WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«Церковно-приходские школы Оренбургской епархии (1864-1917 гг.) ...»

-- [ Страница 3 ] --

Благодаря усилиям духовенства, с каждым годом возрастало количество церковных школ Оренбургской епархии и количество обучающихся в них детей. Если в 1890 году значилось 4 996 учащихся, в 1995 – 10 301, то в 1900 году их количество возросло до 22 691, в 1908 - до 35 804, затем отмечается незначительное снижение (в 1914 – до 33 604). Увеличилось и процентное отношение девочек в школах - они составляли 22% учащихся церковноприходских школ в 1895 году, 32% в 1900 году и 48% в 1914 году. Среди учащихся были дети других вероисповеданий (в 1900 году – 15 католиков и 51 мусульманин, в 1911 году – 32 католика и 165 мусульман), а так же дети раскольников и сектантов (ежегодно – около 1%)247. Такие факты всячески поощрялись епархиальными властями. В Оренбургских епархиальных ведомостях ежегодно публиковались статьи и примеры по вопросу положительного и благосклонного отношения «инородцев» и раскольников к церковно-приходской школе. Так, в 1902 году учитель Булановской церковноприходской школы Оренбургского уезда Степан Коняхин писал: « В начале прошлого учебного года многие из башкир деревни Темирбаевой и Киндеуз просили заведующего школой и учителя принять их сыновей в школу. До этого в ней обучалось четверо магометан. Некоторые изъявляли желание, чтобы их учили и Закону Божию. Так, церковная школа, привлекая к себе инородцев, может послужить не только проникновению в их среду русской гражданственности, но и ознакомлению с православной верой и усвоению начал христианской жизни»248. В отчете Орского отделения училищного совета за 1900 год отмечалось, что в хуторе Сарбаевском, где значилось много раскольников, три «самых закоренелых старообрядца, вожди старообрядчества, отдали своих детей в церковную школу»249. И это, несмотря на то, что в Оренбургской епархии существовали миссионерские школы на средства Михаил - Архангельского братства (11 школ в 1913 году) и епархиального комитета православного миссионерского общества (5 школ в 1913 году).

Только в приходах Уральской области устроение школ проходило медленно и тяжело, что объяснялось большим количеством раскольников и единоверцев, усматривавших в учреждении школ новшество, «могущее произвести в приходе разъединение, раздоры, нововведение, с посягательством на отеческие уставы древности». Но и здесь церковно-приходские школы постепенно насаждались духовенством. В 1895 году школ не было в 21 приходе, в 1899 году в 13, а в 1905 таких приходов оставалось всего шесть 250.

Количество двухклассных церковно-приходских школ в Оренбургской епархии было незначительным. В 1895 году, например, их было 4 (при 96 одноклассных церковно-приходских школ), в 1901 году – 5 (при 257 одноклассных церковно-приходских школ), в 1911 году – 3 (при 514 одноклассных церковно-приходских школ) и к 1915 году их число достигло 7 (при 563 одноклассных церковно-приходских школ). Такое непостоянство количества данного типа школ объяснялось тем, что они требовали больших материальных затрат, большего количества учительского персонала (обычно 5не считая законоучителей) и к тому же были нацелены на подготовку учителей для школ грамоты. Согласно указаниям епархиального училищного совета от 1891 года, требовалось основать и содержать по одной двухклассной церковно-приходской школе в каждом уезде и одну в Тургайской области251.

Ввиду того, что в начале XX века в епархии абсолютное большинство школ грамоты были преобразованы в одноклассные церковно-приходские школы, необходимость в двухклассных отпадала, некоторые из них, в частности Челябинскую, Кустанайскую, Троицко-Николаевскую, преобразовывали во второклассные церковно-учительские школы (для подготовки теперь уже учителей одноклассных церковно-приходских школ). Состав самих школ также постоянно менялся. На протяжении всего периода, со дня их создания и вплоть до 1917 года, функционировали следующие двухклассные церковные школы мужские: Градо-Оренбургская Сергиевская (она же регентская), основанная в 1890 году в городе Илецкая





Защита (с 1895 года) Оренбургского уезда, Миасская (с 1887 года) в Троицком уезде и женская при Белорецком заводе Верхнеуральского уезда (с 1901 года). В 1913 году в Градо-Оренбургской школе обучалось 136 мальчиков, в Илецкой – 287, в Миасской – 170 и в Белорецкой – 137 девочек. Во всех двухклассных церковно-приходских школах учеников разделяли на 5 отделений, как правило, первые три отделения были самыми многочисленными по составу, а четвертое и пятое осваивали немногие, то есть проходили весь четырехгодичный курс обучения. В том же году, в результате выпускных экзаменов, получили свидетельства об окончании двухклассной школы: в Градо-Оренбургской – 10 человек, в Илецкой – 19, в Миасской – 9, в Белорецкой – 11 человек 252.

Народному образованию в епархии оказывали посильное содействие воскресные школы, безвозмездно обучая взрослых и детей, не имевших возможности регулярно посещать школы в силу различных причин. О значении их свидетельствовал тот факт, что две из них, в Оренбурге – мужская и женская, в 1900 году были переполнены обучающимися и не могли вместить всех желающих. Деревни же нуждались еще больше, но их количество в сельской местности было незначительным (в каждом уезде епархии всего 1-2).

В 1912-1913 годах в епархии функционировали воскресные церковные школы только в Оренбургском и Челябинском уездах. В Оренбургском уезде воскресные школы, помимо городской, функционировали в селах Александровка и Ташла. Александровскую воскресную школу в 1895 году регулярно посещали 16 человек, шесть из них до 30 лет, остальные – от 10 до 20 лет. К этому времени она существовала 3 года. Все предметы в ней преподавал студент Оренбургской духовной семинарии А.И.Панфилов бесплатно, в здании местной церковной школы, с 11 часов утра, по учебникам церковно-приходской школы. В течение года посещавшие школу учились писать и читать, считать до 100, заучивали начальные молитвы и знакомились с некоторыми рассказами из священной истории. Во второй год – осваивали четыре действия арифметики, важнейшие грамматические правила, Катехизис.

В Ташле обучалось подобным же образом 30 человек, занятия проводил местный священник А.Малтаев253. В городе Оренбурге воскресная школа функционировала более 20 лет, заведовал ею епархиальный наблюдатель церковно-приходских школ протоиерей Александр Холмогорцев, ежегодно в ней обучалось 300-350 человек. Средства на школу ассигновало местное общество трезвости, частные жертвователи и городская дума. Челябинская воскресная церковная школа располагалась в поселке Порт-Артур, около железнодорожной станции «Челябинск». Инициатором ее создания был священник Дмитрий Сперанский. Занятия в школе начались 7 октября 1912 года при 107 учениках, а завершились, в первый год, 31 марта 1913 года при 48.

Несмотря на такую разительную картину сокращения численного состава учащихся, преподаватели остались довольны результатом, констатировав, что «совершенно неграмотные научились читать, писать и считать, а малограмотные – бойко читать, пересказывать прочитанное и, кроме всего, усвоили элементарные правила правописания»254. Челябинская воскресная школа функционировала до 1916 года, ежегодно обучая 70-100 человек.

Воскресные школы при всех их недостатках давали людям навыки грамотности. В 1899 году в Оренбурге и Челябинске пытались создать воскресные школы специально для нищенствующих детей и сирот, однако, ввиду отсутствия средств у епархиального училищного совета, проект остался нереализованным.

Деятельность церковно-приходских школ с каждым годом своего существования доказывала их востребованность населением и заметный вклад в дело начального образования населения страны в целом и Оренбургской епархии в частности. В 1898 году в Париже состоялась всемирная выставка, экспонатами которой были (в числе прочих) документы и материалы по церковно-школьному делу, предоставленные статистическим отделом при училищном совете Святейшего Синода. На разделе выставки по начальному образованию можно было познакомиться со следующими данными: общее количество начальных школ в империи – 78 700 с 4 203 246 учениками; из них начальных школ министерства народного просвещения – 47,7%, Святейшего Синода – 50,9% и 1,4% - прочих. Их общий годовой бюджет составлял около 40 млн. рублей в год, из которых – 21,3% от казны, 53% - от городов и земств, остальные – частные средства и пожертвования (в том числе церковные)255. Это событие свидетельствует о значимости церковно-школьного дела в жизни страны. Практика устройства школьных выставок была продолжена.

При училищном совете Синода, начиная с 1900 года, функционировала постоянная выставка церковно-школьного дела. Летом 1909 года, по инициативе Синода, в ознаменование 25-летия церковно-приходских школ в Петербурге открылась юбилейная «Всероссийская выставка церковно-школьного дела». Помимо демонстрационных материалов, на ней можно было приобрести некоторые образцы экспонатов, с перечислением средств в епархиальные училищные советы на нужды школ. На выставке были представлены планы и фасады школьных зданий, фотоснимки, учебники, наглядные пособия, письменные работы учащихся, работы по рукоделию и ремеслам, описания школьных праздников, школьные летописи и многое другое. Училищный совет Оренбургской епархии представил на выставку материалы образцовой одноклассной женской церковно-приходской школы при Оренбургском епархиальном женском училище, которые представлял епархиальный наблюдатель церковно-приходских школ - священник Мануил Немечек и преподаватель дидактики училища, кандидат богословия - Григорий Николаевич Комаров256.

Особенностью Оренбургской епархии было то, что на ее территории достаточно мирно уживались церковно-приходские школы со школами казачьими и министерскими, сказывалось, по-видимому, достаточно позднее введение земского управления (1913 год). Конфликты случались, но были единичными. Так, священник Свято-Троицкой церкви поселка Магнитного Александр Добролюбов, задумав в 1900 году создать в приходе церковноприходскую школу, переманивал учениц казачьей женской школы, используя для этого собственный авторитет и угрозы («Раз ты против церковной школы – не обвенчаю твоего сына!...А ты не отдаешь свою дочь учиться ко мне – не допущу к таинству Святого Причастия…»,- доносил начальству атаман станицы). На 1901-1902 учебный год пастырь прихода, таким образом, собрал 44 ученицы, после чего заявил, что в женской казачьей школе осталось лишь несколько учениц и ее следует передать в церковное ведомство, местные казаки, в отсутствии атамана, согласились. Атаман Верхнеуральского отдела, узнав о случившемся, собрал станичный сбор и отменил это решение, написав рапорты по команде о неблаговидном поступке А.Добролюбова и об устранении его из прихода «как вредно влияющего на общественников и расшатывающего строй их общественной жизни». Пока двигалась бюрократическая волокита, священник произвел первый выпуск. В числе 44 учениц – три пришли с четвертого года обучения, восемь - с третьего, шесть – со второго, всего 17 девочек. Всех он тотчас представил на экзамены, и они получили соответствующие свидетельства. Только в ноябре 1903 года конфликт был разрешен: ученицы возвращены в казачью школу, все виновные казаки оштрафованы, атаман поселка снят с должности, священник отделался лишь назиданием Консистории, оставаясь в приходе, церковно-приходская школа продолжила свое существование (в 1908 году в ней обучалось до 40 детей обоего пола)257.

Подобного рода конфликты были характерны для соседних епархий – Екатеринбургской, Пермской и Уфимской, где они развивались на почве конкуренции между земскими, министерскими и церковными начальными школами. Для разрешения различного рода недоразумений между различными ведомствами в январе 1904 года в Самаре, под председательством заместителя Обер-прокурора Святейшего Синода В.К Саблера, состоялось особое совещание представителей министерства народного просвещения и духовного ведомства по выработке правил, условий и порядка открытия начальных народных училищ обоих ведомств. В результате было принято решение – ежегодно проводить совещания уездных наблюдателей церковных школ и инспекторов народных училищ для согласования вопроса о целесообразности открытия школ в тех или иных населенных пунктах; установить однообразный план по вопросам внешкольного образования: учреждение народных чтений, библиотек, книжных складов, вечерних и воскресных чтений, изданий для народного чтения; признать желательным, чтобы директоры и инспекторы народных училищ посещали церковные школы, а епархиальные и уездные наблюдатели – школы министерские258. В Оренбургской епархии, на основании принятых решений, подобного рода согласования начали регулярно проводиться с 1904 года, с привлечением администраций Оренбургского и Уральского казачьего войска и чиновников Оренбургского училищного округа (в состав которого входили помимо Оренбургской губернии, Пермская и Уфимская, а так же две области – Тургайская и Уральская). Входило в практику посещение церковно-приходских школ епархии представителями гражданской и военной администрации Оренбургского края во время их пребывания в той или иной местности, которые, впрочем, носили скорее представительский характер. Примеров тому великое множество, все подобные случаи обязательно отражались в ежегодных отчетах епархиального наблюдателя церковноприходских школ и публиковались в местной печати. Так, 13 марта 1913 года Миасскую двухклассную мужскую церковно-приходскую школу посетил Оренбургский губернатор, генерал-лейтенант Сухомлинов. При входе он был встречен гимном «Боже царя храни». Лучшим ученикам он лично вручил портреты Государя Императора, а ученику первого отделения за отчетливое чтение, с собственной надписью, экземпляр басен Крылова. Покидая школу, губернатор сказал протоиерею И.М. Аманацкому, заведующему школой, что «школа обставлена хорошо и учебно-воспитательное дело поставлено прекрасно. Я выношу самое приятное и отрадное впечатление о ней: здесь чисто, светло и тепло»259.

Накопленный опыт церковно-школьного строительства требовал пересмотра положения о церковно-приходских школах всех типов и создания нового единого положения. Еще в 1897 году Государственным Советом оберпрокурору Святейшего Синода было поручено разработать и внести на законодательное утверждение положение о церковных школах, состоящих в ведении приходского духовенства. К началу 1900 года был выработан новый проект положения о церковных школах. В этом проекте сведены были в одно целое все, начиная с 1884 года, правила о состоящих в ведении православного духовенства церковных школах всех видов и наименований, с изменениями и дополнениями в этих правилах. Святейший Синод, рассмотрев составленный училищным Советом проект нового положения, по определению от 23-31 января 1900 года за № 377, предоставил обер-прокурору внести его на законодательное утверждение. Почти два года происходила предварительная переписка обер-прокурора Синода с различными ведомствами по согласованию разработанного проекта. Только министерством народного просвещения было внесено более 200 поправок. В итоге духовное ведомство пришло к компромиссному соглашению со всеми оппонентами, и проект положения о церковных школах поступил на рассмотрение Государственного Совета.

1 апреля 1902 года, согласно представлению Государственного Совета, были Высочайше утверждены новое «Положение о церковных школах» и штаты второклассных и церковно-учительских школ (Приложение 2)260.

Отныне школы подразделялись на две группы: начальные школы и школы учительские. Начальные школы – это школы грамоты в деревнях и поселках, церковно-приходские при городских и сельских церквях, одноклассные и двухклассные, воскресные – для детей и взрослых. Второклассные попрежнему предназначались для подготовки учителей для школ грамоты, и церковно-учительские – для подготовки учителей в школы церковноприходские. Расширялся курс обучения в начальных церковных школах и высших учительских. Ограничиваясь в школе грамоты обучением началам Закона Божия, чтению, письму, четырем правилам арифметики и церковному пению с голоса, в церковно-учительских школах он расширяется до преподавания математики, церковной и гражданской истории, дидактики и других предметов. Ясно и точно обозначался в положении ценз учителей церковной школы, определенно обозначались степени вознаграждения за труд учителей в церковно-приходских школах, назначались пенсии учителям в школах учительских.

Таким образом, положение о церковных школах 1902 года завершало начавшееся в 1884 году обустройство церковной школы и открывало перспективу для дальнейшего совершенствования церковных школ. По новому положению курс обучения в одноклассных церковно-приходских школах устанавливался трехлетний вместо прежнего двухлетнего. Программы одноклассных церковно-приходских школ были перестроены с учетом новых сроков обучения без увеличения объема изучаемого материала. Для двуклассных школ прежние программы были дополнены преподаванием сведений о явлениях природы, сведениями по географии, и по линейному черчению. Программы для школ церковно-учительских и второклассных были составлены заново. Работа по пересмотру прежних и составлению новых программ была завершена училищным советом при Синоде к маю 1903 года.

Определением Святейшего Синода от 27 мая 1903 года за № 2318 программы для школ всех типов были утверждены.

Интересным представляется сравнение программ земско-министерских школ и церковно-приходских. В «Положениях о начальных школах» 1864 и 1874 годов не существовало даже упоминания о программах. Программы для церковно-приходских школ были установлены с 1886 года. Только в 1897 году министерством народного просвещения были утверждены «Примерные программы предметов, преподаваемых в начальных народных училищах ведомства министерства народного просвещения»261, то есть, как это не парадоксально, земско-министерская школа в течение 25 лет своего существования не имела единых учебных программ, утвержденных правительством. Кстати, это давало возможность сторонникам светского начального образования оправдывать отсутствие программ свободой и многообразием форм начального обучения. При сопоставлении содержания светских и церковных программ явно обнаруживается, что Примерные программы 1897 года составляют почти полное повторение программ церковно-приходских школ 1886 года как по объему, так и по содержанию.

Количество часов в неделю устанавливалось следующее: Закон Божий – 6 часов, церковное пение – 3, русское чтение – 8, славянское чтение – 3, скоропись – 1, чистописание – 2, упражнения «родного слова» - 2, мироведение

– 2, арифметика –5, а всего – 32 часа в неделю.

Кроме того, по возможности, предусматривалось факультативное преподавание гимнастики («преимущественно строевые упражнения»).

Программы составлялись для школ, где дети должны были учиться в течение 3-х лет и не менее 6-ти месяцев в году, не считая праздников.

Одноклассные церковно-приходские школы претерпели за весь период своего существования гораздо меньше изменений, чем двухклассные. Для наглядности мы сопоставим предметы и число уроков по программам 1884 и 1902 годов.

Таблица 3 Число уроков в одноклассных церковно-приходских школах по программам 1884 и 1902 годов Всех Число уроков по программе уроков по программам ПРЕДМЕТЫ двухгодичной трехгодичной школы школы

–  –  –

Данные таблицы показывают, что произошли изменения в самом курсе школы, он стал пятилетним, то есть прибавился год обучения.

В курс изучения двухклассной школы были введены четыре новых предмета обучения:

география, рисование, природоведение и черчение.

Становление и развитие системы церковно-приходских школ Оренбургской епархии происходило так же сложно, как и социальноэкономическое развитие региона и страны в целом. Сложность становления сети церковно-приходских школ состояла в низкой плотности населения Оренбургского края и областей – Тургайской и Уральской, массовой миграции на эти земли переселенцев из центральных губерний, низком уровне материального благосостояния жителей и, как следствие, скудности средств причтов, приходов епархии. Церковно-приходские школы не оправдали возлагавшихся на них надежд правительства в плане их экономности (имеется ввиду их малозатратность, неприхотливость, необременительность для бюджета), но вполне обеспечили решение задач по масштабному обучению населения элементарным знаниям и, как никакая другая система начального образования (за исключением казачьих школ), воплотили на практике удачное сочетание обучения с религиозно-нравственным воспитанием.

На фоне других епархий, Оренбургская выглядела достаточно представительно в вопросах церковно-школьного строительства. За период с 1884 по 1893 год она занимала 34 место по количеству обучаемых и 15 место по темпам роста школ среди 56 епархий Российской империи262. К 1909 году – 26 место по численности учащихся и 20 место по темпам роста школ263.

Организация учебно-воспитательной работы в церковно-приходских школах Оренбургской епархии имела единообразный и систематический характер. Жесткая регламентация и управление всеми сторонами обучения и воспитания учащихся, с одной стороны, способствовала правильной постановке всего процесса обучения, а с другой, сковывала инициативу и творчество учительского персонала.

Эффективность любой образовательной системы современная педагогика рассматривает либо через призму соответствия, степени приближенности полученных в итоге образовательного процесса результатов изначально поставленным целям, либо с точки зрения достижения лучших учебновоспитательных результатов при минимуме затрат различного рода. Именно приход в рассматриваемый период являлся оптимальной (качественной и количественной) ячейкой устройства начальной школы, что и подтвердила практика церковно-школьного строительства в Оренбургской епархии.

«…Наши волости – единицы новые, подлежащие беспрестанным видоизменениям и перекройкам,…их центр беспрестанно переносится с места на место…Наши приходы сложились веками в силу географических условий и духовных нужд населения, … их существование установило между входящими в их состав деревнями преемственную и нравственную связь,…приход есть единственная у нас мелкая всесословная единица, включающая в себя людей всех степеней богатства и образования»264, - писал С.А. Рачинский.

Программы обучения и их реализация способствовали выполнению государственного заказа, стандарта начального образования конца XIX – начала века в отсутствие земского самоуправления и фактического XX военизированного управления краем. К 1895 году количество учащихся в церковно-приходских школах и министерства народного просвещения было приблизительно равным, а к 1910 году соответствовало количеству учащихся в казачьих школах, при значительном уменьшении министерских школ, ежегодно обучая от 10 до 35 тысяч детей. Только с 1913 года оживляется сеть школ земских, министерских, постепенно достигая к 1916 году уровня церковных и казачьих школ, будучи значительно лучше материально обеспеченными, благодаря усилиям земств (Приложение 4).

Существенными недостатками церковно-приходских школ были: слабые знания учеников по арифметике и низкие навыки по чистописанию, что объяснялось кратковременностью учебного года, большой нестабильностью учителей и низкой материальной обеспеченностью всех аспектов учебного процесса. Основное внимание в образовательном процессе обращалось на воспитывающую роль обучения на основе православных моральнонравственных императивов, а не на качество усвоения общеобразовательных предметов.

Церковно-приходские школы, на наш взгляд, в равной степени разделяют ответственность со школами министерскими и казачьими за успехи и недостатки начального обучения населения Оренбургской епархии.

Глава 3. Преподавательский состав церковно-приходских школ §1.

Образовательный ценз учителей и система их подготовки В соответствие с §10 «Правил о церковно-приходских школах» от 13 июня 1884 года обучение в них обязаны были производить местные священники или «другие, по соглашению с ними, члены причта, а равно особо назначаемые для того, с утверждения епархиального архиерея, учители и священника»265.

учительницы, под наблюдением С первого момента возникновения церковно-приходских школ в Оренбургской епархии большая часть законоучителей и учителей была представлена духовенством. Так, согласно отчету за 1894/1895 годы, из 97 школ в 80 состояли законоучителями исключительно священнослужители, из 154 учителей и учительниц – 36 из числа клириков, и практически весь состав, по образованию, принадлежал к духовному ведомству. По образовательному цензу: с высшим образованием – 1, средним – 33, не закончивших средних учебных заведений – 25, окончивших курс в начальных училищах – 49, с домашним образованием – 2, не имеющих звания учителя – 8266.

«Та высота, та безусловность нравственного идеала, которая делает русский народ народом христианским по преимуществу, которая в натурах спокойных и сильных выражается безграничною простотой и скромностью в совершении всякого подвига, доступного силам человеческим, которая в натурах страстных и узких ведет к ненасытному исканию, часто к чудовищным заблуждениям, которая в натурах широких и слабых влечет за собой преувеличенное сознание своего бессилия, и, в связи с ним, отступление перед самыми исполнимыми нравственными задачами, необъяснимые, глубокие падения, которые во всяком русском человеке обуславливает возможность внезапных победоносных поворотов от грязи и зла к добру и правде, - вся эта нравственная суть русского человека уже заложена в русском ребенке. Велика и страшна задача русской школы ввиду этих могучих и опасных задатков, ввиду этих сил, этих слабостей, которые она призвана поддержать и направить. Школе, отрешенной от церкви, эта задача не по силам.

Лишь в качестве органа этой церкви, в самом широком смысле этого слова, может она приступить к ея разрешению. Ей нужно содействие всех наличных сил этой церкви, и духовных и светских…»267, - писал, известный в 70-е годы XIX века, теоретик и практик церковно-школьного строительства С.А.

Рачинский.

Законоучители - священники, как правило, состояли заведующими церковно-приходскими школами. Их обязанности заключались в преподавании Закона Божия, в наблюдении за работой светских учителей, в руководстве их педагогической деятельностью (за исключением тех случаев, когда священник по своему образованию был ниже учителя и не имел опыта преподавания в школе), в наблюдении за поведением учащихся, их религиозно-нравственным развитием, отношением к церкви и соблюдением норм христианской жизни, в заботе о внешнем благоустройстве школы, обеспечении ее всем необходимым для обучения (в том числе изыскание дополнительных местных средств), в случае неурожаев и голода – организация бесплатных столовых для учеников, изыскание возможностей и средств для приобретения продуктов.

В большинстве школ Оренбургской епархии церковное пение и церковнославянский язык преподавали дьяки или псаломщики. Там, где в составе причта было более двух священноцерковнослужителей, подобное распределение занятий было всегда возможно, так как один из членов клира постоянно находился в школе, а второй был занят требоисправлениями (выполнением непосредственных обязанностей священника, как-то: крещение, отпевание, причащение и проч.). Если же причт состоял только из двоих (священника и дьяка), то совмещение приходских обязанностей с учительскими было крайне сложным (приходилось либо переносить занятия по Закону Божию, либо назначать для их проведения светского учителя, либо организовывать письменные работы, под надзором одного из старших учеников), хотя в «Правилах о церковно-приходских школах» оговаривалось, что «в особливых случаях преподавание Закона Божия может быть предоставлено благонадежному учителю из лиц, не принадлежащих к составу клира»268.

Подбор и назначение учителей были обязанностью уездных отделений Оренбургского епархиального училищного совета, с последующим утверждением епархиальным архиереем. Преимуществом в назначении на учительское место пользовались дьяконы или, в случае их «неспособности», псаломщики. Если они не имели прав и звания учителя начальной народной школы, то уездные отделения представляли их епархиальному совету только как кандидатов на должность учителя, которые не более чем через два года обязывались приобрести то и другое через экзамен в правлении духовной семинарии или духовном училище, либо в светских учебных заведениях, уполномоченных производить подобные экзамены. Относительно штатных дьяконов, указаниями Святейшего Синода от 25 февраля и 13 декабря 1886 года, они получали наименование дьяконов-учителей церковно-приходских школ и обязывались «непременно подвергаться экзамену» на получение звания учителя начальной народной школы269. Более того, в 1888 году преосвященным

Макарием, епископом Оренбургским и Уральским было дано указание:

«Дьякон тогда только может вступить в права и преимущества штатного дьякона, когда выполнит условие, под которым он определен, именно, когда им заведена церковно-приходская школа и он, по свидетельству благочинного, покажет свои педагогические способности. До тех пор дьякон должен состоять на вакансии псаломщика и проходить все труды наравне со своими товарищами. Если штатный дьякон будет уклоняться от исполнения прямых своих обязанностей учителя в церковно-приходской школе (по нерадению ли, по дряхлости ли, или по какой-либо другой причине), то часть его доходов, излишняя сравнительно с псаломщическою долею, или отчисляется псаломщику, если он окажется правоспособным для занятия должности учителя, или идет на наем особого учителя со стороны»270.

Инструкция уездным отделениям Оренбургского епархиального училищного совета оговаривала условия для членов причта, вновь назначаемых в приходы – члены клира должны были «беспрекословно» выполнять те же обязанности по школе, что и их предшественники. В августе 1892 года за №1966 в Оренбургскую епархию, в числе прочих, было направлено определение Святейшего Синода «Об установлении вычетов из доходов дьяконов, не занимающихся обучением в церковно-приходских школах», согласно которому устанавливались вычеты из доходов штатных дьяконов, не занимающихся обучением в церковных школах в размере 1/3 их доходов (данные меры были установлены лишь в отношении тех дьяконов, которые были назначены на эти должности после 1885 года)271. Только в 1910 году, в связи с принятием решения Государственной Думы об обязательном начальном образовании населения, решением Святейшего Синода, дьяконы освобождались от обязательной учительской деятельности, но занятия законоучительством (в школах различной ведомственной подчиненности) оставались их непреложной обязанностью272.

Большинство приходов новоучрежденной Оренбургской епархии в 1859 году состояли в основном из казачьего населения. Положение духовенства в этих приходах отличалось от населённых государственными крестьянами мест в Уфимской епархии (сказывалась низкая плотность населения, удаленность населенных мест от храма, большой процент иноверческого населения, пограничное положение края и проч.). Поэтому желающих служить в Оренбургской епархии находилось немного, так как почти никто добровольно не занимал здесь мест. Отсюда – значительное число вакантных должностей: в 1859 году их было 50 священнических, 5 дьяконских и 40 причетнических. Для замещения пустующих мест епархиальные власти вынуждены были приглашать священноцерковнослужителей из других епархий. В 1859 году в Оренбургский край были направлены выпускники Ярославской семинарии, в 1861 году – священники из Уфимской, Вятской, Самарской и Симбирской епархий. Привлечение кадров со стороны позволило сократить их недостаток.

В начале века в епархии сохранялся дефицит кадров XX священноцерковнослужителей, который не покрывался за счет выпуска местной семинарии. Кроме того, ощущалась нехватка квалифицированных кадров. По данным преосвященного Митрофания (Вицинского) в 70-х годах XIX века около 77% священников епархии имело только среднее духовное образование, а на территории Уральского войска - около 23%273. В 1880 г.

епископ Вениамин (Быковский) писал, что получившие образование в академиях и семинариях «весьма нужны и в них чувствуется великий недостаток... я вынужден …был на праздные священнические места, которых немало, рукополагать в иерея из дьяконов, не окончивших курса в семинариях, но отличавшихся перед другими нравственными качествами»274. В связи с ростом церковного строительства и связанным с ним увеличением численности духовенства общий образовательный уровень снижался. Если в 1880 году 32,6% протоиереев и священников имели неполное среднее, начальное и домашнее образование, то в 1890 – 48,1%. Дьяконы и почти все псаломщики имели образование ниже среднего. Одновременно с этим отмечается увеличение в епархии лиц, окончивших духовные академии. В 1891 году в Оренбургской епархии 2,1% протоиереев и священников имели академическое образование, 50,5% окончили духовные семинарии и 47,4% имели образование ниже среднего275.

Особенно печально обстояли дела с образованием духовенства Уральской области. Объяснялось это следующим. Казачье ведомство освобождало детей местного духовенства от воинской повинности для поступления в псаломщики в возрасте 15-16 лет, тогда как по общему положению они освобождались от службы в армии только после окончания духовного училища. При определении на священнослужительские места решающее значение у уральских казаков имело мнение самих прихожан - общественный приговор. Поэтому родители, спокойные за судьбу своих чад, ограничивались 1-2 летним обучением в духовном училище или даже домашним образованием и с помощью общественных приговоров проводили на места псаломщиков, откуда впоследствии им открывался путь в дьяконы и священники276.

Практика «поставления» в священники из дьяконов была распространена в епархии в 80-90-е годы XIX века. Учитывая сложившееся положение, когда среди дьяконов не было лиц со средним образованием, это обстоятельство крайне неблагоприятно сказывалось на общеобразовательном уровне священников епархии. Принимая во внимание примерно равную продолжительность жизни трех категорий духовенства в возрасте от 36 до 40 лет, большая часть псаломщиков становилась дьяконами, а в возрастной категории от 41 до 50 лет значительное количество дьяконов рукополагалось в священники. Любопытно в этой связи отметить, что в 1894 году средний возраст священников составлял 43 года при возрастном диапазоне 22-77 лет, дьяконов – 35 при колебании от 21 до 57 лет и псаломщиков – 32 года при возрастной амплитуде от 16 до 84 лет277.

Общий образовательный уровень рукополагаемых в священнический сан в период 1906-1912 годов был невысок. За указанный период в епархии было рукоположено 322 человека, в то время как в среднестатистической российской епархии -187. Из них 0,9% окончило духовную академию, 27,6% имело среднее богословское образование, неполное среднее духовное образование – 14,3%, среднее светское – 2,5% и 54,7% - образование в объеме начальной школы. В 1910 году высшее и среднее образование в епархии имело только 47,8% протоиереев и священников. Этот показатель, на уровне ниже 50%, сохранялся и в 1915 году278.

Епископ Оренбургский и Тургайский Феодосий указывал в отчете о состоянии епархии в 1910 году: «Состояние просвещения духовенства Оренбургской епархии нельзя считать удовлетворительным. В епархии много священников, не получивших богословского образования, а также по своему образованию не удовлетворяющих требованиям, которые должны быть к ним предъявляемы. Духовенство в большей своей части читает и просвещается мало...»279. С мнением своего предшественника на кафедре соглашался преосвященный Мефодий, отмечавший в 1915 году, что большинство священников «по своему умственному развитию» не соответствовало предъявлявшимся к ним, как пастырям духовным, требованиям: «Есть целые благочиннические округа, в которых нет ни одного священника с полным семинарским образованием. Ввиду такого состава духовенства епархии, служение его пастве сводится почти исключительно к требоисправлению, научению паствы истинам веры и благочестия отводится мало времени.».

Правда, этот недостаток искупался «высокой нравственной настроенностью», «добрым отношением к пастве, скромностью в жизни и отзывчивостью в нуждах прихожан». В целом же, по мнению Оренбургского преосвященного, местное духовенство все же являлось «культурным элементом в среде местного населения», хотя и не стояло на должной высоте280. С другой стороны, бюрократизация, строгая регламентация повседневной деятельности пастырей сдерживала их стремления к самообразованию и самостоятельности.

Неизвестный автор, под псевдонимом «Певец» (явно из среды священнослужителей), в 1908 году писал в Оренбургских епархиальных ведомостях: «Священник и учитель – два светила в сельской глуши. Первый должен освещать своим личным примером путь в царство небесное, а второй – разгонять светом науки, на основах веры и любви, мрак и тьму невежества народного. Так ли это? Далеко нет! Проклятущее время с его всевозможными циркулярами, предписаниями и т. д. поставило современного пастыря (законоучителя) в такое положение, что почти на каждом шагу ему грозит опасность нарушить какой-либо параграф правил и навлечь на себя опалу.

Боишься порою дать на руки мужику номер газеты, журнала, книжку которые он просит. Бог знает, можно дать или нельзя, определенных правил нет.

Подумаешь, да и … не дашь: подальше от греха. Словом, проклятущее время налагает печать проклятия и на дела, и на мысли, и на желания человеческие. И нет ничего удивительного, что за последние годы в духовном мире наблюдается грустное бесплодие в сфере дел, мыслей, желаний»281. Подобные настроения были характерны в среде священнослужителей, особенно после 1907 года, в связи с наступлением периода «столыпинской реакции» и ужесточением цензуры.

Таким образом, стремительный рост церковного строительства, обусловленный активной колонизацией территории Оренбургской епархии, диктовал задачу не только увеличения кадров священноцерковнослужителей, но и повышения их образовательного статуса. Существующая система духовного образования (епархиальные духовные училища и духовная семинария) была не в состоянии с ней справиться, что негативно сказывалось на образовательном уровне местного духовенства, на наличии большого числа пустующих мест церковных причтов, на частой ротации кадров священнослужителей282.

Спектр светских учителей и учительниц церковно-приходских школ был весьма широк, среди них встречались студенты университетов, отставные унтер-офицеры, крестьяне, недоучившиеся семинаристы, выпускники епархиальных духовных училищ, двухклассных и второклассных школ и проч., что объяснялось дефицитом квалифицированных кадров.

До первой половины 70-х годов века не существовало XIX квалификационных, установленных кем-либо требований для занятия учительской деятельностью. Фактически правом преподавания тогда пользовались все грамотные люди. Не удивительно, что рядом с учителями из специально педагогических и общих учебных заведений в начальных школах всех типов и ведомств встречались учителя из крестьян или бывших унтерофицеров и даже солдат, с так называемым «домашним образованием», то есть, в сущности, без всякого сколько-нибудь систематического образования. В это же время в сельских школах появляются впервые и народные учительницы из крестьянской, мещанской и духовной среды, выпускницы гимназий и воспитанницы епархиальных женских училищ. Подобная картина была обычной не только для Оренбургской губернии, но и для большинства других губерний Российской империи.

После утверждения государем императором «Положения о начальных народных училищах» 1874 года, от учителей стали требовать получения «права на преподавание». Оно могло быть получено в результате сдачи специальных экзаменов (в объеме курса городского приходского училища) при средних учебных заведениях для лиц, имевших «домашнее образование» или начальное, а так же для не закончивших средние училища (гимназии, прогимназии, реальные училища и т. д.). Лица, окончившие полный курс обучения в высших и средних общеобразовательных учреждениях, унтер-офицеры, волостные писари получали звание учителя начального народного училища без сдачи экзамена, но после проведения пробного урока283.

Специально для церковно-приходских школ Святейшим Синодом было разработано положение «Об испытаниях и свидетельствах на звание учителей и учительниц церковно-приходских школ», высочайше утвержденное 26 ноября 1888 года. Согласно этому положению, право производства испытаний и выдачи свидетельств на звание учителей предоставлялось педагогическим собраниям правлений духовных семинарий и училищ, а также епархиальным училищным советам. При этом, получившие звание учителей церковноприходских школ уравнивались в правах и положении с учителями прочих начальных училищ. К испытаниям на данное звание допускались лица православного вероисповедания, мужчины не моложе 17 лет и женщины (не моложе 16 лет).

Испытания были полные и сокращенные. Полному испытанию подвергались лица с домашним образованием, окончившие курс в начальных народных училищах всех ведомств и наименований, а равно и те, кто не закончил полного курса обучения в мужском духовном, городском и уездном училищах или в равных с ними учебных заведениях. Полное испытание предусматривало: устный экзамен по Закону Божию и церковно-славянскому языку, письменный – по русскому языку и арифметике, затем претендент должен был дать пробные уроки по русскому языку и арифметике.

Сокращенное испытание для лиц, закончивших полный курс мужских духовных училищ, городских и уездных училищ, первых четырех классов мужских гимназий, мужских и женских прогимназий и первых четырех классов женских училищ духовного ведомства и епархиальных женских училищ, включало в себя письменную работу по церковно-славянскому и русскому языку, арифметике, а так же пробные уроки по ним. Устные и письменные экзамены, пробные уроки оценивались по 5-ти бальной шкале (5 – отлично, 4 – хорошо, 3 – удовлетворительно, 2 – посредственно, 1 – слабо). Для получения свидетельства о присвоении звания учителя церковно-приходской школы необходимо было набрать, по среднему арифметическому, не менее трех с половиной баллов. В случае неудачи разрешалось повторить попытку через год, но в третий раз к испытаниям вообще не допускались. В 1902 году по определению Синода вышло дополнительное указание, в соответствие с которым «в случае получения неудовлетворительного балла по какому-либо предмету, соискатель не должен удостаиваться учительского звания, хотя бы в общем выводе из всех предметов имел и более 3 баллов» 284.

Для церковно-приходских школ в 1891 году были установлены следующие нормы: один учитель на 40 учащихся, «если позволяет помещение, то и два учителя», от 40 до 80 учащихся – «дозволяется иметь еще 1-2 учителя, если средств достаточно». Всем учителям устанавливалось проводить не менее семи уроков в неделю285.

Светские учебные заведения, занимавшиеся подготовкой учителей начальных школ были немногочисленными и не могли покрыть дефицита преподавательских кадров. К их числу относились: учительские институты, учительские семинарии, гимназии, педагогические курсы.

Учительских институтов к 1 января 1911 года насчитывалось всего 17, в них обучалось 1 225 учащихся (в основном из крестьянского сословия), ежегодно они готовили всего 250 дипломированных учителей286. Подготовка в институте была достаточно основательной, изучались такие предметы как психология, педагогика, большое внимание уделялось методике и практике обучения. Обучение велось без специализации по отдельным предметам, поэтому выпускники могли преподавать любой из них. Первый учительский институт в Оренбурге был открыт в 1878 году, функционировал 18 лет, ежегодно выпуская всего 9-11 учителей. Ввиду малоэффективности он был преобразован в реальное училище. Только в 1916 году его деятельность была возобновлена по инициативе Оренбургского земства.

Учительских семинарий в 1911 году в России действовало 94, в них обучалось 8 922 человека, ежегодный выпуск составлял 1 780 человек (по сословной принадлежности большинство были выходцы из мещанской и крестьянской среды)288. Первая учительская семинария была открыта в Оренбурге в 1902 году, а год спустя в Челябинске.

В них для учебы принимали молодых людей не моложе 16 лет, независимо от сословной принадлежности, но обязательно православного вероисповедания, которые сдавали экзамены в объеме программы двухклассных начальных училищ. Учеба продолжалась три года. В учительских семинариях хорошо было поставлено дело методической подготовки и педагогической практики. Ежегодный выпуск из учительских семинарий составлял 20-25 человек. Львиная доля выпускников направлялась в учебные заведения министерства народного просвещения, и лишь единицы трудились в церковно-приходских школах Оренбургской епархии289.

Учительская среда не представляла собой однообразной массы.

Расслоение учительства обуславливалась не только характером полученного образования (светского или духовного), но и тем, к какому слою местного деревенского населения принадлежали учителя. Некоторые оставались в школе господами и барышнями. Они считали себя культурными одиночками, их среду общения составляла только деревенская аристократия (военные, врачи, купечество и проч.), у которой они сами особым вниманием не пользовались.

Все это не могло способствовать их сближению с народом даже тогда, когда учителя относились к простолюдинам весьма сочувственно. Другие примкнули к среднему классу: деревенский священник, лавочник, писарь, иногда старшина и урядник представляли их общество. В этой среде они часто играли видную роль, но зато с презрением относились к «мужику». Влияние таких учителей и учительниц на население было либо очень слабо, либо носило отрицательный характер. Наконец, самым значительным был контингент учителей, вышедших из крестьянской среды. Они учительствовали в своем уезде, волости или даже в своей деревне, и почти ничем не отличались от местного крестьянства по своему образу жизни. Будучи по образованию несколько выше своих односельчан, они оказывали на них большое влияние и пользовались, как правило, уважением местных жителей. Это положение ясно осознавали высшие церковные иерархи и местное духовенство, особенно Оренбургское, в обстановке существенного кадрового дефицита учительского персонала церковно-приходских школ и достаточно низкого материального вознаграждения за их нелегкий труд.

Картина учительского персонала по образовательному цензу для самого густонаселенного Оренбургского уезда выглядела следующим образом. В 1896 году из 59 учителей 14 имели духовное звание, остальные – светское;

окончивших семинарию – 4, гимназии – 3, епархиальное женское училище – 5, женский институт – 1, учительский институт или семинарию – 5, имеющих звание учителя – 7, не окончивших средней школы – 11, окончивших низшую (городское училище, прогимназию) – 21, с домашним образованием – 2.

Учителя с низшим образованием состояли большей частью помощниками основных преподавателей290. То есть в ходе первого десятилетия становления церковно-приходских школ Оренбургской епархии около 50% учителей и учительниц не имели даже среднего образования, а 25% были лицами духовного звания. В других уездах и волостях состояние дел было еще более удручающим. Так, в 1892 году Челябинскому уездному наблюдателю церковноприходских школ священнику Петру Холмогорцеву было подано прошение о переводе в другую школу от учителя Яковлевской школы грамоты Н.В.

Рябкова. В четырех предложениях прошения П.Холмогорцев собственноручно исправил одиннадцать ошибок и наложил резолюцию: «Горе, а не учитель.

Думаю совсем отказать от места, просьба о переводе излишняя»291.

Для ликвидации кадрового дефицита учителей Святейшим Синодом по инициативе К.П.Победоносцева был разработан проект устройства второклассных церковно-приходских школ с учительскими курсами в каждом уезде для подготовки педагогических кадров. В 1896 году обер-прокурором Синода были утверждены: положение о второклассных церковно-приходских школах, программа для составления проектов зданий этих школ, список учебных руководств и пособий для них и учебная программа.

Согласно документам, второклассная церковно-приходская школа имела целью подготовку учащихся к первоначальному обучению и состояла из первого и второго класса двухклассной школы, учительского курса и организованной при ней одноклассной церковно-приходской школы либо школы грамоты для практических занятий учащихся. Программы и учебники предписывались те же, что и для двухклассных церковных школ, с дополнением во втором классе программы объемом знаний необходимых для прохождения испытаний на звание учителя или учительницы церковноприходской школы и практическими занятиями в первом классе этой же школы или в специально устроенной школе грамоты (одноклассной школе). Кроме того, вводился ознакомительный курс (20 часов) сельского хозяйства, «по мере надобности и возможности». Для прохождения учительского курса должны были привлекаться не все ученики, а только те из них, которые в процессе обучения проявят склонности к учительской деятельности. (При этом оговаривалось, что для прохождения учительского курса могут быть приняты не только дети данной школы и данной местности, но и окончившие обучение в иных школах).

Второклассные школы не могли быть смешанными (только женские или мужские), при них полагалось устраивать общежития для учащихся, содержание в которых должны были обеспечивать родители или родственники, деньгами либо продуктами («Содержание в общежитии должно быть простое, крестьянское, какое каждый может себе позволить на свои средства», указывалось в Положении). Обучение бесплатное. Штат устанавливался следующий: законоучитель-священник, заведующий школой, старший учитель, младший учитель и учитель школы грамоты (одноклассной церковноприходской школы), устроенной для практических занятий, с окладами по высшему пределу для церковных школ (240-360 рублей в год).

Второклассные школы учреждались, по представлению епархиальных училищных советов, синодальным училищным советом, который и предоставлял необходимые средства на их устройство и содержание292.

23 октября 1896 года в селе Птичьем Челябинского уезда, в числе первых в епархии, была открыта второклассная церковно-приходская школа для подготовки будущих учителей школ грамоты и одноклассных церковноприходских школ, лучшая в Оренбургской епархии, располагавшаяся в отдельном каменном здании.

Заведующим школой был назначен священник местной церкви Серафим Невзоров, с жалованием 150 руб. в год. Учителями – Антонин Русанов (360 руб.

в год) и Павел Попов (300 руб. в год). Оба закончили духовные семинарии.

При школе были квартиры для учителей и общежитие для учащихся. Обучение и принадлежности (грифельные доски, перья, чернила, бумага, учебники и т. д.) были бесплатные, а содержание ученика с питанием составляла 1 руб. 55 коп. в пост и 2 руб. в мясоед в месяц. Но даже эта скромная плата была недоступна многим. Заведующий школой активно искал попечителей и жертвователей. В Птиченской второклассной школе два беднейших ученика содержались на средства, отпускаемые благочинным XXIV округа, один на средства почетного попечителя церковных школ земского начальника 6 участка Г.Н. Милюкова и четверо на средства священников XXIV округа: Г. Евладова, Н. Чекановского, А. Панфилова и Н. Земляницына293.

В школе существовал твердый распорядок дня: спать ложились в 21.30, вставали в 6 часов утра, при этом совершались утренние и вечерние молитвы.

Питание было насыщенным. Обед и ужин состоял из двух, а в праздники из трех блюд: 1) щи, суп, лапша; 2) каша пшенная, жареное мясо, картофель; 3) молоко. При легких заболеваниях учеников лечила гомеопатическими средствами супруга заведующего школой – Матрена Андреевна Невзорова. Она же является основательницей и попечительницей школы грамоты при второклассной школе села Птичьего.

После открытия второклассной школы Матрена Русанова приняла решение построить школу грамоты на собственные средства и пожертвования.

По подписному листу, выданному в церкви, она деятельно начала сбор средств, было собрано 200 рублей в 1897 году.

Однако этой суммы было недостаточно, и она написала письма об этом в Одессу, своему брату – ученому секретарю университета Б.А. Орлову, и получила 80 руб., сыну Александру – профессору Юрьевского университета (получила 50 руб.). К делу благотворительности подключаются местные купцы и помещики. В целом было собрано 400 руб. В поисках дома для школы она объехала несколько сел и деревень. Дом был куплен в соседнем селе и перевезен бесплатно прихожанами в село Птичье в мае 1898 года. А уже в августе он был собран и передан в собственность училищного совета Оренбургской епархии. Школа представляла собой одноэтажное здание, крытое тесом, из 3-х комнат (одна из которых - комната для учителя).

В день освещения школы грамоты (26 сентября 1898 года) в местном храме была совершена торжественная литургия, крестный ход. В официальном органе Оренбургской епархии была помещена статья Петра Холмогорцева об этом выдающемся событии в жизни православного духовенства Челябинского уезда294.

Оренбургская женская второклассная школа, единственная в епархии, была учреждена и содержалась на средства «Благотворительного учреждения Сергея и Марии Ивановых», созданного на средства покойной купеческой вдовы Марии Львовны Ивановой в 1897 году, а не на казенные средства. В соответствие с волей покойной на устройство и переоборудование помещений под школу-церковь и общежитие выделялось 50 тыс. рублей (на самом деле на украшение церкви при школе, устройство сада, водопровода и устройство водяного отопления «посредством нефти» было истрачено 60 тыс. рублей). На продовольствие и одежду 25 учениц выделялось по 60 рублей в год каждой, учителю пения дьякону-эконому – 400 рублей в год, старшей учительнице – 360 рублей, младшей учительнице – 300 рублей, учительнице рукоделия – 240 рублей, учительнице образцовой одноклассной церковно-приходской школы – 240 рублей в год. 100 рублей выделялось на учебные пособия. В сентябре 1900 года торжественно открылись занятия в школе. Заведующим школой, законоучителем был назначен священник П.А. Сперанский, окончивший полный курс Оренбургской духовной семинарии, старшей учительницей – З.В.

Кратова, окончившая Николаевский женский институт, младшей учительницей

– Екатерина Толстухина, окончившая епархиальное женское училище, учительницей рукоделия – Евдокия Пашнина, окончившая рукодельный класс прогимназии, дьяконом-экономом – Петр Троицкий. Для обучения было набрано первоначально 14 учениц (2 – из духовного сословия, 2 – из дворян, 6 – из мещан, 2 – из крестьян, 2 – из купцов, из них четверо окончили церковноприходские школы, восемь - министерские школы и двое имели домашнее образование). В общежитие было устроено только три ученицы, остальные в нем не нуждались295.

Заведующими и законоучителями второклассных школ епархии, помимо указанных, в 1903 году состояли: Исаевской - протоиерей Николай Покровский, Михайловской – священник Константин Розанов, Верхнеуральской – протоиерей Николай Малышев, Кустанайской – священник Савва Цымбалов.

Все второклассные школы епархии содержались «на казенные суммы», за исключением женской Оренбургской.

К 1903 году в епархии функционировали шесть второклассных церковноприходских школ, а в 1908 – семь. Рост количества церковных школ данного типа свидетельствовал о том, что решение вопроса о сокращении кадрового дефицита светских учителей и учительниц одноклассных церковно-приходских школ и школ грамоты в начале XX века, не покрывался за счет имеющихся специализированных учебных заведений.

Обобщенные данные представлены в следующем виде296:

–  –  –

1890/91 67 78 49 29 37 1895/96 118 122 63 59 49 1900/01 263 356 277 41 38 10,6 1905/06 311 417 292 81 44 10 1910/11 534 632 424 124 84 13,2 1915/16 563 773 252 328 193 25 Данные свидетельствуют о том, что образовательный уровень учителей постоянно возрастал в относительно благополучные годы развития государства, но снижался в периоды серьезных потрясений (последствия революции 1905годов, первая мировая война, начавшаяся в 1914 году).

С самого начала церковно-школьного строительства надзор и руководство педагогическим составом епархии было предписано вверять преподавателям дидактики духовных семинарий, которые совмещали эту должность с должностью председателя епархиального училищного совета.

Бессменным председателем епархиального училищного совета Оренбургской епархии до 1910 года был ректор Оренбургской духовной семинарии, протоиерей Ф.А. Дмитровский. Кроме того, назначался специальный представитель в состав училищного совета Оренбургского учебного округа.

Епархиальным наблюдателем церковно-приходских школ и школ грамоты Оренбургской губернии был назначен преподаватель Оренбургской духовной семинарии, магистр богословия Николай Полетаев, который определением Святейшего Синода №1334 от 15 марта 1894 года был освобожден от прежней должности и причислен к канцелярии обер-прокурора Синода сверх штата, с установлением жалования из сумм земского сбора губернии 2 тыс. рублей в год, что было весьма значительной суммой299. (С 1896 по 1901 год эту должность занимал – протоиерей Гавриил Рыбаков, с 1901 по 1909 год – протоиерей Михаил Немечек, а с 1909 по 1917 год – протоиерей Александр Холмогорцев). В каждом уезде назначался уездный наблюдатель церковноприходских школ, как правило, благочинный одного из округов.

С целью повышения методического и образовательного уровня законоучителей, учителей и учительниц церковно-приходских школ и школ грамоты училищным советом при Святейшем Синоде и Оренбургской епархии ежегодно устраивались педагогические курсы в «вакационное время» - период летних каникул, до начала учебного года. Курсы устраивались как в масштабе страны, так и в епархиях и уездах. Они могли быть общими или тематическими (по церковному пению и чтению, арифметике, чтению и проч.).

Продолжительность педагогических курсов была различной, в зависимости от решаемых задач и наличия средств. Проводились как практические, так и теоретические занятия. Теоретические занятия состояли из бесед руководителей со слушателями, когда последние должны были представлять сведения о своих школах, их помещениях, расписании занятий, составе учеников и проч. Руководители разъясняли новые способы и средства преподавания, доводили новые руководящие указания по организации школьного обучения и циркуляры Синода. Собеседования были как групповые, так и индивидуальные. Практические занятия состояли из уроков, которые проводили слушатели, и подробных их разборов. Материальную сторону педагогических курсов, как-то: выдача продпутевых денег, наем помещения, организация питания и проживания слушателей обеспечивала церковная училищная инстанция, организующая их.

Первые краткосрочные педагогические курсы Оренбургской епархии были организованы стараниями епархиального наблюдателя церковноприходских школ Николая Полетаева в 1894 году в городе Оренбурге. В полном объеме, с привлечением большого числа учителей церковноприходских школ организовать курсы не представилось возможным, ввиду того, что не удалось найти средства на их проведение (в сумме 500 рублей).

Решено было ограничиться чтениями по общей дидактике и методике для учителей этих школ только города Оренбурга и ближайших окрестностей в помещении местной духовной семинарии. Курсы проводились со 2 по 18 августа ежедневно с 12 до 14 часов в составе двадцати слушателей. Возглавлял проведение занятий лично епархиальный наблюдатель, им же были проведены все групповые занятия по истории церковной начальной школы, по использованию средств и способов религиозно-нравственного воспитания детей-школьников, по вопросу о воспитывающем обучении, сделал обзор достижений и недостатков церковно-школьной деятельности в прошедшем учебном году. Им же были организованы чтения и обсуждения статей о школьной дисциплине, о практике преподавания отдельных дисциплин, об особенностях восприятия учебного материала мальчиками и девочками.

Решением преосвященного Макария, епископа Оренбургского и Уральского на курсы дополнительно был направлен преподаватель церковного пения и регент семинарского хора священник Г.Д. Добромыслов для проведения занятий по его специальности. Регентом хора были прочитаны лекции по церковному пению. После завершения курсов, Н.Полетаев проверил личные записи слушателей и провел с каждым собеседование на предмет усвоения пройденного материала. По отзывам участников этого сбора, польза была несомненной и многие высказывали пожелание сделать курсы регулярными300.

В сентябре этого же года при образцовой церковно-приходской школе духовной семинарии были проведены показные и открытые занятия для вновь назначенных учителей церковных школ (7 человек); для помощников учителей, прибывших для сдачи экзаменов на допуск к самостоятельному преподаванию менее 2-х лет (7 человек)301. В (10 человек); для учителей, назначенных условиях дефицита квалифицированных кадров, отсутствия достаточного количества педагогической литературы, периодических изданий, практика проведения краткосрочных педагогических курсов была своевременной и необходимой.

В общеимперском масштабе педагогические курсы для учителей церковно-приходских школ впервые проводились во время Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде в июне-августе 1896 года в две очереди: с 15 июня по 15 июля для восточных епархий, в т. ч. – Оренбургской, а с 15 июля по 15 августа для западных епархий.

На эти курсы от Оренбургской епархии были командированы два учителя одноклассных церковно-приходских школ:

Сенцовской – Аркадий Покровский и Орской – Илья Пикалкин, а так же председатель епархиального училищного совета Ф. Дмитровский и делопроизводитель этого совета - В. Обухов, епархиальный наблюдатель Н.Полетаев. Руководителем курсов был Главный наблюдатель церковноприходских школ и школ грамоты Российской империи действительный статский советник В.И. Шемякин. Занятия с учителями проводили по методике преподавания – П.П. Мироносицкий, по пению – А.В.Касторский, по арифметике – Г.С.Шохор-Троцкий, по русскому языку – Г.А.Виноградов.

Занятия продолжались с 8.30 до 13.30 и с 17 до 20 часов. Два дня в неделю отводилось для знакомства с экспозицией выставки и личного общения слушателей, с целью обмена опытом проведения занятий. Отдельно проводились совещания и инструктажи с епархиальными наблюдателями и председателями училищных советов. В заключение курсов В.И. Шемякин напутствовал их следующими словами: «Епархиальные наблюдатели и председатели советов обязаны зорко следить за состоянием церковношкольного дела в подведомственных им районах, должны быть будильниками для школьных деятелей, которые засыпают, ослабевают и не радеют о своем деле. Вы должны громко звонить и спешить всюду, где только замечается дремота в церковно-школьной жизни, … быть живым связующим звеном между местной и центральной церковно-школьной властью, следить за выдающимися событиями и распространять их среди паствы»302.

Практика ежегодного проведения педагогических курсов для учителей и учительниц церковно-приходских школ в епархии и в уездах окончательно сложилась к 1900 году, а работа прерывалась лишь в самые неблагоприятные годы, связанные с революционными (1905-1907,1917) и военными потрясениями (1915-1916), неурожаями (1907-1908,1911), поскольку их организация требовала достаточно значительных финансовых затрат. Так, в 1900 году общие расходы по устройству курсов и их путевые издержки, вознаграждение заведующих и лекторов, выписку учебных пособий составили 2898 руб. 40 коп.; из которых 2600 руб. – синодальных и 298 руб. 40 коп.местных средств. «Нельзя не отметить сочувственного отношения к курсам со стороны общества. Особенно это заметно в Илецкой Защите, где собралось 89 курсистов. Здесь инспектор народных училищ Будрин предоставил для помещения курсистов министерское училище, начальник тюрьмы Воинов и управляющий соляными промыслами Шихов снабдили курсовое общежитие койками, столами и скамьями, по распоряжению полицейского чиновника Пименова бесплатно доставлялась пожарной командой вода для нужд, бесплатно же курсистам предоставлены медикаменты и помощь городского врача Бондарева в приемном покое. Господин Воинов разрешил курсистам проводить праздные дни в прекрасных дачах тюремного ведомства, гулять здесь, купаться и кататься на лодках, а Шихов дозволил осмотреть соляные шахты и купаться в минеральной воде, радушно были приняты курсисты и в местном монастыре.»303, - сообщалось в ежегодном отчете о состоянии Оренбургской епархии. Подобные курсы были организованы в том же году в Челябинске (49 человек), в городе Уральске (43 человека) и Кундравинской станице (33 человека).

В 1910 году в Оренбургской епархии были организованы краткосрочные педагогические курсы, на которые выделялось 2 400 рублей. Курсы проводились на базе Илецкой двухклассной школы с 11 июля по 15 августа с привлечением 80 учителей304. Особенное внимание в ходе их проведения было уделено на методику проведения занятий по русскому языку и арифметике. В 1912-1913 году, невзирая на последствия голода 1911 года, педагогические курсы переживали период нового оживления. Они были организованы во всех уездах, а количество курсистов составляло: летом 1912 года – 127 учителей, а летом 1913 – 187305.

Система подготовки кадров учителей церковно-приходских школ, их образовательный уровень мало отличались от подобных показателей казачьих начальных школ. По данным челябинских историков-исследователей начального образования в Оренбургском казачьем войске, А.П.Абрамовского и В.С.Кобзова, на рубеже XIX – XX веков из 463 учителей и 295 учительниц, работавших в станичных и поселковых школах, только 138 закончили полный курс обучения в различных учебных заведениях. Основная масса учителей начальных казачьих школ (81,7%) имели за плечами те же казачьи школы306.

Попытка централизованного решения проблемы посредством подготовки всех учителей в Благовещенской учительской семинарии закончилась неудачей, ввиду «уравниловки» в оплате. И в результате основной контингент учителей стали готовить на местном уровне, в трехгодичном «специальнопедагогическом классе» при Верхнеуральской станичной школе, что, по нашему мнению, явилось поучительным примером при создании двухклассных и второклассных церковно-приходских школ епархии307.

Социальный статус казачьих учителей, несмотря на попытки некоторого стимулирования, также оставался невысоким, о чем свидетельствовала нестабильность кадрового состава школ и ежегодное наличие вакантных должностей. Следовательно, проблемы самой многочисленной категории начальных школ Оренбургского края были общими в кадровой политике большей части учителей начальных народных школ, за исключением школ министерства народного просвещения.

§2. Социально-экономическое положение педагогического состава церковно-приходских школ Такие факторы, как образовательный ценз, социальное происхождение, условия работы, материальное положение, правовой статус придавали учительству своеобразный социально-психологический облик, определяли его место в общественной жизни страны и региона.

Священники и члены причта, будучи законоучителями и заведующими церковно-приходских школ и школ грамоты, вели обучение безвозмездно, т. е.

бесплатно. Только некоторым дьяконам и псаломщикам, по представлению уездных отделений училищных советов, «назначались небольшие суммы (10-25 руб.) в единовременное вознаграждение в виде поощрения за усердные труды по школе»308. Служба в церковно-приходских школах членов клира вносилась в клировые ведомости, в которых отмечались также благословения, благодарности и награды за эту деятельность, отмечалось ее небрежное исполнение.

Учителям и учительницам церковно-приходских школ из числа светских лиц постановлением епархиального училищного совета от 11 сентября 1890 года было «ассигновано в год: учителям, окончившим курс духовных академий, учительских институтов, семинарий по 300 рублей; учительницам, окончившим курс епархиальных женских училищ, женских институтов, гимназий по 180 рублей; прогимназисткам и лицам приобредшим права и звание учителя посредством специального экзамена, по 120 рублей. При этом одну половину жалования уплачивает училищный совет, а другую та церковь и то общество, где имеется церковно-приходская школа»309. Причем, деньги на жалование учителям и учительницам за весь год (вперед) епархиальный училищный совет высылал к началу занятий в школах, на основании расчетов и действительного наличия учителей по состоянию на 1 августа каждого года. Согласно тому же постановлению, «учащие в школах грамоты, не принадлежащие к членам клира, получают в год по 36, 60 и 72 рубля (по 3, 5 и 6 рублей в месяц), смотря по их образованию, общественному положению и педагогической опытности.

Половину жалования платит Совет, а другую половину – крестьянское общество или церковь»310. Бытовали и более радикальные предложения.

Епархиальный наблюдатель церковно-приходских школ Н.Полетаев рекомендовал в 1894 году уездным наблюдателям: «Платить мальчикуучителю, который за пастьбу скота в течении семи месяцев получает от хозяина от 3 до 6 рублей, когда ему приходится с утренней зари до поздней ночи бывать нередко и под дождем, - платить такому учителю-пастуху в зимнее время, за 4учебных месяцев по 30,27,25 рублей (со столом) крайне нерезонно. Таким лицам достаточно одной чести, что они учителя, а тут им еще такая большая плата, которая даже портит детей-учителей. Почему же дается такая большая оплата учителям школ грамоты? Не почему другому, как по заблуждению.. Мы убеждены, что если бы во всех приходах был положен одинаковый гонорар (средним числом 10 руб. за зиму, со столом), то за эту сумму найдутся учителя, что показывает опыт, тем более, что учителя в этих школах быстро меняются и не могут не меняться, так как в настоящее время, когда немало окончивших курс церковно-приходских и министерских школ, охотников быть учителями находится немало»311.

На практике дело обстояло иначе. «Учащие в школах грамоты из светских лиц преимущественно содержались на счет местных обществ (по договорной цене – 20-60 копеек с ученика в учебный месяц или по 1 рублю и по одному пуду в зиму и т.д.), частью на счет церквей, приходских попечительств (5-7 рублей в учебный месяц) и епархиального училищного совета (от 12 до 122 рубля в год) и его отделений», - сообщалось в отчете о состоянии церковноприходских школ и школ грамоты епархии за 1895 год, при этом отмечалось, что «предположение училищного совета, высказанное еще в 1890 году, уплачивать из своих сумм только половину жалования учащим, а другую половину возлагать на местные общества, церкви и причты, не могло быть осуществлено, и в большинстве школ жалование учащим выдавалось исключительно из сумм Совета. По своей величине жалование учителей церковно-приходских школ равняется окладу казачьих учителей, а по обеспеченности аккуратного получения может служить для последних предметом естественной зависти»312.

И, тем не менее, из данных епархиального училищного совета за 1899 год следовало, что законоучителей, занимающихся бесплатно было 90%, за плату 10% - преимущественно псаломщики и светские лица. Из учительского персонала бесплатно обучали 15%, из них 2/3 члены клира, платных учителей было 560 человек. Из их числа: менее 50 рублей получали 30%, менее 100 рублей – 28%, от 100 до 150 рублей – 15%, до 200 рублей – 13%, до 300 рублей 7%, свыше 300 рублей – 4%. Была даже категория учителей, получавших содержание натуральной оплатой (продуктами питания, бесплатная квартира, отопление и освещение, домашним скотом и проч.) – таких указано 3%.

Самыми низкооплачиваемыми были учителя школ грамоты ( 48% от общего их числа получали менее 50 рублей в год, а 4/5 получали менее 100 рублей в год)313.

Учителя несли материальную ответственность за школьное оборудование и должны были сдавать имущество своему приемнику строго по описи. В случае неприбытия последнего имущество сдавалось заведующему школой священнику, волостному старшине или сельскому старосте. Учитель нес ответственность за школьное имущество и в том случае, если он отсутствовал в школе. От правильности сдачи имущества зависела выплата жалования в случае увольнения с работы. При увольнении в ходе учебного года жалование за последний рабочий месяц и документы выдавались после сдачи имущества и предоставления отчета об этом. Если учитель увольнялся из школы в летнее время и заранее ставил в известность начальство, то он мог получить жалование за все летние месяцы до 1 сентября, при условии соблюдения правил о сдаче школьного имущества.

Заработная плата учителя зависела не только от уровня образования, но и от типа школы и от того, где она была расположена – в городе или деревне. В городах, естественно, плата была выше. Попечительские советы школ состояли из более состоятельных граждан, часть средств ассигновали городские думы, да и сами приходы городских церквей были более обеспеченными, нежели сельские. Так, по данным клировых ведомостей 1916 года по Челябинскому уезду, большинство сельских приходов располагали доходами, не превышавшими одной тысячи рублей, а Челябинские городские церкви обладали капиталами от 4 до 12 тысяч. Если в городах Оренбургской губернии по переписи начальных школ 1911 года учителя и учительницы получали больше, чем в городах Уфимской и Пермской губерний (в том числе церковноприходских школ), то заработок сельских учителей был намного ниже, чем у их коллег в соседних губерниях. Если же рассмотреть цифровой материал по Оренбургскому учебному округу в целом, то явно видно, что самой низкой плата труда была в школах грамоты, казачьих и церковно-приходских школах.

Это объясняется наличием постоянной проблемы материального обеспечения церковных сельских приходов, низким уровнем доходов населения Оренбургского края. В тоже время низкий заработок (от 159 до 339 рублей в год) способствовал комплектованию церковных школ низко квалифицированными преподавателями, препятствовал поднятию их престижа и привлечению подготовленных кадров в большем количестве. Самая высокая оплата учительского труда в начальных школах епархии была в железнодорожных и приходских училищах министерства народного просвещения – от 347 до 591 рубля в год. Для сравнения отметим, что по данным фабричных инспекторов за 1911 год, рабочие наиболее оплачиваемых профессий получали от 390 до 485 рублей в год, а низкооплачиваемые (в основном в легкой и пищевой промышленности) – 114-184 рубля315.

Отношение сельского населения Оренбургского края к нелегкому учительскому труду не всегда было сочувственным. В многочисленных публикациях местной периодической печати приводится большое количество примеров недооценки педагогической деятельности со стороны крестьянства.

«Вишь, вон, опять шляться пошел. Вот счастье человеку, Жалование хорошее, а ни за что! В школе всего двадцать ребятишек, а он получает 120 рублей. Ведь на каждый месяц по десятке обходиться. А какая работа? Покричать с ребятами пять-шесть часов и свободен, гуляй сколько хочется. Заставить бы его нашу работу поробить, вот узнал бы! Небось, некогда шляться-то!», - приводил характерное мнение сельчан учитель церковно-приходской школы М. Ганин в журнале «Народное образование». И при этом с обидой отмечал: «Без отдыха, напряженно работаешь семь месяцев в году, а вместо благодарности слышишь, что получаемых 120 рублей не заслужил! А из этих 120 рублей 30-35 уходят на пищу и квартиру. Из этого же жалования нужно справить себе приличную одежду, нужно купить необходимое руководство, а там приехал старик-отец и просит помощи в нужде. Начинает ворчать и поучать, что сын не умеет беречь деньги и тот же упрек: «ведь немалые деньги получаешь, а не можешь родителю помочь». Так вместо желанного покоя, измученный физически, учитель устает и душевно»316.

Подобных публикаций, описывавших безотрадное бытие сельских учителей, было особенно много в 1905-1908 годах, когда жизненный уровень крестьянства Оренбургской епархии понизился в силу различного рода причин (неурожай, массовая миграция из центральных губерний, последствия революционного хаоса и проч.). «Трудно живется учителю в годы неурожая, когда крестьяне не платят, по своим недостаткам, следуемое учителю жалование. Сегодня я получил от заведующего 10 рублей, месячное свое жалование. Куда их определить? - писал в 1907 году учитель церковноприходской школы села Михайловского Актюбинского уезда Федор Апасов, Хозяйства своего нет, хлеба не сеем, скота – ни одной головы. В семье престарелая мать и сестра малолетняя. Приходится из этих денег уделять им на прокормление, отопление и освещение избы. У самого нет верхнего платья, к весне нужно приобрести обувь себе и домашним, за четыре месяца не платил хозяину за хлебы. Так хочется выписать газету, но об этом и думать нечего.

Дыр много, а зарплата малая. Притом продукты вздорожали»317. Особенно бедственным было положение учителей школ грамоты. «Школа до настоящего времени не пользуется особым доверием крестьян, - писал учитель сельской школы грамоты поселка Андриановского Оренбургского уезда Петр Коробейников, - если сколько-нибудь крестьянин смотрит на школы доверчиво, так это на школы духовного ведомства, потому что они удовлетворяют духовным запросам мужика. В таких школах учителя получают от 120 до 148 рублей в год. Сумма ничтожная в сравнении с существующими ценами на продукты первой необходимости. Содержание в деревне стоит минимум 72 рубля, а на остальные расходы: на одежду, белье, обувь остается 48 рублей в год! В этих школах молодые учителя свои лучшие годы и силы посвящают на пользу подрастающих поколений и государства…Заброшенный в захолустную деревню и предоставленный самому себе, учитель приходит иногда в психическое оцепенение. Преследуемый холодными и презрительными взглядами деревенского кулака, несправедливыми нареканиями крестьян о распущенности школы и о якобы плохом преподавании, учитель невольно замыкается в себе, сторонясь окружающего непривлекательного, грязного, суетного общества»318.

Исходя из материального достатка, складывался общественный статус учителей церковно-приходских школ, особенно сельских. «Напрасно думают, что крестьянство у нас самый несчастный класс. Доля учителей и всей, так называемой деревенской интеллигенции, куда горше. Учитель уже не мужик, но ко всем лишениям общей с мужиком нищеты у него прибавился страх, как бы не спуститься до крестьянства. Там «долина скорби», здесь страх попасть в нее. Нельзя себе представить, до какой невероятной степени изголодался русский маленький человек по вежливому обращению, какая тоска гложет его о звании более уважаемом, чем крестьянин или мещанин. Только этим можно объяснить то, что немножко недоучившийся крестьянский парень рад бросить иногда хорошо налаженное хозяйство, лишь бы пойти в учителя, на жалование, которого не дают уже судомойке или кухонному мужику. Чуть тронутая образованием эта молодежь уже презирает свое звание, ненавидит его всеми силами души, рвется из него, разрывая древнюю связь с землей и с вековой естественной культурой. Чуть поднявшись над народом, учитель видит, что он далеко еще не барин, что «настоящие господа» не считают его за своего, что даже волостной старшина смотрит на него свысока. Сознание, что ты ни рыба, ни мясо, ни мужик, ни барин – источник постоянной драмы для людей, впервые облекшихся в сюртук. Потребности у него интеллигентные, а доходы чернорабочего. И никакой надежды подняться выше»319,- писал автор под псевдонимом «учитель» в вестнике Оренбургского учебного округа в 1908 году.

Выход из этого плачевного состояния предлагался следующий:

«Деревенской интеллигенции надо раз и навсегда решить – господа они или мужики. Если господа, то мой им искренний совет – бегите в город, в деревне делать вам нечего. Здесь вы непременно будете несчастными, какими чувствуют себя почти сплошь деревенские врачи, акцизные, судьи (даже с огромными, на учительский взгляд окладами). Подавляющее большинство народных учителей вышли из простого народа или разночинцев, их спасение в том, чтобы раз и навсегда спокойно признать, что они не господа, и что вовсе не стыдно примкнуть к крестьянству, к сословию, которое и есть нация по преимуществу. Раз кругом вас земля, природа – тоскливо и прямо бессмысленно не хозяйствовать»320.

Помимо исполнения непосредственных обязанностей по обучению детей, власти безвозмездно задействовали учителей в различных мероприятиях общегосударственного и местного уровня, в частности, по проведению различных статистических обследований (всеобщая народная перепись 1896гг, однодневная перепись начальных школ Российской империи 1911 г, общероссийская перепись наличия посевов, продовольствия, фуража, скота 1916 г. и проч.).

Материальное обеспечение учителей было причиной большой текучести кадров, стремления к смене рода деятельности, общественного положения. В отчете о состоянии Оренбургской епархии за 1899 год указывалось: «Скудно оплачивался учительский труд в церковных школах. Этим объясняется и то, что мало обеспеченность побуждает учащих оставлять службу в церковных школах и при первой возможности перейти на более выгодные места в другом ведомстве. Учащих, служащих в церковных школах 5 лет и более - только 15%, от 2 до 4 лет – 25%, один год – 20% и менее года – 40%. Очевидно, вопрос об увеличении жалования учащему персоналу – вопрос первостепенной важности и требует скорейшего разрешения, для того, чтобы ослабить частую смену учащих и крепче привязать их к месту»321.

Несколько лучше обстояли дела в казачьих школах, но и они испытывали сходные трудности. Учителей и учительниц казачьих школ, по состоянию на 1895 год, со стажем работы в школах менее 5 лет было 57,7%, более 5 лет – 31,3%, более 10 лет – 11%322. По данным казачьего ведомства 1902 года, «учителя и учительницы Оренбургского казачьего войска служат по вольному найму, за счет общественных сумм. Размеры жалования: для учителей и учительниц – от 80 до 300 рублей, а для их помощников и помощниц – от 20 до 30 рублей в год, независимо от того, что они получают от общества квартиры с отоплением и освещением и прислугой, а во многих поселках, кроме того, и провиант. Вследствие крайне незначительного материального вознаграждения, на учительские должности поступают только лица с весьма невысоким образовательным цензом, а именно, в большинстве случаев из числа окончивших курс тех же школ: лишь изредка попадаются учителя и учительницы с лучшей подготовкой, такие лица остаются в поселковых школах не долго, только до приискания более выгодного места»323.

Благие пожелания об увеличении жалования и, как следствие, прекращении миграции учителей, не обрели реальных очертаний. Так, по сведениям епархиального училищного совета за 1908-1909 годы, основная масса учителей не задерживалась в одной и той же школе более 2-5 лет (68% всех учителей). «Из огромной армии разночинной молодежи учителями делаются множество неудачников, недоучек, сорвавшихся с лестницы жизни, невольно погрузившихся на дно ее. Часто люди не стойкие, без способностей, без призвания. К учительству они равнодушны, презирают его. Чуть есть возможность, бегут в телеграфисты, в кондуктора, писаря, в сидельцы кабаков.

Все учителя, чуть не поголовно, мечтают о месте за стойкой»324, - сообщалось в отчете о состоянии Оренбургской епархии.

Епархиальная власть не могла не реагировать на бедственное положение учителей и учительниц церковно-приходских школ. В 1910 году епархиальным училищным советом были выработаны рекомендации по улучшению материального положения учителей церковных школ. Суть их заключалась в коренном улучшении местных условий быта учителей. «Крестьянами учителя приравниваются к проживающим в селах мастеровым, торговцам и подобному люду, проживающему в селе временно и извлекающему из общества выгоду, хотя учитель, при своей профессии, выгод из крестьян не извлекает. Поэтому желательно было бы поставить учителей в определенное положение по отношению к местному обществу, чтобы они не чувствовали себя чужаками в этом обществе. Если бы при каждой школе был устроен дворик, хлев, погреб, отведен огород, если бы учитель пользовался выгонными угодьями для своей коровы, был бы обеспечен отоплением и освещением круглый год, то все это, вместе взятое дало бы прибавку к жалованию не менее чем 30-40 рублей в год.

Учитель церковной школы чувствовал бы себя лучше не только материально, но и морально»325, - гласило журнальное постановление епархиального училищного Совета. Подобные меры были следствием отсутствия достаточных материальных средств в епархии для достойного вознаграждения учителей и падением доверия к Государственной Думе, которая выдвигала множество законопроектов по повышению материального достатка этой категории граждан, ни один из которых так и не был одобрен Государственным Советом, за исключением распоряжения правительства 1909 года «Об отпуске из государственного казначейства средств на увеличение содержания учащим в церковно-приходских школах», согласно которому впервые вводилась оплата труда (в размере 30 рублей в год) для священников-законоучителей и увеличивалось жалование учителей церковных школ в среднем на 30-40 рублей в год326.

Надеждам громадной «армии» учителей суждено было сбыться только в 1916 году, в связи с утверждением законопроекта IV Государственной Думы о постепенном введении всеобщего начального обучения в Российской империи.

Согласно этому законопроекту, все церковные школы включались в общую сеть начальных учебных заведений и подлежали полному государственному обеспечению, но при этом священнослужители сохраняли функции надзора за ними. Месяцем ранее был принят законопроект «Об отпуске из государственного казначейства средств на увеличение законоучительских окладов в церковно-приходских школах и выдачу учащим в них пятилетних надбавок», согласно которому законоучители и учителя церковных школ с 1 января 1917 года должны были получать «в дополнение к основному жалованию их (в 360 рублей) пятилетние прибавки, так называемые «пятилетки», а именно, за каждые пять лет службы – 60 рублей. В первую очередь, с 1 января 1917 года, должны получать прибавку по 60 рублей за каждые пять лет учителя, прослужившие в начальной народной школе, какого бы то ни было ведомства 15 и более лет. В следующем, 1918 году – прослужившие от 10 до 15 лет и, наконец, в 1919 году – все остальные»327.

Кроме того, был принят законопроект «Об установлении законоучителям повышенного оклада жалования за каждый ученический комплект», в соответствие с которым, законоучителям церковно-приходских школ устанавливался с 1 января 1917 года повышенный оклад в 60 рублей за каждый ученический комплект (50 учащихся), вместо существовавших до того времени 30 рублей328. По всей вероятности, вопрос повышения оплаты учителям стоял столь остро, что, не взирая на трудности военного времени и нехватки средств государственного бюджета на ведение боевых действий, откладывать его «в долгий ящик» не представлялось возможным. Данные законы вызвали оживление и ликование в среде законоучителей и учителей церковноприходских школ, однако, реализовать их в полном объеме так и не удалось, в связи с революционными событиями 1917 года. Тем на менее, опыт не пропал даром, положения законов о «пятилетних прибавках», об установлении «ученических комплектов» для оплаты труда учителя был применен в начальных школах СССР в 20-30-е годы.

Педагогическая деятельность ставилась под жесткий контроль администрации. За одно только подозрение в «нигилизме» или «вольномыслии» возбуждались преследования, а если они подтверждались, то такие учителя увольнялись и в дальнейшем им запрещалось заниматься педагогической деятельностью. О благонадежности детей духовенства, претендующих на место учителя церковно-приходской школы, уездные отделения училищного совета обязаны были письменно наводить справки у благочинных, о светских лицах – у уездных исправников, а в городах Оренбурге и Уральске – у полицмейстеров. Все сведения о благонадежности учителей должны были представляться в епархиальный училищный совет не позднее 1 августа каждого года. Разрешали учительствовать лишь тем, о ком получали удовлетворительную информацию.

Особенному надзору за политической лояльностью подвергались не только светские учителя, но даже священники-законоучители, особенно в период революционных событий 1905-1907 годов. В одном из секретных документов Оренбургской консистории указывалось, что «в мае 1906 года, в праздник вознесения Гроба Господня, по окончании богослужения, местный священник Свято-Троицкой церкви Узянского завода Верхнеуральского уезда, Иоанн Евтропов, произнося проповедь о вреде пьянства, как на пример такового указывал на офицеров действующей армии в японскую кампанию, причем осмелился говорить подобное и во время занятий в церковной школе…»329. Было заведено следственное дело по данному факту, разбирательство длилось три месяца. В результате Иоанн Евтропов был оправдан, с формулировкой, что произнесенные им слова «были неверно истолкованы прихожанами». В 1917 году консисторией епархии было заведено следственное дело «О вредной агитации священника Ильинской станицы Орского уезда Андрея Каратаева», который осмелился «приветствовать отречение Государя Императора»330.

В 1906 году консисторией был получен еще один секретный указ от 21 марта за № 2870 «О недопущения тюремного заключения для священнослужителей, подозреваемых или обвиняемых в противогосударственной деятельности», который гласил, что священнослужители не могут быть подвергнуты тюремному заключению по непосредственному распоряжению полицейских властей, без сношения с епархиальным начальством. В резолюции Оренбургского архиерея указывалось, что подобные меры не могли быть применяемы и к светскому учительскому персоналу всех типов церковных школ, училищ и семинарии331.

Появление подобного рода документов свидетельствовало об ужесточении преследований за инакомыслие, однако, примеров подобных действий полицейских властей по отношению к преподавательскому персоналу церковных школ на территории Оренбургской епархии не зафиксировано. На территориях соседних епархий, в период с 1904 по 1907 годы, подобные примеры имелись (Уфимской – 1, Пермской – 6, Екатеринбургской – 3)332.

Наряду с натуральной (денежной) оплатой учительского труда в отношении учителей церковно-приходских школ действовал ряд социальных льгот и гарантий. Социальной нормой для светских учителей предусматривался летний отпуск. Продолжительность его не была установлена, она определялась «вакационным временем», то есть с момента окончания занятий в школе и сдачи окончившими курс обучения детьми выпускных испытаний и до 1 сентября. Учитель обязан был уведомить заведующего церковно-приходской школой священника о месте предполагаемого отдыха. Отпуск в учебное время допускался «в случае крайней нужды», и только на несколько дней. Правом предоставления краткосрочных отпусков пользовались: заведующий школой священник – до 3 дней, благочинный округа – до 8 дней и до 14 дней (максимальный срок) – уездный наблюдатель церковно-приходских школ. В случае серьезной болезни учитель имел право получать пособие в течение четырех месяцев, на этот же срок за ним сохранялось место в школе333. В 1913 году для учителей и учительниц церковных школ, «страдающих малокровием, переутомлением, истощением, нуждающимся в отдыхе и укреплении здоровья»

Святейшим Синодом была основана круглогодичная «климатическая колония имени Александра III в Алупке». Направляемые туда на отдых и лечение учителя принимались на срок не менее месяца, но не свыше двух. Помещение и врачебная помощь предоставлялись бесплатно, а за питание требовалось оплата. Ежегодно, по разнарядке училищного совета при Святейшем Синоде, от Оренбургской епархии в «климатическую колонию» направлялись один-два учителя, включая законоучителей.

Учителя, имевшие свидетельство на звание учителя начального училища или церковно-приходской школы освобождались от действительной военной службы в мирное время, в соответствие со статьей 63 п.3 «Устава о воинской повинности» 1874 года, и зачислялись в запас. В соответствие со ст.80 прим.5 новой редакцией Устава от 1897 года от призыва на службу освобождались и учителя школ грамоты, при условии проведения не менее 4 уроков еженедельно, наличия 15 учеников и свидетельства народного учителя. При этом, ежегодно, до достижении пятилетнего стажа, требовалось предоставлять в военное ведомство удостоверение от епархиального училищного совета о том, что учитель продолжает работу. Не дослужившие требуемых пяти лет призывались на военную службу на срок, соответствующий их образованию334.

Такую же льготу имели светские учителя, преподававшие Закон Божий по приглашению епархиального училищного совета и имевшие не менее семи уроков в неделю, а так же учителя пения и рукоделия.

«Устав о воинской повинности» был дополнен и видоизменен законом от 23 июня 1912 года. Согласно его положений, «священнослужители всех христианских вероисповеданий» освобождались от воинской службы, а так же православные псаломщики при условии службы их в этой должности не менее 5 лет. Учителя школ грамоты, имевшие свидетельство на звание народного учителя или учителя церковно-приходских школ, освобождались от отбывания воинской повинности как в мирное, так и военное время и сразу зачислялись в запас (до 39 летнего возраста), при условии наличия пятилетнего стажа преподавания в церковных школах335.

Несмотря на трудности с призывом и огромные потери на полях сражений Первой мировой войны, Святейший Синод настоял на соблюдении положений закона, что было подтверждено циркуляром училищного совета Синода от 28 июля 1916 года. На его основании было предписано епископом Оренбургским и Тургайским епархиальному училищному совету «в двухнедельный срок снабдить призываемых специальными удостоверениями для представления их местному воинскому начальнику»336.

В суровые годы военных испытаний Первой мировой войны, для оказания помощи семьям погибших учителей в столице было учреждено Всероссийское Филаретовское общество народного образования, под патронажем императрицы Александры Федоровны, для выдачи пособий и беспроцентных ссуд семьям пострадавших. В соответствие с письмом ОберПрокурора Синода на имя преосвященного Мефодия, епископа Оренбургского и Тургайского от 29.11.1914 за №12250 «О выдаче пособий и беспроцентных ссуд семьям погибших на войне учителей училищ всех ведомств», Филаретовское общество оказывало помощь семьям учителей и законоучителей церковно-приходских школ, погибших или умерших от ран, ставших инвалидами (если это препятствовало их дальнейшей педагогической деятельности). В состав родственников, имевших право на оказание помощи, входили: жена, дети, родители мужа, братья и сестры, при условии, что они имели статус иждивенцев.

Единовременные пособия назначались в размере:

жене мужа-инвалида, вдове – месячного содержания мужа; вдове с 2-мя детьми – 100% месячного содержания мужа; вдове с 3-мя детьми, жене мужаинвалида с детьми – 1,5 оклада; вдове с 5 и более детьми, жене мужа-инвалида с 3-мя детьми – 2 оклада месячного содержания (родственники мужа приравнивались к детям). Беспроцентные ссуды назначались в размере не свыше 70% от указанных сумм и могли выдаваться не более двух раз.

Погашение ссуд предусматривалось за счет государственных пенсий, назначаемых по случаю потери кормильца337. В числе первых пособие получила семья учителя пения Михайловской второклассной школы, Оренбургского уезда Федора Захаровича Молозина (жена с ребенком и мать), погибшего 20 ноября 1914 года338.

Для привлечения выпускников духовных семинарий и духовных училищ (а так же не прошедших полного курса обучения в них) в церковно-приходские школы и школы грамоты, чье обучение производилось за казенный счет или за счет специальных стипендий (так называемые «казеннокоштные воспитанники»), в 1892 году было разработано положение, согласно которому преподавательская деятельность являлась средством погашения их долга за обучение в этих учебных заведениях. Один год учительствования засчитывался в счет оплаты за два года обучения. «В случае же выхода сих воспитанников в другую службу, ранее выслуги в начальных училищах положенного срока (5-ти лет), они обязаны были возвратить причитающуюся с них сумму в семинарское или училищное правление»339,- гласил устав духовных семинарий и училищ.

Важным стимулом для законоучителей-священников и учителей церковно-приходских школ явилось решение Синода №1495 от 12 сентября 1895 года, согласованное с министерством народного просвещения, об освобождении их детей от платы за обучения в гимназиях и прогимназиях, а так же второклассных церковно-приходских школах и церковно-учительских школах. При этом непременным условием являлось наличие десятилетнего стажа, либо фактическое выполнение учительских обязанностей весь период обучения детей в учебном заведении. В реальном исчислении: обучение в гимназии стоило в конце XIX века 50-60 рублей в год, в прогимназии 30-40 рублей, во второклассной церковно-приходской школе 15-20 рублей. В начале XX века плата за обучение постоянно возрастала. Стоимость содержания детей не входила в стоимость обучения, поэтому питание, проживание, отопление и проч. оставались заботой родителей. Данная льгота была востребованной. Так, у заведующего Птиченской второклассной школой священника Серафима Невзорова младшие сыновья учились в Троицкой гимназии и Юрьевском университете, старшие находились на гражданской службе, после получения светского образования: один – профессор Юрьевского университета, другой – учитель Юрьевской гимназии, третий – чиновник Ташкентской контрольной палаты; три дочери окончили прогимназии340. Подобных примеров множество.

В отношении светских учителей и учительниц подобное решение было принято в 1891 году на общеепархиальном съезде Оренбургского духовенства.

Оно гласило: «Детям лиц светского звания, проработавшим 5 лет и более в церковно-приходских школах, разрешается поступать в духовно-учебные заведения епархии без платы за учение, но содержание осуществлять за свой счет»341. Но даже стоимость содержания детей в учебных заведениях, было подчас непосильной ношей для учителей. Для наиболее заслуженных и отличившихся учителей и их детей, в этом случае, назначались стипендии либо частными лицами, либо общественными организациями. Так, в 1899 году Челябинским обществом попечении о народном образовании, в ознаменование 100-летия со дня рождения А.С.Пушкина, была учреждена ежегодная стипендия в размере 50 рублей для одного из «способнейших учеников начальных церковных училищ с целью продолжения обучения его в двухклассном или второклассном училище, откуда было бы возможно поступление оного в учительскую семинарию»342. После завершения курса обучения в двухклассной церковно-приходской школе, пособие должно было назначаться другому. Первым ее стипендиатом стал сын Николая Баранова учителя школы грамоты села Бугровое. Этим же обществом в 1901 году была учреждена стипендия имени Н.В.Гоголя для одного из учителей Челябинского реального училища (60 рублей в год), и для одного из детей учителей (100 рублей в год). Стипендия была назначена сыну учительницы церковноприходской школы села Маслейского Челябинского уезда Ксении Корбушевой

– Павлу, который поступал в первый класс этого училища343.

Вопросы пенсионного обеспечения учителей церковно-приходских школ из числа светских лиц решался на основе их добровольных отчислений в ссудно-сберегательные кассы или накопительные общественные фонды. На территории Оренбургской епархии функционировало «Общество взаимного вспомоществования учащим и учившим в начальных училищах Оренбургской губернии», получившее организационное оформление в 1895 году. Помимо личных средств подобные общества привлекали частные благотворительные пожертвования, получали прибыль от вложения денег в различные коммерческие проекты, что увеличивало проценты по выплатам. В соответствии с личным вкладом каждого учителя, при выходе в отставку он мог пользоваться накопленными средствами по своему усмотрению. В случае непредвиденных обстоятельств (болезни, свадьбы, похорон и т.д.) общество могло выдавать кредиты и пособия. Все вопросы вложений и выплат денежных средств решал попечительский совет.

В отношении законоучителей-священников, в том числе преподававших в начальных училищах министерства народного просвещения, вопросы пенсионного обеспечения решались на государственном уровне. Еще в 1892 году правительством было принято решение, на основании которого, право на пенсии и единовременные пособия «по учебной части министерства народного просвещения» распространялись на законоучителей духовного сана и на остающихся по их смерти членов семьи, независимо от того содержания, которым они пользовались по ведомству духовному. При переходе священнослужителей в учебные заведения министерства народного просвещения, их служба по духовному ведомству засчитывалась в стаж преподавательской деятельности (из расчета 1:1). Лицам духовного звания за учебную деятельность пенсии и единовременные пособия назначались независимо от получаемых ими окладов жалования по священнослужительским должностям. При наличии стажа десяти и более лет в учебной должности (до 20 лет) при выходе в отставку им определялось единовременное пособие в размере годового оклада жалования. Кроме этого, в случае выхода в отставку по состоянию здоровья они получали пенсии: прослужившие от 10 до 15 лет – 1/3 оклада, от 15 до 20 лет – 2/3 оклада, 20 и более лет – полный оклад причитающейся пенсии344.

В случае перемещения, либо переезда священнослужителя и его семьи из других епархий в Оренбургскую ему выдавалось пособие для первоначального обзаведения в размере: семейным – половина годового оклада жалования, а одиноким – одна треть годового оклада по должности.

Наблюдатели церковно-приходских школ и школ грамоты (священнослужители, входившие в администрацию учебного округа), а так же епархиальные и уездные наблюдатели этих школ, пользовались всеми правами по ведомству учебной службы. Пенсия наблюдателя составляла – 2 тыс. рублей в год, епархиального наблюдателя – 1 тыс. рублей в год, уездному наблюдателю – 500 рублей, при условии 25-ти летней службы в этой должности345. Суммы, на 1896 год, громадные по сравнению с зарплатами самых высокооплачиваемых учителей церковных школ.

В 1913 году Государственной Думой был принят закон, утвержденный Государственным Советом «О пенсиях и единовременных пособиях, служащим в духовно-учебных заведениях ведомства православного вероисповедания», который расширял категорию лиц учительского персонала, получавших право на государственную пенсию. К их числу отныне причислялись учителя и заведующие второклассных церковно-приходских школ. Им пенсии назначались с учетом образовательного ценза и выслуги лет. «Безпорочно прослужившие 20 лет и более, до 25 лет, получают пенсию – оклада по должности, прослужившие более 25 лет – полный оклад»346, - гласил закон. При этом учитель с высшим образованием получал пенсию до 600 рублей, со средним до 400 рублей, прочие - до 320 рублей в год.

Основная масса учителей церковно-приходских школ получила право на государственную пенсию только в 1916 году, когда Государственная Дума IV созыва приняла закон «Об учреждении пенсионной кассы учителей и учительниц церковно-приходских школ» и выделении государственного кредита на эти цели в размере 51. 800 рублей. Учреждающаяся пенсионная касса должна была начать функционирование с апреля 1917 года. «Отныне наша церковно-приходская школа становится в ряды школ других ведомств, во всех отношениях полноправной, а церковно-школьные труженики ея уравниваются в материальном отношении со своими товарищами, работающими в министерско-земских школах. Отныне не будет разницы в содержании между учащими школ всех ведомств, не будет разделения на нищенствующих и на сравнительно обеспеченных учащих, все будут равны»347,- говорилось в преамбуле закона. Последующие события 1917 года не позволили воплотить закон в жизнь.

Наряду с материальным вознаграждением и некоторыми социальными льготами в отношении законоучителей и учителей применялись моральные меры поощрения, награды, в том числе ведомственные и государственные.

Специальной наградой, учрежденной в 1897 году для лиц, оказавших делу народного образования в церковно-приходских школах «особые заслуги в духе православной церкви как материальными пожертвованиями, так и личными на их пользу трудами» являлось награждение Библией «за надлежащим подписанием и приложением синодальной печати»348. Для награждения была установлена квота – не более 5% от количества церковных школ. В 1912 году ей были удостоены 27 священнослужителей, 19 учителей и учительниц, 8 попечителей и благотворителей349.

В отношении священнослужителей - награды церковные в православной церкви подразделялись на две категории - служебно-литургические и церковнообщественные. К первой относились – архипастырские благословения, панагии (небольшая икона круглой, овальной, ромбовидной, квадратной формы с изображением Богоматери, Троицы, распятия, вознесения), кресты золотые (шейные и наперстные), кресты с украшениями, скуфьи (головной убор для священнослужителей, в виде круглой бархатной шапки, надеваемый ими во время совершения треб вне культового здания, на открытом воздухе.

Фиолетовая бархатная скуфья давалась священнику как церковная награда, камилавки (головной убор священнослужителей в форме высокого, расширяющегося кверху цилиндра фиолетового цвета., она была отнесена к числу почетных наград для православных священников), набедренники (продолговатый четырехугольный платок, он носился на поясе, ниспадая на бедра), палицы (тоже платок, но в форме ромба, который носился на поясе), посохи и т.д. Ими награждались священнослужители и епископы за исключительно церковно-служебную деятельность.

При этом существовала иерархия наград. К числу наград епархиального епископа относились: архипастырское благословение, набедренник, скуфья (не ранее 3-х лет после получения набедренника) и камилавка. Так, в 1916 году «ко дню Святой Пасхи за отлично-усердную церковно-школьную деятельность были награждены епископом Оренбургским и Тургайским» следующие заведующие и законоучителя епархии: камилавкой – заведующие Ключевской и Богородской школ Оренбургского уезда священники Евгений Опров и Леонид Апполонов. Скуфьей – заведующие и законоучители церковноприходских школ Оренбургского уезда – священники Николай Григорьев, Константин Холмогорцев, Иоанн Носков, Петр Скопин; Челябинского уезда священник Стефан Лукин. Заведующие и законоучители Троицкой Заречной и Сыростанской церковно-приходских школ Троицкого уезда - священники Андрей Князевский, Симеон Петров. Заведующие и законоучители Бакинской и Ново-Сибирской церковно-приходских школ Орскаго уезда - священники Иоанн Попов, Федор Зыков. Священики поселка Семиозерка и Зуевскаго Кустанайского уезда - Григорий Данилевский и Стефан Владыкин.

Набедренником – священники поселка Лихачевского, Ново-Алексеевского, Больше-Чураковского, Малороссийского, Цабелевского и Чалксайского Кустанайского уезда – Иаков Долгополов, Иоанн Денисов, Лука Ищенко, Никита Селиванов, Иаков Адамов и Николай Хохлов. Заведующий КнязеНикольской церковно-приходской школы Троицского уезда – священники Аркадий Романовский; законоучитель Куртамышской церковно-приходской школы Челябинского уезда – священник Иоанн Боголюбов; заведующие и законоучители Феклинской, Ерохинской и Петуховской церковно-приходских школ того же уезда – священники Федор Протопопов, Илья Ситников и Иоанн Пушников; заведующие и законоучители Радовской и Петровской церковноприходских школ Оренбургского уезда – священники Евфимий Быков и Иоанн Болдырев350. Подобные обширные списки награжденных практически ежегодно публиковались в местной епархиальной печати.

Другие награды за учебную деятельность священнослужители получали по представлениям епархиальных властей при согласовании с местными попечителями учебных округов в Святейший Синод, который, в свою очередь, ходатайствовал перед правительством о награждении отличившихся.

Вторая категория – ордена и медали, которых удостаивались священноцерковнослужители за заслуги перед церковью, экуменические и миротворческие заслуги, богословские труды и педагогическую работу. К числу наград за учебную деятельность в церковно-приходских школах относились: золотая медаль с надписью «За усердие» для ношения на груди на Александровской ленте (в числе первых в епархии, за учебную деятельность, были награждены в 1894 году дьяконы-учителя церковно-приходских школ Миасской – Гавриил Аманацкий и Илецкой – Василий Петров351). С 1905 года и на светских учителей стало распространяться положение о награждении за десятилетнюю «безупречную и усердную» работу медалями «За усердие», но серебряными. В числе первых в Челябинском уезде к этой награде была представлена учительница Столбовской одноклассной церковно-приходской школы Феодосия Крохина, имеющая 26 лет педагогического стажа, из них 13 лет в данной школе. При этом указывалось, что она «первая по педагогической опытности, образцовая учительница в уезде» 352.

Орден Святой Анны 2 и 3 степени предусматривался заведующим церковно-приходскими школами, уездным наблюдателям, председателю училищного совета епархии – за 12 лет исполнения должности без нареканий, законоучителям – за 25 лет «особо усердного» преподавания в церковной школе, без учета перерывов; орден Святого Владимира 3 и 4 степени (за 35летнюю «беспорочную службу», но только для имевших орден Святой Анны, при повторном представлении к награде за сходные заслуги).

Уникальным владельцем всех существовавших наград, в том числе и за церковно-учительскую деятельность, был настоятель-протоиерей ГрадоОренбургской Троицкой церкви Симеон Иакифович Касторский. По состоянию на 1914 год он был награжден: пятью архипастырскими благодарностями, набедренником, скуфьей, камилавкой, золотым наперсным крестом, палицею, орденами Святой Анны 3 и 2 степеней, орденами Святого Владимира 4 и 3 степени. Имел памятные медали: «В память царствования Александра III», серебряную, на Александровской ленте; серебряную медаль «В память 25-летия церковно-приходских школ» на Владимирской ленте; в память 300-летия дома Романовых серебряный нагрудный крест на Владимирской ленте и «светлобронзовую медаль на ленте Русского национального флага»353. Священник этого же собора, Михаил Яковлевич Филологов с 1894 по 1914 год был известен как наиболее ревностный организатор церковно-приходских школ в епархии. Практически все его награды были за церковно-школьную деятельность. Он был награжден: шестью благодарностями от епархиального училищного совета, архипастырскими благословениями, набедренником, скуфьей, камилавкой, золотым наперсным крестом и всеми памятными медалями354.

В отношении наград учителей и учительниц церковно-приходских школ из числа светских лиц дела обстояли значительно скромнее. Их награждали архипастырскими благодарностями и благословениями (но без выдачи грамот, как было установлено для священнослужителей) по представлению епархиального училищного совета, от епископа Оренбургского и Тургайского.

Так, в 1893 году Оренбургский епархиальный училищный совет доводил до сведения духовенства епархии, что «за усердие к школьному делу, по представлению Оренбургского уездного отделения епархиального училищного совета, преподано резолюцией его Преосвященства от 28 декабря 1893 года архипастырское благословение (без установленной грамоты) учителям и учительницам церковно-приходских школ: Оренбургского женского монастыря Елезавете Моревской и ее помощнице Александре Свешниковой, Архангельской – Венедикту Макарову, Павловской – Зинаиде Сердобовой, Колычевской – Марии Савельевой, Новоникольской – Константину Ильинскому, Богородской – Марии Тартышевой, Бараковской – Михаилу Сальникову, Ивановской – Василию Панову, женской Петровской – Марии Гумелевской, мужской Петровской – Василию Канюкину»355.

В качестве признания особых заслуг на ниве церковно-школьной деятельности могло производиться посвящение в «стихарь». Это особая церковная процедура, не имевшая значения возведения на какую-либо степень клира, но указывавшая, что представляемый переходил из светского звания в духовное и признавался правоспособным к занятию церковных должностей, то есть «выделяющим верующего из разряда мирян и дающим ему право на высокое звание клирика»356. Так, учитель церковно-приходской школы села Бирюковского Оренбургского уезда - Марк Сиднев был посвящен в «стихарь»

в 1910 году, а в следующем – назначен на должность псаломщика в том же приходе357.

Списки награждавшихся священнослужителей и светских лиц на поприще народного образования публиковались, как правило, в Оренбургских епархиальных ведомостях. Даже сам факт опубликования фамилии отличившихся учителей был актом общественного признания заслуг и важным моральным стимулом в работе.

Наряду с разработанной и установленной системой поощрений, действовала и система взысканий за упущения и «должное нерадение» к церковно-школьной деятельности. По отношению к светским учителям это выражалось в вынесении архипастырского внушения или увольнения.

В отношении же священнослужителей применялись более строгие меры:

выговоры (с внесением в клировые ведомости), переводы в другие приходы, денежные штрафы. Дьяконам в обязательном порядке предписывалось законоучительствовать в церковно-приходских школах. В случае их уклонения их от этой обязанности они подлежали денежным штрафам, о чем мы указывали в предыдущем параграфе настоящего исследования.

Исходя из многочисленных фактов, сохранившихся в архивных материалах, приходские священники так же подлежали наказаниям епархиального начальства за различного рода нарушения. По каждому факту заводилось следственное дело. Например, в 1901 году было заведено дело «О состоянии Семено-Петровской школы грамоты Троицкого уезда», результатом которого явился перевод священника Петра Шаляева и дьякона Григория Чистовского в другой приход «за нерадивое отношение к школьному делу». В этом же году – «Дело о небрежном отношении к школьному делу благочинного XI округа, священника А.Краснова и священника Верхне-Авзяно-Петровского завода И.Евтропова», в результате которого первый был отстранен от должности благочинного, а второй оштрафован на 15 рублей; в 1902 году Дело по обвинению священника Уральской тюремной церкви А.Карташова в нерадивом отношении к церковно-приходской школе», «Дело по обвинению священника села Мартыновского Владимира Фальковского за уклонение от преподавания Закона Божия», результатами которых были денежные штрафы и выговоры, с внесением в клировые ведомости. Встречаются дела по поводу растраты школьных денег (Священник села Островного Владимир Соловьев), «о притеснении» школьных учительниц и учителей (священник села Павловка А.Смирнов учительницу М.Кузнецову; священники М.Малышев и Л.Шмотин учительницу М.Тимашеву и др.) 358.

Однако основная часть наказаний приходских священников была связана с уклонением от преподавания Закона Божья. По всей вероятности, проблема была достаточно злободневной, поскольку о наложении взысканий на священнослужителей епархиальные власти стали сообщать в своем печатном органе, не страшась уронить авторитет клириков.

Можно считать стандартным следующее сообщение от Оренбургского епархиального училищного совета:

«За небрежное отношение к преподаванию Закона Божья в церковноприходских школах оштрафовать священников – села Рыбкина, Оренбургского уезда М.Предтеченского и села Александровки Оренбургского уезда И.Карякина по 25 рублей в пользу епархиального попечительства, а в будущем году, в случае небрежного отношения к законоучительским обязанностям, предписать названным священникам уплачивать ежемесячно по 10 рублей в пользу учителей, ведущих данные занятия»359.

Тем не менее, если рассмотреть всю совокупность поощрений и взысканий законоучителей и учителей церковно-приходских школ Оренбургской епархии за период 1895 по 1913 год, то явно просматривается огромное преобладание наград и поощрений за самоотверженное и безупречное исполнение учительских обязанностей перед взысканиями и наказаниями за небрежное и безответственное отношение к церковно-школьному делу.

Общественное положение (социальный статус) светского народного учителя было незавидным. На общественной лестнице он находился на нижней ступени. Над ним стоял целый ряд всевозможного начальства, и ему приходилось угождать и местному населению, от которого он зависел в повседневной жизни, и местному священнику, и целому ряду церковных иерархов, от которого зависело сохранение за ним учительского места. При этом его обязанности были зафиксированы во множестве инструкций, а права были весьма умозрительными. Возникает стремление к созданию различного рода общественных организаций учителей и учительниц. Первоначально это были ассоциации на базе материальной взаимопомощи, такие как «Общество попечения о народном образовании» в Челябинске (1898 г.), «Общество попечения о народных школах» в Троицке (1880 г.), в Оренбурге «Общество взаимного вспомоществования учащим и учившим в начальных училищах Оренбургской губернии» (1895 г.), членами которых частично состояли и учителя церковных школ.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



Похожие работы:

«А.М. МАЛИКОВ старший научный сотрудник, кандидат исторических наук Институт социальной антропологии общества Макс Планка, Хале, Германия, ТУРКМЕНЫ РОДОВ ХИЗР-ЭЛИ И ЧАНДИР ДОЛИНЫ ЗЕРАФШАНА: ИСТОРИЯ И ОБЫЧАИ Аннотация Статья посвящена истории и обычаям туркмен родов хизр-эли и чандир, живу...»

«Государственный Владимиро-Суздальский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник Паломнические реликвии из перламутра XVIII–XIX вв. в собрании Государственного Владимиро-Суздальского...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации ГОУВПО "Мордовский государственный университет им. Н.П.Огарва" Географический факультет Кафедра экономической и социальной географии "УТВЕРЖДАЮ" Декан факультета профессор _ А. А. Ямашкин "25" янв...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ОБЪЕДИНЕНИЕ ВУЗОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ПО ОБРАЗОВАНИЮ В ОБЛАСТИ ИСТОРИКО-АРХИВОВЕДЕНИЯ (УМО) при государственном образовательном учреждении высшего профессионального образования "РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ГУМАНИТАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ПРИМЕРНАЯ ПРОГРАММА Наименование дисциплины Орган...»

«1 РАННИТЕ ТОХАРИ И КИТАЙ Ю ТАЙШАН (Китайска академия социални науки) (Sino-Platonic Papers, 204 June 2010) “The Earliest Tocharians in China” by YU Taishan Откриването на тохарските документи, в началото на 20 в. постави пред науката големи исторически и лингвистични въпроси свързани с изучава...»

«ЭНЦИКЛОПЕДИЯ МИРОВЫХ СЕНСАЦИЙ XX ВЕКА. ТОМ 1,2 ТОМ 1: Преступления века КТО ТАКИЕ АССАСИНЫ? Ассасины этим словом во многих странах называют коварных исполнителей заранее спланированных, тщательно подготовленных убийств. Оно происхо...»

«Краткая история стилей 1. Древний Египет – имеет огромное значение в появлении и образовании орнамента. Изобретение египтян – текстиль из конопли, коврики из тростника, обтяжка мебели тканью. Египтяне первыми изобрели рол шторы. Цветовая гамма – пурпур, каштан, коричневый, бежевый, бе...»

«Ойкумена. 2009. № 2 УДК 930.85(966.1/.2) А.А. Лебедева Высокие стены Каролинских островов (вопросы истории и культуры Микронезии) Lofty walls of Caroline Islands. (Questions of Micronesian history and culture) На востоке Каролинских островов существует два древних мегалитических сооружения. Наиболее изве...»

«БЛАНДОВ АЛЕКСЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ ПРАВОСЛАВНОЕ ДУХОВЕНСТВО В РОССИЙСКОМ ВОЕННО-МОРСКОМ ФЛОТЕ XVIII в. Специальность 07.00.02 Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Санкт-Петербург 2014 Работа выполнена в ФГБОУ ВПО "Санкт-Петербургский государственный университет" Научный руководитель: Кривоше...»

«90 Болдышева И.K. ОБ ИДЕАЛАХ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА: ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА Понятие "идеал" может употребляться в разных смыслах и значениях; его можно встретить в философском, социологическом, этическом, историкокультурологическом контекста...»

«библиотека на http://www.christianart.ru Николай Лесков Человек на часах Событие, рассказ о котором ниже сего предлагается вниманию читателей, трогательно и ужасно по своему значению для главного героического лица пьесы,...»

«Администрация муниципального образования муниципального района "Корткеросский" Муниципальное общеобразовательное учреждение "Средняя общеобразовательная школа" с. Корткерос Рекомендована Утверждаю методическим объединением Руководитель ОУ _ В.В.Ульянова учителей истории и обществознания " " 20 г. Протокол № 1 от "...»

«ХАКАССКИЙ НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ И ИСТОРИИ ВЕЛИКИЙ ОКТЯБРЬ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКОЕ РАЗВИТИЕ ХАКАСИИ Э. А. Абельтин, А. Л. Кошелева ИСТОРИКО-РЕВОЛЮЦИОННАЯ ПРОЗА О ХАКАСИИ И КРАСНОЯРСКОМ КРАЕ Тема интернациональной дружбы народов России в период ее зарождения и последующего укрепления в процессе рев...»

«15:. | JAFI Вы вошли как гость: Зарегистрироваться Связаться с нами Поиск. Главная О проекте Курс Еврейская история Курс Еврейская традиция Facebook Бар\бат-мицва Еврейские исторические личности Помощь Главная УРОК 15: ИЕРУСАЛИМ. Содержание Цели урока: 1.Необходимые матер...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "ВОРОНЕЖСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" БОРИСОГЛЕБСКИЙ ФИЛИАЛ (БФ ФГБОУ ВО "ВГУ") УТВЕРЖДАЮ Заведующий кафедрой прикладной математики, ин...»

«Гуманитарный, социальный и экономический цикл Базовая часть. Аннотация примерной программы дисциплины "История"Цель и задачи дисциплины: Цель курса – обеспечение студентов знаниями о важнейших этапах, событиях и личностях в истории России с древнейших времён до наших дней, формирование представлений о...»

«Журнал "Эксперт", 07.02.05 От роста к развитию Старый портфель ресурсов экономического роста почти исчерпан, а новый еще не появился. Основу последнего должны составить квалифицированная мобильная рабочая сила, инновационные технологии и новая, сетевая территориальная организация хозяйства страны Влади...»

«ОТЗЫВ официального оппонента доктора исторических наук Томилина В.Н. на диссертацию Гончаровой Ирины Валентиновны "Крестьянство Центрально-Черноземной области в условиях подг...»

«Пояснительная записка Данная дополнительная образовательная программа составлена на основе Федерального компонента государственного стандарта (основного) общего образования. Актуальность программы определяетс...»

«История. География. Этнография Вадим Эрлихман Английские короли Издательство "Ломоносовъ" УДК 94(420) ББК 63.3(0)4-6 Эрлихман В. В. Английские короли / В. В. Эрлихман — Издательство "Ломоносовъ", 2015 — (История. География. Этнография) Английская монархия существует уже м...»

«70 Новейшая история России / Modern history of Russia. 2013. №2 К. Куоллс Агитировать и создавать условия: перепланировка города-героя Севастополя, 1944–1953 гг.1 22 июня 1941 г. нацисты начали бомбардировку Советского Союза, и в том числе, имевшую большое страте...»

«Гарун Тазиев Кратеры в огне OCRSpellCheck Aleks_Sn777@mail.ru http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=159082 Кратеры в огне: Мысль; Москва; 1976 Аннотация Гарун Тазиев, известный вулканолог, рассказывает о своих необычайных путешествиях, связанных с изучением деятельности вулканов. Очень точно он опи...»

«ИЗ ИСТОРИИ СОБЫТИЙ С. И. МУРТУЗАЛИЕВ ДИПЛОМАТИЧЕСКАЯ МИССИЯ ГЕНЕРАЛА Н. Н. МУРАВЬЕВА В ЕГИПЕТ И ТУРЦИЮ Речь идет о дипломатической миссии генерала Н.Н. Муравьева-Карского, который не только предвосхитил заключен...»

«Тамбовская область в годы Великой Отечественной войны В полдень 22 июня 1941 года московское радио передало экстренное правительственное сообщение: без объявления войны фашистская Германия напала на СССР. Сражения невиданного размаха вспыхнули на огромном фронте от...»

«Мария Французская 12 повестей Марии Французской Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9821156 12 повестей Марии Французской: Фолио; Харьков; 2014 ISBN 978-966-03-6891-0 Аннотация Эти сказочные повести – на...»

«Владимир Шайдуров О некоторых особенноостях полськой общины в западной сибири: вторая половина ХIХ начало ХХ в. Przegld Wschodnioeuropejski 3, 117-128 РЮ гЕСТАБ ^УЯСНОВМОЕШ ОРЕ^ЬС1 3 2012: 117-128 Вл а д и м и р Ш а й д у р о в Санкт-Петербургский государственный горный институт О НЕКОТОРЫХ ОСОБЕННОСТ...»

«Талановские чтения 2010 Топонимика улиц Новосибирска Выполнил: ученица 7 класса Юркина Анастасия. Руководитель Овчинникова А.Н. Новосибирск История создания и переименования улиц города Новосибирска. Размеренно и спокойно протекала жизнь преуспе...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО "ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ КАФЕДРА ПОЛИТОЛОГИИ КУРСОВАЯ РАБОТА ГОСУДАРСТВЕННАЯ БЕЗОПАСН...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.