WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |

«Министерство образования и науки Российской Федерации ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОУ ВПО «Горно-Алтайский Государственный ...»

-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки Российской Федерации

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ

ГОУ ВПО «Горно-Алтайский Государственный университет»

Научно-исследовательская лаборатория

по изучению древностей Сибири и Центральной Азии

Древности

Сибири и Центральной Азии

№1-2(13-14)

Горно-Алтайск

ББК 63.4

63.3

82.3(2)

Древности Сибири и Центральной Азии.

Сборник научных трудов / под ред. В.И. Соёнова. – Горно-Алтайск: ГАГУ, 2009. – №1-2(13-14) – 212 с.

ISBN 978-5-91425-031-4 Ответственный редактор – к.и.н., доцент В.И. Соёнов Сборник научных трудов подготовлен Научно-исследовательской лабораторией по изучению древностей Сибири и Центральной Азии ГОУ ВПО ГАГУ в рамках реализации научно-исследовательских проектов Министерства образования и науки Российской Федерации «Древняя и средневековая фортификация Алтая» аналитической ведомственной целевой программы "Развитие научного потенциала высшей школы (2009-2010 годы)" (№2.1.3/6768) и РГНФ «Древние и средневековые археологические комплексы Чуйской котловины» (№08-01-61103а/Т).

Электронную версию издания «Древности Сибири и Центральной Азии»

читайте на сайте ГАГУ http://www.gasu.ru/ ISBN 978-5-91425-031-4 © В.И.СОЁНОВ, составление, оформление, макет, 2009 Подобед В.А., Усачук А.Н., Цимиданов В.В.

(г. Донецк, Украина)

НОЖИ ЭПОХИ ПОЗДНЕЙ БРОНЗЫ С КОЛЬЦЕВЫМ УПОРОМ



ИЗ ЦЕНТРАЛЬНОЙ АЗИИ И СИБИРИ И ИХ ЗАПАДНЫЕ АНАЛОГИИ

Исследователи памятников эпохи поздней бронзы Центральной Азии и Сибири уже давно обращают внимание на бронзовые ножи (чаще их именуют кинжалами), характерной особенностью которых является наличие кольцевого упора-утолщения у основания черешка. Для обозначения таких изделий нет единого термина. В частности, В.А. Городцов именовал их «копьевидными ножами» (Городцов В.А., 1928, с.57). В дальнейшем многие исследователи называли их (и до сих пор называют) «кинжалами киммерийского типа» (см., например: (Тереножкин А.И., 1961, с.107, 133; Гришин Ю.С., 1971, с.15; Левицкий О.Г., 1993, р.66; Итина М.А., Яблонский Л.Т., 2001, с.97; Ситников С.М., 2004, с.208; Папин Д.В., Дураков И.А., Федорук А.С., 2006, с.108)). Отметим, что в настоящее время данный термин не может быть признан корректным, поскольку приводит к путанице (Бруяко И.В., 2005, с.138-139).

Е.Н. Черных разделил рассматриваемые артефакты, именовавшиеся им ножамикинжалами, на типы Н-34, Н-36, Н-37 и Н-38/40 (Черных Е.Н., 1976, с.119-122). В.И.

Клочко назвал эти изделия кинжалами Красномаяцкого и Новокиевского типов (Kloko V., 1995, s.117-128). Использовалась и другая терминология (см.: Ситников С.М., 2004, с.209). Учитывая отмеченный разнобой, мы в данной работе будем употреблять дефиницию «ножи с кольцевым упором», хотя и она, несмотря на свою обтекаемость, не идеальна. Дело в том, что на ряде изделий упор, действительно, очень рельефно выражен (см., например: рис.2 – 1-7, 9, 10; 3 – 3, 5, 6). В других случаях он более аморфен (см., например: рис. 2 – 8; 3 – 1, 2, 4, 7-10). В свое время это побудило Е.Н.

Черныха различать ножи-кинжалы с «намечающимся кольцевым упором» (тип Н-34) и ножи-кинжалы с «четким кольцевым упором» (типы Н-36, Н-37 и Н-38/40) (Черных Е.Н., 1976, с.119-122). Вместе с тем, исследователь отметил, что «в некотором отношении»

изделия типа Н-34 являются вариантом изделий типа Н-36 (Черных Е.Н., 1976, с.120).

Действительно, грань между «намечающимся кольцевым упором» и «четким кольцевым упором» несколько субъективна. К тому же, рисунки в ряде публикаций таковы, что о степени «четкости» упора судить трудно. Поэтому далее в качестве критерия классификации степень выраженности упора мы брать не будем.

Нам удалось учесть 37 ножей с кольцевым упором и 2 литейные формы для отливки данных орудий, обнаруженные на территории Зауралья, Центральной Азии и Сибири. На востоке рассматриваемые изделия доходят до Енисея, а на юге – до предгорий Копетдага и Памира (рис.1; на данной карте, чтобы не перегружать ее, мы отметили лишь небольшую часть находок с территории Украины). Они выявлены, в основном, в лесостепной и степной зонах. Изредка рассматриваемые артефакты происходят из зоны пустынь, гор (Западные Саяны) и южной окраины лесов.

Ножи с кольцевым упором, обнаруженные на данной территории, довольно разнообразны. Длина их колеблется от 9 до 26 см. Самыми короткими являются изделия с поселений Намазга-депе, Таджикистан (рис.2 – 5) – около 9 см, Теккем-депе, Таджикистан (рис.2 – 10) – 9 см и Кент, Казахстан (рис.2 – 4) – около 10 см. Самый большой среди учтенных ножей – артефакт с поселения Калиновка II, Алтайский край (рис.6 – 8). Его длина – около 26 см. Ненамного меньше, вероятно, был нож из Каратуза, Красноярский край (рис.4 – 1). Острие его, правда, обломано, но, судя по конфигурации клинка, общая длина изделия первоначально могла достигать 25 см. Тот же дефект имеет нож с поселения Рублево VI, Алтайский край (рис.2 – 1). Его длина могла достигать 23 см. Наконец, нож с озера Пресное, Казахстан, острие которого также утрачено (рис.3 – 1), изначально, вероятно, имел длину до 20,5 см.

Длина клинка рассматриваемых ножей составляет от 6 до 19 см. При этом на большинстве экземпляров (60,6% изделий, первоначальная длина которых устанавливается более или менее надежно) данный параметр находился в интервале 11-15 см. В 30,3% случаев он меньше и лишь в 9,1% случаев – больше. Для сравнения, длина клинка у кинжалов из Ингульского и Лозовского кладов (Северное Причерноморье) составляет 21-27 см (Черных Е.Н., 1976, табл.XXХVII – 1, 3; XXXVIII – 4, 5). Кроме того, ножи с кольцевым упором, если использовать их как оружие, более пригодны для нанесения рубяще-режущих, чем колющих ударов (Клочко В.І., 2006, с.185). Отсюда большую часть рассматриваемых нами артефактов корректнее называть ножами, а не кинжалами.

Ширина клинка находится в интервале 2-4 см. В 63,6% случаев она составляет 2,8см. Еще один параметр, о котором следует сказать – отношение длины клинка к его ширине. Он колеблется от 2,1:1 до 6,3:1. При этом можно выделить ножи с укороченным клинком (упомянутый параметр составляет 2,1:1, 2,3:1 и 2,4:1) (рис.2 – 4; 6 – 2, 4) и ножи с удлиненным клинком (5,2:1 и 6,3:1) (рис.4 – 1, 6). Большая часть изделий (85,7%) имеет клинок с соотношением длины к ширине 2,8:1-4,7:1.

Поперечное сечение клинка рассматриваемых изделий, как правило, является эллиптическим (см., например: рис.2 – 6, 9) или ромбовидным (см., например: рис.2 – 3, 8). На клинках некоторых экземпляров имеется более или менее четко выраженная продольная нервюра (см., например: рис. 2 – 2, 5, 10).

Длина черешка в большинстве случаев (58,3% артефактов, где данный параметр известен) находится в интервале 3-4 см. Минимальна она на ноже из Намазги-депе (рис.2 – 5) – 1,7 см, максимальна – на изделиях из Рублево VI (рис. 2 – 1) и Калиновского II (рис.6 – 8) – до 6 см. Окончание черешка обычно стамесковидное и по ширине близко к его основанию. На общем фоне выделяется находка из Кривошеино, Красноярский край, где окончание черешка было намного шире, чем основание (рис.3 – 10).

В качестве критерия классификации ножей с кольцевым упором нами была выбрана форма клинка.

В зависимости от нее мы склонны выделять 4 группы ножей:

I. Ножи с более или менее плавным изгибом краев клинка и максимальным его расширением, смещенным к упору (рис.2; 3); учтено 22 экземпляра и 1 литейная форма.

Данные артефакты обнаружены на поселениях Челкар (Археологическая карта.., 1960, табл.III – 53), Кент (Бейсенов А.З., Варфоломеев В.В., 2008, рис.24 – 4, 5) (клинок первого из ножей поврежден; изделие отнесено к рассматриваемой группе условно), Павловка, (Зданович Г.Б., 1988, табл.10 – 12), Якши-Янгизтау (Аванесова Н.А., 1991, рис.8 – 23), Атасу I (Маргулан А.Х., 1998, рис.102 – 31), Казахстан, Теккем-депе (литейная форма) (Щетенко А.Я., 1999, рис.2 – 1), Намазга-депе (Щетенко А.Я., 2002, рис.8 – 1), Туркменистан, Рублево VI, Алтайский край (Папин Д.В., Ченских О.А., Шамшин А.Б., 2000, рис.3 – 1), в погребениях из Саргаров (Аванесова Н.А., 1991, рис.25 – 25) и Борового (Аванесова Н.А., 1991, рис.25 – 23), Казахстан. Но куда больше случайных находок. Они происходят с территории Семипалатинской (Аванесова Н.А., 1991, рис.26 – 13), Алмаатинской (Аванесова Н.А., 1991, рис.





27 – А – 10) областей, Пролетарки (Археологическая карта.., 1960, табл.IX – 141), озера Пресного (Аванесова Н.А., 1991, рис.26 – 12), прииска «Кольба» (Аванесова Н.А., 1991, рис.26 – 14), Улутоу (Аванесова Н.А., 1991, рис.27 – А – 11), Казахстан, Ташкентской области, Узбекистан (Аванесова Н.А., 1991, рис.27 – Б – 8), Бердска, Новосибирская обл. (Папин Д.В., Федорук А.С., Шамшин А.Б., 2006, рис.4 – 1), Клепиково (Грушин С.П., Папин Д.В., Позднякова О.А., Тюрина Е.А., Федорук А.С., Хаврин С.В., 2009, рис.14 – 6), Третьяковского (Грушин С.П., Папин Д.В., Позднякова О.А., Тюрина Е.А., Федорук А.С., Хаврин С.В., 2009, рис.14 – 3), Поспелихинского (Папин Д.В., Федорук А.С., Шамшин А.Б., 2006, рис.4 – 2) районов, Алтайский край, Кривошеино, Красноярский край (Аванесова Н.А., 1991, рис.28 – Б – 5).

II. Ножи с более или менее плавным изгибом краев клинка и максимальным его расширением посередине (рис.4); учтено 8 экземпляров и 1 литейная форма. Они выявлены на двух поселениях в Казахстане – Алексеевском (Кривцова-Гракова О.А., В работе приведена фотография ножа. Имеется и другая публикация, где помещен рисунок данного изделия. Судя по нему, нож следовало бы отнести ко II группе (Кадырбаев М.К., Курманкулов Ж., 1992, рис.20 – 3). Вероятно, фотография более объективно передает облик артефакта.

1948, рис.20 – 1) и Бес-тюбе (Аванесова Н.А., 1991, рис.25 – 26), поселении Кангурттут, Таджикистан (литейная форма) (Виноградова Н.М., 2004, рис.27 – 2), в могильниках Северный Тагискен, Казахстан (Итина М.А., Яблонский Л.Т., 2001, рис.123 – 1) и Черноозерье I, Омская обл. (Аванесова Н.А., 1991, рис.28 – А – 13). Есть также серия случайных находок, происходящих из окресностей Кочневска, Свердловская обл.

(Аванесова Н.А., 1991, рис.24 – А – 13), Ленинского, Казахстан (Мерц В.К., 2000, рис.1 – 1), Ильинки, Алтайский край (Аванесова Н.А., 1991, рис.28 – А – 14), Каратуза, Красноярский край (Аванесова Н.А., 1991, рис.28 – Б – 6).

III. Ножи, где края клинка образуют близ упора резкий излом под углом около 120а часть клинка ниже излома имеет форму вытянутого треугольника (рис.6 – 1-4);

учтено 4 экземпляра. Изделия данной группы выявлены на поселении Синташта, Челябинская область (Генинг, В.Ф., Зданович, Г.Б., Генинг, В.В., 1992, рис.41 – 15) и в могильнике Преображенка III, Новосибирская область (Молодин В.И., 1985, рис.63 – 5).

Правда, последний артефакт автором публикации был назван наконечником дротика (Молодин В.И., 1985, с.124), но его типологическая тождественность рассматриваемым ножам заставляет воспринять данную атрибуцию скептически. Стоит, впрочем, отметить, что гипотеза об использовании ножей с кольцевым упором в качестве наконечников копий и дротиков имеет и других сторонников (Маргулан А.Х., 1998, с.250; Папин Д.В., Дураков И.А., Федорук А.С., 2006, с.108).

Кроме того, нам известны две случайные находки ножей III группы, происходящие с территории Казахстана – из Моисеевки (Мерц В.К., 2000, рис.1 – 2) и с рудника «Степняк»

(Аванесова Н.А., 1991, рис.25 – 22).

IV. Нож с параллельными лезвиями (рис.6 – 8); учтен 1 экземпляр, найденный на поселении Калиновка II, Алтайский край (Грушин С.П., Папин Д.В., Позднякова О.А., Тюрина Е.А., Федорук А.С., Хаврин С.В., 2009, рис.14 – 2).

Еще два ножа настолько повреждены, что отнести их к какой-либо из выделяемых групп невозможно. Это – артефакты с Семиярского поселения, Казахстан (Мерц В.К., 2006, рис.3 – 3) и могильника Чекановский Лог-7, Алтайский край (Ситников С.М., 2004, рис.1 – 2). Последний нож, вероятно, относится или к I или ко II группе.

Многие исследователи касались хронологии ножей с кольцевым упором из Центральной Азии и Сибири. Практически все они сходились на том, что рассматриваемые изделия бытовали в эпоху поздней бронзы, однако при установлении более узких дат порой возникали разногласия. Е.Н. Черных в свое время отнес данные ножи к «общности культур валиковой керамики» (Черных Е.Н., 1983, с.93), сложение которой датировал XIII/XII вв. до н.э. (Черных Е.Н., 1983, с.95). В работах последнего десятилетия для азиатских ножей с кольцевым упором и памятников, где они выявлены, предлагались даты XIII-IX вв. до н.э. (Мерц В.К., 2000, с.140), XII-VIII вв. до н.э. (Папин Д.В., Ченских О.А., Шамшин А.Б., 2000, с.154), IX-VIII вв. до н.э. (Итина М.А., Яблонский Л.Т., 2001, с.97), XII-IX (VIII) вв. до н.э. (Грушин С.П., Мерц В.К., Папин Д.В., Пересветов Г.Ю., 2006, с.4), XII-X вв. до н.э. (Мерц В.К., 2006, с.77), конец II – начало I тыс. до н.э.

(Папин Д.В., Федорук А.С., Шамшин А.Б., 2006, с.88), XIII-X вв. до н.э. (Кузьмина Е.Е., 2008, с.99). Иногда рассматриваемые ножи синхронизируются с «белозерским этапом срубной культуры» (Грушин С.П., Мерц В.К., Папин Д.В., Пересветов Г.Ю., 2006, с.4). По современной периодизации белозерские памятники (в настоящее время они выделяются в белозерскую культуру) датируются XII-X вв. до н.э. (Отрощенко В.В., 2001, с.193).

Давно отмечено, что ножи с кольцевым упором из Центральной Азии и Сибири, находят аналогии на более западных территориях (см., например: (Аванесова Н.А., 1991, с.25; Виноградова, Н.М., 2004, с.75; Ситников С.М., 2004, с.208; Кузьмина Е.Е., 2008, с.99)). Среди интересующих нас изделий, выявленных в Восточной Европе, больше всего, как и в Азии, ножей I группы (см., например: рис.5 – 2-4). Ножи II группы (см., например: рис.5 – 5-7) по количеству стоят на втором месте, что вновь-таки коррелируется с ситуацией в Азии.

Особенно много ножей с кольцевым упором происходит из лесостепного и степного Поднепровья, что в свое время констатировал Е.Н. Черных (1976, с.121). Открытия, сделанные после публикации монографии 1976 г., лишь подтвердили данное наблюдение. Стоит привести некоторые конкретные цифры. Отметим сразу, что ниже мы не учитываем биметаллические ножи, которые типологически близки рассматриваемым, но имеют вставной железный клинок (см., например: Тереножкин А.И., 1961, рис.70 – 2).

В Поднепровье нами учтено 28 готовых изделия и 25 литейных форм для производства рассматриваемых орудий. На территории Днепро-Донецкого междуречья, включая Приазовье, и Правобережья Среднего Донца обнаружены 10 ножей и 3 матрицы. Из Побужья происходят 4 ножа. В Северо-Западном Причерноморье выявлены 8 ножей и 2 матрицы. В Прикарпатье найдены 2 ножа. На территории Румынии – 5. К востоку от территории Украины (как, впрочем, и к западу) количество интересующих нас артефактов резко сокращается. В частности, на Среднем Дону нам известна 1 матрица, на Нижнем Дону – 5 ножей, на Северном Кавказе – 6, в Поволжье, Прикамье, и Приуралье – 9 ножей и 1 матрица.

Таким образом, одно лишь Поднепровье дало находок ножей и матриц для их производства значительно больше, чем вся Азия. Еще более показательно другое. С территории Поднепровья и Левобережной Украины происходят 28 учтенных нами находок литейных форм. Далее к востоку они единичны – по 1 в Воронежской области (Улезько В.Н., 2002, рис.2), Татарстане (Халиков А.Х., 1980, табл.41 – 1) и, как сказано выше, Туркменистане и Таджикистане. На территории зауральских областей России, в Казахстане и Сибири, насколько нам известно, матрицы для изготовления ножей с кольцевым упором до сих пор не выявлены, хотя, возможно, здесь интересующие нас изделия все-таки производились. Так, согласно данным спектрального анализа, нож из Ленинского (рис.4 – 3), вероятно, изготовлен из сырья Рудного Алтая (Грушин С.П., Мерц В.К., Папин Д.В., Пересветов Г.Ю., 2006, с.9).

Из отмеченного видно, что если в Азии ножи с кольцевым упором и отливались, то – в масштабах, намного меньших, чем в Поднепровье.

Заслуживает рассмотрения вопрос о хронологическом соотношении восточных ножей с западными. Согласно разработкам А.М. Лескова, к числу самых ранних ножей с кольцевым упором в Северном Причерноморье относятся изделия из Кабаковского и Лобойковского кладов (Leskov A.M., 1981, taf.15). Наиболее вероятная дата последних – 1400-1300 вв. до н.э. (Дергачев В.А., Бочкарев В.С., 2002, рис.1, с.98), хотя есть и другие точки зрения (см., например: Klocko V., 1995, abb.45). Нож из Кабаковского клада имеет клинок подромбической формы (рис.5 – 1) и по этому признаку не находит аналогий в Азии. В Лобойковском кладе было 2 ножа с кольцевым упором (Klocko V., 1995, abb.24 – 6, 7). Клинок одного из них настолько сточен, что отнести его к какой-то из выделяемых нами групп трудно. Другой же нож по форме клинка соответствует изделиям I группы.

Вероятно, в Северном Причерноморье ножи II группы появляются несколько позже, чем ножи I группы. В пользу этого свидетельствует, в частности, то, что комплекс литейных форм из Красного Маяка, где были матрицы для отливки ножей II группы (рис.5

– 6), датируется позднесабатиновским временем, в отличие от Лобойковского клада, синхронного ранней сабатиновской культуре (Дергачев В.А., Бочкарев В.С., 2002, рис.1).

Вместе с тем, ножи I группы не исчезают после появления ножей II группы. Они длительное время сосуществуют с последними, о чем свидетельствует, например, «кенотаф» из Комсомольского, Астраханская обл., который датируется XIII-XII вв. до н.э.

(Отрощенко В.В., 2001, с.161-162), т.е. позднесабатиновским временем. Не исключено, что ножи I группы в Восточной Европе продолжали использоваться и в белозерское время. Показательна находка фрагмента такого ножа в Бугском кладе, Николаевская обл. (Гошко Т.Ю., 2008, рис.1 – 2). Этот клад содержал фрагмент однолезвийного черешкового ножа, находящего аналогии на белозерском поселении Дикий Сад, Николаевская обл. (Гошко Т.Ю., 2008, с.27). При раскопках Дикого Сада были выявлены и 2 ножа с кольцевым упором. Первый из них (Горбенко К.В., 2008, рис.1 – 21) настолько поврежден, что причислить изделие к какой-либо группе затруднительно. Можно лишь допускать, что это – или I, или II группа. Второй нож (Горбенко К.В., Гребенніков Ю.С., Панковський В.Б., 2005, рис.6 – 4) может быть отнесен к IV группе.

Сильно попорчен и клинок ножа, обнаруженного в погребении белозерской культуры из Зальца, 4/5, Одесская обл. (Иванова С.В., Петренко В.Г., Ветчинникова Н.Е., 2005, рис.8 – 3). Лишь с некоторой натяжкой этот нож может быть отнесен ко II группе.

Тем не менее, он и ножи из Бугского клада и Дикого Сада позволяют констатировать, что в белозерское время, наряду с имеющими кольцевой упор биметаллическими ножами, ножами, где максимальное расширение клинка смещено к острию (типа изделия из НовоАлександровки (Лесков А.М., 1967, рис.3 – 11-13)) и ножами с параллельными лезвиями, аналогичными артефакту из Дикого Сада, продолжали использоваться ножи I и II групп.

Среди ножей с кольцевым упором, происходящих из Азии, основная часть, очевидно, датируется временем саргарьинско-алексеевской культуры. Однако, находка такого ножа на поселении федоровской культуры Павловка, Казахстан (Зданович Г.Б., 1988, табл.10 – 12) (рис.2 – 8) позволяет сделать вывод, что рассматриваемые изделия появляются в азиатских степях еще в период, предшествующий широкому распространению на данной территории валиковой керамики. Отметим, что нож из Павловки относится к I группе. Нижняя дата федоровской культуры является дискуссионной. Согласно разработкам Г.Б. Здановича, это – середина XIV в. до н.э.

(Зданович Г.Б., 1988, с.144). Е.Е. Кузьмина отнесла интересующее нас поселение к позднефедоровским памятникам, которые датировала XIII в. до н.э. (Кузьмина Е.Е., 1994, с.44). Таким образом, ножи с кольцевым упором из Азии по времени являются более поздними, чем наиболее ранние их аналоги из Поднепровья.

Временем федоровской культуры, возможно, датируются также нож I группы из Намазга-депе (рис.2 – 5) и матрица для изготовления ножей данной группы из Теккемдепе (рис.2 – 10). Согласно построениям А.Я. Щетенко, обе находки относятся к 4 этапу его периодизации памятников Средней Азии, а появление саргарьинско-алексеевской керамики на этих памятниках – к 5 этапу (Щетенко А.Я., 2002, с.215-216). Правда, Е.Е.

Кузьмина датировала артефакты из Намазги-депе и Теккем-депе временем саргарьинско-алексеевской культуры (по терминологии исследовательницы – памятники типа Алексеевки), т.е. XIII-XII вв. до н.э. (Кузьмина Е.Е., 2008, с.74, 75). Но, независимо от даты ножей из Намазга-депе и Теккем-депе, нет надежных данных, позволяющих относить ко времени, предшествующему саргарьинско-алексеевской культуре, какиелибо ножей II группы.

Дату распространения последних в Азии позволяет установить литейная форма из Кангурттута (рис.4 – 8). Как мы полагаем, она может быть датирована достаточно узко.

Поблизости от керамического развала, в котором находилась матрица, и в том же слое обнаружен фрагмент бронзового серпа (Виноградова Н.М., Ранов В.А., Филимонова Т.Г., 2008, с.173; рис. 41 – 15). Типологически этот серп может быть отнесен к типу Хелештень, варианту Хелештень (Дергачев В.А., Бочкарев В.С., 2002, с.239-250).

Производство данных серпов, согласно разработкам В.С. Бочкарева и В.А. Дергачева, датируется второй половиной периода BD – первой половиной периода HaA1 (Дергачев В.А., Бочкарев В.С., 2002, с.256), т.е. – серединой XIII – серединой XII вв. до н.э.

Замечателен сам факт обнаружения рассматриваемого серпа в Таджикистане – вдали от основного ареала распространения изделий данного варианта, локализуемого, в основном, в пределах Румынской Молдовы и Прутско-Днестровского междуречья. На востоке, в пределах Восточной Европы, серпы варианта Хелештень доходят до Северского Донца (Дергачев В.А., Бочкарев В.С., 2002, карта 28). Далее подобные изделия, за исключением артефакта из Кангурттута, нам не известны. Но в свете того, что и нож, который отливался в кангурттутской матрице, находит аналогии в Северном Причерноморье, факт обнаружения серпа варианта Хелештень в Средней Азии не должен восприниматься с чрезмерным удивлением.

Очевидно, ножи II группы использовались и позже XII в. до н.э. Об этом свидетельствует находка из «мавзолея» 4-ж Северного Тагискена (рис.4 – 7). По мнению Н.А. Итиной и Л.Т. Яблонского, могильник датируется IX-VIII вв. до н.э. (Итина Н.А., Яблонский Л.Т., 2001, с.101). Вероятно, эта дата несколько завышена (Бруяко И.В., 2005, с.137-139). Но, тем не менее, можно утверждать, что нож из Тагискена – один из самых поздних среди учтенных нами азиатских ножей с кольцевым упором.

Ножи I группы также «жили» довольно долго, что демонстрирует находка из могильника Боровое, ограда 1 (рис.3 – 2). Здесь, кроме ножа, присутствовали, в частности, квадратное зеркало с ручкой-петелькой и сосуд донгальского типа. Согласно Е.Е.

Кузьминой, комплекс может быть датирован X-IX (VIII?) вв. до н.э. (Кузьмина Е.Е., 2008, с.260).

По конфигурации клинка нож из Борового довольно близок к ножам III группы. Они же, на наш взгляд, являются относительно поздними среди рассматриваемых изделий.

Нож, найденный на Синташтинском поселении (рис.6 – 3), естественно, не может датироваться временем синташтинской культуры. К сожалению, из публикации обстоятельства его находки выяснить не удается.

Более конкретную дату дает нож из могильника ирменской культуры Преображенка III (рис.6 – 4). Судя по присутствию в одном из погребений бронзового ножа с треугольной аркой на кронштейне, ирменские захоронения могильника, а, соответственно, и нож с кольцевым упором, могут быть датированы VIII-VII вв. до н.э. (Михайлов Ю.И., 2000, с.157).

Интересно, что в Восточной Европе артефактов, близких азиатским ножам III группы, практически нет. На территории Украины нам известна лишь 1 находка, которая может быть с ними сопоставлена, – нож из Пилявы, Киевская обл. (Kloko V., 1995, abb.28 – 3) (рис.6 – 5). Но он найден вне комплекса, а потому дату его установить невозможно. Нож III группы происходит из могильника Красногорский I, Башкортостан (Горбунов В.С., Обыденнов М.Ф., 1980, рис.3 – 2) (рис.6 – 6). Согласно М.Ф. Обыденному, памятник, который сначала считался черкаскульским, следует отнести к межовской культуре (Обыденнов М.Ф., 1985). Дата могильника – XI-IX вв. до н.э. (Горбунов В.С., Обыденнов М.Ф., 1980, с.182) может быть признана нижней для ножей ІІІ группы.

Случайная находка ножа, очень близкого рассматриваемым, происходит из Бишево, Татарстан (Халиков А.Х., 1980, табл.52 – 5) (рис.6 – 7). Пока можно констатировать, что на памятниках саргарьинско-алексеевской культуры ножи III группы до сих пор не выявлены.

Это позволяет допускать более позднее их появление по сравнению с ножами II группы.

Что касается даты бытования в Азии ножей IV группы, то этот вопрос можно будет рассмотреть лишь после публикации новых находок. Ситуация в Восточной Европе более ясна. Здесь подобные изделия входят в употребление лишь в белозерское время.

Итак, подведем итоги. Наиболее ранними ножами с кольцевым упором являются, вероятно, нож из Кабаковского клада и ножи I группы, причем в Поднепровье данные орудия начали производиться раньше, чем в более западных и более восточных регионах. Отсюда возможно допущение, что появление ножей с кольцевым упором в Центральной Азии и Сибири явилось не результатом развития местных ножей, как это иногда считается, а следствием влияния с запада.

Идея эта не нова (см., например:

Черников С.С., 1960, с.80). На определенном этапе распространились ножи II группы, но ножи I группы продолжали использоваться, причем эта «нахлестка» имела место и в Восточной Европе, и в Азии. Начиная с какого-то времени развитие ножей с кольцевым упором в Европе и в Азии пошло разными путями. В Европе на смену ножам I и II групп в белозерское время постепенно пришли ножи с параллельными лезвиями, ножи с максимальным расширением клинка, смещенным к острию, и биметаллические ножи. В Азии же получили распространение ножи III группы, но ножи I и II групп продолжали использоваться параллельно с ними до самого финала бронзового века.

Библиографический список

1. Аванесова, Н.А. Культура пастушеских племен эпохи бронзы Азиатской части СССР (по металлическим изделиям) / Н.А. Аванесова. – Ташкент: Фан, 1991. – 200 с.

2. Археологическая карта Казахстана. Реестр. – Алма-Ата: Изд. АН Казахской ССР, 1960. – 487 с.

3. Бейсенов, А.З. Могильник Бегазы. Центральный Казахстан в бегазы-дандыбаевскую эпоху / А.З. Бейсенов, В.В. Варфоломеев. – Алматы, 2008. – 112 с.

4. Бруяко, И.В. Ранние кочевники в Европе. X-V вв. до Р.Х. / И.В. Бруяко. – Кишинев, 2005. – 538 с.

5. Виноградова, Н.М. Юго-Западный Таджикистан в эпоху поздней бронзы / Н.М.

Виноградова. – М.: Институт востоковедения РАН, 2004. – 299 с.

6. Виноградова, Н.М. Памятники Кангурттута в Юго-Западном Таджикистане (эпоха энеолита и бронзовый век) / Н.М. Виноградова, В.А. Ранов, Т.Г. Филимонова. – М.:

Институт востоковедения РАН, 2008. – 472 с.

7. Генинг, В.Ф. Синташта. Археологические памятники арийских племен УралоКазахстанских степей / В.Ф. Генинг, Г.Б. Зданович, В.В. Генинг. – Челябинск: ЮжноУральское книжное изд., 1992. – 408 с.

8. Горбенко, К.В. Предварительные итоги археологических исследований укрепленного поселения эпохи поздней бронзы Дикий Сад // Труды II (XVIII) Всероссийского археологического съезда в Суздале / К.В. Горбенко. – М., 2008. – Т. 1. – С. 384-387.

9. Горбенко, К.В. Розкопки укріпленого поселення «Дикий Сад» у 2004 р. // Археологічні дослідження в Україні 2003-2004 рр. / К.В. Горбенко, Ю.С. Гребенніков, В.Б.

Панковський. – Київ; Запоріжжя: Дике Поле, 2005. – С.100-104.

10. Горбунов, В.С. Курганный могильник эпохи поздней бронзы в Южной Башкирии // СА / В.С.Горбунов, М.Ф. Обыденнов. – 1980. – № 3. – С.173-182.

11. Городцов, В.А. К вопросу о киммерийской культуре // Труды секции археологии РАНИОН / В.А. Городцов. – М., 1928. – Вып. II. – С.46-60.

12. Гошко, Т.Ю. Технологічне дослідження бронзових виробів із Бузького скарбу // Археологія / Т.Ю. Гошко. – 2008. – № 4. – С.27-33.

13. Гришин, Ю.С. Металлические изделия Сибири эпохи энеолита и бронзы // САИ / Ю.С.

Гришин. – М.: Наука, 1971. – Вып. В3-12. – 90 с.

14. Грушин, С.П. Материалы эпохи бронзы из Павлоградского Прииртышья // Алтай в системе металлургических провинций бронзового века / С.П. Грушин, В.К. Мерц, Д.В.

Папин, Г.Ю. Пересветов. – Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2006. – С.4-17.

15. Грушин, С.П. Алтай в системе металлургических провинций энеолита и бронзового века / С.П. Грушин, Д.В. Папин, О.А. Позднякова, Е.А. Тюрина, А.С. Федорук, С.В. Хаврин.

– Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2009. – 160 с.

16. Дергачев, В.А. Металлические серпы поздней бронзы Восточной Европы / В.А.

Дергачев, В.С. Бочкарев. – Кишинев: Высшая Антропологическая Школа, 2002. – 348 с.

17. Зданович, Г.Б. Бронзовый век Урало-Казахстанских степей / Г.Б. Зданович. – Свердловск: Изд. Уральского ГУ, 1988. – 183 с.

18. Иванова, С.В. Курганы древних скотоводов междуречья Южного Буга и Днестра / С.В.

Иванова, В.Г. Петренко, Н.Е. Ветчинникова. – Одесса, 2005. – 207 с.

19. Итина, М.А. Мавзолеи Северного Тагискена. Поздний бронзовый век Нижней Сырдарьи / М.А. Итина, Л.Т. Яблонский. – М.: Восточная литература РАН, 2001. – 295 с.

20. Кадырбаев М.К. Культура древних скотоводов и металлургов Сары-Арки / М.К.

Кадырбаев, Ж. Курманкулов. – Алма-Ата: Гылым, 1992. – 247 с.

21. Каталог случайных находок из археологических собраний Донецкой области // Археологический альманах. – Донецк, 1993. – № 1. – 236 с.

22. Клочко, В.І. Озброєння та військова справа давнього населення України (5000-900 рр.

До Р.Х.) / В.І. Клочко. – Київ, 2006. – 337 с.

23. Кузьмина, Е.Е. Откуда пришли индоарии? Материальная культура племен андроновской общности и происхождение индоиранцев / Е.Е. Кузьмина. – М., 1994. – 464 с.

24. Кузьмина, Е.Е. Арии – путь на юг / Е.Е. Кузьмина. – М. – СПб., 2008. – 258 с.

25. Левицкий, О.Г. Бронзовые изделия раннегальштатской культуры с каннелированной керамикой Восточно-Карпатского региона // Revista Arheologica / О.Г. Левицкий. – 1993. – № 1. – Р. 54-75.

26. Лесков, А.М. О северопричерноморском очаге металлообработки в эпоху поздней бронзы // Памятники эпохи бронзы юга Европейской части СССР / А.М. Лесков. – Киев:

Наукова думка, 1967. – С.143-184.

27. Маргулан А.Х. Бегазы-дандыбаевская культура Центрального Казахстана // Маргулан А.Х. Сочинения / А.Х. Маргулан. – Алматы: Атамра, 1998. – Т. 1. – 400 с.

28. Мерц, В.К. Новые находки бронзовых изделий из Павлоградского Прииртышья // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая / В.К. Мерц. – Барнаул: Изд.

Алтайского ГУ, 2000. – Вып. XI. – С.138-140.

29. Мерц, В.К. Археологические исследования в Бескарагае // Алтай в системе металлургических провинций бронзового века / В.К. Мерц. – Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2006. – С.73-82.

30. Михайлов, Ю.И. К вопросу о коллективных захоронениях в ирменской погребальной традиции // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая / Ю.И. Михайлов. – Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2000. – Вып. XI. – С.156-157.

31. Молодин, В.И. Бараба в эпоху бронзы / В.И. Молодин. – Новосибирск: Наука, 1985. – 200 с.

32. Обыденнов, М.Ф. Ареал межовской культуры позднего бронзового века и характеристика поселений на южном Урале // Энеолит и бронзовый век УралоИртышского междуречья / М.Ф. Обыденнов. – Челябинск, 1985. – С.120-141.

33. Отрощенко, В.В. Проблеми періодизації культур середньої та пізньої бронзи півдня Східної Європи (культурно-стратиграфічні зіставлення) / В.В. Отрощенко. – Київ, 2001. – 288 с.

34. Папин, Д.В. Металлообработка бронзовых изделий на поселении эпохи поздней бронзы Рублево-VI // Алтай в системе металлургических провинций бронзового века / Д.В.

Папин, И.А. Дураков, А.С. Федорук. – Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2006. – С.107-116.

35. Папин, Д.В. Находки бронзовых предметов с территории Кулундинской степи // Алтай в системе металлургических провинций бронзового века / Д.В. Папин, А.С. Федорук, А.Б.

Шамшин. – Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2006. – С.83-96.

36. Папин, Д.В. Материалы эпохи поздней бронзы из Южной Кулунды // Сохранение и изучение культурного наследия Алтая / Д.В. Папин, О.А. Ченских, А.Б. Шамшин. – Барнаул: Изд. Алтайского ГУ, 2000. – Вып. XI. – С.152-155.

37. Ситников, С.М. Два кинжала эпохи поздней бронзы с территории Лесостепного Алтая // Традиционные культуры и общества Северной Азии с древнейших времен до современности. Материалы XLIV Региональной (с международным участием) археологоэтнографической конференции студентов и молодых ученых / С.М. Ситников. – Кемерово, 2004. – С.208-209.

38. Тереножкин, А.И. Предскифский период на Днепровском Правобережье / А.И.

Тереножкин. – Киев: Изд-во АН УССР, 1961. – 248 с.

39. Улезько, В.Н. Новые находки литейных форм эпохи поздней бронзы в Лесостепном Подонье // Археологические памятники Восточной Европы / В.Н. Улезько. – Воронеж, 2002. – С.105-107.

40. Халиков, А.Х. Приказанская культура // САИ / А.Х. Халиков. – М.: Наука, 1980. – Вып.

В1-24. – 129 с.

41. Черников, С.С. Восточный Казахстан в эпоху бронзы // МИА / С.С. Черников. – М. – Л.:

Изд. АН СССР, 1960. – № 88. – 272 с.

42. Черных, Е.Н. Древняя металлообработка на Юго-Западе СССР / Е.Н. Черных. – М.:

Наука, 1976. – 304 с.

43. Черных, Е.Н. Проблема общности культур валиковой керамики в степях Евразии // Бронзовый век степной полосы Урало-Иртышского междуречья / Е.Н. Черных. – Челябинск, 1983. – С.81-99.

44. Щетенко, А.Я. Литейные формы эпохи поздней бронзы с поселения Теккем-депе (Южный Туркменистан) // Проблемы скифо-сарматской археологии Северного Причерноморья (К 100-летию Б.Н. Гракова) / А.Я. Щетенко. – Запорожье, 1999. – С.271Щетенко, А.Я. Основные этапы разработки археологической периодизации эпохи поздней бронзы Средней Азии // Історична наука: проблеми розвитку / А.Я. Щетенко. – Луганськ: Вид. СНУ ім. В. Даля, 2002. – С.204-221.

46. Kloko, V. Zur Bronzezeitelichen bewaffnung in der Ukraine. Die Metallwaffen des 17. – 10.

Jhs. Chr. // EA / V. Kloko. – Berlin, 1995. – B. 1. – S.81-163.

47. Leskov, A.M. Jung- und spatbronzezeitliche Depotfunde im nordlichen Schwarzmeergebiet (Depots mit einheimischen Formen) // Prahistorishe bronzefunde / A.M. Leskov. – Mnhen:

C.H. Beck’sche verlagsbuchhandlung, 1981. – Ab. XX. – B. 5 – 130 s.

Список сокращений МИА – Материалы и исследования по археологии СССР СА – Советская археология САИ – Свод археологических источников ЕА – Eurasia Antiqua (Berlin) Рис.1 Карта распространения ножей с кольцевым упором (готовые изделия и матрицы):

1 – Березовка; 2 – Гояны; 3 – Салганы; 4 – Красный Маяк; 5 – Мазепинцы; 6 – Пилява; 7 – Хмельна; 8 – Головуров; 9 – Таращанский район; 10 – Выдумка; 11 – Дикий Сад; 12 – Днепро-Каменка; 13 – Кучугуры; 14 – Малые Копани; 15 – Солонцы; 16 – Буланово; 17 – Ганновка; 18 – Вязовок; 19 – Андрово; 20 – Кременевка; 21 – Новоазовск; 22 – Макеевка;

23 – Богородичное; 24, 25, 27 – Новочеркасский музей; 26 – Дугино; 28 – Сватово; 29 – Белогорье; 30 – Трехизбенка; 31 – Удобная; 32 – Ипатово; 33 – Курп; 34 – Заюков; 35 – Бажиган; 36 – Комсомольское; 37 – Садовый Бор; 38 – Бишево; 39 – Монастырское; 40 – Маркиз; 41 – Малмыжа; 42 – Грохань; 43 – Ново-Кизганово II; 44 – Красногорский I; 45 – Синташта; 46 – Кочневск; 47 – Алексеевское; 48 – Ильинка; 49 – Черноозерье; 50 – Преображенка III; 51 – Якши-Янгизтау; 52 – Саргары; 53 – Павловка; 54 – Боровое; 55 – Кольба; 56 – Степняк; 57 – Челкар; 58 – Бес-Тюбе; 59 – Моисеевка; 60 – Ленинский; 61 – Улутау; 62 – Атасу; 63 – Северный Тагискен; 64 – Намазга («Вышка»); 65 – Теккем-депе;

66 – Ташкентская область; 67 – Кангурттут; 68 – Алмаатинская область; 69 – Кент; 70 – Пресное; 71 – Семиярка; 72 – Семипалатинская область; 73 – Пролетарка; 74 – Рублево VI; 75 – Поспелихинский район; 76 – Калиновка II; 77 – Клепиково; 78 – Чекановский Лог VII; 79 – Третьяковский район; 80 – Бердск; 81 – Кривошеино; 82 – Каратуз.

Рис.2 Ножи и матрица I группы из Азии:

1 – Рублево VI; 2 – Поспелихинский район; 3 – Саргары; 4, 6 – Кент; 5 – Намазга-депе; 7 –

Якши-Янгизтау; 8 – Павловка; 9 – Семипалатинская область; 10 – Теккем-депе (1 – по:

Папин Д.В., Ченских О.А., Шамшин А.Б., 2000; 2 – по: Папин Д.В., Федорук А.С., Шамшин А.Б., 2006; 3, 7, 9 – по: Аванесова Н.А., 1991; 4, 6 – по: Бейсенов А.З., Варфоломеев В.В., 2008; 5 – по: Щетенко А.Я., 2002; 8 – по: Зданович Г.Б., 1988; 10 – по: Щетенко А.Я., 1999).

Рис.3 Ножи I группы из Азии:

1 – Пресное; 2 – Боровое; 3 – Клепиково; 4 – Кольба; 5 – Ташкентская область; 6 – Бердск; 7

– Третьяковский район; 8 – Улутау; 9 – Алмаатинская область; 10 – Кривошеино (1, 2, 4, 5, 8по: Аванесова Н.А., 1991; 3, 7 – по: Грушин С.П., Папин Д.В., Позднякова О.А., Тюрина Е.А., Федорук А.С., Хаврин С.В., 2009; 6 – по: Папин Д.В., Федорук А.С., Шамшин А.Б., 2006).

Рис.4 Ножи и матрица II группы из Азии:

1 – Каратуз; 2 – Бес-тюбе; 3 – Ленинский; 4 – Алексеевское; 5 – Черноозерье I; 6 –

Кочневск; 7 – Северный Тагискен; 8 – Кангурттут; 9 – Ильинка (1, 2, 5, 6, 9 – по:

Аванесова Н.А., 1991; 3 – по: Мерц В.К., 2000; 4 – по: Кривцова-Гракова О.А., 1948; 7 – по: Итина М.А., Яблонский Л.Т., 2001; 8 – по: Виноградова Н.М., 2004).

Рис.5 Ножи и матрица из Восточной Европы:

1 – Кабаково; 2 – Хмельна; 3 – Новоазовск; 4 – Сватово; 5 – Херсонская область; 6 – Красный Маяк; 7 – Думанцы (1, 2, 5-7 – по: Kloko, 1995; 3-4 – по: Каталог случайных находок.., 1993).

Рис.6 Ножи III (1-7) и IV (8, 9) групп из Азии (1-4, 8) и Восточной Европы (5-7, 9):

1 – Степняк; 2 – Моисеевка; 3 – Синташта; 4 – Преображенка III; 5 – Пилява; 6 – Красногорский I; 7 – Бишево; 8 – Калиновка II; 9 – Богородичное (1 – по: Аванесова Н.А., 1991; 2 – по: Мерц В.К., 2000; 3 – по: Генинг В.Ф., Зданович Г.Б., Генинг В.В., 1992; 4 – по:

Молодин В.И., 1985; 5 – по: Kloko, 1995; 6 – по: Горбунов В.С., Обыденнов М.Ф., 1980; 7

– по: Халиков А.Х., 1980; 9 – по: Каталог случайных находок.., 1993).

Худяков Ю.С.

(г. Новосибирск, Россия)

АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПАМЯТНИКИ В ДОЛИНЕ Р. ЭДИГАН

(по материалам работ Южносибирского отряда ИАЭТ СО РАН в 1988-2008 гг.) Долина р. Эдиган, правого притока Катуни, насыщена археологическими памятниками, относящимися к разным историческим эпохам в хронологическом диапазоне со времени освоения этой территории в каменном веке до этнографической современности. В историко-культурном отношении археологические памятники, расположенные в этой долине, относятся к Среднекатунскому археологической микрорайону, охватывающему долины р. Катунь и ее притоков в среднем течении этой реки. Изучение археологических памятников Средней Катуни началось в первые десятилетия XX в. (Кубарев В.Д., 1990, с. 7). В 1964-1969 гг. археологические исследования в этом районе, по инициативе академика А.П. Окладникова, проводила Е.М. Берс. В долине «Голубого Эдигана», как она назвала этот приток Катуни, на поверхности распаханной речной террасы, была собрана большая коллекция каменных изделий (Худяков Ю.С., 2008, с. 14). В дальнейшем, в середине 1970-х гг., эта стоянка, расположенная на левом берегу р. Эдиган, исследовалась Б.Х. Кадиковым и Б.И.

Лапшиным (Лапшин Б.И., 1977, с. 215). В 1981 и 1982 гг. памятники в приустьевой части долины р. Эдиган были обследованы А.С. Суразаковым и Л.М. Чевалковым. Была обследована стоянка на левобережной террасе, на поверхности которой собраны каменные орудия и остатки каменной индустрии, отнесенные к эпохам верхнего палеолита и мезолита (Суразаков А.С., Чевалков Л.М., 1983, с. 29-31).

В середине 1980-х гг., в связи с планами строительства Катунской ГЭС, в долине р.

Эдиган, часть которой также должна была попасть в зону затопления, проводилось сплошное обследование и фиксация археологических памятников. В 1983 и 1984 г. М.Т.

Абдулганеевым было зафиксировано несколько памятников в приустьевой части долины р. Эдиган (Абдулганеев М.Т., 1985, с. 189; Абдулганеев М.Т., 1986, с. 165). В 1984 и 1988 гг.

на этом памятнике, расположенном на левом берегу р. Эдиган, изучавшимся ранее Е.М.

Берс и Б.И. Лапшиным, проводил раскопки Л.М. Чевалков (Чевалков Л.М., 1986, с. 130В приустьевой части долины р. Эдиган обнаружено четыре местонахождения с каменным инвентарем (Чевалков Л.М., 1990, с. 201). В результате анализа материалов раскопок поселения Эдиган V, Л.М. Чевалков пришел к выводу, что обнаруженные им изделия из камня, бронзы, кости и фрагменты керамических сосудов могут относиться к неолиту и афанасьевской культуре раннего бронзового века (Чевалков Л.М., 1990, с. 209).

В 1989 и 1990 гг. археологическим отрядом Алтайского госуниверситета на правом берегу р. Эиган, близ ее устья, было раскопано 9 курганов на памятниках Верх. Тельтехмень-I и Верх. Тельтехмень-IV. Согласно определению Н.Ф. Степановой, раскопанные курганы должны относиться к эпохе бронзы и раннескифскому времени (Степанова Н.Ф., 1997, с.

64).

Автором настоящей статьи полевые исследования в долине р. Эдиган начали проводиться в 1988 г. В течение первых лет они велись в составе Катунского отряда Алтайской экспедиции Института археологии и этнографии СО РАН, а в последующие годы Южносибирского отряда ИАЭТ СО РАН и НГУ. В 1988-1994 гг. полевые изыскания были сосредоточены в проектируемой зоне затопления Катунской ГЭС (Худяков Ю.С., 1994, с. 59-62). В 1995-1996 гг. полевые исследования на Средней Катуни, включая поиск и картографирование археологических памятников в долине р. Эдиган, проводились в рамках Федеральной целевой программы «Сохранение археологического наследия народов Российской Федерации» (Худяков Ю.С., 1996, с. 376). В последующие годы археологические исследования в долине р. Эдиган проводились Южносибирским отрядом в рамках различных программ СО РАН и Рособразования. За истекшие годы в ходе поисковых маршрутов автором настоящей статьи в долине р. Эдиган и ее левого притока р. Каинзара было обнаружено большое количество памятников, на нескольких из них проведены раскопки. Один из памятников, могильник Усть-Эдиган, был обнаружен сотрудницей отряда М.В. Мороз и в течение ряда лет изучался ею и автором статьи.

Памятники, обнаруженные и частично раскопанные ранее другими исследователями в приустьевой части долины р. Эдиган, в данной статье не описываются, поскольку автор не располагает материалами этих исследований.

1. Памятник Абы. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от с. Эдиган. Три пологие, интенсивно задернованные, крадратные каменные выкладки, площадью 3х3 м, высотой 0,1 м. Ориентированы сторонами по сторонам света (рис. I – 1).

2. Одиночный курган Агыр. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 0,8 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, округлая каменная насыпь, диаметром 8 м, высотой 0,3 м, сооруженная из массивных и мелких скальных обломков (рис. I – 2).

3. Памятник Адган. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган. В 6 км от с. Эдиган. Две пологие. Интенсивно задернованные, овальные западины, площадью 2х1 м, глубиной 0,1 м, ориентированы длинной осью по линии север-юг (рис. I – 3).

4. Одиночная оградка Адылда. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 2,1 км от с. Эдиган. Пологая, слабо задернованная, округлая оградка, диаметром 4 м, высотой 0,1 м, сооруженная из массивных скальных обломков (рис. I – 4).

5. Памятник Ак-Баш. Расположен на правом берегу р. эдиган, на склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 4,8 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная каменная выкладка, площадью 2х1 м, высотой 0,1 м.

сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии северо-запад-юго-восток (рис. I – 5).

6. Группа курганов Ак-Кара-Бом. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на склоне увала горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 2,2 км от с. Эдиган. Включает 4 пологих, интенсивно задернованных, округлых каменных насыпи, диаметром 6-8 м, высотой 0,2-0,3 м, сложенных из массивных и мелких скальных обломков. Площадь памятника была частично снесена при расширении дороги. В 2000 г. на памятнике раскопано 2 кургана. Под насыпями находились могильные ямы, на дне которых скелеты погребенных людей, один из которых почти полностью истлел. В могилах найдены лепные керамисечкие сосуды, кости овец от заупокойной пищи, бронзовые и железные ножи, крюки и зеркало. Раскопанные курганы относятся к позднему этапу пазырыкской культуры (Худяков Ю.С., Плотникова А.В., Миронов В.С., 2000, с. 424-428) (рис. I – 6).

7. Одиночный курган Аксас. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,7 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная каменная выкладка, площадью 2х1 м, высотой 0, 1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по лини западвосток. Выкладка была повреждена. На поверхности вывернута кость животного. Выкладка раскопана в 1997 г. Дополнительных конструкций и находок не обнаружено (рис. I – 7).

8. Группа курганов Атудар. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на высокой террасе, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 2,1 км от с. Эдиган. Включает две пологих, оинтенсивно задернованных, округлых каменных насыпи, диаметром 5 и 11 м, высотой 0,1-0,3 м. сооруженных из массивных и мелких скальных обломков (рис. I – 8).

9. Поселение Бедик. Расположен на левом берегу р. Эдиган, на высакой террасе, у подножья горы, к востоку от проселочной дороги, в 4,5 км от с. Эдиган. На пологом склоне террасы, на поверхности песчаных обнажений, на площади 60х70 м, обнаружены фрагменты керамики и железное шило. Памятник относится к раннему железному веку (рис.

I – 9).

10. Памятник Беш-Бильдыр. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, к югу от дороги Чемал-Эдиган, в 2,5 км от с. Эдиган. На площади террасы зафиксировано две пологих, интенсивно задернованных, округлых западины, диаметром 5-6 м, глубиной 0,3-0,4 м. На поверхности обнажения песчаного склона террасы найдено три фрагмента лепных керамических сосудов, два из них с елочным орнаментом. В 1999-2000 гг. на площади памятника раскопано три шурфа, однако культурный слой не выявлен. На площади одного из шурфов обнаружена яма, заполненная камнями, костями овец и коз. В яме найдена железная катушка.

Раскопанный объект относится к периоду этнографической современности (рис.I – 10).

11. Поминальник Биченег. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горного отрога, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 3 км от с. Эдиган. Включает 13 пологих, интенсивно задернованных, квадратных каменных оградок, площадью от 2х2 до 4х4 м, высотой 0,1-0,2 м и одну округлую оградку, диаметром 2 м, высотой 0,1 м, сооруженных из массивных и мелких скальных обломков. Ориентированы сторонами по сторонам света. С восточной стороны от наиболее крупных квадратных оградок и округлой оградки были установлены вертикальные каменные стелы. Оградки сооружены рядами, ориентированными с севера на юг. Памятник раскопан в 2000-2003 гг. Внутри оградок на уровне древнего горизонта обнаружены остатки поминальных тризн и железные предметы быта, вооружения и конской сбруи. В двух оградках находились ямки, забутованные камнями. В одной из ямок был развал костей лошади. С западной стороны у стенки наиболее крупной оградки находились раздавленные керамические сосуды. Памятник относится к древнетюркской культуре эпохи раннего средневековья (Борисенко А.Ю., Худяков Ю.С., 2001, с. 146; Худяков Ю.С., Бобров Л.А., Борисенко А.Ю., 2000, с. 417-423;

Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., Кыпчакова К.Ы., 2001, с.466; Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., Кыпчакова К.Ы., 2002, с. 480; Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., Кыпчакова К.Ы., 2003, с.

510-515) (рис. I – 11).

12. Группа курганов Бузургаш. Расположена на высокой террасе правого берега р. Катунь, к югу от устья р. Эдиган, к западу от дороги Чемал-Куюс, в 8,5 км от с. Куюс (Худяков Ю.С., Скобелев С.Г., Мороз М.В., 1990, с. 147-148). Включает две округлых, сильно задернованных, округлых каменных насыпи, диаметром 3 м, высотой 0,1 м, сложенных из скальных обломков (рис. I – 12).

13. Памятник Буру-Алты. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган. В 4,1 км от с. Эдиган. Пять пологих, интенсивно задернованных и заросших кустами караганы, овальных каменных выкладок, площадью от 2х1 до 4х2 м, высотой 0,1-0,2 м, сложенных их из массивных и мелких скальных обломков. Ориентированы длинной осью по линии запад-восток (рис. I – 13).

14. Памятник Верхний Аговый лог. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на пологом склоне сухого лога, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 5 км от с. Эдиган. Три пологих, интенсивно задернованных, овальных каменных выкладки, площадью 4х2 и 4х3 м, высотой 0,2 м, сложенных из крупных и мелких скальных обломков. Ориентированы длинной осью по линии запад-восток и юго-запад-северо-восток (рис. I – 14).

15. Одиночная выкладка Дямантел. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, в 1,9 км вверх по течению от с. Эдиган. Пологая.

Интенсивно задернованная, округлая каменная выкладка, диаметром 2 м, высотой 0,1 м, сооруженная из массивных скальных обломков (рис. I – 15).

16. Группа курганов Идыхта. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, в 2,9 км вверх по течению от с. Эдиган. Включает две пологие, интенсивно задернованные, округлые каменные насыпи, диаметром 2-3 м, высотой 0,2м, сооруженные из речных валунов (рис. I – 16).

17. Памятник Каинзарах. Расположен на левом берегу р. Эдиган, на увале горы, к югу от дороги Чемал Эдиган, в 8 км от с. Эдиган. Включает пологую, интенсивно задернованную округлую каменную насыпь, диаметром 11,5 м, высотой 0,3 м, сложенную из массивных скальных обломков, с глубокой западиной в центре и две прямоугольных каменных выкладки, площадью 2,2х2 и 4х3 м, высотой 0,3-0,5 м, сложенных из масивных скальных обломков и валунов. Курган № 1 был раскопан в 1995 г. Под насыпью выявлена, овальная могильная яма, площадью 2,5х1,8 м, глубиной 2,9 м. Погребение полностью разграблено. Вдоль северной стенки сохранился скелет лошади с подогнутыми ногами с обрывками фольги на черепе. На дне могилы остатки истлевшего дерева и обломок нижней челюсти взрослого человека.

Курган относится к позднему этапу пазырыкской культуры раннего железного века (рис.

I – 17).

18. Одиночная курган Кам-Детхан. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,8 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, прямоугольная каменная насыпь с каменным ящиком в центре, диаметром 7 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. В 1997 г. курган раскопан. По периметру насыпи с северной и южной сторон прослеживаются крупные камни крепиды. В центре насыпи находился прямоугольный каменный ящик, сооруженный из вертикально врытых крупных каменных плит. У ящика не было восточной стенки. Внутри ящика и в восточной части насыпи найдены фрагменты лерных керамических сосудов.

Памятник относится к майэмирской культуре раннего железного века (рис. I – 18).

19. Памятник Карагай. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на пологом склоне горы, к северу от дороги Чемал-эдиган, в 4,2 км от с. Эдиган. Пологая, слабо задернованная. Овальная каменная выкладка, площадью 3х2 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии север-юг (рис. I

– 19).

20 Памятник Каралык. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на седловине горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 6,1 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная каменная выкладка, площадью 1,5х1 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии север-юг (рис. I – 20 ).

21. Поминальник Кишнег-Атудар. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне увала, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1 км от с. Эдиган. Включает 6 пологих, квадратых каменных оградок, площадью от 1,5х1,5 м до 4х4 м, высотой 0,1 м, сооруженных из массивных скальных обломков. Ориентированы сторонами по сторонам света. У одной оградки с западной стороны установлена вертикальная каменная стела.

Оградки сооружены в ряд, ориентированный с севера на юг. Одна небольшая оградка пристроена к более крупной оградке с восточной стороны. Одна оградка сооружена обособленно вне ряда. Памятник раскопан в 2001 г. Внутри оградок обнаружены кости животных, фрагменты керамики, керамический сосуд, предметы быта и вооружения. В одной из оградок была захоронена лошадь. В двух оградках находок не было. Памятник относится к древнетюркской культуре эпохи раннего средневековья (Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., Кыпчакова К.Ы., 2001, с. 467-469) (рис. I – 21).

22. Местонахождение Кишнег-Лог. Расположено на правом берегу р. Эдиган, на пологом склоне сухого лога, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,1 км от с. Эдиган. На поверхности горной тропы обнаружен фрагмент лепного керамического сосуда раннего железного века (рис. I – 22).

23. Памятник Кишнег-Салхындовый Лог. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на на увале горного склона, к севру от дороги Чемал-Эдиган, в 0,3 км от с. Эдиган.

Включает три пологие, интенсивно задернованные, квадратные каменные оградки, площадью 2х2 м, высотой 0,1 м, сооруженные из массивных и мелких скальных обломков. Ориентированы сторонами по сторонам света. Расположены в ряд с севера на юг (рис. I – 23).

24. Памятник Кишнег-Увал. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на пологом склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 0,9 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, квадратная каменная выкладка, площадью 2х2 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована сторонами по сторонам света (рис. I – 24).

25. Памятник Кок-Саир. Расположен на левом берегу р. Эдиган, на высокой террасе, у подножья горы, в 4,6 км к западу от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная каменная выкладка, площадью 4х2 м, востой 0, 1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии северо-запад-юго-восток (рис. I – 25).

26. Могильник Кок-Эдиган. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на высокой террасе, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 2 км от с. Эдиган. Включает 13 пологих, интенсивно задернованных и заросших кустарником округлых и овальных каменных насыпей, диаметром 9-11 м, высотой 0,2-0,3 м и 7 округлых каменных выкладок, диаметром 3 м, высотой 0,1 м, сложенных из массивных и мелких скальных обломков.

Площадь памятника повреждена при прокладке автомобильной дороги и двух силосных траншей. В 1995-1999 гг. на памятнике было раскопано 20 курганов и два шурфа поперек силосной траншеи. Под насыпями находились могильные ямы, внутри которых сильно истлевшие бревенчатые срубы. В могилах находились одиночные и парные захоронения людей, некоторые из них с лошадьми. Мужчин хоронили с оружием, женщин с украшениями. Всем умершим помещали заупокойную пищу и сосуды. Под насыпью одного кургана находилось захоронение с конем в грунтовой яме с бронзовой серьгой, железным ножом и костяной цуркой. Под насыпью другого кургана погребение по обряду кремации в неглубокой ямке с оружием и предметами конского убранства. В насыпи одного из курганов находилось впускное захоронение по обряду частичной кремации с предметами конской сбруи. В насыпи и заполнении могильной ямы другого кургана находилось два впускных захоронения с керамическими сосудами и железными предметами. Среди раскопанных курганов 9 относятся к пазырыкской культуре раннего железного века, 1 – к древнетюркской культуре раннего средневековья, 1 – к культуре енисейских кыргызов развитого средневековья, 2 впускных погребения – к хунносяньбийской эпохе, 1 впускное захоронение – к эпохе позднего средневековья (Худяков Ю.С., Миронов В.С., 1997, с. 310-313; Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., Плотникова А.В., 1999, с. 300-305; Худяков Ю.С., 2000а, с. 202-215; Худяков Ю.С., 2000б, с. 180-193) (рис. I

– 26).

27. Одиночный курган Кок-Эдиган-эке. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,9 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная овальная каменная насыпь, площадью 4х2,4 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии запад восток. Раскопана в 1996 г. Под насыпью находилась могильная яма, перекрытая жердями и берестой. На дне ямы, на берестяной подстилке лежал скелет взрослого человека, вытянуто, головой на восток. На поясе фрагмент лепного керамического сосуда, деревянная трубка, в зубах железный мундштук. Памятник относится к эпохе позднего средневековья (рис. I – 27).

28. Памятник Кок-Эдиган-ус. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне увала горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 2 км от с. Эдиган. Две пологие, интенсивно задернованные, овальные каменные выкладки, площадью 2х1 м, высотой 0,1 м, сложенные из массивных и мелких скальных обломков. Ориентированы длинной осью по линии север-юг (рис. I – 28).

29. Местонахождение Кыгып. Расположено на правом берегу р. Эдиган, на высокой надпойменной террасе. К северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,9 км от с. Эдиган.

На полотне проселочной дороги, на поверхности найдено два фрагмента лепного, не орнаментированного сосуда (рис. I – 29).

30. Одиночная выкладка Кызыл-Таш. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на певой надпойменной террасе, к югу от дороги Чемал-Эдиган, в 5 км от с. Эдиган.

Пологая, интенсивно задернованная, прямоугольная каменная выкладка, площадью 1,1х1 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных валунов и скальных обломков.

Ориентирована длинной осью по линии запад-восток (рис. I – 30).

31. Группа курганов Кызылгак. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, к северу от проселочной дороги, в 1 км от с. Эдиган.

Включает три пологих, интенсивно задернованных, округлых каменных насыпи, диаметром 5-10 м, высотой 0,1-0,2 м, сооруженных из массивных и мелких скальных обломков. В центрое одной насыпи пологая западина (рис. I – 31).

32. Одиночный курган Кыпчыл. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 4 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, неправильной формы округлая каменная насыпь, диаметром 5 м, высотой 0,1 м. На поверхности следы повреждения отдельные камни вывернуты.

Памятник раскопан в 2003 г. В процессе раскопок памятника было выявлено нарушенное погребение взрослого человека, захороненного на уровне древнего горизонта. В насыпи найдены кости человеческого скелета, фрагменты лепного неорнаментированного сосуда, угольки. Памятник относится к эпохе позднего средневековья (Борисенко А.Ю., Худяков Ю.С., 2003, с. 281-285) (рис. I – 32).

33. Группа курганов Мичик. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, в 1,8 км вверх по течению от с. Эдиган. Включает две пологие, интенсивно задернованные, округлые каменные выккладки, диаметром 5-6 м, высотой 0,1 м, сооруженные из массивных и мелких скальных обломков. В центре одной из выкладок пологая западина (рис. I – 33).

34. Памятник Омолы. Расположен на левом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, к югу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,5 км к западу от с. Эдиган.

Пологая, интенсивно задернованная, подпрямоугольная каменная насыпь, площадью 8х5 м, высотой 0,5 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии запад-восток (рис. I – 34).

35. Местонахождение Песчаный Карьер. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на высокой террасе, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,7 от с. Эдиган. Современный песчаный карьер представляет собой глубокий котлован, вырытый строителями дороги на склоне террасы. В последние десятилетия был использован жителями с. Эдиган под мусорную свалку. У северной стенки котлована на дне карьера был обнаружен горшок, изготовленный на гончарном круге, с частично обломанной горловиной и туловом (Борисенко А.Ю., Худяков Ю.С., 2003, с. 281-285). На дне карьера найден фрагмент лепной, не орнаментированной керамики (рис. I – 35).

36. Группа курганов Сары-Джар. Расположена на левом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от проселочной дороги, в 3,2 км от с. Эдиган. Включает три пологие, интенсивно задернованные, округлые каменные насыпи, диаметром 7-9 м, высотой 0,3м, сооруженные из массивных и мелких скальных обломков (рис. I – 36).

37. Памятник Сойгонош. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 3,2 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная каменная насыпь, площадью 5х2 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии северо-востокюго-запад (рис. I – 37).

38. Одиночный курган Тетикмень. Расположен на высокой террасе правого берега р. Катунь, к югу от устья Эдигана, к западу от дороги Чемал-Куюс, в 8,6 км от с.

Куюс (Худяков Ю.С., Скобелев С.Г., Мороз М.В., 1990, с. 148-149). Пологая, сильно задернованная, округлая каменная выкладка, диаметром 1,5 м, высотой 0,1 м, сложенная из скальных обломков (рис. I – 38).

39. Памятник Тетикмень-Баш. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 5,1 км от с. Эдиган. Пологая, слабо задернованная, овальная каменная выкладка, площадью 2х1 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии север-юг (рис. I

– 39).

40. Одиночная выкладка Тербиен. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, в 2,5 км вверх по течению от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная каменная выкладка, площадью 5х2 м, высотой 0,3 м, сооруженная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии северо-восток-юго-запад (рис. I – 40).

41. Памятник Тердем. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 2,5 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, неправилоьной квадратной формы каменная выкладка, площадью 3х3 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована углами по сторонам света (рис. I – 41).

42. Одиночный курган Тимушта. Расположен на левом берегу р. Эдиган, на увале горы, к востоку от дороги Чемал-Куюс, в 8,5 км от с. Куюс (Худяков Ю.С., Скобелев С.Г., Мороз М.В., 1990, с. 149). Пологая, сильно задернованная, округлая каменная выкладка, диаметром 1,5 м, высотой 0,1 м, сложенная из скальных обломков (рис. I – 42).

43. Памятник Тимушта-Увал. Расположен на левом берегу р. Эдиган, на высокой террасе, под горой, в 5 км к западу от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная и заросшая кустами шиповника, овальная каменная выкладка, площадью 2х1 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных камней. Ориентирована длинной осью по линии запад-восток (рис. I – 43).

44. Памятник Тугусколь. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от проселочной дороги, в 1,5 км от с. Эдиган. Включает 8 пологих, интенсивно задернованных, округлых каменных насыпей, диаметром от 1 до 6 м, высотой 0,1 м, сооруженных из массивных и мелких скальных обломков. В центре одной из насыпей воронка от грабительских раскопок (рис. I – 44).

45. Одиночная выкладка Тугыр. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 3,3 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальная выкладка, площадью 3х2 м, высотой 0,1 м, сооруженная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии западвосток. В центре выкладки пологая, задернованная западина (рис. I – 45).

46. Одиночный курган Тэли. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, округлая каменная насыпь, диаметром 9 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков (рис. I – 46).

47. Могильник Тянгыс-Тыт. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы и высокой террасе, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 0,2 км от с. Эдиган.

Включает 6 пологих, интенсивно задернованных, округлых каменных насыпей, диаметром 7-10 м, высотой 0,1-0,2 м, сложенных из массивных и мелких скальных обломков, расположенных двумя рядами по 2 и 4 кургана, и 5 пологих, слабо задернованных кольцевых каменных оградок, диаметром 4 м, высотой 0,1 м, сооруженных из массивных скальных обломков. Площадь памятника повреждена при бурении скважин и прокладке силосной траншеи. В 1998-1999 гг. на памятнике раскопано 6 курганов и 1 оградка. Под насыпями пяти курганов находились могильные ямы, внутри которых сильно истлевшие бревенчатые срубы. В могилах находились одиночные и парные, в некоторых случаях в сопровождении верхового коня. Мужчин хоронили с оружием, женщин с украшениями. Всем умершим помещали в могилу сосуды и заупокойную пищу. Лошадей помещали в могилы взнузданными. В заполнении могильных ям в трех курганов находились одиночные впускные захоронения взрослых людей и подростка. В одном из впускных захоронений находились принадлежности пояса и ножи, в другом предметы конской сбруи, детали поясного набора, наконечники стрел и колчанный крюк. Впускное захоронение подростка не содержало сопроводительного инвентаря. Под насыпью одного кургана, на горизонте обнаружено скопление фрагментов лепных керамических сосудов. В раскопанной оградке находились обломки костей животных и фрагменты лепных сосудов. Раскопанные курганы содержат погребения позднего этапа пазырыкской культуры. Одно из впускных захоронений относится к хунно-сяньбийской эпохе, другое к эпохе раннего средневековья. Курган без захоронения и оградка относятся к позднему этапу пазырыкской культуры (Худяков Ю.С., Борисенко А.Ю., 1998, с. 369-373; Худяков Ю.С., Миронов В.С., 1998, с. 374-378; Худяков Ю.С., Миронов В.С., 1999, с. 537-541) (рис. I – 47).

48. Одиночная оградка Ужой. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 8 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, квадратная каменная оградка, площадью 3х3 м, высотой 0, 1 м, сооруженная из массивных и мелких каменных плит (рис. I – 48).

49. Памятник Улита-Паспахту-Обо. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1 км от с. Эдиган. Две пологие, интенсивно задернованные, округлая и овальная каменные выкладки, диаметром 6 м, высотой 0,1 м, площадью 4х2 м, высотой 0,1 м, сложенные из массивных и мелких скальных обломков.

Овальная выкладка ориентирована длинной осью по линии север-юг (рис. I – 49).

50. Группа курганов Улуг-Салхындовый Лог. Расположена на правом берегу р.

Эдиган, на первой надпойменной террасе, у подножья горного склона, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 0,1 км от с. Эдиган. Включает две пологих, интенсивно задернованных, округлых каменных насыпи, диаметром 6-8 м, высотой 0,3 м, сооруженных из массивных и мелких скальных обломков. Насыпи повреждены и частично снесены с южной стороны при строительстве дороги (рис. I – 50).

51. Могильник Улуг-Чолтух. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 0,8 км от с. Эдиган. Включает 74 пологих, интенсивно и слабо задернованных, и поросших кустами, овальных каменных насыпей, площадью от 2,5х1,5 до 4х2 м, высотой 0,1 м, сложенных из массивных и мелких скальных обломков. Ориентированы длинной осью по линии запад-восток. Памятник раскапывался в 2001-2003, 2005, 2007-2008 гг. Раскопано 45 насыпей, часть которых содержала по две могилы и два-три захоронения. Под насыпями находились неглубокие, овальные, или прямоугольные могильные ямы, стенки которых иногда укреплялись камнями и жердями. В могилах были одиночные, реже парные и групповые захоронения взрослых мужчин, женщин и детей. Скелеты погребенных лежат на спине, вытянуто, ориентированы головой на восток, в редких случаях на запад. Мужчины погребены с оружием, женщины с украшениями и предметами быта, в редких случаях в могилу помещались керамические сосуды. В насыпях и заполнении могил встречаются следы тризн. Могильник относится к айрыдашскому типу памятников хунно-сяньбийской эпохи (Худяков Ю.С., 2002а, с. 472-478; Худяков Ю.С., 2002б, с. 79-87; Худяков Ю.С., 2003, с.

504-509; Худяков Ю.С., 2005а, с. 480-484; Худяков Ю.С., 2005б, с. 63-66; Худяков Ю.С., 2007, с. 388-391) (рис. I – 51).

52. Могильник Усть-Эдиган. Расположен на правом берегу р. Катунь, на высокой террасе Бузургаш, к югу от устья р. Эдиган, к западу от дороги Чемал-Куюс, в 8 от с.

Куюс. Могильник включал 115 пологих, интенсивно задернованных и заросших кустарником округлых каменных насыпей, диаметром от 2 до 12 м, высотой 0,1-0,4 м, сложенные из речных валунов, гальки, массивных и мелких скальных обломков. В 1988гг. 105 объектов на памятнике было раскопано, 8 – М.В. Мороз и 97 – Ю.С.

Худяковым. Под насыпями курганов находились могильные ямы, внутри которых деревянные рамы, каменные ящики и отдельные каменные плиты. В могилах были одиночные и парные погребения взрослых людей, детей, и кенотафы. Некоторые взрослые мужчины и женщины захоронены с лошадьми. Мужчины погребены с оружием, женщины и дети с украшениями. С умершими помещали заупокойную пищу и керамические сосуды. Отдельных людей хоронили без вещей. В числе раскопанных объектов 2 кургана позднего этапа пазырыкской культуры, 103 погребальных и поминальных комплекса булан-кобинской культуры хунно-сяньбийского времени и 1 впускное захоронение древнетюркской культуры эпохи раннего средневековья (Худяков Ю.С., Мороз М.В., 1990, с. 177-185; Худяков Ю.С., Скобелев С.Г., Мороз М.В., 1990, с.

119-147; Худяков Ю.С., 1997а, с. 145-155; Худяков Ю.С., 1997б, с. 29-37; Худяков Ю.С., 1998а, с. 135-143; Худяков Ю.С., 1998б, с. 206-211; Худяков Ю.С., 1998в, с. 33-38) (рис. I

– 52).

53. Группа курганов Чолтух. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на склоне увала горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 0,9 км от с. Эдиган. Включает две пологие, слабо задернованные, округлые каменные насыпи, диаметром 5-8 м, высотой 0,1-0,2 м, сложенные из массивных и мелких скальных обломков. Курганы раскопаны в 1998 г. Насыпь одного кургана была сооружена на горизонте и никаких находок не содержала. Под насыпью другого кургана находилась могильная яма, внутри которой было деревянное перекрытие. На дне могилы было парное захоронение мужчины и женщины с двумя невзнузданными лошадьми. В могилу был помещен керамический сосуд. Памятник относится к пазырыкской культуре (рис. I – 53).

54. Памятник Чолтух-бир. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на склоне увала горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган. В 1,9 км от с. Эдиган. Включает две пологих, интенсивно задернованных овальную и округлую каменные насыпи, площадью 4х3 м и диаметром 4 м, высотой 0,1 м, сооруженные из валунов. массивных и мелких скальных обломков. Овальная насыпь ориентирована длинной осью по линии северозапад-юго-восток (рис. I – 54).

55. Памятник Чолтух-эке. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на пологом склоне горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, 0,8 км к северо-западу от с. Эдиган.

Пологая, интенсивно задернованная, подпрямоугольная каменная выкладка, площадью 2х1,8 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков.

Ориентирована длинной осью по линии запад-восток (рис. I – 55).

56. Группа курганов Чыланмас. Расположена на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал-Эдиган, в 1,8 км от с. Эдиган. Включает два кургана, пологую, интенсивно задернованную насыпь с кольцевой крепидой и прямоугольным каменным ящиком в центре, диаметром 9 м, высотой 0,1 м, и пологую, интенсивно задернованную каменную насыпь, диаметром 3,5 м, высотой 0,1 м. Ограда и насыпь сооружены из массивных скальных обломков. Первый курган раскопан в 1999 г.

Пологая насыпь была окаймлена крепидой из массивных каменных плит. В центре кургана находился каменный ящик из массивных каменных плит, выступавших на поверхность. Внутри ящика обнаружена одна плечевая кость взрослого человека.

Погребение разграблено. Памятник относится к майэмирской культуре раннескифского времени (рис. I – 56).

57. Одиночный курган Эдиган-Баш. Расположен на правом берегу р. Эдиган, на увале горы, к северу от дороги Чемал Эдиган, в 6,3 км от с. Эдиган. Пологая, интенсивно задернованная, овальной формы каменная выкладка, площадью 4х2 м, высотой 0,1 м, сложенная из массивных и мелких скальных обломков. Ориентирована длинной осью по линии запад-восток. Памятник раскопан в 2002 г. Под насыпью находилась могильная яма, внутри которой находился скелет погребенной женщины в сильно истлевшей бревенчатой колоде. Среди вещей обнаружены украшения, принадлежности одежды и детали конской сбруи. Памятник датируется эпохой позднего средневековья (Борисенко А.Ю., Худяков Ю.С., 2002, с. 253-257) (рис. I – 57).

58. Местонахождение Эдиган-Чол. Расположено на правом берегу р. Эдиган, на первой надпойменной террасе, к югу от дроги Чемал-Эдиган, в 0,6 км от с. Эдиган. На полотне проселочной дороги обнаружены фрагменты лепных керамических сосудов, обломок железной, сильно коррозированной прямоугольной пластины со скошенными углами и отверстием от ламеллярного панциря и обломок однолезвийного железного ножа. Керамика относится к пазырыкской культуре раннего железного века, железные предметы к эпохе средневековья (рис. I – 58).

В числе зафиксированных, полностью или частично исследованных к настоящему времени сотрудниками Южносибирского отряда ИАЭТ СО РАН археологических памятников в долине р. Эдиган, представлены поселения и стоянки бронзового и раннего железного веков, погребальные комплексы и поминальные сооружения культур скифского, хунно-сяньбийского и древнетюркского времени, одиночные курганы, могилы и впускные захоронения периодов развитого и позднего средневековья, отдельные находки на поверхности. Поселения и стоянки афанасьевской культуры энеолита и раннего бронзового века обнаружены в двух пунктах на левом берегу р.

Эдиган, в приустьевой и центральной части долины. Курганы раннескифского времени обнаружены и раскопаны на увалах гор в приустьевой и центральной части долины на правом берегу р. Эдиган. Наиболее многочисленны в долине р. Эдиган памятники пазырыкской культуры раннего железного века. Курганные могильники и группы курганов, поселения, стоянки и отдельные находки фрагментов керамики этой культуры на поверхности дорог и горных троп рассредоточены по обеим берегам р. Эдиган от среднего течения до устья и по правому берегу Катуни. Среди пазырыкских курганов выделяются погребальные комплексы позднего этапа этой культуры, зафиксированные и изученные на нескольких памятниках в долине р. Эдиган, в ее среднем течении и на правобережье Катуни. Могильники булан-кобинской культуры и айрыдашского типа расположены в долине в двух пунктах, в приустьевой части на правом берегу Катуни и в среднем течении на правом берегу р. Эдиган. Обнаружено несколько впускных захоронений, относящихся к хунно-сяньбийской эпохе, в насыпях курганов пазырыкской культуры на правобережье Эдигана. В меньшей степени в долине р. Эдиган выявлены погребальные комплексы культуры древних тюрок. К настоящему времени раскопано одно курганное и два впускных захоронения в насыпях курганов пазырыкской и буланкобинской культур на правобережье Катуни и Эдигана. В то же время на правом берегу р. Эдиган, в ее среднем течении, исследована два древнетюркских поминальника и обнаружено несколько одиночных оградок. Это может свидетельствовать о том, что в эпоху раннего средневековья долина р. Эдиган была освоена древними тюрками.

Памятник культуры енисейских кыргызов эпохи развитого средневековья обнаружен в среднем течении р. Эдиган в единичном случае. Данный курган может свидетельствовать о том, что долина р. Катунь и ее притоков, в ходила в состав одного из кыргызских княжеств в эпоху развитого средневековья. В долине р. Эдиган обнаружено и исследовано несколько памятников эпохи позднего средневековья. Эти материалы дают основания для заключения о том, что она была населена одной из этнических групп алтайцев на протяжении рассматриваемого периода. Исследованные археологические материалы позволяют существенно дополнить и уточнить сложившиеся представления по этнокультурной истории Горного Алтая.

Рис.I Карта памятников, исследованных Южносибирским отрядом ИАЭТ СР НАН в долине р.

Эдиган:

1 – Абы; 2 – Агыр; 3 – Адган; 4 – Адылда; 5 – Ак-Баш; 6 – Ак-кара-Бом; 7 – Аксас; 8 – Атудар; 9 – Бедик; 10 – Беш-Бильдыр; 11 – Биченег; 12 – Бузургаш; 13 - Буру-Алты; 14 – Верхний Аговый Лог; 15 – Дямантел; 16 – Идыхта; 17 – Каинзарах; 18 – Кам-Детхан; 19 – Карагай; 20 – Каралык; 21 – Кишнег-Атудар; 22 – Кишнег-Лог; 23 – Кишнег-Салхындовый Лог; 24 - Кишнег-Увал; 25 – Кок-Саир; 26 – Кок-Эдиган; 27 – Кок-Эдиган-эке; 28 – КокЭдиган-ус; 29 – Кыгып; 30 – Кызыл-Таш; 31 – Кызылгак; 32 – Кыпчыл; 33 – Мичик; 34 – Омолы; 35 – Песчаный Карьер; 36 – Сары-Джар; 37 – Сойгонош; 38 – Тетикмень; 39 – Тетикмень-Баш; 40 – Тербиен; 41 – Тердем; 42 – Тимушта; 43 – Тимушта-Увал; 44 – Тугусколь; 45 – Турыр; 46 – Тэли; 47 – Тянгыс-Тыт; 48 – Ужой; 49 – Улита-Паспахту-Обо;

50 – Улуг-Салхындовый –Лог; 51 – Улуг-Чолтух; 52 – Усть-Эдиган; 53 – Чолтух; 54 – Чолтух-бир; 55 – Чолтух-эке; 56 – Чыланмас; 57 – Эдиган-Баш; 58 – Эдиган-Чол.

Библиографический список

1. Абдулганеев, М.Т. Работы в горном и лесостепном Алтае // Археологические открытия 1983 года / М.Т. Абдулганеев. – М., 1985. – С. 189.

2. Абдулганеев, М.Т. Разведки на Алтае // Археологические открытия 1984 года / М.Т.

Абдулганеев. – М., 1986. – С. 165.

3. Борисенко, А.Ю. Керамика из древнетюркского поминальника Биченег // Древности Алтая. Известия лаборатории археологии / А.Ю. Борисенко, Ю.С. Худяков. – ГорноАлтайск, 2001. – № 7. – С. 145-154.

4. Борисенко, А.Ю. Эдиган-Баш – памятник эпохи позднего средневековья в долине р.

Эдиган // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / А.Ю. Борисенко, Ю.С. Худяков. – Новосибирск, 2002. – Т. VIII. – С. 253-257.

5. Борисенко, А.Ю. Новые материалы эпохи позднего средневековья из долины р.

Эдиган // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / А.Ю. Борисенко, Ю.С. Худяков. – Новосибирск, 2003. – Т. IX. – Ч. I. – С. 281-285.

6. Кубарев, В.Д. История изучения археологических памятников Средней Катуни // Археологические исследования на Катуни / В.Д. Кубарев. – Новосибирск, 1990. – С. 7–22.

7. Лапшин, Б.И. разведки в долинах рек Катуни и Бии // Археологические открытия 1976 года / Б.И. Лапшин. – М., 1977. – С. 215.

8. Степанова, Н.Ф. Раскопки в устье р. Эдиган // Известия лаборатории археологии / Н.Ф. Степанова. – Горно-Алтайск, 1997. – № 2. – С. 64-73.

9. Суразаков, А.С. Новые находки эпохи камня в Горном Алтае // Археологические исследования в Горном Алтае в 1980-1982 годах / А.С. Суразаков, Л.М. Чевалков. – Горно-Алтайск, 1983. – С. 28-31.

10. Худяков, Ю.С. Охранные работы в зоне затопления Катунской ГЭС в 1988-1993 гг. // Проблемы изучения культурно-исторического наследия Алтая / Ю.С. Худяков. – ГорноАлтайск, 1994. – С. 59-62.

11. Худяков, Ю.С. Исследования в Чемальском районе Республики Алтай // Археологические открытия 1995 года / Ю.С. Худяков. – М., 1996. – С. 376-377.

12. Худяков, Ю.С. Новые находки хуннского времени из могильника Усть-Эдиган в Горном Алтае // Источники по истории Республики Алтай / Ю.С. Худяков. – ГорноАлтайск, 1997а. – С. 145-155.

13. Худяков, Ю.С. Вооружение кочевников Горного Алтая хуннского времени (по материалам раскопок могильника Усть-Эдиган) // Известия лабораторияя археологии / Ю.С. Худяков. – Горно-Алтайск, 1997б. – № 2. – С. 29-37.

14. Худяков, Ю.С. Зеркала из могильника Усть-Эдиган // Древности Алтая. Известия лаборатории археологии / Ю.С. Худяков. – Горно-Алтайск, 1998а. – Вып. 3. – С. 135-143.

15. Худяков, Ю.С. Керамика хуннского времени из долины р. Эдиган // Древние поселения Алтая / Ю.С. Худяков. – Барнаул, 1998б. – С. 206-211.

16. Худяков, Ю.С. Эдиганская мумия // Природа / Ю.С. Худяков. – 1998в. – № 10. – С. 33-38.

17. Худяков, Ю.С. Кок-Эдиган – новый памятник кыргызской культуры в Горном Алтае // Исторический ежегодник. Специальный выпуск. Посвящается 70-летию заведующего кафедрой первобытной истории Омского государственного университета, заведующего сектором археологии ИИФФ СО РАН, профессора, доктора исторических наук В.И.

Матющенко / Ю.С. Худяков. – Омск, 2000а. – С. 202-215.

18. Худяков, Ю.С. Позднесредневековое впускное погребение на могильнике КокЭдиган // Алтай и Центральная азия: культурно-историческая преемственность / Ю.С.

Худяков. – Горно-Алтайск, 2000б. – С. 180-193.

19. Худяков, Ю.С. Раскопки могильника Улуг-Чолтух в 2002 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков. – Новосибирск, 2002а. – Т. VIII. – С. 472-478.

20. Худяков, Ю.С. Предметы вооружения из памятника Улуг-Чолтух в Горном Алтае // Материалы по военной археологии Алтая и сопредельных территорий / Ю.С. Худяков. – Барнаул, 2002б. – С. 79-87.

21. Худяков, Ю.С. Раскопки могильника Улуг-Чолтух в 2003 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков. – Новосибирск, 2003.

– Т. IX. – Ч. I. – С. 504-509.

22. Худяков, Ю.С. Раскопки могильника Улуг-Чолтух в 2005 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков. – Новосибирск, 2005а. – Т. XI. – Ч. I. – С. 480-484.

23. Худяков, Ю.С. Могила изгоя в урочище Улуг-Чолтух // Природа / Ю.С. Худяков. – 2005б. – № 5. – С. 63-66.

24. Худяков, Ю.С. Раскопки могильника Улуг-Чолтух в 2007 году // Проблемы археологии, этнографии. Антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы Годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков. – Новосибирск, 2007.

– Т. XIII. – С. 388-391.

25. Худяков, Ю.С. Памятная веха для археологии в Новосибирском государственном университете: к 100-летию Е.М. Берс // Вестник НГУ. Серия: история, филология.

Археология и этнография / Ю.С. Худяков. – 2008. – Т. 7. – Вып. 3. – С. 12-19.

26. Худяков, Ю.С. Своеобразное впускное погребение древнетюркского времени на могильнике Тянгыс-Тыт // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы VI Годовой итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, А.Ю. Борисенко. – Новосибирск, 1998. – Т. IV. – С.

369-373.

27. Худяков, Ю.С. Древнетюркский поминальник Биченег в долине р. Эдиган // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и соапредельных территорий. Материалы годовой юбилейной сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, Л.А. Бобров, А.Ю. Борисенко. – Новосибирск, 2000. – Т.VI. – С. 417-423.

28. Худяков, Ю.С. Изучение древнетюркских поминальных комплексов в долине р.

Эдиган // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы Годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, А.Ю. Борисенко, К.Ы. Кыпчакова. – Новосибирск, 2001. – Т. VII. – С. 465-470.

29. Худяков, Ю.С. Продолжение раскопок поминальника Биченег // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы Годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, А.Ю.

Борисенко, К.Ы. Кыпчакова. – Новосибирск, 2002. – Т. VIII. – С. 479-483.

30. Худяков, Ю.С. Раскопки поминальника Биченег в 2003 г. // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы Годовой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, А.Ю. Борисенко, К.Ы. Кыпчакова. – Новосибирск, 2003. – Т. IX. – Ч.I. – С. 510-515.

31. Худяков, Ю.С. Впускное погребение эпохи позднего средневековья из долины р.

Эдиган // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы VII Годовой итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, А.Ю. Борисенко, А.В. Плотникова. – Новосибирск, 1999. – Т. V. – С. 300-305.

32. Худяков, Ю.С. Археологические исследования на могильнике Кок-Эдиган // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы V Годовой итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, В.С. Миронов. – Новосибирск, 1997. – Т. III. – С. 310-313.

33. Худяков, Ю.С. Раскопки курганов пазырыкской культуры в долине р. Эдиган в 1998 г. // Проблемы археологии. этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы VI Годовой итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, В.С. Миронов. – Новосибирск, 1998. – Т. IV. – С. 374-378.

34. Худяков, Ю.С. Раскопки курганов пазырыкской культуры на памятниках Кок-Эдиган и Тянгыс-Тыт в 1999 году // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы VII Годовой итоговой сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, В.С. Миронов. – Новосибирск, 1999. – Т.V. – С. 537-541.

35. Худяков, Ю.С. Коллекция оружия из могильника Усть-Эдиган // Археологические исследования на Катуни / Ю.С. Худяков, М.В. Мороз. – Новосибирск, 1990. – С. 177-185.

36. Худяков, Ю.С. Раскопки могильника Ак-Кара-Бом // Проблемы археологии, этнографии, антропологии Сибири и сопредельных территорий. Материалы годовой юбилейной сессии Института археологии и этнографии СО РАН / Ю.С. Худяков, А.В.

Плотникова, В.С. Миронов. – Новосибирск, 2000. – Т. VI. – С. 424-428.

37. Худяков, Ю.С. Археологические исследования в долинах рек Ороктой и Эдиган в 1988 году // Археологические исследования на Катуни / Ю.С. Худяков, С.Г. Скобелев, М.В.

Мороз. – Новосибирск, 1990. – С. 95-150.

38. Чевалков, Л.М. О результатах поиска памятников каменного века в Горном Алтае // Материалы по археологии Горного Алтая / Л.М. Чевалков. – Горно-Алтайск, 1986. – С. 130-148.

39. Чевалков, Л.М. Раскопки в устье реки Эдиган в 1988 году // Археологические исследования на Катуни / Л.М. Чевалков. – Новосибирск, 1990. – С. 200-210.

–  –  –

ТАШТЫКСКИЙ ПОЯС

Общие замечания. Систематика Поясные наборы (прежде всего пряжки) культуры таштыкских склепов, «могил с бюстовыми масками» по терминологии С.А. Теплоухова, классифицировались дважды.

Впервые – Л.Р. Кызласовым, сопрягавшим деление пряжек с конструктивными вариантами склепов (Кызласов Л.Р., 1960, с.36-40), затем – Э.Б. Вадецкой, учитывавшей корреляции типов пряжек с иными категориями инвентаря (Вадецкая Э.Б., 1999, с.122Не разбирая эти системы детально, замечу, что обе они основаны на очевидном разделении язычковых и шпеньковых пряжек; вопрос о соотношении этих групп в обеих системах решён одинаково: шпеньковые считаются более ранними. Между тем в ряде случаев те и другие пряжки найдены в одних и тех же комплексах, а закономерная смена шпеньковых пряжек язычковыми – слишком общее правило, чтобы строить на нём относительную хронологию внутри сравнительно короткого промежутка времени.

Расхождения авторов сводятся к тому, на чьё мнение опираться при абсолютном датировании: Л.Р. Кызласов развивал идеи С.В. Киселёва и относил все таштыкские пряжки (а с ними и склепы) к первой половине I тыс. н.э.; Э.Б. Вадецкая вслед за А.К. Амброзом датировала язычковые пряжки VI-VII вв., а шпеньковые – предшествующими веками. Ни происхождение, ни принципы типообразования таштыкской фурнитуры этими авторами не исследовались. Учитывая многолетние наработки и новые материалы, я считаю возможным предложить уточнения и поправки к систематике, аналогиям и датировкам таштыкских поясных принадлежностей, определеляющие новый взгляд на феномен таштыкского пояса.

Таштыкские пояса известны по серийным находкам погребальных моделей, а также по редким функциональным изделиям и изображениям. Вотивные имитации до мелочей копируют бытовые вещи, так что привлечение моделей к типологическому разбору вполне допустимо. Единственный полный набор (Уйбат I, скл.№5) относится к типу симметричных, с оформлением ленты, не отличающимся от фронтальной части (о типологии поясов см.: Азбелев П.П., 2008в). Достоверно поясные пряжки – всегда шпеньковые; металл – либо медь (иногда с незначительной примесью олова или олова и свинца), либо оловянистая бронза (благодарю за консультацию С.В. Хаврина, по моей просьбе предварительно изучившего таштыкские бронзы эрмитажной коллекции).

В основе наборов – двурамчатые цельнолитые пряжки и накладки (рис.1 – 1-4); есть единичные экземпляры с тремя рамками (Король Г.Г., 2008, с.322, табл. XL – 50, 51, рис. из альбома В.В. Радлова). Найдены обкладки поясных принадлежностей из золотой фольги (рис.1 – 8; рис.2 – 3); на бронзовых накладках и пряжках золотая фольга не встречена, кажется, ни разу; видимо, ею украшались изделия из дерева или плотной кожи. Во всех известных случаях в просветы рамок вписаны ажурные симетричные волюты.

Между основными накладками размещались «вставки» – малые накладки с боковыми рамками, с волютами или без них (рис.1 – 5-7). Известны детали набора, включавшего оригинальные накладки со «вставками», прилитыми к среднему щитку двурамчатых накладок (рис.1 – 9; ММ № А8468; спасибо за содействие Н.В. Леонтьеву).

«Вставки» как бы предназначены для подвешивания к поясу каких-то предметов – ни разу, однако, не найденных. Видимо, «вставки» были чисто декоративны, и пояса типа уйбатского можно условно именовать «парадными».

Пряжки и накладки других типов не могут быть однозначно связаны с «парадным»

поясом из двурамчатых элементов; либо они использовались вообще не на поясе, либо существовал и другой тип пояса, без двурамчатых элементов с волютами, не «парадный», но функциональный.

Некоторые находки (Король Г.Г., 2008, с.322, табл. XL – 26, 32, рис. из альбома В.В. Радлова) позволяют предполагать, что «парадные» наборы не были столь стандартизированы, как может показаться при знакомстве с серийными двурамчатыми накладками; но это беспаспортные вещи, и нужно лишь отметить вероятность бытования разных вариантов «парадных» поясов. Эти вещи могли относиться не к собственно поясу, а к портупеям (по аналогии с крестовидными распределителями, см. Азбелев П.П., 2008г).

Элементы таштыкских пряжек, т.е. рамки и щитки, разнообразны, но сочетаются весьма свободно. Это обессмысливает общее иерархическое классифицирование пряжек; их разнообразие лучше представить в виде таблицы, отражающей совстречаемость типов рамок и щитков в конкретных вещах (рис.2). Публикуемая таблица сокращена за счёт дробности деления щитков по декору и крепежу, и в неё не включены «вставки», иначе она заняла бы слишком много места. Таблица показывает прежде всего сам принцип оптимальной систематики таштыкских пряжек; её удобно дополнять вновь обнаруживаемыми версиями рамок и щитков, и в ней легко отразить все способы компоновки таштыкских типов, группируя их согласно задачам конкретного исследования.

Эта таблица и комментируется ниже. Основное внимание уделено вопросам общей хронологии, происхождению основных форм и композиции таштыкского пояса в контексте общей типологии фурнитуры. Опущен разбор декора щитков, более уместный в исследовании компонентного состава культуры таштыкских склепов. Цельнолитым изделиям с хуннскими элементами в декоре посвящена специальная работа (Азбелев П.П., 2008б).

1. Морфология таштыкской фурнитуры Язычковые пряжки и даты.

Рамки язычковых пряжек – В-образные, округлые и подпрямоугольные; другие формы единичны. Щитки – почти всегда пластинчатые на шарнире, часто с заклёпками.

Пряжки в основном мелкие, вряд ли все они годились для застёгивания поясов; их могли использовать и на подвесных ремешках, сумках, обуви и т.п., или в конской узде.

Именно благодаря разработанной хронологии язычковых пряжек удаётся датировать таштыкские склепы. Раньше Л.Р. Кызласов искал таким пряжкам сарматские аналоги начала н.э. (Кызласов Л.Р., 1960, с.125), но он сравнивал вещи без учёта деталей. Позднее А.К. Амброз синхронизировал таштыкские В-образные рамки с европейскими «геральдическими» VII в. (Амброз А.К., 1971, с.120-121). Выводы А.К. Амброза всецело приняла Э.Б. Вадецкая (1999, с. 122), но они нуждаются в уточнениях, ведь история таких пряжек началась задолго до VII в. С ранними Вобразными рамками таштыкские сближаются по мелкой огранке рамок, сетчатой гравировке их оснований, иногда хоботковым язычкам; ранний признак – и пластинчатые щитки-обоймы с крупными заклёпками (Азбелев П.П., 2008а, с.65, рис.4 – 1-5 vs 7-11;

здесь и ниже vs – лат. versus, ‘против’ – разделяет сопоставляемые группы рисунков).

При этом таштыкские рамки уже имеют ряд черт, более типичных для пряжек VII-VIII вв.:

разомкнутые рамки с выделенной осью; «отогнутые» наружу основания рамок; крупная огранка; уплощённое, близкое к пластинчатому сечение (Азбелев П.П., 2008а, с.65, рис.4

– 6-11 vs 12-15).

Ранние пряжки, типологически предшествующие таштыкским, датируются IV-V вв.;

поздние, в т.ч. геральдического стиля, условно «наследующие» таштыкским типам, – VIIVIII вв.; значит, таштыкские пряжки с В-образными рамками относятся к варианту, бытовавшему в V-VI вв. – вероятно, в раннетюркской культурной среде, известной пока лишь «в отражениях», по её влияниям на другие народы.

Ища место таштыкским В-образным рамкам в этом интервале, надо учесть их распределение по памятникам. В отличие от «стандартных» цельнолитых пряжек, шарнирные со сложными рамками распространены очень узко: все они (как и конструктивно близкие пряжки с округлыми разомкнутыми рамками и выделенной осью) – с расположенных недалеко один от другого Изыхского, Сырского, Уйбатского чаатасов. В тех же комплексах сосредоточены пластинчатые щитки с крупными заклёпками (с ранними инокультурными аналогиями) и цельнолитые пряжки с плоской скобой (типогенетически ранние, см. ниже). Учитывая исходную инородность всех этих типов для минусинских культур и малочисленность находок, можно считать эту ограниченность не только локальной, но и хронологической, а именно ранней: эти типы были единожды занесены на Средний Енисей, и бытовали они здесь недолго. Среди прочего, отсюда следует и то, что две основные группы таштыкских пряжек не сменяли одна другую (как предполагалось в хронологических системах Л.Р. Кызласова и Э.Б. Вадецкой), а появились на Енисее одновременно. С учётом исторических обстоятельств нужно заключить, что в таштыкских типах отражены формы, сложившиеся вне Минусинской котловины и принесённые сюда кыргызами-цигу вскоре после 460 г. (подробнее: Азбелев П.П., 2008а, д).

Шпеньковые пряжки с Т-образным просветом рамки.

Разнообразие таштыкских шпеньковых рамок сводится к трём основным типам – с Т-образным просветом, с волютами и простым (рис.3).

Рамки с Т-образным просветом образуют две основные подгруппы.

Первая – «стандартные» овальные рамки с гладкими или «зубчатыми» щитками (большинство находок; рис.2 – 7, рис.3а – 1-3). Шпеньковые цельнолитые пряжки с такими рамками считаются характерным таштыкским типом, но близкие вещи есть в Туве и на Алтае (рис.3а – 4, 5), т.е. таштыкские находки – лишь самая многочисленная часть широкого массива. Важен рудимент язычковых пряжек – нефункциональная дополнительная прорезь в основании рамки.

Эта прорезь, благодаря которой просвет и становится Т-образным, позволяет указать прототипы специфических таштыкских изделий:

рамчатые овально-трапециевидные язычковые пряжки, характерные для памятников рубежа эр – первых вв. н.э., преимущественно на западе степей и в Европе (подробно о них ниже). Особость таштыкских типов – в том, что облик язычковых овальнотрапециевидных рамчатых пряжек имитируется пряжками шпеньковыми: люди, привыкшие к архаичным шпеньковым пряжкам, знакомыми средствами воспроизвели в цельнолитых изделиях инокультурную композицию из язычковой пряжки и наконечника либо шарнирного щитка. Эта схема верна для всех цельнолитых таштыкских пряжек независимо от формы рамки (Азбелев П.П., 1992). Перпендикулярные скобы, добавление которых завершает типогенетический процесс, имеют возможные местные прототипы: точно так же крепились на ремне т.н. «ложечковидные застёжки», обычные в азиатских памятниках хуннского времени.

Пока не вполне понятны вещи из колл. И.А. Лопатина – как бы «недоделанные»

пряжки без шпеньков и крепёжных скоб (рис.3а – 3; ГЭ ОАВЕС №№ 5531/1379, 1380) – модели или заготовки функциональных пряжек или бесшпеньковых рамок.

Об округлощитковых пряжках с такими рамками (рис.2 – 6) см.: Азбелев П.П., 2008б, с.69-70.

Вторая подгруппа – сравнительно редкие трапециевидные рамки с вогнутыми сторонами, с Т-образным просветом или простые (рис.2 – 8-11, рис.3б – 6-13). Этот тип не следует путать с хуннскими трапециевидными рамками, имевшими прямые стороны (Давыдова А.В., 1985, с.106, рис.XIII – 23) или с таштыкскими прямоугольными (рис.2 – 17, 18): типообразующий признак в нашем случае – «вогнутость» сторон и «оттянутость»

углов рамки (иногда слабые, как на рис.3б – 9, 15). Л.Р. Кызласов включил эти рамки в свои типы 5-6, заметив, что они «являются специфично таштыкскими и не имеют себе аналогий» (Кызласов Л.Р., 1960, с.125). Аналогий, однако, достаточно, если рассматривать вместе идентичные рамки и цельнолитых, и шарнирных пряжек. Близкие аналоги с шарнирными щитками – в могилах кокэльской культуры в Туве (рис.3б – 14, 15), а более ранние, серийные, разных пропорций – в комплексах рубежа эр и начала н.э.

в разнокультурных европейских памятниках (рис.3б – 1-4); наряду со шпеньковыми бытовали и язычковые пряжки с теми же рамками. «Именно в это время римским влиянием охватывается практически вся Европа» (Щукин М.Б., 1991, с.101), и может быть, причиной распространения данного типа было римское давление на варваров.

Такие рамки распространяются широко – на юге, например, до Йемена (язычковый экземпляр, см. рис.3б – 5; Breton J.-F. etc., 1993, p.32 и Pl. 30. fig. 92; спасибо М.М. Казанскому за литературу и консультацию), на востоке – как видно из обсуждаемых находок, до Южной Сибири и Центральной Азии. Позднее близкие рамки встречаются на пряжках геральдического стиля.

Динамика движения этих рамок на восток неясна. Возможно, прямые повторения западных типов типологически, а то и хронологически старше пряжек, имеющих такие же рамки, но уже с характерными местными признаками – Т-образным просветом рамки и насечками на цельнолитых щитках (рис.3б – 8, 11, 13): чужой тип переоформлен в духе местной тенденции. О соотношении минусинских и тувинских находок можно заметить, что если таштыкские (или «прото-таштыкские») мастера переосмыслили чужой тип, то кокэльские ограничивались его воспроизведением.

Таштыкские пряжки с трапециевидными рамками различаются и по способу крепления: плоской или перпендикулярной скобой (рис.3б – 8, 13 vs 11). Плоские скобы – рудимент крепежа инокультурных сложнорамчатых прототипов – типогенетически предшествуют «стандартным» перпендикулярным, и не исключено, что наличие в склепе пряжки с плоской скобой указывает на вероятность его сравнительно ранней даты.

Кроме этих двух типов, есть несколько цельнолитых изделий с простыми рамкамиколечками без волют или Т-образной прорези – например, поясная «вставка» для подвески (Быстрая II); такие же колечки прилиты к нетипичным двурамчатым накладкам из Минусинского музея (рис.1 – 7, 9), поэтому можно думать, что и пряжка с такой кольчатой рамкой (рис.2 – 15) использовалась с подвесным ремешком (см. об этом в Заключении этой статьи; также см. рис. из альбома Радлова: Король Г.Г., 2008, с.322, табл.XL – 32). Рамки близкой схемы есть в фоминских материалах (Ширин Ю.В., 2003, с.224, табл. LX – 11), но у них усложнён контур просвета; эти аналогии требуют отдельного изучения.

Пряжки с волютами и т.н. «корейские аналогии».

Есть мнение, по которому таштыкские пояса – подражание корейским. В таких случаях ссылаются на А.К. Амброза, но это ошибка восприятия, возникшая из-за крайне сжатого изложения в статье 1971 г. (подробно: Азбелев П.П., 2008д, с.464 и прим. 16 на с.467-468; другие примеры неверного прочтения аргументов данного автора разобраны им самим, Амброз А.К., 1989, с.67-69). Вместо изучения форм лишь замечают ажурные волюты, чем и ограничивается сравнение; когда-то эту ошибку повторил и я (Азбелев П.П., 1993, с.91). Но такие волюты известны очень широко и сами по себе межкультурной связи не определяют. Чтобы проверить сопоставимость таштыкских поясов с корейскими, нужно, во-первых, сравнить их волютовый декор в широком контексте аналогий и коррелирующих типов, а во-вторых, учесть композиции наборов.

Волюты – функционально-декоративный элемент: они изящно заполняют просвет рамки и притом фиксируют ремень, не позволяя ему при ослаблении натяжения соскочить со шпенька или, наоборот, сползти к основанию язычка – в зависимости от того, какой тип фиксации ремня используется. Этот приём имеет большой круг аналогий, рассматриваемый ниже от западных проявлений к восточным. Всюду налицо одна и та же тенденция – модифицируется заполнение просвета; это происходило везде по-своему, и в этой разнице – ключ к пониманию истории данного признака. В отличие от простой типологии, типогенетический анализ предполагает классифицирование не только вещей, но и способов их трансформации, причём не простейших, вроде общераспространённого скручивания волют в колечки, а сложных, влияющих на общую конфигурацию вещей или декора.

а) Западные волюты язычковых пряжек.

Европейские образцы начала н.э. (рис.4а – 1-3) – на разнокультурных язычковых пряжках с шарнирными щитками; волюты, играя роль функционального фиксатора, «перемещались» с рамки на язычок, образуя нечто вроде «лилии» (показательны пряжки с волютами одновременно в рамке и на язычке), и деградировали, превращаясь в простую поперечину, язычковую перекладинку. Недолгая история таких типов довольно сложна: это эклектичный сплав разных по происхождению традиций поясов и декора. Не вдаваясь в детальный разбор этой типогенетической коллизии, отмечу лишь один из её аспектов. Пряжки – язычковые, но волютовое заполнение просвета – наследие шпеньковых пряжек, где ремень не закрывает просвет рамки, и его имеет смысл украшать; на язычковых пряжках всё изящество волют оказывалось под ремнём, и бессмысленно сложный элемент уступил место простой поперечине (рис.4а – 4, 5), стержневой или пластинчатой. Перекладинки бывают и на пряжках с короткими язычками, где нужды в них уже нет – то есть воспроизводятся рудиментарно и лишь заполняют просвет рамки (рис.4а – 6-7).

Поздние проявления этой версии встречаются довольно широко – видимо, язычок с фиксатором показался удачной формой. Редуцированные волюты или перекладинки на язычках бытуют до конца I тыс. н.э. (напр., Кулаков В.И., 1990, с.100, табл. VI – 6; с.109, табл. XV – 2, 3, 6; с.110, табл. XVI – 1, 4). Мне известна и минусинская пряжка такого рода (с креплением язычка как на Изыхе (ср. Кызласов Л.Р., 1960, с.38, рис.8 – 1), показывающая развитие типа (рис.4а – 8; сборы на о.Гладком; частная коллекция). С таштыкскими традициями этот вариант заполнения просвета рамки не связан.

б) Волюты и длиннорамчатые пряжки.

Среди ранних пряжек с волютами – вариант европейских длиннорамчатых овально-трапециевидных пряжек (т.н. «тип С по Раддатцу»). Разные версии – с волютами или без них, с язычком на заднем крае, на выделенной оси или на вертлюге

– бытовали параллельно, так что нужно говорить в целом об истории пряжек этой группы, с волютами или без них, с выделенной осью или без неё. Важный признак типа – чёткий угол просвета между овальной и трапециевидной частями. Именно эти рамки прототипичны для таштыкских пряжек (Азбелев П.П., 1992; 2008б, с.69).

Распространение их маркируется находками в Центральной и Восточной Европе, включая Северный Кавказ (рис.4б – 1-4), в Приуралье (рис.4б – 5; благодарю А.А. Краснопёрова, указавшего мне эту находку), далее – в Орлатском (рис.4б – 6, 6а), Балыктыюльском (рис.4б – 7-9, западный импорт?), Усть-Абинском (рис.4б – 10;

по: Ширин Ю.В., 2003, с.224, табл. LX – 6), Кокэльском (рис.4б – 11) могильниках, на Среднем Енисее (рис.4б – 12, 13; по: Тетерин Ю.В., 1999, рис. 2 – 6, 7). Ещё сводку таких пряжек из Южной Сибири см.: Николаев Н.Н., 2000, с.72-75 (NB: автор путает их с длинными петлеобразными; близкие по общим пропорциям, они весьма разнятся типологически и по истории форм). Самые восточные экземпляры – в Корее (рис.4б – 14).

Если серийные (Raddatz K. 1957, Karten №№ 2, 3, 6) европейские находки пряжек хорошо датированы рубежом эр – началом н.э., а орлатская – позднесарматским временем (по сопутствующим находкам и реалиям гравированных миниатюр поясного набора), то редкие дальневосточные – уже серединой I тыс. н.э. (по жёстким привязкам к письменной истории) Направление и динамика распространения очевидны, как и следующая отсюда общая дата южносибирских экземпляров – не ранее второй четверти I тыс.

В данной версии на востоке волюты как таковые редки; фиксатор либо отсутствует, либо переходит, как и в Европе, на язычок, но выглядит иначе: пряжка из Орлатского могильника имела длинный язычок с округлыми выступами у переднего конца, почти целиком закрывавшими просвет рамки (рис.4б – 6, 6а). Возможно, позднейший этап развития таких язычков – на пряжках конца I тыс. из Приамурья и Приморья: пластинчатые язычки с мелким носком, который и входил в отверстие ремня; внешний контур рамки иной, сглаженный и прогнутый по бокам (рис.4б – 15), как у «типа U по Раддатцу». Проверить эту связь пока невозможно по недостатку материала (из вероятных связующих звеньев можно указать разве что длинные пряжки сходного контура, известные не по вещам, а лишь по реалиям ряда древнетюркских изваяний и среднеазиатских росписей; кроме того, существовали и шпеньковые пряжки сходного контура с пластинчатым заполнением рамки).

в) Таштыкские волюты.

Минусинские пряжки и просто рамки с волютами – все цельнолитые бронзовые.

С.В. Киселёв и за ним Л.Р. Кызласов выводили волюты таштыкских пряжек из «волютового орнамента кольчатых тагарских ножей» (типа: ГЭ ОАВЕС № 5531/473, или Киселёв С.В., 1949, с.138, табл.XXIII – 13; ср. Киселёв С.В., 1949, с.243 и Кызласов Л.Р., 1960, с.40), но тагарские волюты нужно рассматривать в контексте культур скифского времени – скорее всего, это упрощение образа симметричных головок горного барана и т.п., встречающегося и на шпеньковых пряжках (Завитухина М.П., 1983, с.114, кат.45, 46), и не только на Енисее. В развитии этот мотив сводился к колечкам (а не волютам) в рамках (типа: ГЭ ОАВЕС 1296/87). Даже если этот зооморфный декор в целом и прототипичен для позднейших волют на пряжках, то прямой преемственности по минусинским находкам не прослеживается.

Таштыкские рамки с волютами бывают двух видов: «стандартные» (рис.3в), со шпеньком напротив волют, отходящих от основания рамки, и «обратные» со шпеньком на добавочной скобе (рис.3г). В основе обеих версий – сращиваемые со щитком той или иной стороной бляшки-«крендельки» – рамки с загнутыми внутрь окончаниями, нередкие в памятниках I тыс.; в таштыкских склепах такие «крендельки», кажется, пока не встречались, они известны в I тыс. н.э. по материалам других культур.

«Обратные» волюты размещали на двурамчатых пряжках и наконечниках (рис.1 – 1-4) или и в их одинарной версии (рис.3г – 1, Тепсей III, скл. 3; см.: Грязнов М.П., 1979, с.119, рис. 70 – 12-14; первая из указанных пряжек, рис.3г – 1, в публикации попала в сборную таблицу находок из разных склепов, Грязнов М.П., 1979, с.96, рис. 56 – 28, но входила, видимо, в тот же набор, что и другие; ср. ещё: рис. 3г – 2, Быстрая II, по:

Поселянин А.И., 2003, с.276, рис. 1 – 2). «Обратные» волюты – и на изыхской пряжке с иным способом застёгивания (рис. 3г – 4, по: Кызласов Л.Р., 1960, с.37, рис. 7 – 9).

Сюда же можно отнести: обкладку из золотой фольги с Койбальского чаатаса (рис.3г – 3; щитковая часть длинновата для перемычки между рамками, так что неясно, двурамчатой или одинарной была эта пряжка), фрагментированную золотую обкладку с Ташебы (рис.1 – 8) – и ещё, может быть, пряжку с ажурным псевдомеандром на щитке и повреждённой рамкой с Быстрой II (рис.2 – 22; по: Поселянин А.И., 2003, с.276, рис. 1 – 10; однозначно реконструировать рамку не удаётся).

Одинарные пряжки со «стандартными» волютами обычно имеют щитки с дугообразно фацетированными боковыми гранями, но есть исключения – например, пряжка из коллекции Радлова с составным щитком (рис.2 – 2, ажурный псевдомеандр и прямоугольный гладкий задний отдел со слабым фацетированием). Пряжки с «обратными» волютами в одинарной версии – с гладкими щитками, в двурамчатой – с обычным зубчатым декором продольных граней, с розетками на щитках или без декора.

На одинарных пряжках и «стандартные», и «обратные» волюты гипертрофировались, сливались, образуя «ножку» в точке соприкосновения (рис.3в – 3, 4), смыкались с рамкой (рис.3в – 1; рис.3г – 1), пространство между ними заполнялось вставками (рис.1 – 9, рис.3г – 4), и возникала система фигурных просветов. Развитие этой тенденции (уплощение изделия и перенос очертаний просветов между объёмными рамками и волютами – на прорези в пластинах) представлено позднейшими материалами из иных регионов; таштыкские волюты фиксируют формы ранних этапов этого развития, прототипичные для позднейшего декора «геральдических» бляшек и щитков с нефункциональным «носком» и характерным ажурным узором, на ранних типологических этапах устойчивым, а на поздних – часто разваливающимся в россыпь фигурных прорезей (Азбелев П.П., 1993, с.90, рис.1 – 1-9). Такой декор – рудимент волют, а не схема лица, как иногда считают вслед за В.Б. Ковалевской (Ковалевская В.Б., 1970). Подчеркну и здесь, что рассмотренный сложный ряд восстановлен с учётом «отражённых» периферийных проявлений.

Волюты таштыкских двурамчатых пряжек более стабильны; изменения заметны в основном на внешнем контуре: стык «шпеньковой» скобы и основной рамки сглаживался (рис.1 – 4) или, возможно, «сползал» к середине рамки, образуя чёткие выступы (рис.1 – 3;

подобно тому, как волюты на необычных накладках из Минусинского музея «съехали» к середине рамки – рис.1 – 9). Аналогичные выступы бывают и на других типах пряжек («стандартных», см. Митько О.А., 2007, с.22, рис.22 – 4, или округлощитковых, см. Кызласов Л.Р., 1960, с.37, рис.7 – 1, 2, 5), но лишь развитие двурамчатых объясняет их появление.

Стремясь к симметричности фронтальной части пояса, на противоположной накладке («наконечнике») воспроизводили развёрнутые волюты с дополнительной скобой, уже нефункциональной, без шпенька. На «наконечнике» из скл. 2 Ташебинского чаатаса такая дополнительная скоба уже слита с рамкой, а примыкающий к ней щиток слегка приострён, словно бы имитируя шпенёк (рис.1 – 3 vs 4; ср. рис. из альбома В.В. Радлова: Король Г.Г., 2008, с.322, табл.XL – 21). Симметричная ташебинскому наконечнику двурамчатая пряжка (рис.1 – 3) фиксирует и типологически (не обязательно хронологически) поздний синтез разных типов рамок – с «обратными» волютами и с Тобразной прорезью.

Двурамчатые пряжки и накладки «смонтированы» из тех же элементов, что и обычные пряжки: рамок с волютами и щитков с боковыми насечками. Есть накладки то ли с обломанными рамками, то ли специально изготовленные с «полурамками»

(Кызласов Л.Р., 1960, с.37, рис.7 – 13; Савинов Д.Г., 1993, с.52, рис.4 – 4) – из нескольких таких неполных накладок, расположенных на ремне встык, складывалась та же композиция, что и из полных, но более гибкая (Азбелев П.П., 1993, с.90, рис.1 – 10 vs 11).

Если «стандартные» волюты имеют широкий круг аналогий, то обратная ориентировка – специфически таштыкское явление. Она типологически вторична и, видимо, придавалась волютам для достижения симметричности декора фронтальной части пояса. Сходство «обратных» волют с хуннскими (типа: Давыдова А.В., 1985, с.106, рис.XIII – 17) – чисто внешнее: в основе хуннского мотива – совсем другие S-образные волюты.

г) Дальневосточные волюты.

Дальневосточные волюты известны как на пряжках (рис.4б – 14; ср. фото всего пояса: NMK, 2007, p.75; прорись фото: рис.5 – 1; большое спасибо А.В. Савельевой за помощь с литературой), так и на подвесках (рис.5 – 1-2: рис.6 – 2). Подвесные рамки – без шпеньков, порой приострённые, с мелкими отверстиями в рамках, через которые проволочками крепились дополнительные фигурные подвески, магатамы и т.п. Эти рамки и щитки, в отличие от таштыкских, никогда не отлиты вместе, они соединенялись шарнирно – короткую скобу на задней части рамки охватывает загнутый выступ щитка.

Именно эти шарнирные подвески (а не волюты) и акцентировал А.К. Амброз, привлекая корейские пояса к изучению евразийской традиции поясов с псевдопряжками (Амброз А.К., 1981, с.17).

На подвесных рамках изредка заметно обычное скручивание волют, прорези щитков геометризуются (рис.6 – 2б; ср. фото: Van Alpen J. 2008, p.178, кат. №1), но для межкультурных сопоставлений более значим другой признак трансформации. На корейских и японских подвесках и пряжках с волютами имеется обязательная деталь, резко специфичная для дальневосточных находок – внешние «рожки» у оснований рамок, направленные к шарниру. Что это за элемент?

Его происхождение выясняется благодаря рамкам (рис.5 – 2; см. о памятнике:

Воробьёв М.В., 1961, с.100-101 и рис.XXXII – 5), представляющим совершенно особый вариант развития ажурного декора: не редукция или гипертрофирование, а репликация волют – дополнительной внутренней рамкой, концентрически воспроизводящей внешнюю. Из сравнения внешней и внутренней рамок (рис.5 – 3) видно, что волюты внешней рамки, примыкая к дополнительной внутренней рамке, образовали на стыке контур «рамки с рожками», а затем – видимо, по соображениям композиционноэстетического свойства – произошло обратное реплицирование: «рожки», образовавшиеся на стыке внешней и внутренней рамок, были «спроецированы» изнутри на внешний контур – т.е. основную наружную рамку уподобили декоративной внутренней.

Новый элемент понравился, его стали воспроизводить и на подвесках с простыми рамками без внутренних реплицированных волют (рис.6 – 2а, б). При распространении нового мотива с подвесок на пряжки эти «рожки» на внешней рамке трактуются уже как отогнутые завершения длинных сторон трапециевидной части (это хорошо видно на рис.4 – 14); вышеприведённый обзор длиннорамчатых пряжек показывает, что предпосылок для появления данного признака в их общей истории нет, и здесь налицо именно результат реплицирования волют – новые формы образуются не «из ниоткуда», а из рекомбинации уже существующих элементов.

При заимствовании корейских типов в Японии «рожки» рамок не терялись. Идентичные бляхи с «рожками» у основания подвесных рамок есть в японских памятниках периода кофун (Воробьёв М.В., 1958, рис.XXIX – 1, 12; Воробьёв М.В., 1961, рис.XXXIX – 14, 15). Сам же узор из «концентрических» волют перешёл ещё и на кольчатые навершия рукоятей мечей – канто-но тати касира (Воробьёв М.В., 1958, рис.XXVI – 12; Баженов А.Г., 2001, рис. на с.14-16, 20; Киддер Дж.Э, 2003, с.221, рис.45). Декор мечей канто-но тати, связываемых с континентальными влияниями (о силланско-японских связях см.: Воробьёв М.В., 1961, с.124), среди прочих мотивов представляет и дальнейшее развитие волютового декора: крупные волюты распадаются на пары мелких (т.е. продолжается их репликация, рис.5 – 4), порой деформируются в кольца (рис.5 – 7), и из этой ажурной «мозаики» мастера иногда складывали схему традиционного образа драконов с жемчужиной (рис.5 – 5, 6).

д) Выводы о волютах.

Таким образом, ажурный волютовый декор развивался по функциональному и декоративному направлениям. В первом случае волюты редуцировались, деградировали, сливались с рамкой или язычком, смотря по типу фиксации ремня, во втором – гипертрофировались или реплицировались. Европейские язычковые шарнирные рамки с волютами представляют одну «ветвь» развития элементов ажурного декора (деградация, редукция), цельнолитые таштыкские – другую (гипертрофирование), а шарнирные дальневосточные – третью (реплицирование). Таштыкские пряжки не имеют ни признаков реплицирования волют, ни тем более «рожек» у основания рамки, а на дальневосточных рамках этой группы нет ни редукции, ни спрямления волют. Везде образуются особые местные формы, неизвестные в других регионах или проникающие туда много позже.

Отсюда следует, что:

а) разделение «ветвей» развития волютового декора относится ко времени до начала трансформации волют – вероятно, к хуннской эпохе;

б) эти «ветви» с момента их разделения развивались независимо одна от другой.

Таштыкские и дальневосточные волютовые рамки относятся к чётко обособленным «ветвям» развития декора (единственное сходство – эпизодическое скручивание волют в колечки, не слишком специфичное для значимых сравнений), и с ни о прямом, ни об опосредованном заимствовании принадлежностей поясного набора здесь говорить не приходится. Корейская линия сопоставлений для таштыкских поясных принадлежностей

– типологически, на уровне морфологии элементов набора, «не работает».

2. Композиции поясов Корейские и таштыкские пояса.

Для полноты картины следует сравнить не только элементы наборов, но и составляемую из них композицию – зримый образ пояса, прежде всего и воспроизводимый при заимствовании (если, конечно, оно имело место в реальности). Но и на этом уровне сопоставлений таштыкские и корейские наборы совершенно не похожи (рис.6 – 1 vs 2). Корейские пояса выглядели как сверкающие металлические ленты с «бахромой» из функциональных подвесных рамок, а таштыкский пояс смотрелся своеобразной плоской цепью из посаженных с интервалами округлых блях с редкими декоративными «вставками». Это совершенно разные композиции, и аналогичными их признать нельзя.

Традиция «ленточных» поясов специфична для дальневосточных культур; она существовала в раннем средневековье только здесь и сохранялась ещё очень долго, а её композиционным принципом всегда (и независимо от того, застёгивался пояс или завязывался) оставалось сплошное заполнение поверхности ремня подквадратными ажурными накладками без дополнительных элементов между ними (ср. приамурские и приморские пояса предмонгольского времени, рис.6 – 2а-б vs 3, 4).

Таштыкская композиция поясных наборов.

а) Принцип композитности.

Чтобы понять феномен таштыкского пояса, нужно учесть типогенетические обстоятельства, чётче проявляющиеся в сложнофигурных изделиях, для которых могут быть указаны ясные прототипы. Важнейший принцип типообразования таштыкских поясных принадлежностей – имитация составной композиции цельнолитой вещью сложной формы. Изделия, существовавшие как особые предметные типы, «сращиваются» либо продольно, по одной оси, либо перпендикулярно одно к другому.

Так появились и наиболее распространённые цельнолитые пряжки (Азбелев П.П., 1992), и крестовидные распределители ремней, и поясные «вставки», накладки и пряжки с боковыми рамками (Азбелев П.П., 2008г), и представленные пока единственной находкой цельнолитые накладки – имитации рамчато-двущитковых композиций, т.н.

«блоков» (Азбелев П.П., 2008б, с.66, 72, рис.1в). Распределители и накладка имеют аналоги в фоминских материалах (Ширин Ю.В., 2003, с.171, табл.VII – 5; с.251, табл.LXXXVII – 4; эти параллели требуют особого изучения, выходящего за рамки данной работы). Принцип цельнолитой имитации составных прототипов привёл и к появлению специфических двух- и трёхрамчатых поясных накладок, представляющих собой композиции из чередующихся крупных округлых (бляшки-«крендельки») и мелких прямоугольных частей.

Лучевая версия этого же принципа представлена колесовидной портупейной бляхой с Верхнего Чумыша (Азбелев П.П., 2008г, с.125-126); продольная – т.н.

«подвесками-псевдопряжками» (Панкова С.В., 2003, с.272, рис.; к этой сводке нужно добавить: Деревянко Е.И., 1977, с.191, табл.XXVII – 8, 17), обычно включающими как составной элемент и бляшки-«крендельки» с волютами, гипертрофированными иногда уже в спирали.

Принцип жёсткой компоновки сложных форм из простых элементов в южносибирских культурах словно бы застыл на ранних этапах своей истории. Но в других регионах его развивитие не останавливалось. Тот же типогенетический принцип (в продольной и лучевой версиях с общим уплощением изделий) стал одним из стилеобразующих для фурнитуры геральдического стиля (Азбелев П.П., 2008в, с.289). Наконец, применение именно этого принципа породило, например, такие характерные для древнетюркской эпохи типы, как Т-образные и трёхлучевые (уздечные и портупейные) распределители ремней.

Столь широкое распространение данного типогенетического механизма не позволяет считать его лишь приёмом «из арсенала» таштыкского погребального моделирования: несомненно, цельно-композитные изделия бытовали и в повседневной жизни.

б) Таштыкские и «круглобляшечные» пояса.

При таком взгляде становится понятно, как преодолеть типологическую уникальность таштыкского пояса. Решающее значение имеет не частная морфология деталей, а воспроизводимая их совокупностью общая композиция набора – чередование округлых блях с прямоугольными, причём округлые элементы (рамки с волютами) крупнее и приподняты (см. боковые виды на рис.1 – 3, 4), а прямоугольные имеют подчинённое значение, лишь заполняя пространство между образующими основу композиции округлыми рамками.

Поясные наборы из округлых бляшек хорошо известны в азиатских материалах древнетюркской эпохи и ранее – первой половины I тыс. н.э. Наиболее древние в I тыс.

её образцы – тиллятепинский пояс из погр. 4 (рис.7 – 1); симметричные элементы фронтальной части «парфянского пояса» из музеев Метрополитэн и Британского, колл.

Дж.П. Моргана (Черников С.С., 1965, с.140, фото); пояс, изображённый на статуе бодисатвы из 2-го храма в Дальверзин-тепе (Пугаченкова Г.А., 1989, с.14, фото; Тургунов Б.А., 1989, с.90-92, фото), причём здесь округлые бляшки украшают не только пояс, но и другие части костюма, и расположены встык без промежутков, подтверждая тезис о второстепенности прямоугольных элементов. На сасанидских рельефах такие пояса носят цари, а на афрасиабских и восточнотуркестанских росписях – знатные тюрки (Аржанцева И.А., 1987, Yatsenko S.A., 2004). Пояса с каменными и металлическими округлыми бляшками известны в китайских и сино-согдийских могилах середины – третьей четверти I тыс. н.э. (ср. пояс из могилы сабао Аньцзя 570-х гг., Anjia tomb, 2003, p.63). На Алтае «круглобляшечные» наборы найдены на могильниках Кок-Паш и Кудыргэ (рис.7 – 3, 4), а в Восточном Казахстане доживают до рубежа тысячелетий (Арсланова Ф.Х., 1969, с.44, рис.1 – 2). Позднейшее «эхо» традиции «круглобляшечных» поясов – басандайские и др. круглые бляхи, уже с обычными для предмонгольского времени выносными скобами для подвесок (Басандайка, с.270, табл.55 – 22, 25; Кызласов И.Л., 1980, с.90, рис.8 – 1, 2).

Круглобляшечные пояса были ведущим типом во времена Первого каганата; я предполагаю, что именно они были одним из центральных элементов государственной культуры ашина – элитного рода, вставшего во главе тюркской державы. На следующем, катандинском этапе развития восточнотюркских культур, в эпоху телеских ханств и Второго каганата, «круглобляшечные» композиции существуют уже не в чистом виде, а в сочетании с более распространёнными в это время «геометрическими» бляхами. У западных тюрков круглобляшечные пояса бытовали дольше, чем у восточных. В общих чертах история таких поясов сводится к постепенному разрушению исходной древней композиции: наборы из круглых бляшек всё больше «разбавляются» изделиями посторонних типов, и наконец круглые бляшки становятся преимущественно второстепенным элементом.

Место таштыкских поясов в этом ряду вполне очевидно. Из сравнения с этими поясами таштыкского набора (рис.7 – 2 vs 1, 3, 4) видно, что в нём, с одной стороны, элементы исходной композиции имитированы «подробнее» – не только круглые бляхи, но и заполнение пространства между ними; с другой стороны, имитация выполнена из элементов, типологически весьма далёких от бляшек как прототипичной, так и древнетюркской композиций; кроме того, в тюркских «круглобляшечных» наборах уже не проявлялся принцип композитности. Кыргызы-цигу, на алтайском этапе истории раннетюркских племён (после 460 г.) поселившиеся между Абаканом и Енисеем и оставившие таштыкские склепы (Савинов Д.Г., 1988; Азбелев П.П., 2008д), явно не входили в число первых носителей традиции «круглобляшечных» поясов: они лишь внешне воспроизвели их облик из привычных для себя элементов и привычным для себя способом, создав совершенно своеобразную разновидность поясов данного типа.

Заключение Итак, таштыкский наборный пояс – это периферийная имитация ранних версий круглобляшечной композиции, воплощённой при помощи предметных типов различного происхождения с широким применением «принципа композитности» и эпизодическим использованием в декоре хуннских элементов. Прототипов таштыкского пояса и его элементов на Енисее нет; их поиск, как и детальный разбор исторических обстоятельств сложения культуры таштыкских склепов, составляет особую задачу, связанную с изучением истоков «принципа композитности» и путей распространения европейских и среднеазиатских типов на восток в первые века н.э.

Скорее всего, в таштыкской культуре бытовали два типа поясов: «парадный», из двурамчатых блях с символическими «подвесками» – вставными нефункциональными рамками, и «функциональный» – с неясной пока композицией и настоящими подвесными ремешками.

В пользу такого предположения, кроме уже приведённых типологических наблюдений, говорят таштыкские гравировки «ошкольской группы» (о них см.:

Азбелев П.П., 2008д, с.462-463, там же в прим.12 лит. вопроса; благодарю С.В. Панкову за обсуждение вопроса и ознакомление с неопубликованными фотоматериалами).

Рисунки схематичны, но на них различимы «парадные» пояса с двурамчатыми элементами (рис.8 – 1, 2 vs 3), и подвесные ремешки «функциональных» поясов. Чем застёгнуты последние – не видно, зато в одной подвеске опознаётся В-образная пряжка (рис.8 – 1а vs 4-6), другая – напоминает пряжку с трапециевидно-вогнутой рамкой, условно изображённой в виде двух треугольников, сомкнутых вершинами (?). В других случаях показаны подвески, завершающиеся, на мой взгляд, кольчатыми рамками (рис.8

– 2 vs 7-8). Но такие рамки свойственны и «вставкам» «парадных» поясов (рис.1 – 7, 9), и поэтому не исключено, что вернее трактовка С.В. Панковой (Панкова С.В., 2002), сравнившей эти подвески с витыми цепочками (рис.8 – 2 vs 9-10); против этой версии – избыточное количество изображённых «цепочек» и то, что сами предметы, для подвешивания которых и нужны «цепочки» (ср. обзоры: Вадецкая Э.Б., 1999, с.124;

Николаев Н.Н., 2000, с.75-78), не показаны. Т.о., реалии, различимые на этих гравировках, не всегда опознаются однозначно, но во всех реалистичных «прочтениях»

это таштыкские вещи. На нижнем поясе в одном случае (рис.8 – 2) видна круглая бляшка, но можно ли отсюда делать какие-то выводы, неясно.

Сравнение ошкольских изображений с другими таштыкскими рисунками убеждает в том, что использование «парадных» наборных поясов было свойственно лишь одной из социальных групп таштыкского общества. Её соотношение с прочими группами на местных материалах не выясняется, но по аналогии с другими культурами можно думать, что наборный пояс был знаком высокого социального статуса.

В отличие от менее «семантизированных» элементов культуры, таштыкские пояса не могли пережить культурную трансформацию, сопровождавшую становление государства енисейских кыргызов в середине (второй трети) VII в., когда таштыкское население оказалось на втором уровне социальной иерархии после аристократической группы, хоронившей под оградами «типа чаатас». Поскольку с престижными «парадными» поясами явно связаны лишь волютовые рамки, постольку отсутствие в склепе двурамчатых пряжек и накладок с волютами косвенно указывает на возможность относительно поздней даты (хотя прямо датировать по отсутствию признака, разумеется, недопустимо). Вместе с тем кыргызские пояса VII-VIII вв.

неизвестны, и установить время отмирания таштыкской поясной традиции пока невозможно; в склепе Арбанского чаатаса (второй четверти VII в., см. о датировке:

Азбелев П.П., 2008а, с.56-62) пряжек уже не было. Решение этого вопроса нужно отложить до появления подробных разработок хронологии склепов и других типов минусинских памятников эпохи раннего средневековья.

Библиографический список

1. Азбелев, П.П. Типогенез характерных таштыкских пряжек // Проблемы археологии, истории, краеведения и этнографии Приенисейского края / П.П. Азбелев. – Красноярск, 1992. – Т. II. – С.48-52.

2. Азбелев, П.П. Сибирские элементы восточноевропейского геральдического стиля // Петербургский археологический вестник / П.П. Азбелев. – СПб, 1993. – Вып. 3. – С.89-93.

3. Азбелев, П.П. Стремена и склепы таштыкской культуры // Исследование археологических памятников эпохи средневековья / П.П. Азбелев. – СПб, 2008. – С.56-68.

4. Азбелев, П.П. Хуннские элементы в таштыкском декоре // Изучение историкокультурного наследия народов Южной Сибири / П.П. Азбелев. – Горно-Алтайск, 2008б. – Выпуск 7. – С.66-75.

5. Азбелев, П.П. К систематике поясных наборов древнетюркской эпохи // Жилище и одежда как феномен этнической культуры. Материалы Седьмых Санкт-Петербургских этнографических чтений / П.П. Азбелев. – СПб, 2008в. – С.285-290.

6. Азбелев, П.П. Таштыкские крестовидные распределители ремней // Случайные находки: хронология, атрибуция, историко-культурный контекст / П.П. Азбелев. – СПб, 2008г. – С.122-127.

7. Азбелев, П.П. Первые кыргызы на Енисее // Вестник СПбГУ / П.П. Азбелев. – 2008д. – Серия 12. – Вып. 4. – С.461-469.

8. Амброз, А.К. Проблемы раннесредневековой хронологии Восточной Европы // СА / А.К. Амброз. – 1971. – №3. – Ч. II. – С.106-134.

9. Амброз, А.К. Восточноевропейские и среднеазиатские степи V – первой половины VIII вв. // Степи Евразии в эпоху Средневековья. Археология СССР / А.К. Амброз. – М., 1981.

– С.10-23.

10. Амброз, А.К. Хронология древностей Северного Кавказа V-VII вв. / А.К. Амброз. – М., 1989. – 134 с.

11. Арсланова, Ф.Х. Погребения тюркского времени в Восточном Казахстане // Культура древних скотоводов и земледельцев Казахстана / Ф.Х. Арсланова. – Алма-Ата, 1969.

С.43-57.

12. Аржанцева, И.А. Пояса на росписях Афрасиаба // История материальной культуры Узбекистана / И.А. Аржанцева. – Ташкент, 1987. – Вып.31. – С.106-122.

13. Басандайка. Сборник материалов и исследований по археологии Томской области. – Томск: 1947 (на обложке – 1948). – 308 с.

14. Баженов, А.Г. История японского меча / А.Г. Баженов. – СПб, 2001. – 264 с.

15. Вадецкая, Э.Б. Таштыкская эпоха в древней истории Сибири / Э.Б. Вадецкая. – СПб, 1999. – 440 с.

16. Воробьёв, М.В. Древняя Япония: Историко-археологический очерк / М.В. Воробьёв. – М., 1958. – 183 с.

17. Воробьёв, М.В. Древняя Корея (историко-археологический очерк) / М.В. Воробьёв. – М., 1961. – 194 с.

18. Грязнов, М.П. Таштыкская культура // Комплекс археологических памятников у горы Тепсей на Енисее / М.П. Грязнов. – Новосибирск, 1979. С.89-146.

19. Давыдова, А.В. Иволгинский комплекс (городище и могильник) – памятник хунну в Забайкалье / А.В. Давыдова. – Л., 1985. – 111 с.

20. Деревянко, Е.И. Троицкий могильник / Е.И. Деревянко. – Новосибирск, 1977. – 224 с.

21. Завитухина, М.П. Древнее искусство на Енисее. Скифское время. Публикация одной коллекции / М.П. Завитухина. – Л.: «Искусство», Лен. отд., 1983. – 192 с.

22. Киддер, Дж.Э. Япония до буддизма. Острова, заселённые богами / Дж.Э. Киддер. – М., 2003. – 286 с.

23. Киселёв, С.В. Древняя история Южной Сибири. Материалы и исследования по археологии СССР / С.В. Киселёв. – М.-Л., 1949. – № 9. – 364 с.

24. Ковалевская, В.Б. К изучению орнаментики наборных поясов VI-IX вв. как знаковой системы // Статистико-комбинаторные методы в археологии / В.Б. Ковалевская. – М., 1970. – С.144-155.

25. Король, Г.Г. Искусство средневековых кочевников Евразии. Очерки / Г.Г. Король. – М.

– Кемерово, 2008. – 332 с. (Труды САИПИ, вып. V).

26. Кулаков, В.И. Древности пруссов VI-XIII вв. // САИ / В.И. Кулаков. – М., 1990. – Вып. – Г1-9. – 168 с.

27. Кызласов, И.Л. Кыпчаки и восстания енисейских племён в XIII в. // СА / И.Л. Кызласов.

– 1980. – № 2. – С.80-93.

28. Кызласов, Л.Р. Таштыкская эпоха в истории Хакасско-Минусинской котловины (I в. до н.э. – V в. н.э.) / Л.Р. Кызласов. – М., 1960. – 198 с.

29. Митько, О.А. Таштыкские памятники могильника Маркелов Мыс II. Материалы к реконструкции сожжения погребальных сооружений (по результатам раскопок склепа № 8) // Таштыкские памятники Хакасско-Минусинского края / О.А. Митько. – Новосибирск, 2000. – С.39-61.

30. Николаев, Н.Н. Поясные наборы могильника Кокэль // Мировоззрение. Археология.

Ритуал. Культура. Сборник статей к 60-летию М.Л. Подольского / Н.Н. Николаев. – СПб, 2000. – С.70-84.

31. Панкова, С.В. К интерпретации загадочных фигур из Хакасии // История и культура Востока Азии. Материалы международной научной конференции / С.В. Панкова. – Новосибирск, 2002. – Том 2. – С.135-140.

32. Панкова, С.В. «Подвески-псевдопряжки» в средневековых памятниках Сибири // Степи Евразии в древности и средневековье. Материалы Международной научной конференции, посвящённой 100-летию со дня рождения М.П. Грязнова / С.В. Панкова. – СПб, 2003 (на обложке – 2002). – Кн.II. – С.271-274.

Рис.1 Элементы таштыкских поясных наборов.

1, 2 — Уйбатский чаатас, скл.5 (без масштаба); 3, 4 — Ташебинский чаатас, скл.2; 5 — Изыхский чаатас, скл.2; 6 — Красная Грива, скл.1; 7 — Быстрая II, склеп; 8 — Ташебинский чаатас, скл.1; 9 — сборы, ММ № А8468.

По С.В. Киселёву, Э.Б. Вадецкой, Л.Р. Кызласову, А.И. Поселянину, также рис. автора.

Рис.2 Систематика таштыкских пряжек.

1, 4, 5, 6 — Изыхский чаатас, скл.2; 1а — Тепсей III, скл.3; 2 — колл. В.В. Радлова (ГЭ ОАВЕС 1123/257); 21, 22 — Быстрая II; 3 — Койбальский чаатас, склеп; 7, 14, 15, 15а — Усть-Тесь; 8-12 — Изыхский чаатас, скл.1; 13, 16, 18, 19 — Сырский чаатас, скл.1; 17 — Тепсей III, скл. 2.

По С.В. Киселёву, Л.Р. Кызласову, Э.Б. Вадецкой, И.И. Таштандинову, А.И. Поселянину, С.В. Панковой, также рис. автора. Масштаб разный.

Рис.3 Типы таштыкских пряжек и их происхождение.

А — цельнолитые таштыкские пряжки и их южносибирские аналоги: 1 — Усть-Тесь; 2 — Степновка; 3 — ГЭ ОАВЕС № 5531/1380; 4 — Кокэль; 5 — Степной Чумыш.

Б — пряжки с трапециевидными рамками: 1 — Беляус; 2 — Неаполь Скифский; 3 — Колоколин; 4 — провинциально-римский тип (б/м); 5 — Вади-Дура, Йемен (9,5 см); 6, 7, 10 — Изыхский чаатас, скл.1; 8, 11, 13 — Сырский чаатас, скл.1; 9 — Тепсей III, скл.2 (ГЭ ОАВЕС № 2616/133); 12 — Усть-Тесь, скл.1 (а — 1929, б — 1999); 14-15 — Кокэль.

В — пряжки со «стандартными» волютами: 1 — Изыхский чаатас, скл.2; 2 — Тепсей IV, скл.4; 3 — Тепсей III, скл.3 (ГЭ ОАВЕС № 2616/254); 4 — Усть-Тесь, скл.3.

Г — пряжки с «обратными» волютами: 1 — Тепсей III, скл. 3 (ГЭ ОАВЕС № 2616/19); 2 — Быстрая II (возможно, рис. неточен); 3 — Койбальский чаатас; 4 — Изыхский чаатас, скл.2.

По Д.Г. Савинову, В.П. Дьяконовой, А.П. Уманскому, О.Д. Дашевской, И.П. Русановой, М.Б. Щукину, Ж.-Ф. Бретону, Л.Р. Кызласову, С.В. Киселёву, М.П. Грязнову, Э.Б. Вадецкой, И.И. Таштандинову, А.И. Поселянину, также рис. автора.

Рис.4 Пряжки с волютами и связанные типы.

А — Европейские пряжки с волютами и их развитие (1 — по Е.М. Алексеевой, 2-7 — по R. Madyda-Legutko, 8 — Средний Енисей, сборы, рис. автора). Б — Длиннорамчатые пряжки. 1 — «маркоманская» пряжка типа С по Раддатцу (рис. по М.Б. Щукину); 2 — Лучка (по И.П. Русановой); 3 — Нижний Джулат (по М.П. Абрамовой); 6 — Золотобалтовский могк, Крым (по О.Д. Дашевской); 5 — Ново-Сасыкуль, Башкирия (по С.М. Васюткину, В.К.

Калинину); 6 — Орлат (по Г.А. Пугаченковой, 6а — с элементами реконструкции); 7-9 — Балыктыюль (ГЭ ОАВЕС №№ 2815/13-14; 7-8 — рис. автора, 9 — по С.С. Сорокину); 10 — Усть-Абинский мог-к (по Ю.В. Ширину); 11 — Кокэль, Тува (по В.П. Дьяконовой); 12-13 — Минусинская котловина (12 — сборы, 13 — Староозначенская Переправа I; по Ю.В. Тетерину) 14 — Корея, Силла (по NMK, 2007); 15 — Корсаковский могильник (по В.Е. Медедеву).

Рис.5 Дальневосточные волюты.

1 — пояс с волютовой пряжкой и подвесками, курган Хваннамдэчхон, Кёнджу, пров.

Кёнсан-Пукто, Корея, царство Силла (рис. по фото из NMK, 2007); 3 — кург. № 1 близ дер. Сонсан в пров. Чхунчон-намдо, Корея, царство Пэкче (по М.В. Воробьёву); 4 — типогенетическая схема для корейских рамок с репликацией волют, рис. автора (а — дополнительная внутренняя рамка; б — образование «рожек» на стыке внешней и снутренней рамок; в — проекция «рожек» на внешнюю рамку); 5 — ажурный декор мечей канто-но тати, Япония, кофун (по М.В. Воробьёву, Дж.Э. Киддеру). Масштаб разный.

Рис.6 Таштыкский и дальневосточные поясные наборы.

1 — Уйбатский чаатас, скл.5 (схема по публ. С.В. Киселёва); 2 — корейский пояс (а — схема по публ. М.В. Воробьёва, б — рис. по фото из: Van Alpen, J. 2008). Поздние приамурские пояса: 3 — Корсаковский могильник, 4 — Надеждинский могильник (по В.Е. Медведеву).

Масштаб разный.

Рис.7 Таштыкский и «круглобляшечные» поясные наборы.

1 — Тилля-тепе, погр.4 (по В.И. Сарианиди); 2 — Уйбатский чаатас, скл.5 (на основе фото из публ. С.В. Киселёва); 3 — Кок-Паш, реконструкция (по А.С. Васютину); 4 — Кудыргэ, реконструкция (по В.А. Могильникову). Масштаб разный.

Рис.8 Таштыкские гравировки с изображениями поясов.

1-2 — Ошкольская писаница, высота фигур 16,5 и 15,5 см. (по С.В. Панковой).

3-10 — аналогии реалиям (3 — Ташебинский чаатас, скл.2; 4 — Сырский чаатас, скл.1; 5, 6 — Изыхский чаатас, скл.1; 7, 9 — Усть-Тесь, скл.1; 8 — Быстрая II, склеп; 10 — Думная гора, скл.4). По Э.Б. Вадецкой, Л.Р. Кызласову, А.И. Поселянину. Масштаб только для вещей.

33. Поселянин, А.И. Таштыкский погребально-поминальный комплекс Быстрая II на Енисее // Степи Евразии в древности и средневековье. Материалы Международной научной конференции, посвящённой 100-летию со дня рождения М.П. Грязнова / А.И. Поселянин. – СПб, 2003 (на обложке – 2002). – Кн.II. – С.274-278.

34. Пугаченкова, Г.А. В поиске культурных ценностей прошлого // Античные и раннесредневековые древности Южного Узбекистана в свете новых открытий Узбекистанской искусствоведческой экспедиции / Г.А. Пугаченкова. – Ташкент, 1989. – С.7-28.

35. Савинов, Д.Г. Владение Цигу древнетюркских генеалогических преданий и таштыкская культура // Историко-культурные связи народов Южной Сибири / Д.Г.

Савинов. – Абакан, 1988. – С.64-74.

36. Савинов, Д.Г. Таштыкский склеп Степновка II на юге Хакасии // Археологические вести / Д.Г. Савинов. – СПб, 1993. – Вып. 2. – С.44-47.

37. Тургунов, Б.А. Раскопки второго буддийского храма на Дальверзинтепе (предварительное сообщение) // Античные и раннесредневековые древности Южного Узбекистана в свете новых открытий Узбекистанской искусствоведческой экспедиции / Б.А. Тургунов. – Ташкент, 1989. – С.81-95.

38. Черников, С.С. Загадка Золотого кургана / С.С. Черников. – М., 1965. – 190 с.

39. Ширин, Ю.В. Верхнее Приобье и предгорья Кузнецкого Алатау в начале I тысячелетия н.э. (погребальные памятники фоминской культуры) / Ю.В. Ширин. – Новокузнецк, 2003. – 288 с.

40. Щукин, М.Б. Некоторые проблемы хронологии раннеримского времени (К методике историко-археологических сопоставлений) // АСГЭ / М.Б. Щукин. – Л., 1991. – Вып.31. С.91-106.

41. Anjia tomb, Anjia tomb of Northern Zhou at Xi’an (With an English Abstract). By Shaanxi

Provincial Institute of Archaeology / Shaanxi Provincial Institute of Archaeology. – Beijing:

Cultural Relics Publishing House, 2003. – 113 c. + альбом, на кит. яз.

42. Breton J.-F. etc, Trsors du Wd Dura’ (Rpublique du Ymen). Fouille franco-ymnite de la ncropole de Hajar am-Dhaybiyya / Bibliothque archйologique et historique / JeanFranзois Breton. – Paris, 1993. – T. CXLI. – 110 pp. Pl.1-41.

43. NMK, National Museum of Korea. Published by Cultural Fundation of National Museum of Korea. – Seoul, 2007. ISBN 978-89-960499-6-8.

44. Raddatz, K. Der Thorsberger Moorfund: Gьrtelteile und Kцrperschmuck / Klaus Raddatz. – Neumьnster, 1957. – 158 S. Taf.1-20, Kart.1-15.

45. Van Alpen, J. The smile of Buddha: 1600 years of Buddhist art in Korea / Jan Van Alpen. – Brussels: Centre for Fine Arts, 2008. – 255 pp. (каталог временной выставки 10.10.2008 – 18.01.2009).

46. Yatsenko, S.A. The Costume of Foreign Embassies and Inhabitants of Samarkand on Wall Painting of the 7th c. in the Hall of Ambassadors from Afrasiab as a Historical Source // Transoxiana / S.A. Yatsenko. – Roma, 2004. – № 8.

–  –  –

ИТОГИ АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО ОБСЛЕДОВАНИЯ

В ОНГУДАЙСКОМ РАЙОНЕ РЕСПУБЛИКИ АЛТАЙ1

Составление подробных карт распространения археологических памятников в различных регионах России остается весьма актуальным. Подобная работа является Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках научно-исследовательского проекта «Археологическая карта памятников Алтая эпохи средневековья» (№09-01-60103а/Т).

своего рода обобщением многолетних исследований объектов, относящихся к древности и средневековью. На сегодняшний день накоплен значительный опыт в области систематизации погребальных, поминальных и поселенческих комплексов Республики Алтай (Соёнов В.И., Суразаков А.С., 2001; Молодин В.И., и др., 2004;

Бородовский А.П., и др., 2005; Соёнов В.И., Ойношев В.П., 2006; и др.). При этом очевидна необходимость продолжения археологических исследований, направленных на выявление и всестороннюю фиксацию археологических памятников региона. В ходе такой работы возможно получение значительного объема научной информации, которая обеспечит решение ряда проблем без трудоемких раскопок. Кроме этого, в современных условиях практически бесконтрольного землепользования важно вовремя поставить на государственный учет объекты культурно-исторического наследия. Одной из наиболее эффективных форм обнаружения археологических комплексов является сплошное и неоднократное обследование выбранной территории.

Разведочные работы, проведенные авторами статьи в 2008 г., являлись продолжением плановых полевых изысканий Яломанской археологической экспедиции Алтайского государственного университета в рамках изучения древних и средневековых памятников Центрального Алтая. Уже в течение ряда лет осуществляется фиксация различных объектов в долине Катуни на участке между селами Купчегень и Иня (Онгудайский район Республики Алтай). При этом применяются различные способы и приборы инструментальной съемки. В прошедшем полевом сезоне было обнаружено еще несколько памятников (рис. 1).

Основным местом обследований стало урочище Уркош на левом берегу Катуни, в 1,5–3 км к северу от устья р. Большой Яломан. Полевые исследования в этом микрорайоне целенаправленно проводятся с 1980-х годов XX в. В результате были изучены объекты различных эпох (Тишкин А.А., Матренин С.С., Горбунов В.В., 2006).

Новые памятники получили очередные обозначения в рамках Уркошского археологического микрорайона.

Уркош-VII (рис. 2). Памятник расположен в 2,1 км на север от устья р. Большой Яломан, на ровной площадке, представляющей собой левобережную надпойменную террасу р. Катунь аллювиального происхождения. Погребально-поминальный комплекс находится между 689 и 690 км Чуйского тракта в направлении на с. Ташанта, в 30 м к западу от этой автомагистрали. В 4,3 км к югу-юго-востоку от объекта расположено с.

Малый Яломан. Памятник представляет собой группу из 18 выявленных погребальных и поминальных объектов. Географические координаты кургана №1 данного комплекса по GPS-приемнику: N – 50°32.561'; E – 086°34.523'. Высота над уровнем моря – 749 м. Семь небольших курганов (№ 1, 3, 6, 10, 12, 17, 18), а также кольцо из крупных камней (объект №15) предварительно отнесены к пазырыкской культуре скифо-сакского времени (2-я половина VI–III вв. до н.э.). Две каменные прямоугольные смежные оградки (№ 7, 8) характерны для тюркской культуры периода раннего средневековья (2-я половина V–XI вв. н.э.). Неясной остается датировка объекта №14, представляющего собой оградку, стенки которой состоят из рядов балбалов (вкопанных в землю камней) высотой от 0,03 м до 0,09 м. Выявленные камни расположены по линиям север-юг и запад-восток, образуя прямоугольник. Остальные зафиксированные на памятнике каменные выкладки и вертикально стоящие камни могут быть предварительно отнесены к поздней древности и раннему средневековью.

Уркош-VIII (рис. 3). Памятник обнаружен в 2,35 км к северу от устья р. Большой Яломан, в 190 м к востоку от Чуйского тракта, между 689 и 690 км этой автомагистрали, и в 543 м к северо-востоку от погребально-поминального комплекса Уркош-VII. В 4,55 км на юг-юго-восток от объекта расположено с. Малый Яломан. Географические координаты памятника по GPS-приемнику: N – 50°32.802'; E – 086°34.802'. Высота над уровнем моря

– 737 м. Одиночный курган находится на самом краю левобережной террасы р. Катунь.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |



Похожие работы:

«В настоящем документе изложены официальные условия проведения спортивного мероприятия "We Run Moscow". Для целей настоящих официальных условий "Мероприятие" означает организуемый НАЙК (NIKE) забег "We Run Moscow" на дистанцию 10 км, все виды деятельност...»

«ПРЕОБРАЗОВАТЕЛЬ ДАВЛЕНИЯ ИЗМЕРИТЕЛЬНЫЙ МТМ701.6 Руководство по эксплуатации ААЛУ.421111.002 РЭ Содержание 1 Описание и работа 2 Использование по назначению 3 Указание мер безопасности 4 Обеспечение искробезопасности преобразователей 5 Обеспечение искробезопасности преобразователей при монтаже и эксплуатации 6 Технич...»

«Максим Батырев 45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6187749 45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя: Манн, Иванов и Фербер; Москв...»

«Аналитический отдел Александр Парфенов parfenov@unisoncapital.ru www.unisoncapital.ru 625002,г. Тюмень, ул. Свердлова 5 корп.1 тел./факс: (3452)41-99-99 04.04.2011 Комментарий по результатам торгов за неделю с 28 марта по 01 апреля. Торговая неделя на российском рынке акций вновь завершилась ростом. По итогам...»

«НАЦІОНАЛЬНА БІБЛІОТЕКА УКРАЇНИ імені В.І. ВЕРНАДСЬКОГО ФОНД ПРЕЗИДЕНТІВ УКРАЇНИ Інститут президентства в системі сучасних міжнародних відносин (інформаційно-аналітичний бюлетень) Випуск 1...»

«КОНФИДЕНЦИАЛЬНО Экз. № 1 ДСП № 713 от 30.09.2013 г. п. 5.5.1 5.5.3 13.1 www.rosatomflot.ru перечня ст. ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ УНИТАРНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ АТОМНОГО ФЛОТА ФГУП "АТОМФЛОТ" СОЗДАНИЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ ПО ОБРАЩЕНИЮ С ОЯТ НА ФГУП "АТОМФЛОТ" 27 Пленарное зас...»

«I ПРОСТАЯ ФОРМА СРАВНИТЕЛЬНОЙ СТЕПЕНИ ПЛЮС ВСЕГО И ВСЕХ Ш. К о н и Как указывается в стилистиках русского языка, „превосходная степень прилагательных типа важнее всего, ниже всех имеет разговорный оттенок1. (Думается, из-за этого разговорн...»

«Содержание I. Целевой раздел 1.1. Пояснительная записка стр 1 1.2. Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы стр 8 1.3. Система оценки достижения планируемых результатов освоения основной образовательной программы...»

«Программа ОФН-17: "Активные процессы в галактических и внегалактических объектах " Проект: "Наблюдательное изучение взаимного влияния галактик и их ближайшего окружения" Ответственный исполнитель: Моисеев А.В., к.ф.-м. наук, moisav@sao.ru Отчет за 2013 год Выполнен анализ наблюдений в линии 21 см на телескопе Wes...»

«Уважаемый покупатель! Благодарим Вас за то, что Вы отдали предпочтение нашему изделию. Вы приобрели двухконтурный настенный котел с закрытой камерой сгорания.При покупке котла проверьте: комплектность поставки (см. раздел 23, стр. 32) и товарный вид котла; соответствие вида (природный или сжиженн...»

«Зарегистрировано в Минюсте РФ 8 мая 2003 г. N 4520 РОССИЙСКОЕ АГЕНТСТВО ПО ПАТЕНТАМ И ТОВАРНЫМ ЗНАКАМ ПРИКАЗ от 22 апреля 2003 г. N 56 О ПРАВИЛАХ ПОДАЧИ ВОЗРАЖЕНИЙ И ЗАЯВЛЕНИЙ И ИХ РАССМОТРЕНИЯ В ПАЛАТЕ ПО ПАТЕНТНЫМ СПОРАМ (в ред. Приказа Роспатента от 11.12.200...»

«1906 года. Апрля 30. т гУ Ж О #, ВЫХОДЯТЪ Л, 4=.г ^. Г ^ "==^. Ш Цпа гою1 ф вому пзда-П нію 5 р. съ ^ 9 пересылкой Ф и упаковкой. ^|"1=диЭЧ=Гс З * ЧАСТЬ ОФФИЦ IІО Ь Н А Я. р ф * Награждены Его Преосвященствомъ ^ ^ ір...»

«Н Ш ІЬ І р и к ш И ІІСТОРІИ Г Щ і Ш А ны того коника у твого иана купили, 8ъ зелени здбровн гроши поличили, Въ юлодни крнныци иогорнчъ запили, Пидъ гвияу колоду пана пидкотили. Гайдамацкая пеня съ 1760-хъ годовъ. О причинахъ иоявленія гайдамакъ на юго-запад Россіи, ихъ удалыхъ наздахъ, грабежахъ и разбояхъ...»

«ИНФОРМАЦИЯ ОБ УСЛОВИЯХ ПРЕДОСТАВЛЕНИЯ, ИСПОЛЬЗОВАНИЯ И ВОЗВРАТА ПОТРЕБИТЕЛЬСКОГО КРЕДИТА (далее Информация) (действует с 16.12.2014г.) 1. Информация о кредитной организации: Наименование кредитной организации: "Кредит Урал Банк" открытое ак...»

«ЗАО "ПФ "СКБ КОНТУР" Модуль Диадок для 1С 8.3 Установка и работа с модулем Диадок для 1С 8.3 9.01.2017 Установка и работа с модулем Диадок для 1С 8.3 Содержание ВВЕДЕНИЕ НАЗНАЧЕНИЕ СОВМЕСТИМОСТЬ АППАРАТНЫЕ ТРЕБОВАНИЯ ЗАПУСК МОДУЛЯ Открытие Авторизация Первый вход НАСТРОЙКИ МОДУЛЯ НАСТРОЙКА ЯЩИКА ДИАДОКА НАСТРОЙ...»

«LEGO ® ® MINDSTORMS Education EV3 В поисках сокровищ Е. И. Рыжая, В. В. Удалов КОНСТРУИРУЕМ РОБОТОВ LEGO® MINDSTORMS® Education EV3 на В поисках сокровищ Электронное издание Лаборатория знаний Москва УДК 373.167 ББК 32.97 Р93 С е р и я о с н о в а н а в 2016 г. Ведущие редакторы серии Т. Г. Хохлова, Ю. А. Серова Проект подгот...»

«СОГАЗ — ЧЕМПИОНАТ РОССИИ ПО ФУТБОЛУ 2015/2016 реклама 2 ТУР 1. АНЖИ — ЦСКА РОСГОССТРАХ ЧЕМПИОНАТ РОССИИ СОДЕРЖАНИЕ ПО ФУТБОЛУ 2016/2017 ФК "АНЖИ" Бронзовый призер Чемпионата России: 2012/2013 Финалист Кубка России: 2000/2001, 2012/2013 Участник Кубка УЕФА: 1/64 финала, 2001/2002...»

«ЛИТЕРАТУРА 1. Бельков И.В. Кианитовые сланцы свиты кейв. Геологическое строение, кристаллические сланцы и кианитовые руды. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1963. 322 c.2. Бельков И.В. Кианитовые месторождения // Минеральные месторождения Кольского полуострова. Л.: Наука, 1981....»

«Выпуск подготовлен Отделом ГИБДД УВД по г. Новосибирску ВыпусК № 40 с Новым годом, дорогие ребята! Будь Приближае тся Городская елка, парк или площадка во осторожен! самый чудесный дворе – лучшие места для отдыха. и веселый празд— Особенно внимательным нужно ник — Новый год. быть в снегопад. Водитель с...»

«МЕССИАНСКИЙ ЕВРЕЙСКИЙ МАНИФЕСТ ДАВИД СТЕРН (текст взят 30 января 2014 в редакции сайта kifa.kz) ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ Этот манифест адресован, в первую очередь, мессианским евреям и предлагает элементы идеологии и теологии, а так...»

«SCOUTING 1v1 К11 УСЛОВИЯ ПРОВЕДЕНИЯ МЕРОПРИЯТИЯ СОГЛАСИЕ УЧАСТНИКА/ЗАКОННОГО ПРЕДСТАВИТЕЛЯ УСЛОВИЯ ПРОВЕДЕНИЯ МЕРОПРИЯТИЯ В настоящем документе изложены официальные условия проведения Мероприятия Scouting 1v1 К11 (далее по тексту – Условия)....»

«УТВЕРЖДЕНО Приказом Генерального директора ООО Концерн "ДЖЕНЕРАЛ-ИНВЕСТ" 07 апреля 2017 года РЕГЛАМЕНТ БРОКЕРСКОГО ОБСЛУЖИВАНИЯ ООО Концерн "ДЖЕНЕРАЛ-ИНВЕСТ" Москва, 2017 ОГЛАВЛЕНИЕ СТАТЬЯ 1. СТАТУС РЕГЛАМЕНТА СТАТЬЯ 2....»

«МИНИСТЕРСТВО СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ НАСЕЛЕНИЯ РЯЗАНСКОЙ ОБЛАСТИ ПРОТОКОЛ Министерство социальной защиты 09 ноября 2015г. населения Рязанской области №6 заседания Общественного совета при министерстве социальной защиты населения Рязанской области Председательствующий: В.А.Кузин Вел проток...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.