WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Николай Гумилев На полярных морях и на южных, По изгибам зеленых зыбей, Меж базальтовых скал и жемчужных Шелестят паруса кораблей. Быстрокрылых ...»

Николай Гумилев

На полярных морях и на южных,

По изгибам зеленых зыбей,

Меж базальтовых скал и жемчужных

Шелестят паруса кораблей.

Быстрокрылых ведут капитаны,

Открыватели новых земель,

Для кого не страшны ураганы,

Кто изведал мальстремы и мель,

—2—

Чья не пылью затерянных хартий, —

Солью моря пропитана грудь,

Кто иглой на разорванной карте

Отмечает свой дерзостный путь

И, взойдя на трепещущий мостик,

Вспоминает покинутый порт,

Отряхая ударами трости

Клочья пены с высоких ботфорт, Или, бунт на борту обнаружив, Из-за пояса рвет пистолет, Так что сыпется золото с кружев, С розоватых брабантских манжет.

Пусть безумствует море и хлещет, Гребни волн поднялись в небеса, Ни один пред грозой не трепещет, Ни один не свернет паруса.

Разве трусам даны эти руки, Этот острый, уверенный взгляд Что умеет на вражьи фелуки Неожиданно бросить фрегат, Меткой пулей, острогой железной Настигать исполинских китов И приметить в ночи многозвездной Охранительный свет маяков?

—3— О Г Л А В Л Е Н И Е.

СТР.

I. Ж А Ж Д А С Т РА Н С Т В И Й

К истокам Нила сквозь дым сражений и любовный угар........... 5

II. П И С Ь М А Р УС С К О Г О П У Т Е Ш Е С Т В Е Н Н И К А

Из Петербурга на Камчатку в поисках пригожих девиц........... 13

III. П Р Е В РАТ Н О С Т И Л Ю Б В И

Генерал замарашку ведет под венец........................... 21

IV. УД И В И Т Е Л Ь Н А Я С УД Ь БА

А у меня под мундиром то, чего у других нету.................... 27

V. А ВА Н Т Ю Р Н Ы Е П О Х О Ж Д Е Н И Я

О том, как людоед читал лекции в Оксфорде..................... 33

VI. О Ч Е В И Д Е Ц С О Б Ы Т И Й

Ночь подлости и чести на улицах Парижа...................... 41

VII. З В Е Р И Н О Й Т Р О П О Й

Революция с гориллой во главе................................ 47

VIII. П ОД В Л АС Т Ь Ю Т Ь М Ы

Проклятие мертвых богов.................................... 53

IX. Б У М А Г И С Ы С К Н О Й П О Л И Ц И И

Любовь до гроба. И после.................................... 61 © С.Р. Олюнин, И.А. Бондарева, s.olunin@mail.ru —4— Абиссинский царь и его министр осыпали шотландца Брюса милостями. Ему дали в управление провинцию и назначили начальником конницы. (Стр. 10).

—5—

ДОЛГИЙ ПУТЬ ДЖЕЙМСА БРЮСА.

Недужный юноша.— Смерть же

–  –  –

С детства он привык, называя свое имя, заглядывать человеку в глаза, ловя восторг и благоговение. „Брюс? А не потомок ли вы...

Ужель? Того самого? Короля Шотландии?“ Чертовски приятно. А иначе как обратит на себя внимание болезненный подросток кроткого нрава, который падает в обморок по поводу и без? Не раз он слышал, как за спиной шептали: „Не жилец королевский потомок, ох, не жилец...“ Куда такому дорога? Учиться, учиться, покуда умным не сойдешь в могилу. Только обманул всех Джеймс Брюс — умным стал, а не умер.





По велению отца поехал в Эдинбург готовиться на адвоката. И такая тоска взяла Джеймса от этого крючкотворства, что он опять занемог и —6— вынужден был под этим благовидным предлогом прервать едва начавшуюся адвокатскую карьеру. Как оказалось, навсегда.

Семь лет провел Джеймс в отцовском поместье Киннерд. Пережил свою немощь, раздался в плечах. Уже не кожа да кости — красавец.

Высокий, с буйной рыжей гривой — настоящий шотландец. Темперамент под стать внешности — огонь. Однако сам Джеймс еще не знает об этом. Дремлет пламя в груди. До поры до времени. И ведет он до поры до времени правильную жизнь. Любовь, женитьба, счастье. Тесть вовлек его в свое дело. Вот ведь смех — виноторговец со знанием нескольких языков.

...Жена умерла у Джеймса на руках. По дороге в Париж, куда они ехали по предписанию врачей. Английский климат был вреден для нежной Адрианы...

В горе Джеймс стал крушить свою безоблачную жизнь, как другие в отчаянии крушат мебель. Торговля, доходы, дебет, кредит — все попало под горячую руку потомка короля. Разметав остатки благополучия, Брюс, как безумный, носился по Европе. В Голландии Джеймса настигла дурная весть: скончался отец. Теперь в его руках все богатство семьи, но Брюс бежал от него, как от огня. Бросился в Лондон, завел знакомства в министерстве иностранных дел и получил назначение в Алжир.

Его Величество Георг III, напутствуя Брюса, советовал: „В пути рисуйте, мой друг, рисуйте древние развалины. Это очень нужное дело“. Знал бы король, в какие дали заведет нового консула этот дружеский совет...

*** З марте 1763 года Брюс высадился в Алжире. Там, в Европе, его ждала итальянка Мария, которой он по пути в Магриб поклялся в любви.

Здесь, в Африке, ждал Али-Паша, человек необузданный и жестокий.

Он вел себя с Джеймсом, как с собственными чиновником, то бишь, как с последней скотиной. Брюс не давал восточному властителю спуску и посему постоянно жил в ожидании расправы. Определенно, шотландская гордость довела бы его до могилы, но, на счастье, к султанскому —7— двору прибыл новый консул. И Брюс покинул тирана. Но вовсе не в Англию лежал его путь. Он с акварелью и блокнотом двинулся на восток вдоль африканского побережья. О, там было что рисовать — карфагеняне, римляне, готы и мавры, веками сражаясь здесь, оставили для Брюса бесчисленное множество живописных развалин.

На границе Алжира он ел свежеубитых львов в шатрах племени буганним. В тунисской деревне бежал от эпидемии чумы. В заливе Бенгази вместе с десятками других пассажиров цеплялся за борт тонущего судна. Он единственный из своих попутчиков рискнул в бурю плыть от места крушения к берегу. Он единственный спасся.

Без багажа, без рисунков, без денег. Зато с жестокой малярией. В отрочестве такая болезнь за сутки свела бы его в могилу. Теперь он выжил. И бросился дальше. Крит, Родос, Малая Азия. Новые развалины, новые акварели: Баальбек, Пальмира. Потом Александрия. Так сорокалетний Брюс впервые увидел Нил... Реку, в поисках истоков которой обломали зубы цари с войском и короли с когортами ученых.

Славный Голубой Нил.

— Я найду его исток, — сказал себе Брюс.

Под видом дервиша Джеймс проник в покои бея и сумел вылечить тяжелобольного властителя. В благодарность царедворец снабдил шотландца подорожной до самых пределов Египта. Там, у этих пределов, Джеймса схватил правитель города Массуа и два месяца продержал в заложниках, требуя золота. Брюс исцелил его любимого племянника и отвел от себя гнев сатрапа. В спешке шотландец покинул негостеприимный дворец и 15 ноября ступил на землю Абиссинии. Чуть не умер от истощения в горах Таренты. Через девяносто пять дней дошел до столицы страны, Гондара. И очутился в горниле гражданской войны...

Какие уж тут истоки Нила! Жизнь потомка шотландского короля делает небывалый пируэт. Юный царь Текла Хайманут II и его первый министр рес Михаил бьются насмерть с мятежной провинцией. А тем временем царская семья постепенно вымирает от оспы. Брюс вылечил царственную мать Итеге и ребенка реса Михаила.

—8— Через несколько дней всесильный министр, старый, тощий и до крайности утомленный, во главе тридцатитысячного войска въехал в Гондар. Наскоро ослепив мятежных вождей и скормив их гиенам, Михаил открыл объятия человеку, спасшему его сына от смерти. Знал бы он, что накануне его супруга, прекрасная Эсфирь, открыла дверь своей спальни перед обольстительным чужестранцем...

„Юный царь Текла Хайманут II и его первый министр рес Михаил бьются насмерть с мятежной провинцией“. (Стр. 8).

Царь и его министр осыпали Брюса милостями. Дали в управление провинцию и назначили начальником конницы. Шотландец в который раз совершенно переменил род своих занятий.

Гражданская война в Абиссинии была делом обыденным, как утренняя дойка скота. В те несколько месяцев, что Брюс провел при дворе Теклы Хайманута, он успел принять участие в очередном походе против очередных мятежников и храбро водил своих всадников в атаки.

—9— „Из этой трясины суетливым потоком бежит величайшая в истории человечества река“. (Стр. 11).

Его стараниями враг был разбит, и в благодарность царь спросил чужеземца, какой награды он желает.

— Я прошу позволения дойти до деревни Гееш — ибо люди говорят, что там берет свое начало великий Нил.

Царь посмеялся и отпустил начальника конницы в этот медвежий угол, назначив ему в охранение семь самых свирепых племенных вождей своей страны. И вот Брюс, одетый в платье абиссинского вельможи, едет по разоренной стране. Ему никто не чинит препятствий — при виде отряда жители деревень бегут в горы.

— Отчего так? — спросил Брюс у своих спутников.

— Они принимают тебя за сборщика налогов, — ответили те.

*** В ночь перед тем, как Брюсу суждено было увидеть исток Нила, вожди пригласили его к своему костру:

— 10 — — Ты нам нравишься, но если ты завтра въедешь в реку на коне или постираешь в ее водах одежду, мы тебя убьем.

Свирепые воины поклонялись реке, как божеству.

Наутро Брюс увидел начало Голубого Нила. Он бегом бросился с холма вниз, упал, запнувшись о корень, побежал дальше. И вот стоит там, куда стремился Александр Македонский и не сумел дойти. А он, Джеймс, смог. Стоит перед болотцем, посреди которого едва возвышается покрытый дерном бугор. Из этой трясины суетливым потоком бежит величайшая в истории человечества река...

Половинкой кокосового ореха, которую он привез из Аравии, Брюс зачерпнул воды и выпил ее со здравицей в честь короля Георга.

Зачерпнул другой раз и поднял тост за Марию, которая ждет его в Италии. Потом Джеймс установил точные географические координаты истока и в тот же день пустился в обратный путь.

А Абиссиния вновь корчилась в огне гражданской войны. Брюс с грехом пополам добрался до столицы. Там рес Михаил праздновал очередную победу. Ежедневные массовые казни так отвратили Брюса от царского двора, что он сослался на слабое здоровье и поспешил покинуть Абиссинию.

Памятуя о нелюбезном приеме, который оказали ему в Массуа, Брюс решил идти через Нубийскую пустыню. Там его едва не зарубил шейх Абарры. Там он едва избежал гибели в зыбучих песках. Три месяца шел он по пустыне, и вот, наконец, Ассуан. Оттуда в Каир. И в Европу.

Джеймс отплывал от берегов Африки, а в Абиссинии, в царском дворце, прекрасная Эсфирь в муках рожала девочку. Чернокожую дочь потомка короля Шотландии.

*** Брюс сошел с корабля в Риме и узнал, что Мария, за здоровье которой он испил вод Нила, не дождалась его и вышла замуж за маркиза.

Кровь вскипела у начальника абиссинской конницы. Он бросился разыскивать того маркиза, нашел, вызвал на дуэль и было заколол безвинного итальянца, но тот, почувствовав острие шпаги у своего горла, крикнул, что воистину, делая предложение Марии, не знал, что она связана обещанием с другим мужчиной... Брюс сник, опустил шпагу и больше никогда не видел ни злосчастного маркиза, ни Марию...

В Лондоне Джеймс поднес королю Георгу свои акварели. Его Величество остался доволен. Зато как невзлюбил Брюса лондонский клан „профессиональных путешественников“ — они и во сне не могли увидеть ту дерновую горушку, от подножья которой изливается великий Нил. Художник, солдат и любовник абиссинской принцессы бежал от злобных острот недоброго лондонского света в свой провинциальный Киннерд...

*** Двадцать лет спустя чудовищно толстый господин провожал до кареты престарелую даму. Вдруг нога, та, что некогда вступала в стремя боевого коня, что попирала исток Нила, не удержала мощные телеса господина и заскользила по мрамору. Тучный старик всей тяжестью рухнул на ступени...

Он не дожил до утра.

–  –  –

I.

Доброго Вам дня, свет мой Лизанька! Вот и достиг я города Иркутска. Город это весьма интересен, хотя и суров с виду, как сурова и неприютна окружающая его сибирская природа. Однако напрасно вы теперь ожидаете от меня подробного рассказа об Иркутске.

О нем куда больше и занимательнее написано в том ежегоднике, что я имел случай поднести Вам на день ангела. Однако льщу себе надеждой, что сумею позабавить мою единственную читательницу. Ибо не мною замечено, что незначительная примета местности, далекий шепот или даже аромат способны вызвать в не чурающемся наук разуме целую цепь будто бы давно почивших мыслей и суждений. Так и случилось со мною, когда я передавал подорожную на заставе города Иркутска. Невесть почему всплыла у меня в ту минуту в мыслях фамилия Шахтуров. Немало истерзавши память, я лишь в гостинице понял, что заставило меня прошептать это имя.

Эту историю дед мой со смехом рассказывал мне во время оно. ’ Теперь же, войдя в возраст, я вовсе не вижу в ней ничего потешного, а одну лишь трагедию человеческой судьбы. Имела она место в восемнадцатом столетии. Эпоха эта ныне подернулась флером старины и величайших свершений, и нехорош бывает тот, кто смеет говорить о ней с самым малым оттенком неодобрения или, упаси Бог, иронии.

Я, однако, имею на сей счет свое мнение. Свершения минувшего века для нашего Отечества велики и благодатны, однако же курьезы его и несуразности помогают видеть его критическим взглядом. К чему далеко искать примеры. Хорошо известен Вам, душа моя, сочинитель Татищев, автор „Истории Российской“ и т.д. В какой бы город он не приезжал, непременно устраивал там школу. И к сему такой contraste — в те же годы жил на свете другой Татищев, петербургский обер-полицмейстер. Он придумал невинно клейменным выжигать перед словом «вор» частицу «не» — мол, «не вор». Вот он каков, век восемнадцатый. Который нам теперь представляется чем-то сродни сказке.

Ведь разве не в сказках бывает, что лишь махнет Государыня правой ручкой — сто голов с плеч. Махнет левой — сядет судьей в сибирский город Тару человек, обвиненный за убийство. Ибо грамотен был, а такими разбрасываться негоже. Случиться с утра распогодиться — и Государыня, разомлев от удовольствия, отменяет смертную казнь. Каюсь, не вполне кстати припомнил я эти анекдоты, имевшие хождение во дни молодости наших дедов.

II.

К чему бы такое вступление, можете cпросить Вы? А к тому, что посредством подобного царственного мановения вовлечен был в великие бедствия некий штабс-фурьер Шахтуров, тот, чье имя блеснуло в моем уме на иркутской заставе. Личность он вовсе незначительная — мелькнул на небосклоне исторических курьезов и сгинул без следа. А имя осталось. И вот как такое случилось.

Вовсе не желая нанести урон Вашей безупречной нравственности, должен сказать, что государыня Елизавета Петровна нрава была веселого, даже легкомысленного. И просто-таки изумительно необразованна. Веди я речь о ком ином, сказал бы даже — простовата.

Однако ж невеликий ум сослужил ей, как известно, добрую службу — уберег от удавления или иной смерти. Претенденты на престол ее в расчет не брали и потому не сжили со свету. Однако проглядели — вот уж идет дочь Петра Великого к трону. Утвердившись на Российском престоле, назначила она день торжественной коронации  — через полтора года, считая от сего дня. И задумала Государыня, чтобы на торжествах в ее честь присутствовали бабы и девицы от всех народов Российской империи. Бесстрашно хотела она стать рядом с ними, ибо не можно было не то что затмить ее красоту, но даже сравняться с нею. Слышал я, опять же от деда своего, будто один гамбургский профессор, увидев Елизавету на коронации тетушки ее, Анны Иоанновны, от красоты такой сошел с ума и вошел обратно в ум, только возвратившись к себе в Гамбург.

III.

И вот разослали царских курьеров во все пределы Российской империи с наказом доставить оттуда местных Венер с Артемидами. И самый дальний путь выпал штабс-фурьеру Шахтурову. Ехать ему надлежало на самую Камчатку, за которой никакой российской земли более нет. Говорят, иные при дворе засомневались — мол, успеет ли обернуться за полтора года? Однако ж Государыня лишь отмахнулась— не велико, мол, дело.

Увы, не ведала она размеров собственной империи. Здесь уместно будет сказать, что и прочие познания ее в географии отличались оригинальностью. Ведь доподлинно известно, что до конца жизни отказывалась она верить, что Англия — это остров... Да и что удивлятьПомчался Шахтуров на Восток, в пределы первобытной дикости ительменов, как и по сей день называют себя жители Камчатки“. (Стр. 17).

— 17 — „А за ним семь пригожих камчатских девиц. И у каждой на руках по младенцу“.

(Стр. 18).

ся такому невежеству, когда в те времена любому посетителю Кунсткамеры подносили угощение — лишь бы зашел да толики ума набрался.

Помчался Шахтуров на Восток, в пределы первобытной дикости ительменов, как и по сей день называют себя жители Камчатки. И то сказать — делают оружие себе из камня, железу не очень доверяют.

Вот в такую непролазь кинулся Шахтуров. И исчез.

Минуло с того дня шесть лет. Уже и коронацию четыре года как отпраздновали. Поди, пожрали российские просторы порученца, — решили при дворе. Быть бы тут концу нашей сказке... И вдруг на иркутской заставе объявляется престранная кавалькада. Впереди царский шабс-фурьер, а за ним семь пригожих камчатских девиц. И у каждой на руках по младенцу. Ибо столь долог переход от — 18 — Камчатки до Иркутстка, что за время пути успели явиться на свет Божий шесть новых душ.

Однако ж впереди у страдальцев путь и вовсе необозримый — почитай вся Российская империя. В другие годы, может статься, и не тронулся бы далее штабс-фурьер, пристроил бы девиц в услужение по купеческим домам, да и сам бы поселился в Иркутске. Однако, возбуждая фантазию, могу представить, что стоило лишь подобной идее блеснуть в уме офицера, как немедля увидел он внутренним оком кроткий лик Елизаветы и крепкие, умелые руки ее пытошных дел мастеров.

Оттого, видно, поспешил штабс-фурьер покинуть город. Как сейчас вижу, будто покорно бредут вслед за ним семь камчадалок, у каждой дитя на руках. Выбрались на тракт. Уходят все далее. Вот и сгинули вовсе, в дикости заплутали, пропали в морозах трескучих.

Не судьба вышла Елизавете Петровне подивиться на самых далеких своих подданных. И уж тем более не судьба штабс-фурьеру Шахтурову прожить жизнь в петербургской неге. И девицам вырастить младенцев не судьба. И младенцам тем тож не судьба иметь хотя бы какую-то, даже самую плохонькую судьбу.

IV.

Помните, как немало повеселил нас с Вами один рассказ из прошлогоднего календаря?

О том, как камердинер Государыни был пожалован дворянским званием и родовой фамилией Лебедев? Ежели позабыли, так я оживлю Вашу память: этот камердинер, который еженощно дежурил под дверью опочивальни, лишь приступали терзать Елизавету Петровну кошмары, входил к ней, клал руку на лоб и тихонько приговаривал:

„Лебедь белая“.

И вот если бы писал я исторический роман о сем приключении, то непременно сделал бы так, что в кошмарах этих являлись Государыне штабс-фурьер, да девицы, да детишки их— все, кто пропал в трескучих морозах. Однако ж до славы Dumas мне далеко, поэтому спешу выйти из сочинительского настроения и завершить и без того пространное письмо. Странным оно вышло, уж не обессудьте. То ли про курьезы минувшего века. То ли про скорбный путь штабс-фурьера Шахтурова. То ли про Государыню-попрыгунью. Да про все сразу — ибо столетие было такое.

Вот ведь на какие размышления порой может навести полосатый столб у городской заставы.

Теперь прощаюсь с Вами, добрый друг мой, ибо слуга кричит через весь зал, что возок заложен и, стало быть, пришла пора мне продолжить путь.

–  –  –

Летом 1898 года в небольшом храме села одного из отдаленных уездов Харьковской губернии венчалась странная пара: жених и невеста словно сошли с картины Пукирева „Неравный брак“ — так бросалась в глаза их огромная разница в возрасте. Невеста была девушкой лет шестнадцати и хороша необыкновенно, жених же выглядел глубоким старцем. Однако невеста вовсе не казалась несчастной и, судя по всему, шла под венец со стариком по своей воле и с большой охотой.

Те, кто был посвящен в подоплеку этого брака, находили его вполне естественным, хотя и признавали, что чаще такие сюжеты встречаются в романах, нежели в жизни.

*** Когда-то жених был молодым гвардейским офицером, и в том уезде Харьковской губернии было у него поместье, доставшееся в наследство от родителей. Получив долгосрочный отпуск из полка, поручик приехал в родовое гнездо, чтобы заняться его устройством и поправкой дел. И как того требовал этикет, отдавал положенные визиты в городе, навещал соседние усадьбы и принимал гостей сам.

В одной из усадеб он повстречался с Танечкой, дочерью хозяина, только что окончившей Харьковский институт благородных девиц.

Молодые люди полюбили друг друга, и наш герой, как человек чести, просил руки своей избранницы. Но брак дочери с владельцем совершенно расстроенной усадьбы, в планы отца Татьяны не входил.

— 22 — Получив отказ, наш офицер на другой же день навсегда простился с предметом своего обожания. Пойти против воли родителей влюбленные не решились. Чтобы заглушить боль обиды и тоску по Танечке, поручик попросил о переводе из гвардии в действующую армию и уехал на Кавказ.

Там он воевал, рос в чинах и наконец вышел в отставку генералом.

Семьей не обзавелся и жил по-прежнему один.

–  –  –

— 24 — Девушка была бедно одетая, неумытая, босая. Но фигурка, руки, а, главное, лицо — в точности такие же, как у его Тани, словно и не было тех пятидесяти лет и она только вырядилась нищей селянкой для маскарада в дворянском собрании! Когда первый шок прошел, генерал заглянул в лавку, возле которой повстречал девицу, и стал осторожно расспрашивать лавочника о том, кто такая эта девушка.

*** Историю он услышал невеселую — девица была сирота и жила у лавочника из милости. Но сходство ее с возлюбленной старика было отнюдь не случайным! Вскоре после его отъезда на Кавказ Таню выдали замуж за интендантского чиновника, но прожили они меньше года — она умерла при родах, и после нее осталась дочь Елена.

В пореформенное время дела семейства пошатнулись, и когда Елена подросла, то оказалась на положении бесприданницы, так что долго не могла выйти замуж. И только когда ей было уже около тридцати, к ней посватался студент, тоже человек небогатый. Она пошла за него, и несколько лет они прожили вместе, борясь с нуждой. У них родилась дочь, названная по бабке Татьяной. Когда дочери исполнилось четыре годика, Елена и ее муж умерли во время эпидемии холеры, не оставив после себя ни гроша.

Сиротку взял к себе вдовый сельский лавочник. Человек добрый и совестливый, он заботился о малышке как мог, но по прошествии времени женился снова, и у него родились свои дети. Вышло все, как в сказке о Золушке, —подросшую сиротку совсем не воспитывали, и хорошо, что кормить не забывали. А чтобы „даром хлеб не заедала“, поручали самую грязную и тяжелую работу по дому.

*** Услыхав эту историю, старик тут же и решился — Таня, как две капли воды похожая на свою бабушку, которую он когда-то так страстно любил, не должна была более вести жизнь приживалки и — 25 — черной прислуги. Он забрал девушку в имение и окружил роскошью, которая только была ему доступна. Для Тани были наняты лучшие учителя, под руководством которых девушка прошла курс наук и хороших манер. Для нее работали лучшие губернские модистки.

Когда через год генерал решился вывезти подопечную в свет, никто не мог признать в изящной молодой барышне сельскую замарашку.

Девушка, пережившая фантастический перелом в судьбе, обожала своего избавителя. А он воспылал страстью — то ли к ней, то ли к давно умершей Татьяне, запечатлевшейся в своей внучке именем и поразительным сходством. Они не делали секрета из своих чувств, и только девице минуло шестнадцать, генерал предложил ей руку и сердце. Она не отвергла своего спасителя, хоть и исполнилось ему о ту пору уже 75 лет. Разница в возрасте их совсем не страшила.

–  –  –

Случится вам быть в Брайтоне, хотя бы проездом, не сочтите за труд задержаться там на денек. И уж тогда зайдите вечером, часов в семь, в „Корабль и Кружку“. Спросите старуху Хессель. Ту, которая торгует яблоками и имбирными пряниками. Подсядьте к ней за столик. Да глядите, обращайтесь уважительно. Она хоть и стара, как Мафусаил, однако привыкла к деликатному обхождению.

Для начала закажите ей пинту пива.

Она отхлебнет, почмокает и начнет отрабатывать угощение:

— Вы, молодой господин, только одного короля в своей жизни и знаете — нынешнего Георга. А я родилась при королеве Анне, той, про которую пели срамные песенки. Когда ее на троне сменил Георг Первый, тот, который распутник, папаша повез меня в полк. При сыночке, Георге Втором, который скверно обходился с собственными детками, взяла ружье и пошла в солдаты. При Третьем, полоумном, вышла в отставку. А вот теперешний Георг, Четвертый, назначил мне пенсию. Так что живу, не бедствую, однако еще от кружечки пива не откажусь.

–  –  –

дил меня в штаны и назвал сыном. Так и росла я мальчонкой при армии, пока не стукнуло мне пятнадцать лет. Самое время завести себе дружка.

И понравился мне Сэм Голдинг из Пятого пехотного. Что делать:

открыла ему свою тайну. Видели бы вы его лицо: подходит к солдату паренек и говорит: „Я тебя люблю!“ Бедный Сэм чуть меня прикладом не пришиб. После же случилась у нас страстная любовь и всяческие амуры.

Тут, как назло, вышел его полку приказ двигаться в Вест-Индию.

Проплакала я всю ночь... Ах, молодой человек, разволновалась я, дыханье сперло, мне бы теперь ма-а-аленький стаканчик вишневого ликера, я бы вам рассказала, как было дело дальше.

Благодарствую, господин хороший, за вашу доброту и щедрость.

Так вот, пошла я наутро, как есть зареванная, к начальству:

„Желаю, говорю, записаться в солдаты, и чтоб непременно в Пятый полк“. А вы же помните, что о естестве моем женском никто, кроме — 29 — папаши да Сэма, не знал. „Ладно, говорят, парень, получай форму и ружье“. И поплыли мы с Сэмом за море. Семейная жизнь была у нас с ним хоть куда. Днем стоим плечом к плечу в одном каре, из ружей палим, штыками туда-сюда суем, друг друга от смерти спасаем.

Ночью находим сеновал или просто овраг и милуемся.

Вот вы спрашиваете, как я сохранила в секрете свою женскую сущность. Я ведь никому не сказала правды — ни единому мужчине, кроме Сэма, ни единой женщине. А тайна моя меня просто изнутри распирала. Того и гляди разорвет. Тут как раз услышала я от нашего капеллана, большого грамотея, что жил в древности какой-то человек, не то цирюльник, не то доктор, который, когда припекло его с одним секретом и не было уже мочи держать его в себе, выкопал ямку, да туда все и разболтал. Думаю, хуже не будет.

Отошла от лагеря, штыком сделала дыру в земле, на брюхо легла, да туда тихо так прошептала: „А у меня под мундиром есть то, чего у мужчин нет, а в штанах нет того, чего у них есть“.

И что же вы думаете? Вправду полегчало.

*** Пять лет гнили мы в Вест-Индии, и вот вышел нам приказ плыть обратно в Европу. И завертелось. То мы отлупим испанцев при горе Монсеррат, той, что ангелы распилили напополам. То французы надерут нам с герцогом Кумберлендским задницу при Фонтенуа. Тамто, у треклятого Фонтенуа, наши с Сэмом приключения и закончились. Его, беднягу, изранили так, что смотреть было страшно. Меня же подлец-француз ткнул в руку штыком. Крови вытекло, что из твоей битой свиньи. Очнулась, к лекарю сходила, он рану перевязал.

Ежели желаете шрам посмотреть, придется поднести еще кружечку.

Не хотите? Ну, Бог вам судья.

А вот Сэм совсем плох был. Вижу — грузят его, беспамятного, с прочими доходягами на телегу. Будто бревна швыряют. Уж этого-то я не снесла. Чудом пробилась к жене нашего полковника и в ноги к — 30 — ней: „Не прогневайтесь, госпожа хорошая, да только я не мужчина, а женщина“.

Все ей, как на исповеди, рассказала, а под конец снова в ноги бухнулась:

„Позвольте за мужем в обозе ходить“. Офицеры тут забегали, стали браниться, да под конец разрешили.

Только чтобы не смела больше, такая-сякая, притворяться солдатом.

Вот и выходила я своего Сэма. Подали мы с ним в отставку и поехали в Плимут. Поженились, стали жить. Да как жили... У него рана к дождю ноет, у „Здесь, в Брайтоне, меня уважают. Шутка меня к холоду. День я хо- ли, женщина, а сражалась за Англию.

жу, охаю, день Сэм от боли Приторговываю помаленьку“. (Стр. 32).

богохульствует. А так ничего жили. Мирно. Детишек нарожали. Держали ларек у садов, торговали чем ни попадя. Через двадцать лет Сэм взял да и помер. И то сказать, мужчина он уже был в летах. А меня будто возраст не берет. Потосковала, поехала сюда, в Брайтон. Говорят, здесь воздух целительный. А туточки взяла да и вышла другой раз замуж. За господина Хесселя, царство ему небесное. Потому как и этот вскорости преставился.

Осталась я, бедная вдова, одна-одинешенька, только и радости у старухи, что кружечка пива от заезжего господина. Вот спасибо, вот дай вам Бог здоровья. Да не так все и плохо. Здесь, в Брайтоне, меня уважают. Шутка ли, женщина, а сражалась за Англию.

Приторговываю помаленьку. Приезжал к нам раз нынешний король, тогда еще принц-регент. По плечику меня погладил. Матушкой назвал. После улыбочку сделал и пошутил: „Не матушка вы, а храбрый парень!“ Все засмеялись, и я тоже.

А чего мне было не смеяться:

принц назначил мне пенсию по гроб жизни. Вы не думайте, молодой господин, я не от бедности принимаю ваше угощение. Его Величество меня и кормит, и поит. А принимаю потому, что никак невозможно обидеть хорошего человека, когда он к тебе со всей душой...

*** Случится вам другой раз быть в Брайтоне, не сочтите за труд вновь задержаться там на вечер. Сходите к церкви Святого Николая.

Во дворе ее камень, а на камне надпись:

„В память Фебы Хессель, которая родилась в Степни в 1713 году.

Много лет прослужила она рядовым в Пятом пехотном полку, сражаясь по всей Европе. В 1745 году билась под командованием герцога Кумберлендского при Фонтенуа, где и получила в руку штыковую рану. Ее долгая жизнь, которая началась во время правления королевы Анны, окончилась при Георге IV, благодеяниями которого она на склоне лет обрела воспомоществование. Феба Хессель почила в Брайтоне 12 декабря 1821 года. Лет ей было 108. Она лежит под этим камнем“.

–  –  –

ОБМАНЩИК С ОСТРОВА ФОРМОЗА.

Японец в полку. — Догадливый капеллан. — Лондонский фурор. — Голос истины. — Диспут. — Поражение науки. — Саморазоблачение.

I.

В году в 1700-м, а может, и в 1701-м — за давностью лет точнее не скажешь — в английский полк, стоявший в Нидерландах, явился японец и на хорошем английском попросился на службу. Капитан видит — японец как японец — с лица благообразный, кожей бел, голубоглаз, кудряв. Что твой француз или даже англичанин. Отчего бы не принять достойного человека?

И солдатам новобранец понравился. Забавный, даром что восточный человек. Как вечер, соберет товарищей у костра и ну рассказывать о японских диковинах. Живо так, занимательно.

И в палатке полкового капеллана стал японец желанным гостем.

Отец Александр заимел мечту обратить язычника в истинную веру.

Мудрено читать в чужой душе. Не поймешь — то ли исполнился капеллан смутных подозрений, то ли обуяло его любопытство, да — 34 — только пришел раз к нему японец, а отец Александр сунул ему в руки отрывок из Цицерона — переведи мол, добрый человек, сие творение на свой японский — любопытно мне поглядеть, каков из себя ваш язык.

Поклонился японец и на другой день вернулся с переводом. Глядит капеллан на листок, а там все крючки да спирали. До того у японцев язык невнятный. Проходит три дня. В другорядь дает отец Александр заблудшему чаду означенного Цицерона. Тот удивился, однако послушно вновь перевел текст крючочками. Сравнил капеллан оба перевода — и ахнул — знаки-то в первом вовсе не похожи на знаки второго. Так и дознался капеллан, что никакой это не японец, а подлинный обманщик. Да еще и француз. Тут бы отцу Александру схватить мошенника за космы да и вытащить на свет Божий со всеми его баснями. Однако не глуп был капеллан. Бестрепетно окрестил враля Джорджем и к сему изобрел лже-японцу фамилию Псалманазар, позаимствовав ее из 2-й Книги Царств. Совершив же богоугодное дело, повез отец Александр „дикаря“ в Лондон — чтобы явить в столице зримое доказательство своих трудов на ниве обращения язычников. По дороге дал неофиту строгий наказ: японцем более не называться, а стать политическим беженцем с острова Формоза.

Потому как в Лондоне довольно ученых людей. Начнут выспрашивать про Японию и выведут на чистую воду. А Формоза — остров неведомый. От него одно название европейцу известно. Что там творится, какие люди его населяют — Бог весть.

II.

Прямо с корабля повез капеллан своего Псальманазара к епископу Лондонскому. А уже на другой день в столице только и разговоров было, что о формозанце. Он в одночастье вошел в моду. Его наперебой стали звать в салоны, чтобы потешить гостей дикарскими привычками. А формозанец рад стараться — если ест, то лишь сырое мясо, густо усыпав шмат перцем. Если спит, то непременно сидя, да — 35 — еще исключительно при ярком свете — ничего не поделаешь, привык у там себя почивать под незаходящим жарким солнцем.

Рассказы его тоже были хороши. Говорил, будто на Формозе:

...убийцу подвешивают за ноги и начиняют стрелами, как ежа.

...что ни год, приносят в жертву поганым богам 18 000 мальчиков, а после жрецы поедают их плоть.

...тела казненных продают за большие деньги царедворцам, и те устраивают утонченные каннибальские пиршества.

III.

Не прошло и двух недель, а Псалманазара уже зовут в Оксфорд — читать лекции по культуре Формозы, обучать студентов формозанскому языку. И заодно перевести молитвенник на свое наречие...

Помилуйте, да на какое же именно?

Дикарь, даром что юн, но умен. Памятен ему был афронт с отрывком из Цицерона. Вот он и решил прежде в тайне изобрести исконно формозанский язык.

Вот ведь плут. Проныра. Шельма. Бестия. Еще с десяток обидных слов можно про него сочинить. Однако язык он и правда изобрел. Да такой ладный, что ни один профессор не заподозрил обмана.

Но не все коту Масленица. Вот уже громыхает гроза над головой Псальманазара. С самого настоящего острова Формоза прибыл иезуит, отец Фонтене. И немедля после прибытия напечатал дневник своих странствий. Прочитал Лондон эту книжицу, и ахнул. Все в ней выходило по-другому, не как в рассказах живого формозанца.

Встрепенулось Королевское научное общество и устроило встречу двух формозанских бывальцев. Отец Фонтене сразу, с порога — вы, сударь, враль! Псальманазар ему в ответ: а вы, святой отец, иезуит, а значит, враль еще почище, природный, так сказать, по зову своей иезуитской души. Довод, что и говорить, сильный, ибо пуще французов в Англии не любят одних лишь иезуитов. Однако Фонтене не сдался: отчего, говорит, кожа у вас белая, тогда как всему научному — 36 — „Тела казненных продают за большие деньги царедворцам, и те устраивают утонченные каннибальские пиршества“. (Стр. 36).

обществу известно, что у туземцев ей следует быть темною. А Псальманазар ему: оттого она светла, что у нас темнеют кожей лишь те, кто занимается тяжким трудом на солнце. Высокородные же, такие как я, проводят время в стенах своих домов, вот и остаемся светлыми.

Но не один только иезуит заподозрил псалманазаровы плутни. На кафедру поднялся прославленный астроном Эдмунд Галлей и спросил Псалманазара: а светят ли на вашем острове солнечные лучи через трубу прямо в очаг?* Нет, — без колебаний ответил Псальманазар. Галлей красноречиво усмехнулся — нужны ли еще доказательства того, что человек отродясь не был на Формозе? А дикарь, не моргнув, ему в ответ: как же солнечным лучам светить из трубы прямо в очаг, когда трубы на моем благословенном острове обязательно имеют изгибы?

*) Формоза, современный Тайвань, находится в тропиках, и, следовательно, солнце там в определенное время стоит прямо над головой.

— 37 — Так где хитростью, где наглостью, отбился Псальманазар от всех обвинений. Общество, всей душой полюбившее формозанца, торжествовало. Сэмюэль Джонсон, светоч английской образованности, в ответ на вопрос, верит ли он Псалманазару, ответил: „Более, чем епископу“.

Ни прибавить, ни убавить.

IV.

Однако скептики никак не хотели уняться. Псалманазар лжец — твердили они. И через три года прозвучало: да, я лжец. Я морочил вам головы. Я водил вас за нос.

Конечно, был скандал. Одни потирал руки оттого, что были правы.

Другие рвали на себе волосы оттого, что было обмануты. Но ни те, ни другие не затаили зла на обманщика.

А тот так и прожил жизнь Псальманазаром. Не открыл никому ни своего имени, ни своей настоящей родины. Однако стал уважаемым писателем и книгоиздателем и умер глубоким старцем, окруженный почетом и уважением.

Англия оценила хорошую шутку.

–  –  –

— 39 —

СКОРБНЫЙ ПУТЬ МЭТРА АМБУАЗА ПАРЭ.

Прогулка по безумному городу. — Толпа убийц. — Примеры истиного благородства. — Колиньи и Наваррец. — Счастливое утро короля Испании.

Бредет по Парижу человек в черном. Впрочем, в черном он вышел из дому. А теперь его платье порыжело от крови. Чужой крови. Видит Бог, не он пролил ее, другие. Та толпа, что, подобно содержимому ночного горшка, выплеснулась нечистым потоком на улицы по набату из аббатства Сен-Жермен.

Бредет по Парижу хирург Амбуаз Парэ, королевский лекарь. Ему не привыкать к запаху смерти. Три десятка лет провел он на поле боя. Но этой ночи не забыть ему вовек.

Ибо опустилась на город ночь святого Варфоломея.

Бредет по Парижу мэтр Парэ — гугенот, еретик, отступник. Он проходит мимо добрых католиков, которые пускают под нож его единоверцев. Но убийцы не трогают лекаря, хотя каждому в городе известно, что он исповедует поганую веру. И это чудо, которому нет объяснения.

Ошалевшие лавочники не забили его дрекольем. И собратья-хирурги, чьи дикие методы он высмеивал, не подослали убийц. Кто сказал, что это недостойно — прикрыться резней и отомстить недругу? А как же уважаемый ученый Жак Шарпантье? Разве не подослал он в ту ночь наемных убийц к своему собрату, философу Петру Рамусу, с которым на днях разошелся во взглядах на Аристотеля? Что уж говорить о простых честных парижанах, которые в одну эту ночь счастливо избавились кто от кредитора, кто от соперника в любви...

Что видит мэтр Парэ на своем скорбном пути? Вот на мостовой умирает девица Иверни, племянница кардинала Бриссона. Она пыталась спастись, переодевшись монахиней. Да не сыскала подходящей обуви и — 40 — выбежала из дому в легкомысленных туфельках для бала. Зоркий глаз католика приметил их под сутаной. Ах, любимые ботиночки с розочками — сгубили вы свою хозяйку в ночь святого Варфоломея.

„Вон герцог де Гиз по прозвищу Меченый“. (Стр. 42).

Идут доблестные ревнители истинной веры. Целая ватага — лица раскраснелись от трудов праведных. С шуточками тащат пыльный мешок. В том мешке — головы гугенотов. И уши. И другие части тел.

Сосед-лавочник дергает мэтра Парэ за рукав: где здесь платят за убитых христопродавцев?

Валом валит толпа убийц. Хохочут, вспоминают:

— А тот-то малолеток, принц Конти. От горшка два вершка, а туда же, бла-а-ародный! Встал перед своим воспитателем — не трожь, мол!

Так я обоих на одну пику и насадил. Вот смеху было!

— 41 — „Мясники герцога Гиза волками вцепляются в каждую жертву и не отпускают, пока она не то что перестанет дышать, но потеряет самый человеческий облик“. (Стр. 45).

И то сказать, разве дети могли остаться в стороне от народного гулянья! Десятилетние католики режут восьмилетних гугенотов — ведь до горла взрослого рука с ножом никак не достает.

Порядочному человеку недолго сойти с ума в эту ночь святого Варфоломея.

Вон герцог де Гиз по прозвищу Меченый. Как летит время — кажется, совсем недавно он, шестнадцати лет, вел отряд против турок. А теперь ведет толпу убийц. Где вы, обижавшие его, победившие его в битвах, оставившие ему шрам? Идите к нему, ибо теперь он воздаст вам по грехам вашим!

Во многих парижских кварталах успел побывать он в ту ночь. И шпага его не знала отдыха.

— 42 — Екатерина Медичи, королева-мать, паучиха из Лувра, велела запереть городские ворота и связать цепями все лодки на Сене — чтобы ни один еретик не смог уйти от дозволенного ею народного гнева.

*** Карл IX не вышел в город. Зачем, когда из окон королевского дворца Париж как на ладони. Вон зайцем бежит через площадь гугенот.

Человек, подай-ка королю аркебузу. Прекрасный выстрел, Ваше Величество! Сразили дурачка наповал. Вы настоящий охотник... простите, я хотел сказать католик.

Впрочем, сегодня это одно и то же.

Мэтр Парэ плачет:

не может быть, чтобы одни подлецы и убийцы населяли город Париж. Лишь спустя много дней он узнает, что не перевелись во Франции благородные люди. Прево Парижа Жан ле Шаррон пытался спасти историка ла Пласа и его семью. Его соперник на недавних городских выборах де Перрез укрыл в своем доме человек сорок гугенотов. Городские чиновники, ужаснув- „Душевный друг де Гиз своими руками выбросил его из шись масштабам окна на пики воющих католиков“. (Стр. 46).

–  –  –

*** Не просто без цели бредет мэтр Парэ. Извилистым путем переходит он от одной группы тел к другой, склоняется над лежащими, — 44 — опуская полы одежд в лужи крови. Но тщетно.Его искусство врачевателя здесь бессильно. Мясники герцога Гиза волками вцепляются в каждую жертву и не отпускают, пока она не то что перестанет дышать, но потеряет самый человеческий облик. Иных разорвали на части. Иных истоптали в прах. Жгли, насиловали, уродовали. А после пьяной от крови толпой с топотом неслись к ближайшему священнику, который скороговоркой отпускал всем разом грехи. И снова бросались на добычу, едва завидев гугенотского младенца на руках у гугенотской матроны...

*** Залитые кровью улочки вывели мэтра Парэ на площадь Монфокон.

От века здесь совершались казни, а сегодня эшафотом стал весь Париж. На виселице же — одно лишь тело. Мэтр узнал его по камКороль Франции нарочно велел привести сюда короля Наварры, чтобы тот укрепился в намерении отречься от своей протестантской веры“. (Стр. 46).

— 45 — золу. Адмирал Колиньи, единоверец, глава несчастных гугенотов.

Душевный друг де Гиз своими руками выбросил его из окна на пики воющих католиков. И в память о многолетней дружбе избавил искалеченного старика от мук, велев обезглавить. Король, узнав об этом, приказал повесить тело в назидание тем гугенотам, что осмелятся уцелеть в сегодняшней резне. „Как же вешать, если нет головы?“ — резонно возразили ему. „Так повестьте за ноги“, — нашелся неунывающий Карл. Воистину, друзья познаются в беде.

Перед изуродованным телом старика стоял другой вождь еретиков, Генрих Наваррский. Король Франции нарочно велел привести сюда короля Наварры, чтобы тот укрепился в намерении отречься от своей протестантской веры.

Что-то изменилось в облике Генриха, машинально подумал мэтр Парэ... Да ведь он стал совсем седым за одну эту ночь святого Варфоломея.

*** А в Мадриде проснулся Его христианнейшее Величество Филипп II.

И, услышав весть о резне в Париже, впервые в жизни засмеялся.

Чистым смехом глубоко счастливого человека.

–  –  –

УТОМИТЕЛЬНОЕ ПЛАВАНИЕ СО СТРЕЛЬБОЙ.

Живой груз до Бостона. — Крысиная подлость. — Роковой шторм. — Судно под контролем животных. — Битва за камбуз. — Кто оказался умнее прочих?

1890 год. В порту на западном берегу Африки фирма, занимавшаяся поставками африканских животных для зоопарков и цирков, зафрахтовала пароход, принадлежавший „Обществу Ллойда“, для доставки партии „живого товара“ в Бостон.

На борт подняли клетки с гориллой, орангутаном, десятком шимпанзе, двумя крокодилами и двумя десятками змей. Но главный груз составляли попугаи какаду в клетках — четыре с лишком сотни.

Кроме того, корабль принял нескольких пассажиров, решивших воспользоваться попутным судном, чтобы покинуть Африку и добраться до Америки.

Когда все было улажено, пассажиры расселились по каютам, клетки с животными устроили на палубе, капитан Сэрджент распорядился поднять якорь, и пароход, выйдя из порта в океан, взял курс на восточное побережье Америки, к порту Бостон.

–  –  –

— 49 — палубе, не выдержали, и вольеры сорвало с места. Клетки стало бить друг об друга, об борта и надстройки палубы, и, наконец, прутья не выдержали и лопнули. Животные вырвались на волю.

II.

Первой на палубе оказалась горилла, огромная и голодная, в крайне раздраженном и нервическом состоянии. При перевозке лапы мощного примата „на всякий случай“ сковали кандалами, но это помогло мало — оковы не помешали горилле схватить с пожарного щита лом и начать крушить им все подряд. Первое, что ей подвернулось под руку, были ящики с крокодилами и змеями.

Потом на свободу вышли шимпанзе и попугаи, для которых это кончилось очень печально: остатки их стаи, выпорхнувшие из клеток разноцветным облачком, были тут же подхвачены штормовым шквалом, и их просто унесло с корабля в океан.

Перепуганные шимпанзе сдуру полезли вверх по мачтам, и их тоже посрывало порывами ветра за борт. Зато горилла, вооруженная ломиком, совершенно освоилась на судне, принудив экипаж и пассажиров запереться во внутренних помещениях, куда, впрочем, очень скоро заползли змеи.

И вот тогда несладко пришлось крысам, которые, говоря строго юридически, „начали первыми“ — змеи устроили охоту за похитителями еды, принялись гоняться за ними по всему пароходу, одним своим видом пугая заодно и людей.

Добавляли паники крокодилы, которые ползали повсюду в поисках свежего мяса к обеду. Хорошо еще, что удары волн сорвали с места тяжелый ящик и тот, рухнув на палубу, придавил одного из крокодилов насмерть.

–  –  –

IV.

После одержанной в этой схватке победы капитан велел осмотреть палубу — не осталось ли на ней животных. Битву за корабль пережили лишь самочка шимпанзе, которую матросам удалось снять со снастей, четыре попугая и орангутан. Этот оказался из всех своих собратьев самым умным. С первых минут заварухи на корабле он занял созерцательную позицию философа, стоящего над схваткой, и не покинул своей клетки, хотя дверца ее и была открыта. Это спасло его: мудреца не смыло за борт во время шторма, его не пристрелили сгоряча рассерженные люди.

Когда пароход все же добрался до Бостона и о событиях, развернувшихся на его борту во время шторма, узнали газетчики, капитан Сэрджент в многочисленных интервью торжественно заявлял, что больше никогда, ни за какие деньги не возьмет на корабль ни одно животное.

В. Я—о

–  –  –

В мае 1913 года американская экспедиция под руководством археологов Коупленда и Эллингтона отправилась в район тибетского плато Цанг. И пропала. Через несколько месяцев к русской метеорологической станции на самой границе Монголии вышел человек — полумертвый от усталости, до крайности истощенный, в горячечном бреду. Он нес двенадцать черных как ночь нефритовых скрижалей. Это был Коупленд. Больше из всей экспедиции не выжил никто.

*** Теперь, прежде чем продолжить рассказ, вернемся на два года назад.

Тогда Коупленд напечатал обширный труд „Тихий океан в доисторическую эпоху“, в котором доказывал существование в начале времен великого континента Му. Археолог приводил в доказательство развалины огромных каменных сооружений, остатки каналов и дорог на многих островах Тихого океана, общие места в мифологии народов, широко раскиданных по просторам бескрайнего океана. Писал о циклопических развалинах города Нан-Мадол на острове Понапе, родственных руинам города Тиауанако, укрытого в Андах.

Знал бы Коупленд, скольких погубит извлеченное из этих развалин зло. Знал бы, что оно сгложет и его разум...

*** Но не Коупленд первым заговорил о Му. Еще в 1870 году полковник бенгальских улан Джеймс Черчвард объявил на весь мир, что в Тихом океане некогда существовал огромный континент, простиравшийся от — 54 — северной оконечности Гавайев до острова Пасхи.

Полковник утверждал, что люди заселили Му около двухсот тысяч лет назад. 60 миллионов человек из десяти племен обитали на континенте.

Примерно за десять тысяч лет до Рождества Христова катастрофические извержения вулканов, землетрясения и огромные волны ввергли Му в пучину океана. Но некоторым его обитателям удалось спастись в дальних землях. От них и произошли все современные народы. Ныне сущеК русской метеорологической станции ствующие острова Тихого оке- вышел человек — полумертвый от усталоана — это все, что осталось от сти, до крайности истощенный, в горячечном бреду“. (Стр. 54).

великого континента и самой древней на Земле нации, что древнее самих атлантов. Полковник утверждал, что все эти сведения о Му, или, как его еще стали называть, Лемурии, он получил из воспоминаний о путешествиях в череду своих прежних жизней. А также из древних скрижалей, которые надежно похоронил вместе с собой древний жрец по имени Занту. Полковник утверждал, что этот саркофаг укрыт среди гор Тибета, на плато Цанг.

–  –  –

стившейся на океанское дно. Поэтому когда Коупленд опубликовал работу, посвященную „неприличному“ континенту, ему отказали от должности президента Тихоокеанской археологической ассоциации за пропаганду антинаучных идей. Тогда-то Коупленд и решил организовать экспедицию в Тибет за доказательствами существования Му. И за скрижалями жреца Занту. Конец этого предприятия известен. Опираясь на отрывочные дневники, которые вел Коупленд во время путешествия, можно приблизительно восстановить картину гибели экспедиции и тех мистических событий, которые за этим последовали.

–  –  –

24 сентября.

Кто-то порезал меха с водой. Носильщики все более неуправляемы.

Коупленду кажется, что он идет по чьим-то следам. Лихорадка не отпускает. К ночным кошмарам прибавились галлюцинации среди бела дня — непохожие на людей духи, циклопические постройки. Что интересно — точно такие же видения посещают и носильщиков. Коупленд боится, что туземцы взбунтуются. Спит с винтовкой под боком.

28 сентября.

Ночью исчезли пятеро носильщиков. Те, кто остался, клянутся, что пропавших кто-то утащил. Коупленд им не верит. Он заметил на земле следы огромных когтей, но считает, что это сами носильщики нагоняют на него страху. На маршруте туземцы что-то увидели и с криками „Ми-го! Ми-го!“ бросили на землю багаж. Отказались идти дальше.

Коупленду пришлось пригрозить им винтовкой. Он выяснил, что ми-го — это что-то вроде снежного человека.

1 октября.

Осталось только пять носильщиков. Коупленд в дневнике записывает, что земля здесь еще древнее, чем он полагал ранее, — возможно, даже докембрийской эпохи. Уже 11 дней не могут найти воду. Пьют верблюжью кровь.

–  –  –

Несколько позже (без даты).

Еольшая часть багажа потеряна. Снег несколько умерил жажду.

— 57 — Еще позже (без даты).

За сплошной пеленой снега идет битва. Все носильщики или погибли, или сбежали. Коупленд слышит завывания. Он зажег сигнальный огонь и в его вспышке увидел, как носильщики сражаются с какими-то созданиями, похожими на людей, обернутых звериными шкурами.

Коупленд заметил, что у них не было лиц. После вспышки твари скрылись в снежном буране.

Два дня спустя.

Коупленд остался один. Багаж нести некому. Заметил невдалеке двух обезьяноподобных тварей. Одну убил и долго пил ее кровь.

Галлюцинации продолжаются.

Еще позже (без даты).

Коупленд полагает, что до гробницы Занту уже недалеко. Еда кончилась. Пришлось жевать кожаные ремни от волокуш.

Дата неизвестна.

В долине, со всех сторон окруженной горами, Коупленд нашел захоронение. На нем он узнал иероглиф, обозначающий имя колдуна Занту.

Вскрыл могилу и увидел мумифицированный труп. Костлявая рука сжимала двенадцать черных нефритовых скрижалей. Дальше в дневнике очень странная фраза: „Я посветил на мумию. У нее было мое лицо!“ Больше в дневнике — ни строчки. О Коупленде ничего не известно до того дня, как он появился на русской метеорологической станции.

–  –  –

*** С этого часа находки покойного Коупленда начали свою жатву. В 1928 году доктор Стивенсон Блейн, работавший с артефактами Коупленда, лишился рассудка. Через год в сумасшедшем доме оказался помощник Блейна, продолживший его дело. Прежде, чем его связали, он успел убить охранника нефритовой статуэткой бога Зот-Оммога с — 59 — острова Понапе и поджечь здание института. В безумии он кричал, что сделал это для того, чтобы артефакты не попали на выставку находок Коупленда. Зот-Оммог погиб в огне.

И, наконец, в 1933 году из института были похищены все до единой нефритовые скрижали. Их судьба неизвестна до сих пор...

А под городом Бан-Мадолом на острове Понапе уже после смерти Коупленда были обнаружены развалины куда более древних построек.

Специалисты получили к ним доступ лишь после после того, как в конце Второй мировой войны японцы оставили этот район.

Установлено, что город ушел на дно океана примерно десять тысяч лет назад. Стало известно, что в дни своего господства на острове японцы подняли со дна покоившиеся там в платиновых гробах мумии. По слухам, жители этого затонувшего города были куда выше современных людей...

–  –  –

*** Ровное и спокойное течение семейной жизни нарушила болезнь жены. Муж пригласил лучших врачей. Ему порекомендовали молодого, но очень способного доктора. Тот мельком глянул на больную и попросил всех выйти. Когда „Он дал ей сильнодейони остались одни, врач заговорил, и больная ствующее средство, от сквозь горячечный жар, узнала голос: это был которого мнимая больная впала в состояние он, студент, которого она любила! Вернее, уже полной неподвижноне студент, а преуспевающий врач. сти“. (Стр. 64).

— 63 — „Убитый горем эскулап отдал ее в психиатрическую лечебницу. Там она провела около десяти лет“. (Стр. 65).

Он осмотрел ее, назначил лечение. Уместные предписания, хороший и заботливый уход вскоре сделали свое дело — недужная пошла на поправку. Но врач и больная скрыли это, чтобы иметь возможность видеться как можно чаще. „Болезнь“ затянулась на месяц, и случилось то, что и должно было случиться при данном стечении обстоятельств, — прежнее чувство вспыхнуло вновь. Только это было уже чувство взрослых, переживших настоящую драму людей, которым предстояло расстаться снова, едва они обрели друг друга. И они решили больше не разлучаться.

Во время визитов к больной доктор выработал рискованный план, который в случае успеха мог освободить возлюбленную от цепей Гименея. В один из визитов он дал ей сильнодействующее средство, от которого мнимая больная впала в состояние полной неподвижности. Доктор убедил мужа, что супруга его умерла и выписал документы. Он постоянно присутствовал в доме, время от времени делая — 64 — уколы „трупу“ под тем предлогом, что это предотвратит разложение.

В день похорон он шел за гробом и плакал.

*** Когда гроб опустили в землю и засыпали землей, все поспешили покинуть кладбище. Доктор остался, и едва все ушли, дал могильщикам хорошие деньги, чтобы те выкопали гроб. Свои действия он объяснил просто: хочу, мол, разобраться, от чего умерла пациентка.

Кладбищенскую прислугу трудно удивить, да и деньги были немалые: гроб вырыли и погрузили в фургон, а следы преступления замаскировали — внешне свежая могила была такой же, как ее оставили при похоронах.

Доктор привез любимую домой и серией инъекций в течение нескольких дней вернул женщину в полное здравие. Она ровным счетом ничего не помнила с того момента, когда доктор уколол ее дома, и, очнувшись совершенно свободной, только обрадовалась.

Конечно, оставаться в городе они не могли. Доктор продал практику, выправил для любимой подложные документы, и они уехали в Италию. Здесь венчались и зажили в Пизе семейной парой.

*** Но счастье было недолгим. Видно, уколы, которые доктор делал любимой при побеге, пагубно отразились на ее психике — развилась истерия, по ночам стали являться кошмары, будто ее живьем зарывают в землю. Скорее всего подсознательно она, будучи „мертвой“, все же воспринимала все, что происходило вокруг. И вот теперь это сказалось — рассудок несчастной помутился. Доктор пытался ее лечить самостоятельно, но ничего не помогло, и через несколько лет после побега она сошла с ума. Убитый горем эскулап отдал ее в психиатрическую лечебницу. Там она провела около десяти лет. И однажды пришла в себя. Назвала свое имя и рассказала врачам все, что с нею произошло. Те сперва не поверили, а потом обратились в полицию.

— 65 — *** Началось следствие. Но отыскать второго мужа, доктора, не удалось. Он уехал из Пизы много лет назад. Куда — неизвестно. Зато удалось найти прежнего мужа — коммерсанта. Через год после похорон супруги он женился на ее сестре, у них родились дети, семья была вполне счастлива.

Вскрыли могилу, в которую более пятнадцати лет назад опустили гроб с покойницей. Она оказалась пустой. Разразился скандал, и всех причастных к этой истории привлекли к суду. В результате разбирательства несчастного коммерсанта насильно развели с его женой, с которой он счастливо прожил более десяти лет, а первую жену его, „великовозрастную Джульетту из Пизы“, как окрестили ее газетчики, приговорили к двум годам тюрьмы как соучастницу брачного мошенничества. Главным же виновником сочли сбежавшего доктора, которого заочно лишили права заниматься медицинской практикой и приговорили к пяти годам заключения.

Суд решил так, как велел закон. Но кто действительно виноват?

Счастья хотели все, но каждый по-своему. Вот и вышел сюжет, достойный Шекспира, но не увековеченный даже в скромненькой провинциальной пьеске, похороненный в разделах криминальных сообщений старых газет да в архиве полицейского управления Пизы.

В. Я.

— 66 — Май 20 мая 1498 года корабли португальской экспедиции Васко да Гамы встали на рейде против города Каликут, столицы индийского княжества. Члены команды первыми из европейцев ступили на землю Индии, поднесли подарки заморину — правителю Каликута, и получили от него позволение открыть факторию. Однако торговля пошла плохо, и да Гама поспешил покинул Каликут, силой увезя с собой два десятка местных рыбаков.




Похожие работы:

«Инсценировка по сказке "Теремок" "ТЕРЕМОК"Действующие лица: 1. Мышка 2. Лягушка 3. Заяц 4. Петух 5. Ёж 6. Лиса 7. Волк 8. Медведь 9. Скоморохи -2 Декорации: теремок, деревья, заборчик, костюмы для персо...»

«Белялов Фарид Исмагильевич Аритмологические чтения Иркутск 31.05.2016 Частота разных вариантов  впервые диагностированной ФП Регистр GLORIA-AF Huisman MV, et al. The American Journal of Medicine. 2015;128(12):13061313.e1301. Опасность непароксизмальной ФП Общая смертность СС смертность Реги...»

«'чиКмКи V мкооН Раата1икоди ИГ 9 05С0ЯЕРШДН1Е Рицсцихъ 6парх1альныхъ 131ьДОмостей за 1904 годъ. ОТДЪЛЪ ОФФИЦ1АЛь ныи. Высочайппе манифесты. Стр. Объ открытш воен. дЪйствш на Дальнемъ Восток!, 41 О разрешена Ея Императорскаго Величества Госу­ дарыни Императрицы Александры веодоровны оть бремени Сыномъ Нас...»

«Инструкция по выполнению сервисных работ Газовые настенные конденсационные котлы CGB-35 CGB-50 CGB-K40-35 Wolf GmbH · а/я 1380 · 84048 Майнбург · тел. +49 (8751) 74-0 · факс +49 (8751) 741600 · интернет: www.wolf-heiztechnik.de 3061707_0306 1 № арт. 30 61 707 Возможны изменения 04/06 RUS Содержание Содержание Указания по технике безопас...»

«За Сильвио Данаиловым давно и прочно укрепился имидж одного из самых удачливых шахматных менеджеров. Даже не верится, что по образованию он гуманитарий, поскольку люди с подобной хваткой и умением видеть шестьдесят четыре черно-белые клеточки в виде банковских ячеек для размножения денег обыч...»

«Аркадий Гайдар. Чук и Гек Возможные задания школьникам. Уважаемый читатель. Мы бы хотели предложить несколько заданий, которые помогут Вам осмыслить (пережить, продумать, прочувствовать и т.д.) прочитанное. Согласитесь, это важно, чтобы книга стала не просто "галочкой в...»

«Отчет ИРЭ им. В.А. Котельникова РАН по целевой программе Президиума РАН "Поддержка молодых ученых" за 2012 год: Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Институт радиотехники и электроники им. В.А. Котельникова Российской академии наук (включая Фрязинский, Саратовский и Ульяновский филиалы) в рамках интеграции с Вуза...»

«Часть 2. Глава 9. Файлы. Потоки ввода/вывода 205 Глава 9 ФАЙЛЫ. ПОТОКИ ВВОДА/ВЫВОДА Потоки ввода/вывода используются для передачи данных в файловые потоки, на консоль или на сетевые соединения. Потоки представляют собой объекты соответствующих классов. Библиотека ввода/вывода предоставляет пользо...»

«www.tarifer.ru/corporate ™ Tarifer 4 (корпоративная версия) Руководство пользователя Москва, 2013 г. Оглавление Введение Главная форма программы Вкладка "Регистрация" Главная панель. Загрузка детализаций 3.1 Период загруженных детализаций 3.2 Формирование выборок, сводок и собствен...»

«ВЕСТНИК ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА №6 СЕРИЯ ГЕОЛОГИИ И ГЕОГРАФИИ Выпуск 1 ЛЕНИНГРАД I 959 1959 В Е С Т Н И К Л Е Н И Н Г Р А Д С К О Г О У НИ ВЕ РСИ ТЕТ А №б Р. С. Безбородов, И. А. Конюхов, Г. Я. Крымгольц НОВЫЕ ДАН...»

«Проект ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ Совета при Президенте Российской Федерации по кодификации и совершенствованию гражданского законодательства по проекту федерального закона "О внесении изменений в некоторые законодательные акты Российской Федерац...»

«КШМШШ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ТРУБОПРОВОДОВ К§)ИМ Общество с ограниченной ответственностью "Мосводоканал-Нидунг: ремонт трубопроводов" (ЮНИМОС) было создано в 1993 году совместно Московским Водо...»

«Информационный Документ Обоснование решений Power over Ethernet нового поколения Содержание Обоснование решений Power over Ethernet нового поколения Основы PoE Развитие стандартов PoE 4-парная PoE: некоторые подроб...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.