WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Повстанческое движение на Северном Кавказе в 1920-1925 годах Введение О терминах «повстанческое движение» и «бандитизм» Научная значимость и задачи исследования ...»

-- [ Страница 1 ] --

Жупикова

Елена

Фёдоровна

Повстанческое движение на Северном Кавказе

в 1920-1925 годах

Введение

О терминах «повстанческое движение» и «бандитизм»

Научная значимость и задачи исследования

Трагические события, происходящие с 90-х годов прошлого века на Северном Кавказе, как справедливо заметил академик Н.Н. Покровский, «разительный пример мести истории за

многолетнее пренебрежение ею». Современное общество, его

руководители, которым, по словам ученого, было «положено

знать» историю Кавказа «хотя бы не хуже А.П. Ермолова», изучали и знали ее «отчаянно плохо»1.

Теперь, кажется, уже пришло осознание того, что невозможно ни понять, ни разрешить проблемы Чечни (которые являются российскими) без глубокого и пристального исследования всей истории народов Северного Кавказа. Об этом свидетельствует тот факт, что за последнее десятилетие о Чечне сказано и написано, вероятно, больше, чем за всю предыдущую чеченскую историю. Тем не менее, история эта изучена все еще «крайне слабо», что констатировали и участники недавней научной конференции по проблемам Чечни2.

Один из таких слабо изученных периодов, который, как никакой другой, созвучен сегодняшнему, - период заключительного этапа «большой» гражданской войны на Северном Кавказе. Начинается он с марта 1920 г., когда армия А.И. Деникина оставила Серверный Кавказ, и заканчивается осенью (август-октябрь) 1925 г., временем проведения войсками Красной Армии операции «по разоружению горских автономий и изъятию бандитского элемента».

На протяжении этого времени Северный Кавказ оставался ареной ожесточенной борьбы, которая в отечественной историографии 20-х годов получила название «политический бандитизм», или просто «бандитизм». Наряду и наравне с этим термином те, кто писал о «бандитизме» (они, как правило, были и участниками, и историками событий) употребляли термины «повстанчество», «бело-зеленое движение», «крестьянские или кулацкокрестьянские восстания». Иногда авторы различали эти понятия, но различие было столь несущественно, что в одной и той же статье все эти названия сводились к одному, чаще всего к словам «повстанчество» или «бандитизм», причем последнее было предпочтительнее.

Военно-научное общество, созданное в октябре 1920 года при Академии Генерального штаба для изучения опыта классовой борьбы, сведения о Кронштадском мятеже, о сибирском, белорусском, украинском бандитизме, о северо-кавказском повстанческом движении, об антоновщине, басмачестве помещало в своем печатном органе под общей рубрикой «Бандитизм на территории РСФСР»3.

У авторов 20х годов, занимавшихся этой проблемой, не возникало сомнений в том, что «бандитизм» был продолжением гражданской войны (хотя имел свои особенности), в отличие от нее его называли «малой» гражданской войной, одним из этапов войны «большой». Они объединяли этим термином все виды и формы антисоветских вооруженный выступлений.

Это была и ленинская точка зрения. Выступая на X съезде РКП(б) 8 марта 1921 г., В.И. Ленин говорил: «…мы оказываемся втянутыми в новую форму войны, в новый вид ее, который можно определить словом «бандитизм»4.

Авторы из враждебного советской власти лагеря постоянно подчеркивали социальную неоднородность этого сложнейшего движения, прокатившегося по России в 20-е годы. Один из организаторов и руководителей «зеленых» на Северном Кавказе Н.В. Воронович четко видел в повстанчестве три течения: подлинных «зеленых» – местных крестьян и казаков;





«махровых» – людей пришлых на Северный Кавказ и руководимых врангелевцами; бандитов – отряды из красноармейцевдезертиров и деклассированных элементов. Воронович справедливо отмечал, что «…большевики соединяют в своей прессе, сводках и официальных сообщениях подлинных «зеленых»

с «махровыми» и бандитами, называя их всех «бело-зеленые банды»5. Сам Воронович все три категории объединял термином «зеленые» или «повстанцы». Таким образом, «тенденция объединять все контрреволюционные выступления единым термином» возникла не в 60-е годы, как утверждается в недавно опубликованной монографии6, а в 20-е годы, а то, что эта тенденция «сохранялась и в 70-е» – неоспоримый факт.

Широкую распространенность термина «бандитизм» в 20е годы можно объяснить не только негативным отношением большевиков ко всем силам, выступавшим против них – в то время в это слово вкладывали иной, нежели сегодня, смысл.

«Слово бандитизм, бандит, - писал командир Красной Армии и историк Н.Е. Какурин, - не русское, но великолепно передает сущность этого явления; оно является испорченным французским словом ваппу, что означает изгнанник (по древнерусскому изгой), т.е. человек, в силу тех или иных причин отколовшийся от известного социального слоя». Бандиты, по словам Н.Е. Какурина, - «беспокойный и частично бездомный элемент», - становились «основными кадрами бандитских образований, их вожаками», а «местные паразитические элементы охотно пополняли эти «образования»7.

Единая четкая трактовка термина «бандитизм» в отечественной историографии отсутствует до сих пор, что свидетельствует и о сложности этого явления, и о его своеобразии, и о недостаточной изученности проблемы. Энциклопедия 1930 г.

считает «политический бандитизм… продуктом обострения классовой борьбы, достигающей степени гражданской войны», «формой вооруженной политической борьбы». В определении подчеркивается, что эта форма «зачаточная», «неорганизованная», что «бандитизм» - результат «вырождения определенных политических движений». Авторы статьи отказались от включения «крестьянских движений антисоветского типа» в понятие на том основании, что в них «струя бандитизма носит отчасти политический, отчасти уголовный характер».

Другими основаниями для выделения крестьянских движений из понятия «бандитизм» называются их стихийность, неустойчивость, масштабность. А «политический бандитизм»

– это «узкое, немассовое движение контрреволюционного типа», движущими силами которого являются «деклассированные, анархо-кулацкие, буржуазно-белогвардейские элементы», для которых бандитизм становится «своего рода профессией», почему он носит «более устойчивый характер, чем широкие стихийные движения крестьянства». Политические лозунги – лишь прикрытие для него8.

Совершенно очевидно, что такое определение не отличается ни четкостью, ни убедительностью: стихийность, широкий размах, устойчивость, сочетание уголовного и политического «бандитизма», присутствие «деклассированных, анархокулацких и буржуазно-белогвардейских элементов» – все это было характерно как для движения крестьян, так и для других антисоветских выступлений.

В работах историков 60х, 70х, 80х годов, которые получили возможность вернуться к изучению проблемы повстанчества после фактического запрета на нее в 30е- начале 50х годов, «политический бандитизм», как и прежде, отождествляется с понятиями «бело-зеленое движение», «кулацкие мятежи», «повстанческое движение»9. Его считают второй, менее организованной формой повстанческого движения (первой, по мнению одного историка, являются контрреволюционные мятежи)10.

Авторы «Истории гражданской войны СССР» и «Истории КПСС» понимают под «политическим бандитизмом» контрреволюционные мятежи, подготовленные империалистами Англии, Франции, США, партиями меньшевиков и эсеров»11; энциклопедия «Гражданская война и военная интервенция в СССР» видит в нем одну из наиболее острых форм проявления мелкобуржуазной контрреволюции, которая выражалась в организации вооруженных банд для срыва гражданских и военных мероприятий советского правительства, дезорганизации тыла Красной Армии12.

«Политический бандитизм» определяют как «попытку кулацких и помещичьих верхов восстановить свое господствующее положение в станичном землепользовании»13, как одну из распространенных форм борьбы свергнутых эксплуататорских классов против нового строя14. Монография, рассматривающая теоретические вопросы истории контрреволюции, эту форму борьбы не определяет никак15.

Совершенно очевидно, что термин «бандитизм» далеко не самый удачный, вернее совсем неудачный для обозначения сложного социального движения, вспыхнувшего на территории России в конце гражданской войны и продолжавшегося на ее окраинах еще и в 30-е годы.

Он несет в себе однозначно негативную оценку всех сил, участвовавших в этой «малой» гражданской войне, уравнивает их, чем значительно упрощает сущность явления.

Неправомерно называть бандитами, т.е. ворами, дерзкими мошенниками, вооруженными грабителями, объединенными в банды или шайки, т.е. в преступные сообщества с целью ограбления или убийства – невозможно назвать бандитами крестьян, восстающих против советской власти с требованиями отмены продразверстки, свободы торговли, снижения налогов;

казаков, выступивших с оружием в руках против выселения их из их станиц; горскую бедноту, укрывавшую в силу горского гостеприимства руководителей повстанцев в своих аулах.

Стремление отказаться от этого термина (что характерно для авторов работ последнего времени)16 вполне объяснимо и правомерно. Его заменяют понятиями «белогвардейскоэсеровско-кулацкая контрреволюция», «антигосударственные, антисоветские и антибольшевистские выступления, восстания и мятежи как рецидивы гражданской войны в Советской России» и пр.

Трудно согласиться в последнем определении со словами «рецидивы гражданской войны». Рецидив – повторение какого-либо явления после кажущегося его исчезновения. Но повстанчество, в частности на Северном Кавказе, возникло еще до окончания гражданской войны, летом 1920 г., когда война никуда не исчезала, она шла, повстанчество было ее продолжением, новым видом войны с присущими ему специфическими особенностями, одним из ее этапов.

Не совсем удачен и термин «повстанчество». «Повстанец», по определению словаря С.И. Ожегова, - участник восстания.

«Повстать (повставать)», считает В.И. Даль, значит «встать поголовно». Но движение, обозначенное этим термином, не сводилось только к восстаниям и было далеко не «поголовным», как будет показано в дальнейшем.

Тем не менее, осознавая несовершенство обоих терминов для определения «малой» гражданской войны, мы не в праве отказаться от них или как-то их «переименовывать», поскольку они стали историей. В данной работе используется и термин «бандитизм» для обозначения бандитизма уголовного, и «повстанчество», под которым подразумеваются все вооруженные выступления, направленные против советской власти.

Изучение истории повстанческого движения на материале такого обширного и своеобразного региона, как Северный Кавказ, представляет большой познавательный и научный интерес. Понятие «Северный Кавказ» в 1920 г. включало в себя территорию современных Ростовской области, Краснодарского и Ставропольского краев, Дагестанскую, КабардиноБалкарскую, Северо-Осетинскую, Чеченскую, Ингушскую автономные республики. До революции здесь располагались Донская, Кубанская, Терская казачьи области, Дагестанская область, Ставропольская и Черноморская губернии.

После Октябрьской революции в связи с советским национально-государственным строительством административнотерриториальное деление на Северном Кавказе, особенно в его национальных районах, неоднократно менялось.

На протяжении рассматриваемого в работе периода (1920-1925 гг.) изменения, в основном, сводились к следующему:

20 января 1921 г. на территории бывшей Терской и части Кубанской областей была образована Горская АССР, в состав которой вошли: Чеченский, Ингушский (Назрановский), Северо-Осетинский (Владикавказский), Кабардинский, Балкарский, Карачаевский округа и Сунженский округ с казачьим населением. Округа постепенно выделялись из состава ГАССР и преобразовывались в самостоятельные национальные единицы. 7 июня 1924 г. Горская АССР была упразднена, а образовавшиеся к тому времени Балкарская, Чеченская, СевероОсетинская, Ингушская автономные области, Карачаевский и Сунженский округа вошли в состав образованного 18 февраля 1924 г. Северо-Кавказского края.

На территории бывшей Дагестанской обл. в январе 1921 г.

образовалась Дагестанская АССР. Из части бывших Донской, Терской областей, Ставропольской, Астраханской, Царицынской губерний в ноябре 1920 г. образовалась Калмыцкая автономная область, вошедшая в РСФСР.

Исследование проблемы повстанчества позволит понять глубину перелома в жизни населения края, вызванного революцией и гражданской войной, увидеть, как они встряхнули людей, развели их во враждебные, уничтожавшие друг другу лагери. Тема дает возможность выяснить истоки движения, причины его живучести, глубину и размах, этапы и характер, особенности и значение.

Анализ событий, развернувшихся в 1920-1925 гг. на территории Северного Кавказа, позволяет понять особенности социально-экономического развития региона, в котором длительное время сохранялись очаги контрреволюции, которые соседние государства и страны Антанты пытались превратить в плацдарм борьбы против Советской России.

Рассмотрение истории борьбы с «политическим бандитизмом» важно в плане исследования особенностей классовой борьбы в одной из окраин страны, ее форм, методов, приемов и способов организации и сплочения сил противоположных лагерей.

Изучение истории повстанчества и борьбы с ним представляет научный интерес с точки зрения исследования истории советского государственного строительства, истории использования «диктатурой пролетариата» чрезвычайных форм организации государственной власти – ревкомов, процесс их зарождения и развития, формы, структуру, функции, направление, характер их деятельности.

Интерес к этому вопросу усиливается еще и тем, что часть ревкомов действовала в национальных районах, а значит, работа их отмечалась особой спецификой, все еще недостаточно глубоко изученной исторической наук

ой.

На Северном Кавказе проживало всех казаков страны, 3 (из13) казачьих войска, в том числе самое большое –Донское.

Изучение истории повстанчества позволит коснуться казачьей проблемы – одной из важных и актуальных проблем отечественной науки.

Регион на всем протяжении рассматриваемого в работе периода был своеобразной лабораторией, где советская власть осуществляла на практике свою национальную политику.

Трудно переоценить значение этого опыта не только для науки, но и для практики национально-государственного строительства в нашей многонациональной стране.

Исследуемая проблема позволяет выявить влияние религии на глубину и размах повстанческого движения в горных районах края, население которых, в основном, исповедывало ислам, установить было ли оно «газаватом» против русских или классовой борьбой, попыткой свергнуть Советы, большевиков и установить прежние порядки.

Проблема повстанческого движения и борьбы с ним давно вышла за рамки России и приобрела международное звучание, так как с ним пришлось столкнуться многим странам, вступавшим на социалистический путь или освобождавшимся от колониальной зависимости. Оно, как справедливо заметил видный военный деятель Р.П. Эйдеман, является «спутником общественных переворотов»17.

Необходимость изучения намеченной темы вызывается также тем, что пока нет ни одного исследования, специально посвященного изучению всей темы в целом, а имеющиеся работы зарубежных и отечественных историков не дают ее объективного анализа. Они преувеличивают (или преуменьшают) его размах и глубину, искажают движущие силы, считают повстанчество явлением освободительным и даже революционным (или только контрреволюционным), считают восстания против советской власти чисто стихийными, не имеющими связи и влияния со стороны враждебных большевикам партий, эмигрантских центров, зарубежных стран (или, наоборот, преувеличивают роль стран Антанты, Турции, Грузии в поддержке повстанцев края).

Излагая подлинные причины остроты классовой борьбы на Северном Кавказе, исследователи часто игнорируют объективные факторы и все дело сводят к явлениям субъективным, преувеличивают значение имевших место ошибок (некоторые, напротив, стремятся ошибки замалчивать). Антисоветские выступления некоторые историки считают доказательством чуждости идеалов социализма крестьянству, тем более национальному, хотя есть и другая точка зрения. «Социализм оказался глубоко привлекательным для чеченского сознания и даже совместился с ценностями ислама – конечно, речь идет о чеченском понимании идей Маркса и Мухаммеда», - считает американский историк Г. Дерлугьян. Он утверждает, что «значительная часть чеченцев готова была принять советскую власть на идейном уровне». Автор находит союз «чеченских исламистов и северокавказских большевиков», сложившийся во время гражданской войны, «странным» и выгодным для большевиков: «Чеченские партизаны сыграли, вполне возможно, еще большую роль в победе большевиков, чем «татарские и башкирские отряды»18.

Некоторые исследователи считают, что после победы над Деникиным большевики «заманили в ловушку» своих бывших союзников обещаниями автономии и «беспощадно подавляли горцев». Другие, напротив, утверждают, что Советская власть принесла казаков «в жертву» горцам, заставив первых тем самым уходить в повстанческие отряды.

Нет среди историков единого мнения и о том, какую роль в повстанческом движении 1920-1925 гг. играла религия. Была ли эта «малая» гражданская война войной религиозной? Английский историк А. Ливен считает, что до 1921 г. (с 1829 г.) «Чеченские войны и восстания против русских были также религиозными войнами («газаватами»), проходившими под знамением ислама и под руководством членов ордена Накшбандийя»19.

Избранная тема представляет интерес и в связи с тем, что помогает проверить мнение (особенно упрочившееся в последнее врем) о том, что «вся чеченская история нового времени и практически вся история, известная из письменных источников..., - это история борьбы с Россией»20.

Предлагаемая читателям монография ставит своей целью воссоздать, насколько это позволяют имеющаяся литература и источники, картину повстанческого движения на Северном

Кавказе на протяжении 1920-1925 гг. Для ее достижения предполагается решить следующие задачи:

1. Выяснить причины возникновения и живучести повстанчества в регионе;

2. Определить численность повстанческих сил;

3. Охарактеризовать социальный состав повстанцев, их программы и цели;

4. Дать периодизацию повстанческого движения; выявить причины его «взлетов и падений».

5. Показать связь повстанчества Северного Кавказа с зарубежными государствами и эмигрантскими центрами;

6. Дать краткую характеристику действий повстанцев;

7. Показать роль Красной Армии в борьбе с повстанческим движением, ее взаимоотношения с населением региона;

8. Выяснить роль местных органов, населения в «изживании» и «искоренении» повстанчества.

–  –  –

По истории повстанческого движения Северного Кавказа 1920-1925 гг. до сих пор еще нет ни сводных публикаций архивных материалов, ни систематических обзоров источников, ни обобщающих исследовательских работ, охватывающих период в целом. Оно не стало предметом такого изучения, хотя первые сведения о нем появились на страницах периодических изданий сразу же, с момента активных действий повстанцев.

Отдельные яркие документы, касающиеся истории повстанчества, можно найти в стенограммах съездов, конференций, совещаний партийных советских, хозяйственных органов РСФСР, Юго-Восточного края, Горской АССР, отдельных автономных областей Северного Кавказа и в материалах этих форумов. Есть документы и в отчетах многочисленных комиссий из центра, обследовавших различные районы края, в отчетах местных и краевых органов власти. Они публиковались в центральных и местных журналах и газетах или вышли отдельными изданиями до конца 20-х годов21.

Эти источники дают возможность добыть сведения об изучаемых событиях, но даже в совокупности они недостаточны, чтобы осветить повстанческое движение Северного Кавказа.

В настоящей работе использованы и другие опубликованные источники: статистико-экономические сборники, законодательные и правовые акты, справочно-информационные и директивные издания22, хотя они тоже дают лишь крупицы сведений.

В 30е-40е годы из-за фактического запрета на изучение темы повстанчества (особенно на Северном Кавказе) никаких новых публикаций документов по этой проблеме не было.

Они появляются после XX съезда КПСС и представляют из себя тематические сборники, в которых подобраны документы о победе советской власти, о гражданской войне или восстановлении хозяйства автономных республик Северного Кавказа. В это же время публикуются сборники мемуаров, которые раньше почти не издавались.

Хронологические рамки этих сборников, как правило, заканчиваются временем освобождения Северного Кавказа от Деникина, а если и расширены до 1925 г., то подборка документов в них имеет целью показать процесс восстановления хозяйства, а вопросы повстанческого движения в сборниках почти не затрагиваются. Не отличается от вышеуказанных и сборник «Ленин о Доне и Северном Кавказе», в котором статьи, выступления, телеграммы, записки и другие документы, относящиеся к 1921-1922 г. занимают небольшой раздел, в котором имеются лишь отдельные документы по интересующей нас теме.

Сборники документов по истории ВЧК, пограничных и внутренних войск, по земельному законодательству, национально-государственному строительству, по истории гражданской войны и др. (они касаются всей страны), хотя и не дают конкретного материала для нашей темы, несомненно, помогают ее раскрытию24.

Мощный поток, буквально лавина публикаций, обрушившихся на читателей со второй половины 80х годов, в которых переосмысливались многие события прошлого, рушились старые и возникали новые концепции, догмы и стереотипы, делались сенсационные открытия, развенчивались старые и возникали новые легенды и мифы по самым различным вопросам отечественной истории, этот поток был закономерным следствием периода единомыслия, запрещения «острых» тем или «дозированного» их изучения, периода закрытых архивов и «ссылки» в спецхраны работ репрессированных деятелей и эмигрантов, периода, длившегося десятилетиями.

Трудно было ожидать в первые годы «перестройки» беспристрастных, «взвешенных», объективных исследований, поскольку не профессиональные историки, а публицисты, выявлявшие сенсационные материалы и предававшие их гласности на страницах многочисленных периодических изданий, «правили бал». Политические проблемы, «болевые точки» истории, поднимаемые прессой, обсуждала буквально вся страна.

Необычайно выросший интерес к истории настоятельно потребовал углубления и расширения источниковой базы исторических исследований, что повлекло за собой перепечатку давно известных за рубежом воспоминаний военных и политических деятелей «белого дела», участников и «летописцев»

гражданской войны и повстанческого движения25, выявление и публикацию архивных документов отечественных и зарубежных архивохранилищ.

К числу самых основательных публикаций по проблеме повстанчества, несомненно, относятся сборники документов по восстанию крестьян в Тамбовской губернии в 1919-1921 гг.

и Кронштадской трагедии 1921 г.26 К сожалению, такой фундаментальной документальной базы по изучению повстанчества Северного Кавказа историки все еще не имеют, хотя и здесь произошли некоторые изменения в лучшую сторону.

Как отрадный факт следует отметить недавнюю публикацию документов из ГАРФА, РГВА, РГАСПИ, ГА Чеченской республики, ГА республики Северной Осетии, раскрывающих политику большевиков в отношении казачества за период 1918-1992 гг. Документы показывают одну из самых драматических страниц истории терских казаков – их выселение за пределы области и передачу их станиц горцам в 1918-1920 гг., что явилось одной из причин усиления повстанчества в регионе27.

В 1997 г. в «Военно-историческом архиве» опубликованы документы под рубрикой «Чечня: вооруженная борьба в 20-30е годы»28. Это, в основном, отчеты, доклады, оперативные сводки о проведении военных операций войсками РККА и ОГПУ по разоружению Чечни и «изъятию бандэлемента» в 1925-1932 гг.

К сожалению, эта нужная для исследователей публикация осуществлена крайне небрежно.

В предисловии к документам 20-30-х годов почему-то «прослеживается» только один «конфликт», из «бушевавших в Терской области» – «конфликт» 1918 г. (ни одного документа по 1918 г. в публикации нет), а о последующих событиях «малой» гражданской войны, отраженных в документах, сказана одна фраза: «Советской власти удалось справиться с мятежами только к марту 1922 г., но отдельные вспышки были еще в 1925, в 1930-х годах и конца этому не было видно».

Нельзя согласиться с утверждением автора предисловия в том, что «Февральская революция почти не коснулась Северного Кавказа – произошла только незначительная смена административных лиц». В период между Февралем и Октябрем, напротив, произошли весьма важные события в регионе. В мае 1917 г. на I съезде горских народов (по существу, это был Северо-Кавказский мусульманский съезд) во Владикавказе была провозглашена горская республика – «Союз объединенных горцев Кавказа», включавшая «все горские племена, а также ногайцев и туркмен на территории от Каспийского до Черного моря». Съезд избрал свой исполнительный орган – ЦК, создал духовный Совет во главе с Н. Гоцинским, которому присвоил звание муфтия. До Октября прошли два других съезда «Союза объединенных горцев» – в с. Анди в августе-сентябре и в г. Владикавказе в начале октября 1917 г. На II съезде была осуществлена попытка избрания Н. Гоцинского имамом, III съезд отменил это решение, оставив за ним звание муфтия.

После Февраля происходила и консолидация казачества Северного Кавказа. Донской войсковой круг (26 мая – 18 июня 1917 г., г. Новочеркасск) избрал Донское войсковое правительство во главе с А.М. Калединым. Кубанское казачество создало свое войсковое правительство под председательством Л. Быча на съезде Кубанской войсковой рады в Екатеринодаре (17 апреля 1917 г.). 13 марта 1917 г. во Владикавказе I войсковым кругом Терского казачества было образовано войсковое правительство во главе с М.А. Карауловым.

Накануне Октября для подавления революции в крае и в России был заключен союз между верхами казачества и горцев: 20 октября 1917 г. на конференции во Владикавказе образовался «Юго-Восточный союз казачьих войск, горцев Кавказа и вольных народов степей» в который вошли казачьи войска (Донское, Кубанское, Терское, Астраханское, 31 октября присоединилось Уральское), Дагестан, горские и степные народы.

Объединенное правительство «Юго-Восточного союза» было сформировано в ноябре 1917 г. с местопребыванием в Екатеринодаре29.

Терско-Дагестанское правительство, созданное 1 декабря 1917 г. во Владикавказе, возглавил, по мнению А.И. Козлова не М.А. Караулов, как сказано в предисловии к документам, а кумыкский князь Р. Капланов. Терский войсковой атаман Караулов стал членом правительства30.

Составители публикации, к сожалению, не дали никаких комментариев к документам. Под названием «комментарии»

помещены краткие биографические сведения о некоторых (далеко не всех) военных, политических, государственных деятелях, упомянутых в документах, и о Н. Гоцинском. Не упомянута фамилия председателя Чеченского областного ревкома Т. Эльдарханова, хотя два первых документа публикации – следствие его доклада Президиуму ВЦИК 15 февраля 1923 г.

Из пяти документов, относящихся к периоду до 1926 г., два документа не датированы, один не имеет никакого названия, не совсем ясно, от кого исходит документ и кому он предназначен, нет нумерации документов.

Не совсем ясен принцип отбора документов для публикации. Составители почему-то предпочли менее значимые более важным, частные – обобщающим. Например, в подборке отсутствуют документы, в которых изложен план по разоружению всех горских районов Северного Кавказа или хотя бы всей Чечни в 1925 г. (в РГВА эти документы есть), зато дан документ (без названия, без даты) о разоружении только одного района Чеченской области. Конечно же, по нему невозможно воссоздать картину проведения всей операции.

Таким образом, при всем положительном значении этой публикации, которая, без сомнения, дает некоторые сведения по нашей теме, ограничиться ею ни в коем случае нельзя.

Другая подборка документов опубликована в приложении к недавно вышедшей в печать монографии И.В. Яблочкиной31.

Ценность публикации состоит не только в довольно значительном количестве документов (27 – по регионам всей России и Средней Азии, из них 11 так или иначе касаются Северного Кавказа), в их разнообразии (обзоры, дневники, схемы, карты и пр.), но и в том, что часть документов исходит непосредственно от самих повстанцев.

Последние представляют собой воззвание кубанских повстанцев к красноармейцам, приказ по Народным Войскам Северного Кавказа, выдержки из военного дневника начальника штаба этих войск есаула Супрунова, программу «Трудовых земледельцев» – повстанцев Северного Кавказа. Все эти документы датированы февралем-апрелем 1921 г.

Документы, исходящие от советской стороны: схема организации Кубанской Повстанческой армии и карта-схема ее наступления (сентябрь 1921 г.), две оперативноразведывательные сводки штаба РККА за одну январскую и одну февральскую недели 1922 г. о повстанчестве на территории Советской России. Две страницы сводок (из9) посвящены Кавказу. В обзорах ОГПУ об антисоветских партиях и группировках за ноябрь-декабрь 1923 и «о крестьянских союзах» (17 апреля 1925 г.) упоминается и Северный Кавказ (Дагестан, Чечня, Ингушетия, Донской, Кубанский и Армавирский округа. В последних трех весной 1925 г. «отмечались толки об организации союза хлеборобов»).

Самым ценным документом из перечисленных является «Диаграмма роста повстанческого движения на территории СКВО за 1920-1921 гг.» (док. №6). Тем более жаль, что он не пригоден для использования: при ксерокопировании буквы мелкого шрифта слились и не поддаются прочтению (это же следует сказать и о схеме наступления Кубанской Повстанческой армии – док. №15). Дело можно было бы как-то поправить комментариями к схеме, но они полностью отсутствуют, потому следует сказать о документе подробнее.

Полное название документа (оно несколько иное, чем у автора публикации) – «Диаграмма роста повстанческого движения на территории СКВО с указанием общего, политического и уголовного характера и отношения населения к Советской власти за 1920-1921 гг.)».

Так что содержание диаграммы весьма емкое: она показывает общую численность повстанцев по месяцам за 2 года, число их «с политической окраской», «банды с уголовной окраской», отношение населения к советской власти. Схема показывает, как изменялось отношение населения к советской власти и к повстанцам в связи с введением НЭПа; по ней можно определить время действия армии ген. Фостикова на Кубани, время высадки десантов Врангеля, восстания «инородцев»

в Терской области. Схема была выполнена топографическим отделом штаба СКВО 1 октября 1921 г. за подписью начальника разведотдела СКВО Кушнаренко и отложилась в разных архивных фондах, в частности: РГВА, ф. 25896, оп.9, д.436, л.181.

Четыре отрывка из документов о военных операциях Красной Армии по борьбе с повстанчеством и по разоружению Чечни в 1925-30 гг. опубликованы в январе 1995 г. в еженедельнике «Аргументы и факты»32. К периоду 1925 г. относятся два фрагмента из документов: один – «Из инструкции по разоружению Чеченской автономной области. Март 1925 г.» – говорит о необходимости применения артиллерийского и пулеметного обстрела аулов, отказывающихся сдавать оружие.

Второй (выдержки из отчета о проведенной операции) сообщает о ее ходе, о потерях с обеих сторон и количестве изъятого оружия.

И эту публикацию документов (пусть даже отрывков) можно только приветствовать, но с комментариями автора публикации (они в несколько измененном виде «переместились» в форме статей на страницы «Московских новостей» и журнала «Родина»33), согласиться никак нельзя. Подробный их анализ будет дан позднее в разделе «Новейшая отечественная историография».

Некоторые документы из РГВА (вернее, отрывки из них) можно найти в статье Ю. Пыхалова «Как обустраивали Чечню»34. В извлечениях из документов содержатся сведения о причинах повстанчества, об отношении населения к Красной Армии, о численности, перемещениях, действиях «бандитских шаек, совершающих грабежи», о результатах операций по разоружению Чечни в 1923-1925 гг., о состоянии дел в выселенных терских станицах, о бездействии местных органов горских районов по борьбе с уголовным бандитизмом и пр. Это, безусловно, нужные и важные для исследователей материалы, хотя и даны они в кратких извлечениях. Что же касается комментариев автора публикации, то многие из них вызывают возражения. О них будет сказано в разделе, отведенном для характеристики новейшей отечественной историографии.

Заметно пополнилась источниковая база по проблеме повстанчества Северного Кавказа 1920-1925 гг. выходом в свет специального выпуска альманаха «Белая гвардия», целиком посвященного повстанческому движению на территории всей страны34а. В нем помещены отрывки из дневников (жаль, что очень краткие) М.А. Фостикова, возглавлявшего «Армию возрождения России» на Кубани в 1920 г., документы из лагеря кубанских повстанцев 1921 г. (воззвание к красноармейцам, выписки из военного дневника начальника «Штаба народных войск Сев. Кав.» есаула Супрунова, его приказы по войскам, программа Трудовых земледельцев).

Издание публикует «Схему организации повстанцев, действующих на территории Северо-Кавказского военного округа по их политической ориентации на 25 августа 1921 г.», позволяющую видеть не только структуру повстанческих сил, но и примерную их численность, имена руководителей повстанцев, органы управления, их политическую ориентацию (П.Н. Врангель, Кубанская краевая рада, эсеровские организации).

Разведсводки Кавказского фронта и Северо-Кавказского военного округа, помещенные в альманахе, позволяют судить о численности повстанческих сил Северного Кавказа на территории СКВО на протяжении 1920-1925 гг. В сводках есть сведения о количестве повстанческих отрядов и их вооружении.

В докладе одного из организаторов врангелевского «Комитета по очищению Терского края от большевиков» генерала князя И.Н. Меликова П.Н. Врангелю, составленного в октябре 1920 г; (с.178) подробнейшим образом сказано о расположении, численности повстанческих отрядов в Терской области, их моральном и материальном состоянии. Доклад определяет финансовую смету на их содержание.

Почему-то не опубликованы в сборнике документы №2 и №3, хотя редакция намеревалась это сделать (см. с.177 альманаха). Один из них – «Диаграмма роста повстанческого движения на территории СКВО с указанием общего, политического и уголовного характера и отношения населения к советской власти за 1920-1921 гг.». Вторая диаграмма дает сведения за январь-апрель 1922 г. по тем же вопросам (численность повстанцев по месяцам, число их в отрядах «с политической окраской», «банда с уголовной окраской», отношение населения к советской власти).

Есть в издании документы о более раннем периоде повстанчества: воспоминания участника Вёшенского восстания 1919 г. на Дону Я. Назарова, воспоминания военного историка казачества в русском зарубежье полк. Ф.И. Елисеева о восстании казаков в Кавказском отделе Кубанского войска против большевиков весной 1918 г. Они, без сомнения, помогают лучше понять многие вопросы повстанческого движения 1920гг.

Из всего сказанного выше нетрудно заключить, что хотя «лед тронулся», как с точки зрения территориального и временного охвата, так и в выявлении всех специфических сторон повстанческого движения, основные источники по теме еще ждут своего опубликования.

б) Историография 20-х начала 30-х годов XX века Первые попытки отразить в литературе повстанческое движение на заключительном этапе гражданской войны начались уже давно – прямо по следам происходивших событий.

Статьи и обзоры, написанные современниками (или даже очевидцами) повстанческого движения, носили черты публицистики, но, вместе с тем, они содержали и признаки исторических работ, были своеобразной попыткой обобщения опыта борьбы с повстанчеством и ее уроков.

Так как в этой работе историография наиболее существенных вопросов проблемы разбирается непосредственно в главах в связи с анализом исторического материала, то в данной главе нам важно отметить не имена авторов и названия их работ, а направление литературы, касавшейся истории повстанчества Северного Кавказа.

Довольно значительное количество работ по проблеме повстанческого движения в различных частях страны, в том числе и на Северном Кавказе, появилось в 20-е годы, когда волна восстаний, прокатившаяся по республике, вызвала особый интерес к этому явлению в военной литературе того времени. Они представляли из себя, в основном, очерки, печатавшиеся с 1921 г. в журналах «Красная Армия», «Армия и революция», «Военная наука и революция» и др. Как и следовало ожидать, изучение повстанчества в них уклонялось в чисто военную, тактическую сторону. На него смотрели как на простое продолжение гражданской войны без учета специфики этой формы классовой борьбы, почему и считали, что его можно было ликвидировать с помощью одних только вооруженных сил.

Но уже к 1922 г. авторы статей все чаще начинают показывать понимание сложности этого явления. Все большее внимание отводится вопросам сущности повстанчества, его отличию от гражданской войны, рассматриваются его причины, формы, методы борьбы с ним. Начинают подвергать критике господствовавший ранее взгляд о возможности разгрома повстанческого движения силами армии, все большее распространение получает мысль о значении местных органов в борьбе с ним35.

Некоторые из этих статей были посвящены северокавказскому повстанчеству, в том числе и горскому36. Обобщением этих работ, подведением опыта борьбы с повстанчеством явились статьи М.Н. Тухачевского и А. Буйского37.

Кроме военных журналов, материалы по теме имеются в статьях партийных и советских работников Терской области и Горской республики, опубликованных в журналах, издававшихся Наркомнацем, Кавказским и Юго-Восточным бюро РКП(б), а также в различных газетах того времени38.

Главное внимание в них уделялось рассмотрению отдельных операций Кавказской трудовой армии и войск ОГПУ по ликвидации очагов повстанчества, но и делались попытки связать повстанчество с социально-экономической обстановкой и культурным состоянием горских областей. На страницах журналов и газет уполномоченные различных комиссариатов СНК РСФСР и СССР публиковали материалы многочисленных комиссий, обследовавших горские округа Северного Кавказа, в которых содержались сведения о классовом составе, экономическом и культурном состоянии этих областей, о земельных наделах горцев и казачества, другие материалы, позволявшие вскрыть причины повстанчества. Значительное место статьи отводили изучению военных действий повстанцев39.

Из монографических работ этого периода следует назвать исследование Н.Л. Янчевского, который на основе большого статистического материала дал обстоятельную и широкую картину социально-экономических отношений и политической обстановки по всему Юго-Востоку европейской части страны.

Работа Н.Л. Янчевского, а также исследование И.П. Борисенко касаются и проблем непосредственно повстанчества, рассмотрению действий повстанцев в 1920-1921 гг. на территории Чечни, Кубани, Дагестана40.

В.И. Ленин в своих письмах, телеграммах, выступлениях периода 1919-1922 гг. не раз касался проблем повстанчества (он почти без исключения пользовался не этим термином, а термином «бандитизм»). В них можно найти определение «бандитизма», его движущих сил, анализ причин, указания на руководителей движения, на его отличие от «большой» гражданской войны и сходство с ней.

Ленин характеризовал гражданскую войну как наиболее острую форму классовой борьбы «с оружием в руках одного класса против другого класса»41. «Политический бандитизм»

тоже был вооруженной борьбой классов. Он тоже имел целью свергнуть советскую власть и восстановить буржуазный строй.

Поскольку гражданская война была войной классов, то она носила всенародный характер, в силу чего отличалась от обыкновенной войны «неизмеримо большей сложностью, неопределенностью и неопределимостью состава борющихся… в силу невозможности провести грань… между числящимися в рядах воюющих и нечислящимися»42. Ту же особенность отметил В.И.Ленин и в «политическом бандитизме»: «Это не война, в которой можно учесть силы»43.

В ленинских работах есть сведения о поддержке повстанцев извне, со стороны враждебных большевикам партий и государств. «В бандитизме чувствуется влияние эсеров. Главные силы их за границей; они мечтают каждую весну свергнуть Советскую власть»« - говорил Ленин 24 февраля 1921 г., характеризуя «политический бандитизм» Сибири44. Действие правительств Польши, Финляндии, Румынии, помогавших повстанцам, Ленин назвал «авантюристскими шалостями с бандами»45.

Определяя роль зарубежных стран в развязывании гражданской войны в России, он указывал, что именно они являлись «руководителями, двигателями, толкателями в этой войне»46.

Наиболее полную оценку «политического бандитизма» и определение его причин В.И.Ленин дал в отчете о политической деятельности ЦК РКП(б) на X съезде партии 8 марта 1921 г. Часть доклада, характеризующая повстанческое движение, была исключена из IV издания собрания сочинений Ленина, восстановлена только в V издании. Есть смысл привести ее полностью.

«Война приучила нас, всю нашу страну, сотни тысяч людей, только к военным задачам, и когда, после разрешения этих военных задач, большая часть армии застает неизмеримое ухудшение условий, застает в деревне невероятные трудности и не имеет возможности, в силу этого и общего кризисов, применить свой труд, получается что-то среднее между войной и миром. Положение, которое обрисовывается, таково, что о мире говорить опять-таки не приходится. Именно демобилизация, конец гражданской войны означает невозможность сосредоточить все свои задачи на мирном строительстве, потому что демобилизация порождает продолжение войны, только в новой форме. Когда десятки и сотни тысяч демобилизованных не могут приложить своего труда, возвращаются обнищавшие и разоренные, привыкшие заниматься войной и чуть ли не смотрящие на нее, как на единственное ремесло, - мы оказываемся втянутыми в новую форму войны, в новый вид ее, который можно объединить словом: бандитизм»47.

Общий экономический и политический кризис, сложившийся в стране к концу 1920 г., осложненный демобилизацией армии, не позволял сосредоточить силы на мирном строительстве. Деклассирование рабочего класса, перенесшего Первую мировую и гражданскую войны, хозяйственную разруху, отказ после гражданской войны крестьянства мириться с тяготами и суровыми мерами «военного коммунизма» резко увеличили количество недовольных советской властью.

«… в 1921 году, после того, как мы преодолели важнейший этап гражданской войны и преодолели победоносно, мы наткнулись на большой, - я полагаю, на самый большой, внутренний политический кризис Советской России. Этот внутренний кризис обнаружил недовольство не только значительной части крестьянства, но и рабочих. Это было в первый и, надеюсь, в последний раз в истории Советской России, когда большие массы крестьянства не сознательно, а инстинктивно, по настроению, были против нас»48.

Опасность для советской власти была велика. «Эта мелкобуржуазная контрреволюция, - писал Ленин, - несомненно, более опасна, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые, потому что мы имеем дело со страной, в которой разорение обнаружилось на крестьянской собственности, а кроме того, мы имеем еще такую вещь, как демобилизация армии, давшая повстанческий элемент в невероятном количестве»49.

Определяя «политический бандитизм» как особую «новую» форму продолжения войны, как «что-то среднее между войной и миром», указывая на его сходство с гражданской войной в главных чертах, Ленин отметил и специфику этого движения: локальность, привязанность к определенному району, разрозненность его руководящих центров, высокую маневренность повстанческих отрядов, постоянное изменение их численности и т.д.

В работах В.И. Ленина, как уже говорилось, нет четкого разграничения терминов «бандитизм» и «повстанчество». Резолюция ЦК РКП(б) о Советской власти на Украине, написанная Лениным в декабре 1919 г., называет кулачество Украины «бандитским»50. 15 сентября 1921 г. он говорит, что на Украине «кипит война» против банд, «которыми она кишит»51, что на Украине ничего не удалось взять из разверстки, «потому что там бандиты»53. В речи на собрании партийного актива г. Москвы 24 февраля 1921 г. Ленин называет кулаков повстанцами: «Сейчас из Сибири подвоза нет, так как кулацкими повстанцами прервана железнодорожная линия»53. Этим же термином он определяет демобилизованных из армии: «… демобилизация армии, давшая повстанческий элемент в невероятном количестве»54.

Ленинская точка зрения на повстанчество, или «бандитизм», разделялась военными, политическими деятелями 20-х годов, которые непосредственно руководили его разгромом и часто являлись исследователями этой проблемы.

Как и В.И. Ленин, М.В. Фрунзе, М.Н. Тухачевский, С.С.

Каменев, И.П. Уборевич, Н.Е. Какурин, А.И. Микоян, А.А. Казаков, С. Венцов, С. Савицкий считали «бандитизм» составной частью гражданской войны, одним из ее этапов, прямым ее продолжением, лишь несколько отличавшимся от нее по своим формам55.

М.Н. Тухачевский определял повстанчество, или «политический бандитизм», как «непосредственное участие определенных социальных групп в вооруженной борьбе, которую ведут между собой военные силы различных классов».

Он считал его «крестьянскими восстаниями, организуемыми кулаком, и принимающими различные формы в зависимости от местных условий, его создающих». Главную причину крестьянских восстаний Тухачевский видел в «нарушении смычки между рабочими и крестьянством»56.

Бандой, или повстанческим отрядом он называл «крестьянские вооруженные формирования», которые «всегда носили территориально-милиционный характер» и являлись «живой составной частью местного крестьянства».

В зависимости от причин, порождавших «бандитизм», от движущих сил, участвовавших в нем, от руководителей его,

М.Н. Тухачевский разделял «бандитизм» на 3 основные формы:

1) вооруженная борьба крестьянства с диктатурой рабочего класса, являвшаяся следствием нарушения смычки рабочих и крестьян;

2) крестьянское повстанчество на территории пограничной с буржуазным государством, организованное иностранным капиталом из-за границы;

3) повстанчество крестьян, а иногда и кочевников, являющееся результатом не только нарушенной смычки между рабочими и крестьянами, но и следствием неправильной национальной политики (например, басмачество)57.

в) Историография конца 30-х - середины 80-х годов XX века С 30-х годов и до второй половины 50-х гг. проблема повстанческого движения практически не изучалась. Лишь отдельные ее стороны (применительно к Северному Кавказу) затрагивались в немногочисленных работах этого периода, да и они не получили удовлетворительного освещения58. В пятитомной «Истории гражданской войны в СССР», задуманной и начавшей выходить в 30-е годы, редколлегия (в составе ее к концу 30-х гг. оставались И.В. Сталин, В.М. Молотов, К.Е.

Ворошилов, А.А. Жданов) решила о Кронштадском мятеже даже не упоминать.

С конца 50-х годов возможности изучения истории стали несравненно шире, чем в предыдущий период. Расширился круг исследователей за счет выросших новых кадров историков. Открылись (хотя и «дозированно») архивы, «затруднительно», но все же возможно стало читать сочинения зарубежных советологов, которые еще в 20-е годы «с откровенно антисоветских позиций» писали о повстанцах (особенно о Кронштадском мятеже), воспоминания, документы самих повстанцев (например, газету «Известия» Кронштадского ревкома, выходившую в дни восстания).

Методологической основой и важнейшим теоретическим источником всех исследований отечественных историков были ленинские труды, выводы и обобщения, содержавшиеся в материалах XX-XXVI съездов КПСС, в тезисах ЦК КПСС «К 100-летию со дня рождения В.И. Ленина», в постановлении ЦК КПСС «О подготовке к 50-летию образования СССР», других партийных документах, которые ставили перед учеными задачу, не нарушая, конечно, принципов ленинской методологии, «глубже и смелее… анализировать явления политической жизни общества», не обходить острых тем, не бояться затрагивать так называемые трудные вопросы, … помня, что если мы не отвечаем на них, то недруги нашей страны постараются воспользоваться этим для клеветы на социализм»59.

Июньский (1983 г.) пленум ЦК КПСС также призвал решительно преодолевать уход от острых проблем жизни60. К таким проблема относился и вопрос об общественно-политическом кризисе в Советской России в конце гражданской войны, сопровождаемый широким повстанческим движением. Кажется, был дан зеленый свет изучению повстанчества и на Северном Кавказе.

Предпосылкой для успешной работы исследователей был выход в свет полного собрания сочинений (V издание) В.И.

Ленина, «Ленинских сборников», его «Биографической хроники». Как уже говорилось, в ПСС была восстановлена опущенная в IV издании речь Ленина на X съезде партии, в которой он определял причины и сущность «бандитизма». В Биохронике В.И. Ленина приведены документы, характеризующие поиск путей решения казачьей проблемы, ленинскую точку зрения на переселение терского казачества, восставшего против советской власти в 1920 г. и т.д.

Ленинские работы давали историкам право не замалчивать факта кризиса, «не прятать что-либо», а «говорить прямиком», поскольку сам Ленин не избегал употребления этого термина.

«В 1921 году… мы наткнулись на большой, - внутренний политический кризис Советской России»61.

Совершенно откровенно Ленин определил источник кризиса: «Наша обстановка, наша собственная среда»62. Не отрицая многих других причин, он в то же время объяснил политический кризис в целом тогдашней политикой, известной под названием «военного коммунизма», который, обеспечив победу советской власти в период гражданской войны, не годился для решения задач хозяйственного развития, поскольку игнорировал экономические стимулы и интересы. «Когда обстановка изменилась и мы должны решать задачи другого рода, то здесь нельзя смотреть назад и пытаться решить вчерашним приемом»63.

Обращаясь к X съезду партии, Ленин предложил: «Давайте нашу политику по отношению к крестьянству пересматривать»64. Удовлетворить интересы крестьянства он предложил (и партия приняла этот план) путем отмены продразверстки и введения заранее фиксированного ограниченного продналога.

Крестьяне получили право свободно продавать остающиеся у них излишки продовольствия. Через полтора года после введения НЭПа Ленин «спокойно утверждал»: «Крестьянство довольно своим настоящим положением»65.

Исследователям этой острой темы не возбранялось говорить о других причинах кризиса (поскольку о них говорил Ленин): о «бюрократических безобразиях нашего аппарата», вызывавших негодование рабочих и крестьян, о кризисе внутри самой партии большевиков, об утомленности народа войной, о перерастании кризиса в контрреволюцию, о роли «мирового империализма» и мелкобуржуазных партий, об издержках массовой демобилизации армии (главная из них – «бандитизм»), об ошибках партии и т.д. Перед учеными стояла задача проанализировать действенность путей выхода из кризиса, а значит и путей «искоренения» повстанческого движения, предложенных В.И. Лениным: переход к НЭПу, улучшение положения трудящихся, в первую очередь рабочих, борьба с бюрократизмом за улучшение аппарата, «оживление Советов», укрепление большевистской партии и т.д. Им предстояло создать такие работы, которые, «не опорочив советский строй», могли объяснить такие факты из истории апогея крисиса «контрреволюционного кронштадского мятежа» как «яркого проявления новой тактики классового врага» (так о нем написано в «Кратком курсе истории ВКП(б)», вышедшем в 1938 г.

), как количество погибших в ходе кронштадских боев, почему красноармейцы отказывались идти в бой против кронштадцев, почему мятежники были врагами революции, а организаторы и руководители подавления мятежа оказались «врагами народа», почему В.И. Ленин о кронштадцах говорил не как о «классовых врагах», а как о «бессознательно заблуждающихся» жертвах – «несчастные кронштадцы»66.

Сказать, что с конца 50-х до конца 80-х годов тема повстанчества была избалована вниманием историков, явно нельзя.

Такое положение дел можно, вероятно, объяснить «вирусом консерватизма». В науке долго бытовало мнение о ненужности изучения лагеря контрреволюции67. Тематика работ по повстанчеству приглушалась, да и сами исследователи из-за остроты вопроса не очень охотно брались за нее.

Возможно, какое-то значение имел и тот факт, что В.И.

Ленин, хотя и определял хронологические рамки гражданской войны временем с октября 1917 г. по октябрь 1922 г.68, но период с весны-лета 1918 г. до конца 1920 г., когда интервенция и гражданская война слились воедино и вопрос военный выступал «как главный, коренной вопрос революции»69, выделял особо. Вполне объяснимо, что историки гражданской войны главное внимание уделяли этому периоду. Что же касается начального и особенно заключительного этапа, то они изучены значительно меньше. Это характерно как для общесоюзной, так и для региональной истории, в том числе для истории Северного Кавказа, что не раз отмечалось историками70.

Изучение заключительного этапа гражданской войны в регионе, как уже говорилось, было затруднено отчасти тем, что многочисленные сборники документов и воспоминаний по истории Октябрьской революции и гражданской войны в крае, как правило, заканчиваются временем освобождения его от армии Деникина – весной 1920 г. Сборники документов по восстановительному периоду (1920-1925 гг.), имеющие целью отразить процесс восстановления хозяйства, с точки зрения их составителей, вполне законно по гражданской войне включали лишь отдельные документы. Произошло как бы выпадение заключительного этапа гражданской войны из истории региона. А она продолжалась здесь, то усиливаясь, то затихая, в форме «политического бандитизма», который временами определял политическую жизнь края не только до 1922 г., но и в последующие годы.

Тем не менее, до второй половины 80-х годов отечественная наука пополнилась довольно значительным количеством работ по проблемам повстанчества, написанных на вновь привлеченных архивных источниках, которые расширяют проблематику исследований, исправляют ошибки и недостатки, характерные для историографии предшествующих периодов, начинают рассматривать вопросы, которые раньше не затрагивались.

Из таких работ прежде всего следует отметить исследование ленинградского историка И.Я. Трифонова, посвященное проблемам классовой борьбы в начале НЭПа71. Широкие рамки исследования (вся страна), богатый фактический материла, собранный автором, позволили ему сделать широкие и интересные обобщения. Главное внимание в этом солидном труде сосредоточено на анализе деятельности ЦК РКП(б) и советского правительства, местных советских и партийных организаций, а также действий Красной Армии, ЧОН, ВЧК, милиции по разгрому очагов внутренней контрреволюции. Автор показал вклад видных военачальников (М.Н. Тухачевского, И.П.

Уборевича, Н.Е. Какурина и др.) в разработку тактики, методов, средств ведения «малой» войны, проанализировал исследования советских историков по проблеме повстанческого движения. К сожалению, в этом труде не нашли отражения вопросы борьбы с «бандитизмом» национальных областей Северного Кавказа.

Замечательная по емкости материала книга С.Н. Семанова, изданная тиражом 5 тыс. экземпляров в 1973 г.72, несет на себе, как заметил М. Кураев «печать жесточайших ограничений в освещении событий, в отражении роли отдельных исторических лиц»73. Тем не менее автор сказал несколько слов о «главаре» мятежа С. Петриченко, о его добровольном возвращении из эмиграции в Советскую Россию; опроверг заявление Г. Зиновьева на пленуме Петроградского совета 4 марта 1921 г. о том, что причиной мятежа были «исключительно действия агентов белой эмиграции и международной буржуазии», которые «пробирались в Кронштадт, сыпали золотом».

Автор монографии справедливо считал такое объяснение «поверхностным». И в этой работе сведений о повстанчестве Северного Кавказа тоже нет, что вполне объяснимо.

Несколько страниц посвящено повстанчеству Северного Кавказа в работе Ю.А. Щетинова74. Автор приводит данные о «подрывной работе закордонных агентов» в КубаноЧерноморской области в 1921 г., говорит о социальном составе повстанцев Кубани и их программах, называет численность повстанцев Северного Кавказа к началу апреля 1921 г. (2 тыс.

чел.), в августе 1921 г.(7 тыс.), к лету 1922 г. (1,5 тыс.).

На основании архивных источников автор подсчитал, что в конце февраля 1921 г. «контрреволюции удалось поставить под ружье внутри страны около 150 тысяч человек, из них свыше 130 тысяч в РСФСР (с.66).Это надо поставить в заслугу автору, ибо до него такой подсчет не производился.

Не совсем ясно, входили ли в число 130 тыс. (по РСФСР) повстанцы Северного Кавказа, так как в числе «охваченных мятежами и политическим бандитизмом» в конце февраля 1921 г. территорий Северный Кавказ не значится, называются только Украина, Поволжье, Западная Сибирь, Кронштадт.

Что же касается указанных автором цифр, характеризующих размах повстанчества Северного Кавказа в апреле-августе 1921 г. и к лету 1922 г., то они значительно занижены.

По сведениям разведывательного отдела СевероКавказского военного округа (его сводки учитывали количество только активно действовавших «бандитов», силы, находившиеся в подполье, сводки не учитывали), в апреле 1921 г.

на территории СКВО действовало примерно 6 тыс. повстанцев (у автора – 2 тыс.), на 25 августа 1921 г. – около 8 тыс. (у автора – 7 тыс.) (105 отрядов, в которых насчитывалось 2401 штык, 4751 сабля, 111 пулеметов, 1 орудие). В это число не входили повстанцы Дагестана и Горской республики, т.к. эти автономии включили в состав СКВО в конце 1921 г. К 1 июня 1922 г.

число повстанцев равнялось примерно 2,6 тыс. (68 отрядов, 397 штыков, 2186 сабель, 43 пулемета)75 (у автора 1,5 тыс. человек.

Проблемы повстанчества не могли не коснуться исследователи, изучавшие историю классов и партий, революции и гражданской войны, национально-государственного строительства и восстановления хозяйства, историю ВЧК и ревкомов, внешней политики и российской эмиграции76. В этих работах, а особенно в тех, что посвящены вопросам классовой борьбы в Советской России77 (они часто являются итогом докторских и кандидатских диссертаций)78 имеются сведения о северо-кавказском повстанческом движении. Было бы несправедливо умолчать о них, хотя большинство из них или не затрагивает Северный Кавказ, или отводит ему лишь несколько страниц. «Политический бандитизм» края, являясь неотъемлемой частью общероссийского, едва ли может получить правильное освещение без учета результатов исследований этих ученых.

Со второй половины 50-х годов значительно активизировалась работа местных, северо-кавказских историков. Появился ряд локальных исследований (монографий, очерков, статей), раскрывающих своеобразие условий, в которых проходила революция в различных местностях79. Немало ценных сведений содержится в соответствующих главах общих трудов по истории автономных республик и областей края, в очерках по истории местных партийных организаций, опубликованных в этот период80. Появляются работы, авторы которых пытались выйти за рамки административного деления края, преодолеть географические границы исследований и рассматривать ход борьбы за власть Советов в пределах территорий, отличавшихся общими чертами. Интерес в этом отношении представляют работы Д.З. Коренева, Ш.М. Магомедова, Л.А. Этенко, Р.Х. Гугова81. Несмотря на то, что в этих исследованиях материал по «бандитизму» занимает, в соответствии с замыслом авторов, весьма незначительное место, он содержит ценные сведения.

Их можно найти и в сборниках статей, подготовленных на основе докладов и сообщений, прочитанных или представленных на Всероссийских научных конференциях по проблемам казачества (Черкесск, 1980 и 1986 гг., Новочеркасск, 1985 г.), по проблемам историографии истории народов Дона и Северного Кавказа (Грозный, 1975 и 1978 гг.), по проблемам Октябрьской революции и роли России в судьбах народов Северного Кавказа (Грозный, 1979 г.) и др.82. В них имеются статьи, непосредственно относящиеся к нашей теме, в которых приводятся данные о социальном составе казачества, о врангелевских десантах, о создании и деятельности Северо-Кавказского ревкома и т.д.

Повстанческое движение (вернее борьба с ним) становится темой диссертаций историков края, значительное место отводится ему в диссертациях на смежные темы83. Итогом исследовательских изысканий диссертантов стало большое число публикаций. Авторы впервые ввели в оборот многие первоисточники из краевых, областных и центральных архивных хранилищ, раскрыв ряд ярких событий по истории повстанческого движения84. Работы содержат некоторые сведения о причинах «политического бандитизма», численном и социальном составе его участников, о причинах замены Советов ревкомами и деятельности последних по борьбе с повстанцами, роли В.И. Ленина, партийных организаций, войск Красной Армии и ОГПУ, отрядов ЧОН и местного населения в борьбе с «бандитизмом», о влиянии на «изживание» повстанчества перехода страны к НЭПу, о роли враждебных большевикам партий и иностранных государств в поддержке контрреволюции на Северном Кавказе и т.д.

Обобщающей работы, которая бы дала глубокий анализ повстанчества региона, не появилось и в этот период. Еще было опасно говорить, что оно – явное свидетельство кризиса советской власти, ее политики. Это можно было говорить В.И.

Ленину, но не историкам. Даже в середине 80-х годов попытка Е.А. Амбарцумова проследить, как Ленин анализировал причины кризиса 1921 г. и пути выхода из него85, была подвергнута испепеляющей критике Е.Бугаева86. Историк обвинялся в том, что он «задался целью увидеть… кризис власти, проистекающий из ее ошибок», что «решил поразмышлять о причинах кризисов при социализме», имевших место в Венгрии (1956 г.); в Чехословакии (1968 г.); в Польше (1980-1981 гг.);

что «не возлагает вину за кризис прежде всего на контрреволюцию и фактически сваливает ее на Советскую власть»; автору статьи вменялись в вину якобы «неглубокий подход к изучению ленинского теоретического наследия», «нарушение принципов именно ленинской методологии», «недостаточная методологическая культура» и многие другие смертные грехи.

Попало и редакции журнала «Вопросы истории», где была опубликована статья, за «ослабленную требовательность к подготовке ответственных материалов».

г) Новейшая отечественная историография (с конца 80-х годов XX века) С конца 80-х гг., когда были буквально взорваны прежняя методология советской исторической науки, старые догмы, трафареты и стереотипы, когда были сняты все запреты на изучение «опасных» тем, на критику марксизма, советской власти, большевистской партии, В.И. Ленина, когда широко открылись двери архивов (в том числе партийных) и спецхранов библиотек, когда началась активная публикация зарубежной литературы и работ отечественных «врагов народа», а интерес к истории вырос необычайно – с этого времени на читателя хлынула лавина новых работ – статей, публикуемых на страницах периодических изданий и в сборниках, сборников документов и материалов, монографий.

Надежда В.И. Ленина на то, что кризис советской власти в 1921 г. был «самый большой» и последний, не оправдалась.

Крах социализма и советской власти в СССР, роспуск КПСС настоятельно требовали от обществоведов объяснения причин этих событий. Они, в силу этого, не могли не обратиться к исследованию того периода отечественной истории, где кризис проявился впервые так глубоко – ко времени заключительного этапа гражданской войны, когда повстанческое движение разлилось по всей стране.

Трагические события 90-х годов в Чечне на долгое время приковали внимание публицистов и ученых всего мира, заставили заняться изучением истории этой северо-кавказской республики «от самых истоков», поскольку, как оказалось, в силу разных причин, и к 2000 году она была изучена все еще «крайне слабо». Некоторые исследователи, писавшие о Чечне, касались и проблемы повстанчества 20-х годов.

Попытки понять происходившее в 20-е годы, разобраться в проблемах, дать взвешенную, объективную оценку событиям того времени, конечно же, присутствуют во многих публикациях. Но, к сожалению, есть и другое. Есть поиски сенсаций, стремление обвинить советскую власть, большевистскую партию, В.И. Ленина (не всегда справедливо), стремление идеализировать деятелей из враждебного советской власти лагеря (тоже не всегда справедливо) – все это можно понять и объяснить.

К великому огорчению, в потоке новой литературы есть и такие черты, которые ни понять, ни объяснить невозможно:

потрясающая некомпетентность, дилетантизм авторов, не потрудившихся изучить то, что было написано их предшественниками, торопящихся как можно скорее выплеснуть на читателя ставшие явными факты без их проверки, архивные документы без серьезного их анализа. По большому счету, это тоже фальсификация истории, отрадно только, что и об этом можно говорить откровенно.

В 1988 г. была опубликована коллективная работа «Империалистическая интервенция на Дону и Северном Кавказе под общей редакцией академика И.И. Минца87. Она написана еще в старом ключе, содержит непременные трафареты и клише о том, что «ход мирового развития подтверждает» теорию марксизма-ленинизма, что «… социалистическая революция… открыла всему человечеству дорогу к избавлению от войн, эксплуатации и угнетения». В то же время В.В. Субботин отметил у авторского коллектива и «более взвешенную позицию, свидетельствовавшую об эволюции взглядов отечественных исследователей», и то, что авторам монографии «удалось разнообразной палитрой изобразить картину непростых взаимоотношений антисовестких сил Юга и иностранных держав»88.

Одна из глав работы раскрывает роль стран Антанты, Турции, Грузии в попытках свергнуть советскую власть на Северном Кавказе методом «взрыва изнутри» с весны 1920 до конца 1925 гг. Глава на основе новых источников дает сведения о численности северо-кавказских повстанцев, их социальном составе, программах, о руководящих органах, о взаимоотношениях с повстанцами региона Врангеля до и после эвакуации из Крыма его армии, о действиях повстанцев, их тактике, о периодизации движения, причинах его живучести и разгрома, о действиях Красной Армии, органов советской власти против повстанцев.

В январе 1925 г. еженедельник «Аргументы и факты» поместил подборку материалов под рубрикой «Чечню пытались разоружить и раньше»89. В комментариях к отрывкам документов, касающихся событий 1920-1925 гг. в Чечне, автор публикации, к сожалению, допустил много ошибок. Редакция «АиФ» намеревалась опубликовать рецензию на помещенные в еженедельнике материалы с указанием ошибок, но почемуто не сделала этого. А материалы по разоружению Чечни с теми же (и новыми) ошибками перекочевали уже в виде статей на страницы «Московских новостей» и журнала «Родина»90.

Рассмотрим только ту часть публикаций, которая относится непосредственно к периоду 1920-1925 гг.

Совершенно справедливо утверждение П. Аптекаря о том, что приход Красной Армии на Северный Кавказ в марте 1920 г. чеченцы встретили «с надеждой на лучшее будущее».

Действительно, горцы восторженно встречали ее, но не только и не столько потому, что, как пишет автор, помнили насильственные мобилизации и реквизиции продовольствия для армии Деникина. Они вместе с большевиками воевали против деникинцев главным образом потому, что советская власть, желая восстановить историческую справедливость – вернуть горцам некогда отобранные у них казаками земли – в 1918 г., не боясь обидеть терских казаков, начала выселять их из станиц. К моменту прихода армии Деникина на Терек успели выселить 3 станицы из 18, предназначенных к переселению. Горцы были «рады до бесконечности», а казаки шли в деникинскую армию, а потом в антисоветские повстанческие отряды. Деникин стал возвращать казаков в родные станицы.

Кроме того, А.И. Деникин был категорически против создания на Северном Кавказе независимой горской республики, провозглашенной на I съезде горских народов во Владикавказе в мае 1917 г., затем в начале мая 1918 г. в Батуме, оккупированном германской и турецкой армиями, где она получила признание со стороны Турции.

По занятии в 1919 г. территории Терской области и Дагестана его армией Деникин объявил, что не признает горской республики и распустил Горское правительство. Поскольку оно не попыталось защитить независимость горской республики, а часть его членов перешла на сторону Деникина, горцы без него, самостоятельно, вместе с большевиками, которые обещали горцам автономию, стали бороться с деникинцами.

Когда Добровольческая армия начала наступать на территорию, которую Горское правительство считало своей, а командующий армией генерал Гейман 2 февраля 1919 г. предъявил ингушскому народу ультиматум с требованиями разоружиться, выдать ингушей-красноармейцев, всех большевиков, пропустить добровольцев в Грозный, дать солдат для похода против большевиков в Россию и т.д., ингуши отвергли ультиматум и сказали, что не пустят деникинские армии ни во Владикавказ, ни в Грозный91.

После того, как в марте 1920 г. на II съезде народов Терека была признана власть СНК РСФСР, от которой горцы ждали улучшения жизни, они получили, пишет П. Аптекарь, «вместо отдельных грабежей недисциплинированных солдат и офицеров» «хорошо организованный государственный грабеж».

«Хорошо организованного государственного грабежа Северного Кавказа», о чем говорит П. Аптекарь, а тем более ЧечЧечни после марта 1920 г. не было. Продразверстка в Чечне не проводилась совсем, в полной мере не собирался и продналог, т.к. более 65 % ее населения к концу гражданской войны составляла беднота, а хозяйство было разорено: 21 разрушенный аул, 15 тыс. погибших чеченцев оставила после себя деникинская армия92.

Напротив, центр оказывал Чечне самую разнообразную помощь. В 1920 г. ей было выделено 19 вагонов семенной пшеницы, около 2 млн. аршин мануфактуры, 30 тыс. катушек ниток (катушка ниток на рынках Ингушетии и Чечни стоила в июне 1920 г. 700-800 руб.93). В 1922 г. из дотационного краевого фонда Чечня, Ингушетия, Северная Осетия получили 110,5 тыс. пудов продовольствия.

В том же году краевая комиссия Помгол выделила Дагестану и Горской АССР, куда до октября 1922 г. входила и Чечня, 1 млрд. руб. и разрешила использовать на их нужды все, что они соберут из продналога на своей территории. С образованием в ноябре 1922 г. Чеченской автономной области центр забронировал за ней 50 % ее продналога. Область получила 30 тыс. пудов семенной ссуды. Решением СТО от 9 мая 1923 г. объединение «Грознефть» отчисляло Чечне ежемесячно 150 тыс. пудов нефти94. Значительные суммы денег получала Чечня на строительство оросительного канала, мостов, дорог, на устройство телеграфной линии связи.

Резкое недовольство горцев, считает П. Аптекарь, вызвали «попытки борьбы с религией» со стороны советской власти.

Советская власть не боролась с религией в Чечне, ибо борьба с ней в то время была немыслимой и опасной. В 1924 г.

в Чечне было 2675 мечетей, 38 шейхов, 850 мулл, вокруг которых группировалось около 60 тыс. мюридов, беспрекословно подчинявшихся своим идейным вождям95. Муллы и шейхи, часто являясь главами тейпов, были крупными богачами, так как распоряжались средствами мечетей и налогом в пользу бедных (закьят, или закат), который платили состоятельные мусульмане. Муллы обучали детей в школах, где готовили защитников ислама. Все судопроизводство проходило через шариатские суды, состоящие исключительно из духовенства. Без священослужителй невозможно было провести в ауле ни одного собрания или митинга. Следует отметить, что часть духовенства, так называемые «бедные муллы» воевали вместе с Красной Армией против Деникина, проявляли даже желание «записаться в Коммунистическую партию» 21 ингушский мулла погиб в войне с деникинцами96.

Учитывал роль духовенства, советская власть привлекала наиболее влиятельных из его представителей в состав ревкомов и исполкомов; шариатские суды работали в Чечне и в 1926 году. Это совсем не значит, что духовенство вообще не подвергалось репрессиям. Но арест, а тем более расстрел муллы или шейха вызывал такой взрыв негодования населения, что власти старались избегать террора по отношению к духовным вождям горцев.

П. Аптекарь считает, что политика «местных властей и органов ВЧК в Чечне была подчас абсурдной». С этим утверждением трудно согласиться, так как местные ревкомы, исполкомы, милиция состояли (в подавляющей части) из работников коренной национальности, прекрасно знавших обычаи своего народа. А вот те, кто был прислан из центра и не был знаком с национальными особенностями региона, могли и арестовать муллу, и начать проводить в жизнь декрет об отделении школы от церкви.

Решение Реввоенсовета Северо-Кавказского военного округа (СКВО) 18 марта 1922 г. о «весьма осторожном характере» действий по отношению к Горской и Дагестанской республикам автор объясняет значительным сокращением численности войск СКВО после массовой демобилизации красноармейцев весной 1922 г. Но на необходимости «действовать осторожно» В.И. Ленин настаивал значительно раньше: в телеграмме на имя Чрезвычайного комиссара Юга России Г.К.

Орджникидзе от 2 апреля 1920 г. он указывал: «Еще раз прошу действовать осторожно и обязательно проявлять максимум доброжелательности к мусульманам, особенно при вступлении в Дагестан. Всячески демонстрируйте и притом самым торжественным образом симпатии к мусульманам, их автономию, независимость и прочее»97.

Первая крупная операция по разоружению Чечни была проведена не летом 1922 г., как сказано в статье. Кавказская трудовая армия (далее Кавтрудовая) проводила их в 1920 г.; в марте-августе 1921 г. были разоружены участвовавшие в мятеже Н. Гоцинского чеченские аулы Гордали, Центорой, Белгатой, Дарго, Беной, Ведено, Грозненский, Шали98.

«Разрастания вооруженного повстанческого движения горцев» в 1925 г. не было. Наивысшего подъема на Северном Кавказе оно достигает в период июля-октября 1920 г., когда в нем принимало участие примерно 40 тыс. человек. К апрелю 1925 г. число активно действовавших повстанцев сократилось, по данным разведсводок СКВО, до 115 чел.99.

Операцию по разоружению Чечни в 1925 г. «сочло необходимым провести не «местное партийное и советское руководство», как утверждает П. Аптекарь, и не Реввоенсовет СКВО (командование СКВО и местное ОГПУ только предложили провести операцию), а штаб РККА СССР. 31 июля 1925 г. штаб направил приказ командующему СКВО И.П.

Уборевичу, в котором одобрял его предложение о проведении окружных маневров на территории Чечни. «Вместе с тем, говорилось в приказе, - пользуясь сосредоточением значительного количества войск, на территории Чечни (район предстоящих маневров) командование СКВО по согласованию с ППОГПУ на Северном Кавказе намечает провести разоружение и изъятие бандитского элемента, что по ряду политических признаков является весьма своевременным»100. Приказ свидетельствовал, что причиной проведения операции было не «разрастание повстанческого движения», а то, что «политические признаки» свидетельствовали о «весьма своевременном»

сроке: население устало от войны и требовало от власти усиления борьбы с «бандитизмом», который к этому времени по всему краю принял уголовный характер и «угрожающие размеры». Население само начало активную борьбу с ним. Были и другие «политические признаки» своевременности проведения операции.

Такой детальный анализ газетных статей нами сделан для того, чтобы показать, как примерно происходило исследование повстанческого движения Северного Кавказа в прессе с позиций «методологического плюрализма», начатое с конца 80-х гг.

В уже упомянутой публикации Ю. Пыхалова в еженедельнике «Спецназ России»101, содержащей интересную подборку отрывков из архивных документов содержатся комментарии автора к этим документальным извлечениям, требующие внимательного анализа.

В высказываниях автора можно увидеть отрицание одной из важнейших причин повстанчества – он сомневается в наличии земельного голода у горцев, в том, что чеченцы и ингуши до революции были «угнетенными нациями», а казаки – «слугами самодержавия». Это явно необоснованные сомнения.

Терское казачество, составлявшее до революции чуть более 20 % населения области, владело более чем 50 % удобной (30 % всей) земли. Земельный казачий пай на Терске (в среднем) составлял 18,8 дес. земли, а на душу горца приходилось 0,57 дес. пашни. Земельный голод у горцев был, действительно, вопиющим, о чем говорили на заседаниях Государственной думы в 1906-1907 гг. избранные от Терской обл. А.П. Маслов и Т.Э. Эльдарханов. Это тогда было сказано, что у чеченцев столько земли, сколько помещается под его буркой, а кусок земли под одной коровой стоит столько, сколько сама корова.

Специальная комиссия, созданная в 1906 г., установила, что средний земельный пай горца мог прокормить только 14 % проживавшего в горах населения, остальные должны были переселиться оттуда или медленно вымирать от голода и болезней – они были «лишними ртами», «избыточным населением»102. Две трети земли, которой владели казаки, раньше принадлежали горцам, платившим теперь за их аренду казакам ежегодно большие суммы денег.

Не удивительно, что горцы, которые то и дело «выходили за рамки законности» в борьбе за землю, торопили советскую власть с решением этого вопроса. Один из чеченских революционеров А. Шерипов говорил на съезде народов Терской обл.

в мае 1918 г.: «Мы загнаны в суровые ущелья и дикие скалы гор и лишены возможности всякого человеческого существования. Если наши справедливые требования не получат удовлетворения, то вся голодная армия безземельных масс может стать страшной силой в руках контрреволюции. У нас нет Родины, потому что нет земли. Дайте нам родину и вы встретите в нас братьев, рядом с вами сражающихся против всех врагов революции103.

Важнейшую причину горского повстанчества после гражданской войны автор публикации видит в том, что «русофобы среди лидеров РКП(б) «уничтожили Терское казачье войско, которое до революции «вразумляло» чеченцев, понимавших, по словам автора, «лишь язык грубой силы». Действия «русофобов» Зиновьева, Каменева, Бухарина и то, что «казаки попрежнему оставались лишенными прав», по мнению Ю. Пыхалова, было главной причиной того, что и в 30-е гг. «чеченский бандитизм поднял голову».

Это не новый взгляд на события. По свидетельству тех, кто боролся с повстанчеством в 20-е гг., примерно до лета 1921 г. господствовал взгляд на возможность «успешной его ликвидации одними войсками». «Упускалось из вида, - писал в феврале 1922 г. Н. Какурин, - что бандитизм – следствие целого ряда причин, а борясь со следствием, не затрагивая причин, мы рискуем всю нашу борьбу вести впустую»104.

Слишком просто объяснять повстанчества в Чечне «русофобской» политикой советской власти на Северном Кавказе, ее «мягкостью» по отношению к горцам, к их «вековым традициям разбойной жизни», наличием у них оружия.

Помимо земельных отношений причины повстанчества крылись еще и в культурной отсталости горцев, которым грамотность была почти недоступна. По переписи 1920 г. грамотные в Осетии составляли 14,7 %, в Кабарде и Балкарии – 5,6 %, в Чечне – 0,84 % всего населения105.

Культурная отсталость, в свою очередь, «консервировала»

пережитки родового строя (кровная месть, калым за невесту и др.), не соблюдать которые не мог ни один чеченец, чтобы не быть осужденными своим тейпом, чего он боялся больше, чем репрессий со стороны властей.

Мусульманское духовенство, зачастую являвшееся главами тейпов, располагавшее значительными материальными средствами, оказывавшее огромное влияние на горцев, освящало действия повстанцев.

Повстанческое движение не могло бы достичь такого размаха в 1920-1922 гг., если бы оно не поддерживалось извне – со стороны Врангеля, за которым стояли: страны Антанты;

Турция, стремившаяся включить Северный Кавказ в единое мусульманское государство под своим протекторатом; меньшевистская Грузия, через которую шла помощь повстанцам.

Это далеко не все причины, позволявшие повстанчеству жить и развиваться. Многие из них были уяснены еще в 20е гг. Похоже, что сегодня мы не хотим о них думать и не хотим их видеть, хотя некоторые из них действуют и поныне.

Внимательное изучение проблемы переселения терского казачества, начатое в 1918 г., не позволяет увидеть в ней проявление «русофобии», как считает И. Пыхалов. Большевики не боролись «с русскими». Они, действительно, хотели путем «безболезненного переселения» казаков восстановить историческую справедливость, вернуть землю истинным хозяевам и установить, наконец, мирные отношения между горцами и казаками.

У Ленина, несомненно, были основания говорить в сентябре 1917 г. о том, что на казачьей окраине России «можно усмотреть социально-экономическую основу для русской Вандеи»: казачество оставалось «таким же монархическим», так же боролось за свои привилегии, Временное правительство с их помощью покончило с двоевластием; их привлекали для карательных экспедиций против крестьянских выступлений в августе-октябре 1917 г.; они усмиряли вышедшие из повиновения воинские части, разгоняли Советы после июля 1917 г.106.

После установления своей власти большевики стремились «изжить» этот феномен, это своеобразное «войско-сословие», «народ-помещик», прекрасно осознавая, что казачество – не сплошная контрреволюционная масса, что среди них есть и союзник пролетариата – бедняк, и колеблющийся середняк, которого надо было привлечь на свою сторону.

Следует сказать, что поиски путей решения «казачьего вопроса» происходили не без дискуссий внутри партии, советских работников. Но имеющиеся документы не позволяют утверждать, что Г.К. Орджоникидзе якобы сомневался в правильности проведения переселенческой политики в отношении казаков. У него взгляд на этот вопрос был однозначным – переселять, а слова, сказанные на съезде народов Терека в 1918 г.: «Чем виновато трудовое казачье население, что его поселили здесь (на Тереке)? Выселение казачьих станиц – не пролетарское дело», приписываемые исследователями Г.К.

Орджоникидзе, принадлежат не ему107.

Казаков начали выселять в 1918 г. В 1920 г. выселение продолжили, причем выселяли из станиц, предназначенных для переселения, поголовно все население, даже семьи красноармейцев, чем нанесли большую обиду людям, разорили их налаженное хозяйство, не решили земельного вопроса, не установили мира на Тереке, напротив, произошло резкое обострение отношений горцев с казаками.

Ошибается И. Пыхалов и в определении численности выселенных терских казаков. Выселили не 70 тысяч терцев (эту цифру называют А. Петрович, И.В. Яблочкина и др.108), не 45 тысяч, как считает П. Полян109, а примерно 25 тысяч терских казаков, т.е. примерно 1/10 часть всего терского казачества.

Именно эта цифра не раз называется в документах 20-х годов:

в докладе председателя комиссии ВЦИК по наделению горцев землей110, в разговоре С.М. Кирова с членом Кавказского бюро ЧК РКП(б) А.М. Назаретяном111, примерно о такой цифре свидетельствуют сообщения А.И. Деникина 112, доклад председателя комиссии по установлению границ ГАССР Муромцева во ВЦИК113, доклад представителей терского казачества во ВЦИК 31 марта 1921 г.114 (подробнее об этом будет сказано в главе второй).

Большую роль в координации научных работ сыграли конференции 1992-1996 гг. по истории казачества. Историки перешли от постановки спорных проблем к созданию обобщающих статей и монографий (на основе обновленного круга источников и зарубежных исследований), к публикации неизвестных ранее документов115.

Достаточно полно в литературе последних лет дана оценка курса «расказачивания», раскрыты пагубные последствия депортации терских казаков и ущемления прав русского народа116.

В сентябре-октябре 1991 г. в результате развала СССР возникла независимая Чеченская республика. Трагические события, происходящие в ней со дня ее официального объявления (1 ноября 1991 г.) приковали к себе внимание всех российских и мировых средств массовой информации, публиковавших их на первых полосах своих изданий. Поэтому в публикациях о современных событиях в Чечне недостатка нет – нужен их анализ.

Причины невиданно жестоких событий обществоведы ищут во всех периодах чеченской истории, о чем свидетельствуют конференции по проблемам Чечни, публикации докладов их участников, выход в свет многочисленных статей и монографий. Только по периоду завоевания Россией Дагестана и Чечни в XIX в. и имамата Шамиля опубликовано несколько крупных исследований117.

События 90-х годов в Чечне заслонили собой тему повстанчества 20-х годов на Северном Кавказе, но обойти ее совсем историки не могли. В своих работах они касаются различных вопросов: землепользование горцев, причины их недовольства советской властью, численность войск Н. Гоцинского, потери Красной Армии, роль ислама в повстанчестве горцев и т.д.118.

Своеобразным подведением итогов того, что к концу XX в. было известно о Чечне, явился сборник «Чечня и Россия: общества и государства» (М.1999 г.), в который вошли доклады российских и западных авторов по проблемам политического развития и взаимоотношений между постсоветскими Чечней и Россией, представленные на международную конференцию в Москве (ноябрь 1999 г.).

Научный руководитель конференции Д.Е. Фурман во введении к сборнику констатировал, что «из-за крайней скудости письменных источников; из-за страшных последствий, нанесенных культуре Чечни депортацией, а теперь еще и войной;

из-за фактического запрета на занятие чеченской историей в советское время» (поскольку, как считает автор, «практически вся история, известная из письменных источников… - это история борьбы с Россией») – из-за этих причин, по словам Д.Е.

Фурмана, история Чечни «изучена крайне слабо»119.

Многие статьи сборника, хотя и не касаются непосредственно повстанческого движения 20-х гг. в горских областях Северного Кавказа, без сомнения, помогают глубже понять его, поскольку основательно анализируют степень влияния ислама на горцев региона, характеризуют суфийские братства Накшбандийя и Кадирийя, к которым принадлежали практически все чеченцы, рассказывают о тейповой и тукхумной организации вайнахов, об их социальных отношениях, этническом менталитете, о взаимоотношениях их с Россией и т.д.

Событиям 20-х годов XX века уделяют по нескольку строк лишь некоторые статьи сборника, но они весьма любопытны.

Так З. Хамидова вполне справедливо называет восстание Н.Гоцинского «восстанием Саид Бека», хотя никак не обосновывает это заявление и не делает никаких ссылок на источники.

С утверждением того же автора о том, что на учредительном съезде Горской АССР 20 января 1921 г. горцами «формально была признана советская власть» только после того, как Сталин на их ультиматум («возвратить отобранные у них земли и признать их адаты и шариат») «согласился принять их условия» – с этим утверждением трудно согласиться.

Ошибается автор и в том, что председателем Чеченского областного ревкома с 1921 по 1925 г. был Т. Эльдарханов. Дело в том, что Чеченская автономная область выделилась из состава ГАСССР в ноябре 1922 г. И ревком, назначенный декретом ВЦИК от 30 ноября, стал называться областным с этого времени. До этого события чеченские ревкомы были окружными.

Кроме того, в Чечне, как и в других горских районах, на протяжении 1920-1925 гг. ревкомы несколько раз сменялись исполкомами. Т. Эльдарханов возглавлял окружной ревком Чечни с 3 апреля 1920 г., в августе 1921 г. он был председателем Чеченского окружного исполкома; с 4 сентября 1921 г.

вновь сформированный ревком возглавил Х.Д. Ошаев, с 11 января 1922 г. главой Чеченского окружногоисполкома стал Ахмет Мутушев, 13 июля 1922 г. исполком снова заменили ревкомом во главе с Исрапилом Курбановым. С 30 ноября 1922 г. Т. Эльдарханов стал председателем Чеченского областного ревкома, последнего ревкома Чечни, который окончательно передал власть Чеченскому областному исполкому (ЧечЦИКу) 3 августа 1924 г. И ЧечЦИК возглавлял до 27 сентября 1925 г. Т. Эльдарханов, после чего председательство перешло к Дауду Арсанукаеву121.

Американский истории Г. Дерлугьян – один из немногочисленных исследователей, который, вопреки утвердившемуся мнению о том, что большевизм и советская власть в национальных районах России, в том числе и на Северном Кавказе, не имели никакой социальной почвы и навязаны были населению края силой оружия, - Г. Дерлугьян утверждает: «… мало кто обращает внимание на то, что значительная часть чеченцев готова была принять советскую власть на идейном уровне.

Социализм оказался глубоко привлекательным для чеченского сознания и даже совместился с ценностями ислама – конечно, речь идет о чеченском понимании идей Маркса и Ленина».

«Союз чеченских исламистов и северокавказских большевиков», сложившийся во время гражданской войны, ученый находит «странным», но роль его оценивает высоко: «Чеченские партизаны сыграли, вполне возможно, еще большую роль в победе большевиков, чем татарские и башкирские отряды. В разгар наступления 1919 г. на Москву Деникину пришлось снимать боевые части с фронта, чтобы обезопасить от чеченцев казачьи станицы»122. Эти выводы автора вполне справедливы, а вот тезис о том, что «созданная в 1922 г.» ГАССР (на самом деле она образована декретом от 20 января 1921 г. – Е.Ж.) оставалась под режимом военной оккупации и надзором ОГПУ» – бесспорно принять нельзя.

Совершенно верно утверждение английского историка А. Ливена о том, что «первая массовая депортация в советской истории была депортация терских казаков». Ошибается автор в определении времени депортации («в первые месяцы 1921 года, вслед за окончательной победой коммунистов над белой армией генерала Врангеля в Крыму»), в численности депортированных («около 70000 терских казаков») и в месте депортации («были депортированы в Казахстан»)123.

На самом деле первое решение о переселении терских казаков было принято на III съезде народов Терска (22-28 мая 1918 г., г.Грозный). Съезд наметил к выселению 4 станицы в Пятигорский отдел на свободные земельные участки в районе Минвод по р.Куме и Подкумку124. Провести в жизнь это решение не успели: деникинская армия заняла Северный Кавказ.

После восстановления советской власти, в мае 1920 г. переселили около 10 тыс. казаков125 во исполнение решения III съезда народов Терека в мае 1918 г.

Согласно приказу РВС Кавказского фронта от 29 июля 1920 г. о «приведении в повиновение» станиц, восставших против советской власти, Г.К. Орджоникидзе приказал 4 станицы выселить, а одну сжечь (ее не сожгли). 4 декабря 1920 г.

выселение их было закончено. Сначала казаков вывозили в хутора примерно за 50 км севернее станиц, но это было не окончательное место высылки. Представитель ВЦИК и председатель комиссии по установлению границ ГАССР Муромцев докладывал 28 сентября 1921 г. во ВЦИК о том, что он «расселил до 15000 казаков Сунженской линии… по Ставропольской, Терской губерниям, по Кубанской и Донской областям»126.

14 апреля 1921 г. Президиум ВЦИК РСФСР запретил выселение казачьих станиц из пределов ГАССР, признав его ошибочной мерой, приведшей к переходу значительной части казачества в лагерь контрреволюции127.

Общее число всех переселенных жителей казачьих станиц бывшей Терской области составляло, как уже говорилось, примерно 25 тысяч – десятая часть терского казачества128.

Цифра 70 тыс., названная А. Ливеном, явно неверная; советская власть даже не планировала переселять столько казаков:

она наметила к переселению в 1918 г. из Терской области 18 станиц (60 тыс. человек), надеясь таким путем ликвидировать безземелье горцев, уравнять их в правах с казаками, восстановить историческую справедливость129, обеспечить мир и согласие в регионе.

Требует тщательного изучения высказанное А. Ливеном мнение о том, что «С 1829 до 1921 годов чеченские войны и восстания против русских были также религиозными войнами («газаватами»), проходившими под знаменем ислама и под руководством членов ордена Накшбандийя»130. Есть факты в истории мятежа Н. Гоцинского (1920-1921 гг.), которые не позволяют принять этот тезис безоговорочно, о чем будет сказано позже.

В 2000 г. вышла в свет монография И.В. Яблочкиной о повстанческом движении в Советской России в 1921гг.131 Глава «Сепаратизм российского казачества в Советской России» содержит сведения и о северо-кавказских повстанцах-казаках, а глава «Мусульманский фактор вооруженных выступлений на Северном Кавказе» целиком посвящена повстанческому движению горцев региона.

Перед подробным анализом этих глав следует отметить некоторые положения работы, касающиеся общих проблем повстанчества всей страны.

Как многие авторы работ 90-х гг. И.В. Яблочкина осознает неточность и несправедливость терминов «бандитизм» и «политический бандитизм» для обозначения повстанческого движения и предлагает заменить их новым – «антигосударственные, антисоветские и антибольшевистские выступления, восстания и мятежи как рецидивы гражданской войны» (с.12).

Слово «рецидивы» автор, вероятно, считает ключевым в свое определении, так как выносит его в название своей работы.

Трудно согласиться с предложенной заменой и из-за громоздкости и из-за того, что повстанчество едва ли правомерно назвать рецидивом гражданской войны – оно было прямыми ее продолжением, новым ее видом, одним из ее этапов. Так определяли повстанчество все, кто боролся с ним и писал о нем в 20-е годы.

Автору исследования не удалось четко разграничить понятия «бандитизм», «политический бандитизм», «уголовный бандитизм». То говорится, что «нельзя проводить аналогию»

между «политическим бандитизмом», «бандитизмом» и «уголовным бандитизмом» (с.12), то утверждается, что «вооруженные антигосударственные выступления… являлись, по сути, политическим прикрытием обычных грабежей и мародерства» (с.53). Есть высказывания и о перерастании «политического бандитизма» в уголовный: «Бессмысленные жертвы взаимного ожесточения все более превращали выступления под политическим лозунгами свержения власти коммунистов в обычные бесчинства бандформирований». Белогвардейские формирования на Алтае, в Восточной Сибири, которые сливались с крестьянскими, по словам автора, превращались потом в «сборища уголовных элементов» (с.385).

Наличие таких противоречивых высказываний автора монографии еще раз показывает, как трудно и сегодняшним исследователям разграничить, разделить, классифицировать богатейший спектр антисоветских выступлений, где «политический бандитизм» теснейшим образом переплетался с уголовным, где-то и дело происходило перерастание одной формы борьбы в другую. Да и едва ли нужно заниматься этим теперь, если современники движения не могли этого сделать. Наверное, не нужно придумывать новых терминов, чтобы определить «новый вид» гражданской войны, они, как видим, не проясняют суть явления. Кажется, гораздо разумнее, как предлагают современные историки, признав несовершенство терминов «бандитизм» и «повстанчество», использовать их «по традиции», уже сложившейся в отечественной историографии, употребляя термин «бандитизм» не в оскорбительном значении слова». Сама И.В. Яблочкина так и делает, используя термин «бандитизм» (то в кавычках, то без них) на с.12, 16, 17, 35, 52-55, 131, 244, 286, 287, 381, 385 и др.

Изучение повстанческого движения И.В.Яблочкина почему-то начинает с 1921 г. (иногда в тексте говорится о «сентябре 1920 г.», о «зиме 1920-1921 гг., напр. на с. 381) – так что период наивысшего подъема повстанческого движения на Северном Кавказе (июль-октябрь 1920 г.) остался за пределами хронологических рамок работы. Сведения о нем можно было бы получить из «Диаграммы роста повстанческого движения, на территории СКВО за 1920-1921 гг.», данной в приложении к исследованию (док. №6), но, как уже говорилось, из-за плохого качества ксерокопии она прочтению не поддается, а в тексте никак не комментируется.

Следует уточнить, что «тенденция объединить все контрреволюционные выступления единым термином» – «бандитизм» возникла не «еще в 60-е годы», как утверждается на с.44 монографии, а в 20-е годы, за что справедливо упрекал большевиков Н.В. Воронович.

Требует обоснований спорный (на наш взгляд) тезис автора монографии о том, что «весной 1922 г. разразился финансовый кризис» в стране. В качестве доказательств его правильности приведены два признака: неудачный государственный бюджет, составленный на январь-сентябрь 1922 г., который «оказался не твердым, а бумажным», и «резкое увеличение темпов эмиссии, инфляции, что было прежде всего связано с неурожаем и голодом в 1921-1922 гг.» (с.110).

Надо уточнить, что неурожай почти по всей России был только в 1921 г. Захватил он часть Северного Кавказа (северную и восточную часть Кубанской обл., большую часть Ставропольской губ.). Бедствие вызвано было, как пишет Н.В. Воронович, не столько засухой, сколько вредителями и крысами.

Из-за голода в Саратовской, Самарской, Царицынской, Астраханской губерний крысы шли стеной на Северный Кавказ. Их задержало быстрое течение верхней части рек Кубани, Лабы, Белой. Поэтому весь Батал-пашинский, часть Майкопского и Лабинского отделов, лежащих к югу от них, уцелели от крыс, а в других отделах Кубанского, всей Черноморской и Большей части Ставропольской губерний, кроме винограда, урожай погиб на 70 %132.

В1922 г. на всем Юго-Востоке собрали обильный урожай зерновых. В августе 1922 г. рынки были завалены хлебом, цены на которые, по сравнению с весной, упали в 5-10 раз. У населения усилилась тяга к мирному труду, что повлияло на резкое сокращение повстанческого движения133.

По свидетельству авторов 20-х гг., урожай 1922 г. превышал по зерновым урожай 1921 г. на 31 % и «продовольствием страна на 1922-23 гг. была обеспечена»134. Вероятно, излишне оптимистично, но Э. Карр считает даже, что «несчастье, вызванное голодом» 1921 г., «почти прошло весной 1922 г».135.

Что касается финансового кризиса, то, представляется, он «разразился» не весной 1922 г., а гораздо раньше: финансовое хозяйство страны было не просто в плохом состоянии или кризисе – оно почти совсем перестало существовать (как думали многие большевики, «за ненадобностью») к концу «военного коммунизма». Г.Я. Сокольников говорил в 1922 г., что в период гражданской войны Наркомфин «был ликвидирован на 90 %»136.

К 1920 г. расходы страны сильно возросли и равнялись сотням млрд. руб. Доходы же едва покрывали 2 % расходов, т.е. практически совсем исчезли137.

Эмиссия была огромной и до 1922 года: 25 октября 1917 г.

в обращении находилось 18918 млн. руб., к 1 января 1921 г. – 1178388 млн. руб., к 1 января 1922 г. – 11 триллионов руб. Такой же беспредельной была инфляция: на 1 декабря 1920 г.

бумажный рубль стоил 1/80000 золотого138. Э. Карр считает, что золотое содержание рубля «находилось на грани нулевой отметки» уже «к середине 1919 г.»139.

Падение курса рубля привело к вздорожанию цен (по сравнению с 1913 г.) к концу 1921 г. в 50-70 тыс. раз. Фантастических размеров разрыв между твердыми и рыночными ценами приводил к возникновению натурального обмена. При создавшихся условиях бюджет периода «военного коммунизма» стал пустой формальностью. После 30 апреля 1919 г. «никакие наметки бюджета не представлялись вплоть до введения НЭПа в 1921 г. … Растущая девальвация бумажных денег и отказ от них на протяжении 1919 и 1920 гг. делали бессмысленным любой бюджет»140. В январе 1920 г. был упразднен Народный (государственный) банк. Декрет СНК объяснил причины этого шага: «… банк как кредитное учреждение не нужен, т.к. национализация промышленности … подчинила общему сметному порядку всю государственную промышленность и торговлю»141.

Место финансового ведомства, занимающегося сбором, учетом, распределением денег, занимает другой аппарат Наркомпрод, приспособленный к сбору, учету, распределению продуктов. Хозяйство страны из денежно-товарного превращается в натуральное (не целиком, но в весьма значительной части), доходы и расходы становятся натуральными, работа финансового ведомства почти замирает.

Объяснять усиленную эмиссию и инфляцию «прежде всего неурожаем и голодом 1921-1922 гг.» неправомерно. НЭП заставил государство снова обратиться к торговле, к рынку и усилить темп печатания денег, потребность в которых резко увеличилась. В конце сентября 1921 г. Наркомфин заявил: «… мы имели в виду выпуск в 1921 г. 7 триллионов, а теперь нам нужно иметь 22 триллиона из-за изменения экономической и тарифной политики»142.

Нельзя считать показателем финансового кризиса 1922 г. и неудачный гос. бюджет, составленный осенью 1921 г. на январь-сентябрь 1922 г. Напротив, попытка его составления – уже достижение, т.к. до него за все время «военного коммунизма» у страны вообще не было бюджета. Неудача его объясняется тем, что в нем хозяйство страны мыслилось все еще как единое целое, распределяющее материальные и денежные средства по составленному в центре плану, тогда как с введением НЭПа происходило быстрое дробление государственного хозяйства. И. Смилга писал в 1924 г., что «бюджет 1921 г. был последней неудачной попыткой сохранить старое»143.

Авторы «Обзора деятельности Наркомфина на 1922гг.» не называют 1922 г. временем финансового кризиса.

Они пишут о том, что в 1922 г. пусть «только едва», но все же началось «оздоровление финансов». В 1922 г. налоговые и неналоговые поступления начали вытеснять эмиссию, которая в январе 1922 г. составляла 91,2 % бюджета, а в сентябре того же года – 44,3 %144. К концу 1921 г. Государственный банк начал выпускать новую денежную единицу – червонец, т.е. фактически началась денежная реформа, успешно закончившаяся в 1924 г. Стабилизация рубля и улучшение материального положения населения, несомненно, сказались на сокращении размаха повстанческого движения.

В главе «Сепаратизм российского казачества» монографии И.В. Яблочкиной около 30 страниц посвящено повстанческому движению в казачьих областях Северного Кавказа. На них говорится о причинах, социальном составе повстанческих сил, их программах, целях, идеологии, о численности повстанцев в отдельные периоды; о взаимоотношениях казаков с Врангелем и пр.

И.В. Яблочкина утверждает, что в работах отечественных историков 50-80-х годов по проблемам повстанчества наблюдается «отсутствие анализа внутриполитических и экономических причин» движения. Автор считает, что «этот недостаток особенно ярко проявился в работах, посвященных «бандитизму» на Северном Кавказе» (с.39).

Такой очень категоричный вывод не очень справедлив.

Кажется, никто из северо-кавказских историков, занимавшихся исследованием различных проблем истории Северного Кавказа 20-х гг., не смог пройти мимо вопроса о повстанчестве и его причинах. Его немыслимо было обойти, ибо повстанчество «правило бал» в регионе на протяжении всего восстановительного периода. Причины повстанчества в той или иной мере отражены в работах И.К.Лосева, З.А-Г. Гойговой, И.Р. Лоова, Ф.И. Врублевского, П.И. Юсупова, В.И.Филькина, Д.З. Коренева, М.Ф. Абазатова, М.Т. Узнародова, А.Ф. Носова, Н.Ф. Бугая, М.И. Гиоева, А.К-М. Исрапилова, Г.А. Аликберова, К.Т.

Лайпанова, Г.Т. Мелия, А.М. Эльчибекяна, А.Г. Попова и многих-многих других.

Сведения о помощи повстанцам извне (она тоже была одной из причин живучести движения) приводятся в работах А.Н. Хейфеца, С.И. Кузнецовой, С.Э. Эбзеевой, Ю.В. Мухачева, в коллективной монографии «Империалистическая интервенция на Дону и Северном Кавказе» (М.1988 г.). В 80-е гг.

опубликована статья, посвященная специально этому вопросу145. Поэтому говорить, что в работах 50-80-х гг. «отсутствует анализ… причин зарождения и развития» повстанчества – нельзя. А то, что этот вопрос нуждается в дальнейшем изучении – факт бесспорный. Следует сказать, что никаких новых причин повстанчества, кроме тех, которые были ранее проанализированы историками, монография И.В. Яблочкиной не называет.

Вопрос о численности повстанцев – один из важнейших в проблеме: численность позволяет судить о глубине и размахе движения. Вопрос этот (применительно к Северному Кавказу) в монографии не поставлен, хотя некоторые сведения о числе повстанцев по отдельным районам региона встречаются на страницах исследования. В основном, они относятся к 1921 г.

(с.218,241, 236, 250 и др.). Нельзя не сказать о некоторых неточностях, допущенных автором в этом вопросе.

Без ссылки на источник утверждается, что «Армия возрождения России» генерала П.П. Фостикова, действовавшая на Кубани летом 1921 г., насчитывала «свыше 3 тысяч хорошо вооруженных казаков» (с.218). Ничего не сказано о том, что другие авторы называют иные цифры численности армии: 5,4 тыс. штыков и сабель, 35 пулеметов, 10 орудий;146 10-15 тыс.

человек147, 20-30 тыс. человек148.

В армии Фостикова не могло быть «свыше 3 тысяч человек», т.к. после ее разгрома только в Грузию отступили около 6 тыс. фостиковцев, которые были интернированы грузинским правительством. Около 2000 человек осталось на Кубани и расселилось там, часть казаков вернулась в станицы, надеясь на объявленную советской властью амнистию и спасаясь от наступивших холодов149.

Армия Фостикова была сформирована не только «из зажиточных казаков», как говорится в монографии. Она создавалась и из остатков деникинских отрядов, скрывавшихся в ущельях, лесах, плавнях Кубано-Черноморской области. Численность их в начале апреля 1920 г. не превышала 500 чел., но с помощью денежных субсидий из Крыма к началу планируемого на август 1920 г. восстания армия превратилась в силу, серьезно угрожавшую Советской власти на Кубани150.

Таблица, составленная автором на основе архивных документов, должна была, по ее словам, «отразить рост» повстанческого движения в течение лета 1921 г. (с. 235, 236) (Сравнивалась численность повстанцев в июле и сентябре 1921 г.). Но из таблицы следует, что, хотя число отрядов выросло (с 84 до 105), количество повстанцев в них не увеличилось, а сократилось: в июле их было 7762 человек с саблями при 63 пулеметах, а в сентябре – 7142 человек с саблями при 121 пулеметах.

Все повстанческие силы Юга России И.Я. Яблочкина предлагает разделить с точки зрения их социального состава, целей, идеологии и отношения к ним населения на 4 основных вида формирований (с.

225, 226):

1) белогвардейское движение, целью которого была реставрация старого мира и свержение власти большевиков;

2) «зеленое», самостийное движение, «особенно ярко проявившееся в казачьей среде». Оно тоже носило антисоветский, антикоммунистический характер, но их задачей было прежде всего освободить свою территорию и образовать самостийное казачье государство;

3) формирования, которые создавались за пределами Северного Кавказа, не имели поддержки населения (сторонники Махно с Украины, отряды из центральных районов России);

4) «наиболее сложное и противоречивое по своей политической окраске и социальному составу антибольшевистское движение, развернувшееся под лозунгом «Советы без коммунистов» (по имени одного из организаторов движения, Г.С. Маслакова оно называлось «маслаковщина»). И.В. Яблочкина утверждает, что это движение имело «не только свою, отличную от других цель, но и другой социальный состав, формы и методы борьбы». Оно, по мнению автора, имело для советской власти «не меньшую, если не на много большую угрозу, чем «бело-зеленые».

2, 3, 4 виды формирований («зеленые», пришлые на Северный Кавказ и те, что выступали под лозунгом «Советы без коммунистов» названы в исследовании экстремистами.

Предложенная автором классификация повстанческих сил вызывает много вопросов. Почему в основу деления всех повстанческих сил положены два принципа: с одной стороны – социальный состав, цели, политическая направленность (белогвардейцы, «зеленые», «маслаковцы»), с другой – место формирования повстанческих сил ) «пришлые» – местные)? Но «пришлыми», по словам автора, когда-то были и «представители военных кругов и интеллигенции, бежавшие на Юг (с.231). Отряды «маслаковцев», пришедшие, например, с Кубани на Терек, для терцев тоже будут «пришлыми». Десанты Врангеля на Кубани – это «пришлые» для кубанского населения или нет? Может быть, участников десанта нельзя назвать повстанцами?

Полная путаница в монографии по вопросу о «зеленых».

Это движение, считает автор, «особенно ярко проявилось в казачьей среде» (с.225). Из сноски на 231 (источник не указан) узнаем, что «зеленые» во время гражданской войны – это дезертиры из армии, укрывавшиеся в лесах. Они делились на «красно-зеленых», «бело-зеленых» и просто «зеленых», «состоявших из дезертиров из Красной Армии, в отрядах которых было значительное количество крестьян-середняков», а действовали они в районах со значительной кулацкой прослойкой».

По этой классификации получается, что в состав «зеленых» входили и белогвардейцы, и «красно-зеленые», боровшиеся против Деникина под руководством большевистского подполья; и «настоящие» зеленые» - дезертиры из Красной армии, крестьяне-середняки. Или так было только в период гражданской войны, а потом состав «зеленых» поменялся? Если да, то когда? Об этом в работе не говорится.

Организатор и руководитель движения «зеленых» на Северном Кавказе Н.В. Воронович еще в 1922 г. дал довольно четкую классификацию всех повстанческих сил региона151, ее, вероятно, и следует придерживаться всем исследователям данной проблемы. Термин «зеленые» он употребляет в двояком смысле. В широком, когда понимает под «зелеными» всех, кто скрывался в лесах, и в узком, когда употребляет его для обозначения «подлинных зеленых» крестьян и казаков.

«Не только среди русской эмиграции, - пишет Н. Воронович, - но даже в самой России немногие знают правду о «зеленом движении», об его истории и об идеалах, к которому оно стремится.

Добровольческие власти и коммунисты относятся к нему с ненавистью. И те, и другие называли «зеленых» бандитами, преследуют их и их родных. Объясняется это тем, что «зеленые» борются против всякого режима, попирающего основы народоправства, против диктатуры над народом. Это протест крестьянства и трудового казачества за свободу и народоправство».

Далее Н. Воронович говорит, что колыбелью «зеленого»

движения на Северном Кавказе является Сочинский округ Черноморской губернии, где в июне 1918 г. крестьянство восстало против большевиков, а в последующие годы распространилось «по всему Северному Кавказу».

Первые лозунги «зеленых» выражены в программе, принятой в 1918 г. и положенные весною 1921 г. в основание программы «Северо-Кавказского крестьянско-казачьего союза»:

«Россия – свободный союз свободных народов, вся власть – народу, земля – трудящимся на ней».

Н. Воронович делит «зеленых» на 3 категории:

I – «шкуринцы» или «махровые» – отряды, состоящие в большинстве случаев из пришлых людей (не связанных с местным населением) и руководимые генералами и офицерами «Врангелевской организации».

II – отряды из дезертиров-красноармейцев и деклассированных элементов. Воронович считает, что эта категория вполне заслуживает название «банд», ибо «никого не признают, ни с кем не считаются, всех грабят и не пользуются поддержкой населения».

III – «подлинные зеленые». Эта категория состоит из местных крестьян и казаков, неразрывно связанных с населением, пользуется его поддержкой. В большинстве случаев они группируются вокруг местных «народных штабов» и «подчиняются этим революционным органам». В других случаях они подчиняются «атаманам» – местным людям, авторитетным и популярным.

Тактика повстанцев меняется в зависимости от того, к какой категории они принадлежат. «Подлинные зеленые», говорит Воронович, никогда не занимают станиц, чтобы не «подвести» население (большевики расправлялись со станицами, где побывали «зеленые»). Они периодически нападали на плохо обороняемые большевиками склады оружия, ссыпные пункты, железнодорожные сооружения.

II категория («банды») действует налетами, не считаясь с интересами местного населения.

I категория тесно связана с Врангелем и его штабом. «Они,

- пишет Н.Воронович, - как и II категория… не имеют ничего общего с подлинным «зеленым» движением. Только большевики, которым выгодно выставлять «зеленое движение» в определенном свете, умышленно соединяют в своей прессе, сводках и официальных сообщениях «подлинных зеленых» с махровыми и бандитами, называя их «бело-зеленые банды».

У Н.В. Вороновича, руководившего подлинно «зелеными», другое, нежели у И.В. Яблочкиной, мнение о «маслаковщине». Он причисляет Г.С. Маслакова, к «подлинно зеленым»:

«Маслаков – руководитель одного из отрядов неопределившейся категории «зеленых»; «… Маслак стал во главе сформированного им отряда «зеленых». «Воронович пишет, что Г.С. Маслаков вначале был урядником Кубанского войска, а потом стал командиром 19-го конного полка 4-й дивизии I конной армии. В феврале 1921 г. он дезертировал с несколькими сотнями казаков из Красной Армии и стал во главе сформированного им «зеленого» отряда. «Хотя его отряд, говорит Воронович, - исключительно состоял из бывших буденновцев, он резко отличался от II категории «зеленых». Его «зеленые» – в большинстве кубанские и донские казаки, поэтому он действует в контакте с подлинно «зелеными», принимает близко интересы местного населения. К «махровым»

Маслаков относится, как и «зеленые», очень недружелюбно».

Вместе с «подлинно зелеными» он помог «сорвать сбор продналога», начавшегося на Кубани в сентябре 1921 г., и не допустить его вывоза за пределы области. «Маслаковцы» старались вернуть хлеб населению, попросившему их о помощи, а если не удавалось – сжигали его. Как и другие «зеленые», «маслаковцы» хотели «очистить Советскую власть от недостатков», боролись против «саботажников-комиссаров», выступали за «советы без коммунистов».

Ничего особенного не было в формах и методах борьбы «маслаковцев», что, опровергая ею же ранее высказанное мнение, признает сама И.В. Яблочкина. На с.238 она говорит, что Маслаков (в отличие от Махно) не разрушает «каких-либо технических сооружений», хотя и производит «различного рода реквизиции» (с.239). На последующих страницах работы «специфику стиля» «маслаковцев» автор видит в соединении принципов «кадровых военных» с «бандитскими привычками»

– они уничтожают отряд 14-й кавдивизии и делают налет на хутор, чтобы захватить там «сотни шаровар». Тут действия «маслаковцев» автор назвала просто «бандитскими» (с.240). А весной 1922 г. сторонники Маслакова вообще не отделяются автором от белогвардейцев и «самостийников»: «все они громили исполкомы, убивали партийных и советских работников, милиционеров, чоновцев, разрушали линии телефонной и телеграфной связи, грабили склады и магазины» (с.251).

Нельзя согласиться с мнением автора монографии о том, что «маслаковщина» была для советской власти более опасной, чем движение «бело-зеленых» (с.237).

Если (по классификации Н. Вороновича) считать «белозелеными» «махровых», т.е. отряды из бывших деникинской и врангелевских армий, из «пришлых» людей», то «маслаковцы»

не могли быть опаснее для советской власти даже в силу их малочисленности.

В конце марта 1921 г. в отрядах Маслакова насчитывалось до 500 шашек, позднее численность возросла до 1,5 тыс. человек.152. Воронович называет цифру 2 тыс. человек153.

В «Обзорах бандитизма на территории СКВО за 1920гг.» говорится, что «Маслаков, несмотря на свою известность и популярность еще со времен работы в Красной Армии, оставался долгое время одиноким». Только в мае 1921 г. в Ставропольской губернии, в местах, «где эта банда прошла», стали создаваться «местные группы бандитизма в 7-15 чел.»154.

В июле-августе 1921 г. отмечено, что течение «за беспартийные Советы» «очень незначительное», что оно «наблюдается в мелких, разрозненных отрядах», которые «с отрядами других течений связи не имеют» и «стройной организацией, как военной, так и политической, не отличаются»155. О действиях «маслаковцев», пришедших в Терскую область (они, по словам Вороновича, совершали «молниеносные набеги по всей северной части Кубанской обл., Ставропольской губ., Сальскому отделу Донской обл., появлялись под Ростовом»), сказано: «Банда Маслакова ведет умеренную эсероменьшевистскую пропаганду, намерена вернуться снова в Красную Армию, в 4-ю кавдивизию»156.

Вопрос о роли Врангеля в повстанческом движении Юга России, о его взаимоотношениях с казачеством изложен в монографии И.В. Яблочкиной весьма противоречиво. Осенью 1920 г., пишет автор, «основная часть кубанского казачества была враждебно настроена» по отношению к Врангелю. «С весны 1921 г. монархические идеи постоянно утрачивали влияние на казачество». «К лету 1921 г. наметилась тенденция к сближению белогвардейцев и самостийного казачьего движения», шел процесс «соединения белогвардейских и казачьих отрядов в единые формирования под общими лозунгами».

Слухи о врангелевском десанте на протяжении всего 1921 г.

«способствовали активизации» повстанцев, но в то же время и «сдерживали их активность». Врангелевские офицеры «стремительно увеличивали свое влияние на Юге России». Сказано и о том, что военные планы казаков расходились с врангелевскими, хотя в казачьем штабе находились бывшие его офицеры, влияние которых стремительно росло». Вывод автора таков: формирования, возглавляемые врангелевцами, «в большей степени использовали имя и лозунги бывшего главнокомандующего, чем какую-нибудь практическую военную и денежную помощь» (с.229). Планов «полномасштабной операции по свержению Советской власти извне» штаб Врангеля не готовил и оружием повстанцы были обеспечены «из внутренних ресурсов», «хотя оно, несомненно, поступало через границу» (с.229, 230).

Здесь многое неясно. В чем суть расхождений Врангеля и казаков? В чем причины постоянных колебаний в их взаимоотношениях? Почему осенью 1920 г. и в начале 1921 г. монархические идеи «утрачивали влияние на казачество», а к лету 1921 г. «шел процесс соединения белогвардейских и казачьих отрядов… под общими (какими? – Е.Ж.) лозунгами»? В чем военные планы Врангеля расходились с планами казаков, как это могло быть, если в их штабах находились врангелевцы, «стремительно увеличивавшие свое влияние» на Юге России?

Почему росло их влияние? Можно ли его объяснить лишь использованием «имени и лозунгов бывшего главнокомандующего»? Зачем оружие для повстанцев «поступало через границу», если они были им обеспечены «из внутренних ресурсов»?

Почему слухи о десанте Врангеля «способствовали активизации» повстанцев, но в то же время и «сдерживали их активность»?

Выводы автора, конечно же, нуждаются в основательных доказательствах. Пока их можно принять как мнение автора, т.к. никакого «анализа архивных документов», позволившего ей сделать такие выводы, в монографии не дано.

Раскрыть сепаратизм казачества, понять взаимоотношения Врангеля с казаками, белогвардейцев с «самостийниками»

просто невозможно без учета того, что 2(15) апреля 1920 г.

было подписано соглашение, а 22 июля (4 августа) 1920 г. («в развитие соглашения») заключен союз Врангеля с атаманами и правительствами Дона, Кубани, Терека и Астрахани «ввиду совместно предпринятой борьбы за освобождение России от большевиков»157. К сожалению, о договоре Врангеля с казаками в монографии не упомянуто ни разу ни словом.

По договору атаманы 4-х казачьих войск подчиняли Врангелю казачьи вооруженные силы как главнокомандующему, предоставляя ему вместе с тем также часть своих верховных прав с целью объединения всех усилий в борьбе с советской властью. Во время 7-месячной крымской кампании обе стороны честно исполняли условия договора.

После эвакуации из Крыма, через несколько дней после прибытия в Константинополь генерал Врангель, считая договор 22 июля (4 августа) 1920 г. утратившим силу, предложил атаманам «полюбовно его расторгнуть», но они признали это преждевременной мерой, ввиду того, что русская армия прибыла из Крыма в порядке и для поддержания его и сохранения армии до решения ее судьбы союзниками, было необходимо сохранить общее единое командование, с чем генерал Врангель согласился.

Разрыв был осуществлен 13 мая 1921 г. по инициативе Врангеля в виду резко обострившихся отношений его с казаками. Дело в том, что в январе 1921 г. между атаманами и правительствами было заключено соглашение, на основании которого решили по вопросам внешних сношений, военным, финансово-экономическим и общеполитическим действовать объединенно, для того, чтобы вместе заботиться и всемерно помогать «братьям-казакам в том тяжелом положении, в котором они оказались».

Заключая соглашение между собой, казачьи атаманы и правительства определенно заявили о том, что они считают необходимым продолжение вооруженной борьбы с советской властью, при «полном единении всех русских сил и сохранении единого военного командования». Препровождая копию своего соглашения генералу Врангелю, Объединенный Совет казачьих войск письменно подтвердил свое признание его главнокомандующим.

Врангель не признал ни этих соглашений, ни Объединенный Совет казачьих войск. Особенное возражение со стороны Врангеля и его правительства, Русского Совета, вызвал вопрос о праве внешних сношений, которое не было оговорено в договоре июля 1920 г. Врангель неодобрительно смотрел на попытки атаманов непосредственно самим сноситься с Францией и США по вопросу улучшения положения казаков – он находил, что это должен делать он сам через органы Главного Командования.

«Охлаждение» взаимоотношений произошло еще и потому, что казаки не были привлечены Врангелем к разработке проекта Русского Совета, состав которого определил сам главнокомандующий в марте-апреле 1921 г. Из 30 мест в правительстве казакам было предоставлено всего 3, несмотря на то, что казачьи силы составляли не менее половины Русской армии Врангеля. Хотя власть и самостоятельность Русского Совета были ничтожны, и Врангель мог в любой момент распустить его, не считаться с его мнением, такое представительство обидело казаков. Они находили, что от такого диктаторства Врангель должен отказаться и предложили свой проект Русского Совета, в котором казачеству предполагалось дать «достойное место, соответствующее его участию в 3-х-летней борьбе с большевиками, значению и силе».

Проект этот не был принят. 11 мая 1921 г. Русский Совет спешно признал главнокомандующего свободным от каких бы то ни было обязательств по отношению к атаманам и правительствам казачьих войск, обвинив последних: в нарушении договора 22 июля 1920 г., в «пагубных действиях» и «стремлениях создать независимое казачье государственное образование», «заменить государственное образование», «заменить сохранившуюся единую противосоветскую власть гибельным многовластием» и «отделить казачество от общерусских сил».

Объединенный Совет казачьих войск на обвинения Русского Совета ответил постановлением от 26 мая 1921 г.:

«1. Договоры Главного командования с Войсковыми Атаманами 2 апреля и 22 июля 1920 г. считать обоюдно расторгнутыми в полном их объеме с 13 мая 1921 г., когда о том же объявил генерал Врангель.

2. Войсковым атаманам вновь принять всю данную им законами краев власть.

3. С главнокомандующим и Русским Советом продолжать поддерживать деловые сношения, вытекающие из их заявления о продолжении их забот о казаках.

4. Сообщить о вышеизложенном Войсковым Кругам и Раде, войскам и беженцам».

Под постановлением стояли подписи донского атамана, ген-лейт. А.П. Богаевского; председателя Донского правительства В.А. Апостолова; зам. Кубанского атамана, председателя Кубанского правительства Д.Е. Скобцова; терского атамана, ген-лейт. Г.А. Вдовенко; председателя терского правительства Е. Букановского; председателя калмыцкой части Астраханского правительства С.Б. Баянова158.

Но даже и после этого «разрыв» Врангеля с Объединенным Советом не был окончательным. Так считали обе стороны. На вопрос корреспондента «Последних новостей»: «Как конфликт с казаками?» Врангель ответил: «Никак. Какой же конфликт, если я командую казачьими частями, переправляя на Балканский полуостров весь Лемнос. Поверьте, в казачьем вопросе я сейчас сильнее, чем когда-либо»159. 13 октября 1921 г. Врангель еще раз подтвердил, что «несмотря на некоторые политические расхождения, мое сотрудничество с атаманами прежнее. Самостийность чужда массе казачества»160.

Ясно, что Врангель явно переоценивал свое влияние на казаков, особенно тех, которые оставались в России. Расторжение договора, занятость Врангеля размещением своей армии на Балканском полуострове (были, конечно, и другие причины) привели к тому, что, как считает В.И. Львов, «руководство повстанцами летом 1921 г. находилось в руках самостийников», о чем прежде всего говорит план восстания, готовившегося на осень 1921 г. Он состоял в том, чтобы, объединив и обучив все отряды Кубани и Черноморья, быстрым налетом овладеть Краснодаром, поднять восстание в хуторах и станицах, совершить переворот и, объявив самостийную Кубанскую республику, вступить в переговоры с Москвой161.

Представители Кубанской рады и созданного ею Кубанского Повстанческого правительства были инициаторами созванного в начале июля 1921 г. в Майкопе съезда представителей повстанцев Кубани, Ставрополья, Причерноморья, где был избран орган по общему руководству восстанием и принята программа «Северо-Кавказского крестьянско-казачьего союза». Программа заявляла, что «крестьяне и казаки Северного Кавказа будут стремиться к созданию «Северо-Кавказской союзной республики» и будут признавать лишь ту власть, которая «будет опираться на них», узаконит за ними как большинством населения России «первый голос при разрешении всех вопросов»162.

Но даже и в это время врангельцы продолжали активно действовать на Северном Кавказе. Воронович свидетельствует, что после Майкопского съезда (начало июля 1921 г.) «махровые» «сильно забеспокоились».

В сентябре 1921 г. начался сбор продналога. Население ряда станиц обратилось с просьбой о помощи к «зеленым». Те спустились с гор и приступили к действиям. Их цель – сорвать сбор налога, не допустить его вывоза с Кубани, а если не удастся – сжечь. Особенно, по словам Вороновича, усердствовали отряды Маслакова и Попова.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«Наталья Борисовна Лебина Мужчина и женщина: Тело, мода, культура. СССР – оттепель Серия "Библиотека журнала "Теория моды"" http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=10751850 Мужчина и женщина Тело, мода, культура. СССР – оттепель: Новое литературное об...»

«УДК 314.74 ББК 60.9 ВОЗМОЖНОСТИ ИНТЕГРАЦИИ БЕЖЕНЦЕВ: БЕЛОРУССКИЙ ОПЫТ Блохин В. Н. Магистр исторических наук, старший преподаватель Белорусская государственная сельскохозяйственная академия, г.Горки, Беларусь E-mail: vik-1987@bk.ru FACILITIES OF INTEGRATION OF REFUGEES: BELARUSIAN EXPERIENCE Blokhi...»

«Презентация №:276 Национальный музей Республики Бурятия Презентация по номинации: Лучший проект в сфере музейного образования Наименование проекта: МОСТ (Мультимодальная Образовательная СТруктура) – программа дистанционного обучения ИНТЕРМУЗЕЙ 2016 1 Презентация №: 276 Лист: Слайд 1: Описание проекта Сроки: 2015 – 2018 гг. Организаторы:...»

«"Рассмотрено" "Согласовано" "Утверждено" Председатель МО Заместитель директора Директор МОУ ИРМО по УВР "Максимовская СОШ" Номоконова М.П. Чудинова А.Г. Сушко Т.Л. Протокол № от 2016г. 01.09.2016г. Рабочая программа по истории для 9 класса уровень: общеобразовательный Учитель: Сушко Т.Л. 201...»

«Федеральный закон №2300-I от 07.02.1992 Закон РФ О защите прав потребителей (в ред. Федеральных законов от 09.01.1996 N 2ФЗ, от 17.12.1999 N 212-ФЗ, от 30.12.2001 N 196-ФЗ, от 22.08.2004 N 122-ФЗ, от 02.11.2004 N 127-ФЗ, от 21.12.2004 N 171-ФЗ, от 27.07.2006 N 140-ФЗ, от 16.10.2006 N 160-ФЗ, от 25.11.2006 N 19...»

«ВТОРАЯ НАУЧНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В ИСТОРИИ ЕСТЕСТВОЗНАНИЯ Кочергин Е.Е., Френкель Е.Э. Военный институт материального обеспечения Вольск, Россия TWO SCIENTIFIC REVOLUTION IN THE HISTORY OF NATURAL SCIENCES Kocher...»

«ИНСТРУКЦИЯ по сборке набора Канонерский ЙОЛ 1801 года, арт. МК0202, масштаб 1:72 Инструкция по сборке модели Канонерский ЙОЛ 1801 года, арт. МК0202, масштаб 1:72 [редакция инструкции от 11.12.2014] Содержание 1. Историческая справк...»

«УДК 811.133.Г42 ГАЗЕТНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТЕКСТ КАК ОСОБАЯ ЗОНА ПРАГМАТИЧЕСКОГО ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ КОННОТАТИВНЫХ ТОПОНИМОВ Т. В. Кожарина В статье французский газетно-политический текст рассматривается в качестве особой зоны п...»

«"Вопросы экономики".-2009.-№2.-С.4-23. ДРАМА 2008 ГОДА: ОТ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ЧУДА К ЭКОНОМИЧЕСКОМУ КРИЗИСУ* В. MAY, доктор экономических наук, профессор, ректор Академии народного хозяйства при Правительстве РФ Главная характеристика 2008 г., которая гар...»

«Инвестиционный меморандум АО "Астана-финанс" Содержание ПРЕДСТАВЛЕНИЕ И ИСТОЧНИКИ ИНФОРМАЦИИ 1. ЦЕЛИ ВЫПУСКА ОБЛИГАЦИЙ И ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРИВЛЕЧЕННЫХ СРЕДСТВ 2. ОБЩАЯ ИНФОРМАЦИЯ О КОМПАНИИ И ЕЕ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ 3.3.1. Наименование Ком...»

«Остроумов Николай Владимирович, Остроумов Сергей Владимирович РАЗВИТИЕ УЗУФРУКТА КАК ОСОБОГО ИНСТИТУТА ВЕЩНОГО ПРАВА: ИЗ РИМА В РОССИЮ Статья посвящена историко-правовому анализу узуфрукта, особенностям использования данного инстит...»

«ВЫСШЕЕ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Л.А.РАПАЦКАЯ ИСТОРИЯ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ КУЛЬТУРЫ РОССИИ ОТ ДРЕВНИХ ВРЕМЕН ДО КОНЦА XX ВЕКА Допущено Учебно-методическим объединением по направлениям педагогического образования в качестве учебного пособия для студентов высших учебных завед...»

«http://kraeved.opck.org – История Оренбуржья Авторский проект Раковского Сергея ПУГАЧЕВСКИЙ БУНТ: ПРОИГРАННАЯ РЕВОЛЮЦИЯ Роже ПОРТАЛЬ (1906–1994) – один из крупнейших французских историков-славистов, доктор гуманитарных наук, профессор Сорбонны, директо...»

«УДК: 902.2 ББК: 63.4 Е.П. Загваздин, г. Тобольск Церковь преподобной Марии Египетской Абалакского монастыря Тобольского района Тюменской области в свете археологических исследований Аннотация Статья посвящена малоизвестным аспектам архитектурной истории церкви пр...»

«Стивен Хокинг Краткая история времени. От Большого Взрыва до черных дыр Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=123011 Краткая история времени: От Большого Взрыва до черных дыр / С...»

«Министерство образования и науки Республики Казахстан Павлодарский государственный университет им. С. Торайгырова Кафедра философии и культурологии МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ И УКАЗАНИЯ К ИЗУЧЕНИЮ дисциплины "История ислама в Казахстане" для магистрантов с...»

«МАШИНА ЭЛЕКТРОННАЯ КОНТРОЛЬНО-КАССОВАЯ FPrint-88K Инструкция по сервисному обслуживанию и ремонту АТ007.00.00 РД Москва, 2008 Уважаемый покупатель! Вы приобрели фискальный регистратор FPrint-88K, изготовленный ООО "ПОС система". Этот фискальный регистратор является продуктом совмес...»

«Жітіара ауданы кімдігіні мдениет жне тілдері дамыту блімі" мемлекеттік мекемесіні "Жітіара ауданды орталытандырылан кітапхана жйесі" коммуналды мемлекеттік мекемесі "Пригородное" селосыны электронды энциклопедиясы Электронная энциклопедия села "Пригородное" Житикара, 2015 Мазмны Содержание Мазмны Содержание раст...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО "ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ КАФЕДРА ПОЛИТОЛОГИИ КУРСОВАЯ РАБОТА ГОСУДАРСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Вы...»

«Приложение №2/2.2.2.3.2. к ООП ООО МКОУ "СОШ №8 г. Бакала" 2.2.2.3.2. Рабочая программа курса внеурочной деятельности "История казачества" Содержание рабочей программы по предмету № страницы Планируемые результаты освоения курса 1. 1 Содер...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЦЕНТР ТЕСТИРОВАНИЯ УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ ДЛЯ ПОДГОТОВКИ К ИТОГОВОЙ АТТЕСТАЦИИ ИСТОРИЯ КАЗАХСТАНА АСТАНА Пояснительная записк...»

«2 марта 2008 года Информационный Центр по изучению терроризма при Центре истории разведки Пятый день очередного витка эскалации в секторе Газа : за выходные дни по израильской территории было выпущено ок...»

«Межэтнические отношения в довоенной Белоруссии Шауль Фридлендер От АНтИСЕМИтИзМА к уНИчтОжЕНИю: ИСтОрИОгрАфИЯ НАцИСтСкОй пОЛИтИкИ пО ОтНОШЕНИю к ЕВрЕЯМ И пОпыткА ИНтЕрпрЕтАцИИ* На протяжен...»

«Резолюция VII межрегиональной конференции водоканалов России "Системные проблемы отрасли ВКХ и пути их решения". 25-30 августа 2014 года, г. Чебоксары.Отрасль ВКХ сегодня претерпевает исторические изменения: функции рег...»

«Бучацкий И.В. Вопросы использования современных цифровых технологий для хранения и обработки "больших исторических данных" Исследование выполнено при финансовой поддержке РГНФ в рамках проекта № 13-31-11003 "Разработка междисциплинарной информационноаналитической платформы "История современной России". Аннотация:...»

«В самом конце этой истории, когда все уже было позади, Тойер присел на софу, но тотчас вскочил и подошел к окну, от окна метнулся к книжному шкафу, вытащил книгу, швырнул ее об стену, извлек еще одну и снова швырнул. Прислонился к стене, почувствовал щекой шершавую поверхность обоев, принялся со злобным упорством ковырять их...»

«Георг Мориц Эберс Император & SpellCheck: Zmiy (zmiy@inbox.ru) http://publ.lib.ru "Император": Лениздат; Санкт-Петербург; 1993 Аннотация Действие романа известного немецкого писателя разворачивается в Египте во вр...»

«Марина Федотова Кирилл Михайлович Королев Санкт-Петербург. Автобиография http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2572555 Санкт-Петербург. Автобиография: Эксмо, Мидгард; Москва, Санкт-Петербург; 2010 ISBN 978-5-699-39827-0 Аннотация У этого города невероятная судьба. Он намного м...»

«АХМЕТШИНА Лилия Гусмановна ОРГАНИЗАЦИОННО-ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ПРОФИЛАКТИКИ ДЕТСКОГО ДОРОЖНО-ТРАНСПОРТНОГО ТРАВМАТИЗМА (на примере Республики Татарстан) 13.00.01 общая педагогика, история педагогики и образования Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата педагогических нау...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.