впечатлён\е, не смотря на свои необычайныя фигуры и лица и, еще болёе, на свою утомительную, невозможную для меня медленность въ движен\яхъ, въ которой есть даже нёчто каррикатурное, смёшное... Какимъ-бы удивительно-страннымъ существомъ показался одинъ изъ нихъ, перенесенный на нашу Землю!.. Но, съ другой стороны, чёмъ я могъ имъ показаться, если не сумасшедшимъ существомъ, то бёгающимъ, то летающимъ на какой-то невиданной вещи?.. Говорю «бёгающимъ», потому что моя обыкновенная земная походка, въ сравнен\и съ ихъ чрезмёрною медленностью, должна, дёйствительно, казаться имъ бёганьемъ!..

Луннаго дня еще оставалось, по земному счету, 5 сутокъ, и я стало-быть имёлъ достаточное количество времени для моихъ экскурс\й по нашему спутнику. Меня интересовали двё вещи: дальнёйшее знакомство съ лунитами и лунная ночь, освёщаемая нашей планетою.

34 А. Г. ЛЯКИДЭ Мнё, главнымъ образомъ, желалось узнать; существуютъ ли больш\я поселен\я у лунитовъ, въ родё нашихъ селъ или городовъ?..

Я пронесся надъ многими территор\ями и въ разныхъ направлен\яхъ, но ничего особеннаго не встрёгилъ: мёстность повсюду была пустынна, то-есть усёяна горами, ущельями, небольшими долинами и т. п., съ ихъ обычною растительностью и только коегдё замёчалъ я небольш\я группы домиковъ уже видённыхъ мною. Bсё они были поразительно-однообразны: каменные, непремённо въ два окна, и вытянуты въ прямую лин\ю... Глядя на эту шаблонность, я невольно приходилъ къ заключен\ю, что вижу остатки когда-то существовавшей замёчательной цивилизац\и, завёщавшей своимъ послёднимъ отпрыскамъ эту правильность, солидность и прочность въ постройкахъ жилищъ... Но естьже и развалины этой прежней цивилизац\и, по которымъ можно судить о ея достоинствахъ?..Конечно, должны быть!...

Но прежде чёмъ найти развалины, я увидёлъ однажды нёчто болёе, чёмъ простой поселокъ, вытянутый въ одну лин\ю: я увидёлъ, въ одной долинё, правильный и довольно обширный квадратъ, всё четыре стороны котораго были окаймлены такими-же каменными домиками, но уже въ три окна каждый, а средина раздёлена на участки почвы передъ каждымъ домомъ; эти участки были продолговатые четырехугольники, отдёленные другъ отъ друга прочными деревянными заплотами, а самый центръ общаго большого квадрата былъ занятъ садомъ, въ который выходили ворота изъ каждаго участка почвы. Всёхъ этихъ трех-оконныхъ домовъ, а стало быть и участковъ было 80 (по 20-ти съ каждой стороны)...

Это было уже нёчто въ родё города!

Если-бы цёль моя, при видё этого «города» лунитовъ, заключалась въ томъ, чтобы посмотрёть опять на нихъ и увидёть внутреннее убранство ихъ домовъ, показавъ имъ въ тоже время себя и свою машину, я, конечно, не захотёлъ-бы только за этимъ идти къ нимъ. У меня была теперь другая цёль: узнать; есть-ли у нихъ какая-нибудь письменность, и въ чемъ состоитъ ихъ религ\озный культъ...

Я опустился передъ однимъ изъ угловыхъ домовъ и, сойдя съ машины, постучался въ дверь. Зная по опыту, что дверь откроется не ранёе часа, я сёлъ опять на птицу и облегёлъ долину кругомъ нёсколько разъ, осматривая внимательно ее и окрестности. Проведя въ такомъ занят\и, не принесшемъ мнё ничего новаго, ровно часъ, я опять опустился на прежнее мёсто передъ домомъ и сталъ, въ ожидан\и, у его двери...

Минутъ черезъ пять дверь стала отворяться постепенно, и наконецъ я за нею увидёль человёка, сдёлавшаго мнё то-же привётств\е, и т. д. Повторилось прежнее буква въ букву, до мельчайшихъ подробностей. Человёкъ былъ такой-же рослый и здоровый субъектъ, съ дынеобразнымъ лицомъ и съ глазами, расположенными косо,— остр\емъ угла вверхъ. И костюмъ его былъ такой-же, съ тою только разницей, что балахонъ и панталоны были темнокрасные, а пояса зеленые. Въ пр\емной комнатё насъ также встрётила женщина, такая-же рослая и здоровая, и въ томъ-же нарядё, если не считать того, что плащъ былъ не син\й, а темнокрасный, а его петля съ шарикомъ не красные, а наоборотъ — син\е.

Женщина, какъ и тамъ, не принимала участ\я въ бесёдё, а исполнивъ свою церемон\ю, ушла къ себё и больше не появлялась.

Но въ убранствё комнаты нёчто было особенное, а именно:

деревянная рёшетка, украшавшая стёны, была темнозеленая, каменное сидёнье на почетномъ мёстё было сдёлано полукругомъ и столъ передъ нимъ былъ круглый, а скамейки у прочихъ стёнъ бросались въ глаза не красною окраскою, а темноф\олетовою, и на каждой изъ нихъ лежала желтая кожаная подушка. Три окна на улицу были снабжены ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 35 такими-же рамами безъ переплетовъ, но матер\я, затягивавшая ихъ, была не красная, а свётлозеленая.

Когда мы усёлись на почетномъ мёстё, я, по прежнему, сталъ говорить о себё, о Землё и о Лунё, прибёгая къ чертежамъ и рисункамъ. Хозяинъ слушалъ внимательно и серьезно, цёдя изрёдка по слову на своемъ языкё и сохраняя остатокъ легкаго изумлен\я, возбужденнаго моимъ визитомъ.

Продёлавъ все то-же, что первоначально пришлось продёлать, я задалъ вопросъ:

— Скажите, есть-ли у васъ письменность?.. Есть-ли у васъ, напримёръ, книги?..

И я вынулъ изъ кармана небольшую книгу въ переплетё и подалъ ему, объяснивъ жестами, насколько могъ, чего я хочу отъ него...

Онъ взялъ книгу и сначала съ любопытствомъ осмотрёлъ ея переплетъ; потомъ, раскрывъ ее, долго смотрёлъ на текста, непонятный ему, и на самую бумагу, которую тщательно ощупалъ по всёмъ направлен\ямъ... Онъ почти перелисталъ всю книгу, и въ этомъ занят\и прошло болёе часу! Накопецъ возвратилъ ее мнё и, медленно запустивъ руки подъ крышку стола, вынулъ оттуда нёкоторую вещь и положилъ ее передо мною...

И я увидёлъ странное, такъ сказать, оруд\е письменности... Представьте себё небольшую деревянную дощечку овальной формы; на ней укрёплена деревянная-же дужка (концами своими вдоль дощечки, а не поперекъ), и на правой сторонъ этой дужки — столбикъ нанизанныхъ на ней кожаныхъ кружковъ желтаго цвёта... Каждый кружокъ заключалъ въ себё десять концентрическихъ, изображенныхъ на немъ красною краскою, круговъ, а внутри ихъ помёщались изображенныя черною краскою, непонятныя мнё письмена!.. Они состояли изъ черточекъ, кружковъ, оваловъ и треугольниковъ различнаго вида и конечно изображали буквы, изъ которыхъ слагались слова, потому что расположены были группами а не въ одиночку, что свойственно \ероглифамъ...

Эта была лунная книга!.. Кожаные кружки соотвётствовали нашимъ листамъ...

Прочитанный первый кружокъ перемёщался на лёвую часть дужки и, легши на дощечку обратною стороной своей вверхъ, обнаруживалъ и на ней концентрическ\е круги и слова между ними, которыя предстояло тоже прочесть... Такъ поочередно прочитывались круги, перемёщаясь одинъ за другимъ на лёвую часть дужки, гдё они ложились уже на дощечку лицевыми сторонами своими и въ обратномъ порядкё.

Осмотрёвъ, въ свою очередь, внимательно эту необыкновенную для меня книгу (какъ моя, конечно, казалась необыкновенною на Лунё), я знаками понросилъ хозяина прочесть что-нибудь изъ ней...

Онъ взялъ свою книгу и, положивъ ее передъ собою, началъ съ подобающею медленностью и плавно читать вслухъ первый кружокъ, постепенно поворачивая его на оси (которую представляла правая часть дужки) справа на лёво.. Такимъ образомъ я узналъ, что слова идутъ въ порядкё слёва направо, какъ у насъ... Языкъ показался мнё довольно звучнымъ и выразительнымъ, и я не могъ только распознать, односложны-ли въ немъ слова, какъ у китайцевъ, или-же это такая только манера говорен\я у лунитовъ — произносить слова по складамъ, то-есть, раздёльно, по слогамъ; но, всмотрёвшись пытливо въ каждое отдёльное слово на кружкё, я увидёлъ, что въ иномъ изъ нихъ заключается до десяти знаковъ или буквъ, а такого количества буквъ не можетъ быть ни въ какомъ односложномъ словё: значить, слова въ языкё не исключительно односложный... Это подтвердилось въ ту-же минуту, когда я попросилъ моего любезнаго хозяина прочесть одно, замёченное мною, слово: въ немъ я услышалъ цёлые три слога..

36 А. Г. ЛЯКИДЭ Мнё, разумёется, захотёлось узнать еще, въ чемъ состоитъ содержан\е книги, и я спросилъ:

— Какого содержан\я ваша книга?.. О чемъ говорится въ ней?..

Къ этому вопросу я прибавилъ соотвётствующ\е жесты стараясь какъ можно вёрнёе дать понять его...

Нёкоторое время мой собесёдникъ, казалось, былъ въ недоумён\и, но потомъ какъто особенно важно и даже торже положилъ обё, руки на голову, и держа вхъ въ такомъ положен\и, сталъ читать книгу, обращая взоры свои, время отъ времени, вверхъ, какъ-бы къ небу... Тогда я понялъ, что книга была религ\ознаго содержан\я и заключала въ себё молитвы или гимны къ высшему существу, жилище котораго предполагается на небё...

Но одно-ли такое существо, по мнён\ю лунитовъ, управляетъ м\ромъ, или ихъ нёсколько, и есть-ли у нихъ отдёльные дома для молитвъ, то есть храмы,— этого я не могъ достовёрно узнать, не смотря на мои вопросы и разные жесты и рисунки, которыми старался пояснять ихъ: собесёдникъ мой покачивалъ только отрицательно головою и сдвигивалъ плечами, произнося различныя слова, которыхъ я, къ великому сожалён\ю моему, ни какъ не могъ понять!..

Судя, однако-же, по этимъ отрицательнымъ тёлодвижен\ямъ и по тому обстоятельству, что я нигдё не видёлъ, кромё обычныхъ домовъ, никакихъ особенныхъ здан\й, можно было заключить, что храмовъ у лунитовъ нётъ; и какъ-бы тамъ ни было,— признаютъ-ли они одного бога или многихъ боговъ, но несомнённо то, что чествован\е его или ихъ совершается дома и по книгамъ, содержащимъ молитвы или гимны.

И такъ я узналъ:

1) У лунитовъ есть письменность, можетъ быть,— даже цёлая литература, заключенная въ книгахъ весьма оригинальнаго устройства.

2) У нихъ есть и культъ религ\озный, безъ храмовъ, но съ молитвами или гимнами, преданными даже письменности, то-есть изложенными болёе или мeнёe литературнымъ языкомъ. Храмовъ у лунитовъ вёроятно не существовало и въ прежнее время, потому что если-бы они были, то обычай строить ихъ перешелъ-бы также къ нимъ, по наслёдству, вмёстё съ другими обычаями и привычками отъ ихъ предковъ.

Довольный и этими немногими свёдён\ями, я простился съ моимъ хозяиномъ и собесёдникомъ, и полетёлъ дальше.

Пролетая надъ этимъ луннымъ городомъ, я увидёлъ нёсколькихъ человёкъ, завятыхъ работами на своихъ участкахъ почвы, позади домовъ: сидя на низенькихъ деревянныхъ скамеечкахъ, они пололи свои гряды, засеянныя, конечно, разными овощами, а можетъ быть и хлёбными злаками, потому что грядъ было много, и всё онё, большей частью, поросли чёмъ-то желтовато-зеленымъ, напоминавшимъ нашу пшеницу. Я обратилъ вниман\е и на садъ (въ самомъ центрё общаго квадрата): онъ былъ наполненъ низкорослыми деревьями, изъ которыхъ мног\я были въ плодахъ, похожихъ на наши яблоки. груши, и т. п. Садъ былъ, очевидно, общее достоян\е: онъ не былъ раздёленъ на участки, и въ него вели входы изъ каждаго огорода или нивы.

Несясь дальше отъ этого тихаго, уютнаго «города» тихихъ медленно-важныхъ обитателей Луны, я подумалъ, что должно быть и всегда такъ жили луниты, какъ теперь существован\е у нихъ письменности... Въ силу, своей медленноспокойной и холодной натуры, они, можетъ быть, никогда не чувствовали надобности ни въ государствё, ни во множествё властей, ни въ законахъ, ни въ войнахъ... И мног\я стороны нашей жизни, еслибы они познакомились съ нею, показались-бы имъ и чудовищными и жалко-смёшными, ВЪ ОКЕАНЁ ЗВЕЗДЪ 37 просто — ребяческими, какъ напр... наши военныя пёсни, слагаемыя часто для того только, чтобы, наэлектризировавъ имъ горсть людей, успёшнёе завладёть какимъ-нибудъ спорнымъ клочкомъ земли, не думая вовсе о томъ, что это завладён\е будетъ стоить жизни многимъ изъ этихъ-же наэлектризованныхъ, «воодушевленныхъ»... И если такъ всегда они жили не заботясь ни о блескё роскоши, ни о разныхъ величественныхъ постройкахъ и сооружен\яхъ, то едва-ли есть резонъ искать развалинъ этихъ послёднихъ: вёрнёе всего, что ихъ нётъ и не было никогда... Остатки минувшихъ временъ могутъ существовать только въ видё развалинъ такихъ-же скромныхъ домиковъ, если только время не стерло ихъ совершенно съ лица планеты, а болёе всего — въ этихъ своеобразныхъ книгахъ, бережно хранимыхъ современнымъ намъ потомствомъ этихъ счастливыхъ людей... Истор\я ихъ есть, поэтому, истор\я развит\я мирныхъ и полезныхъ занят\й, изъ которыхъ слагается, повсемёстно, и вёрно обезпеченная жизнь человёка, а не истор\я войнъ и царей, которыми блещетъ такъ земное человёчество...

V.

Я, кажется, не ошибся: сколько ни пролеталъ я еще разныхъ странъ на полушар\и, обращенномъ къ Землё, но нигдё ровно ничего не открылъ похожаго на развалины какихънибудь древнихъ здан\й, сооружен\й и т. п. Все было пустынно и живописно, вездё глазъ видёлъ это мирное и успокоительное «лоно природы», оживляемое лишь изрёдка скромными поселен\ями людей, которыя представлялись то въ видё одной лин\и домиковъ, то въ видё цёлыхъ квадратовъ — съ жилищами по краямъ и съ нивами и общимъ садомъ внутри... За то я сдёлалъ другое открыт\е — въ собственной натурёъ: я началъ медленнёе двигаться, ходя по почвё!.. Ничего болёзненнаго я въ себё не ощущалъ, но мой умъ работалъ гораздо медленнёе прежняго, и всё внутренн\е процессы организма также значительно замедлялись...



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«Отчет ИРЭ им. В.А. Котельникова РАН по целевой программе Президиума РАН "Поддержка молодых ученых" за 2012 год: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт радиотехники и электроники им....»

«Критерии оценивания по учебному предмету "английский язык". Критерии выставления отметок по учебному предмету "английский язык". Для определения уровня знаний по английскому языку учитываются следующие критерии оценивания:• полнота и правильность – это правильный, точный ответ;• правильный, но неполный или неточный...»

«Аналитическая справка к отчету начальника ОМВД перед собранием депутатов Зерноградского района по итогам оперативно служебной деятельности Отдела МВД России по Зерноградскому району По итогам двенадцати месяцев 2014г. на территории Зерноградского района произошел рост об...»

«АНАЛИТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ ПО МАРКЕТИНГОВОМУ ИССЛЕДОВАНИЮ РЫНКА УСЛУГ КАДРОВЫХ АГЕНТСТВ ДЕМОНСТРАЦИОННАЯ ВЕРСИЯ Дата выпуска отчета: декабрь 2006 г. Данное исследование подготовлено МА Step by Step исключительно в информационных целях. Информация, представленная в исследовании, получена из открытых источников или со...»

«Вступает в силу с 10 мая 2004 года ЗАРЕГИСТРИРОВАНО Правление Центрального Министерством юстиции банка Республики Узбекистан Республики Узбекистан 30 апреля 2004 г. N 1345 1 марта 2004 г. N 564 ПОСТАНОВЛЕНИЕ Об утверждении Положения о п...»

«PT-056 Руководство по эксплуатации RU Благодарим вас за покупку подводного бокса PT-056 (далее бокс). Внимательно прочтите эту инструкцию по эксплуатации — это поможет вам правильно и безопасно пользоваться изделием. По...»

«И3ВЪСТIЯ ОБЩЕСТВА АРХЕОМ1И, И Т Р И И ЗТНОГРАФШ СО1 ПРИ И М П Е Р А Т О Р С К О М Ъ ШАНСКОМЪ УНИВЕРСИТЕТА, и з д а в а е м ы е подъ редакцией С е к р е т а р я Общества. Т о м ъ III. ^ 1 8 8 0 1 8 8 2 годъ. 4О* КАЗАНЬ. ТИПОГРЛФ'Я ИЫПЕРАТОРСКАГО УВИНЕРСИТКТА. И 3 4. изъ повадки въ село ш м т ю о, Ядринскаго уЬзда Казанской гу...»

«Регламент чемпионата "Танковый футбол — 2016" Структура чемпионата Чемпионат проводится в несколько этапов: 1) первый групповой этап;2) второй групповой этап;3) первый этап плей-офф;4) второй этап плей-офф;5) финальный этап. Все зарегистрированные команды участвуют в пер...»

«Черкащенко Татьяна Андреевна аспирант кафедры связей с общественностью в политике и посударственном управлении Санкт-Петербургского государственного университета ТЕХНОЛОГИИ GR В РОССИЙСКО...»

«Анатолий Бышовец Не упасть за финишем Не упасть за финишем: АСТ, Астрель-СПб; Санкт-Петербург; 2009 ISBN 978-5-9725-1474-8 Аннотация Чемпион СССР 1966–1968, 1971 годов, обладатель Кубка СССР 1964 и 1966 годов, участник чемпиона Европы 1968 года и чемпионата мира 1970 года, десять лет, с 1963 по 1973 год, в киевск...»

«IMMERGAS NIKE и EOLO Майор @ Навесные двухконтурные котлы с открытой и закрытой камерой сгорания Руководство Пользователя Монтажник Пользователь Техник Уважаемый Клиент, Поздравляем с приобретением Вами высококачественного котла Immergas, разработанного для обеспечения длительной, комфортабельной и бе...»

«'А'ий Виталий Иванов Владимир Клементьев. ' ОБРАЗОВАН. чуваш ско й Автономии пре]1|посылки проекты этапы Национальная библиотека ЧР k-054130 к-0541; V; -Г=•. ^ ’ '“ Ъ '''. 'ГГ.'.г-'Г т № Виталий Иванов и 2.0 Владимир Клементьев предпосылки, проекты, этапы Зарождение идеи автономии Обре...»

«2017 УВАЖАЕМЫЕ СПОРТСМЕНЫ И ЗРИТЕЛИ! От имени Министерства спорта Российской Федерации и себя лично приветствую участников, организаторов и гостей Международных соревнований по ралли Rally Masters Show 2017! За семь лет эти старты завоевали большую популярность у любителей автоспорта. Многие российские и зарубеж...»

«. *• * • Э В Ж § ft ^ І и _ Е П А Р Х I А Л Ь Н Ы Я ВЕДОМОСТИ № 1 8 -8. ЕЫХОДЯТЪ ДЕА Р АЗА Б Ъ МСЯЦЪ, ЦНА ГО ВО У ИЗДАНIЮ 4 РУБ. 50 К П ДО М О. _ Щ Ш МШ1ШН1i11._ I. У к а з ы Свят $ йша г о Синода. I. Отъ 2 3 Я н...»

«УДК 821.111-312.9(73) ББК 84(7Сое)-44 А90 Серия "Мастера фэнтези" Robert Asprin MYTH ALLIANCES MYTH-TAKEN IDENTITY CLASS DIS-MYTHED MYTH-TOLD TALES Перевод с английского Компьютерный дизайн В. Воронина Печатается с разрешения JABberwocky Literary Agency, Inc. (США) при содействии...»

«Отчёт о деятельности Контрольно-счётной палаты Ивановской области в 2015 году Утверждён Утверждён решением коллегии решением коллегии Контрольносчётной палаты Контрольно счётной палаты Ивановской области Ивановской области от 09.03.2016 № 3//1 от 09 03 2016 № 3 1 СОДЕ...»

«Истоки сепаратизма: Народное недовольство в Донецке и Луганске ПОНАРС Евразия Аналитическая записка № 396 Октябрь 2015 Элис Джулиано1 Колумбийский университет Как зародился сепаратизм в Донбассе? Когда были провозглашены Луганская Народная Республи...»

«ООО "ПЕНЕТРОН-КИЕВ" 03062, Украина, г. Киев, пр. Победы, 67, корп. 3, оф. 202 тел.+38(044) 228-99-66, 228-66-99 e-mail: kiev@penetron.uа, web: www.penetron-kiev.com.ua Утверждаю: Директор ООО "ПЕНЕТРОН-КИЕВ" Абрамюк Е.Н. "_" 2010 г. ТЕХНОЛОГИЧЕСКАЯ...»

«©2011 Борис Жалило, Business Solutions International – www.solutions2b.com Об авторе Борис Жалило (PhD, MBA, BBA, MSc, ACM) – известный тренер-консультант, один из лучших тренеров России и Украины, тренер бренд. Системный тренер-консультант Международной Консалтинговой Группы Business...»

«Устройство присоединения для контроля высоковольтных вводов УП-500/КИВ ПАСПОРТ г. Пермь "УП-500/КИВ" Паспорт "УП-500/КИВ" Паспорт 1. Назначение и область применения. Устройство присоединения "УП-500" предназначено для контроля токов проводимости и частичных разрядов в высоковол...»

«"УТВЕРЖДЕН"ИСПОЛКОМОМ ФЕДЕРАЦИИ ХОККЕЯ С МЯЧОМ РОССИИ "30" сентября 2014 года Президент Б.И. Скрынник м.п. РЕГЛАМЕНТ ПРОВЕДЕНИЯ ВСЕРОССИЙСКИХ СОРЕВНОВАНИЙ ПО ХОККЕЮ С МЯЧОМ (ХОККЕЙНОГО СЕЗОНА: 2014-2015 гг.) г. Москва, 2014 год Стр. 1 СОДЕРЖАНИЕ ТЕРМИНЫ, ОПРЕДЕЛЕНИЯ И СОКРАЩЕНИ...»

«ТРАМВАИ СОВРЕМЕННЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ЭФФЕКТИВНОСТЬ ПЕРЕВОЗОК БЕЗОПАСНОСТЬ КОМФОРТ ВОЗМОЖНОСТЬ РАБОТЫ НА АККУМУЛЯТОРЕ Современные низкопольные трамваи семейства "ForCity"– это интеллигентное ре...»

«Стивен Кинг Грузовик дяди Отто "АСТ" Кинг С. Грузовик дяди Отто / С. Кинг — "АСТ", 1983 ISBN 978-5-457-20691-5 "Какое же облегчение – наконец записать все это! Я почти не спал с тех самых пор, как обнаружил тело дядюшки Отто. Порой казалось, что я схожу с ума – или уже сошел. Б...»

«PLAYERS CABINET К11 УСЛОВИЯ ПРОВЕДЕНИЯ МЕРОПРИЯТИЯ СОГЛАСИЕ УЧАСТНИКА/ЗАКОННОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ УСЛОВИЯ ПРОВЕДЕНИЯ МЕРОПРИЯТИЯ В настоящем документе изложены официальные условия проведения Мероприятия PLAYERS CABINET К11 (далее по тексту – Условия). Для целей настоящих официальных усло...»

«Венгерско-советские связи в области ботаники. Родство расти­ тельности на территории Восточной Европы и паннонийской фло­ ры. (Юбилейная выставка Отдела Ботаники Музея Естество­ знания, открытая 31.10.1967 г.) Г. Фекете и Й. Суйконе Лаца Подобно д...»

«Ги д. Мопассан Провинция Алжир "ЛитПаб" Мопассан Г. д. Провинция Алжир / Г. д. Мопассан — "ЛитПаб", © Мопассан Г. д. © ЛитПаб Г. д. Мопассан. "Провинция Алжир" Содержание *** 5 Конец ознакомительного фрагмента. 8 Г. д. Мопассан. "Провинция Алжир" Ги де Мопассан Провинция Алжир *** Французы, постоянно живущие в Алжире, знают из всей этой стран...»









 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.