WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

«Е.А. Климов, О.Г. Носкова История психологии труда в России Учебное пособие ББК 88.4 К49 Рецензенты: В. А. Кольцова, кандидат психологических наук, Е. М. Иванова, ...»

-- [ Страница 2 ] --

гончары, кирпичники, корчажники, мастера по изготовлению поливных плиток и писанок, игрушечники; эмальеры (перегородчатая эмаль), мозаичники, стеклодувы, мастера по изготовлению стеклянных браслетов, крестечники (выемчатая эмаль); косторезы, гребенщики, лучники, камнерезы (мелкая каменная резьба), гранильщики; писцы книжные, златописцы, миниатюристы, переплетчики, иконники; масленники [71. С. 509].

Здесь не упомянуты профессии, представители которых осуществляли обслуживающие функции (повара, возчики, скоморохи, гусляры и пр.), а также профессии, требовавшие особого таланта и подготовки (архитекторы, лекари и пр.).

Специальности выделялись в то время не по принципу отдельных технических приемов, а по принципу изготовления отдельных предметов. Поэтому один мастер должен был владеть и ювелирным делом и кузнечным и уметь работать с кожей и пр. Например, «щитник» - ремесленник, изготовлявший щиты, пользовался деревом, которое обрабатывалось теслом, пилой, ножом, сверлом; имел дело с кожей и соответствующими инструментами (шилом, особыми ножами); использовал медь и железо и инструменты для их обработки (молотки, наковальни, зубило, заклепки) [71. С. 505].

Свободные городские ремесленники объединялись в артели под руководством старшины. Были также вотчинные ремесленники и монастырские. Монастырские ремесленники подчинялись, в частности, Уставу Федора Судита, введенному в Киеве в XI в. Устав содержал систему наказаний ремесленников за возможные промахи в работе.

Так, например, «О усмошивцы: аще небрежением преломить шило или ино что, имъ же усмь режут, да поклонится 30 и 50 или 100... Аще на потребу възметь кожю или усние и, не съблюдае, режеть и не прилагаеть меры сапожныя... сухо да ясть» [71. С. 499]. В «Житии Феодосия» имеется аналогичное требование по отношению к строителям древоделателям»: если кто «... аще исказит древо, или перерубит не в лепоту... сухо да ясть» [20. С. 56]. Таким образом, предполагается некоторая психологическая модель стимуляции аккуратности, внимательности в работе (устрашение перспективой еды «всухомятку»).

Развитие Древнерусского государства, его культуры было на два столетия задержано разгромом монголо-татарскими полчищами русских городов в 1237, 1240 гг.

Русский народ ценой своей крови создал возможность Западной Европе продолжать хозяйственное и культурное развитие. Последствие монголо-татарского нашествия для Руси, в частности, состояло в массовом разорении и сельского и городского хозяйства.

Погибли или попали в плен квалифицированные ремесленные кадры, были утрачены многие ценные технологические приемы, ремесленные изделия стали более грубыми, упростились. Сложные виды ремесла возродились лишь через 150- 200 лет (резьба по камню, скань, чернь, перегородчатая эмаль, полихромная поливная керамика и др.) [31. С.

128]. Замедлилась тенденция развития товарного производства, превращения ремесла в мелкотоварное производство. Почти сто лет понадобилось для восстановления «домонгольского» уровня народного хозяйства. Понятно, что в этот тяжелый период погибли ценнейшие памятники письменности, материальной культуры, что послужило основанием для историков XVIII, XIX вв. считать и домонгольский период истории Руси отсталым и в корне отличающимся от развития западноевропейских государств. Широко известны были русские клинки, кольчуги, изделия златокузнецов, изделия с эмалью, резьбой по кости [31. С. 65]. В этот период народ создал и выдающиеся произведения литературы, живописи, зодчества. В Х в. был создан новый эпический жанр - героический былинный эпос. Городское население (ремесленники) участвовало в управлении городом, в городском вече (особенно в XII-XIII вв.).





Памятники русской письменности и материальной культуры Древней Руси еще ждут своих исследователей - историков психологии. Поэтому, не претендуя на системность и полноту анализа этих источников, остановимся на некоторых отдельных примерах, которые могут служить иллюстрацией представленности в общественном сознании людей психологических знаний о человеке - субъекте труда.

В древнейшем своде летописей «Повесть временных лет» (пергой половины XI в.) можно найти описание двухэтапного диагностического исследования личности военачальников, проведенного в целях обоснования государственного прогноза и решения: продолжать ли войну с ним или откупиться любой данью? (Для нас несущественно, вымысел здесь или правда, с точки зрения гражданской истории: важно, что в сознании писавшего была отрефлексирована идея о связи личностных свойств и личностных реакций в типичных (модельных) обстоятельствах, идея о связи личности и деятельности; и это есть историко-психологическая, психологическая правда.) Речь шла о войне Святослава с греками, в которой Святослав выиграл битву. Царь греков, согласно летописи, созвал к себе своих бояр на совет и сказал им: «Что створим, яко не можем противу ему стати?» Бояре посоветовали проверить, что за человек Святослав, что он любит, к чему склонен, насколько воинствен.

Решили послать к нему «мужа мудра», который должен был наблюдать за поведением Святослава и его отношением к подаркам:

«Глядай взора и лица его и смысла его». Оказалось, что Святослав к драгоценностям равнодушен, но к оружию имеет склонность и любовь. На этом основании было решено войну с ним прекратить и согласиться на любую дань [84. С. 15].

В той же летописи описаны события, из которых становится понятно, что автору ясна роль информации в принятии решения и некоторые механизмы психологического рефлексивного, как теперь бы сказали, управления людьми. Речь идет о сказании о «белгородском киселе». Печенеги обложили русский город, и в нем уже начался голод. Но осажденные нашли чисто психологическое решение в этой безвыходной ситуации.

Собрали остатки зерна, отрубей, сделали «цежь» - раствор, из которого варят кисель, налили его в бочку и поместили в колодец. То же самое сделали с остатками меда, поместив «медовую сыть» в другой колодец. Пригласив печенегов, осаждаемые показали, что нет смысла стеречь город, ибо горожане кормятся «от земли». Послы увидели, попробовали «пищу», взяли с собой. В итоге печенеги «подивишася» и «всташа от града, въсвояси идоша» [84.С. 19, 20].

Другим примером использования психологических знаний в управлении людьми может быть литературный памятник «Послание Данила Заточенаго к великому князю Ярославу Всеволодовичу», который относят к первой четверти XIII в. Этот текст, вероятно, имел функцию «рекомендации» руководителю в целях внести коррекцию в стиль его правления и состояние дел в княжестве. Многие рекомендации относятся к области межличностного восприятия, к «подбору кадров», как мы теперь говорим. В начале текста-гимн разуму, мудрости. Затем текст посвящен тому, чтобы привлечь внимание читателя - власть имущего, т. е. преследуется цель установления контакта с ним, стимулировать читателя к внимательному отношению к сообщению. В конце самоуничижение автора, славица князю. Но эта форма - лишь обрамление главной мысли, состоящей в том, что князь (руководитель) должен уметь разбираться в людях, уметь видеть за внешностью, богатством, возрастом внутреннее содержание человека, его ум или глупость и окружать себя умными людьми: «...Не возри на внешняя моя, но вонми внутренняя моя. Аз бо есмь одеяниемъ скуден, но разумом обилен; юнъ возрастъ имыи, но стар смыслъ вложихъ вонь» [84. С. 138-145]. Князю советуют собирать храбрых и умных людей. «Умен муж не вельми бывает на рати храбръ, но крепокъ в замыслех» (там же).

В области политической XIV-XVII вв. - время укрепления русского единого государства, эпоха возрождения русской культуры (живописи, зодчества и др.). В области сельского хозяйства - это время дальнейшего развития феодальных отношений, закрепления крестьян во власти феодалов. В городах получает дальнейшее развитие ремесленная организация; несмотря на то что практически нет прямых свидетельств цеховой организации ремесленников в русских городах этого времени, по косвенным данным историки все же придерживаются мнения о том, что в России развитие ремесла шло принципиально тем же путем, что и в Западной Европе, но с учетом отставания, вызванного монголо-татарским игом. Так, Б. А. Рыбаков выделяет три этапа в развитии ремесленных организаций: на первом этапе ремесленники селятся в городах по профессиональному признаку, территориально объединяются в слободы, улицы, выбирают своих старейшин (или сотников). Внешние признаки: празднование в честь своего христианского патрона-покровителя ремесла, создание патрональной церкви. Нет препятствий для вступления в организацию ремесленников, ибо ее члены заинтересованы в пополнении. С психологической точки зрения это симптом развития профессионального самосознания, сознания причастности к общности определенного рода, а значит, и симптом фиксации представления о профессиональных качествах человека [71. С. 738].

Второй этап выделяется в условиях, когда ремесленники вступают в жесткую конкуренцию между собой, когда они работают на рынок и передают продукцию через купцов-посредников. Здесь возникает более жестокая эксплуатация учеников и подмастерий мастерами, создаются препятствия подмастерьям заниматься самостоятельно ремеслом и поэтому требуют от подмастерий особо высоких навыков, уменья сделать пробное (образцовое) изделие. Цех становится кастой, очень трудно детям из других слоев народа стать мастером. Начинается борьба мастеров и подмастерий. Вводятся ремесленные уставы, регламентирующие способ работы, количество учеников, длительность рабочего дня, количество рабочих дней в неделю и пр. Все члены цеха искусственно поставлены в равные условия труда и сбыта продукции.

Третий этап в развитии ремесленных организаций относится к периоду зарождения мануфактур. В России - это конец XVII в. В недрах ремесленного производства зарождается торговый капитализм. Мастера превращаются в скупщиков и предпринимателей, использующих наемный труд, сами уже не работают как ремесленники. В этот период понятие «цех» сливается с понятием «территориальный район». Основные элементы цеховой организации (выборная администрация, касса взаимопомощи, цеховые собрания и пр.) вырождаются и утрачивают свое значение. Но в России цеховое устройство ремесла оставалось вплоть до начала XX в. Оно закреплено «Ремесленным положением» 1785 г., в котором было выделено сословие ремесленников. В России, правда, в этот период цеховые организации не вводили строгой регламентации размеров производства, количества мастеров и подмастерьев [31].

Рассматриваемый период истории еще ждет своих исследователей из числа психологов труда. При выборочном анализе письменных источников этого времени можно остановиться, например, на высказываниях Нила Сорского (конец XV - начало XVI в.) о путях овладения «страстями» - неблагоприятными состояниями, как теперь бы сказали. Он дает, в частности, «трудотерапевтическую» рекомендацию: «Твори что-либо рукоделия, сим бо лукавые помыслы отгоняются» [57. С. 92]. В «Домострое» (XVI в.) находим идею сообразовывать выбор направления трудового обучения с личными качествами подрастающего человека: «... учити рукоделию матери дщери, а отцу сынове, кто чего достоин, каков кому просуг бог даст» [84. С. 273]. Здесь же, в «Домострое»

указано, каких подбирать людей для ведения домашнего хозяйства: «...А людей у себя добрых дворовых держати, чтобы были рукоделны: кто чему достоин и какому рукоделию учен. Не вор бы, не бражник, не зерщик, не тать, не разбойник, не чародей, не корчмит, не оманщик...» [8. С. 225].

«Стоглав» (XVI в.) - сборник постановлений «стоглавого собора»-содержал, в частности, свод правил организации иконописного дела, который по сути был направлен на сохранение монополии духовенства на изготовление икон и запрещал ремесленникам частное их производство, дабы охранять живопись от самовольства, «плотского»

изображения Христа и пр. Отмечалось, что не всякий человек может стать иконником, а только избранный богом, почти святой, угодный и послушный церкви: «Подобает бо быти живописцу смирну и кротку, благоговейну, не празднословцу, ни смехотворцу, ни сварливу, ни завистливу, ни пияницы, ни убийцы, но паче же всего хранити чистоту душевную и телесную со всяким опасением, не могущим же до конца тако пребыти по закону женитися и браку сочетатися» [21. С. 104].

И приведенная выше выдержка из «Домостроя» и текст об иконописце из «Стоглава» построены в форме предъявления общих требований к работнику. Такого рода документы в XX в. стали называть профессиограммами, психограммами (если, как в приведенных случаях, в них содержатся именно психологические требования к человекуработнику). Нетрудно заметить, что в указанных «психограммах» очень выражен личностный подход - свойства личности (пусть иной раз в форме отрицательных суждений «не оманщик», «не празднослов» и т. п.) даны более детально, чем указания на операциональную подготовку (чему «учен»), а что касается иконописца, то здесь «критерии отбора» чисто личностные. Личностный подход при анализе требований деятельности к человеку, очевидно, исторически первичен, хотя в XX в. психологам и пришлось «ставить вопрос» о нем, бороться за него.

§ 11. Петровские преобразования и психологическое знание о труде Сразу же оговоримся, что названный период в жизни страны совершенно не разработан в истории психологического знания о труде, в то время как есть веские теоретические основания ожидать здесь некоторого взлета психологической рефлексии, поскольку перед людьми возникали задачи освоения новых, непривычных видов деятельности. Это неизбежно порождает трудности, в частности, психологического порядка и, как закономерное следствие, осознание психологических условий успеханеуспеха.

Главным событием хозяйственной и политической жизни начала XVIII в. были реформы Петра I, которые основывались на достижениях товарного капитала, купцов и в то же время проводились в условиях феодального крепостничества, власти дворян.

Петровские реформы содействовали созданию и развитию крупных мануфактур, но в отличие от стран Западной Европы не на основе свободного наемного труда, рынка труда, а на основе труда подневольного, труда крепостных, приписанных и фабрикам и мануфактурам [31; 79].

Реформа армии (создание регулярной армии) и создание военного флота, развитие русских мануфактур, новых видов производства требовали обученных кадров рабочих и знающих специалистов. Таких знатоков своего дела приглашали из других стран, посылали учиться за границу русских людей. В 1717-1718 гг. ранее существовавшая система ведомств - приказов - была устранена и взамен были образованы коллегии, в том числе Коммерц-, Мануфактур- и Берг-коллегии. Для воспроизводства грамотных кадров, необходимых армии, флоту, промышленности, стала необходимой массовая подготовка кадров, в связи с чем создается система светской школы, на основе которой затем открываются медицинские, инженерные, кораблестроительные, горные, штурманские, ремесленные школы [31. С. 347]. Пока еще не изученные в контексте истории психологии труда письменные источники этого периода могут содержать богатые сведения, важные для подготовки кадров (сведения о психологических особенностях труда разных профессионалов, особенностях профессионального обучения и пр.).

Материалы «указов», «инструкций» и других письменных источников этого периода должны непременно стать особым материалом для историков в области психологии труда.

Поскольку образ мыслей самого Петра и отражал умонастроение передовых деятелей той эпохи, и придавал деятельности сподвижников определенное содержание, направление, обратимся к его письмам, «бумагам», указам. Так, построенные корабли подвергались строгой оценке, причем в комиссию, как теперь бы сказали, экспертов, входил и сам Петр («Петр Михайлов») наряду, например, с Феодосием Скляевым, Александром Меньшиковым, Гаврилой Меньшиковым: «Мы нижеподписавшиеся... 10 кораблей на Ступине Италианского дела осматривали и разсуждение о них делаем такое...» Далее среди очень скрупулезных указаний чисто технического характера встречаются и некоторые проблески, как теперь бы сказали, эргономической оценки кораблей, а именно указывается, что нужно непременно переделать из соображений удобства: «Надлежит зделать кубрюх (кубрик.- Е. К. и О. Н.), вместо нынешних галарей, который зело лутче, крепче и покойней» [61. С. 452]. «Покойней» - это уже чисто психологический аргумент; «...фордеки обнизить и шкотами загородить...», «Руйпортом быть неудобно, понеже корабли не зело лехкия и на гребли удобны не будут» [Там же. С.

452]. В другом аналогичном документе - «Мнении о Воронежских кораблях» - читаем, в частности, «... на корабле девичья монастыря рур правления на верху быта долженствует ради неудобства палубы» [Там же. С. 22].

У самого Петра систематически обнаруживается положительное отношение к умелости, мастерству людей, независимо от их звания и чина. Так, в «Мнении о некоторых судах Воронежского флота» мы узнаем, что «корабль, который строил Мастер Най, есть лутчий из всех» [Там же. С. 357], а некоторое время спустя в деловом письме Ф.

М. Апраксину Петр среди прочего не приминет заметить - «Осипу Наю поволь строить, где он хочет...» (С. 366). И это не случайность. Особое благоволение к людям, владеющим мастерством, Петр обнаруживает и в более общей форме, и достаточно часто; так в «Привилегии» о рудах и минералах от 10 дек. 1719 г. обещаются большие преимущества всем, кто «искать, копать, плавить, варить и чистить всякие металлы...» может, причем соизволяется всем и каждому, дается воля, «какова б чина и достоинства он ни был» [80.

С. 164]. Отмечается, что «мастеровые люди таких заводов, которые подлинно в дело произведутся, не токмо от поборов денежных и солдатской и матрозской службы, и всякой накладки освобождаются, но и во определенные времена за их работу исправную зарплату получать будут» [80. С. 166].

Мысль о «человеческом факторе» проскальзывает даже при описании «воинских артикулов» (действий с ружьем): «Мушкет на караул (всегда подобает приказывать, когда на караул солдат мушкет держит, чтоб большой палец на курке, а большой перст назад язычка в обереженье были») [61. Т. I, С. 350]; «В обережение» - идея безопасности в отношении солдата.

Есть проблеск идеи о том, что одни качества (личностные, как теперь бы сказали) человека являются в своем роде опорными для других (обученности, навыков, умений, выражаясь по-современному): «Понеже в России манифактура еще вновь заводится, и уже, как видно... некоторые из Российского народа трудолюбивые и тщательные ко оной фабрике шерсть прясть и ткать научились, а красить, лощить, и гладить, и тискать, сукон пристригать, и ворсить еще необыкновенны, и для того всех тех мастерств договариваясь с мастерами обучать из Российского народа безскрытно, дабы в России такого мастерства из Российских людей было довольное число» (Указ 17 февр., 1720 г. [80. С. 1961). В указе от 30 апреля 1720 г. имеется ход мысли, свидетельствующий о том, что при определенных условиях Петр видел зависимость между результатами обучения ремеслу и мотивацией учения: «принимать во учение из посадских детей таких, которые сами собой к той науке охоту возымеют» [80. С. 211].

Встречается даже в своем роде психогенетическая гипотеза, спроектированная на область деловой подготовки молодежи, в указе об отрешении «дураков» от наследства (1722, апрель, 6 дня): «Понеже как после вышних, так и нижних чинов людей движимое и недвижимое имение дают в наследие детям их таковым дуракам, что ни в какую науку и службу не годятся, а другие не смотря на их дурачество, но для богатства отдают за оных дочерей своих и свойственниц замуж, от которых доброго наследия к государственной пользе надеятся не можно, к томуж и оное имение получа беспутно расточают... Того ради...» предлагается свидетельствовать указанных лиц в Сенате. «И буде по свидетельству явятся таковые, которые ни в науку, ни в службу не годились и впредь не годятся, отнюдь жениться и за муж итить не допускать...» [80. С. 463].

Идея связи личности и деятельности (устойчивых душевных свойств человека и его действий) отрефлексирована настолько ясно и детально, что в «тайных статьях», данных П. А. Толстому, посланному к турецкому «салтану» с дипломатической миссией, Петр дает весьма подробную программу изучения личности «салтана», и его приближенных - «главнейших в правлении персон», причем это делается не походя, а именно в первых двух «статьях», а уж в последующих дается программа выяснения состояния дел с налогами, доходами, казной, торговлей в названной стране, а также «с употреблением войск какое чинят устроение», о флоте и пр.

Что касается «персон», то «какие у них с которым государством будут поступки в воинских и политических делах...»,... «о самом салтане, в каком состоянии себя держит и поступки его происходят, и прилежание и охоту имеет к воинским ли делам или по вере своей каким духовным и к домовым управлениям, и государство свое в покое или в войне содержать желает, и во управлении государств своих ближних людей кого над какими делами имеет порознь, и те его ближние люди о котором состоянии болши радеют и пекутца: о войне ли или о спокойном житии и о домовом благополучии, и какими поведениями дела свои у салтана отправляют, через себя ль, какой обычай во всех государей, или что через любовных его покоевых» [62. С. 30]. И далее предписывается П.

А. Толстому узнавать, что любят и «кому не мыслят ли учинить отмщение» [Там же. С.

31].

После пунктов о хозяйстве, армии и флоте Петр снова возвращается к «психологическим» вопросам: «к народам приезжим в купечествах склонны ль, и приемлют дружелюбно ль, и которого государства товары в лутчую себе прибыль и употребление почитают» [Там же. С. 33]. Затем следует много тонкостей о военных намерениях «салтана» и «начальнейших» персон. Из рассматриваемой программы нетрудно реконструировать некоторую психологическую модель государственного деятеля и социально-психологическую (типовую) модель населения соседней страны, которыми руководствуется Петр. В эту модель входят прежде всего, выражаясь современным языком, ценностные представления, отношения к людям и вещам, намерения, неотреагированные эмоции («не мыслят ли учинить отмщение»), потребности, способы и стиль межлюдского взаимодействия, решения вопросов.

Непростое виденье личности человека Петр обнаруживает и в грамоте к Иерусалимскому патриарху Досифею, в которой, приглашая двух-трех человек, «епископского сана достойных» (на Азовскую митрополию), в своем роде предъявляет комплекс требований к этим «кадрам»: просит избрать «житием искусных, и свободных науках ученых и в Словенском речении знаемых» и «постоянного житья всеисполненных»

[61. С. 473]. Здесь учтены и свойства мотивации, и опыт жизни, и образованность, и знание языка того населения, с которым придется работать. Предполагается, что чисто «профессиональная» подготовка (знание церковной службы) - это уж компетенция Досифея. Тем не менее Петр обусловливает и это обстоятельство, указывая такое «интегральное» требование: «из архереев или из архимандритов или из священномонахов, епископского сана достойных» [Там же], - такого рода «кадры» не могут не знать службы.

Петр ясно отдает отчет в том, что формирование нужной умелости это есть процесс, требующий времени и, естественно, соответствующей деятельности, поэтому он считает нужным часть флота выделить для чисто тренажерных функций, как теперь бы сказали, а именно, в инструкции Ф. М. Апраксину (январь 1702 г.) он пишет: «Учинить два крюйсера ради опасения и учения людей, чтоб непрестанно один был с море, также и галер по возможности, а наипаче для учения гребцов, что не скоро зделаетца» [62, С. 2].

Если объединить разрозненные высказывания Петра об учении, обучении, то складывается совсем неплохой комплект предполагаемых им психологических условий учения, обучения: личностные качества (например, «тщательность», «трудолюбие»), мотивы («охота»), упражнения, повторение действий, как это видно из только что приводившегося отрывка.

Выделение не только результативных и операциональных сторон деятельности, но и личностных свойств человека и именно, прежде всего направленности личности Петром не случайно и воспроизводится в самых разных ситуациях. Так, в своего рода квалификационной характеристике, как теперь бы сказали, «волонтеров», посылаемых для обучения «в чужие края», Петр выделяет ('как и в грамоте о епископах) три блока (что знать, что уметь и к чему стремиться), а также два уровня - программу-минимум и программу-максимум, выражаясь современные языком, научиться, образоваться самим и (максимум) еще и знать, как делать суда и уметь научить других: «1. Знать чертежи или карты морские, компас, также и прочая признаки морския. 2.

Владеть судном как в бою, так и в простом шествии, и знать все снасти, или инструменты к тому надлежащия:

парусы и веревки, а на каторгах и на иных судах весла и прочия. 3. Сколько возможно искать того, чтобы быть в море во время бою, а кому не лучится, ино с прилежанием искати того, как в тое время поступить...» [61. С. 117]. «4. Естли же кто похочет впредь получить себе милость болшую по возвращении своем, то к сим вышеописанным повелениям и учениям научились знати, как делати те суды, на которых они искушение свое примут» [Там же. С. 1181. Далее в пункте пятом сказано о желательности того, чтобы по возвращении в Москву смогли научить солдат или своего «знакомца», или «человека своего». Итак, здесь мы видим программу не только обучения, но и самовоспитания и формирования определенных жизненных перспектив личности специалиста.

В одном из указов (1720 г., 5 февр.), ориентированных на привлечение вольных работников для «канальной перекопной работы, которая будет делана от Волхова в Неву», Петр обнаруживает отличное понимание того, что человек мотивируется в труде не только оплатой, но и свободой, отсутствием притеснений: «...Понеже отнюдь никому на той канальной работе ни в чем никакой неволи и обиды не будет... а неволею и задержанием отнюдь никого работать не заставят» [80. С. 181]. Указы, разумеется, не обязательно исполняются. Понимая это, Петр в свое время издает указ о «хранении прав гражданских» (1722, 17 апреля), в котором, оговорив, что «зачем всуе законы писать», подчеркивает важность соблюдения писаных законов.

Одним из эффектов отдаленных последствий петровских преобразований было, в частности, издание в конце XVIII в. книги, в которой, в частности, были описаны наиболее распространенные и важные профессии - речь идет о десятитомной книге «Зрелище природы и художеств» (Спб., 1784 - 1790) (художествами называли практические занятия, профессии - от «худог» - умелый, искусный, рукодельный).

*** XVIII в., его вторая половина (особенно период правления Екатерины II), с одной стороны, сопровождаются дальнейшим развитием мануфактур, а с другой - превращением крепостных крестьян по сути в рабов, так как они оказываются полностью бесправными под властью помещиков или капиталистов-купцов, к которым их приписывают как крепостных.

Только в первой половине XIX в. крепостное право приходит к кризисному положению, ибо вольнонаемный труд оказывается гораздо более производительным на фабриках, использующих машины, паровые двигатели, чем труд подневольный, каторжный. Но уже во второй половине XVIII в. прогрессивные отечественные деятели Н. И. Новиков, А. Н. Радищев пытаются доказать своим современникам преимущества отмены крепостного права и использования повсеместно труда вольнонаемного.

Как отмечает М. Туган-Барановский [79], насаждение мануфактур не всегда заканчивалось их удачным развитием. Мануфактуры часто не выдерживали конкуренции кустарного производства (по сути - ремесленного). Это происходило потому, что на мануфактуры приходили сезонные рабочие - крепостные крестьяне, которых отпускали помещики в города на заработки для уплаты ими оброка вместо барщины. Производство на мануфактурах было основано на разделении ручного труда, особых сложных орудий труда не требовалось, Поэтому крестьяне в роли временных рабочих быстро осваивали технику производства и, возвращаясь в село, заводили свое кустарное производство, которое оказывалось производительнее и качественнее, ибо крестьяне здесь были более мотивированы - работали на себя.

Мануфактуры стали недосягаемы для ремесленников, кустарей только с момента трансформации их в машинные фабрики, использующие паровые двигатели и машины орудия взамен ручных инструментов. В России это произошло лишь к середине XIX в.

Система принудительного труда на фабриках и горно-металлургических заводах, эффективная во времена Петра I, оказалась реакционной в первой половине XIX в.

Государство, считая чугуноплавильное производство особо важным для страны, проявило особую заботу о нем (в отношении помощи заводчикам в обеспечении их рабочей силой).

Но рабочие были на заводах в состоянии почти полного рабства, работали из-под палки и не имели никаких надежд на улучшение своего материального положения [79. С. 67].

Именно эти чугуноплавильные заводы и оказывались в состоянии упадка по сравнению с хлопчатобумажными фабриками, где использовался вольнонаемный труд [79. С. 67].

Производство на мануфактурах и машинных фабриках XVIII - первой половины XIX в. носило хищнический характер по отношению к рабочим. Работа проводилась в тяжелых гигиенических условиях, по 14 часов и более в сутки; о здоровье и тем паче развитии личности никто не заботился. Но в отношении обученных квалифицированных рабочих заводчики беспокоились и переманивали их [79].

Таким образом, в рассматриваемый период велико значение мастерства трудящихся, будь то крестьянин-землепашец, ремесленник-кустарь, рабочий мануфактуры или машинной фабрики. Поэтому при поиске и анализе исторических источников, вероятно, можно рассчитывать на интересные находки, связанные прежде всего со способами фиксации профессионального опыта и способами передачи профессионального мастерства, с идеями и принципами трудового воспитания.

В своде правил поведения, составленном из суждений разных авторов по указанию Петра I, «Юности честное зерцало» (1717 г.) вопросам трудового воспитания уделено немало внимания: «Всегда время пробавляй в делах благочестивых, а праздней и без дела отнюдь не бывай, ибо от того случается, что некоторые живут лениво, не бодро, а разум их затмится и иступится, потом из того добра никого ожидать можно, кроме дряхлого тела и червоточины, которое с лености тучно бывает» [9. С. 36].

В записках Ф. С. Салтыкова - сподвижника Петра I, которые он назвал «Пропозиции», имеется глава «О мастеровых всяких людях и промышленниках» [9. С. 54Здесь он предлагает ввести в России 7-летнее обучение учеников ремеслам, учредить процедуру присвоения звания мастера. Записные мастера должны содействовать повышению качества продукции, ибо: «незаписанным мастерам и незасвидетельствованным чтоб не быть, понеже всякие мастерства в том тратятся от несовершенства» [9.

С. 55). Это предложение означает, что если в России и был институт цеховой организации, то он был не развит либо касался не всех ремесел, в отличие от Западной Европы. Иначе автор не предлагал бы Петру I введение системы ремесленного ученичества, как новшества.

Интересные для психологии труда мысли содержатся в работах государственного деятеля Петровской эпохи В. Н.Татищева (1686-1750). В. Н. Татищев приветствовал и активно осуществлял петровские реформы. Он был главным правителем сибирских и уральских заводов, занимался просвещением не только дворянских, но и детей рабочих заводов. В «Инструкции «О порядке преподавания в школах при уральских казенных заводах», составленной Татищевым, отмечается, что детей 8-ми лет направленно ремеслам учить не стоит, «разве сам кто к чему охоту возымеет» [9. С. 87]. Ремесленное обучение должно было следовать за общим начальным образованием. Вероятно, автор имел в виду, что маленькие дети еще не в состоянии определить свои склонности и потому ремесленное обучение должно начаться позже. Уделяется внимание режиму труда и отдыха учащихся, особенно малолетних (5-6 лет). Эти дети, по мысли В. Н. Татищева, учиться могут, но сидеть не должны более 2-х часов «сподряд», «дабы вдруг сидением не отяготить и науки им не омерзить» (там же).

Дается психологическая характеристика учителя. Учитель должен быть «благоразумен, кроток, трезв, не пианица, не зерщик, не блудник, не крадлив, не лжив, от всякого зла и неприличных, паче же младенцем соблазненных поступков отдален...» (там же).

В трактате «Разговор двух приятелей о пользе наук и училищ» (1878 г.) В. Н.

Татищев высказывает мысль о том, что и разум и способности «без научения... без привычки или искусства приобретены быть не могут», «чтобы человек был разумен, он с детства должен учиться» [9. С. 69]. Среди всех наук в качестве «главной» науки выделяется наука, «чтоб человек мог себя познать» [9. С. 70], имеется в виду, знать то, что полезно и вредно - «непотребно человеку». На вопрос о том, что означает пословица «век жить - век учиться», дается такой ответ: каждый день в разговорах с людьми узнаешь новое, особенно если общаешься с людьми учеными, если же пойдешь к ремесленникам, то и у них «всегда увидишь новые обстоятельства...» [9. С. 73].

§ 12. Психологическое знание о труде в сочинениях М. В. Ломоносова и А. Н. Радищева Если культура есть совокупность достижений людей в материальном и духовном производстве, умственном, нравственном развитии и общественном устройстве и если труд, таким образом, не может не быть ее существенным условием и звеном, то характеристика места и значения М. В. Ломоносова в отечественной культуре была бы неполной, если бы мы не приняли во внимание его идеи и разработки, относящиеся к вопросам психической регуляции труда как важнейшей стороны человеческой активности.

Существенное специфическое основание для рассмотрения затронутого вопроса состоит в своеобразном складе личности самого Ломоносова, что ставит его на особое место среди людей, мнение которых о труде и его психологических особенностях может представлять историко-культурную, а следовательно, и актуальную ценность.

Реконструируя склад личности Ломоносова, выделим следующие его особенности, существенные в контексте задачи уразумения его взглядов на психологические составляющие и факторы труда.

1. Широкое понимание Ломоносовым труда вообще как созидательной деятельности в любой области науки и практики. Слова «труд», «труждаться» он применяет и к рудокопу, и к полководцу, и к живописцу, и члену Императорской Академии Наук, и к мореплавателю, и т. д.

2. Уважительное отношение к человеку как субъекту труда, доверие к его инициативе и интеллекту. Наряду с тем, что Ломоносов в необходимых случаях разрабатывает подробные предписания о выполнении каких-либо работ, он сознательно оставляет те или иные стороны труда «на произволение» людей, занятых им.

Давая подробнейшие рекомендации к снаряжению экспедиции по освоению «Сибирского океана» (Северного морского пути), Ломоносов считает нужным в заключительном разделе отметить: «Сии предписанные для показанного морского путешествия пункты наблюдать господам командирам со всякою исправностью; однако смотря по обстоятельствам, имеют позволение делать отмены, служащие к лучшему успеху, что полагается на их благорассуждение и общее согласие, которое им паче всего рекомендуется, чтобы единодушным рачением и якобы единым сердцем и душою внимали, прилежали и усердствовали...» [44. Т. VI. С. 535].

Излишне говорить, что приведенные высказывания характеризуют не только стабильное отношение Ломоносова к людям, занятым делом, но и вполне определенные взгляды на вопросы управления людьми - психологии управления, как мы бы сказали.

3. Отношение к всякому труду «без гнушения», а точнее, уважительное отношение ко всякому труду: «...предостеречь мне должно, дабы кто не подумал... якобы я с некоторыми нерассудными любителями одной своей должности с презрением взирал на прочие искусства. Имеет каждая наука равное участие в блаженстве нашем» [44. Т. II. С.

368].

4. Глубокая личная (мотивационная и операциональная) включенность в разнообразные виды труда, сопровождающаяся соответствующей умелостью. Идет ли речь об «учинении проекта» нового «Регламента» Академии Наук или об изготовлении цветного стекла, о написании трагедии по повелению ее императорского величества или о проведении химических, физических опытов, анализах солей, «пробах» руд по «ордеру»

академической канцелярии, Ломоносов обнаруживает и глубокое понимание общественного смысла, перспективного значения творимого, и дотошность, настойчивость, изобретательность в исполнении дела.

5. Неуемная любознательность, необычайная широта и активность интересов. Эта сторона личности М. В. Ломоносова многократно отмечена и общепризнана.

6. Широкая и детальная осведомленносгь в мире труда. Обсуждая вопросы физики, химии, физической химии, Ломоносов очень часто делает экскурсы в соответствующие области практического труда, обнаруживая дотошное знание подробностей.

Рассматривая различные химические «операции», называет кондитеров, работу в солеварнях, в «заведениях», изготовляющих селитру, вспоминает оружейников, стеклоделов, «пробирных мастеров», гончаров, «кирпичников», «мастеров фарфоровых изделий, прачек, ремесленников, делающих из свинца сурик и др.

Описание области труда, даваемое Ломоносовым, оказывается подчас поразительно скрупулезным и многоохватным. Он принимает в расчет и внутреннюю психологическую - сторону труда, и внешние средства, инструменты, производственные условия. Можно подумать, что он читал современные нам работы по эргономике, в которых провозглашается комплексный подход анализа систем «человек-средства трудапроизводственная среда». Вот фрагменты, характеризующие профессиографический, психографический (как теперь бы сказали) подход Ломоносова к труду: «Рудоискатели прежде, нежели руд и жил искать начинают, смотрят и рассуждают наперед положение и состояние всего места, причем следующие вещи примечают...» [44. Т. V. С. 431] - и далее следует подробнейшее описание признаков, дающих возможность предположительной оценки месторождения, дополненное соображениями о том, нет ли неприятеля, наводнений, «ядовитого воздуха» или какого-нибудь иного «противного случая» [44. Т. V.

С. 431].

Отнюдь не забывал отец российской науки о том, что в наши дни принято обозначать «человеческим фактором». Это тем более ценно, что писалось все это в условиях сословно-классового общества.

«Труждающиеся» у Ломоносова не только совершают рабочие движения, но «рассуждают», «видят», «примечают», проявляют «осторожность», имеют «надежды», «изволение» или «произволение», печалятся, радуются, проявляют мужество и т. д.

Некоторые разделы его сочинения о «рудных делах» изложены (и даже озаглавлены) буквально в таких терминах, как «осторожность горных людей», «надежды рудокопов», «надежды от положения жил», «надежды от жильных материй» и т. д. Иначе говоря, технология часто изложена как бы глазами человека, непосредственно включенного в труд с его муками и радостями, а не с позиции стоящего в стороне (или «надстоящего») наблюдателя-регистратора. Подобного рода психологические «антропоцентрические»

интерпретации труда часты и в общих оценочных суждениях Ломоносова, например:

«...людей, которые бедственными трудами или паче исполинскою смелостию тайны естественные испытать тщатся, не надлежит почитать предерзкими, но мужественными и великодушными» [44. Т. III. С. 23].

7. Гармоничное сочетание теоретического и практического творческого ума. Это утверждение едва ли нуждается в специальном обосновании - весь неподдающийся охвату вклад М. В. Ломоносова в отечественную культуру говорит об этом как нельзя более красноречиво.

Перейдем от характеристики личности М. В. Ломоносова к рассмотрению его научных представлений, которые можно отнести к области психологии труда.

В целом материалы сочинений М. В. Ломоносова, дающие основание реконструировать его научные представления, относящиеся к области, именуемой в наши дни как «психология труда», можно упорядочить прежде всего в виде совокупности следующих тем.

1. Построение эмоционально насыщенных образов-целей (и, следовательно, «смыслов») труда и вопросы его стимулирования. В научных сочинениях, публичных выступлениях, заметках, «мнениях» и разработках Ломоносов неизменно ярко рисует ценностные представления, которые кяк бы призваны задать мотивационную основу той или иной полезной деятельности. В результате возникает целая система «смыслов» труда.

Это и «умножение счастья человеческого рода», и «слава и польза («вечное удовольствие») отечества», и преодоление тягостных состояний («умаление скуки»), «облегчение работ», «отвращение препятствий», в том числе благодаря использованию приспособлений, «махин», удобство и безопасность труда, экономическая выгода, удовольствие («увеселение») от нахождения истины, страсть «насыщать свой дух приятностью самого дела» и многое другое.

Наряду с позитивными ценностями Ломоносов с необходимой долей иронии или сарказма называет своего рода антиценности, в частности те нежелательные варианты человеческой активности на профессионально-трудовых постах, с которыми надо, по его мнению, бороться или которых следует избегать.

Смыслы труда тонко дифференцируются. Если речь идет о научной работе в лаборатории, то Ломоносов подчеркивает, что «труды предпринимаются не для получения выгоды, но ради науки» [44. Т. II. С. 5691 Если речь идет о практической стороне дела, то он акцентирует то, что «меньшим трудом и иждивением (затратами. - Е. К; О. Н.) лучшее действие производит» [44. Т. II. С. 365].

Поучительно, что причину необходимости работ по улучшению труда Ломоносов усматривает в первую очередь не в выгоде, но в заботе о здоровье людей и их безопасности.

Проектируя крупное предприятие (например, освоение «Сибирского океана» или «исправление» Санкт-Петербургской Императорской Академии Наук), Ломоносов детально разрабатывает систему стимулирования занятых соответствующими делами людей, в частности способов их «ободрения», преодоления утомления и т. д.

Особенно интересны с психологической точки зрения рекомендации на случай вынужденного зимовья («Если боже сохрани, судно повредится...»). Он дает предписания по устройству зимовья, общей организации поведения («всячески быть в движении»), борьбе с цингой и наряду с этим советует действовать «...ограждаясь великодушием, терпением и взаимным друг друга утешением и ободрением, помогая единодушием и трудами, как брат брату, и всегда представляя, что для пользы отечества все понести должно и что сему их подвигу воспоследует монаршеская щедрота, от всея России благодарность и вечная в свете слава» [44. Т. VI. С. 532].

В затронутых материалах существенно вовсе не то, насколько «вечными» являются рекомендации Ломоносова. Важно другое: он располагал исторически конкретным истинным знанием о психике занятого трудом человека и был при этом не просто академическим «держателем» этого знания, но применял его в практике рационализации труда.

2. Вопросы волевой саморегуляции труда. Соответствующие идеи Ломоносова закономерно связаны с его представлением о трудящемся как человеке, которому многое доверяется на его «произволение», «рассуждение». Так, он отмечает: «При искании жил не надлежит скоро от дела отставать, когда кто нескоро до руд дойдет, ежели многие признаки их на том месте показывают» [44. Т. V. С. 440].

3. Вопросы проектирования средств и условий труда с учетом психологических особенностей людей. Сочинения Ломоносова изобилуют предложениями разного рода средств труда, причем очень часто эти предложения обосновываются ссылками на особенности психики человека. Интересен с точки зрения психологии труда как науки проект «особливого самопишущего компаса», который можно рассматривать не только как навигационный прибор, но и как первый известный нам самопишущий прибор (в проекте) для психологических исследований трудовой деятельности - деятельности рулевого («правящего») на судне [44. Т. IV. С. 150-152].

Предлагая еще один навигационный инструмент, Ломоносов приводит в пользу его рациональности чисто психологический довод: «Для умаления скуки точного разделения целого квадранта для получения большей исправности сие средство за лучшее почитаю»

[44. Т. IV. С. 135]. С позиций современного психолога, это отнюдь не слабый довод, поскольку вопрос «умаления скуки» переобозначенный в современных терминах, входит в структуру актуальнейшей проблемы коррекции неблагоприятных функциональных состояний человека в труде.

Предлагая новый способ «находить и наносить полуденную линию», Ломоносов опять-таки опирается на психологические доводы: «Обыкновенный способ требует раздвоения внимания наблюдателя, именно последний должен и следить за движением звезды и отмечать время; а наш не требует часов, не отвлекает внимания и ничем иным не отвлекает зрение, занятое одним делом» [44. Т. IV. С. 3951. Вот превосходный пример использования психологических знаний о свойствах внимания - распределении («раздвоении») и отвлечении его - при проектировании средств труда. Из ограничений, которые психологические особенности человека накладывают на вещественные условия и средства труда химика-исследователя, исходит Ломоносов и при обсуждении оборудования химической лаборатории; оборудования не должно быть слишком много, так как «химик не может быть в достаточной мере осмотрителен, если поставит опыты в количестве, превышающем то, какое может быть охвачено вниманием его мысли» [44. Т.

II. С. 569].

Как известно, свойственная нашему времени специализация областей науки и техники давно уже привела к тому, что средства труда проектируют одни люди, а о субъектном - психологическом - «факторе» труда знают и думают другие, что в свою очередь породило множество проблем делового «стыкования», «психологического» и «инженерного» проектирования. В силу исторических обстоятельств и специфических личных качеств Ломоносов сочетал в одном лице и конструктора техники и знатока человеческой психологии, поэтому для него не существовало деление «человек» и «техника». В своих проектах он умел также учитывать сферу делового взаимодействия людей (социально-психологические явления, как теперь говорят).

4. Вопросы проектирования больших систем с учетом психологических особенностей труда. К числу соответствующих проектов М. В. Ломоносова можно отнести документы, касающиеся «исправления» Академии Наук (ее, кстати, Ломоносов сам подводит под понятие «система») и освоения Северного морского пути.

Требования профессии к человеку отличаются в работах Ломоносова весьма тонкой нюансировкой в зависимости от специфики деятельности.

С точки зрения методологии проектирования больших систем (неизбежно включающих «человеческий фактор») особый интерес представляет то, что Ломоносов уделяет специальное внимание общим основаниям и принципам проектирования.

Проводимые ниже утверждения встречаются в его материалах трижды, причем один раз они сформулированы им на латинском языке.

В связи с «исправлением» Академии Наук эти основания сводятся к следующим положениям:

- необходимо отвлекаться от ситуации в том виде, как она сложилась к настоящему времени, и заботиться о некоторой обобщенности устанавливаемой системы;

- предусматривать самообеспечение системы и ее внешний полезный выход;

- разумно использовать имеющийся опыт (свой и зарубежный);

- строить оптимальные межлюдские отношения в системе;

- дифференцированно подходить к оценке деловой активизации людей в системе;

- неукоснительно и точно осуществлять порядок распределения руководящих функций в системе;

- равномерно, пропорционально, целесообразно распределять материальные ресурсы [44. Т. 10. С. 14-16].

5. Вопросы оптимизации межлюдских отношений в труде. Соответствующие идеи высказываются Ломоносовым, как мы уже не раз имели возможность убедиться, по поводу любого мало-мальски важного дела, будь то проверка кунсткамеры, постройка зданий, работа Академии или работа в лаборатории.

В заметках для себя он пишет: «На людей, имеющих заслуги перед республикой (общим делом. - Е. К; О. Н.) науки, я не буду нападать за их ошибки, а постараюсь применить к делу их добрые мысли» [44. Т. 1. С. 107]. И еще: «Ошибки замечать не многого стоит; дать нечто лучшее - вот что приличествует достойному человеку» [44. Т. 1. С. 129].

Как мы могли заметить, психологическое знание о труде и трудящемся М. В.

Ломоносов учитывал и порождал не для академических деклараций, а для делового применения. В этом состоит важная и поучительная для современных психологов специфическая черта великого ученого, определяющая его место и долю участия в нашей науке.

А. Н. Радищеву (1749-1802) принадлежит выдающееся место в истории отечественной передовой общественной мысли второй половины XVIII в. Он первый в нашей стране революционер, выступивший публично на борьбу с самодержавием и крепостничеством с проповедью идеалов буржуазно-демократической республики.

А. Н. Радищев опирался на передовые идеи французских деятелей просвещения (прежде всего Гельвеция), а также отечественных ученых-материалистов (М. В.

Ломоносова и др.).

Психологические представления о труде и роли труда в жизни личности являются органичной частью системы материалистической философской концепции А. Н.

Радищева.

В главном труде его жизни «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Радищев рисует картины жизни крестьян в условиях крепостного права.

В главе «Любань» А. Н. Радищев оказывается в роли интервьюера, беседующего с пашущим крестьянином. Он описывает старательность крестьянина, легкость, с которой он манипулирует сохой.

Материал беседы представлен так, чтобы читатель был причастен к событиям и убедился в разнице труда на себя, труда свободного, которым был занят крестьянин, и труда подневольного, при отработке барщины, а также в различном положении крестьян, принадлежащих помещикам (с их неограниченной хищнической эксплуатацией крестьян), и крестьян «казенных», озабоченных фиксированным размером оброка [68. С. 56-57].

В главе «Крестьцы» А. Н. Радищев обращается к своим детям с наставлениями им к будущей жизни и показывает читателю, одновременно какими целями, способами и принципами он сам руководствовался в их воспитании. Оказывается, что, несмотря на то, что дети его - дворяне, они умеют доить корову, варить «щи и кашу», они быстро бегают, могут поднимать тяжести «без натуги», умеют «водить соху», вскопать грядку, владеют косою и топором, стругом и долотом» [68. С. 111]. Зачем эти умения нужны в жизни?

Чтобы суметь «заставить сделать» и быть снисходительным к погрешностям, зная трудности исполнения. Он отмечает необходимость в физическом развитии и поддерживании тела в крепком, здоровом состоянии, ибо укрепляя тело, одновременно укрепляем и дух.

Деятельная позиция в жизни рекомендуется им как средство преодоления недуга, болезни. Если нет аппетита, нездоровится, нужно привести себя в движение, поголодать, довести себя до усталости и тем самым вернуть аппетит и хороший сон. Человеку необходимо равновесие рассудка и страстей; последнего можно достичь только трудом, трудолюбием.

Нужно «трудиться телом» и тем самым управлять волнением, страстями;

«трудиться сердцем», упражняясь в соболезновании, милосердии (чтобы страсти имели благое, нравственное начало); необходимо «трудиться разумом», упражняясь в отыскании истины, тем самым «разум управлять будет вашею волею и страстями» [68. С. 114].

§ 13. Предреформенная Россия XIX века:

А. И. Герцен и Н. Г. Чернышевский о психологических аспектах труда Трудами А. И. Герцена, В. Г. Белинского, Н. А. Добролюбова, Н. В. Шелгунова, Д.

И. Писарева, Н, Г. Чернышевского заложен был фундамент материалистической философии в России 60-х гг., который был далее развит И. М. Сеченовым и другими представителями отечественного естествознания.

Представления о труде и его роли в развитии личности были органичной частью общего философского мировоззрения, характерного для революционеров-демократов.

Общим для всех революционеров-демократов 40-60-х гг. XIX века являются следующие положения: материалистический монизм в решении психофизиологической проблемы, утверждение о несводимости (в то же время) психики к физиологии, постановка проблемы личности как важнейшей психологической проблемы, тезис об обусловленности психических процессов качествами личности; представление о формировании личности под определяющим влиянием условий ее жизни и деятельности, конкретно-исторических условий жизни человека, тезис о ведущей роли активности личности в становлении ее отношений к действительности, тезис о проявлении, выражении качеств личности человека через его действия, поступки, через деятельность;

признание независимого существования внешнего мира в человеческом познании;

требование единства чувственного и логического в познании, неправомерности отрыва теории от практики, знания от жизни [75. С. 50].

Эти положения составили основу материалистической философской традиции в отечественной культуре, которая оказала огромное влияние на формирование мировоззрения передовых слоев представителей отечественной мысли, несмотря на то, что философская позиция революционеров-демократов была ограничена рамками антропологического материализма и свойственного ему преувеличения роли субъективных факторов в понимании движущих сил истории. Вклад русских революционных демократов в развитие передовой общественно-политической и научной мысли в дореволюционной России был исключительно велик, и именно революционные демократы стали подлинными властителями дум всех передовых людей России не только своего времени, но и в последующую эпоху [75. С. 50].

Для истории психологии труда представляют интерес не только общефилософские и общепсихологические воззрения революционеров-демократов, но и их понимание сущности трудовой деятельности человека.

Так, в творчестве А. И. Герцена, по мнению Б. М. Теплова [78], центральное психологическое понятие - «действие», ибо только в деятельности смысл человеческой жизни. В книге «Кто виноват?» (1842) А. И. Герцен пишет: «Совершенное отсутствие всякой определенной деятельности невыносимо для человека. Животное полагает, что все его дело - жить, а человек жизнь принимает только за возможность что-нибудь делать»

[14. С. 205]. В статье «Диалетантизм в науке» А. И. Герцена находим: «В разумном, нравственно-свободном и страстно-энергетическом деянии человек достигает действительности своей личности» [15. С. 71].

В деятельности человека формируются его отношения к действительности, окружающим, к себе и своему месту в мире, формируется личность, главный стержень которой Герцен видит в отношении человека к жизни. Так, в ответе одному из корреспондентов «Колокола» А. И. Герцен писал: «Хотите, я Вам открою секрет моей философии? Он может равно пригодиться для частной и для общей жизни. Вся тайна заключается в тексте: «Марфа, Марфа, печешься о мнозе, едино же есть на потребу».

Узнать, определить для себя это единое и оставить все: отца, мать и прилепиться к нему, за ним следить со всей настойчивостью, страстью, ревностью, к которой человек способен, допуская всему остальному меняться, изменять, уклоняться» [16. С. 124].

Признавая активность личности как важное основание действенной позиции человека-созидателя, а не созерцателя, А. И. Герцен показывает зависимость внутреннего мира личности от внешних обстоятельств ее жизни. Эта зависимость социального, исторического, экономического порядка «призывает человека продолжать начатое его отцами, ему естественно привязаться к тому, что его окружает...» [17. С. 111-112]. И эта зависимость, казалось бы, святая святых, «внутреннего ядра» личности жизни не отрицает понятия свободы и активности личности. Свобода, активность понимается как сознательно подчиненная обстоятельствам жизни. Герцен критически и с сомнением относится к пониманию «ядра личности», якобы содержащего в себе необъяснимую внутреннюю активность человека. Такая полная свобода личности от обстоятельств жизни представляется Герцену вариантом сумасшествия. Он развивает эти взгляды в рассказе «Еще из записок одного молодого человека» (1838 г.) [18. С. 455].

Но человек, по Герцену - не пассивный продукт действия среды. Он может ей подчиниться и стать ее полным выразителем, но может осознать действительность и противостоять влияниям среды. «Сильные и настойчивые люди достигают и того, что «создает около себя то, чего нет» («Кто виноват?» ч. II. 1845) [14. С. 112].

Способности и одаренность человека, по Герцену, - продукт активной деятельной работы по развитию у себя природных задатков. Чем сильнее у человека потребность в их развитии, чем более сознательно он работает над собой, тем выше результаты. «Все-таки странно, что почти все сильные люди, большие поэты и мыслители происходят не из класса богачей, распивающих вино, а из класса рабочих. Где вы видели, что у богатых было больше всего талантов?» [19. С. 37]. Б. М. Теплов [78] сумел из сопоставления разных работ А. И. Герцена реконструировать его более или менее целостную непротиворечивую психологическую концепцию и в ней выделил главное - вполне осознанный А. И. Герценом подход к психологии с точки зрения исторического развития.

Для А. И. Герцена психология была не самоцелью, а средством объяснения деятельности людей, их сложной зависимости от условий жизни. Пороки и язвы общества, таким образом, в своей главной причине оказывались продуктом не просто действий отдельных преступников с их индивидуальными особенностями, но порождением объективных условий общественной жизни, которую следует в корне менять, чтобы добиться устранения порочного поведения людей.

Признание важнейшего значения обстоятельств жизни в определении психики, личности людей - основа психологических взглядов Н. Г. Чернышевского: «Жизнь рода человеческого, как и жизнь отдельного человека, слагается из взаимного проникновения очень многих элементов», среди которых для Н. Г. Чернышевского важен «материальный быт: жилища, пища, средства добывания всех тех вещей и условий, которыми поддерживается существование, которыми доставляются житейские радости или скорби»

[86. С. 356]. Н. Г. Чернышевский считал, что от обстоятельств жизни зависят и умственные и нравственные качества людей.

Для Чернышевского природные свойства людей, такие, как темперамент, врожденные склонности к медлительности или подвижности, маскируются обстоятельствами жизни, к которым приспосабливается человек.

«Природный темперамент вообще заслоняется влияниями жизни, так что различить его несравненно труднее, чем обыкновенно предполагают» [87. С. 889].

Образ жизни, деятельности формирует привычки, из которых складываются особые качества личности. Привычки, имеющие важное реальное значение, различны у разных сословий или профессий по различию образа жизни [87. С. 890]. Таким образам формируются профессионально-важные качества, профессиональные способности, если использовать терминологию 30-х гг. XX в. По Н. Г. Чернышевскому, профессионально важные качества формируются в процессе длительного выполнения трудовой деятельности.

Внутренним двигателем деятельности человека, согласно Н. Г. Чернышевскому, являются потребности. В качестве присущей человеку потребности выступает потребность к деятельности. Только в деятельности возникает «феномен приятности или удовольствия» [88. С. 27]. «Источником удовольствия непременно должна быть какаянибудь деятельность человеческого организма над внешними предметами» (там же).

Отсюда отношение Чернышевского к труду и праздности: «Праздность есть отсутствие деятельности: очевидно, что она не может производить феномена так называемого ощущения» [88. С. 271-272]. В светской жизни «нет нормальной деятельности, т. е. такой деятельности, в которой объективная сторона дела соответствовала бы субъективной его роли, нет деятельности, которая заслуживала бы имя серьезной деятельности» [88. С. 272].

Поэтому светский человек «принужден создавать себе взамен нормальной деятельности фиктивную». Трудовая деятельность в отличие от других видов жизнедеятельности имеет, по Чернышевскому, признак серьезности, общественной ценности, трудности, которую нельзя не уважать.

Категория труда занимает одно из центральных мест в системе взглядов Н. Г.

Чернышевского. В конкретной осязаемости идеал труда, с точки зрения социалиста, образец организации труда, обстановки труда, в которой облагораживается личность человека, мы видим на примере швейной мастерской Веры Павловны в романе «Что делать?» [89].

Принципы организации работ, подбора работниц, взаимоотношений управляющего (Веры Павловны) и работниц, принципы оплаты труда, организация режима труда и отдыха, преодоление монотонности в труде, формирование чувства коллективизма, нравственное совершенствование работниц, активное участие работающих в управлении, преодоление отчуждения труда, характерного для капиталистического производства - вот вопросы, которые обсуждаются Чернышевским в форме рассказа о деятельности Веры Павловны, о нововведениях в мастерской.

В романе «Что делать?» Н. Г. Чернышевский приблизил к жизни, показал возможную реализацию философских, эстетических и социалистических идей, в общей теоретической форме высказанных им в работах «Антропологический принцип в философии» [88]. «Основания политической экономии (по Миллю)» [90], в диссертации «Эстетические отношения искусства к действительности» [91], «Капитал и труд» [85].

Последняя работа [85] содержит критерии нормального, идеального труда с точки зрения общества, с позиции субъекта труда. В качестве научного обоснования этих критериев используются и психофизиологические представления о человеке, его деятельности.

Представления Н. Г. Чернышевского как лидера революционеров-демократов 60-х гг. оказали значительное влияние на передовые слои русской интеллигенции, деятелей, разрабатывавших вопросы социологии и экономики труда в 70- 80-е гг. XIX в.

Литература к разделу I

1. Маркс К. Подготовительные работы для «Святого семейства» // Маркс К.Энгельс Ф. Соч. М.-Л., 1930. Т. III. С. 628-629.

2. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 г. // Маркс К.., Энгельс Ф.

Из ранних произведений. М., 1956. С. 560-566.

3. Маркс К; Энгельс Ф. Немецкая идеология // Собр. соч. М., 1955. Т. III. С. 7-544.

4. Ленин В. И. О брошюре Юниуса // Полн. собр. соч. М., 1980. Т. 30. С. 6.

5. Ленин В. И. Развитие капитализма в России // Полн. собр. соч. М., 1958. Т. 3. С.

1-609.

6. Анисимов А. Ф. Этапы развития первобытной религии. М.; Л., 1967. С. 31-32.

7. Антипов Г. А. Историческое прошлое и пути его познания. Новосибирск, 1987.

8. Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIVXVII вв. М., 1985.

9. Антология педагогической мысли в России XVIII в. М., 1985.

10. Бризон П. История труда и трудящихся (пер с. франц.). Пг., 1921.

11. Бюхер К. Работа и ритм (пер. с нем.). М», 1923.

12. Виноградов Н. Н. Заговоры, обереги, спасительные молитвы и проч. // Живая старина. Спб., 1909. Т. 2. Вып. 3. С. 4.

13. Геллерштейн С. Г. Психология труда в историческом аспекте // Вопр.

психологии. Материалы Второй Закавказской конференции психологов.

Ереван, 1960.

14. Герцен. А. И. Кто виноват? // Полн. собр. сочинений и писем. Пг., 1919. Т. IV. С.

194-394.

15. Герцен А. И. Дилентантизм в науке // Избранные философские произведения.

М., 1948. Т. 1. С. 71.

16. Герцен А. И. Письма к путешественнику // Полн. собр. сочинении и писем. Пг.,

1919. Т. 13.

17. Герцен А. И. С того берега // Избранные философские произведения. М., Госполитиздат, 1948. Т. 2. С. 32-33.

18. Герцен А. И. Еще из записок одного молодого человека // Полн. собр.

сочинений и писем. Пг., 1918. Т. 2. С. 435-467.

19. Герцен А. И. Письмо к М. Мейзенбург, 4 окт. 1857 // Полн. собр. сочинений и писем. Пг., 1919. Т. 9. С. 37-39.

20. Гессен. В. Ю. К истории ремесленного труда в Древней Руси (10-15 вв.) //Архив истории труда в России, выпускаемый Ученой комиссией по исследованию истории труда в России. Пг., 1922. Кн. 4. Ч. I. С. 47-56.

21. Гессен В. Ю. К истории ремесленного труда в Древней Руси // Исторические сборники. Труд в России. Л., 1924. Кн. 11-12. Ч. I. С: 98- 105.

22. Громыко М. М. Традиционные нормы поведения и формы общения русских крестьян XIX века. М., 1986.

23. Даль В. Пословицы русского народа. Сборник В. Даля. М., 1957.

24. Данилевский В. Очерки истории техники XVIII-XIX вв. М.; Л., 1934,

25. Дмитриева М. А. и др. Психология труда и инженерная психология. Л., 1979. С.

7-10.

26. Елеонская Е. Н. Сельскохозяйственная магия. М„ 1929.

27. Зеленин Д. К. Тотемы-деревья в сказаниях и обрядах европейских народов. М.;

Л., 1937.

28. Зрелище природы и художеств. Спб., 1784-1790 (в 10 тт.).

29. Зыбковец В. Ф. Дорелигиозная эпоха. К истории формирования общественного сознания. М., 1959. 248 с.

30. Из истории русской психологии. М., 1961.

31. История СССР с древнейших времен до конца XVIII века /Под ред. Б. А.

Рыбакова. М., 1975.

32. История СССР (XIX- начало XX в.). Учебник под ред. И. А. Федосова. М., 1981.

33. Казаков В. Г. Разработка конкретных проблем в отечественной психологии труда на первых этапах ее развития // Психол. журнал. 1983. № 3. С. 87-98.

34. Климов Е. А. Введение в психологию труда. М., 1986.

35. Климов Е. А. Психологическое знание о труде в сочинениях М. В. Ломоносова // Вестн. Моск. ун-та. Серия 14. Психология. 1986. № 3.

36. Кондаков Н. И. Логический словарь. М., 1971.

37. Котелова Ю. В. Из истории советской психологии труда // Вопр. психологии, 1967. № 5.

38. Котелова Ю. В. Очерки по психологии труда. М., 1986.

39. Коц Е. Несколько слов об арестантском труде // Архив истории труда в России.

Пг., 1923. Кн. 6-7.

40. Кузин М. Ф; Егоров Н. И. Полевой определитель минералов. М., 1983.

41. Леви-Брюль Л. Сверхъестественное в первобытном мышлении. М., 1937.

42. Левитов Н. Д. Психология труда. М., 1963.

43. Леонтьев А. Н. Проблемы развития психики. М., 1931.

44. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. В 10 т. М.; Л., 1950-1957.

45. Ломоносов М: В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1955. Т. IV. С. 395.

46. Ломоносов М. В. Полн. собр. соч. М.; Л., 1952. Т. VI. С. 170.

47. Лоос В. Г. Промышленная психология. Киев: Техника, 1974. 230 с.

48. Майков Л. Н. Великорусские заклинания // Зап. Русск. геогр. общества по отд.

этнографии. Спб., 1869. Т. 2. С. 527-561.

49. Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. М., 1980.

50. Мунипов В. М. Проблемы изучения истории взаимодействия психологии труда со смежными науками // Методология историко-психологического исследования. М., 1974.

51. Никольский Н. М. Дохристианские верования и культы днепровских славян. М., 1929.

52. Никольский Н. М. История русской церкви, 4-е изд. М., 1988.

53. Новиков Н. В. Образы восточнославянской волшебной сказки. Л., 1974.

54. Носкова О. Г. Психологические знания о труде и трудящемся в России конца XIX- начала XX в.: Автореф. канд. дис. М., 1986.

55. Нуаре Л. Орудие труда и его значение в истории развития человечества (пер. с нем.). Киев, 1925.

56. Окладников А. П. Утро искусства. Л., 1967.

57. Очерки по истории русской психологии. М., 1957.

58. Очерки истории техники в России с древнейших времен до 60-х гг. XIX века.

М., 1978.

59. Павлов-Сильванский Н. П. Феодализм в России. М., 1988.

60. Петровский А. В. История советской психологии. Формирование психологической науки. М.,1967.

61. Петр I, имп. Письма и бумаги Петра Великого. Т. 1 (1688-1701). Спб., 1887.

62. Петр I, имп. Письма и бумаги Петра Великого. Т. 2 (1702-1703). Спб., 1889.

63. Платонов К. К Вопросы психологии труда. М., 1962.

64. Платонов К. К. Казаков В. Г. Психология труда в CCCР//Work psychology in Europe, Warszawa, 1980.

65. Покровский Б. А. Ступени профессии. М., 1984. 343 с.

66. Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. Л., 1946.

67. Рабинович М. Г. Очерки материальной культуры русского феодального города.

М., 1988.

68. Радищев А. П. Путешествие из Петербурга в Москву // Избранные философские и общественно-политические произведения. М., 1952.

69. Развитие русского права в XV- первой половине XVII века. М., 1986.

70. Рихтер И. И. Железнодорожная психология. Материалы к стратегии и тактике железных дорог // Железнодорожное дело. 1895. № 25-32. 35, 38, 41- 48.

71. Рыбаков Б. А. Ремесло Древней Руси. М., 1948.

72. Рыбаков Б. А. Язычество древних славян. М., 1981.

73. Семенов С. А. Первобытная техника (опыт изучения древнейших орудий изделий по следам работы). М.; Л., 1957.

74. Семенов С. А. Развитие техники в каменном веке. Л., 1968.

75. Смирнов А. А. Развитие и современное состояние психологической науки в СССР. М., 1975.

76. Соловьев Ю. И. История химии в России. М., 1985.

77. Тайлор Э. Б. Первобытная культура (1-е изд. - 1871) (пep. с англ.). М., 1989.

78. Теплов Б. М. Психологические взгляды А. И. Герцена / Философские записки.

М., 1950. Т. 5.

79. Туган-Барановский М. Русская фабрика в прошлом и настоящем. М, Московский рабочий, 1922. 424 с.

80. Указы Петра Великого, имп. Спб., 1780.

81. Утопический социализм в России. Хрестоматия / Составители: А. И.

Володин, Б. М. Шахматов. М., 1985.

82. Федорова М. Е., Сумникова Т. А. Хрестоматия по древнерусской литературе. М., 1986.

83. Фоминых В. П., Яковлев А. П. Ручная дуговая сварка. М., 1981.

84. Хрестоматия по древней русской литературе (XI-XVII вв.). Составитель: проф.

Н. К. Гудзий. М., 1962.

85. Чернышевский П. Г. Капитал и труд // Полн. собр. соч. В 15 т. Т. VII. М., 1939.

86. Чернышевский Н. Г. Сочинения Т. Н. Грановского. Т. I // Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 3. М., 1947.

87. Чернышевский Н. Г. Статьи, приложенные к переводу «Всеобщей истории» г.

Вебера // Полн. собр. соч.: В 15 т. Т. 10. М., 1951:

88. Чернышевский Н. Г. Антропологический принцип в философии // Полн. собр.

соч.: В 15 т. Т. 7. М., 1950.

89. Чернышевский Н. Г. Что делать? М., 1947.

90. Чернышевский Н. Г. Основания политической экономии Д. С. Милля // Полн.

собр. соч.: В 15 т. Т. IX. М., 1949.

91. Чернышевский Н. Г. Эстетические отношения искусства к действительности // Полн. собр. соч. В 15 т. Т. 2. М., 1939.

Раздел II. Психологическое знание о труде в конце XIX начале XX вв.

§ 14. Некоторые особенности социально-экономического развития страны Развитие капитализма и связанных с этим нетрадиционных форм машинного производства в России конца XIX - начала XX в. сопровождалось губительным ростом несчастных случаев. В 80-90 гг. XIX в. в печати появляются многочисленные публикации, в которых рассматривается статистика таких случаев на заводах и фабриках России в целом, в отдельных отраслях производства, а также в сельском хозяйстве, на железных дорогах. Например, по данным Д. П. Никольского, на южных металлургических заводах «При 43.000 рабочих в 1907 г. было 22.156 несчастных случаев. На каждую тысячу рабочих приходилось 515 несчастных случаев... то есть в течение 2-х лет не остается ни одного не потерпевшего рабочего...» [127. С. 173]. Именно в таком виде встала перед российским обществом проблема соответствия человека и его работы в рассматриваемый период. Это неизбежно породило идеи о соответствующих причинах и практических мерах, дало толчок конкретным исследованиям и проектам в области оптимизации труда и производства, породило некоторые представления о структуре соответствия человека и объективных требований деятельности.

В этот период мы видим многие существенные варианты выходов из создавшегося сложного положения - и серию предложений, проектов по рационализации, преобразованию внешних (как социальных, так и предметно-технических) условий труда, и рекомендации, идеи в области формирования профессионально ценных качеств (включая личностные качества), а также умений, навыков, в частности, приемов самоорганизации трудовой деятельности, саморегуляции состояний работника, и рекомендации по оказанию помощи людям в деле выбора профессии, подходящих занятий, и предложения, рекомендации по отбору, подбору работников для той или иной работы, области труда. Возникают и специальные исследования, в частности экспериментальные, направленные на расширение, уточнение психологической составляющей знаний о трудящемся человеке.

*** Становление крупного машинного производства в истории отечественной экономики тщательно исследовано В. И. Лениным в его книге «Развитие капитализма в России» [1]. Главный вывод, к которому пришел В. И. Ленин, состоит в указании на то, что в 80-90 годы XIX в. капиталистическая мануфактура в России «...с громадной быстротой перерастает в крупную машинную индустрию» [1. С. 542]. Последняя «на глазах» становится определяющей формой хозяйствования. Обобщив большой статистический материал, В. И. Ленин показал, что в это время происходит быстрый рост фабричных центров, фабричного населения. Он показал также, что капиталистическое предприятие вносит радикальную перемену в технику и технологию производства, производит подлинный «технический переворот», «выбрасывает за борт ручное искусство, преобразует производство на новых, рациональных началах, систематически применяет к производству данные науки» [1. С. 544].

Общая характеристика изменений сельскохозяйственного труда при введении машинного производства в условиях капиталистических производственных отношений сводится В. И. Лениным к следующему: повышается производительность труда, труд обобществляется, требуется кооперация взамен индивидуальной формы работы;

возникает иерархия в разделении труда - вычленяются «полные рабочие», «полурабочие»

и «рабочие малой мощи» (т. е. дети подростки); виды работы и разная «пригодность»

работников учитываются при найме и расстановке рабочей силы (критерии отбора физическая сила, выносливость, ловкость, сообразительность, квалификация); труд становится более интенсивным; растет травматизм рабочих, стихия в организации труда заменяется продуманной системой хозяйствования [Там же. С. 172]. В. И. Ленин убедительно показывает, как крупная машинная индустрия и в земледелии, и в промышленности «... с железной силой выдвигает требования общественного контроля и регулирования производства» [Там же. С. 192], что в свою очередь ведет к необходимости научного обоснования этого контроля, регулирования, т. е. к развитию наук о труде.

Итак, можно утверждать, что в России 80-90 гг. XIX в. и особенно в начале XX в., как и в США и в странах Западной Европы, могла и должна была сформироваться потребность в развитии научных знании об управлении предприятием, трудовым сообществом. И, как показывает анализ отечественных публикации, соответствующая система знаний формировалась как вполне оригинальная, подчас предвосхищая возникновение соответствующих идей в других странах, а отнюдь не только используя их.

Возвращаясь к работе В. И. Ленина, необходимо отметить, что он на основе изучения положения трудящихся в земледелии, на кустарных предприятиях, на крупных предприятиях, использующих машинные двигатели, орудия, показывает формирование в России внутреннего рынка труда в результате обезземеливания крестьян в пореформенную эпоху. Он говорит о ломке сословных границ, регламентировавших ранее выбор профессиональных занятий. Тем самым создаются предпосылки более свободного, чем прежде, выбора профессии молодежью и обострение трудностей, связанных с этим свободным выбором. Введение сложных машин требует в целом большого числа квалифицированных рабочих для их создания и обслуживания, а это не может не обострять внимание общества к проблемам профессионально-технического обучения.

Наконец, В. И. Ленин отмечает, что развитие капитализма сочетает в себе одновременно с прогрессивными тенденциями (рост производительности труда, требования к повышенной квалификации и более высокому общему уровню развитости, образования рабочих, развитие общественной сознательности трудящихся, вовлечение в сферу труда женщин и подростков, ломка патриархальных традиций и пр.) и отрицательные тенденции. К ним В. И. Ленин относит рост эксплуатации трудящихся, безмерное удлинение рабочего дня, образование резервной армии труда (безработных); рост травматизма и профессиональных болезней рабочих и т. д. Все это, с одной стороны, порождает обострение отношений между трудом и капиталом, проявляющееся в стихийном рабочем революционном движении, и, с другой стороны, порождает попытки общественности внести научно обоснованные формы регламентации труда в целях предотвращения травматизма и обеспечения охраны здоровья трудящихся.

Особая тяжесть положения трудящихся в России рассматриваемого периода связана с крайне несовершенным их юридическим статусом. В результате забастовочного движения конца 70-гг.

правительство вводит один за другим фабрично-заводские законы:

о работе малолетних (1882 и 1885 гг.); «Правило о найме рабочих на фабрики и заводы...»

и «Правило о взаимоотношениях рабочих и фабрикантов» (1886); «Закон о продолжительности и распределении рабочего времени...» (1897); «Закон об ответственности предпринимателей за увечья рабочих...» (1903) и другие. Для осуществления государственного надзора за соблюдением фабричных законов в 1882 г.

была учреждена фабрично-заводская инспекция [107. С. 173]. Для сравнения: в Англии фабричные законы были введены в 40-е гг. XIX в., в Германии - в 70-е годы [107].

Введение фабричного законодательства, несмотря на его несовершенства, способствовало широкому общественному обсуждению «рабочего вопроса» и стимулировало, в частности, научные исследования в области человеческого фактора труда. Институт фабричного надзора, насколько это следует из документов, определяющих права и обязанности фабричных инспекторов, круг их задач, должен был выполнять контрольные, профилактические и исследовательские функции, направленные на поиск и систематизацию путей совершенствования, организации труда и управления на капиталистическом предприятии, урегулирование взаимоотношений между рабочими и предпринимателями, способствовать оздоровлению труда и охране жизни и здоровья рабочих [107].

Анализ социально-экономического развития России конца XIX - начала XX вв.

позволяет в итоге выделить те области общественной практики, в которых могла складываться потребность в научных, и в частности, психологических знаниях о труде и трудящемся (и, где эти знания, следовательно, могли порождаться), а именно: 1) организация труда и управление производством на капиталистическом предприятии; 2) общественная и фабричная медицина, работа по охране жизни и здоровья работающих; 3) народное образование, профессионально-техническое обучение, содействие молодежи в выборе профессии.

Будучи порождены не чистой логикой теоретической мысли, не умозрением, но потребностями практики, психологические идеи, исследования и опирающиеся на них проекты, акты внедрения науки в практику характеризуются признаком междисциплинарности и во всяком случае многоаспектности, комплексности. Так, например, «Железнодорожная психология» - труд видного деятеля железнодорожной службы России Ивана Ивановича Рихтера [159] охватывает вопросы и того, что сейчас называют «организационное проектирование», и анализ условий безопасности труда, и надежности работы персонала, и разработку правил подбора и обучения служащих, и многое другое.

Если упомянутая работа И. И. Рихтера в своем заглавии содержит указание на область психологии, то многие работы других авторов, органично включающие психологические идеи и даже специальные исследования, не содержат номинальных указаний на психику или психологию.

Глава III. Идеи учета субъектных факторов труда при проектировочных подходах к сфере труда § 15. Технико-психологическое проектирование средств труда в промышленности Первый поток исследований человеческого фактора труда, обусловленный тревогой в связи с ростом аварий, несчастных случаев, катастроф, был неспецифическим и имел характер научной разведки, а именно, речь идет о развернувшихся в 80-90 гг.

широким потоком статистических исследованиях. Анализ статистики несчастных случаев проводится как по отношению к России в целом, так и по отношению к отдельным видам производства. Много публикаций было посвящено анализу травматизма персонала железных дорог, городских дорог (конных и паровых), рудников, шахт. В конце XIXначале XX вв. начинают внедряться в промышленность электрические машины, электроосветительные устройства, что несет с собой новые виды несчастий и соответственно порождает статистические исследования. По свидетельству Г. А.

Бейлихиса [13. С. 65], в Женеве в 1896 г. в издании Союза русских социал-демократов под названием «Непериодический сборник» была опубликована статья Д. Кольцова «Машина.

Работник», в которой приводились данные о губительном росте промышленного травматизма в России и особенно в тех видах производства, где внедряются новые машины. По сути дела, речь идет о постановке проблемы «человек-машина» в том ее аспекте, который касается охраны жизни и здоровья рабочего.

Для того, чтобы статистика могла дать сведения о причинах несчастных случаев, важно было обеспечить условия сопоставимости результатов многочисленных исследований разных авторов. В этих целях И. Д. Астрахан [10] разработал карточку регистрации несчастных случаев, которая служила своего рода программой изучения и описания каждого случая. В ней нашли отражение представления автора, о тех наиболее частых факторах, которые способствуют происшествиям. Здесь среди прочих значительное внимание автора занимают такие обстоятельства, как уровень общего образования и профессиональной квалификации (по признаку стажа работы по данной специальности), степень привычности исполняемых занятий, длительность непрерывной работы и возможное влияние производственного утомления, влияние перерывов в работе, алкоголя. Эксперты, как рекомендует И. Д. Астрахан, должны были учитывать подробнейшим образом обстоятельства и «ближайшие причины» и соотносить их с косвенными сведениями о самом работнике, о его здоровье, умелости, состоянии его работоспособности в период, предшествующий травме, а таже соотносить со всеми косвенными бытовыми условиями, которые могли способствовать ухудшению рабочего состояния человека.

Данные статистики несчастных случаев, построенной на основе выявления причин каждой травмы, показывали, что причины могут быть разными: и нарушение предписаний, инструкций рабочим, по разным мотивам, и их усталость, и организационные дефекты, и опасность самого производственного процесса.

В условиях массового производства машин, орудий труда становится очевидным, что опираться на интуитивные знания о человеке-работнике уже недостаточно. Для инженеров важно было знать биомеханические характеристики человека, которые можно было учесть в совершенствовании орудий труда, организации труда. Приходилось анализировать и сопоставлять параметры «работоспособности» машин и «живых орудий».

Интуитивные знания начинают заменяться научными представлениями о человеке. Так, В.

П. Горячкин (основоположник отечественной земледельческой механики, впоследствии почетный академик АН СССР и ВАСХНИЛ, годы жизни – 1863-1935 гг.) пользовался работами И. М. Сеченова, посвященными психофизиологии и биомеханике рабочих движений человека [175; 176].

Н. А. Шевалев (1911) предложил, называть область знаний и практических мероприятий по созданию технических способов предотвращения несчастных случаев не просто «техникой безопасности», но «социальной техникой», ибо речь шла об отрасли практики, связанной и с техническими науками и опирающейся в то же время на знания социальные [215. С. 92]. Напомним, что проблема оптимизации труда в рассматриваемый исторический период воспринималась и оценивалась по ее самому сильному, впечатляющему компоненту - вопросу борьбы с авариями, травматизмом. Термин Н. А.

Шевалева «социальная техника» подчеркивал общественный, гуманный характер задач и целей рассматриваемой области знания и практики. И хотя этот термин не «прижился» в дальнейшем, его выдвижение и обсуждение - симптом того, что гуманная ориентация инженерно-проектировочной деятельности на рассматриваемом участке была осознана вполне четко и определенно. Инженеры видели перед собой не только технику, но и работающего при ней человека, легко выходили за рамки оперирования количественными сведениями о производстве, труде, человеке и оперировали соображениями качественного характера, обнаруживали то, что называется комплексным подходом к рассматриваемым вопросам.

Многие отечественные специалисты считали, что первой и важнейшей мерой борьбы с несчастными случаями должна быть забота об их предотвращении, заложенная в самом «первоначальном устройстве» фабрики, завода, мастерских, рабочих мест (Г.

Галахов, 1867; В. Л. Кирпичев, 1883; В. П. Литвинов-Фалинский, 1900; М. С. Орлов, 1883;

Н. А. Шевалев, 1911 и др.). Если мы проанализируем «Обязательные постановления Московского губернского по фабричным делам присутствия, касающиеся правил предупреждения несчастных случаев и ограждения здоровья и жизни рабочих при производстве работ на фабриках и заводах Московской губернии», принятые в 1896 г. [136], то увидим здесь целую систему требований к условиям, средствам труда, его организации.

При этом если реконструировать идеи, лежащие в основе этих требований, то среди них легко обнаруживаются и соображения психологического толка.

Указанный выше документ как бы ориентирован на некоторые исправления и дополнения к реализованному, действующему техническому проекту производства.

Вот отдельные выдержки:

«20. Все действующие в мастерских машины и механизмы должны быть ограждены в опасных местах.

21. Каждый рабочий должен быть ознакомлен с опасностями, связанными с его работой и с предосторожностями, какие он должен соблюдать для предупреждения опасностей...

25. Фабричные помещения должны быть во время работы освещены; дневным светом или искусственным светом настолько, чтобы движущиеся части машин и приборов были ясно видимы...

62. Для немедленной остановки двигателя, в случае несчастья где-либо, между рабочими валами и помещением паровой машины должна быть устроена сигнализация.

63. Перед приведением двигателя в действие должен быть дан сигнал (свисток или звонок и т. п. ), хорошо слышный во всех рабочих помещениях...»* [136].

* Речь идет о неэлектрифицированном производстве. Типичным было такое положение в цехе, мастерской - по всему цеху (вверху) тянутся рабочие валы, соединенные с паровой машиной, общей для всего цеха, а каждый станок соединен с этими валами приводным ремнем. Таким образом, цех был как бы наполнен ременными передачами, каждая из которых - источник опасности (не говоря уже о других источниках).

Нетрудно увидеть, что приведенные правила предполагают некую психологическую модель трудящегося: зная об опасности, он может соответственно менять поведение, использовать «предосторожности». Но саморегуляция, свойственная опытному, взрослому человеку, не безгранична в своих возможностях, поэтому опасные места надо механически ограждать. Человек должен быть здоров - иметь нормальную координацию движений, нормальный слух, нормальную речь, нормальное зрение.

Поскольку производственные процессы осуществляются в необозримом пространстве (работают на станках в одном помещении, а паровой двигатель, приводящий их в движение, включают и выключают в другом), нужна общепонятная и ясно воспринимаемая сигнализация, индикация производственной ситуации; поскольку зрительная ориентировка имеет важное значение (тем более в зашумленном помещении), должно быть достаточное освещение и т. д.

Представляет существенный интерес составленный В. И. Михайловским [154] «Проект обязательных постановлений о мерах, которые должны быть соблюдаемы промышленными заведениями для сохранения жизни и здоровья рабочих во время работы и при помещении их в фабричных зданиях». Ценность разработки В. Н. Михайловского состоит в том, что, не ограничиваясь учетом самых разнообразных мер по коррекции условий и средств труда, он фактически выдвигает такие требования, которые предполагают задачи специального проектирования техники с учетом особенностей человека.

Рассмотрим отдельные фрагменты его проекта по разделу «Паровые котлы»:

«п. 65. Манометры и водомерные трубки должны быть так расположены, чтобы кочегар мог с места его работы у паровика свободно наблюдать за теми и другими, и все водоуказательные краны должны быть вполне доступны для их продувки.

п. 66. Манометры должны быть снабжены красною чертою или иными указаниями, обозначающими высшее допускаемое в котле рабочее давление пара.

п. 67. Водомерные трубки должны быть ограждены предохранительными оправами, не стесняющими наблюдения в них уровня воды, и снабжены указаниями, обозначающими низший допускаемый уровень воды.

п. 68. Все контрольные приборы, предохранительные клапаны и приборы, служащие для питания котлов водою, должны быть доступны, удобно расположены для наблюдения и пользования ими и всегда содержимы в исправном состоянии» [154. С.

609].

п. 92. Помещение двигателя должно быть соединено с мастерскими посредством особой сигнализации, дабы, с одной стороны, машинист мог предупреждать рабочих ясными и понятными для них сигналами о пуске двигателя в ход, с другой же стороны, рабочие мастерских, в случае необходимости, могли бы подать машинисту сигнал к немедленной остановке двигателя... сигналы должны быть ясные и понятные для работы и подаваемы из машинного отделения в мастерские за 5 минут - первый сигнал и за 1 минуту до пуска двигателя в ход - второй сигнал, хотя бы в мастерских и не все рабочие были в сборе» [154. С. 614].

Что это, как не инженерно-психологические требования к разработке системы средств труда оператора-технолога определенного рода? Здесь мы видим все существенные структурные элементы такой разработки - и требования к системе средств отображения информации, и требования к органам управления, и требования к средствам взаимодействия с другими работниками. Еще ранее в своем проекте В. И. Михайловский говорит о необходимости хорошей освещенности приборов, «дабы кочегар мог ясно видеть их показания», о санитарно-гигиенических требованиях к рабочим помещениям, об окраске опасных мест в яркий цвет, о требованиях к одежде работающих и пр.

В основе рассматриваемых рекомендаций лежит вполне определенная модель деятельности и психики работника. Работа кочегара требовала бдительного и постоянного наблюдения за приборами, ясного представления незримой производственнотехнологической ситуации, разумного принятия решений и быстрых действий по отношению к органам управления и социально ориентированным сигналам. Очевидно, что по своему содержанию и функциональному оснащению труд кочегаров паровых котлов может быть отнесен к одной из первых профессий операторского типа - к профессии оператора-технолога.

Рассмотренные два документа имели значение лишь совета-рекомендации, а не обязательного предписания, закона и поэтому не могли быть широко внедрены на предприятиях. Но тем не менее они создавали важную информационную основу для организаторов производства и, очевидно, инженеров-конструкторов, проектировщиков техники.

В рамках того направления мысли, которое наиболее соответствует современным представлениям об инженерной психологии и эргономике, в рассматриваемый исторический период прежде всего можно выделить, как отчасти отмечалось, работы коррективного характера по созданию предохранительных приспособлений, препятствующих соприкосновению работника с опасными зонами среды, оборудования (создание кожухов, решеток, носимых средств индивидуальной защиты - очков, спецодежды,), работы по совершенствованию сигнализации и предупреждающей - яркой окраски опасных мест. Для популяризации этого рода мер в промышленности устраивались выставки коллекций предохранительных приспособлений, выставки в музеях [151; 200].

Но кроме того, как тоже отчасти отмечалось, возникали и идеи, рассчитанные на определенное изменение деятельности конструкторов, проектировщиков оборудования. В связи с этим представляет ценность доклад П. К. Энгельмейера «О проектировании машин. Психологический анализ» [229], в котором он при перечислении правил, которым нужно следовать для успеха изобретения и его широкой реализации, предлагал учитывать человека не только как потребителя (что также важно и о чем мы поведем речь несколько ниже), но и работника: после того как конструируемая машина уже проработана по принципиальной технической идее, по назначению, главным размерам, начинается стадия пространственной компоновки машин, в процессе которой возможно и необходимо «...озаботиться тем, чтобы уход, осмотр, смена деталей были удобны» [229. С. 8]. Работа П. К. Энгельмейера была опубликована в 1890 г., а рассмотренный выше проект В. И.

Михайловского в 1899 г., то есть заведомо раньше тех сроков, к которым традиционно относят зарождение идей и подходов инженерно-психологического проектирования [154].

При анализе производственных ситуаций принимались в расчет такие психологические тонкости, как факторы, снижающие бдительность работника. Так, В. Л.

Кирпичев подчеркивал особую опасность новых машин «с плавным движением и отсутствием стука» [85. С. 279]. Краткого прикосновения к ремню привода было достаточно, чтобы подбросить рабочего к потолку, оторвать часть конечности. В. Л.

Кирпичев отмечал, что в металлообработке по характеру рабочих движений нужны не рычаги управления станком, а маховички. Им высказана интересная мысль о будущих фабричных машинах - в них будет, по мнению В. Л. Кирпичева, иметься сервомотор, и «двигатель будет принужден в точности подражать движению руки машиниста», машинист будет держать двигатель «в узде» [85. С. 296]. Здесь выражена гуманистическая мечта о выходе человека из под рабства машины, о превращении машин из очевидного источника несчастий в послушных помощников человека. Речь идет о разумном конструировании машин, о приспособлении машины к человеку - машина должна строиться не как властелин, а как средство труда.

Учет особенностей человека как потребителя промышленной продукции так же рассматривался как предмет заботы изобретателей машин. По мнению П. К.

Энгельмейера, заботясь о конкурентоспособности продукции предприятия, конструкторы должны были стараться придавать изделиям привлекательный вид, отвечающий назначению изделия и особенностям публики, как предполагаемого потребителя [229]. В наши дни соответствующие подходы к делу связываются с терминами «художественное конструирование», «дизайн».

Рассмотренные нами тексты позволяют сделать вывод также и о познавательных средствах, которые применялись в изучении и описании труда людей на производстве.

Очевидно, что преобладали методы наблюдения и более или менее «житейскопсихологической» интерпретации. Инженеры, писавшие о труде рабочих, обнаруживали достаточно хорошее знание содержания труда, трудовых действий, часто - мотивов деятельности, но поскольку главная их цель состояла в разработке предложений, проектов, собственно психологическое знание о труде не фиксировалось в принятых для науки формах, оставаясь промежуточным знанием, обслуживающим собственно проектировочную деятельность.

*** Задание к § 15 Ниже приведены отрывки из фантастического романа А. А. Богданова, написанного в 1908 г. (герой романа оказался на планете Марс). Попытайтесь на основании описываемых автором предметных условий деятельности реконструировать на основе фантастического проекта этих условий - некоторые психологические особенности героя как соответствующего субъекта труда.

«Я решил поступить просто на фабрику и выбрал на первый раз, после обстоятельного сравнения и обсуждения, фабрику одежды.

Я выбрал, конечно, самое легкое...

В прежние времена марсиане приготовляли ткани для одежды приблизительно таким же способом, как это делается у нас... Толчок к изменению техники дан был необходимостью увеличивать все более и более производство хлеба... химики направили свои усилия... на синтез новых веществ... Когда это удалось им, то за короткое время во всей отрасли промышленности произошла полная революция...

Наша фабрика была истинным воплощением этой революции. Несколько раз в месяц с ближайших химических заводов по рельсовым путям доставлялся «материал» для пряжи в виде полужидкого прозрачного вещества в больших цистернах. Из этих цистерн материал при помощи особых аппаратов, устраняющих доступ воздуха, переливался в огромный, высоко подвешенный металлический резервуар, плоское дно которого имело сотни тысяч тончайших микроскопических отверстий. Через отверстия вязкая жидкость продавливалась под большим давлением тончайшими струйками, которые под действием воздуха затвердевали уже в нескольких сантиметрах и превращались в прочные паутинные волокна. Десятки тысяч механических веретен подхватывали эти волокна, скручивали их десятками в нити различной толщины и плотности и тянули их дальше, передавая готовую «пряжу» в следующее отделение. Там на ткацких станках нити переплетались в различные ткани, от самых нежных, как кисея и батист, до самых плотных, как сукно и войлок, которые бесконечными широкими волнами и лентами тянулись еще дальше, в мастерскую кройки. Здесь их подхватывали новые машины, тщательно складывали во много слоев и вырезали из них тысячами заранее, намеченные и размеренные по чертежам разнообразные выкройки отдельных частей костюма.

В швейной мастерской скроенные куски сшивались в готовое платье, но без всяких иголок, ниток и швейных машин. Ровно сложенные края кусков размягчались посредством особого химического растворителя, приходя в прежнее полужидкое состояние, и когда растворяющее, вещество, очень летучее, через минуту испарялось, то куски материи оказывались прочно спаянными, лучше, чем это могло быть сделано каким бы то ни было швом. Одновременно с этим впаивались везде, где требовалось, и застежки, так что получались готовые части костюма - несколько тысяч образцов, различных по форме и размеру...

Я работал поочередно во всех отделениях фабрики... Физических движений требовалось очень мало...» [24. С. 266-269].

§ 16. Идеи согласования особенностей человека и техники в сельскохозяйственном труде Россия рассматриваемого периода была, как известно, страной по преимуществу аграрной. К 1913 г. было зафиксировано свыше 800 заводов, изготавливающих сельскохозяйственные машины и орудия [56]. В создании и испытании новых машин принимались во внимание не только их производительность, но и некоторые особенности обслуживающего персонала. При экспертной оценке машин приводились доводы относительно требуемой квалификации работников и удобств работы при той или иной машине. Организовывались опытные станции, полигоны, на которых проверяли и сравнивали различные варианты сельскохозяйственных машин. Так, еще в 1829 г. в «Записках для сельских хозяев, заводчиков и фабрикантов, издаваемых М. Павловым», описывается процедура экспертизы (с применением, как теперь бы сказали, производственного эксперимента) трех разных молотилок-шотландской конной и двух видов ручной. Анализируя результаты эксперимента, М. Павлов, в частности, пишет: «Притом 5 человек, поставленные к шотландской машине, могут работать день без усталости, а поставленные при каждой ручной, такой тяжелой работы, для производства которой и в четверть часа нужно работающим переменяться, в целый день никак не вынесут» [146].

Таким образом, учитываются особенности работоспособности, утомляемости работников.

Окончательное заключение дается с использованием таких понятий как «искусство» и «произвол» работников, а именно предпочтение отдается той молотилке, которая, как теперь бы сказали, берет на себя не только основные энергетические функции, делая работу менее тяжелой, но и некоторые функции регуляции технологических процессов, то есть в большей степени приближается к автомату: «Впрочем решительно сказать можно, пока цилиндры шотландской машины, забирающие хлеб соразмерно скорости движения барабана независимо от искусства и произвола работника, не будут заменены чем-либо лучшим ковша, в который хлеб опускается совершенно зависимо от работника и несоразмерно скорости движения тех частей машины, которые молотят, превосходство во всех отношениях и особенно для больших имений остается на стороне шотландской» [146.

С. 285]. В приведенном отрывке любопытно и то, что возможные изменения в технике также поставлены в связь с некоторыми предполагаемыми свойствами работника - как бы намечается тенденция совершенствования техники по пути высвобождения ее от зависимости от работника. Ценна здесь не эта тенденция, а то, что обсуждение качеств техники ведется в неразрывной связи с мыслью о работающем человеке.

Большой интерес представляет брошюра С. К. Ончукова «Как предохранить себя от несчастии при работах на сельскохозяйственных машинах» (М., 1905). Она, в частности, содержит примеры анализа рабочего места с учетом изучения трудовой деятельности и соответствующие проектные предложения, как теперь бы сказали, эргономического или инженерно-психологического характера. Приведем отдельные места из этой брошюры: «Большинство несчастных случаев на жатках происходит от того, что сиденье, устроенное для рабочего, погоняющего лошадей, до крайности неудобное. Оно очень не глубоко, края его ничем не огорожены, подножки нет. Поэтому рабочий сидит на нем так неустойчиво, что достаточно бывает сильного толчка, чтобы погонщик упал; а тут уже несчастья не миновать: будет жатка тащить упавшего вперед и пилить своими ножами» [138. С. 351. «...Часто рабочие падают вправо под ножи, когда лошади чего-то испугаются и понесут, а рабочий не удержится на сиденье». [138. С. 36]. «... Нередко рабочие падают с сиденья и при смирных лошадях. Устанет от долгой работы погонщик, неосторожно повернется, лошади дернут и попал под жатку...

Рекомендации:

1. Выбирать жатки с сиденьями, что поудобнее. Если нет в продаже жаток с такими сиденьями, которые имели бы спинку и бока, то, ведь, всегда можно заказать своему же деревенскому кузнецу сделать их из прутового железа. Тогда можно глубже сидеть и будет за что держаться в случае необходимости.

2. Пьяных - не допускать.

3. Не оставлять детей без присмотра (погонщик может не заметить, а они -во ржи)»

[138. С. 37].

Как видим, рекомендации основаны, на конкретном изучении рабочей позы, рабочего места, особенностей обстановки, движений и восприятия работника (автор рекомендаций подумал, в частности, о том, за чем наблюдает работник и что он может не заметить). Как бы ни был прост технический проект - и пусть он рассчитан на смышленного сельского кузнеца, здесь мы имеем все структурные признаки того подхода, который позднее стали называть инженерно-психологическим или эргономическим -.

изучение труда, в частности, его психологических составляющих, изучение фактов соответствия - несоответствия человека и техники, разработка предложений по изменению средств и условий труда сообразно особенностям работающего человека.

Очень скрупулезный и наполненный, как и в предшествующих случаях, гуманистическим подходом к делу анализ, например, конного плуга находим в работе К.

К. Вебера «Земледельческие машины и орудия» (1896; 1897): «...Рукоятки служат для управления плугом во время работы и поворачивания его по окончании загона. Для успеха работы весьма важно, чтобы рукоятки по своей высоте соответствовали бы росту рабочего, а по расстоянию ручек - ширине плеч его, чтобы по возможности облегчить ему управление плугом и избегнуть в то же время лишнего налегания его на рукоятки... Для удобного приноравливания плуга к пахарям различного роста некоторые заводы строят плуги с рукоятками, позволяющими изменять высоту и расстояние ручек в известных пределах при помощи особых приспособлений. Одна рукоятка - недопустима, так как одной рукой вполне управлять плугом нельзя... Ручки рукояток, за которые приходится браться пахарю, должны быть деревянные, так как железные ручки в стужу слишком охлаждаются, от них поздно осенью и раннею весною руки пахаря легко коченеют, что затрудняет управление плугом»: [33. С. 32-33].

Идея проектирования рабочего места труженика сельского хозяйства в целях оптимизации, гуманизации его труда, как теперь, быть может, сказали бы, четко и образно выражена в романе Н. Г. Чернышевского «Что делать?»: «... день зноен, но им, конечно, ничего: над тою частью нивы, где они работают, раскинут огромный полог; как продвигается их работа, продвигается и он-так устроили они себе прохладу!». Есть даже идея нетрадиционного распределения функций между человеком и техникой: «Почти все делают за них машины», а люди «почти только ходят, ездят, управляют машинами» [210].

Ценный оттенок мысли в первом из приведенных отрывков состоит в том, что трудящиеся сами создают себе комфортные условия труда. Иначе говоря, здесь мы находим неявную и по сей день не часто встречающуюся - предпосылку настолько высокого уважения и доверия к трудящемуся, что акты его саморегуляции и рационализаторского творчества в труде считаются само собой разумеющимися.

Задание к § 16 Ниже приведены два отрывка - а) сатирический «антипроект» (М. Е СалтыковЩедрин. История одного города. [169]) и б) позитивный утопический проект (С. М.

Степняк-Кравчинский. Сказка о Мудрице Наумовне. Впервые опубл. в Лондоне в 1875 г.

без имени автора и с ложными легальными выходными данными - по соображениям конспирации [1941). Сравните приводимые отрывки и вычлените из них комплекс позитивных идей - психологически ориентированных оснований - организации труда, отстаиваемых авторами.

а) «В каждой поселенной единице время распределяется самым строгим образом. С восходом солнца все в доме поднимаются; взрослые и подростки облекаются в единообразные одежды (по особым, апробированным градоначальником рисункам), подчищаются и подтягивают ремешки. Малолетние сосут на скорую руку материнскую грудь; престарелые произносят краткое поучение, неизменно оканчивающееся непечатным словом; шпионы спешат с рапортами. Через полчаса в доме остаются лишь престарелые и малолетние, потому что прочие уже отправились к исполнению возложенных на них обязанностей. Сперва они вступают в «манеж для коленопреклонении», где наскоро прочитывают молитву; потом направляют стопы в «манеж для телесных упражнении», где укрепляют организм фехтованием и гимнастикой; наконец, идут в «манеж для принятия пищи», где получают по куску черного хлеба, посыпанного солью.

По принятии пищи выстраиваются на площади в каре, и оттуда, под предводительством командиров, повзводно разводятся на общественные работы. Работы производятся по команде. Обыватели разом нагибаются и выпрямляются; сверкают лезвия кос, взмахивают грабли, стучат заступы, сохи бороздят землю, - все по команде. Землю пашут, стараясь выводить сохами вензеля, изображающие начальные буквы имен тех исторических деятелей, которые наиболее прославились неуклонностию. Около каждого рабочего взвода мерным шагом ходит солдат с ружьем и через каждые пять минут стреляет в солнце...

Но вот солнце достигает зенита, и Угрюм-Бурчеев кричит: «Шабаш!». Опять повзводно строятся обыватели и направляются обратно в город, где церемониальным маршем проходят через «манеж для принятия пищи» и получают по куску черного хлеба с солью. После краткого отдыха, состоявшего в маршировке, люди снова строятся и прежним порядком разводятся на работы впредь до солнечного заката. По закате каждый получает по новому куску хлеба и спешит домой лечь спать» [169. С. 167-168].

б) «Работники сами по себе господа и хозяева. Вот почему будущий порядок мы часто будем называть работницким... При работницком порядке землю не делят на клочки, а владеют и работают на ней миром... Когда же работают миром, обществом, на мирской земле, тогда машины заводить очень выгодно, потому каждая община владеет многими тысячами десятин. А от машины выгода огромная. Один человек сделает с машиной по крайней мере в 5 раз больше, чем с простым орудием, каким теперь работают...

Кроме того, при работницком порядке увеличивается самая сила рабочих, потому что никто не надрывается над работой, все едят хорошую пищу, спят вволю...

...Народ будет работать несравненно меньше, чем теперь... не только не будет ни бедных, ни богатых, но не будет ни ученых, ни неученых, потому никто не захочет быть ниже других, а всякому будут доступны все науки и искусства, которыми теперь овладели богатые... При работницком порядке науками и искусствами будут заниматься только те, кто любит их, кто к ним способен, потому от них не будет никакой выгоды. Не будет тупоголовых ученых, бездарных писателей и художников...

Вот толпа возвращается с работы, но ни на чьем лице не видно усталости: работа непродолжительна, да и ту почти всю делают машины. Все веселы и говорливы, точно вернулись с праздника...

А вечером они рассыпаются по зеленым полям водить хороводы и играть в разные игры. Другие собрались около своих товарищей, внимают они словам их, и восторг выражается на их лицах, ибо великие и сокровенные тайны природы открывают им мудрые товарищи...

Там рабочие восхищаются невиданной картиной, которую создал их товарищ в часы досуга, чтобы усладить зрение друзей своих.

А там стоит человек и читает какой-то сверток. Кругом него толпа большая, чем вокруг всех прочих вместе, и слушают они, боясь проронить один звук из его чудных слов. Как живые, проходят перед их взором дивные картины, и дыхание спирается у них в груди, и нет конца их восторженным крикам, когда кончил чтец...

Велико счастье этих людей...» [194. С. 500-503].

§17. Человек и техника в отечественном воздухоплавании Важное значение следует придать исследованиям трудовой деятельности в области воздухоплавания, пилотирования летательных аппаратов. Первые шаги по изучению деятельности воздухоплавателей относятся к началу XIX в. [84]. В своем рапорте о подъеме на воздушном шаре еще в 1804 году академик Я. Д. Захаров писал, в частности:

«...На сей высоте делал я наблюдения над самим собою, над электрическим веществом и магнитом... Сам я на сей высоте не чувствовал ни малейшей перемены, кроме того, что уши как будто были заложены... вообще я был весьма спокоен, весел, не чувствовал никакой в себе перемены и никаких неприятностей... я надеюсь, что буду иметь случай повторить все сии опыты с большей точностью» [84. С. 13-22].

Метод «наблюдения над самим собою» тщательно применял позднее знаменитый летчик - автор первой в мире «мертвой петли» - П. Н. Нестеров, сочетая этот метод со своеобразным естественным экспериментом в воздухе. Полагаем, что такой подход к психологическому изучению труда принципиально не хуже часто практикуемых ныне опросных методов и может правомерно входить в целостную систему средств изучения обсуждаемого вида труда.

Большой вклад в изучение лётного труда внес С. П.Мунт [цит. по: 84. С. 29; 30; 31В его комплексную программу были включены показателе «силы произвольной мускулатуры», тактильной и болевой чувствительности. В целом ряде публикаций мы видим результаты, по существу, профеосиографических подходов к лётному труду (М. А. Рыкачев, 1882; Н. А. Арендт, 1888; Н. Е. Жуковский. 1910; П. А.

Кузнецов, 1910; Н. Духанин, 1911; М. Н. Никифоров, 1912; А. Н. Витмер, 1912; В. Н.

Образцов, 1916 и др. [цит. по: 84].

Что касается воздухоплавательной техники, то в общественном сознании представлены скорее идеи приспособления человека к технике, чем техники, которая представлялась достаточно совершенной, к человеку. Тем не менее еще в 1875 г. Д. И.

Менделеев делал некоторые предложения. «Для достижения высших слоев атмосферы г-н Менделеев предложил прикреплять к аэростату герметически закрытый, сплетенный, упругий прибор для помещения наблюдателя, который тогда будет обеспечен воздухом и может безопасно для себя делать определения и управлять шаром» (1875). В 1880 г. Д. И.

Менделеев высказывается об устройстве «доступного для всех и уютного двигательного снаряда», имея в виду гондолу аэростата [84. С. 23].

В 1884 г. В. Д. Спицын высказывает следующую проектную идею в отношении авиационной техники, исходящую из психологических соображений: «произвести опыты замены чувствительности человеческого организма при полете - электрическими приспособлениями, кои сделали бы воздухоплавательный прибор, по возможности, автоматичным» [цит. по: 84. С. 24].

Задание к § 17 Ниже приводятся отрывки из статей П. Н. Нестерова (по [84, С. 69-73]).

Попытайтесь дать им интерпретацию в терминах предмета, метода и результата психологического исследования.

«Милостивый государь, господин редактор, прежде всего приношу вам свою благодарность за заметку в вашей газете о моем полете. Она, кажется, единственная, которая близка к истине, так как вами был избран совершенно правильно источник для освещения события, а именно, один из моих товарищей, которые хорошо знают меня, и, конечно, только они могли правильно объяснить мои побуждения...» [84].

«Иногда приходится планировать на очень маленькую площадку, что возможно при очень крутом повороте, т. е. при большом крене и беря на себя руль глубины, а между тем при планировании каждому «инстинктивно» кажется, что руль глубины должен быть на снижение.

И много еще разных интересных положений можно найти, когда «инстинктивное»

движение может погубить авиатора. Вот для доказательства своих взглядов я проделывал, как некоторые называют, опасные фокусы, или «трюки»... виражи с креном до 85 градусов, пологие планирующие спуски, при которых останавливался винт на «Ньюпоре», заставлял аппарат скользить на крыло или на хвост и выравнивал его, чтобы быть готовым ко всему и, наконец, для окончательного доказательства, как пример поворота аэроплана одним только рулем глубины, я сделал поворот в вертикальной плоскости, т. е. «мертвую петлю».

Благодаря подобным опытам, мне не страшно.никакое положение аппарата в воздухе, а мои товарищи теперь знают, что нужно сделать в том или ином случае...

Свой опыт я не производил до сего времени только потому, что сначала еще не выяснил всех положений, в которых я мог бы очутиться в случае упадка духа во время исполнения; а затем я ожидал свой аппарат, который я мог бы по-своему урегулировать.

Получив недавно аппарат Ньюпор, сборки завода Дукс и сделав на нем не более 10 часов, я решился, наконец, выполнить свою мечту... За все время этого 10-секундного полета я чувствовал себя так же, как и при горизонтальном повороте с креном градусов в 70-80, т. е. ощущаешь телом поворот аэроплана, как, например, лежа в поезде, чувствуешь телом поворот вагона.

Я очень малокровный; стоит мне немного поработать, согнувшись в кабинке «Ньюпора», и в результате от прилива крови - сильное головокружение. Здесь же я сидел несколько мгновении вниз головой и прилива крови к голове не чувствовал; стремления отделиться от сидения тоже не было, и ноги давили на педали...».

Вообще я не понимаю иных полетов, кроме полетов с разнообразными скольжениями, крутыми виражами. Только такие полеты и вырабатывал в истинном смысле слова воздушных людей, которые так необходимы... И, по всей вероятности, эти «мертвые петли» и другие сопутствующие им воздушные явления сделаются обязательными предметами авиационных курсов» [84].

§ 18. Технико-психологическое проектирование средств труда в системе железнодорожного транспорта Для истории психологии труда, инженерной психологии, эргономики особенный интерес имеет постановка проблемы «человек и техника на железнодорожном транспорте». Здесь эти вопросы становятся объектами постоянного внимания инженеров, особенно в 80-е г. XIX в. в связи с ростом железнодорожных аварий, несших с собой огромные материальные и человеческие потери.

В структуре научно-технического прогресса России XIX в. железнодорожный транспорт занимал столь же приоритетное место, какое отводится освоению космоса в XX в. Именно в железнодорожном деле и организаторы производства, и исполнители разных работ сталкивались с наиболее нетрадиционными и неожиданными ситуациями: новые потоки информации, новые скорости, новые объемы несчастий, новые представления о цене ошибок и т. д.

Очень ярко идеи конструктивного подхода на психологической основе заявили о себе уже в сфере средств железнодорожной сигнализации. Сеть русских железных дорог включала и государственный и частный секторы. На частных дорогах пользовались особыми способами сигнализации. В результате на узловых станциях, где пересекались владения разных компаний, один и тот же по значению сигнал дублировался двумя, тремя разными техническими способами (фонари разного цвета, семафоры) [94].

Неупорядоченность технической фантазии простиралась настолько, что, как отмечено в работе М. И. Крживицкого (1913) одни и те же по значению сигналы на разных дорогах давались очень разными средствами - фонарями с различными стеклами - бесцветными, молочными, зелеными, желтыми, синими, красными, полосатыми [94. С. 246]. Все это создавало большие трудности для машинистов паровозов. Положение казалось настолько запутанным, что высказывались даже мнения о том, чтобы вообще отказаться от этих видов сигналов. Но специальное анкетное обследование, проведенное М. И. Крживицким, показало, что эти сигналы нужны - начальникам станций для контроля, машинистам - для уверенности, что путь свободен. Автор предложил установить единообразие сигналов на всех дорогах страны, несмотря на то, что, как показывали расчеты, это требовало затрат до 1 млн. руб.

Аналогичное предложение о необходимости стандартизации семафорных и стрелочных сигналов сделал инженер Ш. [217] (инициалы в публикаций не раскрыты) еще в 1900 году. Он писал: «Положение крыла семафора под углом 45° кверху употребляется на очень немногих дорогах и означает предупреждение о близком подходе поезда или требование остановки у станции, где остановка не назначена расписанием. На всех прочих дорогах это может означать разве только поломку светофора» [217. С. 280]. «Зеленый огонь в стрелке (иногда синий, лиловый, белый-матовый) - поворот, белый (прозрачный) прямая: таков обыкновенный сигнал; но на одной южной дороге значение этих цветов обратное...» [217. С. 280]. Очевидно, что машинист, командированный на малознакомую дорогу, может, не подозревая худого, оказаться в аварии.

Итак, приходилось выдвигать идею унификации сигналов и бороться за ее реализацию (хотя в наши дни она может представляться сама собой: разумеющейся). Но дело заключалось не просто в самой по себе унификации сигналов. Было осознано, что далеко не любые сигналы оптимальны или пригодны, чтобы их сделать едиными, общезначимыми.

В 1911 г. С. Канель опубликовал работу, из которой известно, что он изучил около 40 красных стекол, используемых на разных станциях. Внешне по цветовому тону они варьировали от «светло-красного до темно-красного, почти черного цвета» [72. С. 39]. На основании экспериментального исследования, учитывавшего восприятие цвета и днем и ночью, был выделен лучший цветовой тон - темно-красный, получаемый при окрашивании стекла солями меди.

Наиболее удачной и последовательной попыткой психофизиологического обоснования построения железнодорожной сигнализации можно считать работу С. Н.

Кульжинского (1904 г.). Он анализирует оптические обманы и их причины, конкретно обсуждает практические ситуации с сигнализацией на дорогах (белый сигнал легко спутать с обычной лампой, освещающей станцию, слишком частое использование зеленого цвета ведет к его игнорированию «агентами» и т. п.). Автор считает, что использование только оптических сигналов не достаточно, ибо они плохо действуют в тумане, они не усиливаются. Поэтому важно использовать и звуковые сигналы (духовые рожки, свистки, колокола и др.). Автор обсуждает и значение «быстроты восприятия сигналов» [96. С.

327], которая снижается при утомлении, при долгом разыскивании сигнала (в наши дни говорят «обнаружение» сигнала), при трудном выделении его среди других объектов (скажем, когда стекло кабины машиниста загрязнено), при сильной вибрации. В результате дается целая серия рекомендаций по оптимизации сигналов, их пространственному расположению, по использованию в ночное и дневное время и т. д.

Если мы обратимся к статье С. Н.

Кульжинского «Основные начала железнодорожной сигнализации» [96], то убедимся, что вслед за Гельмгольцем автор выделяет три группы причин оптических обманов:

1) «Причины обмана вне нас»; здесь он имеет в виду случаи преломления, отражения света, создающие иллюзии смещения предметов и пр.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



Похожие работы:

«Октября 17 (30) Священномученик Неофит (Любимов) Священномученик Неофит (Неофит Порфирьевич Любимов) родился в 1846 году в селе Таборы Самарского уезда Самарской губернии. Высшее образование получил в Киевской Духовно...»

«). F П П П Т4 у С Революция С Е Р И Я ИССЛЕДОВАНИЯ ПО ИСТОРИИ русской мысли Под общей редакцией М. А. Колерова ТОМ ЧЕТВЕРТЫЙ о-г-и Москва 1999 Д. 3. Гиппиус, МЕРЕЖКОВСКИЙ, Д. ФИЛОСОФОВ ЦАРЬ И РЕВОЛЮЦИЯ [ Париж, 1907] ПЕРВОЕ РУССКОЕ ИЗДАНИЕ Под редакцией М. Л. Колерова Вступительная статья М. М. Павловой Перевод с франц...»

«Сектор Информационных и Коммуникационных Технологий ИСТОРИЯ СЕКТОРА Сектор ИТ в Молдове имеет длинную историю. Производители вычислительной техники и компании специализированные в программном обеспечении наняли на работу порядка 40000 человек в 1990-х годах. Позднее деятельность сосредоточилась больш...»

«Холодов Евгений 1. "Восемь" главных греховных помыслов: исторический генезис этой системы.2.Другие схемы главных греховных страстей: "семерица", "девятерица".3. Анализ "восьмеричной" с истемы....»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФГБОУ ВО "ИГУ" Ка...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОЛЛОКВИУМ "ПАМЯТНИК СРЕДНЕВЕКОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ГЛАЗАМИ ИСТОРИКА И ФИЛОЛОГА: ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ И КОНКУРЕНЦИЯ ПОДХОДОВ" (3–6 СЕНТЯБРЯ 2012 Г.) Три секции коллоквиума, организованного Институтом мировой литературы РАН совместно с Филологическим факульте...»

«1 СОДЕРЖАНИЕ Общая теория права 4 История государства и права 6 История правовой мысли 7 Конституционное (государственное) право 8 Конституции и документы конституционного значения 8 Органы конституционного контроля (надзора) 8 Правовой статус человека и гражданина 10 Государство,...»

«DOI 10.15826/qr.2016.2.157 УДК 930(470)4968+327.54+327.8(73:470) 1968: ONE YEAR IN THE LIFE OF A SOVIET AMERICANIST, OR AMERICAN INFLUENCE AT HOME AND ABROAD DURING THE COLD WAR*1 Sergei Zhuk Ball State University, Muncie, Indiana, USA This essay is based on the author’s recent research abou...»

«Историко-архивное управление Звездной Башни Lordel Nightwish Орсаль Краткий экскурс в политическую и экономическую жизнь Орсальского удела. Материал подобран в рамках подготовки к операции "Серое Зеркало". 6 января 571 года Квалинести Географ...»

«Гарольд Лэмб Карл Великий. Основатель империи Каролингов Издательский текст http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=607185 Карл Великий. Основатель империи Каролингов: Центрполиграф; М.; 2010 ISBN 978-5-9524-4784-4 Аннотация В книге повествуется о начале нового периода мировой истории, ознаменованного победоносн...»

«ФАНО РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ КОМИ НАУЧНЫЙ ЦЕНТР УРАЛЬСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК (Коми НЦ УрО РАН) Ж РЖДАЮ едатель Центра мик, ^ W a.m.a c x a e o b 2015 года РАБОЧАЯ ПРОГРАММА УЧЕБНОЙ ДИСЦИПЛИНЫ "ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК" (немецкий) (програ...»

«Підводні дослідження: Археологія. Історія. Дайвінг 2013 УДК 902.034 НОВЫЕ МОНОКСИЛЫ. РЕЗУЛЬТАТЫ РАБОТЫ ЭПАР В 2012 ГОДУ. Кобалия Д.Р. кандидат исторических наук, заведующий отделом охраны памятников, археологии и реставрации Национального заповедника "Хортица" Статья посвяще...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ФГБОУ ВО "ИГУ" Кафедра конституционного права и теории пра...»

«Громикова Ольга Евгеньевна ПРИСЯЖНЫЕ ЗАСЕДАТЕЛИ ПЕНЗЕНСКОЙ ГУБЕРНИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX НАЧАЛЕ XX В.: ЭВОЛЮЦИЯ СОЦИАЛЬНОГО СОСТАВА Статья раскрывает особенности социального состава дореволюционного суда присяжных в Пензенской губернии в динамике его развития. Особое внимание...»

«Гамильтон Гибб Дамасские хроники крестоносцев http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=617925 Дамасские хроники крестоносцев : ЗАО "Центрполиграф"; Москва; 2009 ISBN 978-5-9524-4106-4 Аннотация В основу книги Г. Гибба лег манускрипт "Продолжение дамасской хроники" Ибн-Каланиси, с...»

«Н.М. Солнцева И. А. Бунин и И.С. Шмелев: к вопросу о стиле И. Шмелев сформировался как профессиональный писатель в 1907 – 1911 гг., у И. Бунина к этому времени уже сложилась серьезная творческая история. Тем не менее Шмелев входил в литературную жизнь как самодостаточный автор, на одном из литератур...»

«Всеволод Владимирович Байбак ВОПРОСЫ РЕФОРМИРОВАНИЯ ОБЩИХ ПОЛОЖЕНИЙ РОССИЙСКОГО ГРАЖДАНСКОГО ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА ОБ ОБЯЗАТЕЛЬСТВАХ Вступление Пожалуй, ни один раздел гражданского права не славится такой стабильностью и разработанностью, как общие положения об обязательствах. Учитывая давнюю историю ра...»

«САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ОЛИМПИАДА ШКОЛЬНИКОВ САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА История 2011–2012 учебный год ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ТУР ВАРИАНТ 5. I. Ни одна наука не обходится без своего специального языка – терминологии. Не является ис...»

«Нечипоренко Наталья Валентиновна ТРАДИЦИИ ЖАНРОВ ДРАМАТУРГИИ РУССКОГО ПРЕДРОМАНТИЗМА В ПЬЕСАХ Н.В. ГОГОЛЯ 10.01.01 – русская литература Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Казань – 2012 Работа выполнена на кафедре истории русской литературы Института филологии и искусств Федерального государственного автоно...»

«Министерство культуры РФ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Кавказский государственный институт искусств Исполнительский факультет Кафедра истории и теории музыки Рабочая программа по дисципли...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.