WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«TRAGEDIES ЖЯ о Ж А Н РАСИН ТРАГЕДИИ: ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ Н.А.ЖИРМУНСКАЯ, Ю. Б. КОРНЕЕВ ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» Ленинградское отделение ЛЕНИНГРАД. 1977 РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ ...»

-- [ Страница 1 ] --

АКАДЕМИЯ НАУК СССР

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ

JEAN RACINE

TRAGEDIES

ЖЯ

о

Ж А Н РАСИН

ТРАГЕДИИ:

ИЗДАНИЕ ПОДГОТОВИЛИ

Н.А.ЖИРМУНСКАЯ, Ю. Б. КОРНЕЕВ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

Ленинградское отделение

ЛЕНИНГРАД. 1977

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ

СЕРИИ « Л И Т Е Р А Т У Р Н Ы Е ПАМЯТНИКИ»

Л/.. Алексеев, і /. Балашов, Д. Д. Благой, Я. С. Брагинский, М. Л, Гаспаров% А Л. Гришунин, Л. Л. Дмитриев, Я. Я. Дьяконова, Ф. Егоров, Д. С. Лихачев (председатель), Л. Д. Михайлов, Д.. Ознобишин (ученый с е к р е т а р ь ), Д. і4. Ольдерогге, Ф. Л. Петровский,. И. Пуришев% А. М Самсонов ( з а м е с т и т е л ь п р е д с е д а т е л я ), М. И. С те блин-Каменский, Г. В. Степанов Ответственный редактор Ю. Б. К О Р Н Е Е В 70404, 70600-527 ^ D г 042 (02) 77 337-77 © Издательство «Наука», 1977 © Скан и обработка: glarus63 А Д ОЛ Л (ANDROMAQUE)

ЕЕ КОРОЛЕВСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ, ГЕРЦОГИНЕ ОРЛЕАНСКОЙ •

Ваше высочество! Совсем не случайно то обстоятельство, что именно ваше блистательное имя я ставлю перед этим сочинением. В самом деле, чьим именем мог бы я более украсить печатное издание моей пиесыу нежели тем, которое столь счастливо для нее осенило ее представление на театральной сцене?

Ведь всем было известно, что ваше королевское высочество удостоило своим милостивым вниманием мои труды над этой трагедией; известно было также, что вы подали мне несколько весьма тонких советов, благодаря которым она приобрела новые красоты; было известно, наконец, и то, что вы оказали ей высокую честь, обронив слезу при первом ее чтении.

Не судите меня строго, ваше высочество, за то, что я смею хвалиться удачей, выпавшей на долю «Андромахи» при появлении ее на свет.

Удача эта с избытком вознаграждает меня за огорчения, доставляемые злобой тех, кто не пожелал быть тронутым ноей трагедией. Пусть их клянут «Андромаху» сколько хотят: лишь бы мне было дозволено обратиться за защитой от ухищрений их разума к сердцу вашего королевского высочества.

Но вы, ваше высочество, оцениваете достоинства того или иного сочинения не только сердцем, но и утонченным умом, который не обманется никаким фальшивым блеском. Можем ли мы, авторы, представить на театре сюжет, который вы не постигли бы столь же полно, как сам автор?

Способны ли мы соорудить интригу, пружины которой не были бы совершенно ясны для вас, и в состоянии ли кто-нибудь из сочинителей, стремясь изобразить благородные и изысканные чувства, подняться до недосягаемой высоты ваших мыслей и чувств?

Известно, — как ни стараетесь вы, ваше высочество, это скрыть, — что высшего рода слава, предопределенная для вас природой и избраннической судьбой, не заставляет вас пренебрегать скромной славой литератора. И кажется, будто вы пожелали настолько же превзойти наш, мужеский, пол знаниями и силой ума, насколько вы выделяетесь среди представительниц своего пола присущими вам изяществом и грацией.

Двор считает вас верховным судьей во всем, что касается творений, призванных утолять потребность в приятном. И нам, кто трудится ради того, Жан Расин чтобы нравиться публике, нет нужды вопрошать ученых мужей, соответствуют ли правилам плоды наших трудов: единственное непререкаемое правило — нравиться вашему королевскому высочеству.





Ив всех ваших достоинств я назвал, несомненно, лишь самое малое.

Но только о нем одном я могу говорить с достаточным понятием. Другие слишком возвышенны для меня. И я не мог бы рассуждать о них, не принизив их слабостью своей мысли и не преступив границ глубочайшего к вам почтения, свидетельствуя каковое остаюсь вашего королевского высочества смиреннейшим, покорнейшим и вернейшим слугой Жан Расин.

[Первое предисловие Мои персонажи были столь знамениты в древнем мире, что любой, кго мало-мальски с ним знаком, тотчас увидит, что я изобразил их именно такими, какими представили их нам античные поэты; я не считал для себя дозволенным хоть что-нибудь менять в их характерах. Единственная вольность, какую я себе разрешил, состоит в том, что я несколько смягчил жестокость Пирра, которую Сенека в «Троянках» и Вергилий во второй книге «Энеиды» довели до степени гораздо большей, чем это, по-моему, следовало. И все же нашлись люди,3 которые досадовали, что Пирр загорается страстью к Андромахе и во что бы то ни стало хочет жениться на свой пленнице. Да, признаюсь, Пирр в самом дел недостаточно покорен воле своей любимой, и Селадон4 лучше него знал, что такое идеальная любовь. Но что поделаешь! Пирр не читал наших романов: он был неистов и груб по своей натуре, да и не все же герои призваны быть Селадонами! Как бы то ни было, публика выказала ко мне такую благосклонность, что мне едва ли стоит принимать близко к сердцу недовольство двух-трех лиц, которые хотели бы перекроить всех героев древности, превратив их в героев идеальных. У этих людей самые добрые намерения: им желательно, чтобы на театре выводили только безупречных мужей. Но я осмелюсь напомнить им о том, что я не вправе менять правила драматургии. Гораций советует изображать Ахилла свирепым,5 неумолимым и грубым, каким он и был на самом деле; таким же изображается и его сын. Аристотель отнюдь не требует от нас представлять героев существами совершенными, а, напротив, высказывает пожелание, чтобы трагические герои, то есть те персонажи, чьи несчастья создают катастрофу в трагедии, не были вполне добрыми или вполне злыми.6 Он против того, чтобы они были беспредельно добры, ибо наказание, которое терпит очень хороший человек, вызовет у зрителя скорее негодование, нежели жалость, — и против того, чтобы они были чрезмерно злы, ибо негодяя никто жалеть не станет. Таким образом, им надлежит быть средними людьми по своим душевным качествам, иначе говоря, обладать добродетелью, но быть подверженными слабостям, и несчастья должны на них обрушиваться вследствие некоей ошибки, способной вызвать к ним жалость, а не отвращение.

Жан Расин [Второе предисловие]

–  –  –

* Вдоль берегов Эпира свой путь в Хаонийскую гавань Мы направляем — и вот подплываем к твердыне Бутрота...

Вижу: печальный обряд приношений и тризны надгробной...

Правит, взывая к теням, Андромаха над Гектора прахом И возлиянья творит на кургане пустом, где супругу Два алтаря посвятила она, чтобы плакать над ними...

Взор опустила она и промолвила, голос понизив:

«Всех счастливей одна Приамова дева, которой Жертвою пасть по приказу пришлось на вражьем кургане, Возле Троянской стены. Никому ее досталась по жребью И не коснулась она победителей ложа в неволе!

Родину нашу спалив, увезли нас по водным равнинам;

Сына Ахиллова спесь, надменность юнца я терпела, В рабстве рожая детей. Когда же он в Спарту уехал, Чтобы брак заключить с Гермионой, внучкою Л е д ы...

Андромаха В этих немногих стихах изложен весь сюжет моей трагедии; тут и место действия, и происходящие в этом месте события, и все четыре главных действующих лица, и даже их характеры — кроме характера Гермионы, ревность и неистовство которой достаточно отчетливо показаны в «Андромахе» Еврипида.

Характер и поведение Гермионы — почти единственное, что я позаимствовал у этого автора, так как моя трагедия, нося то же название, что и у него, имеет совсем иной сюжет. У Еврипида Андромаха боится за жизнь Молосса — это ее сын от Пирра, боится, что Гермиона умертвит его, а вместе с ним и ее самое. В моей трагедии о Молоссе не упоминается: у Андромахи нет другого мужа, кроме Гектора, и другого сына, кроме Астианакса. Мне хотелось, чтобы образ Андромахи соответствовал тому представлению о ней, которое ныне утвердилось у нас. Среди тех, кто слышал когда-либо имя Андромахи, большинство знает ее только как вдову Гектора и мать Астианакса. Никто не подозревает, что она могла иметь другого мужа или другого сына, и я сомневаюсь, что слезы Андромахи произвели бы на моих зрителей то впечатление, которое они действительно произвели, если бы она проливала их из-за сына, рожденного не от Гектора.

Правда, мне пришлось продлить жизнь Астианакса на несколько больший срок, чем он прожил на самом деле; но ведь я пишу в стране, где такая вольность не может быть плохо принята, ибо, — не говоря уже о том, что Ронсар сделал Астианакса главным героем своей «Франсиады»,8 — кто же у нас не знает, что род наших древних королей возводится именно к сыну Гектора и что, согласно нашим старинным хроникам,9 жизнь юного царевича после разгрома его родной страны была спасена, и он стал основателем нашей монархии!

Насколько смелее, чем я, поступил Еврипид в своей трагедии «Елена»!

Он в ней просто опрокидывает верования, общие для всех греков: он исходит из предположения, что Елена вообще не ступала на землю Трои и что после того, как этот город был спален дотла, Менелай нашел свою супругу в Египте, который она за все эю время ни разу не покидала.

Эта версия основывается на предании, распространенном только среди египтян, о чем можно прочесть у Геродота.10 Я полагаю, впрочем, что для оправдания допущенной мною небольшой вольности мне нет надобности ссылаться ка пример Еврипида, ибо совсем не одно и то же — полностью разрушить самую основу сказания или только изменить в нем некоторые события, которые в каждой новой передаче всегда существенно меняются. Так, если верить большинству поэтов, Ахилл мог быть ранен только в пятку. А у Гсмера рана наносится

–  –  –

ему в плечо,11 причем автор «Илиады» не считает неуязвимой никакую часть его тела. У Софокла Иокаста умирает 12 сразу же после того, как узнает Эдипа, тогда как Еврипид продлевает ей жизнь 13 вплоть до битвы и гибели обоих ее сыновей. Именно по поводу противоречий такого рода один старинный комментатор 14 Софокла * очень удачно замечает, что «отнюдь не следует развлекаться уличением поэтов в изменениях, внесенных ими в старинные предания, лучше постараться вникнуть в то, какое прекрасное употребление они сделали из этих изменений и как изобретательно они сумели приспособить миф к своему сюжету».

–  –  –

А н д р о м а х а, вдова Гектора, пленница Пирра.

П и р р, сын Ахилла, царь Эпира.15 О р е с т, сын Агамемнона.

Г е р м и о н а, дочь Елены, невеста Пирра.

и л а д, друг Ореста.

К л е о н а, наперсница Гермионы.

С е ф и з а, наперсница Андромахи.

Ф е н и к с, воспитатель Ахилла и его сына Пирра.

Свита Ореста.

–  –  –

Орест Безмерно счастлив я, что встретился с тобою!

Быть может, я теперь не так гоним судьбою?

Столь милостиво здесь она столкнула нас, Что мнится — гнев ее теперь чуть-чуть угас.

Кто б мог предположить, что встречу я Пилада, Что средь моих скорбей мне суждена отрада И друг, с которым я полгода разлучен, На Пирровой земле мне будет возвращен!

и л ад Я тоже возношу богам благодаренье За то, что, изменив моих судов движенье И бурей преградив в Элладу все пути, Они мне помогли Ореста обрести.

А как я мучился тогда в моем изгнанье!

Как ваши горькие оплакивал страданья!

Как трепетал за вас, мой друг, все эти дни, Бессильный вам помочь, когда вы там одни!

Я помню, что в своей мучительной печали, Как избавления, вы гибели искали;

Страшился я, что вы умолите богов Послать вам смерть в бою, средь полчища врагов...

Но вот вы здесь, живой! И заключить я смею, Что духом стали вы спокойней и бодрее;

Ваш вид торжественный и праздничный наряд Не об унынии как будто говорят...

Орест

Мне приговор судьбы пока еще неведом:

Надеюсь я, но все ж готов и к новым бедам.

Андромаха Любовь меня ведет. И здесь ищу я ту, У ног которой смерть иль счастье обрету.

П и л ад Ах, порабощены вы, как и прежде, страстью, Все так же вас влечет к несбыточному счастью?

Едва оправившись от пережитых мук, Хотите вновь попасть вы в безысходный круг?

Ужель надежда есть, что злая Гермиона, Отринув в Спарте вас, тут станет благосклонна?

Вы сами, устыдясь своих безумств былых, Решались, кажется, совсем забыть о них?

Иль это был обман?

Орест Нет, сам я был обманут!

Но старые друзья меня корить не станут!

Пилад, ведь от тебя я ничего не скрыл.

Ты видел, как во мне зажегся первый пыл, Каким отчаяньем я был потом снедаем, Узнав, что Пирру дочь суровым Менелаем 16 За подвиги его в награду отдана, Как стал я странствовать без отдыха и сна, Страданья тяжкий груз влача с собой повсюду.

Ты следовал, мой друг, за мной. Я не забуду, Как ты заботлив был, как, преданно любя, Спасал меня не раз от самого себя!

Когда же понял я, что все мои мученья Жестокой нипочем и что благоволенье Пирр у нее снискал, — тут гнев объял меня, И я, коварную изменницу кляня, Решил ее забыть навек, бесповоротно.

Я в это верил сам тем более охотно, Что, вспышку ревности за ненависть приняв И осудив в ней все: лицо, осанку, нрав, Почел, что страсть свою я отдал недостойной, И отбыл в Грецию печальный, но спокойный.

Там в сборе я нашел весь царственный синклит.

Цари, боясь, что вновь опасность им грозит, Просили помощи. Я к ним примкнул мгновенно, Надеясь, что война и слава постепенно Отвагу, мужество и твердость мне вернут И сердце от былых безумств уберегут.

Увы, Пилад, судьба превратна и сурова:

Чуть вырвавшись из пут, я затянул их снова...

Я слышал, как вокруг роптал ахейский мир...

Жан Расин Твердили стар и млад, что вероломен Пирр, Что воинским своим он поступился словом, — Семейство Гектора укрыл под царским кровом, Оставив пленным жизнь, хотя обречены Они давно на смерть как недруги страны;

Что Андромаха, скрыв свое дитя умело, Другого мальчика отдать врагам успела, И этой хитростью обманут был Улисс, А Гектора вдова и сын ее — спаслись;

Что Пирр безмолвствует и, к гневу Гермионы, Не предлагает ей ни сердца, ни короны, И помыслы его устремлены к другой, А бедный Менелай от горя сам не свой...

Хоть сообщались мне нерадостные вести, Я втайне ликовал. Восторг свой — жажде мести И ярости я сам приписывал сперва...

Но скоро понял я, что страсть во мне жива, И стоило блеснуть хоть маленькой надежде, Как пламя вспыхнуло еще сильней, чем прежде.

Я дал согласие отправиться сюда И к Пирровой земле привел мои суда.

Эллада ждет, что я раздор улажу миром С изменчивым, крутым и своевольным Пирром И сына Гектора смогу забрать с собой, Средь греческих царей восстановив покой.

А если не отдаст он Гекторова сына — Пусть! Мне нужна она, всех бед моих причина!

Надеждой окрылен, исполнен новых сил, Сейчас бы я в бою Геракла победил!

Я понял, что любви сопротивляться тщетно, И ныне, ей во власть предавшись беззаветно, Мою любимую у Пирра отниму, А не удастся — смерть у ног ее приму.

Ты Пирра знаешь, друг. Скажи мне прямо, честно, Мое вмешательство не будет ли невместно?

Что чувствует она? Как станет поступать?

И согласится ль Пирр невесту мне отдать?

Пилад Боюсь, — хоть это вам услышать будет больно, — Что не уступит Пирр невесту добровольно.

Не потому, что сам любовью к ней горит, — Нет, Гектора вдова в душе его царит;

Но та на все его нежнейшие признанья Ответствует — увы! — огнем негодованья, И к сердцу пленницы как ни искал дорог, Андромаха Пирр ни привлечь ее, ни укротить не смог.

Теперь, отчаявшись, он в ход пустил угрозы:

То вызовет у ней, то вновь осушит слезы;

То повторяет ей, что будет сын убит, То, требуя любви, ей царский трон сулит.

Но, не услышав «да» и не приняв решенья, У Гермионы вновь он ищет утешенья И, страстью пламенной к троянке распален, У ног лаконянки 17 вздыхает тяжко он.

Да, может Пирр сейчас, отчаяньем гонимый, Похоронить любовь, женясь на нелюбимой!

ОрестА Гермиона что? Ей, гордой, каковоБезропотно сносить презрение его?

Пилад Она, мой государь, не подает и виду,

Что знает свой позор и чувствует обиду:

Надеется, что Пирр опомнится и вновь Придет ей изъявить почтенье и любовь.

Но мне она свои поведала терзанья Едва ли для того, чтоб я, храня молчанье, Таил от вас, что ей пролить немало слез Пришлось с тех пор, как он в Эпир ее привез.

К блаженству, к гибели она равно готова;

То рвется в Грецию, то остается снова.

Досада, ревность, гнев заставили не раз Ее и вспоминать и сожалеть о вас.

–  –  –

Беритесь же за дело!

И, с Пирром встретившись, ему скажите смело, Что греки объявить ему хотят войну, Спасенье мальчика вменив ему в вину.

Разгневан будет Пирр столь дерзкими словами, И это в нем любви еще раздует пламя.

Он вспыльчив и горяч, что выгодно для вас:

Чем вызов дерзостней, тем яростней отказ.

Так действуйте. Вот он.

Жан Расин

–  –  –

Орест Со мною, государь, вам греческий народ Приветствия, дары и пожеланья шлет.

Доверьем я польщен и рад, что предо мною Ахилла грозный сын, испепеливший Трою.

Венчает, как отца, вас слава всех времен.

Им Гектор сокрушен, а вами — Илион.

И хоть отец ваш был непобедимый воин, Вы доказали нам, что сын его достоин.

К вам благодарности вся Греция полна, Но тем, однако же, встревожена она, Что вы пренебрегли обычаем военным И сохранили жизнь весьма опасным пленным.

Мне ль вам напоминать, как вел последний бой Сам Гектор, государь? У нас в семье любой Есть безутешные невесты, сестры, вдовы, Что слезы льют еще и предъявить готовы Убийце их родных свой неоплатный счет, А сын ведь за отца ответственность несет!

Что может совершить снедаемый гордыней Потомок Гектора — кто нам предскажет ныне?

Не примется ль, приплыв из Пирровой земли, Как Гектор некогда, жечь наши корабли? 18 И более того, — едва промолвить смею, — Но, выкормив змею, вы можете быть ею Укушены за то, что ей продлили дни;

Троянцы, государь, коварны искони.

Все греки просят вас. Моленьям их внемлите.

Вы, утолив их месть, себя же сохраните.

Ваш враг еще дитя. Но неминуем час, Когда он свой клинок испробует на вас.

Пирр О, трогает меня союзников забота, Но не могу понять, как им пришла охота Андромаха Отправить в дальний путь почетного посла И поручить ему столь мелкие дела!

Не думал, что пустяк, ничтожная обида Встревожат отпрыска великого Атрида,19 Что многочисленный и доблестный народ До козней мелочных и страхов снизойдет!

Чего хотят цари? Чтоб я, презрев обычай, Делиться с ними стал военного добычей?

Нет, мальчик — мой трофей, и право лишь за мной Решать его судьбу и быть ему судьей!

Когда в дыму, в крови, у стен пылавшей Трои Делили пленников ахейские герои, Велением судьбы досталась мне она, Астианакса мать и Гектора жена.

Кассандру в Аргос взял 20 преславный сын Атрея, Гекуба умерла в плену у Одиссея;

Сколь ни был горестен несчастных женщин путь, На пленников чужих я смел ли посягнуть?

Дитяти малого вся Греция боится:

Твердят, что Илион с ним может возродиться, Что, возмужав, меня Астианакс убьет...

Зачем так далеко загадывать вперед?

Ведь Троя — помните? — была славна когда-то, Обширна и пышна, героями богата.

Она владела всем... А что она теперь?

Не сосчитать ее несчастий и потерь.

Сгоревшие дома, разрушенные башни, Не вспаханы поля, пустыня — сад вчерашний, В оковах царский сын... Бессильная, она Уже не сможет быть никем отомщена.

А если мальчика вы умертвить желали, Зачем же целый год терпели и молчали?

С Приамом вместе пусть растерзан был бы он И в груде мертвых тел бесславно погребен.

Тогда ведь гибло все: ахейской рати сила Ни новорожденных, ни старцев не щадила, Победа, вопли, кровь пьянили нас в ночи;

Не выбирали жертв разящие мечи.

Я сам свирепствовал: все на войне свирепы;

Когда ж стихает гнев — жестокости нелепы.

Я ныне не казнить, но миловать хочу И рук в младенческой крови не омочу.

Коль греков так томит слепая жажда мести, Пусть утоленья ей в ином поищут месте.

Победой горд Эпир, во прахе Илион...

Но здесь не губят тех, кто там был пощажен.

2 Жан Расин Жан Расин

–  –  –

Я сохранить могу любовь к моей невесте, Не уронив притом достоинства и чести, И, после всех побед, мне, право, не к лицу Покорно, словно раб, служить ее отцу.

Но с Гермионой вы увидеться желали?

Я знаю, вы в родстве.23 Хотя вас и не ждали, Но примут. Занимать не смею больше вас, Ахейцам же прошу мой передать отказ.

Андромаха

–  –  –

Астианакс — дитя, но смерть его нужна им.

За ним ко мне Орест и послан Менелаем.

Андромаха И вы поступите, как эллины хотят?

Он дорог мне — вот в чем несчастный виноват!

Но греки ль требуют ребенку приговора?

Нет, сердит вас, что он — последняя опора Лишившейся всего, беспомощной вдовы, И смерти для него хотите только вы!

Пирр О, успокойтесь! Им ответил я отказом.

Теперь войною мне грозят все греки разом.

Но, даже если бы военные суда Всех греческих племен причалили сюда И началась война — как та, из-за Елены, — И моего дворца заколебались стены, — Ребенка вашего я все равно бы спас И заслонил его собою — ради вас.

Вы сами видите, сколь многим я рискую, А чем вознагражден за преданность такую?

Сейчас, когда кругом меня враги теснят, Мне так необходим ваш дружелюбный взгляд!

Ужели, вам свой трон и руку предлагая, И в вас, жестокая, увижу лишь врага я, И, вызывая весь ахейский мир на бой, Не буду знать, за что я жертвую собой?

Андромаха Андромаха Откуда слабость в вас, великом человеке?

Награда? Но твердить по праву станут греки, О ваших доблестях охотно позабыв, Что вами овладел мальчишеский порыв!

Вы домогаетесь любви. Но до того ли Измученной вдове, томящейся в неволе?

Что вам мои глаза? Ведь вы их обрекли На то, чтоб реки слез всегда из них текли!

Нет! нет! От вас я жду совсем иных деяний!

Несчастных пленников избавить от страданий, Безвинное дитя спасти любой ценой, Не требуя себе за это мзды иной, Чем радость матери, что сына сохранила, — Вот подвиг по плечу наследнику Ахилла!

Пирр Как! Все еще ваш гнев бурливый не иссяк?

Вам ненавистна мысль вступить со мною в брак.

Несчастий причинил я много, в самом деле;

И меч мой, и рука людскою кровью рдели;

Но ваш печальный взор насквозь пронзил меня, За горечь ваших слез заслуженно казня.

Я был неумолим и яростно, не скрою, Рубил врагов, круша поверженную Трою, Свирепости моей никто смирить не мог, Но и тогда, как вы, я не бывал жесток!

Теперь за всех, кому я причинил мученья, Мне душу тяжкие терзают угрызенья.

Довольно враждовать нам с вами! С этих пор У нас есть общий враг. Дадим ему отпор.

Ободрите меня хотя б единым словом, И сыну вашему отцом я стану новым, Сам научу его, как грекам отомстить, Заставлю их сполна за Трою заплатить!

Пусть подарит меня улыбкой Андромаха — И прежний Илион восстанет вновь из праха, Быстрее, чем он был разрушен и сожжен, А отпрыск Гектора займет Приамов трон!

Андромаха О нет! Теперь, когда нет Гектора на свете, Нам больше не нужны ни блеск, ни слава эти!

Места, где он погиб, мою удвоят грусть.

К руинам родины я больше не вернусь.

Жан Расин

–  –  –

А может быть, чем жить в бесчестии таком, — Пускай погибнет он. Пусть оба мы умрем!

Придет конец моим несчастиям и бедам.

Я к Гектору в Аид сойду за сыном следом, И, вас благодаря, супруга обниму.

Мы с сыном, наконец...

Пирр Идите же к нему.

Обняв свое дитя, поймете вы, возможно, Что гневу доверять судьбу — неосторожно.

Иного, может быть, поищете пути И постараетесь еще его спасти.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

–  –  –

Гермиона Ну что же, будет все по твоему желапью;

Я приготовилась к нелегкому свиданью.

Ореста приведет сейчас Пилад сюда, Но лучше мне б его не видеть никогда.

Клеона Чего боитесь вы? Чем может быть опасно Для вас свиданье с тем, кто к вам привержен страстно, Кто жизнь за вас отдать готов во всякиіі час?

Вы ж о его любви жалели столько раз!

Гермиона Мне тем мучительней его увидеть снова, Что прежде я была с ним чересчур сурова.

Мой нынешний позор — Ореста торжество.

Сравнялся мой удел со жребием его.

«Гордячка, — скажет он, — чьи взоры так надменны, Сама познала боль презренья и измены!

Она гнала меня; ее покинул он.

Она унижена. Теперь я отомщен!»

О, горе мне!

Клеона Зачем излишние тревоги?

К нему, да и к себе вы непомерно строги.

Жан Расин

–  –  –

Бежим! А он пускай становится рабом Вчерашней пленницы, введенной им в свой дом.

Постой... А если вдруг в нем чувства вновь проснутся?

Вдруг он надумает опять ко мне вернуться, Забыв о той?.. Ах, нет! Что было — то ушло...

Но я останусь здесь! Останусь им назло!

Разрушить счастье их я буду только рада.

Их горести теперь — мне лучшая награда:

Коль Пирр уклонится от наших брачных уз, Восстанет на него весь греческий союз.

Беду на юного троянца навлекла я, Пускай теперь и мать судьба постигнет злая.

Они почувствуют, как греки мстят врагам.

Пирр выдаст пленницу или погибнет сам!

Клеона Вы думаете, взор, наполненный слезами, Захочет с ясными соперничать глазами?

А сердце матери, усталое от бед, Завоевателю желанный даст ответ?

Взгляните, стала ли спокойней Андромаха?

Нет, на ее лице — печать тоски и страха, И с Пирром пленница, как прежде, холодна...

Гермиона Ахт мне бы так уметь держаться, как она!

Но чувства я свои скрывать не научилась.

Моя любовь к нему из глаз моих лучилась.

Могла ль я сохранять высокомерный вид, Не слушая того, что сердце говорит?

Была бы ты мудрей на месте Гермионы?

Желание отца, величие короны, И победителей-ахеян торжество, И юной страсти зов — все было за него!

Заставив Илион испить позора чашу, Троянским золотом казну наполнив нашу, Он своего отца отвагою затмил, А ведь его отец — прославленный Ахилл!

И он меня любил — так мне тогда казалось — Нежней, чем я его... О боги, что с ним сталось!

Нет, нет, забыть о нем, каков бы ни был он!..

Сегодня здесь Орест, и он в меня влюблен.

Довольно горевать! Освободим же место Для тех, кто верен нам. Пора! Зови Ореста.

Кто знает, может быть, столь бескорыстный пыл...

Жан Расин Клеона Он ждет вас...

Гермиона Значит, он все время рядом был?..

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Гермиона, Орест.

Гермиона Как следует считать: привязанность былая И чувства добрые иль воля Менелая И долг пред Грецией, где вас с трофеем ждут, Вас привели сюда, в печальный мой приют?

Орест О, к вам меня влекло все то же ослепленье!

Опять решился я на клятвопреступленье.

Я клялся искренне не видеть больше вас, — И вновь у ваших ног, уже в который раз!

Ваш взор в моей душе — таков мой жребий странный — Откроет вновь едва закрывшиеся раны.

Стыжусь, но совладать не в силах я с собой.

С тех самых пор, как мы разлучены судьбой, Ища от страшных мук спасения, поверьте, Бросался всюду я навстречу верной смерти.

За ней отправился я к скифским племенам,24 Что кровью пленников свой освящают храм.

Но, хоть их идолы известны лютым нравом, Порой противятся они дарам кровавым, И я остался жив, влача свою беду;

Вернулся снова к вам и снова смерти жду.

Чтоб жизнь мою прервать, не требуется яда:

Довольно одного безжалостного взгляда.

Изверившись во всем, я убежден давно, Что на иное мне надежды не дано.

Решать мою судьбу теперь лишь в вашей воле, Коль скифы дикие меня не закололи, И даже варваров на свете не найти, Что вас в жестокости могли бы превзойти.

Гермиона Признаться, не ждала от вас речей подобных.

Зачем тут поминать каких-то скифов злобных И сетовать на то, что к вам я жестока?

Куда крупней дела не решены пока!

Андромаха То поручение, с которым вас Эллада Отправила сюда, исполнить честно надо Без промедления — вот что важней всего.

Орест О, Пирр меня уже избавил от него!

Я получил отказ. Как видно, есть причина Ему вступать в войну за Гекторова сына.

Гермиона Изменник!

Орест Перед тем как мне обратно плыть, Я о своей судьбе решаюсь вас спросить, Хоть неприязнь ко мне, наверяо, вам подскажет Ответ, что на душу мне новым камнем ляжет.

Гермиона Откуда взяли вы, что вам я лютый враг?

Что погружает вас в столь безысходный мрак?

Обрушив на меня лавину горьких жалоб, Подумайте, как я отцу перечить стала б, Когда он мне в Эпир отправиться велел?

Но кто сказал, что мне был сладок мой удел?

Что вашу я тогда печаль не разделяла, Не плакала тайком, о вас не вспоминала?

Я соблюла свой долг и тем была горда.

Но об Оресте я вздыхала иногда.

Орест Вздыхали обо мне? Не верю! Повторите!

Да наяву ли вы мне это говорите?

Проснитесь же, молю, и бросьте взгляд окрест:

Пред вами я, давно отвергнутый Орест!

Гермиона Да, предо мною вы, тот человек, который Открыл мне, что пленять мои способны взоры;

Вы, чьи достоинства я не могу не чтить, Вы, тот, кого бы я хотела полюбить.

Орест Я понял вас. Увы! Удел мой — безнадежность.

Мне — уважение, ему — любовь и нежность!

Жан Расин

–  –  –

Гермиона А он здесь женится покамест на троянке.

Орест Увы!

Гермиона Какой падет на всех ахейцев стыд, Коль с Андромахой он судьбу соединит!

Орест И это — ненависть? Признайтесь лучше сразу.

Страсть, как ее ни прячь, видна чужому глазу.

Все выдает нас: вздох, движенье, слово, взгляд.

Скрываемый огонь сильнее во сто крат.

Гермиона Предубеждение вам отравляет душу.

Неужто я его вовеки не разрушу?

Нельзя все вкривь и вкось упорно толковать И, словно мне назло, вражду любовью звать.

Я все вам объясню, а действуйте вы сами.

Меня связал мой долг со здешними местами.

Из края этого закрыты мне пути, Пока отец — иль Пирр — мне не велят уйти.

Идите ж объявить ему, что царь лаконян Врага Эллады брать в зятья отнюдь не склонен,

И должен Ахиллид немедленно решать:

Троягща ль выдать вам, меня ли отослать.

Пусть выбор сделает решительно и яспо, — Тогда за вами я последовать согласна.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

–  –  –

Орест Да, вы покинете Эпир, сомненья нет.

Нетрудно угадать изменника ответ.

Вас, Гермиона, Пирр удерживать не станет — Своей троянкою он безраздельно занят, Он рвется только к ней, и нужен лишь предлог, Чтоб от царевны он освободиться мог.

Мы сговоримся с ним. О, нынче я ликую!

Добычу увезти бесценную такую!..

Прощай, Эпир, и будь убежищем пока 10 Жан Расин Для пленницы-вдовы и для ее сынка.

Воспрянул духом я. Уже и то не худо, Что милую мою я вызволю отсюда, И больше никогда ей не встречаться с ним!

Вот и соперник мой. Ну что ж, поговорим.

–  –  –

Феникс Да, государь, теперь я одобряю вас.

Ваш справедливый гнев мне доказал сейчас, Что возродились в вас достоинство и сила, Что вы — воитель, царь и грозный сын Ахилла, А не дитя, чей ум любовью ослеплен.

Сегодня побежден вторично Илион.

Пирр Нет, Феникс, этот день — победы лишь начало.

Давно моя душа в плену изнемогала.

Но вот я наконец свободен от оковI Любовь трудней сломить, чем полчища врагов.

Подумай, сколько бед нависло над Эпиром!

Ведь рисковал я всем: друзьями, долгом, миром;

Корону, жизнь, любовь — все положить был рад, Как дар, к ее ногам за благодарный взгляд;

Готов был умереть иль потерять свободу, Со всей Элладою воюя ей в угоду...

Феникс Благодарю богов: вы свергли эту власть.

Пирр Не в меру пленница пред Пирром занеслась!

Увидев, что она едва жива от страха,

Решил я, что свой нрав изменит Андромаха:

Боязнь за мальчика вернет рассудок ей И сделает ее к заступнику добрей.

Но горе чувства в пей лишь пуще подогрело:

В слезах прижав к груди младенческое тело, Закрыв глаза и впав как будто в забытье, Она твердила: «Сын! Сокровище мое!

Ты вылитый отец. В тебе мой Гектор милый С его глазами, ртом и богатырской силой».

Что ж, после этого оставить сына ей, Чтоб Гектора она любила тем сильней?

Феникс Нет, невозможно дать ей попирать пятою Достоинство царя!

Пирр Ах, гордость с красотою Суть близнецы! Она — как я ни гневен — ждег, Что вскоре Пирр опять к ногам ее падет.

Жан Расин

–  –  –

Орест Она была полна Негодования...

Пилад А значит — влюблена.

А если б Ахиллид и произнес то слово, Любого повода, хоть самого пустого, Довольно было б ей, чтоб вновь вам отказать.

Не с нею надо вам, а от нее бежать.

Я не пойму, зачем вы так стремитесь сами Со злой обидчицей сковать себя цепями.

Она бы до конца печальных ваших дней Вас ненавидела жестоко...

Орест Тем нужней Их разлучить. Мечты ее близки к свершенью, Я ж обречен опять скитаться грустной тенью...

Нет, не хочу один нести страданий гнет!

Пусть делит их со мной! Пусть тоже слезы льет!

Довольно потакать безудержной гордыне!

Внушать не жалость ей, а страх хочу я ныне.

Пускай же мне теперь ее печальный взор — Как ей доселе мой — жестокий шлет укор!

Пилад

Сомнительный итог высокого посольства:

Стать похитителем!

Орест Чьего же недовольства Страшиться мне, Пилад? К чему иной итог, Коль буду я, как был, несчастен, одинок?

Меня вознаградят за труд мой славой греки.

Но здесь — посмешищем останусь я навеки!

И надоело мне — скажу начистоту — Терпеть из честности такую маету!

Пилад, какою ты мне объяснишь причиной, Что зло всегда в чести, страдает же — невинный, И тот, кто жертвует собою для других, Лишь неприязнь и злость в ответ находит в них?

Сколь добродетельной я ни держусь дороги, Меня преследуют безжалостные боги.

А коли так — теперь, пред ними страх презрев, Я стану делать все, чтоб заслужить их гнев.

Жан Расин

–  –  –

Орест А ваше сердце вновь любить его готово?

Гермиона Могла ль я ждать, что вдруг нарушенное слово Надумает сдержать непостоянный Пирр В тот час, когда решусь покинуть я Эпир?

Но обольщаться мне надеждами не надо:

Им движет не любовь — его страшит Эллада.

Вы горячей, Орест, мне преданы, чем он.

Орест Нет, нет, он любит вас, я в этом убежден.

Ликуйте! Ваших глаз магическая сила Лишь то, к чему давно стремились вы, свершила.

Гермиона Стремилась? Ах, к чему могла стремиться я?

Всегда в чужих руках была судьба моя.

И вы ко мне свой взор не обращайте гневный:

Повиновение — высокий долг царевны.

И все же я для вас — известно вам о том — Чуть не нарушила мой долг перед отцом.

Орест Толкали вас на то обида, гордость, разум, Но сердце глухо к их внушеньям и приказам.

Вас снова повлекло к тому, кто сердцу мил, И жалобой я вас напрасно утомил.

В чем вас винить? Судьба наносит мне удары, Хоть я не заслужил ничем суровой кары.

Ваш долг — царицей стать, а мой — избавить вас От неприятных слов в столь долгожданный час.

–  –  –

Но не желаю вам изведать столько боли:

Знать, что свое дитя спасти не в вашей воле, Когда его отнять и погубить хотят.

Ведь сын мой жизни мне дороже во сто краті Вы знаете, когда, уставши от лишений, Троянцы начали в сердцах грозить Елене, Мне стало жаль ее — и Гектор жизнь ей спас.26 Так попросите же теперь и вы за нас!

Молю вас, дайте мне возможность вместе с сыном Укрыться от людей на острове пустынном.

Невинное дитя — чем он опасен вам?

Я научу его не битвам, а слезам.

Гермиона Вам всячески помочь от всей души желая, Могу ль противостать намереньям отца я?

А к Пирру отряжен Орест отцом моим.

Но Пирр, поскольку власть ваш взор имел над ним, Наверно, рад служить вам будет безотказно.

Пусть скажет слово он — я соглашусь заглазно.

–  –  –

И тело Гектора, влекомое во прахе...

Да, я жива... Но мне остался только сын, И принуждает жить меня лишь он один.

Порой пыталась в том найти я утешенье, Что с ним попала я под ваше попечень;

Коль он утратил трон, свободу, свой народ, Пусть покровителя он в Пирре обретет — Ведь ласков был Ахилл со стариком Приамом, — Пусть он служенье вам не почитает срамом И, взыскан милостью царя, не помнит зла...

Прости, супруг, что я доверчива была И думала, что Пирр, хоть он в бою и злобен, Но благороден, смел, к коварству неспособен.

Да, лучше бы в тот час, когда ты в битве пал, И нам сраженными быть тоже наповал, Чем после Пирровы увидеть злодеянья И жизнь из рук его принять, как подаяньеі Пирр (Фениксу) Ступай и жди меня.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ Пирр, Андромаха, Сефиза.

Пирр Решайте жеі Сейчас К спасенью сына путь еще открыт для вас.

Да, смертью мальчика жестоко вас пугая, В вас создавал себе не друга, а врага я, Мне это горестно и больно сознавать.

Пока еще могу все повернуть я вспять.

Взгляните на меня, не бойтесь! Неужели Так на мучителя похож я в самом деле?

Толкнули вы меня к поступкам столь крутым, Ожесточив мой дух презрением своим.

Я вас в последний раз прошу, во имя сына:

Пусть наши помыслы сольются воедино.

Ужель униженно я должен умолять Ребенку жизнь спасти его родную мать?

Известно: сеешь зло — так жди кровавой жатвы.

Но ради вас я вновь свои нарушу клятвы.

И, чтобы повести мне вас с собой к венцу, Я Менелая дочь верну ее отцу, Хоть знаю, что, отдав вам руку и корону, Андромаха Смертельно оскорблю царевну Гермиону.

Все судьбы в этот час должны быть решены.

Корона — или смерть: вы выбирать вольны.

Пора уже и мне на что-нибудь решиться!

Я больше не могу пустой надеждой льститься, Устал я умолять, грозить и убеждать.

Мне вас утратить — смерть, но смерть и дольше ждать.

Итак, я ухожу. Но я вернусь за вами.

Нас будет ожидать ваш сын сегодня в храме.

Надеюсь стать отцом ему и мужем вам.

А если нет — на казнь при вас его отдам.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ Андромаха, С е ф и з а.

Сефиза Я говорила вам, что вы своею властью Еще успеете не дать стрястись несчастью.

Андромаха Увы, как горек мне твоих речей итог!

Да, сына потерять пришел, как видно, срок.

Сефиза Но верность Гектору храня столь безусловно, В сыновней гибели вы будете виновны.

Наверно, Гектор сам того бы не желал!

Андромаха Ты хочешь, чтобы Пирр моим супругом стал?

Сефиза Но материнский долг всех прочих чувств превыше.

А вы упрямитесь, загробный голос слыша...

За что так презирать воителя, царя, Который любит вас, почти боготворя, Кто ради вас пойдет на битву с целым миром, Отцовской славою пожертвует, Эпиром И отречется сам от всех своих заслуг?

Андромаха Ах, то, что Пирр забыл, — как я забуду вдруг?

Что милый Гектор мой, лишенный погребенья, Стал жертвой низкого, постыдного глумленья?

Что бедный мой отец, почтенный старец, царь, Жан Расин Заколот был, когда он обнимал алтарь?

О, эта ночь резни! О, ужас этой ночи!

Застлал он вечной тьмой моих любимых очи.

Ты помнишь? Пирр идет. Алеет кровь на нем.

Он освещен дворцов пылающих огнем, Проходит Трою он от края и до края, Тела моих родных ногами попирая, Под стоны гибнущих, под звон и лязг мечей, Под клики грабящих жилища палачей, — И в страхе перед ним склоняются живые...

Таким передо мной явился Пирр впервые.

Свершал он подвиги ценой моих потерь.

И вот кого в мужья ты прочишь мне теперь!

Нет, мне вознаграждать злодейство не пристало.

Пусть лучше нас убьет обоих, если мало Ему тогдашних жертв, и наш пришел черед.

Сефиза Но на глазах у вас ребенок ваш умрет!

Вы вздрогнули? Пока вы власти не лишились...

Андромаха Мне в грудь твои слова, как дротики, вонзились!

Мой ненаглядный сын, любви живой залог, Единственное, что мне муж оставить смог На память о себе, идя на бой с Ахиллом!

О, как печально он прощался с сыном милым! 27 Взяв на руки его, он слезы мне отер И молвил: «Нам судьбы неведом приговор.

Кто знает, что нас ждет? Но если не вернется Его отец — тогда, жена, тебе придется Быть в жизни мальчику опорой до конца И заменить ему погибшего отца.

Во имя прошлого, что столь счастливым было, Люби мое дитя, как ты меня любила!»

Как! Свет очей моих, сын Гектора умрет, И прекратится с ним царей троянских род?

Ужель жестокости у Ахиллида хватит, Чтоб за отказ мой мстить невинному дитяти?

Пирр ненавистен мне. Но сына в чем вина?

И почему я им пожертвовать должна?

Тебя убьют,, коль я вмешаться не успею!

Мой мальчик, поднят меч над головой твоею, Какой ценой могу его я отвести?

Ты будешь жить! И я должна тебя спасти.

Андромаха

–  –  –

Сефиза Какие чудеса за этот час свершились?

Я вижу, наконец на жертву вы решились.

То Гектор вам внушил, что путь закрыт иной, А сына вы должны спасти любой ценой.

Теперь он будет жить! Ведь слышали вы сами, Что Пирр с надеждою вас ожидает в храме.

Согласье ваше в нем удвоит страсти жар:

Богатства, славу, трон вам принесет он в дар Жан Расин

–  –  –

Пред алтарем ему я сына передам, И жизнь, которую ценить я перестала, Мгновенно оборву при помощи кинжала.

Так долгу своему останусь я верна, И будет вдовья честь моя сохранена.

Теперь мой замысел ты знаешь немудреный.

То — воля Гектора. И умиротворенной Одна я завершу печальной жизни круг, А ты — ты мне глаза закроешь, милый друг.

Сефиза Ах, вам закрыв глаза, и я сойду в могилуі Андромаха Нет, должен сохранить надолго дух твой силуі Как прежде для меня — для сына ты живи.

Тебе вручаю я дитя моей любви, Мое сокровище. Он восстановит Трою.

Будь нянькою ему и матерью второю, Следи за тем, чтоб царь, пока мой мальчик мал, Как истинный отец, его оберегал.

Напоминай ему, что клятвою он связан И пасынка любить и пестовать обязан И что законный наш, хоть и недолгий, брак — Доверья моего к нему бесспорный знак.

Ты сыну расскажи о предках знаменитых;

Пусть подражает им, пусть славою затмит их.

Не дай ему забыть, что Гектор был герой, Да и о матери напоминай порой.

Пусть знает мальчик мой свое предназначенье И к подвигам родных питает уваженье,

Но пусть не думает за нас Эпиру мстить:

Наставник Пирр ему — его он должен чтить.

Пусть скромным он растет, хоть род его и знатен, Не мнит, что долг пред ним Эллады неоплатен, — Последний он в роду, и, чтобы жил он впредь, Мне всем пожертвовать пришлось и умереть.

Сефиза О, горе!

Андромаха Не иди за мной. Коль ты не сможешь С собою совладать — несчастья ты умножишь.

Сдержись, сюда идут. Утри же слезы с глаз.

Зависит от тебя судьба моя сейчас.

Жан Расин Царевну вижу я. Нам встречи с ней опасны.

Уйдем скорйі

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

–  –  –

Сам жажду мести я, но мести не такой.

Нет, в спину нож всадить предательской рукой — Поступок для посла всей Греции невместный.

Достойней победить в войне прямой и честной.

На то ль народ меня доверием облек, Чтоб в Пирровой крови я обагрил клинок?

Пусть Греция на смерть отступника осудит — Тогда и умирать ему тяжеле будет.

Пока ж еще он — царь, а с царского чела...

Гермиона Да, но ведь я его на гибель обреклаі Вам недостаточно, что честь моя задета, Что кровью заплатить он должен мне за это, Что вам себя дарю я за расправу с ним, Что он — мой лютый враг, что был он мной любим?

Да, брака этого вся Греция желала, Но Пирр был дорог мне — я не таюсь нимало, И, если тотчас же злодея не казнить, Боюсь, что я еще могу его простить.

От слова царского он отступил позорно, Пред вами, предо мной его вина бесспорна, Но если будет Пирр сегодня пощажен, То завтра может стать мне снова дорог он!

Орест Что ж, надо погубить безжалостно злодея.

Служить я вам готов, но вот когда и где я Обрушу на него карающий свой меч?

И тотчас должен ли я жизнь его пресечь?

Ведь я едва ступил ногою в это царство, А должен сокрушить устои государства, Монарха умертвить! И этот ваш приказ Мне не за месяц дан, не за день, а за час До вожделенного и страшного мгновенья, Когда, по-вашему, должно свершиться мщенье.

Нет, прежде чем придет со мною смерть к царю, Его сопровожу я чинно к алтарю, А ночью поглощен он будет вечным мраком...

Гермиона Но днем успеет он с ней сочетаться браком!

Для них уже престол во храме водружен, И мой позор всему народу разглашен.

Но беззащитен Пирр: он повелел конвою Троянца охранять. Себя он с головою Андромаха Вам предает, — а вы пойдете молча в храм Покорно наблюдать, как торжествует срам!

Убейте же того, кто столь самонадеян;

Вооружите всех вам преданных ахеян, Им в помощь можете вы взять моих людей, Чья ненависть к нему сравнится лишь с моей.

Вступая с пленною троянкой в брак бесстыдно, Элладу предал он — всем это очевидно, И мести жаждут все: лишь нужно бросить клич Иль просто не мешать клинкам врага настичь.

Возглавить эллинов, идти ль за ними следом —

Решайте сами вы. Мой приговор вам ведом:

Хочу я Пирра кровь увидеть. И тогда — Я ваша.

Орест Ах, но я...

Гермиона Довольно! Я горда.

Мне оскорбительны одни слова, без дела.

Путь к сердцу своему я вам открыть хотела И обнадежить вас... Но и любви моей Привычка сетовать, как видно, вам милей.

Так возвращайтесь же, по-прежнему стеная, Обратно в Грецию, а мстить могу одна я.

И от Ореста я услышала отказ!

Не много ли обид досталось мне зараз?

Иду я в храм, туда, где месть должна свершиться, Где не решаетесь вы за меня сразиться, И сердце, что броней надежной прикрывал Он от моей любви, пронзит насквозь кинжал.

Затем убью себя своею же рукою, Свою соединю судьбу с его судьбою.

Ведь, как он ни жесток, — он воин и герой.

Погибнуть лучше с ним, чем с вами быть живой!

Орест Уймите ваш порыв: он противоестествен;

Я дал вам слово мстить — я за него ответствен.

Сам вашего врага я гибели предам И стану, может быть, небезразличен вам.

Гермиона

Спешите! Тем скорей и якорь будет поднят:

Покинем вместе мы Эпир еще сегодня.

4* Жан Расин

–  –  –

Другой бы тут прибег к чувствительным словам, Сказал бы, что отцы распорядились нами Не как хотели мы, а как решили сами, Двоих нелюбящих друг к другу привязав.

Но не оспорил я тогда отцовских прав И тем уж виноват. Впоследствии отправил За вами я послов, и вас корабль доставил Сюда, в Эпир, где вам оказан был почет.

Хотя уже давно к другой меня влечет, Я дал себе зарок во что бы то ни стало Остаться верным вам. И все же, видно, мало

Желанья следовать по избранной стезе:

Препятствовать страстям напрасно, как грозе;

И верх взяла любовь; троянкой полоненной Я сам захвачен в плен — безвольный и влюбленный.

И вот сегодня с ней идем мы под венец.

Рассудку вопреки я жажду, чтобы жрец Назвал моей женой ту, кем я ненавидим.

Наперекор себе в священный храм мы внидем.

Да, мне вины своей пред вами не избыть:

Клятвопреступник я, но я хочу им бытьі

Так пусть скорее гнев ваш справедливый грянет:

Быть может, вам и мне на сердце логче станет.

Кляните же творца содеянного зла!

Любая мной от вас заслужена хула.

Гермиона

Я ваше, государь, ценю чистосердечье:

Вы доказали мне своей пространной речью, Что, совершая зло, его вы звали злом И знали, что хула вам будет поделом.

Ну что ж, бывают ведь на солнце тоже пятна;

Сегодня слово дать, а завтра взять обратно — Для славного царя естественно вполне.

Рабом быть клятвы? Нет!.. Вы и пришли ко мне, Лишь чтоб нечестностью своей покрасоваться.

Вам, видно, в низостях приятно признаваться.

Прекрасно! Честь и долг попрать и отмести, Любить одну, в Эпир другую привезти, Бросать меня, опять вздыхать передо мною И тут же пленницу назвать своей женою!

Царевну оскорбить, рабу возвесть на трон, Сперва для эллинов разрушить Илион, Для сына Гектора потом предать Элладу...

Кто столько славных дел свершить способен кряду, Не даст себя связать пи клятвам, ни словам, Жан Расин И произвол его себе довлеет сам.

Чтоб усладился слух супруги нежной вашей, Как вас назвать — лжецом или еще покраше?

Желаете вы с ней глумиться надо мной, Хотите выставить меня с моей бедой Всем на посмешище? Не много ль будет, впрочем, Вам радостей зараз? Нет, кое-что отсрочим...

Другие вас потом как должно наградят.

Не стоит удлинять прозваний длинный ряд,

Который вы давно по праву заслужили:

Кем зверски был убит старик Приам? Не вы ли И всю его семью сразили наповал?

Кто, как не вы, детей и жепщин убивал?

А Поликсену кто, к негодованью греков, Постыдно удушил? 29 Кто кровью человеков Залил несчастный град, как вешнею водой?

Вы! В чем вам отказать, о доблестный герой?

Пирр Я за Елену мстил — ведь это вам не внове,

Но знаю — пролил я немало лишней крови:

Увлекшись битвою, вслепую стал рубить.

Однако лучше нам о прошлом позабыть.

Я рад, что слушали меня вы равнодушно:

Коль излияниям моим внимать вам скучно, То, значит, нет на мне такой большой вины.

Ах, вашей я не знал души до глубины!

Не понимал того, что, каясь в преступленье,

Я тем смертельное нанес вам оскорбленье:

Неверным может ли быть тот, кто не любим?

Я возомнил, что я для вас незаменим, А что лишь долг велит вам стать моей супругой, Что обернется вдруг предательство услугой, — Я не подозревал... Но ведь и впрямь никто Не мог вам приказать любить меня...

Гермиона Как! Что?

Я не любила? Я? Ты смеешь молвить это?

К тебе я приплыла с другого края света, Где не один герой искал моей руки, И все еще я здесь, рассудку вопреки!

Меня уехать прочь упрашивает свита, Я ж остаюсь, прося, чтоб ими было скрыто То унижение, что я давно терплю, Надеясь вновь привлечь того, кого люблю.

Андромаха Я изнывала здесь и плакала подолгу, Ждала, что к своему ты возвратишься долгу.

Тебя любила я, хоть ты мне изменил, Но если б ты меня лишь пальцем поманил, Я б отдала тебе все сердце без остатка.

Ведь даже и сейчас, когда так низко, гадко

Ты поступил со мной, я — та же, что была:

В моей душе любовь, увы, не умерла!

Что ж, государь, когда так небесам угодно, Женитесь на другой, но будьте благородны Хотя б в одном: меня избавьте от стыда Самой присутствовать при свадьбе; вам вреда Не может принести отсрочка небольшая.

Я буду далеко, вам больше не мешая, Уж завтра, может быть... Согласны? Да иль нет?

Ну что ж молчите вы? Ни слова мне в ответ?

Предатель! Ты своей троянкою лишь бредишь, С ней сердцем говоришь и все минуты метишь, Что попусту идут на разговор со мной.

Иди! Я не держу. Беги принесть другой Те клятвы, что ты мне здесь расточал когда-то.

Но, святотатец, знай, что ждет тебя расплата!

Тобою оскорблен благих богов синклит;

Он ложных клятв тебе, изменник, не простит.

Спеши же к алтарю. Отпали все препоны.

Но бойся там узреть лик гневной Гермионы!

–  –  –

Гермиона Где я? Что делаю? Что совершить должна я?

Взметнула бурю чувств во мне обида злая!

Брожу я по дворцу в отчаянье немом.

Любовь иль ненависть мне душу жжет огнем?

Как он жесток! Он был исполнен безразличья.

Не дал себе труда хоть соблюсти приличья:

Изобразить печаль, хоть раз вздохнуть с тоской.

Нет, безмятежен был души его покой!

Его не тронуло ничуть мое несчастье;

Он и к слезам моим не выказал участья.

И в довершение страданья моего Я, малодушная, тревожусь за него?

Страшусь грозящего изменнику удара?

Прощаю, хоть еще не совершилась кара?

Нет, нет! Мой приговор не будет отменен!

Я не нужна ему — так пусть погибнет он!

Над яростью моей он попросту смеется, — Считает, что гроза слезами изольется, Что, вознамерясь мстить, я в страхе задрожу, И коли замахнусь, то руку удержу.

Он, помня о моем к нему расположенье, Имеет обо мне превратнейшее мненье.

А впрочем, у него иное в голове:

Все мысли об одном — о новом торжестве;

А жизни, смерти ли ему желают где-то — Что до того ему, презрителю обета?

Меня бросает он, как бесполезный груз?

Ну нет! Рази, Орест, рази, коль ты не трус!

Он знал, в конце концов, что он меня принудит...

Меня? Так смерть его моим деяньем будет?

Моя любовь к нему убить его должна, Хотя ему была я столько лет верна, Хоть суженым своим его в душе назвала До обручения задолго... Я не знала, Что в путь к нему пущусь за тридевять земель, Лишь чтоб убить его и с тем отплыть отсель.

Андромаха

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

–  –  –

Гермиона Ах, что я сделала, КлеонаІ Что за вести Ты принесла? Где Пирр?

Клеона Он при своей невесте.

Собой безмерно горд, и счастлив, и влюблен, Теперь он всем, чего он жаждал, наделен.

Ко храму вел сейчас с особым торжеством он Ту, чей строптивый дух им наконец-то сломан;

В его глазах сверкал нетерпеливый пыл;

Привыкший побеждать, он снова победил, Но, верно, заждался желанного исхода.

Она ж, потупя взор, шла с ним среди народа, Который чествовал ее, рукоплеща, Шла безучастная, однако — не ропща.

Гермиона И эту низость он свершит без колебанья?

В нем не заметно ли душевного метанья?

Всмотреться удалось тебе в его черты?

Не разглядела ль в них хоть беспокойства ты?

Он в сторону дворца не обращал ли взора?

Не покраснел ли хоть от гневного укора, Который мог послать твой взор ему в толпе?

Иль твердо он идет по гибельной тропе?

Клеона Он глянул па меня, как мог взглянуть незрячий;

Забыв о вас, забыл о прочих он тем паче.

От века не в ладу со здравым смыслом страсть:

С его беспечностью легко в беду попасть!

Кто верноподданный, кто враг — ему нет дела.

Он стражу отослал, чтобы она радела О сыне Гектора, как будто вражий меч Великого царя не может подстеречь!

Сам Феникс перед ним за мальчика в ответе.

Гермиона О, вероломный Пирр, не жить тебе на свете!

Но что сказал Орест?

Жан Расин

–  –  –

Убийство завершит их бракосочетанье.

Потом пусть узрят все мое самозакланье.

Мне даже все равно — умрет Орест иль Пирр, Но кто-нибудь со мной сойдет в загробный мир!

–  –  –

Орест

Сударыня, я к вам с известием счастливым:

Настал конец его деяньям нечестивым.

Гермиона Он мертв?

Орест

Кончается сейчас у алтаря:

Настигла наша месть предателя-царя.

Хоть я бы предпочел открытый бой на равных, Во мне и в эллинах вы слуг нашли исправных.

Я устремился в храм.30 Там греческий отряд, Покуда жрец свершал венчания обряд, Прокрался к алтарю и грозно встал с ним рядом.

Но Пирр, окинув всех высокомерным взглядом, Остался и тогда, как был, невозмутим, Как будто греческий посол и те, кто с ним, Возвысить призваны торжественность обряда, Тем более, что им оскорблена Эллада.

Невесте на чело корону возложив, Ее царицею при сем провозгласив, Пирр молвил: «Надо мной и над страной моею Теперь вы — госпожа. Клянусь вам, что сумею Я сыну вашему достойным быть отцом, И, с матерью его соединен венцом, Я признаю, что он наследует по праву Приамов трон, а с ним — и прежней Трои славу».

Тут весь собравшийся народ возликовал, Но греческий отряд, хоть был он очень мал,

С отвагой яростной накинулся на Пирра:

Самонадеянный враг эллинского мира Был сжат кольцом людей, спешащих отомстить, И меч свой некуда мне было опустить, Как я отчаянно к царю ни прорывался.

Он, окровавленный, упорно отбивался, Но, ранами покрыт, на плиты храма пал.

10 Жан Расин Я вздоха ждать его последнего не стал И бросился сюда, дабы немедля с вами К ахейским берегам уйти под парусами.

Нам в гавань путь лежит, а там нагонят нас Те, кем был выполнен суровый ваш приказ.

Гермиона Что сделали они!

Орест Горячность им простите;

Конечно, не моей вооруженной свите, А мне пристало бы с эпирцем счеты свесть, И должен был он знать, что это ваша месть,

Но пусть вам радости не омрачит досада:

Ведь я душою был отважного отряда;

Я в храм послал его. Гордиться вы должны:

Теперь вы наконец сполна отомщены.

Не кто иной, как вы...

Гермиона Довольно слов, предатель!

Виновен ты один, коварный зложелатель!

Пусть греков радует поступок низкий твой;

Убийца гнусен мне. Сокройся с глаз долой!

Я видеть не могу того, кем так жестоко Прекраснейшая жизнь оборвана до срока.

Как ты дерзнул, злодей, вершить его судьбой?

Кто право дал тебе на мерзостный разбой?

Как ты осмелился, как мог без отвращенья Убийство подлое свершить под видом мщенья?

Кто приказал тебе?

Орест О небо, горе мне!

Ужели ваш приказ услышан мной во сне?

Гермиона Поверил ты словам, что женщине влюбленной Подсказывал ее рассудок помраченный?

Не должен ли ты был в душе ее прочесть, Что, мучась от любви, она твердит про честь, Что сердце и уста между собой в разладе?

Твой долг повелевал, меня самой же ради, От злого умысла, чуть только он возник, Отговорить меня с укором в тот же миг, Андромаха Дать мне одуматься, помедлить с подлым мщеньем, А не идти сюда за новым подтвержденьем.

Твоя любовь ко мне дала достойный плод.

Несчастье от тебя, как тень, не отстает;

Ты появился здесь, и всем принес несчастье.

Могла еще вернуть себе над Пирром власть я, И стал бы он моим, — любя иль не любя.

Он в брак с соперницей вступил из-за тебя!

Прощай, живи один в своем ахейском мире.

Мне там постыло все. Я остаюсь в Эпире.

Страна, способная чудовищ порождать Таких, как ты, злодей, — мне более не мать!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ Орест.

Орест То Гермиона ли была передо мною?

Кровопролития, выходит, я виною?

Предатель гнусный я, убийца и злодей?

Да впрямь Орестом ли зовусь я средь людей?

Как! Подавляю я все доводы рассудка

И совершаю то, о чем помыслить жутко:

Напав исподтишка, я расправляюсь с ним, — С царем, который был мной по заслугам чтим;

Все попираю я своим насильем грубым, Чтоб святотатцем стать, убийцей, душегубом.

А для кого? Для той, чей нрав изменчив, крут, Для той, что, навязав мне недостойный труд, Неблагодарностью сейчас мне отплатила?

Да ведь она сама мне строго воспретила Показываться ей, пока он буд§т жив!

Теперь она ушла, за все вознаградив Меня презрением и гневною хулою...

Ну, что ж, усердный раб, я большего не стою!

–  –  –

В их и в своей крови мне надо утонуть бы, И смерть желанная положит пусть конец Непримиримому раздору трех сердец.

Пилад Орест, мой друг!

Орест Как! Пирр, тебя я снова вижу, Мой враг, которого так страстно ненавижу?

Ведь мною ты убит. Кто ж мог тебя спасти?

Еще один удар я должен нанести?

Но что это? Его целует Гермиона, Смотря на милого умильно и влюбленно И гневно — на меня. Бессилен я пред ней...

А что там позади? Я вижу клубы змей... 3!

Там злые демоныі О, преисподней дщери!

Пришли меня терзать вы, как добычу — звери?

Те змеи, что шипят на ваших головах, И те бичи, что вы сжимаете в руках, Не для меня ль они? Что ж, мучьте и влеките Меня во мрак... Но нет! Ей право уступите Замучить до смерти того, кто изнемог.

Она хищнее вас. Вот лакомый кусок:

Я сердце ей свое бросаю на съеденье!

Пилад Смотрите, он без чувств! Утихло исступленье.

Нам мешкать — смерть. Скорей страдальца унесем, Покуда ярость вновь не пробудилась в нем.

БРИТАНИИ (BRITANNICUS)

ШЕВРЕЗ1 ЕГО СВЕТЛОСТИ ГЕРЦОГУ ДЕ

Ваша светлость/ Вы, быть может, с удивлением увидите свое имя на первом листе этой книги; испроси я вашего согласия на то, чтобы посвятить ее вам, вы скорее всего отказали бы мне в моей просьбе. Но меня можно было бы обвинить в неблагодарности, если бы я и доле утаивал от света доброе отношение, которым вы всегда меня удостоивали.Какое зрелище являл бы собою тот, кто трудился бы только во имя славы и при этом умалчивал о покровительстве столь высоком, как ваше!

Нет, ваша светлость, я не откажусь от почетного права оповестить всех о том, что даже мои друзья вам не безразличны, что вы проявляете участие ко всем моим замыслам, что благодаря вам я имел честь читать это творение человеку, чья каждая минута драгоценна? Вы были свидетелем тому, с какой проницательностью судил он о построении моей пиесы и насколько его понятия о трагедии истинно безупречной превышают все, что я в силах создать.

Не опасайтесь, ваша светлость, что я не ограничусь этим и, остерегаясь восхвалять его в глаза, буду и далее обращаться к вам, дабы возносить ему хвалу с большей непринужденностью. Мне ведомо — утомлять его внимание хвалою небезопасно, и, смею сказать, как раз эта скромность, присущая вам обоим, особенно крепко связывает вас друг с другом.

У человека с заурядными свойствами умеренность — добродетель весьма заурядная. Но когда вы, наделенный всеми достоинствами сердца и ума, глубиною суждений, дающейся обычно лишь многолетним опытом, блестящими и обширными познаниями, которых вам не скрыть от ваших близких друзей, когда этой, вызывающей всеобщее восхищение, мудрой сдержанностью обладаете вы, тогда она становится добродетелью поистине редчайшей, особенно в наш век мелочных тщеславий. Но, сам того не замечая, я не устоял перед искушением говорить о вас: как же оно должно быть сильно, если я поддался ему в послании, в котором собирался лишь почтительно засвидетельствовать, что я всегда покорнейший и смиренный слуга вашей светлости.

Расин Первое предисловие Ни одно творение, отданное мною на суд публики, не принесло мне таких похвал и не навлекло такой хулы, как эта трагедия. Я трудился над ней с особым тщанием, но, казалось, чем больше сил я в нее вкладывал, тем ожесточеннее рвали ее на части иные критики: каких только козней они не строили, каких только недостатков не находили I Кое-кто даже соизволил взять под защиту Нерона, утверждая, будто я изобразил его слишком жестоким. А я-то полагал, что самое имя Нерона уже означает нечто превосходящее обыкновенную жестокость! Впрочем, возможно, они хотели этим сказать, блеснув осведомленностью, что в первые годы правления Нерон еще ничем себя не запятнал. Но довольно прочитать Тацита, дабы убедиться: пусть вначале он был хорошим императором, но человеком он всегда был очень дурным. В этой трагедии я вовсе не касаюсь дел политических: Нерон представлен мною в кругу своей семьи, в частной жизни, и, право, нет надобности приводить все цитаты, подтверждающие, что я не нанес оскорбления его чести.

Другие, напротив, пеняли на то, что я приукрасил Нерона. Должен признаться, я отнюдь не считаю его образцом прекрасного человека; он мне всегда казался чудовищем. Но у меня это чудовище только в зачатке — Нерон еще не поджег Рим, не убил свою мать, жену, своих наставников. За вычетом этого, он совершил достаточно злодеяний, чтобы истинная его натура всем была ясна.

Нашлись защитники и у Нарцисса: они поносили меня за то, что я изобразил его столь дурным человеком и к тому же наперсником Нерона. В качестве ответа этим людям удовольствуюсь единственной цитатой. «Нерон, — говорит Тацит, — был весьма разгневап смертью Нарцисса, ибо пороки этого вольноотпущенника были на редкость схожи с его собственными, пока еще скрытыми: „cujus abditis adhuc vitiis mire congruebat"».* 3 Иные возмущались тем, что героем трагедии я избрал столь юного годами Британика. В предисловии к «Андромахе» я уже приводил им суждение Аристотеля касательно героя трагедии: герой этот не должен быть

• Переводом этой и нескольких следующих цитат из Тацита являются предшествующие слова Расина. — Ред.

5 Жан Расин 66 Жан Расин совершенен, более того, пусть он будет отмечен какими-нибудь несовершенствами. Здесь я еще добавлю, что семнадцатилетний юноша, отпрыск императорского дома, наделенный великой отвагой, способностью к великой любви, прямодушием и доверчивостью — свойствами, вообще присущими юности, — безусловно может, на мой взгляд, вызвать к себе сочувствие. А большего мне и не надобно.

«Но Британии погиб, когда ему только исполнилось пятнадцать, — твердят эти критики, — меж тем как в трагедии ему, равно как и Нарциссу, подарено два лишних года жизни». Я не стал бы отвечать на подобное возражение, не выскажи его, да еще с таким жаром, человек, который позволил себе восьмилетнее царствование некоего императора превратить в двадцатилетнее,4 а такая погрешность в хронологии куда серьезнее, ибо счет времени мы ведем по годам царствований.

Не обошли хулители и Юнию: они говорят, что старую кокетку по имени Юния Силана я превратил в молодую и добродетельную девушку.

Каков был бы их ответ, скажи я им, что Юния — столь же вымышленное лицо, как Эмилия в «Цинне» и Сабина в «Горации»?5 Но я скажу другое: будь они начитаннее в истории, им встретилось бы имя Юнии Кальвины из дома Августа, сестры Силана, которому Клавдий обещал в жены Октавию.6 Эта Юния была молода, красива и, как говорит Сенека, «festivissima omnium puellarum».*7 Она нежно любила брата, и враги, утверждает Тацит, обвиняли их в кровосмесительстве, хотя повинны они были лишь в некоторой неосмотрительности.8 Да, я изобразил ее более скромной, нежели она была в действительности, но с каких пор нам воспрещено исправлять нравы действующего лица, тем паче никому не известного!

Многие находят странным, что Юния появляется на сцене после смерти Британика. Как утонченны эти люди — им режут слух четыре строки,9 к тому же не лишенные трогательности, в которых она только и говорит, что идет к Октавии! «Но ради этого не стоило возвращать ее на сцену», — настаивают они. Им неведомо одно из правил, обязательных для театральных пиес: передавать в рассказе лишь то, что не может быть показано.10 Древние авторы нередко заставляют актеров выходить на сцену только для того, чтобы сообщить, откуда они пришли и куда направляются.

«Все это лишнее, — не унимаются мои критики. — Трагедия приходит к концу вместе с рассказом о смерти Британика, остальное уже не к чему и слушать». Однако все слушают — и с не меньшим напряжением, чем обычно в конце трагедии. А я меж тем всегда понимал, что поскольку трагедия воссоздает событие, уже полностью свершившееся и в котором приняло участие несколько действующих лиц, ее можно считать оконченной, лишь когда разъяснена судьба всех участников. Так чаще всего и поступает Софокл: например, в «Антигоне» он тратит столько же стихотворных строк1* на описание ярости Гемона и наказания, постигшего Креонта после смерти Антигоны, сколько я — на проклятия Агрипприятнейшая среди юных дев» (лаг.).

Британии пины после смерти Британика, возвращение Юнии, кару, которую понес Нарцисс, и отчаяние Нерона.

Возможно ли угодить столь щекотливым судьям? Ну еще бы, и без особого труда, но для этого пришлось бы пожертвовать здравым смыслом, уклониться от правды и удариться в неправдоподобное.12 Действие, простое по своей сути, не перегруженное событиями, каковым ему и следует быть, ибо оно ограничено пределами одного дня, действие, ціаг за шагом продвигающееся к своему завершению и основанное лишь на желаниях, чувствах, страстях участников, надо было бы обременить множеством случайностей, которые не уложить и в целый месяц, бессчетными хитросплетениями, тем более поразительными, чем менее они вероятны, нескончаемыми тирадами, где актеры говорят как раз обратное тому, что им пристало бы говорить. Надо было бы, к примеру, вывести на подмостки героя, который пьян и шутки ради старается вселить ненависть к себе 13 в свою любовницу, спартанца сделать болтуном,14 заставить завоевателя разглагольствовать лишь о любви,15 а женщину — давать завоевателям уроки непреклонной гордости.16 Вот бы возрадовались эти господа! Но каков был бы приговор тех немногочисленных разумных людей, чье одобрение я стараюсь заслужить? И как посмел бы я, так сказать, явиться на глаза великим мужам древности, которых взял себе за образец? Ибо, как говорит один из этих древних авторов,17 вот те истинные зрители, которые неизменно должны быть перед нашим мысленным взором, и мы без устали должны спрашивать себя, что сказали бы Гомер и Вергилий, прочитай они эти стихи? Или Софокл, если бы увидел на театре эту сцену? Так или иначе, я никому не препятствовал бранить мои произведения — все равно это было бы бесполезно; «Quid de te alii loquantur ipsi videant, sed loquentur tamen»,* — говорит Цицерон.18 Да простит мне читатель это маленькое предисловие, где я объясняю ему соображения, которыми руководствовался, когда писал трагедию. Что может быть натуральнее желания защититься, если на тебя нападают и, по твоему разумению, несправедливо? Я вижу, даже Теренций 19 писал прологи только, чтобы оборониться от хулы старого злокозненного поэта 19а (malevoli veteris poetae), который ретиво собирал голоса против него и занимался этим до самого начала представления его комедий.20...

Occepta est agi:

Exclamat, etc.**

Одного вполне основательного замечания мне все же не сделали. Однако, что ускользнуло от зрителей, то, быть может, заметят читатели:

Юния у меня становится весталкой, меж тем Авл Геллий 22 сообщает, что в весталки принимали девочек не моложе шести лет и не старше десяти. Но в моей трагедии народ берет Юнию под свое покровитель

–  –  –

ство, и, как мне кажется, приняв в расчет ее происхождение, добродетель и несчастную участь, он может пренебречь возрастом, предписанным по закону, как много раз пренебрегал узаконенным возрастом, когда избирал в консулы знаменитых людей, достойных этой почетной должности.

Короче говоря, я ничуть не сомневаюсь, что можно было бы сделать еще пемало замечаний, притом такого рода, что я принужден был бы их принять и воспользоваться ими в будущих моих сочинениях. Но я от души жалею людей, пишущих только в угоду публике. Яснее всего видят наши недостатки как раз те люди, что охотнее всего закрывают на них глаза: они прощают нам то, что им не по душе, ради того, что доставило удовольствие. Напротив, всего несправедливее невежда: он уверен, что восхищаться способен только человек ничего не смыслящий; объявляет всю пиесу негодной, если ему хоть что-то в ней не понравилось; более того, обрушивается на самые удачные места, стараясь этим доказать свое остроумие, а если мы пытаемся его оспорить, обвиняет нас в зазнайстве, в нежелании считаться с кем бы то ни было, и ему невдомек, что порою он больше тщеславится дрянным критическим разбором, нежели мы — недурной театральной пиесой.

Homine imperito nunquam quidquam injustius* [ Второе предисловие ] Я предлагаю сейчас публике ту из моих трагедий, в которую поистине вложил больше всего труда. Но, признаюсь, поначалу она обманула мои упования на успех: появление ее на театре было встречено такой хулою, что, казалось, пиеса обречена на полный провал. Я и сам начал думать, что судьба ее сложится куда менее счастливо, чем судьба прочих моих творений. Однако в конце концов произошло то, что всегда происходит с произведениями не вовсе дурными: хулителей как не бывало, трагедия не сходит со сцены. Именно ее охотнее всего смотрят ныне и двор, и публика. И если из всех написанных мною пиес хоть одна сколько-нибудь долговечна и заслуживает похвалы, то, по единодушному признанию знатоков, такой пиесой является «Британии».

Должен сказать, что, живописуя двор Агриппины и Нерона, я находил подтверждение верности своего замысла в тех образцовых трудах, на которые опирался. Мои действующие лица скопированы с полотен величайшего живописца древности, то есть Тацита: я так много читал тогда этого несравненного автора, что обязан ему почти всеми живыми чертами своей пиесы. У меня даже было намерение приложить к этому сборнику выдержки из самых замечательных глав, которым я пытался подражать, но оказалось, что они займут немногим меньше места, нежели целая траНет ничего несправедливее невежды (лат.).

Британик гедия. Поэтому пусть не посетует на меня читатель за то, что я отошлю его к автору, чьи книги к тому же у всех под руками, и ограничусь цитатами, касающимися лиц, выведенных мною в пиесе.

Начну с Нерона, напомнив предварительно, что он представлен у меня в первые и, как известно, безоблачные годы своего правления. Следовательно, я был не вправе изобразить его таким дурным человеком, каким он стал потом. Но я не изобразил его и человеком добродетельным, ибо таковым он никогда не был.

Нерон еще не убил свою мать, жену, наставников, но в нем зреют семена всех этих злодейств, он уже хочет освободиться от запретов, ненавидит своих близких, но прикрывает ненависть притворными ласками, «factus natura velare odium fallacibus blanditiis».*25 Короче говоря, это чудовище в зачатке, которое, еще не смея открыто проявиться, старается приукрасить свои дурные деяния: «Hactenus Nero flagitiis et sceleribus velamenta quaesivit».26 Он не терпел Октавию, отличавшуюся редкой сердечностью и добронравием, «fato quodam, an quia praevalent illicita; metuebaturque ne in stupra feminarum illustrium prorumperet».** Его наперсником я делаю Нарцисса, опираясь на Тацита, который говорит, что Нерон был весьма разгневан смертью Нарцисса, ибо пороки этого вольноотпущенника были на редкость схожи с его собственными:

«cujus abditis adhuc vitiis mire congruebat». Из приведенной цитаты следует, во-первых, что Нерон был уже порочен, а во-вторых, что Нарцисс потакал его дурным наклонностям.

Этому гнусному двору я противопоставляю истинно порядочного человека в лице Бурра, отдав ему предпочтение перед Сенекой, и вот по какой причине: оба они были наставниками юного Нерона, Бурр — в военном деле, Сенека — в науках, оба приобрели широкую известность, один — своим военным опытом и строгостью нравов, «militaribus curis et severitate morum»,28 другой — красноречием и приятным складом ума, «Seneca praeceptis eloquentiae et comitate honesta».*** Кончину Бурра горько оплакали, памятуя о его добродетели: «Civitati grande desiderium ejus mansit per memoriam virtutis».30 Все их силы уходили на борьбу с заносчивостью и свирепостью Агриппины, «quae, cunctis malae dominationis cupidinibus flagrans, babebat in partibus Pallantem».31 Больше я ничего не скажу о ней, ибо можно было бы сказать слишком много. Ее характер я старался обрисовать с особенной тщательностью, и трагедия моя в той же мере трагедия опалы Агриппины, как и смерти Британика. Эта смерть потрясла ее, и Тацит говорит, что, судя по ее ужасу и смятению, она так же не виновата в ней, как и Октасозданный природою, чтобы таить в себе ненависть, прикрывая притвораыми ласками» (лаг.).

** «то ли по воле рока или, может быть, потому, что все запретное слаще, в они опасались, как бы Нерон не обратился к прелюбодейным связям с женщинами именитых родов» 27 (лат.).

*** «Сенека — наставлениями в красноречии и свободной от подобострастия обходительностью» 29 (лат.).

70 Жан Расин вия. В Британике она видела свою последнюю надежду, и злодейская его гибель рождала в ней предчувствие еще большего злодеяния: «Sibi supremum auxilium ereptum, et parricidii exemplum intelligebat». * Возраст Британика так хорошо всем известен, что я не мог изобразить его иначе, нежели юным отпрыском императорского дома, наделенным великой отвагой, способностью к великой любви и прямодушием — свойствами, вообще отличающими юность. Ему было пятнадцать лет, и говорили, что он одарен живым умом — так ли это, или людям, тронутым его несчастной судьбой, хотелось этому верить, но умер он раньше, чем успел доказать свои способности: «Neque segnem ei fuisse indolem ferunt;

sive verum, seu, periculis commendatus, retinuit famam sine experimento».** Не следует удивляться, что при нем находится такой дурной человек, как Нарцисс: давно уже было решено, что Британика должны окружать люди без чести и совести: «Nam, ut proximus quisque Britannico, neque fas neque fidem pensi haberet, olim provisum erat».34 Мне остается сказать несколько слов о Юнии. Не следует путать ее со старой кокеткой по имени Юния Силана. У меня речь идет о другой Юнии, которую Тацит называет Юнией Кальвиной из дома Августа; она приходилась сестрой Силану, которому Клавдий обещал в жены Октавию.

Эта Юния была молода, красива и, как говорит Сенека, «festivissima о т ш и т puellarum». Они с братом нежно любили друг друга, и «их враги, — говорит Тацит, — обвинили их в кровосмесительстве, хотя повинны они были лишь в некоторой неосмотрительности». Она дожила до правления Веспасиана.35 Юния у меня становится весталкой, хотя Авл Геллий сообщает, что в весталки принимали девочек не моложе шести лет и не старше десяти.

Но в моей трагедии народ берет Юнию под свое покровительство и, как мне кажется, приняв в расчет ее происхождение, добродетель и несчастную участь, он может пренебречь возрастом, предписанным по вакону, как много раз пренебрегал узаконенным возрастом, когда выбирал в консулы знаменитых людей, достойных этой почетной должности.

* «Агриппина отчетливо понимала, что лишается последней опоры в что это братоубийство — прообраз ожидающей ее участи» 82 (лат.).

** «Говорят, что он обладал природными дарованиями; то ли это соответствует истине, то ли такая слава удержалась за ним из-за сочувствия к постигшим его несчастьям, хотя он и не успел доказать на деле ее справедливость» 33 (лаг.).

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Н е р о н, император, сын Агриппины.

Б и а н и к,36 сын императора Клавдия.

А г р и п п и н а,37 вдова Домиция Энобарба, отца Нерона, и, по второму браку, вдова императора Клавдия.

Ю н и я, возлюбленная Британика.

Б у, наставник Нерона.

Н а р ц и с с, наставник Британика.

А л ь б и н а, наперсница Агриппины.

Стража.

Место действия — Рим, один из покоев во дворце Нерона.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

–  –  –

Альбина Негоже, госпожа, тебе у двери ждать, Когда твой сын Нерон изволит почивать.

Мать императора в покой к нему не входит, Без свиты по дворцу бесшумной тенью бродит...

Прошу, вернись к себе, там сына подождешь.

Агриппина Нет, мне уйти нельзя. Как беспощадный нож,

Мой сын в меня вонзил тревогу и страданье:

Я думой горестной заполню ожиданье.

Все, все сбывается, чего боялась я:

Нерон нетерпелив и, больше не тая Вражды к Британику, весь нынче обнаружась, Устав вселять любовь, вселить желает ужас.

Едва Британика с пути он уберет, Как вслед за ним, поверь, приспеет мой черед.

Альбина К чему такая речь? Нерон к тебе привязан, Рожденьем, титулом — всем матери обязан.

Сын Клавдия тобой наследия лишен И римским цезарем не он провозглашен, А сын Домиция.38 Тебя любить безмерно Он должен, госпожа.

Агриппина Он должен, это верно, И щедро мне воздаст, когда в нем честь жива, Но тяжко отомстит, когда она мертва.

Британик 75 Альбина В Нероне честь мертва? Он долгу так послушен, Взыскателен к себе, к другим великодушен!

Три года властвует,39 и цезарем таким — Тебе ль того не знать? — гордиться может Рим.

Стал императором Нерон тому три года,

И время консулов вернулось для народа:

Он подданным отец и в юности своей Подобен Августу на склоне поздних дней.40 Агриппина

При всем пристрастии насквозь я вижу сына:

Чем Август завершил, тем начал он, Альбина, Но как бы прошлого грядущим не попрал И тем не завершил, чем Август начинал!

Личину носит он, но сквозь личину явен В нем сын Домиция, жесток и своенравен.

Гордыни родовой лежит на нем печать: 41 Гордыней он в отца, гордыней он и в мать.

Тиран медоточив, пока не в полной силе.

Как был приветлив Гай,42 и как его любили!

Но речь медовую сменяет лютый гнет, И в страхе ледяном покорствует народ.

А впрочем, прям Нерон иль низмен о двуличен — Потомков приговор мне, право, безразличен!

Поставлен был мой сын к кормилу власти мной Затем ли, чтоб сенат водил его рукой?

Пусть римлянам отцом он будет впредь и ныне, Но не перестает быть сыном Агриппине!

А как, скажи, постичь и как именовать Деянье, что в ночи свершил он, словно тать?

Нерону ведомо, — не новость то для Рима, — Что страстно Юния Британиком любима, Так как же, если впрямь Нерон душой высок, Как он под кровом тьмы ее похитить мог?

Скажи, что движет им? Любовный пыл? Едва ли!

Скорей желание, чтобы они страдали.

А, может, злобою ко мне он одержим И хочет покарать меня за помощь им?

Альбина За помощь им?

Агриппина Молчи, не возражай, Альбина!

Я знаю, в их судьбе одна лишь я повинна.

74 Жан Расин

–  –  –

Тогда я во дворец могла призвать сенат, Тогда, незримая,47 всем правила умело, Всевластная душа послушливого тела.

Как Риму угодить, еще не знал Нерон, Еще могуществом он не был опьянен.

Тот день, тот черный день не перестану клясть я, Когда постиг мой сын, как сладостно всевластье, Когда послы владык со всех концов земли Ему покорства дань смиренно принесли.

Я к сыну подошла, с ним рядом сесть хотела, Взглянула на него и вся похолодела — Так яростно сверкнул по мне скользнувший взор.

Кто гаучил его — не знаю до сих пор, Но сразу поняла печальное предвестье,

И не замедлило ко мне прийти бесчестье:

Он оскорбление почтительностью скрыл, За плечи обнял и — от трона отстранил.48 К закату катится с тех пор мое светило, И все быстрей, быстрей идет на убыль сила.

Я — тень, всего лишь тень. Никто ко мне не льнет:

Бурр — вот опора всем, Сенека — вот оплот.

Альбина Но подозрение — отравленный напиток.

Чем тайно изнывать во власти этих пыток, Не лучше ль цезарю прямой вопрос задать?

Агриппина Лишь при свидетелях он принимает мать,

В урочный час, когда заране все готово:

Молчанье, взгляд, кивок, не говорю уж, слово — Все, все обдумано. И соглядатай тут, Один из двух,49 что нас так зорко стерегут.

Но пусть он прячется — напрасное стараньеі Сейчас мне на руку ночное злодеянье.

Дверь открывается. Пойдем, настал мой час, Я прямо приступлю к нему на этот раз И выведаю все, что утаить желает...

Но это БуррІ

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Агриппина, Бурр, Альбина.

Бурр Меня наш цезарь посылает Подробно госпожу в то дело посвятить, 78 Жан Расин Которое могло ей душу возмутить.

Я должен подтвердить бесхитростным рассказом, Что императором руководит лишь разум.

Агриппина Тогда войдем к нему. Он сам все объяснит.

Бурр Но доступ к цезарю сейчас для всех закрыт, Затем что консулы, дверь потайную зная И нечто важное с ним обсудить желая, Уже к нему вошли. Но я спрошу...

Агриппина Нет, нет!

К лицу ли, бедной, мне нарушить сей запрет?

А вот с тобою, Бурр, уловки все оставя, Поговорить бы мне хотелось, не лукавя.

Бурр Я презираю ложь и правды верный друг.

Агриппина Вы долго ль будете, не покладая рук, Искусно возводить все новые преграды Меж мной и цезарем? Как были бы вы рады

Нас вовсе разлучить! Ответь мне на вопрос:

Сенеку и тебя кто, как не я, вознес?

И вот ведете вы теперь соревнованье, Как обратить в ничто мой вес, мое влиянье.

Чуждаться стал меня Нерон не потому ль, Что вам не терпится схватить державный руль?

Чем больше думаю, тем меньше разумею:

Неужто мните вы, пред вами я робею, Я, императоров жена, и дочь, и мать? 50 Служить — вот ваш удел, а мой — повелевать!

Да если бы не я, вы оба в легионе Остались бы вовек! В каком же вы уроне?

Куда вы метите? Я одному, не трем Сан цезаря дала, пеклась лишь об одном.

Уже он не дитя, пусть самовластно правит.

Оглядкою на вас Нерон себя бесславит, А помощь надобна — найдет поводырей Меж пращуров своих,51 обоих вас мудрей!

Тиберий, Август ли — чем плох такой учитель?

Чем не пример ему Германик, мой родитель?

Британик Мне причислять себя к великим сим не след, Но цезарю и я могу подать совет, Как подданных своих держать на расстоянье, Дабы положенной не преступали грани.

Бурр Поступок цезаря я объяснить хотел, И в мыслях пе было касаться прочих дел.

Но объяснения ты слушать не желаешь, А между тем вину на Бурра возлагаешь.

Что ж, выложу тебе всю правду напрямик:

Я воин, госпожа, к прикрасам не привык.

За то, что ты моей доверила опеке Нерона юного, признателен вовеки, Но разве клялся я, что бережно взращу Одно покорство в нем? Владыку превращу В послушного слугу? Ты видишь в нем лишь сыпа, Я — императора и мира властелина.

За совесть, не за страх отчизне я служу И перед ней ответ бестрепетно держу.

Ты нас приставила к Нерону для того ли, Чтоб сделать цезаря игрушкой чуждой воли?

Ужель растлителей средь ближних пе нашлось И меж изгнанников 52 отыскивать пришлось?

Был Клавдий окружен угодливой толпою, Льстецов не перечесть, а нас, ты знаешь, двое.

Им было б на руку, чтоб твой державный сын Беспомощным юнцом остался до седин.

Чем недовольна ты? Везде и всюду в Риме, Как имя цезаря, чтут Агриппины имя.

Ты тем уязвлена, что он к твоим ногам Державу не кладет и управляет сам?

Он к матери своей питает уваженье, Но уважение не значит униженьеі Нет, нерешительный, робеющий Нерон Не станет Цезарем, хотя и цезарь он.

Рим счастлив, что теперь отпущенник в опале:

Те трое 53 столько лет его порабощали, Но император наш ему права вернул, И, спину распрямив, всей грудью Рим вздохнул.

Жестокая пята народ не попирает;

На поле Марсовом собравшись, избирает Он магистратов сам; в нем ожил вольный дух;

Склоняет цезарь наш к легионеру слух — Он знает, быть вождем один лишь тот достоин, Кому и честь, и жизнь вручает слепо воин;

78 Жан Расин Тразея доблестный в сенате вознесен;

Ведет когорты в бой отважный Корбулон;54 Не оклеветанный, а клеветник в пустыне...

Что ж, если к нам двоим Нерон не глух и ныне, Какая в том бедаі Мы не жалеем сил, Чтоб цезарь был могуч, а Рим свободен был.

Но Римом управлять Нерон и сам умеет — Ему покорен Бурр и наставлять не смеет.

Пусть будут пращуры примером для него, Пусть внемлет голосу лишь сердца своего 1

В нем добродетели — как звенья цепи длинной:

Им крепнуть день за днем, година за годиной.

Агриппина Хотя доверия в тебе к Нерону нет, Ты чаешь, что спасешь его и Рим от бед, И радует пока тебя твое творенье.

Нерон во всех делах достоин одобреньяі Но если цезарь благ и разумом высок, Ужели Юнию похитить бы он мог?

Я — значит, и мой сын — единого с ней рода.55 Его деянием оскорблена природаі Скажи мне, объясни, в чем Юпии вина?

Чем императора прогневала она?

Она воспитана в тиши для скромной доли И нынче в первый раз — и не по доброй воле — Того увидела, кого б хотелось ей Не видеть во плоти до окончанья дней.

Бурр Никто за Юнией недобрых дел не числит.

Наказывать ее наш цезарь и не мыслит.

Пусть во дворце живет, никем не стеснена, Тенями пращуров всегда осенена.

Но нужен ей супруг покладистого нрава, Не то жены своей наследственное право Употребит во зло. И, госпожа моя, Решать лишь цезарю, кого ей дать в мужья.

Он волен отказать, он волен согласиться:

В Нероне, как и в ней, кровь Августа струится.

Агриппина Уразумела я: Нерон понять дает, Что помощи моей Британик пусть не ждет.

Я брак с возлюбленной ему сулила тщетно, Мятежные мечты смиряя неприметно.

Британик Мои посулы — вздор, пустая болтовня!

Всем на смех выставить решил Нерон меня.

Я слишком высоко стояла в общем мненье — Так пусть увидят все мое уничиженье, Пусть, трепеща, поймут: их добрый властелин Отрекся от меня и мне уже не сын.

Все в воле цезаря. Но Агриппина хочет Его предостеречь: сначала пусть упрочит Над римлянами власть. G ним не тягаться мне, Но все же, если он прижмет меня к стене И больше у меня терпения не станет — Посмотрим, кто сильней, чье имя перетянет.

Бурр Как подозрительность твоя воспалена!

Мнит оскорблением любой пустяк она!

Ни разу не бросал тебе твой сын укора, Что ты — Британику и Юнии опора, А ты торопишься к его врагам примкнуть, Чтоб с горечью потом его же упрекнуть, Из-за людской молвы, досужих разговоров Спешишь раздуть огонь губительных раздоров.

Обоих страх завел в тупик, но на простор Вас приведет прямой и добрый разговор.

Зачем над цезарем ты суд чинишь суровый?

Будь кроткой матерью, к прощению готовой.

К чему о ссорах с ним весь Рим оповещать И этим от себя придворных отвращать?

Агриппина Молчать? Но для чего? Кому теперь нужна я?

Нерон, заносчиво пристойность попирая, Все разглашает сам. К нему не вхожа мать, И волен даже Бурр ее не пропускать!

Бурр Я вижу, госпожа, мне удалиться надо.

Я был излишне прям. Ревнивая досада Не внемлет разуму. Ей ненавистен тот, Кто масла ярости в ее костер не льет.

Но вот уже идет Британик. Он в смятенье, И ты разделишь с ним и скорбь, и возмущенье И тех начнешь винить, и клясть, и унижать, С кем цезарь, может быть, не стал совет держать.

80 Жан Расин

–  –  –

Удастся ли, Нарцисс, мне повидаться с ней?

К Палласу я иду. Отцом моим он тоже, Как ты, отпущен был и, знаю, мне поможет.

Там с Агриппиною я стакнусь, а потом, Как бы идя за ней, пойду своим путем.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

–  –  –

Нерон Да, да, мой добрый Бурр, она мне мать, я знаю, И своенравие безмолвно ей спускаю,56 Но наглеца-слугу я в порошок сотру!

Давно против меня Паллас ведет игру.

Он Агриппине лжет и душу ей смущает, Британика восстать на брата наущает И в этом преуспел: они — мой брат и мать — Готовы день и ночь презренному внимать.

Их должно разлучить. Терпенью есть граница — Он перешел ее. Пусть тотчас удалится, Покинет Рим и двор, исчезнет, сгинет с глаз.

Незамедлительно исполнить мой приказ, Не то империя не будет знать покоя.

Ступайте. Ты, Нарцисс, останешься со мною.

–  –  –

Нарцисс Ты?

Нерон Я. В единый миг, Нарцисс, и до могилы.

Люблю, боготворю, вся жизнь на службу милой, На службу ЮнииІ Нарцисс Ты Юнию назвал?

Нерон Чтоб на нее взглянуть, я среди ночи встал.

В мерцанье факелов, в холодном блеске стали Слезинки на глазах у Юнии сверкали.

Был прерван сон ее в глухой полночный час, И как она была красива без прикрасі Шум в тишине ночной, во мраке пятна света, Меж грубых воинов она, полуодета, Прелестное лицо в кругу свирепых лиц, И трепетание увлажненных ресниц — Все, все слилось в одно, и я, как бы прикован, Стоял, едва дыша, пронзен и очарован.

Хотел заговорить — мне голос изменил.

И увели ее, и молча проводил Я взглядом Юнию. Потом в своем покое Тот образ неземной я видел пред собою, И сколько произнес восторженных речей!

Скажу ли? По душе мне даже слез ручей, Что льет из-за меня. Хотел просить прощенья, Но робко умолкал, и за свои мученья Ей наказанием грозил и, полонен Порывом новых чувств, забыл, что значит сон.

Но, может быть, Нарцисс, все это заблужденье И днем покажется прекрасное виденье Не столь пленительным для сердца и для глаз?

Нарцисс Неужто, господин, ты нынче в первый раз Увидел Юнию?

Нерон Ты будто бы ответа Не знаешь наперед! Она бежала света.

Должно быть, мнилось ей, на мне лежит вина За смерть внезапную Силана, и она, 84 Жан Расин

–  –  –

Нарцисс О чем ты, господин? Его унылый вид, И вздохи тяжкие, и скорбные рыданья Невольно в Юнии рождали состраданье.

Что в жизни ведала, что видела она?

Но быстро с глаз спадет незнанья пелена:

Когда предстанешь ты, блистательный, великий, И будут вкруг тебя могучие владыки Смиренною толпой стоять без диадем, И в отдалении — Британии, сир и нем;

Когда ты скажешь ей, что в плен попал властитель, Что ею побежден вселенной победитель, Тогда — не побоюсь поклясться всем святым! — Лишь повели любить и будешь ты любим!

Нерон А сколько впереди докуки, и тревоги, И неприятностей!

Нарцисс Кто поперек дороги Нерону встанет?

Нерон Кто? Октавия и мать, Сенека, Бурр, весь Рим, я сам, что управлять Столь добродетельно три года был обязан!

Постыла мне жена, я с ней ничем не связан, Претит ее любовь, не трогает печаль.

Нет, мне давным-давно Октавии не жаль!

Когда же наконец я получу свободу?

Благоприятствует сама судьба разводу:

Октавия богов молить не устает, Но боги глухи к ней. Уже четвертый год, Как добродетелью расстрогать их не может, И все по-прежнему ее бесплодно ложе, И у державы нет наследника, Нарцисс.57 Нарцисс Так что же, господин, ты медлишь? Разведисьі Против Октавии и ты, и Рим державный.

Пленился Ливией твой предок, Август славный, И оба развелись, дабы вступить в союз, И ты, владыка наш, потомок этих уз.58 Тиберий Юлию, дочь Августа, оставил, 86 Жан Расин

–  –  –

И встрече с Юнией здесь во дворце помочь:

Не видеть милую ему уже невмочь.

Нерон Что ж, пусть увидятся. Неси ему скорее Столь радостную весть.

Нарцисс Не будет ли мудрее, Мой добрый господин, их навсегда развесть?

Нерон Я с этим не спешу — на то причины есть.

Потом Британику за все воздам сторицей.

Ступай, иди к нему, не уставай хвалиться, Что обманул меня... Шаги... Она идет!

Скажи, что Юния его сюда зовет.

–  –  –

Нерон Нерона.

Юния Себя?

Нерон Другого бы назвал, когда бы он Меня превосходил, был выше вознесен.

Дабы достоин был супруг такой супруги, Я многих перебрал в необозримом круге Моей империи, ищу и до сих пор, Но только цезаря находит строгий взор — Лишь с ним одним тебя возможно соизмерить.

Ты клад, сокровище, и этот клад доверить Возможно лишь тому, кого державный Рим Признал своей главой, властителем своим.

Пора взглянуть в глаза неприкровенной правде:

Да, прочил Юнию в супруги сыну Клавдий, Затем что полагал — держава перейдет К Британику в тот день, когда он сам умрет.

Решил иное рок. Твой долг пред ним склониться, Принять мою любовь и стать императрицей.

Богами взыскан я, всевластье мне дано, Но тяжким бременем покажется оно, Когда за рой работ не будет воздаянья — Прекрасных этих глаз небесного сиянья, Когда у милых ног награды не найду За жизнь, что отдана тревогам и труду, За то, что горько мне, но я лишь зависть сею.

Рим признаёт тебя владычицей своею,

А не Октавию. Ее ты не жалей:

Отвергли небеса союз Нерона с ней.

Все взвесь в своей душе разумно и спокойно И страсть мою прими: она тебя достойна, Достоин Рим тебя и блеска твоего.

Так властвуй же над ним и осчастливь егоі Юния Меня ты поразил, как громом, речью странной.

Я, как преступница, под строгою охраной Сегодня во дворец приведена была.

Увидев цезаря, от страха не могла Понять, где я, что я, невинна иль виновна, А цезарь, чуть взглянув, подносит хладнокровно Мне трон Октавии! Нежданный приговор!

За что такая честь, за что такой позор?

90 Жан Расин

–  –  –

Но это, господин, лишь крепче нас связало.

Ты наслажденьями свой каждый полнишь час, Неведом цезарю запрет или отказ, И вся империя к услугам властелина, А ляжет на чело угрюмая морщина — Не только Рим, весь мир покоя не найдет, Пока унынья след не сдует, не сотрет.

Британик одинок. Начнут теснить несчастья — К нему лишь я одна исполнена участья, И, кроме слов скупых и слез, пролитых мной, У сына Клавдия нет радости иной.

Нерон За каждую слезу, за ласковое слово Я смерти предал бы соперника другого,

Но кару легкую Британику припас:

Он на свидание к тебе придет сейчас.

Юния Кто в доброте твоей посмеет сомневаться?

Нерон Я мог бы воспретить ему сюда являться, Но в гневе может он наделать много бед И понесет тогда заслуженный ответ.

Не погублю его. Пусть на свободе дышит,

Но прежде от тебя свой приговор услышит:

Пренебрежительно его прогонишь с глаз, Не намекнув на то, что это — мой приказ, Что цезарь ревностью к Британику измучен.

Нет, дай ему понять, что он тебе докучен, Молчаньем каменным и холодом речей Надежды уничтожь, мечтания развей.

Юния Мне на Британика такой удар обрушить?

Обеты растоптать и веру в нем разрушить?

Но даже если я заставлю лгать свой рот, Он правду все равно в моих глазах прочтет!

Нерон Я буду здесь стоять, всевидящий, но скрытый.

Свою любовь к нему поглубже схорони ты:

Для наблюдения удобен мой тайник, И сразу уловлю я ваш немой язык.

Жан Расин

–  –  –

Но где же, где был я? Чья сумрачная власть Мне не позволила, сразившись, мертвым пасть?

Поведай, Юния, меня ты вспоминала?

А как терзаюсь я, как мучаюсь, ты знала?

Жалела ли? Позволь мне верить в эту честь!

Что я почувствовал, когда услышал весть!..

Но ты безмолвствуешь, ни слова, ни движенья...

Ты холоднее льда, глаза без выраженья...

Не бойся, мы одни, я обманул врага, Пойми, нам каждая минута дорога, Утешь Британика, не будь так безучастна!

Юния Британик, во дворце все цезарю подвластно И у безгласных стен есть зрение и слух.

Пойми же, цезарь здесь — как вездесущий дух.

Британик Давно ли Юния такой пугливой стала?

День плена — и уже любовь твоя устала.

А помнишь, ты клялась — любовь сильней невзгод, Нам даже и Нерон завидовать начнет...

Мужайся, Юния! Не век он будет в силе.

Не все нас предали, не все нам изменили — Их много, что меня согласны поддержать!

На нашей стороне его родная мать.

Им каждый оскорблен, и если римлян спросишь...

Юния Ты сам не веришь в то, что в гневе произносишь!

Нерон — и сколько раз ты это признавал! — Везде снискал любовь, сердца завоевал.

Исполнен был и ты к Нерону уваженья, А нынче говоришь в порыве раздраженья.

Британик Признаюсь, удивлен! Я здесь не для того, Чтоб возносила ты его, как божество!

Минуту улучил, — легко ли это было? — Хотел поведать все, что сердце истомило, А драгоценный миг пожертвован — чему?

Возвышенной хвале злодею моему!

Все изменилось вдруг, все чуждо, непривычно, Так сухо говоришь, глядишь так безразлично...

Отводишь взгляд... Так что ж, былой огонь остыл?

Британик надоел? Нерон тебя пленил?

94 Жан Расин

–  –  –

И если б, доблести исполпен изначальной, Взор обратил к жене, к Октавии печальной, Чья неизменная, чья кроткая любовь Пренебрежение прощает вновь и вновь, И если б Юнию дня три или четыре Встречать не пожелал, — тогда, с собою в мире,

Сумел бы без труда свою любовь избыть:

Мы любим лишь тогда, когда хотим любить.

Нерон Уместен твой совет, как в битве уничтожить Врагов отечества и славу приумножить, Или когда враги уже разбиты в прах И мирно речь ведем в сенате о делах.

Тебе доверюсь я в таких вопросах смело, Но о любви судить — твое ли это дело?

Нет, нет, мой добрый Бурр, ты слитком прям и строг, И мне в науке сей не нужен твой урок.

Я к Юнии пойду — в разлуке истомился.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ Бурр.

БУРР Любуйся, Бурр, гляди: Нерон как есть явился!

Натуру лютую ты цепью мнил сковать, Но цепь непрочную уже он начал рвать И много бед, боюсь, свершит на воле... Боги!

Кто мне совет подаст? С кем разделю тревоги?

Сенека мог бы снять с меня хоть часть забот, Но он в чужом краю в неведенье живет.

Не к Агриппине ли воззвать? Так будет лучше И для нее... Она! Благословенный случай!

–  –  –

И вот изгнанник он. Но, Бурр, тебе все мало:

Теперь Октавии соперница предстала.

А ты, ты, враг льстецов, чей долг — держать в узде Нерона юный пыл, ты всюду и везде Низкопоклонно льстишь и славишь, как заслугу, Что он отринул мать и оскорбил супругу!

–  –  –

Бурр Но слушать госпожу Не станут и сочтут такие заявленья Поклепом на себя в минуту ослепленья.

Да, общим был у нас к единой цели путь, И это я войска заставил присягнуть И не корю себя: все было по закону В тот славный день, когда досталась власть Нерону.

Его, усыновив, сам Клавдий уравнял С Британиком в правах и этим Риму дал Свободу выбора. Коль есть нужда в примере — Народной волею стал цезарем Тиберий, А отпрыск Августа, его побег прямой, Отвергнут Римом был Агриппа молодой.

Власть сына твоего тверда, неколебима:

Ты нанесешь удар, но он придется мимо.

К тому же, если мне захочет цезарь внять, Он добротой смягчит разгневанную мать.

Я до конца пойду по избранной дороге.

–  –  –

Теснились вкруг меня просительной толпой.

Но нынче властвует другая в сердце сына.

Любимая с женой сольются воедино — За взгляд, за нежный взгляд он ей отдать готов Величие и власть, плоды моих трудов.

Пустеет мой дворец, лесть больше не курится...

Нет, нет, я не могу, я не хочу смириться!

Как ты жесток, Нерон! Взываю к небесам — Пусть гибель!.. Но идет его соперник к нам.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ Британик, Агриппина, Нарцисс, Альбина.

Британик Я, госпожа, к тебе с отрадными вестями.

Есть и у нас друзья! Негодованья пламя Не тлеет, а горит в их преданных сердцах, И не смыкает уст доселе властный страх.

Покуда в жалобах мы время расточали, С Нарциссом встретившись, они не умолчали, Что и неправедным деяньям есть предел.

Так вот, пока Нерон еще не завладел Соперницей сестры, — как в женщинах все ложно! — Клятвопреступного нам обуздать возможно.

В сенате многие за нас. Сама суди:

Плавт, Сулла и Пизон...63 Агриппина Патрициев вожди?

Плавт, Сулла и Пизон? Да ты в своем уме ли?

Британик Я вижу, что тебя мои слова задели И возмущение сникает и дрожит И, к цели подойдя, стремглав назад бежит.

Чего страшишься ты? Вы своротили горы, Чтоб не было ни в ком Британику опоры.

Где все мои друзья? Подкуплены одни, А неподкупные влачат в изгнанье дни.

Агриппина Единодушие — ручательство успеха, А мнительность твоя — опасная помеха.

Я не бросаю слов на ветер никогда.

Что мне твои друзья? Я, как скала, тверда.

100 Жан Расин Нерон скрывается, он матери боится, Но рано ль, поздно ли — ему не уклониться.

Угрозы и мольбы я в ход равно пущу, А не помогут — что ж! Весь Рим оповещу, С твоей сестрой явлюсь и жалость к ней посею, Воспламеню сердца и к нам склонить сумею.

Осадой обложу Нерона, а меж тем Ты затаись в тени, будь и незрим, и нем.

–  –  –

Мне шепчет разум «даі», а сердце «нет!» твердит.

Оно, упрямое, забыв свои страданья, Все рвется ей простить, все ищет оправданья.

Сомнений и надежд пускай растает мгла, Чтобы хоть ненависть покой мне принесла.

Высоких чувств пример и олицетворенье, Та, что была к дворцу исполнена презренья, Едва порог дворца в ночи переступив, Свершает низости, всех низменных затмив!

Нарцисс Как знать! Она в тиши плела, быть может, сети, И цезарь у нее давно уж на примете.

Узнала с детских лет власть огненных очей И сторонилась всех, чтобы гнались за ней, Чтобы мечтал узреть Нерон завороженный Непобедимую твердыню побежденной.

Британик Итак, все кончено?

Нарцисс Я видел, как спешил Избранник новый к ней, стремясь излить свой пыл.

Британик Уйдем... Постой! Она! Не сон, не наважденье!..

Нарцисс (в сторону) Скорее к цезарю. Проявим наше рвенье.

–  –  –

Юния Британик, уходиі Беда тебе грозит За то, что я храню достоинство и стыд, Нерон в неистовстве. Сюда на миг единый Пришла, меж тем как он задержан Агриппиной.

Прощай. Теперь иди и верь любви моей, И мы еще с тобой дождемся лучших дней.

Из сердца моего вовек судьбе превратной Твой образ не изгнать.

102 Жан Расин

–  –  –

Есть у любвя язык особый, бессловесный — И я виновника такой игры бесчестной Легко бы угадал. Меня от лишних мук Спасла бы...

Юния Я тебя спасла от смерти, друг.

Ты хочешь правду знать? Казалось мне порою — Нет больше сил молчать, всю правду я открою, Взгляну тебе в глаза, пускай в последний раз, Но подавляла стон, ве поднимала глаз.

Как тяжко, затаясь в молчании жестоком, Любя, скрывать любовь и быть глухой к упрекам, Ни разу не скрестить с молящим взглядом взгляд — Он для любимого расплатою яреваті Об этом позабыть хотя па миг могла ли?

Смятение мое, казалось, выдавали И все движения, и трепет, и глаза, И набежавшая невольная слеза.

Я помнила: Нерон ревнует и ярится, И за мою любовь заплатишь ты сторицей, И страшно было мне, и каялась, скорбя, Что смела полюбить я, горькая, тебяі Для нас и для него и на беду, и к счастью, Все зпает он теперь. Что стоит самовластью Сгубить соперника? Беги подальше с глаз!

Пространней объяснять не в силах я сейчас:

Ни мыслей нет, ни слов; в душе одна тревога.

Британик К чему еще слова? Сказала ты так много, И я, себя стыдясь, бичуя и кляня, Я счастлив! Жертвуешь ты стольким для меня!

Прощенье вымолю, паду, виновпый, в ноги...

Юния Что делаешь? Он здесь, соперник твой!.. О, боги!

–  –  –

Бурр Сам цезарь, госпожа, с тобою хочет встречи.

Все объясни ему в прямой, сердечной речи.

Должно быть, здесь тебя он держит до сих пор, Чтоб неспеша вести спокойный разговор.

Но, как бы пи было, совет дерзну подать я:

Обиды позабудь, открой ему объятья, Пусть гневные слова не льются через край.

Оправдывай себя, его не обвиняй.

Я внаю, он — твой сын, во всем — твое творенье, Но лишь его приказ и благоусмотрень Двор примет, как закон. Он — цезарь наш и твой, Пусть даже власть дана ему твоей рукой.

С тобою он суров — вокруг тебя пустыня;

Он нежен, милостив — и ты для всех святыня:

Они тебе кадят, но думают о нем.

А вот и цезарь.

Агриппина Нас оставь теперь вдвоем.

–  –  –

Чтоб с основанием меня судить ты мог.

Да, император ты. Но нет числа препонам, Стоявшим некогда между тобой и троном.

Мой род, моих отцов и чтил, и помнил Рим — Что из того, Нерон? Ты не наследник им.

Но мать Британика нашла конец кровавый.

На ложе брачное властителя державы Рвались красавицы любой ценой взойти И к сердцу Клавдия старались путь найти Через былых рабов. Я тоже домогалась, Чтоб сыну моему в грядущем власть досталась.

Гордыню растоптав — сильна гордыня в нас! — К Палласу я пошла, и мне помог Паллас.

Мы с Клавдием в родстве, он дядя мне по крови:

Я ластилась к нему, точила яд любови В спокойную приязнь, но медлил, медлил он, Кровосмесительным союзом устрашен.

Подкупленный сенат смягчил закон старинный 64 И Клавдия привел па ложе Агриппины.

Колени преклонил передо мной весь Рим, Но был тот выигрыш моим, а не твоим.

Готовя трон тебе, я рук пе покладала, И вот Октавия твоей женою стала.

Силан ее любил. Он смерть к себе призвал — На свадебный твой пир кровавый отблеск пал.

Путь к цели я прошла всего наполовину:

Кто зятя предпочтет единственному сыну?

Паллас и тут помог: улещивал, молил, И Клавдий наконец тебя усыновил, И ты — хвала богам! — стал с этих пор Нероном И, волей цезаря, наследником законным.

Припомнив прошлое, все поняли тогда Заветный замысел, что зрел во мне года.

Судьбу Британика немедля угадали Друзья его отца и гневались, роптали, Но я посулами закрыла рот одним,

А тем, кто был строптив, пришлось покинуть Рим:

Пеняла Клавдию на них и ночь, и день я, И удалил он всех, кто, преисполнен рвенья, Свой жребий навсегда с Британиком связав, Мог на защиту встать его законных прав.

Но мало этого: к нему мои клевреты В доверие вошли, он слушал их советы;

Тебе ж в наставники, напротив, я дала Людей, которых Рим хвалил за их дела.

Пронырство льстивое меня не обольщало, Британик Из ссылки, из когорт я лучших возвращала, И Бурр с Сенекою, что, не жалея сил, Чернят меня... Но Рим высоко их ценил.

Под именем твоим я всех благотворила, Богатства Клавдия в ту пору рассорила, Подаркам, празднествам я потеряла счет, Но были куплены и войско, и народ.

Они Германика к тому же не забыли И моего отца в тебе, Нерон, любили.

Дни Клавдия меж тем шли быстро под уклон, Смерть близилась, и тут прозрел внезапно он, И понял наконец, что сына обездолил, Наследия лишил и трон отнять позволил,

И стал взывать к друзьям, но предали друзья:

Любимцев, стражу, двор — всех подкупила я.

Он звал Британика в тревоге запоздалой, Но ложе смертное от всех я ограждала В заботе будто бы великой... Он угас.

Но не был сын к отцу допущен в этот час.

Шла обо мне молва, позорила, корила.

Смерть императора от города я скрыла, Казалось, все идет, как прежде, и пока Нерону присягнуть Бурр призывал войска И я тебя тайком вела к подножью трона, Обманутый народ молился умиленно О здравии того, кто был остылый прах, И жертвенная кровь лилась на алтарях.65 Когда же наконец все войско присягнуло И после стольких бурь спокойно я вздохнула,

Двойною вестью Рим был сразу оглушен:

Нет больше Клавдия, а цезарь ты, Нерон.

Вот преступления, в которых виновата.

Других за мною нет. И вот твоя отплата!

Сперва ты нежен был, вкушая сладкий плод Моих бессонных дум, усилий и забот;

Полгода не прошло — и где же благодарность?

Ты отстранил меня. Кругом — одна коварность.

Твои паставники, признательность презрев, Усиливают рознь и распаляют гнев, И топчут, топчут все, чему учили сами.

Ты окружил себя беспутными юнцами:

Отон,66 Сенецион67 и мало ли других Твоим порокам льстят и взращивают их.

В любви уязвлена и в гордости задета, Я объяснения просила и ответа,

Но мне ответом был град ранящих обид:

110 Жан Расин Так благодетелю неблагодарный мстит.

Женить Британика на Юнии хотела — Довольны были все, и сладилось бы дело, Но, силою в ночи к тебе приведена, Вдруг вожделенпою становится она.

Октавии развод, Октавия постыла, А я своей рукой вам ложе постелила!

Стал узником твой брат, изгнанником — Паллас, Теперь угодник Бурр, исполнив твой приказ, Меня — меня!—лишил свободы дерзновенно!

Тебе пристало бы униженно, смиренно Просить прощения у матери своей, А ты, Нерон, велишь оправдываться ей!

Нерон Я знаю наизусть и без напоминанья И все твои труды, и все благодеянья.

Ты жить могла б сейчас в покое, в тишине, Сыновней нежности доверившись вполне, Но пеням нет конца, и нет конца упрекам, И кто хоть раз внимал их буйственным потокам, Невольно думал тот, — я буду прям с тобой, — Что так старалась ты лишь для себя одной.

Он думал: «Небеса! На пятерых достало б Подобных почестей! Так в чем причина жалоб?

Что сделал этот сын? В чем провинился он?

Неужто привела она его на трон, Чтоб управлять потом и сыном, и державой?»

Ты не сыта была почетом, властью, славой, И жажда первой быть палила как огнем.

Я уступал тебе охотно и во всем.

Но не владычица — владыка Риму нужен, И ропот поднялся, единодушен, дружен, И за сенатом вслед выкрикивал народ, Что лишь твои слова мой повторяет рот, Что Клавдий передал Нерону во владенье И Рим, и заодно — тебе повиновенье.

Когорты гневались, когда их грозный строй Прославленных орлов склонял перед тобой, Бессильной женщиной. Какое униженье Для тех, кто уцелел, для тех, кто пал в сраженье!

Другая бы сдалась, свою смирила б страсть, Но в жизни для тебя всего дороже власть!

Ты к Юнии вошла в доверие, с ней спелась, Британика к себе привлечь имела смелость, И сети плел Паллас, тобой руководим.

Британик Пришлось заняться мне спасением своим...

О да, я знаю все: меня ты свергнуть хочешь, Мутишь мои войска, без устали хлопочешь О сыне Клавдия... Я лучше помолчу!

Агриппина Да ты сошел с ума! Я заменить хочу Тебя Британиком? Зачем? Какую силу Я при дворе его могу иметь? Помилуй, Ведь если и сейчас за матерью твоей Следят во все глаза, и клевета, как змей, В нее вонзает зуб, и злоба строит ковы, Что станется со мной среди двора чужого?

Не в горьких жалобах, в которых смысла нет, Не в замыслах пустых, что мертвыми на свет Уже рождаются, меня бы обвинили, А в том, что для тебя я прибегаю к силе, Что я изменница... Не проведешь меня!

Неблагодарен ты, и с первого же дня, Как мною был рожден, бездушен, лицемерен, Ты лишь себя любил и лишь себе был верен.

Все нежности твои — притворство и игра.

Зачем, зачем к тебе была я так добра?

Несчастнейшая мать! За что мне эта мука?

Что я ни сделаю — все тягость, все докука.

Сын у меня один... О небо, для кого ж Мои старания, и выдумки, и ложь?

Я страх превозмогла и совесть растоптала, О будущем своем раздумывать не стала, Хотя грозил бедой свирепый нрав его...

И ныне цезарь он. Какое торжество!

Ты отнял у меня предательски свободу — Возьми вдобавок жизнь, но берегись народу Сей подвиг свой открыть, чтоб в правом гневе он Не отнял у тебя добытый мною трон!

–  –  –

Что сделать должен я, и требуешь чего ты?

Агриппина Пусть кару понесут мои недоброхоты, Пусть вступит Юния с кем пожелает в брак, Смягчи Британика, будь кроток с ним и благ, Обоих отпусти и возврати Палласа, И пусть не будет дня, и пусть не будет часа, 112 Жан Расин Когда бы предо мной посмел захлопнуть дверь Твой Бурр, что слушает наш разговор теперь!

Нерон Всем ныне повелю к твоим ногам склониться, И римляне поймут — нет меры, нет границы Моей любви к тебе. Размолвки этой лед Нам дружбу укрепит, огонь в сердца вольет.

Пусть виноват Паллас — вину ему прощаю,

С Британиком, как брат, приятельствовать чаю:

Любовь нас развела, посеяла вражду, Но твоему теперь мы вверимся суду.

Обрадуй же его, не мешкая. А страже Покорно исполнять, что госпожа прикажет.

–  –  –

Заставив мир дрожать, дрожащей станешь тварью, Начнешь ссылать, казнить, с пристрастьем дознавать И в каждом подданном врага подозревать!

Неужто первых лет незамутненный опыт Теперь в твоей душе рождает только ропот?

О вспомни, как они безбурною рекой Текли, даруя всем и радость, и покой!

Ты мог сказать себе в счастливом умиленье:

«Повсюду в этот час мне шлют благословенье.

Я — не причина бед, я — не исток невзгод!

Никто, тая вражду, Нерона не клянет,

При имени его не хмурится зловеще:

К нему во всех сердцах лишь преданность трепещет»· Недавно было так. Не только не казнил — Ничтожнейшую жизнь ты драгоценной мнил.

Был к смерти присужден в те дни преступник тяжкий;

Сенат настаивал, чтоб цезарь без оттяжки Тот приговор скрепил, но ты твердил в ответ, Что милосердие — твой путеводный свет, Что черствы их сердца, что власть тебе постыла, Что лучше б письмена твоя рука забыла.

Я умолю тебя, к ногам твоим паду,

А оттолкнешь меня — из жизни сам уйду:

Когда способен ты на это злодеянье, Не стану, не смогу влачить существованье.

(Падает на колени.) Пронзи же сердце мне за то, что никогда Убийству черному оно не скажет «да!».

Зови своих друзей: для их трусливых дланей Нет жертвы сладосіней и цели нет желанней.

Но тронут цезарь мой потоком этих слез, И от него бежит недобрый дух, как пес!..

Ты поименно мне злодеев перечисли, Что вероломные тебе внушали мысли, Раскрой Британику объятия, как брат...

–  –  –

Нерон Где ж выход, объясни? Как сбить бы мне хотелось С нее заносчивость и поубавить смелость!

Я знаю, если ей хоть раз еще смолчу — Немой покорностью за это заплачу.

Но в общем мнении, Нарцисс, боюсь упасть я:

Подумай, мне ль идти дорогой самовластья, Из памяти людской признательность стереть И отравителем именоваться впредь, Средь подданных моих прослыть братоубийцей?

–  –  –

А как угодливы, как полны суеверий!

Низкопоклонством их был утомлен Тиберий.69 Мне с волей заодно и власть твой отчим дал — Заемную, но власть! — и, правя, я гадал, Какой постыдный гнет, какие оскорбленья Не вынесут они и выйдут из терпенья.

Покорно все снесли. По горло будь в крови, С сестрою разведись и брата отрави, — Прославит Рим тебя и гимн хвалебный грянет, А их он обвинять и ненавидеть станет, И день, когда пришли они на этот свет, Считаться будет днем несчастливых примет.

Нерон Ты прав, но как теперь мне вырваться из плепа?

Бурр умолял меня коленопреклоненно, И обещанием я сам себя связал И не хочу, чтоб он передо мной дерзал Кичиться честностью Притом его моленья, Не скрою, тронули меня до умиленья.

арцисс Бурр говорит красно, но знаю наперед, Что выгоду свою ревниво соблюдет.

Вся клика такова и как огня боится, Что, сделав этот шаг, ты можешь распрямиться И, с нами уравняв, у них отнимешь власть И этих гордецов во прах принудишь пасть.

Не знаешь разве ты, что в сокрушенье мнимом Кричат: «Не по плечу Нерону править Римом!

Не смеет ни решать, ни сделать ничего.

Бурр — сердце цезаря, Сенека — ум его.

Чем император наш, сограждане, кичится?

Что управляет он умело колесницей!70 Стяжавши жалкий приз, в восторг приходит он И развлекает чернь, как низкий гистрион, И на театре ей поет свои творенья, И ждет потом похвал и кликов одобренья.

Он получает их — охрана зорко бдит, Не сдобровать тому, кто, дерзкий, засвистит».

Пора бы рты заткнуть, мой цезарь, этим людям.

–  –  –

Юния Мне о любви твердил, тебе грозил расправой, Теперь меня бежит, к тебе, напротив, льнет...

Та прихоть вмиг прошла и эта вмиг пройдет.

Британик Ты заблуждаешься, не в прихоти причина.

За самое себя боится Агриппина:

Предвидя свой конец в погибели моей, Заставила врагов, как ревностных друзей, Спасать меня с тобой во время этой бури.

Не сомневаюсь в ней, не сомневаюсь в Бурре.

Я верю и ему, Нерону: он, как я, Не предложил бы мир, вражду в душе тая.

Юния

Ты судишь по себе, Британик, забывая:

Твой путь всегда прямой, его стезя — кривая.

За день, за этот день я поняла, мой друг, Как лицемерен он, и двор, и все вокруг.

Тут на уме одно, на языке другое, Тут у злодейских дел обличив благое, Тут дорогих друзей с восторгом предают, Тут нас с тобою ждет ловушка — не приют.

Британик Ну хорошо, пусть так, пусть он хитрей лисицы.

Его боишься ты? Но он и сам боитсяI Нет, никогда Нерон на гнусность не пойдет, Не раздражит сенат, не возмутит народ.

Прочь мысли черные! Нерон признал смиренно Неправоту свою. Он даже откровенно С Нарциссом говорил о ней и, согласись...

–  –  –

Он хочет мир с тобой объятием скрепить, Горит желанием за вашу дружбу пить, Средь кликов радости сойтись с тобой поближе.

Мы у Октавии побудем. Ну, иди же.

Британик Бегу, бегуі И ты, любимая, иди, Утешь Октавию, прижми ее к груди.

Вам легче будет ждать, между собой толкуя.

В немалом, госпожа, перед тобой долгу я.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ Агриппина, Юния.

Агриппина Пока вы были здесь с Британиком вдвоем, Ты, вижу, плакала. Но объясни, о чем?

Откуда эта грусть? Опять слеза скатилась...

Они теперь друзья — я этого добилась!

Юния Так много тяжкого за этот день стряслось, Что скорби пе уйму, не удержусь от слез.

Ты чудеса творишь, но как поверить чуду?

Все кажется — грозит опасность отовсюду.

Увы! Изменчива погода во дворцах, К тому же у любви извечный спутник — страх.

Агриппина Ты сомневаешься? И доказательств мало?

Я слово молвила — грозы как не бывало.

О чем тревожиться? Всего добилась я, Добилась, что Нерон с Британиком — друзья.

Так мне сказал мой сын, себя связав обетом.

И как почтителен, как нежеп был при этом!

И к сердцу прижимал, и мне в глаза глядел, И больше не скрывал ни замыслов, ни дел, Просил не уходить, все длил и длил беседу.

Да, я могу опять торжествовать победу!

То, гордость позабыв, смиренно, без затей, Все тайны поверял он матери своей, То, цезарь истинный, суровостью одетый, Молчание храня, выслушивал советы И снова говорил, спокойно величав, И посвящал в дела, где скрыт удел держав.71 122 Жан Расин Я признаю сейчас к его безмерной чести — Он непричастен злу и неспособен к мести, Уступчив, даже слаб в сердечной доброте, И этой слабостью воспользовались те, Кто ненавидит нас. Теперь придут с повинной!

И снова Рим поймет — не сладить с Агриппиной!

Все, чуя мой триумф, ликуют... Что же мы?

Некстати медлить здесь до наступленья тьмы.

Нам у Октавии теперь окончить можно День призрачных тревог и радости неложной.

Но что это за шум? Какой-то крик, шаги...

Опять...

–  –  –

Агриппина Какое страшное злодейство!

Бурр Не под силу Мне цезарю служить. Уйду. Мой вышел срок.

Агриппина Британик — брат ему! И он посмел, он мог...

Бурр Свой замысел от нас искусно цезарь прятал.

Он с ложа поднялся, едва увидел брата, И обнял горячо. Настала тишина.

Вдруг цезарь чашу взял. «Нарцисс нальет вина, Чтоб ты за нас двоих испил лозы первипы.

Отныне будем мы на всех путях едины.

Я, глядя на тебя, душой возвеселюсь.

Скрепите ж, небеса, наш дружеский союз!»

И вот своей рукой Нарцисс наполнил чашу.

Британик взял ее. «Я пью за дружбу нашу».

Пригубил — и конец. Стальной клинок — и тот Существованья нить так быстро не прервет.

Подернулись глаза завесою туманной, И он на ложе пал, недвижный, бездыханный.

Вообрази сама, что началось потом:

Одни бежали прочь с раскрытым в крике ртом, Но тот, кто при дворе давно всему обучен, Глядел на цезаря, спокоен и беззвучен.

А цезарь между тем на ложе возлежал, Не омрачился взор, и голос не дрожал.

«О чем волнуетесь? Себе и нам на горе, Британик с детских лет подвержен этой хвори».72 Все силился Нарцисс прискорбный вид принять, Но гнусной радости была на нем печать.

А я, я растолкал придворный сброд двуличный, — Пусть жизнью заплачу, пепужной, безразличной — И поспешил уйти, желанием гоним Оплакать цезаря, Британика и Рим.

Агриппина Уже он здесь. Пожди — меня ты оправдаешь.

124 Жан Расин

–  –  –

Пусть в ужасе дрожат, поражены ударом, И...

Агриппина Продолжай, Нерон. Я вижу, ты недаром Таких пособников избрал. Что ж, продолжай, Навечно памятник себе сооружай.

Ты брата отравил — начало недурное.

За кем теперь черед? Наверное, за мною.73 Как ненависть ко мне тебя, мой сын, грызет!

Еще бы! Тягостен признательности гнет.

Но смерть моя, Нерон, тебе не даст свободы:

Пусть лягу, мертвая, под гробовые своды — Рим, небо, жизнь твоя, дарованная мной, — Все голосом моим заговорит с тобой,74 И совесть-фурия в тебя тогда вонзится, Не даст передохнуть, не даст смежить ресницы.

Ты станешь убивать, чтоб обрести покой, И кровь затопит Рим багряною рекой, Но небо утомишь и — о венец желаний! — Ты жертвою падешь своих же злодеяний.

Опустошишь весь Рим и, сам опустошен, Рукою собственной себя убьешь, Нерон,75 И будут принимать с тобой сопоставленье Тираны злейшие как злое оскорбленье.

Я знаю, будет так. Иди ж своим путем.

Я не держу тебя. Прощай.

Нерон Нарцисс, уйдем.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ Агриппина, Бурр.

Агриппина Нет справедливости — увы! — в людской натуре.

Нарциссу доверять и сомневаться в Бурре!..

А ты заметил, Бурр, какой зловещий взор Он бросил на меня? То — смертный приговор.

В Нероне лютый зверь уже ничем не связан, Обрушится удар, что мне давно предсказан.76 Смерть и к тебе близка, она ползет во мгле.

Бурр Сегодня лишний день я прожил на земле.

Пускай в моей крови Нерон свой гнев остудит — Жан Расин Мне смерть тягчайшая благословенной будет* Провижу грозных лет кровавую зарю — В судьбе Британика я судьбы Рима зрю.

Но страшно для меня не это злодеянье — Нашел бы в ревности Нерону оправданье;

Другое, госпожа, страшнее во сто крат:

Бесстрастно он глядел, как умирает брат.

Не увлажнился взор, лицо не побелело...

Так холоден тиран, в убийствах зачерствелый!

С былым наставником пусть кончит поскорей:

Ему докучен я, он для меня — злодей.

Зачем мне жить? Пойду насилию навстречу И смерть, благую смерть улыбкою привечу.

–  –  –

Бегут со всех сторон. Толпа все гуще, гуще, Ей все сочувствуют и, встав по сторонам, Торжественно ведут в тот величавый храм, Где в одеянии, как снег нагорный, белом, Душой возвышенны и непорочны телом, Весталки наши бдят над жертвенным огнем, Что испокон веков горит в ночи и днем.

И цезарь видит все, остановить не смея, Но опрометчивей, а может быть, смелее Угодливый Нарцисс бросается вперед,

Чтоб Юнию отбить, но смерть безумца ждет:

Он падает, сражен, и брызги черной крови Пятнают Юнию. Тогда, насупив брови, Нарциссу павшему не думая помочь, Весь погружен в себя, уходит цезарь прочь.

Лишь имя Юнии слетает с уст владыки, Все жмутся по углам, заслышав эти крики.

По гулкому дворцу бесцельно бродит он, И мутен взор его, и в землю устремлен, Как будто на небо и посмотреть не смеет.

О госпожа моя, он страшное содеет, Когда с отчаяньем соединится мрак!

Так помешай ему безумный сделать шаг, Пока горячку чувств рассудок не остудит.

Себя погубит о н...

Агриппина Нет, праведно осудит.

И все ж посмотрим, Бурр, что происходит с ним.

Быть может, он теперь пойдет путем иным И переменится под бременем страданий?

БУРР О если б не вершил он новых злодеяний!

І.ЕРЕНИКА (BERENICE)

–  –  –

Монсеньер!

Как бы низко я с полным на то основанием ни ставил себя самого и свои труды, дерзаю надеяться, что вы не осудите смелость, которую я проявил, посвятив вам эту трагедию. Вы сочли ее не вовсе недостойной вашего одобрения, однако главная заслуга ее заключается для вас в том, что ей посчастливилось не навлечь на себя порицаний его величества,2 чему вы сами были свидетелем.

Всем известно, что даже незначительные предметы приобретают в ваших глазах важность, коль скоро они могут приумножить славу государя или же доставить ему удовольствие. Именно поэтому, среди стольких многотрудных забот, коим вы посвящаете свое трудолюбие и усердие, служа монарху и общественному благу, вы иногда благоволите снизойти до нас, сочинителей, и потребовать у нас отчета, на что же мы тратим свой досуг.

Здесь — дозволь вы мне это — я обрел бы весьма удобный случай осыпать вас похвалами. Чего бы я ни сказал о ваших разнообразных и редких достоинствах, восхищающих Францию, — о проницательности, от которой ничто не ускользает; о всеобъемлющем уме и кругозоре, которые позволяют вам охватывать й осуществлять столько великих начинаний одновременно; о духе, который ничто не может поколебать и утомить!

Однако, монсеньер, говоря вам о вас, следует проявлять пристойную сдержанность, и я опасаюсь, как бы вы, услышав неуместные, по вашему мнению, похвалы, не пожалели о благоволении, коим меня почтили. Мне больше подобает думать об ином — о том, как и впредь сохранить это благоволение новыми своими трудами. Это к тому же было бы для меня наиболее приятным способом выразить вам свою признательность.

Остаюсь, монсеньер, с глубоким почтением вашим смиреннейшим и покорнейшим слугою.

Расин.

Предисловие «Titus, reginam Berenicem... cui etiam nuptias pollicitus ferebatur..»

statim ab urbe dimisit invitus invitam». То есть «Тит, страстно влюбленный в Беренику и даже, как говорят, обещавший жениться на ней, услал ее из Рима против своего и ее желания, с первых же дней прихода своего к власти».3 В истории это деяние прочно запомнилось, и я счел его весьма подходящим для театра, где оно может глубоко взволновать зрителя. В самом деле, ни у одного поэта не найдем мы ничего трогательнее, чем разлука Энея и Дидоны у Вергилия. И кто усомнится в том, что событие, дающее вполне достаточно материала для целой песни героической поэмы,4 где действие развивается на протяжении многих дней, окажется достаточным и для сюжета трагедии, действие которой длится лишь несколько часов? Правда, у меня Береника не доходит до самоубийства, как Дидона, ибо она не связала себя с Титом так тесно, как Дидона с Энеем, и потому отнюдь не вынуждена по ее примеру отказаться от жизни. В остальном же прощальные слова, с которыми она обращается к Титу, и усилие, которое она делает над собой, решаясь на разлуку, составляют, быть может, один из самых трагических эпизодов пьесы, и я надеюсь, что он с немалой силой вновь возбудит в сердцах зрителей чувства, вызванные у них предшествующими перипетиями пьесы. Совсем не обязательно, чтобы в трагедии были кровь и мертвые тела: 5 достаточно, если действие в ней свидетельствует о величии душ персонажей, если актеры выступают в ролях героических, если она изображает сильные страсти и если все в ней проникнуто торжественной печалью, в которой и таится наслаждение, получаемое нами от трагедии.

Я полагал, что избранный мною сюжет дает все возможности для этого, но больше всего полюбилась мне его чрезвычайная простота. Давно уже хотел я попытаться написать трагедию с той простотой действия, которую так ценили древние: этому ведь они нас главным образом и учат. «Пусть в том, что вы творите, — говорит Гораций, всегда будут простота и единство».6 Они восхищались «Аяксом» Софокла, а ведь там все содержание — это Аякс, убивающий себя с отчаяния: он впал в неистовство, когда ему не присудили доспехов Ахилла. Они восхищались «Филоктетом», где весь сюжет сводится к появлению Улисса, который 9 Жан Расин 130 Жан Расин хочет завладеть стрелами Геракла. Даже «Эдип»/ в котором полно рассказов о прошлых событиях, меньше перегружен действием, чем самая простая из трагедий нашего времени. Наконец, мы видим, что даже поклонники Теренция,8 с полным основанием предпочитающие его всем авторам комедий за изящество стиля и правдоподобие изображаемых нравов, тем не менее признают, что Плавт имеет над ним существенное преимущество, ибо плавтовские сюжеты почти всегда необычайно просты.

И нет сомнения, что именно чудесной своей простоте обязан Плавт теми похвалами, которые ему всегда расточали древние. А насколько еще более прост был Менандр,9 раз Теренций вынужден воспользоваться двумя комедиями этого поэта, чтобы создать одну свою!10 И не следует думать, что правило это основано лишь на произволе тех, кто его установил: в трагедии волнует только правдоподобное;11 а можно ли говорить о правдоподобии, если за один день происходит множество событий,12 которые на самом деле могли совершиться самое малое в течение нескольких недель? Некоторые считают, что эта простота означает лишь недостаток выдумки. Им не приходит в голову, что вся-то выдумка и состоит в том, чтобы сделать нечто из ничего, и что большое количество событий всегда является удобным выходом для поэтов, ощущающих, что их дарованию не хватает ни щедрости, ни силы для того, чтобы на протяжении пяти действий держать зрителя в напряжении сюжетом простым, но в то же время богатым бурностью страстей, красотой чувств, изяществом выражения. Я далек от мысли, что все это имеется в моем произведении, но и не думаю также, что зрители сетуют на меня ва то, что я предложил им трагедию, которую они почтили, пролив столько слез, и на тридцатом представлении которой народу было ничуть не меньше, чем на первом.

Не обошлось и без того, чтобы некоторые не попрекнули меня этой самой простотой, коей я так упорно домогался. Они полагали, что трагедия, почти лишенная интриги, пе соответствует правилам театра. Я узнавал, жалуются ли они при этом на скуку. Мне сказали, что, по их признаниям, они нисколько не скучали, что многие места пиесы их весьма растрогали и что они с удовольствием еще раз посмотрели бы ее. Чего же им в таком случае нужно? Умоляю их быть о самих себе достаточно высокого мнения и не думать, что пиеса, трогающая их и доставляющая им радость, могла быть написана с полным пренебрежением к правилам.

Главное правило — нравиться и трогать; все прочие выработаны лишь затем, чтобы выполнять его. Но все эти правила чрезвычайно сложны и мелочны, и я не советую никому разбираться в них: есть ведь дела и поважнее. Пусть уж на нас лежит забота прояснять трудности аристотелевой поэтики, зрителям же да будет уготовано наслаждение сочувствовать героям трагедии и проливать слезы. И да разрешат они мне сказать им то, что некий музыкант говорил македонскому царю Филиппу,13 утверждавшему, что какая-то из его песен не отвечает правилам: «Да не попустят боги тебя, государь, впасть в такую беду, что тебе пришлось бы разбираться в этих вещах лучше, чем мне».

Береника Вот все, что я могу сказать этим людям, услаждать которых я всегда считал бы славным для себя делом, ибо что до составленного против меня пасквиля,14 я полагаю, что читатели охотно избавят меня от необходимости отвечать на него. Да и что отвечу я человеку, который и не мыслит вовсе и не способен членораздельно высказать какую-нибудь мысль?

Он говорит о протасисе 15 так, словно понимает это слово, и требует, чтобы эта первая из четырех частей трагедии всегда непосредственно примыкала к последней, то есть катастрофе. Он жалуется на то, что слитком хорошее знание правил не дает наслаждаться пиесой. Но если судить по его статье, никогда не бывало жалобы менее обоснованной. По-видимому, он никогда не читал Софокла, которого весьма неоправданно хвалит за «многообразие событий» в его трагедиях, а о поэтике читал только в предисловиях к трагедиям. Но я прощаю ему незнание правил драматургии, поскольку, на счастье читателей и зрителей, он не пытается подвизаться в этом жанре. Я не могу ему простить другого — полного неразумения правил доброй шутки, в то время как каждое свое слово он старается сдобрить шуточкой. Уж не рассчитывает ли он позабавить порядочных людей всяческими «карманными увы», «господами правилами»

и невесть каким количеством других низменных ужимок, которые осуждены всеми стоящими писателями, как он сможет убедиться, если когдалибо попытается их читать? Подобная критика — удел нескольких несчастных щелкоперов, которым никогда не удавалось привлечь к себе внимание публики. Они постоянно ждут выхода в свет какого-нибудь произведения, стяжавшего успех, и тогда набрасываются на него — не из зависти, ибо какие у них могут быть основания для зависти, но в надежде, что их удостоят ответа и тем самым извлекут из неизвестности, в которой они так и пребывали бы со своими собственными сочинениями.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

–  –  –

Антиох Помедлим здесь, Аршак. Ну, что? Тебя дивит Покоя этого великолепный вид?

В уединенности и пышности красивой Он тайны цезаря порой хранит ревниво.

С царицей юною, па миг забыв весь свет, Сюда приходит Тит для сладостных бесед.

Покои цезаря вон тут, за этой дверью, За той — царицыны. Тебе как другу веря, Прошу: принять меня уговори ее, Как ни докучно ей присутствие мое.

Аршак Что слышу я? Мой царь ей докучать боится?

Ты — бескорыстнейший, вернейший друг царицы, Востока нашего славнейший из царей, Ее былой жених? Неужто можно ей В надежде, что она супругой станет Тита, Спесивой быть, мой царь, с тобою так открыто?

А нтиох Иди скорей! Одно необходимо мне — С ней побеседовать сейчас наедине.

–  –  –

Сдается мне, что нет. Свиданья я страшусь Не меньше, может быть, чем на него стремлюсь.

Когда она во мне надежду умертвила И даже речь вести о страсти воспретила, Я промолчал пять лет и, сколько было сил, В личину дружества любовь свою рядил.

Невеста цезаря прислушается ль ныне К тому, кому молчать велела в Палестине?

Он в брак вступает с ней. Разумно ль в этот час Напоминать о том, что связывало нас?

Что выиграю я от дерзкого признанья?

Оно лишь омрачит минуту расставанья.

Не лучше ли уйти, не домогаясь встреч, Чтоб о любви забыть иль с горя мертвым лечь?

НетІ В одиночестве терпеть такую муку, Рыданья подавлять и проклинать разлуку?

Прощаясь навсегда, страшиться гневных слов?

Но разве должен быть ответ ее суров?

Ведь я просить любви, прекрасная, не стану, Не призову тебя вернуться в наши страны И лишь одно скажу: я тешился мечтой, Что между цезарем великим и тобой Велением судьбы воздвигнется преграда.

Но раз он может все — мне удалиться надо.

Надежде на любовь я верен был пять лет И верность сохраню, хотя надежды нет.

Я буду говорить — хоть это мне осталось.

Быть может, в ней теперь возобладает жалость?

Да и чего же впрямь бояться может тот, Кого с любимою навек прощанье ждет?

–  –  –

А ш ак Я, право, удивлен: тут есть чему дивиться.

От родины тебя прекрасная царица Отторгла, увлекла в далекий чуждый Рим.

Три года ты при ней со всем двором своим.

И вот теперь, когда, столь дружный с Береникой, Ты стал свидетелем судьбы ее великой, И отблеск торжества, что ей готовит Тит, Тебя, властитель мой, по праву озарит. •.

Антиох Пусть празднует, Аршак, она свою победу, А мы с тобой прервем докучную беседу.

Аршак Я понял, государь. За дружбу и совет Неблагодарность — вот каков ее ответ, И за измену ты презреньем платишь тоже.

Антиох Нет, никогда она мне не была дороже.

Аршак Ужель решился Тит, воссев на отчий трон И императорским величьем ослеплен, Тобою пренебречь, и, чуя перемену, Предпочитаешь ты вернуться в Комагену?

Антиох Немилость мне отнюдь не может угрожать, И жаловаться грех.

Аршак Тогда зачем бежать?

Тебе же повредит пустое своенравье.

На трон взошел твой друг, с которым в бранной славе Опасности делил ты преданней, чем брат, В чем убедиться мог на деле он стократ.

С ним, о величии империи радея, Сломали вы хребет мятежной Иудее.

Он помнит день, когда благодаря тебе Победа в длительной означилась борьбе.

Врагам в тройном кольце их неприступных башен

Наш натиск яростный нисколько был не страшен:

Напрасно и таран ворота их крушил, И первый с лестницей под стены поспешил Береника

–  –  –

Душой к возлюбленной смог устремиться снова И в тот же самый миг, — так все кругом твердят, — Не известив меня, отправился в сенат, Чтоб к Береникиным владеньям в Палестине Прибавить Сирию с Аравией отныне.

А если верить в то, что говорят друзья, Что от него всегда сама слыхала я, То вскоре с этими тремя соединится Четвертый мой венец — венец императрицы.

Сказать об этом мне он сам придет сюда.

Антиох А я тебе скажу: простимся навсегда.

Береника КакІ Почему ты речь заводишь о прощанье?

Я вижу: ты смущен и на лице — страданье!

Антиох Уехать должен я.

Береника

Изволь сказать ясней:

В чем дело?

Антиох (в сторону) Мне нельзя встречаться было с пей.

Береника Довольно же молчать! Какие опасенья Причиной сделались внезапного решенья?

Антиох Что ж, выслужай, но знай: я говорю сейчас По воле царственной твоей в последний ^аз.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«ОБЪЯВЛЕНИЕ ОБ ЭЛЕКТРОННЫХ ЗАКУПКАХ СПОСОБОМ ЗАПРОС ЦЕНОВЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ НА ПОНИЖЕНИЕ N:260970 1. "Электр желілерін басару жніндегі азастан компаниясы "KEGOC" (Kazakhstan Electricity Grid Operating Company) акционерлік оамы в лице Филиал акционерного общества Казахстанская компания по у...»

«УТВЕРЖДАЮ Генеральный директор _Э.Д.Соловьева 01 июня 2016 г. ПРАВИЛА СТРАХОВАНИЯ ЭЛЕКТРОННЫХ УСТРОЙСТВ (редакция 1 от 27.02.2001; с изменениями от 04.10.2001; от 29.01.2004, приказ №01-02-05С; от 21.03.2006, приказ №01-07-012С; от 16.08.2006 приказ 01-07-059С; от 15.07.2014 приказ №01-07-85; от 01.06.2016 при...»

«инновации, наукоемкие технологии, фирменное сервисное обслуживание 2 каталог продукции POZIS полное соотВетстВие мироВым стандартам качестВа, Высокая надежность, безупречное серВисное обслужиВание. каталог продукции инновации, наукоемкие технологии, фирменное сервисное обслуживание Полувеко...»

«ООО "РосГазКомплект", 141282, Московская область, г. Ивантеевка, ул. Толмачева, д.27 КОТЛЫ ОТОПИТЕЛЬНЫЕ типа "АОГВ" и "АКГВ" Руководство по эксплуатации КС-25.00.00.000 РЭ Уважаемый покупатель ! Предприятие признательно Вам за Ваш выбор, а тем самым за доверие к нашей продукции. Перед началом эксплуатации к...»

«1 В качестве руководителя Организации Объединенных Наций (ООН), Генеральный секретарь отвечает за то, чтобы эта организация могла решать самые важные и сложные проблемы мира. Генеральные секретари играют ва...»

«ШЛЯХИ ФОРМУВАННЯ ЗДОРОВ’Я УДК 613.97-057.87 СПОСОБ СНИЖЕНИЯ ВЕСА ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ ВУЗОВ Кобзин В.Г. Харьковский национальный университет имени В.Н.Каразина Харьков, Украина Предлагается способ снижения избыточн...»

«Протокол по имитации судебного заседания от 02.02.2017 года с участием Тюшляевой (дословный).В зал Щёлковского городского суда вошли: мужчина, без форменного обмундирования прокурора — синего мундира (со слов — прокурор Демиденко, документы не предъя...»

«Аналитический отдел Александр Парфенов parfenov@unisoncapital.ru www.unisoncapital.ru 625002,г. Тюмень, ул. Свердлова 5 корп.1 тел./факс: (3452)41-99-99 04.04.2011 Комментарий по результатам торгов за неделю с 28 марта по 01 апреля. Торговая неделя на российском...»

«Вариант 1 Часть1 Прочитайте текст и выполните задания 1-3 (1)Благополучно переплыв Атлантику и высадившись со своей командой на берег Америки, Колумб был убеждён, что добрался до Индии, и (. )нарёк местных жителей "индейцами". (2)...»

«NEOCLIMA Інструкція з експлуатації Настінний кондиціонер (Спліт) серія NeoArt NS07LHX*/NU07LHX NS09LHX*/NU09LHX NS12LHX*/NU12LHX NS18LHX*/NU18LHX NS07AHX*/NU07AHX NS09AHX*/NU09AHX NS12AHX*/NU12AHX NS18AHX*/NU18AHX Д...»

«ПРОЕКТ ПРООН/ГЭФ "Устранение барьеров для повышения энергоэффективности коммунального теплоснабжения" ОТЧЕТ Казахстан: реформирование жилищной инфраструктуры и повышение энергоэффективности в коммунальном теплоснабжении Исполнитель: Лилит В. Меликян, международный эксперт Астана, 2012 ОГЛАВЛЕНИЕ ОГЛАВЛЕНИЕ СПИСОК ТАБЛ...»

«Проект на тему: "Наши друзья – животные" (средняя группа) Разработчик: Прянишникова Айна Альбертовна Воспитатель первой квалификационной категории МДОУ д/с № 221 г. Ярославль Актуальность и значимость Содержание общеобразовательной программы ДОО по Стандарту (ФГОС ДО) должно обеспечивать развитие личности,...»

«ООП НОО МАОУ №5 "Гимназия" 2016-2017 учебный год Содержание 1.Целевой раздел 1.1.Пояснительная записка-5 1.2.Планируемые результаты освоения обучающимися основной образовательной программы начального общего образования-7 1...»

«"Газпромбанк" (Акционерное общество) Банк ГПБ (АО) ЧАСТНАЯ ПОЛИТИКА защиты персональных данных в Банке ГПБ (АО) при использовании электронных средств платежа Москва Содержание Общие положения 1. Принципы настоящей Частной политики 2. Основные требования к процедурам Обработки пер...»

«Приложение №4 к Условиям открытия и обслуживания расчетного счета Перечень тарифов и услуг, оказываемых клиентам подразделений ПАО Сбербанк на территории г. Омск (действуют с 01.12.2016) Наименование услуги Стоимость услуги в рублях в иностранной валюте1 РАСЧЕТНО-КАССОВОЕ ОБ...»

«Инструкция по эксплуатации коляски COSATTO SWIFT LITE SUPA ВАЖНО: Сохраните на будущее и ВНИМАТЕЛЬНО ПРОЧТИТЕ. Здоровье и безопасность ребенка может зависеть от внимательного прочтения данной инструкции. Благодарим Вас за выбор продукта COSATTO. Пожалуйста, уделите немного времени, чтобы прочи...»

«30.01.2014 Группа "Черкизово" объявляет результаты операционной деятельности за 4-й квартал 2013 г. и 2013 год Группа "Черкизово" (LSE:CHE), крупнейший производитель мяса и комбикормов в России, объявляет результаты операционной деятельности...»

«О компании LED LENSER всемирно известные фонари высокого немецкого качества, произведенные концерном Zweibruder Optoelectronics GmbH (Цвайбрюдер Оптоэлектроникс) в Германии. С 1994 года концерн специализируется на выпуске фонарей, все элементы схемы в которых идеальн...»

«ДКАДКМИЯ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР ХНСТИТУТ ЯДЕРНЫХ ХССЛЕДОВАНИЙ Прмцшнт КИЯИ-89-2 РАСЧЕТ И ИЗМЕРЕНИЕ РАСПРЕХШЛЕНИЙ НЕЙТРОНОВ В РЕАКТОРЕ ВВР-М ИЯИ АН УССР УДК 421.OS".5 С. и. и м л н, Ю. п. Иалеас,в. в. Маиячемко, н.С.Оеимай,А.М.Сиротиин,н.Г.Сум*ц РАСЧЕТ ИИЗМЕРЕНИЕ РАСПРЕДЕЛЕНИИ НЕЙТРОНОВ В РЕАКТОРЕ ВВР-М ИЛИ АН УССР В еаеота •ассмшоема...»

«Цна годовому изданію съ пере­ Выходятъ два раза въ мсяцъ сылкою и доставкою па домъ; № 5. 1 и 1ол чиселъ. безъ приложеній 5 р, съ при­ ложеніями 6 руб. 1-го марта ГОДЪ XIX. 1879 года. БО ІЕЮ М Л С Ж И О ТІЮ Ы, А Л Е К С А Н Д Р Ъ ВТОРЫ Й,...»

«® ViewSonic ViewPad 7 Model No. : VS13761 Соответствие стандартам Информация об уровне SAR ДАННОЕ УСТРОЙСТВО СООТВЕТСТВУЕТ СТАНДАРТАМ, КАСАЮЩИМСЯ ВОЗДЕЙСТВИЯ РАДИОЧАСТОТНОГО ИЗЛУЧЕНИЯ, ДЛЯ МОБИЛЬНЫХ УСТРОЙСТВ. Данное мобильное устройство является радиопередатчиком и радиоприемником. Оно разработано таким образом,...»

«УДК 378.147:81’243 © Кравченко Е. В. К ВОПРОСУ ОБ ОРГАНИЗАЦИИ ВНЕАУДИТОРНОЙ РАБОТЫ ПО ИНОСТРАННОМУ ЯЗЫКУ Постановка проблемы. Актуальные потребности современного развития общества поставили перед украинским профессиональным образованием ряд принципиальных задач, связанных с пр...»

«Извещение о проведении открытого запроса предложений (многолотовая закупка) на поставку офисной мебели для Акционерного общества "Российская Национальная Перестраховочная Компания" г. Москва 2017 год 1. Общие положения Общие сведения о запросе предложений 1.1 1.1.1 Акционер...»

«Раздел VI "ПРОЕКТ ДОГОВОРА" Договор поставки № г. Химки Московской области "_" 2016 г. _, именуемое в дальнейшем "Поставщик", в лице _, действующего на основании _, с одной стороны, и Закрытое акционерное общество "Аэромар", именуемое в дальнейшем "Покупа...»

«ДАЙДЖЕСТ НАЛОГОВЫХ НОВОСТЕЙ № 39 1 7 апреля – 13 апреля 2014 года 1. Письма Минфина России и ФНС России 1.1. Налог на добавленную стоимость. Начиная с налогового периода за первый квартал 201...»

«MiniPOS MiniPOS (Smart Terminal) (Smart Terminal) Руководство пользователя Руководство пользователя является частью Договора коммерсанта с банком о приеме платежных карт, поэтому просим внимательно прочитать эту инструкцию и сохранить ее. Если у Вас есть вопросы о...»

«Interswift 6600 Не содержащее оловоорганических соединений противообрастающее покрытие ОПИСАНИЕ ПРОДУКТА Запатентованное не содержащее оловоорганических соединений самополирующееся противообрастающее покрытие на основе уникальной технологии акрилатов меди. НАЗ...»

«МИНИСТЕРСТВО СОЦИАЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ НАСЕЛЕНИЯ РЯЗАНСКОЙ ОБЛАСТИ ПРОТОКОЛ Министерство социальной защиты 09 ноября 2015г. населения Рязанской области №6 заседания Общественного совета при министерстве социальной защиты населения Рязанской области Председательствующий: В.А.Кузин Вел протокол: Е.В.Гришкова Присутст...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.