WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |

«Волин В.М. Неизвестная революция. 1917–1921 //НПЦ «Праксис», Москва, 2005 ISBN: 5-901606-07-8 FB2: J. S., 02 April 2011, version 1.0 UUID: BB75C7D1-9D24-41DD-8753-55552ADFF4DF PDF: ...»

-- [ Страница 1 ] --

Волин В.М. Неизвестная революция. 1917–1921 //НПЦ «Праксис», Москва, 2005

ISBN: 5-901606-07-8

FB2: J. S., 02 April 2011, version 1.0

UUID: BB75C7D1-9D24-41DD-8753-55552ADFF4DF

PDF: org.trivee.fb2pdf.FB2toPDF 1.0, Jul 17, 2013

Всеволод Михайлович Волин

Неизвестная революция 1917-1921

Книга Волина «Неизвестная революция» — самая значительная

анархистская история Российской революции из всех, публиковавшихся когда-либо на разных языках. Ее автор, как мы видели, являлся непосредственным свидетелем и активным участником описываемых событий. Подобно кропоткинской истории Французской революции, она повествует о том, что Волин именует «неизвестной революцией», то есть о народной социальной революции, отличной от захвата политической власти большевиками. До появления книги Волина эта тема почти не обсуждалась. Для Волина Российская революция не сводилась к деяниям Керенского и Ленина, социал-демократов, эсеров или даже анархистов. Она представляла собой взрыв массового недовольства и массового творчества, стихийный, незапланированный и неполитический — подлинную социальную революцию, какую за полстолетия до того предвидел Бакунин.

Будучи великим народным движением, «восстанием масс», Российская революция нуждалась в Волине, чтобы иметь свою историю, рассмотренную «снизу», как сделали Кропоткин и Жан Жорес в отношении революции во Франции. «Все огромное множество людей вышло наконец на авансцену», — писал Жорес о 1789 годе. То же самое можно сказать о России периода 1917–1921 годов, когда в стране совершались глубочайшие перемены, которые затрагивали все сферы жизни и в которых важнейшую роль играли простые люди.

Аналогичные процессы происходили и в Испании в 1936–1939 гг.

Именно в России и в Испании имели место величайшие либертарные революции двадцатого века — децентралистские, спонтанные, эгалитарные, осуществлявшиеся не какой-либо одной партией или группой, а прежде всего самим народом.

Наиболее выдающаяся черта этой «неизвестной революции» состояла, по Волину, в децентрализации и рассредоточении власти, спонтанном образовании автономных коммун и советов и в возникновении самоуправления трудящихся города и деревни. Действительно, все современные революции сопровождались созданием комитетов на местах — фабричных и домовых, образовательных и культурных, солдатских, матросских и крестьянских, — которые рождались из расцвета прямого действия низов. В России народными органами прямой демократии были Советы — пока большевики не превратили их в инструменты централизованной власти, подсобные структуры нового бюрократического государства.

Таков основной тезис Волина. Он подробно описывает усилия рабочих, крестьян, интеллигентов, стремившихся создать свободное общество, Основанное на принципах местной инициативы и автономии. Широкое освещение получает в его книге либертарная оппозиция новой советской диктатуре, главнымобразом, в Кронштадте и Украине. С глубокой симпатией рассказывает автор о махновском движении, не замалчивая, однако, и его негативные черты, такие, как пьянство Махно или образование вокруг него своего рода военной камарильи. (Как уже отмечалось, Волин расходился с Махно по вопросу об «Организационной платформе», и противоречия между ними так никогда и не были полностью изжиты.) Тем не менее, книга Волина не лишена и некоторых недостатков.

Говоря о предыстории российского революционного движения, автор лишь мимоходом упоминает о великих крестьянско-казацких восстаниях XVII и XVIII веков, не принимая во внимание их ярко выраженный антигосударственнический характер.





Несмотря на все свои «примитивные» черты, восстания Разина и Пугачева являлись все же антиавторитарными выступлениями, борьбой за децентрализованное и эгалитарное общество. Далее, как это ни странно, Волин совсем не пишет об анархистах в главе, посвященной революции 1905 года, хотя именно тогда российские анархисты впервые выступили как серьезная сила, игравшая важную роль в происходивших событиях. (Стоит вспомнить, что Волин был в то время социалистом-революционером и перешел на позиции анархизма лишь в 1911 г.).

Описание Волиным социальной революции 1917 года также требует дополнений. Очень мало говорится в его книге о рабочем и крестьянском движении за пределами Кронштадта и Украины; игнорируются анархисты-индивидуалисты, интересная, хотя и относительно небольшая группа; не отражена и роль женщин в анархистском и революционном движении. А ведь именно женщины — в очередях за хлебом и забастовочных пикетах, на демонстрациях, на баррикадах и в партизанских отрядах, убеждавшие солдат и своих товарищей по работе, создававшие бесплатные школы и детские сады, охваченные всеобщим стремлением к обретению достоинства и равенству — играли главную роль в той самой «неизвестной революции», которая находилась в центре внимания автора.

Необходимо также добавить, что книга Волина страдает от стилистических погрешностей. По словам Джорджа Вудкока, Волин «не был прекрасным писателем в литературном смысле». Он имел склонность к многословию, и его история выиграла бы от большей сжатости. И тем не менее, несмотря на все свои недостатки, «Неизвестная революция» — впечатляющий труд. Это новаторское исследование малоизвестного аспекта Российской революции.

За частичным исключением истории махновского движения Аршинова и истории большевистских репрессий Максимова, это единственная работа такого рода.

(с) А. Дубовик.

В. М. Эйхенбаум (Волин): человек и его книга Волин, как и его товарищ Нестор Махно — одна из самых известных фигур российского анархистского движения. Он активно участвовал в революциях 1905 и 1917 годов, а также в революционном движении в эмиграции. В 1905 году, являясь социалистом-революционером, он был одним из основателей Санкт-Петербургского Совета, в 1917 году издавал «Голос труда» — ведущую анархо-синдикалистскую газету революционного периода. Во время Гражданской войны он способствовал созданию украинской Конфедерации «Набат», редактировал ее одноименную газету и играл важную роль в партизанском движении под руководством Махно.

Однако, в отличие от Махно, Волин был прежде всего интеллектуалом, предпочитавшим пропаганде действием пропаганду словом. Он активно выступал как литератор и лектор, разработал теорию «единого анархизма» и создал наиболее впечатляющую анархистскую историю Российской революции, переведенную на многие языки.

Оратор и редактор, историк и журналист, просветитель и поэт, Волин был разносторонним человеком. Вехами его жизни, полной лишений, служили аресты, побеги и несколько встреч со смертью. Один из самых ярких критиков большевистской диктатуры, он дважды арестовывался чекистами и, после того, как Троцкий издал распоряжение о его казни, лишь чудом избежал гибели. В тюрьме и ссылке, в пропаганде и практической работе он всегда оставался убежденным революционером, отличавшимся как моральной, так и физической смелостью. По словам Виктора Сержа, он обладал «ясным умом, был кристально честным, полным таланта, вечной молодости и радости борьбы». Его псевдоним, происходящий от слова «воля», говорит об идеале, которому он посвятил всю свою жизнь.

Волин, чье настоящее имя Всеволод Михайлович Эйхенбаум, родился 11 августа 1882 г. в образованной семье ассимилированных еврейских интеллектуалов, живших недалеко от Воронежа. Его дед по отцовской линии Яков Эйхенбаум был математиком и поэтом, родители врачами. Живя в комфортабельных условиях, они имели возможность нанимать для обучения двух своих сыновей западных учителей. Соответственно, Волин и его младший брат с детства знали французский и немецкий языки, на которых могли разговаривать и писать почти так же свободно, как и на родном русском. Брат Волина Борис Эйхенбаум стал впоследствии одним из наиболее выдающихся русских литературных критиков, основателем формалистической школы и крупным специалистом по творчеству Толстого и других писателей.

Судьба Волина могла бы быть похожей. Он учился в гимназии в Воронеже и затем поступил в правовую школу Санкт-Петербургского университета. Однако там его захватили революционные идеи, и в 1904 г., на горе родителям, он бросил учебу, чтобы вступить в Партию социалистов-революционеров и целиком посвятить себя агитации среди столичного рабочего класса, с которым он установил первые контакты за три года до этого, когда ему было девятнадцать.

Этому новому делу Волин отдал всю силу своей идеалистической натуры. Он организовывал просветительские рабочие кружки, основал библиотеку и разработал программу чтения, одновременно зарабатывая себе на жизнь частными уроками.

9 января 1905 г. он участвовал в массовом шествии протеста к Зимнему дворцу, которое было расстреляно царскими войсками — сотни жертв остались лежать на снегу. Это «Кровавое воскресенье» положило начало революции 1905 года. Он также принимал участие (еще будучи членом эсеровской партии) в создании первого СанктПетербургского Совета и в Кронштадтском восстании 25 октября 1905 г., за что получил короткий срок заключения в Петропавловской крепости. Вскоре после освобождения ему вновь пришлось столкнуться с преследованиями в условиях реакции, последовавшей за революцией. Схваченный охранкой в 1907 г., он был брошен в тюрьму и затем приговорен к высылке в Сибирь, однако сумел бежать во Францию.

Прибытие Волина на Запад открыло новую фазу в его политическом и интеллектуальном развитии. В Париже он познакомился с французскими и русскими анархистами, в том числе с Себастьяном Фором (вместе с которым он впоследствии работал над четырехтомной «Анархистской энциклопедией») и Аполлоном Карелиным, возглавлявшим маленький либертарный кружок под названием «Братство вольных общинников». В 1911 г. Волин присоединился к группе Карелина, оставив Партию социалистов-революционеров ради анархизма, непоколебимую верность которому он сохранил до конца жизни.

Будучи убежденным антимилитаристом, Волин стал в 1913 г. активным членом Комитета за международное действие против войны. Когда в августе 1914 г. началась первая мировая война, он еще активнее принялся за антимилитаристскую агитацию, вызвав тем самым неудовольствие французских властей, которые в 1915 г. решили интернировать его вплоть до окончания военных действий. Но Волину, предупрежденному друзьями, удалось бежать в портовый город Бордо и устроиться старшиной-рулевым на грузовое судно, на котором он отправился в Соединенные Штаты, оставив во Франции жену и детей.

Прибыв в Нью-Йорк в начале 1916 г., Волин вступил в Союз русских рабочих США и Канады, анархо-синдикалистскую организацию, насчитывавшую около десяти тысяч членов. Способный публицист и оратор, он вошел в редакцию еженедельной газеты Союза «Голос труда», выступал с лекциями и участвовал в дискуссиях во многих клубах и на собраниях в Канаде и в Соединенных Штатах. Так, в 1916 г. он посетил Детройт, Питтсбург, Кливленд и Чикаго, выступив там с докладами о синдикализме, всеобщей стачке, мировой войне, французском рабочем движении. Однако, узнав о Февральской революции, он принял решение при первой возможности вернуться в Россию. В мае 1917 г. при помощи Анархистского Красного Креста редакция «Голоса труда», включая Волина, собралась и отплыла домой по тихоокеанскому Маршруту, прибыв в Петроград в июле. В течение следующего месяца они вновь наладили издание «Голоса труда» в качестве еженедельного органа Союза анархо-синдикалистской пропаганды, распространявшего идеи революционного синдикализма среди столичных рабочих.

Волин выступил теперь как один из крупнейших анархистских идеологов периода революции. Он обрел ораторскую популярность на митингах, на фабриках и в клубах, призывая к рабочему контролю над производством в Противовес как капитализму, так и реформистскому тред-юнионизму. Хотя Он был среднего роста и хрупким физически, его красивое интеллигентное лицо с рано поседевшей бородой и горящими глазами придавало ему впечатляющий облик; он умел увлечь слушателей своей убедительной аргументацией, выразительными жестами и бьющим точно в цель, иногда уничтожающим остроумием — и этим напоминал Виктору Сержу старого французского бунтаря Бланки. Начиная со второго номера, он возглавил редакцию «Голоса труда» (первый номер газеты вышел под редакцией Максима Раевского, который по невыясненным до сих пор причинам внезапно отошел от движения). Под эффективным руководством Волина «Голос труда» стал самым влиятельным анархо-синдикалистским изданием периода российской революции с примерно двадцатипятитысячной читательской аудиторией. Статьи самого Волина, появлявшиеся почти в каждом номере, вышли в 1919 г. в виде сборника под названием «Революция и анархизм».

Однако Волину предстояло вступить в конфликт с укрепляющейся большевистской властью, «Как только их власть утвердится и узаконится, — писал он в «Голосе труда» в конце 1917 г., — большевики, будучи социалистами-государственниками, то есть людьми, верящими в централизованное и авторитарное руководство, начнут управлять жизнью страны и народа сверху». Советы, предсказывал он, превратятся в простые «орудия центрального правительства», и в России возникнет «авторитарный политический и государственный аппарат, который будет железным кулаком давить всякую оппозицию. «Вся власть Советам» превратится во «всю власть партийным вождям».

В марте 1918 г. Волин резко критиковал Брест-Литовский мирный договор, по которому Россия уступила Германии более четверти своего населения и сельскохозяйственных земель и три четверти металлургической промышленности. Ленин доказывал, что этот договор, как бы ни были тяжелы его условия, обеспечивал жизненно необходимую передышку, используя которую, большевики могли укрепить свою власть.

Но для анархистов Брестский мир представлял собой унизительную капитуляцию перед силами реакции, предательство мировой революции. Волин разоблачал его как «позорный» акт и призывал к «неустанной партизанской войне» против немцев.

Вскоре он оставил редактирование «Голоса труда» и выехал на Украину, остановившись по пути в родном районе, чтобы навестить своих родственников, которых он не видел на протяжении более чем десяти лет.

Летом 1918 г. Волин жил в городе Боброве и работал в просветительском отделе местного Совета, помогая организовывать систему обучения взрослых, библиотеку и народный театр. В конце года он переехал в Харьков, где стал вдохновителем Конфедерации «Набат» и редактором ее главной газеты. Он играл также ключевую роль на ее первой общей конференции, состоявшейся в ноябре 1918 г. в Курске и ставившей своей задачей выработку декларации принципов, которые были бы приемлемы для всех идейных течений в анархизме — коммунизма, синдикализма и индивидуализма.

После ухода из «Голоса труда» Волин эволюционировал от анархо-синдикализма к более синтетической позиции, которую он именовал «единым анархизмом», подразумевая теорию, призванную побудить все фракции движения к совместной работе в духе взаимного уважения и сотрудничества в рамках одной объединенной, но гибкой организации — что являлось своего рода моделью самого будущего либертарного общества. Многие из его прежних товарищей, прежде всего Григорий Максимов и Марк Мрачный, оценили «единый анархизм» как расплывчатую и неэффективную конструкцию, которую они принять не могли. Мрачный, хотя и считал Волина «способным оратором и человеком с очень большими знаниями», ощущал в нем «определенную поверхностность. Он легко говорил и писал, но всегда неглубоко и без настоящего содержания».

Волин упорно продвигал свою идею. Он видел воплощение единого анархизма в конфедерации «Набат», имевшей центр в Харькове и отделения в Киеве, Одессе и других крупных городах юга, — организации, которая объединяла в себе все разновидности анархизма, гарантируя в то же время автономию каждому своему члену и группе. Помимо издания «Набата», конфедерация выпускала несколько региональных газет, брошюры и прокламации; при ней существовала динамично развивающаяся молодежная организация, а также Союз атеистов. Она выдвигала модель общественного устройства, альтернативную планам и большевиков, и белых, которые, разумеется, стремились ее подавить.

Летом 1919 г., когда большевики усилили преследования анархистов и начали закрывать их газеты и запрещать собрания, Волин отправился в Гуляй-Поле, где присоединился к повстанческой армии Махно, идеологию которой разрабатывала конфедерация «Набат». Вместе с Петром Аршиновым и Аароном Бароном Волин состоял в Культурно-просветительском отделе, редактировал газеты движения, готовил его прокламации и манифесты, организовывал собрания и конференции. Летом и осенью он возглавлял просветительский отдел (как до этого в Бобровском Совете) и одновременно в течение шести месяцев работал в Военно-революционном совете. В следующем году большевики предложили ему пост наркома просвещения Украины, от которого он решительно отказался, подобно тому, как его учитель Кропоткин отверг в 1917 г. предложение Керенского возглавить министерство просвещения во Временном правительстве.

В декабре 1919 г. Военно-революционный совет послал Волина в Кривой Рог для противодействия украинской националистической пропаганде, развернутой в тех местах Петлюрой. Однако по пути Волин заболел тифом и вынужден был остановиться в селе, жители которого взяли на себя заботу о его выздоровлении. 4 января 1920 г. его, еще не оправившегося от болезни, арестовали красноармейцы 14-й армии и передали в руки ЧК. Троцкий, неоднократно критиковавшийся им на страницах «Набата», отдал распоряжение о его казни. Но находившиеся в Москве анархисты, в частности, Александр Беркман, только что прибывший из Соединенных Штатов, выступили с призывом перевести его в Москву и передали соответствующее обращение секретарю ЦК Коммунистической партии Николаю Крестинскому. Последний, хотя знал Волина по студенческим годам в Санкт-Петербургском университете, отклонил это призыв, заявив, что Волин является контрреволюционером. Однако под давлением со стороны анархистов и тех, кто им симпатизировал (например, Виктора Сержа), он в конце концов уступил и приказал перевести Волина в московскую Бутырскую тюрьму.

Это произошло в марте 1920 г. Семь месяцев спустя в соответствии с соглашением, достигнутым между Красной Армией и махновской Повстанческой Армией Украины, Волин вышел на свободу. Оправившись от болезни, он поехал в Дмитров, чтобы отдать дань уважения Кропоткину, а затем вернулся в Харьков и возобновил издание «Набата». Вновь оказавшись на Украине, он приступил к подготовке Всероссийского съезда анархистов, который был запланирован на конец года. Но в конце ноября Троцкий нарушил соглашение с Махно и приказал атаковать Гуляй-Поле; одновременно чекисты схватили членов конфедерации «Набат», приехавших в Харьков для участия в съезде. Вместе с Бароном и другими Волина отправили в Москву и вновь заключили в Бутырку, откуда он был переведен в Лефортово и затем в Таганку — названия, известные нам по книгам Солженицына.

Более года Волин провел за решеткой. В июле 1921 г., когда в Москве создавался Красный Интернационал профсоюзов (Профинтерн), несколько иностранных делегатов, обеспокоенных преследованием анархистов и подавлением Кронштадтского восстания, обратились, по инициативе Эммы Гольдман, Александра Беркмана и Александра Шапиро, к Ленину и главе ЧК Дзержинскому с протестом. Французскому анархисту Гастону Левалю, тогда молодому делегату конгресса Профинтерна, было позволено посетить Волина в тюрьме, и тот более часа рассказывал ему на безупречном французском о своей одиссее на Украине. Вскоре после этого Волин, Максимов и другие анархисты провели одиннадцатидневную голодовку, протестуя против своего заключения. В конечном итоге Ленин согласился выпустить их при условии вечного изгнания из России, и в январе 1922 г. они уехали в Берлин.

Волину больше не суждено было вернуться на родину. Рудольф Роккер и другие видные немецкие анархисты помогли ему с семьей обосноваться в Берлине. Хотя ему было только сорок лет, Волин, с его редеющими волосами и седой бородой, выглядел гораздо старше, однако его живая мимика и быстрые движения очень скоро рассеивали такое впечатление. Роккер, который, когда намеревался писать, должен был запираться в своем рабочем кабинете, завидовал способности Волина концентрировать внимание: тот мог писать, вспоминал Роккер, в той же маленькой мансарде, где жил, ел и спал со своей женой и пятью детьми.

В Берлине Волин оставался около двух лет. Там он выпустил семь номеров журнала «Анархический вестник», который являлся органом «единого анархизма» в противоположность выходившему тогда же чисто анархо-синдикалистскому «Рабочему пути» Максимова. Вместе с Беркманом Волин занимался оказанием помощи товарищам, находившимся в тюрьмах и ссылке. В 1922 г. он выступил в качестве редактора небольшой, но важной книги «Гонения на анархизм в Советской России», которая была издана на французском, немецком и русском языках и впервые представила миру документированную информацию о большевистских репрессиях против анархистов. Он написал также предисловие к «Истории махновского движения» Аршинова и помог перевести ее на немецкий.

В 1924 г. Себастьян Фор пригласил Волина в Париж для работы над созданием анархистской энциклопедии. Со своей эрудицией, знанием иностранных языков, теории и истории анархизма он мог принести большую пользу этому проекту. Волин приехал и написал для энциклопедии серию больших статей, ряд которых был опубликован в виде отдельных брошюр на разных языках. На протяжении следующих десяти лет он, кроме того, сотрудничал в нескольких анархистских периодических изданиях, включая «Либертер» и «Ревю анаршист» в Париже, «Интернационале» в Берлине и «Мэн!», «Дело труда» и «Фрайе арбетер штиме» в США Им был выпущен также поэтический сборник, посвященный памяти умершего в 1921 г. Кропоткина, и начата работа над фундаментальной историей российской революции.

Однако Волин не оставался в стороне и от фракционной борьбы, охватившей российскую анархистскую эмиграцию. В 1926 г. он порвал со своими старыми товарищами Аршиновым и Махно, разошедшись с ними по вопросу об их спорной «Организационной платформе», которая призывала к созданию Всеобщего союза анархистов с центральным исполкомом, координировавшим бы его политику и деятельность. В этой полемике Волин выступил на одной стороне с Александром Беркманом, Эммой Гольдман, Себастьяном Фором, Эррико Малатестой, Рудольфом Роккером и другими видными анархистами из разных стран. В следующем году он вместе с группой единомышленников опубликовал резкий ответ Аршинову, в котором доказывал, что «Организационная платформа» с ее идеей центрального комитета противоречит основному анархистскому принципу инициативы снизу и отражает «партийный дух» ее автора (Аршинов до своего присоединения в 1906 г. к анархистам был большевиком).

Волин счел свою правоту подтвержденной, когда в 1930 г. Аршинов вернулся в Советский Союз и вновь вступил в партию (спустя несколько лет Ой был репрессирован). После отъезда Аршинова Галина Махно попросила Волина навестить ее мужа, смертельно больного туберкулезом. В 1934 г., незадолго до смерти Махно старые друзья помирились, и Волин взял на себя организацию посмертного издания второго и третьего томов воспоминаний Махно, снабдив их предисловием и комментариями.

В конце двадцатых и в тридцатые годы Волин продолжал разоблачать советскую диктатуру, именуя большевизм «красным фашизмом» и сравнивая Сталина с Муссолини и Гитлером. В своей маленькой парижской квартире он вел неформальные занятия по анархизму, привлекавшие молодых товарищей разных национальностей, среди которых была Мария Луиза Бернери. Одновременно, чтобы содержать семью, он пробовал себя на разных работах, в том числе в службе газетных вырезок, и вместе с Александром Беркманом выполнил по заказу Московского художественного театра русский перевод пьесы Юджина О'Нила «Лазарь смеялся».

После начала в 1936 г. гражданской войны в Испании Волин принял предложение испанской Национальной конфедерации труда (НКТ) стать редактором «Антифашистской Испании» — ее франкоязычного периодического издания, издававшегося в Париже. Однако вскоре, когда НКТ встала на позиции народного фронта и поддержала республиканское правительство, он ушел со своего поста. Жизнь Волина никогда не была легкой, он всегда находился на грани бедности, но в этот момент судьба нанесла ему сразу целый ряд ударов, среди которых тяжелейшим была смерть его жены, пережившей перед этим нервный срыв. Спустя некоторое время, в 1938 г.

он переехал из Парижа в Ним, куда его настойчиво приглашал его друг Андре Прюдоммо, известный писатель-анархист и руководитель кооперативной типографии.

Там Волин вошел в редакцию ежедневной газеты Прюдоммо «Тер либр» и одновременно продолжал писать историю Российской революции, работа над которой была завершена им в Марселе в 1940 г., уже после того, как началась вторая мировая война.

Книга Волина «Неизвестная революция» — самая значительная анархистская история Российской революции из всех, публиковавшихся когда-либо на разных языках. Ее автор, как мы видели, являлся непосредственным свидетелем и активным участником описываемых событий. Подобно кропоткинской истории Французской революции, она повествует о том, что Волин именует «неизвестной революцией», то есть о народной социальной революции, отличной от захвата политической власти большевиками. До появления книги Волина эта тема почти не обсуждалась. Для Волина Российская революция не сводилась к деяниям Керенского и Ленина, социал-демократов, эсеров или даже анархистов. Она представляла собой взрыв массового недовольства и массового творчества, стихийный, незапланированный и неполитический — подлинную социальную революцию, какую за полстолетия до того предвидел Бакунин.

Будучи великим народным движением, «восстанием масс», Российская революция нуждалась в Волине, чтобы иметь свою историю, рассмотренную «снизу», как сделали Кропоткин и Жан Жорес в отношении революции во Франции. «Все огромное множество людей вышло наконец на авансцену», — писал Жорес о 1789 годе. То же самое можно сказать о России периода 1917–1921 годов, когда в стране совершались глубочайшие перемены, которые затрагивали все сферы жизни и в которых важнейшую роль играли простые люди. Аналогичные процессы происходили и в Испании в 1936–1939 гг. Именно в России и в Испании имели место величайшие либертарные революции двадцатого века — децентралистские, спонтанные, эгалитарные, осуществлявшиеся не какой-либо одной партией или группой, а прежде всего самим народом.

Наиболее выдающаяся черта этой «неизвестной революции» состояла, по Волину, в децентрализации и рассредоточении власти, спонтанном образовании автономных коммун и советов и в возникновении самоуправления трудящихся города и деревни.

Действительно, все современные революции сопровождались созданием комитетов на местах — фабричных и домовых, образовательных и культурных, солдатских, матросских и крестьянских, — которые рождались из расцвета прямого действия низов.

В России народными органами прямой демократии были Советы — пока большевики не превратили их в инструменты централизованной власти, подсобные структуры нового бюрократического государства.

Таков основной тезис Волина. Он подробно описывает усилия рабочих, крестьян, интеллигентов, стремившихся создать свободное общество, Основанное на принципах местной инициативы и автономии. Широкое освещение получает в его книге либертарная оппозиция новой советской диктатуре, главным образом, в Кронштадте и Украине. С глубокой симпатией рассказывает автор о махновском движении, не замалчивая, однако, и его негативные черты, такие, как пьянство Махно или образование вокруг него своего рода военной камарильи. (Как уже отмечалось, Волин расходился с Махно по вопросу об «Организационной платформе», и противоречия между ними так никогда и не были полностью изжиты.) Тем не менее, книга Волина не лишена и некоторых недостатков. Говоря о предыстории российского революционного движения, автор лишь мимоходом упоминает о великих крестьянско-казацких восстаниях XVII и XVIII веков, не принимая во внимание их ярко выраженный антигосударственнический характер.





Несмотря на все свои «примитивные» черты, восстания Разина и Пугачева являлись все же антиавторитарными выступлениями, борьбой за децентрализованное и эгалитарное общество. Далее, как это ни странно, Волин совсем не пишет об анархистах в главе, посвященной революции 1905 года, хотя именно тогда российские анархисты впервые выступили как серьезная сила, игравшая важную роль в происходивших событиях. (Стоит вспомнить, что Волин был в то время социалистом-революционером и перешел на позиции анархизма лишь в 1911 г.).

Описание Волиным социальной революции 1917 года также требует дополнений.

Очень мало говорится в его книге о рабочем и крестьянском движении за пределами Кронштадта и Украины; игнорируются анархисты-индивидуалисты, интересная, хотя и относительно небольшая группа; не отражена и роль женщин в анархистском и революционном движении. А ведь именно женщины — в очередях за хлебом и забастовочных пикетах, на демонстрациях, на баррикадах и в партизанских отрядах, убеждавшие солдат и своих товарищей по работе, создававшие бесплатные школы и детские сады, охваченные всеобщим стремлением к обретению достоинства и равенству — играли главную роль в той самой «неизвестной революции», которая находилась в центре внимания автора.

Необходимо также добавить, что книга Волина страдает от стилистических погрешностей. По словам Джорджа Вудкока, Волин «не был прекрасным писателем в литературном смысле». Он имел склонность к многословию, и его история выиграла бы от большей сжатости. И тем не менее, несмотря на все свои недостатки, «Неизвестная революция» — впечатляющий труд. Это новаторское исследование малоизвестного аспекта Российской революции. За частичным исключением истории махновского движения Аршинова и истории большевистских репрессий Максимова, это единственная работа такого рода.

Как уже говорилось, Волин завершил «Неизвестную революцию» в 1940 и в Марселе. Когда Виктор Серж встретил его там в этом году, Волин работал в кассе маленького кинотеатра и получал гроши. После нацистской оккупации и образования правительства Виши его положение становилось все более рискованным. Ему приходилось скрываться в разных местах, живя в крайней бедности и под постоянной угрозой ареста. Однако бежать за океан он не хотел. Он надеялся принять участие в грядущих европейских событиях, которые, по словам Сержа, ожидал с «романтическим оптимизмом». Два товарища Волина, Молли Штеймер и Сеня Флешин, встретившись с ним в Марселе в 1941 г., так и не смогли уговорить его отправиться вместе с ними в Мексику. Ему необходимо было оставаться во Франции, настаивал Волин, чтобы общаться с молодежью и «готовиться к революции после окончания войны».

Преследуемый властями как анархист и еврей, Волин каким-то образом сумел избежать расправы. Когда война наконец закончилась, он вернулся в Париж, но там сразу же попал в больницу. Он болел туберкулезом, и дни его были сочтены. 18 сентября 1945 г. он умер. Тело его было кремировано, и прах захоронен на кладбище ПерЛашез недалеко от могилы Нестора Махно, скончавшегося от той же болезни одиннадцатью годами ранее. Так старые товарищи воссоединились после смерти, упокоившись рядом с мучениками Парижской Коммуны.

П. Аврич Предисловие переводчика Мы посчитали нужным предварить русское издание книги В. Волина «Неизвестная революция» некоторыми замечаниями. Прежде всего необходимо уточнить, что Волин писал свою книгу на неродном ему языке. Отсюда характерные особенности построения фраз и предложений, некоторое однообразие лексики, частые повторы и пр. В этой связи интересно сравнить стиль «Неизвестной революции»

и цитируемых в тексте статей из газеты «Голос труда», автором которых является сам Волин. Стилистически эти тексты очень отличаются, и тем не менее написаны одним человеком. Да и украинские крестьяне у Волина изъясняются литературным языком, чего в действительности быть не могло. Однако мы сочли необходимым сохранить стилистические особенности книги. Дело в том, что перед нами свидетельство не только об эпохе в истории нашей страны, — но и о самом авторе. Он писал свою книгу на чужом языке, для иностранной аудитории, стремясь сохранить в печатном слове, донести до людей свою правду о времени, которое он пережил, и о движении, в котором участвовал, не надеясь, возможно, что она когда-либо сможет быть опубликована в России, — в этом Волин видел свой долг историка и общественного деятеля, и перед ним задачи литературные отступали на второй, если не на третий план.

При этом надо заметить, что Волин очень точно передает особенности речи людей своего круга (дореволюционная интеллигенция, в большинстве своем провинциальная). Эта манера говорить до нашего времени не сохранилась, но мы еще застали в живых некоторых представителей поколения, молодость которых пришлась на годы Гражданской войны, и отзвук их голосов слышится в репликах персонажей «Неизвестной революции».

Остается только пожалеть о том, что в книге очень мало эпизодов мемуарного характера, личных воспоминаний и впечатлений. По свидетельству знавших его, Волин был очень скромным человеком, и это побудило его как можно меньше говорить о себе, а сейчас, по прошествии более восьмидесяти лет после описываемых событий, все это имело бы особую ценность для историка.

Нам хотелось бы поблагодарить питерского историка И. Рисмухаметова, Клару Ширик, хорошо знавшую Волина в его бытность в Марселе и сообщившую неоценимые сведения о его личности и характере, что очень помогло нам в нашей работе.

Особую благодарность мы выражаем руководителю Международного центра по исследованию анархизма в Лозанне Марианне Энкель, без участия которой публикация этой книги не была бы возможна.

Волин написал, что эта книга — долг его совести. Издавая ее в России, мы выполняем и долг нашей совести.

Ю. Гусева Всеволод Волин Неизвестная революция 1917–1921 Этот труд — долг моей совести.

Некоторые предварительные замечания

1. Под русской Революцией можно понимать: либо все революционное движение, начиная с восстания декабристов (1825 г.) до наших дней; либо потрясения 1905 и 1917 годов; либо, наконец, лишь мощный взрыв 1917 г. Для нас русская Революция означает все движение в целом (первая интерпретация).

Только такой подход позволит читателю понять как многообразие революционных событий, так и нынешнюю ситуацию в СССР.

2. Более или менее полная история русской революции заняла бы немало томов.

Такой труд потребует длительного времени, это — дело, главным образом, будущих поколений историков. Наше же исследование носит достаточно обобщенный характер, и мы ставили перед собой следующие цели: а) охарактеризовать движение в целом; б) заострить внимание на его принципиальных особенностях, оставшихся неизвестными широкой публике, в частности, западной; в) предоставить возможность сделать некоторые оценки и выводы.

Тем не менее (особенно в главах, касающихся событий 1905 и 1917 годов) невозможно было опустить многие важные подробности; читатель обнаружит в них немало до сих пор не введенных в научный оборот фактов и документов.

3. Существует одна трудность, о которой никогда не следует забывать: речь идет о различии в путях развития России и Западной Европы. Изложению событий русской Революции следовало бы предпослать глобальное историческое исследование страны, или, лучше того, одно должно было бы включать в себя другое. Но подобная задача выходит далеко за рамки нашей темы. В связи с этим мы сочли необходимым дать ряд примечаний.

Предисловие Всякая революция — даже подвергшаяся за долгие годы детальному изучению историков различных направлений — остается, по сути своей, terra incognita. Проходят столетия, и время от времени являются люди, которые, читая следы минувших потрясений, обнаруживают все новые неизвестные ранее факты и документы. Часто эти открытия опрокидывают наши прежние представления и идеи, которые мы считали бесспорными. Сколько уже было написано трудов о французской революции 1789 года, когда Кропоткин и Жорес обнаружили среди обломков прошлого факты, до тех пор неизвестные, и представили эпоху в ином свете! И разве не признавал Жорес, что обширные архивы Великой Революции практически не изучены?

Вообще, историки еще не научились исследовать революции (как и писать историю народа). Кроме того, авторы, даже обладающие большим опытом и добросовестно подходящие к своему труду, не застрахованы от ошибок и досадной небрежности, что препятствует правильному пониманию событий. Например, немало сил тратится на детальное исследование и подробное изложение ярких фактов и явлений, тех, что блистали на звездном небе Революции, но пренебрегают теми, что остались в тени, игнорируют глубинные процессы. В крайнем случае, о них упоминают между делом, основываясь на туманных свидетельствах, чаще всего лживых или пристрастных. А между тем именно эти скрытые факты бросают истинный свет на события и даже на целую эпоху.

С другой стороны, науки, без которых невозможно понять революционные явления — экономика, социология, психология, — по причине своего зачаточного состояния практически неспособны дать удовлетворительное объяснение событиям прошлого.

И это при том, что немало фактов вообще выпадает из поля зрения исследователей! Огромный водоворот Революции многое без следа затягивает на дно, быть может, навсегда. Те, кто живет в эпоху Революции, эти миллионы людей, которые так или иначе захвачены ураганом, мало заботятся, увы, о том, чтобы сообщить будущим поколениям, что они видели, знали, думали, чем жили.

Наконец, существует еще один момент, который нам бы хотелось особо подчеркнуть: немногочисленные очевидцы, оставившие записки, а также господа Историки, за редкими исключениями, отвратительно пристрастны. Каждый ищет и охотно находит в Революции то, что отвечает его личным воззрениям или может с пользой послужить той или иной догме, партии, касте. Каждый тщательно утаивает и замалчивает все, что может этому противоречить. Сами революционеры, разобщенные приверженностью различным теориям, пытаются скрыть или извратить то, что не соответствует их взглядам.

И все это не говоря уже о поразительном количестве работ, которые невозможно принимать всерьез.

А кто вообще стремился лишь к установлению исторической правды? Никто или почти никто. Что ж удивительного в том, что существует почти столько же концепций Революции, сколько написано книг, а подлинная Революция остается в неизвестности?

Однако именно эта неведомая Революция несет в себе зародыши будущих перемен. Тому, кто видит себя их активным участником или просто хочет разобраться в происходящем, необходимо открыть Неизвестное и попытаться понять его.

Наш долг — помочь исследователю в выполнении его задачи.

Для нас неизвестная Революция — Революция русская: не та, о которой столько рассуждали известные политики или писатели, а та, которой они пренебрегли или же ловко скрыли и даже фальсифицировали: о ней не знают.

Пролистайте несколько книг о русской Революции. Почти все они написаны людьми так или иначе пристрастными: либо по идеологическим, либо по политическим и даже личным мотивам. В зависимости от того, является ли автор «белым», «демократом», «социалистом», «сталинистом» или «троцкистом», точка зрения на события меняется. Сама действительность искажается так, как это выгодно рассказчику. Чем больше вы стремитесь установить что-либо определенное, тем меньше вам это удается. Ибо авторы замалчивают все факты, в том числе важнейшие, не соответствующие их воззрениям, не интересующие их или не подходящие для выполнения их задачи.

Вот почему мы решили включить в нашу книгу многие до сих пор неизвестные и, тем не менее, весьма показательные документы. И пусть это не покажется преувеличением, но мы возьмем не себя смелость утверждать, что только в ней читатель найдет множество фактов фундаментальной значимости.

*** Революции прошлого (прежде всего, 1789 и 1917 годов) оставили нам в наследство свою основную проблему: почему, выступив против угнетения, вдохновляясь идеей Свободы, провозгласив ее своей главной целью, эти революции окончились наступлением новой диктатуры, осуществляемой другими господствующими и привилегированными слоями, новым рабством народных масс? Что позволило бы революции избежать этой печальной участи? Будет ли такой исход еще долгое время исторической неизбежностью или же его обуславливают временные факторы либо, быть может, просто ошибки, которые можно предвидеть и предотвратить? И, если верно последнее, какими средствами избежать опасности, угрожающей грядущей революции? Можно ли надеяться на лучшие перспективы?

По нашему мнению, именно остающиеся в неизвестности — в том числе скрываемые умышленно — факторы дают нам необходимый ключ к решению этой проблемы.

Настоящая работа является попыткой внести в нее ясность при помощи точных и неоспоримых фактов.

*** Автор пережил Революции 1905 и 1917 годов, мало того, активно участвовал в них. И его единственное стремление — с полной объективностью исследовать и изложить то, что произошло на самом деле. В противном случае он никогда бы не взялся за написание этой книги.

Стремлению честно изложить факты и дать их беспристрастный анализ способствовала идеологическая позиция автора. С 1908 года он не входил ни в какую политическую партию. Он является сторонником либертарных взглядов. И может позволить себе быть объективным, ибо, выступая за вольный коммунизм, ничуть не заинтересован в том, чтобы изменить истине, фальсифицировать ее: его не интересуют ни власть, ни руководящие посты, ни привилегии, ни даже торжество его идей «любой ценой». Он стремится лишь установить истину, ибо только она приносит плоды. Его единственное страстное желание — дать понимание событий в свете точных фактов, ибо только оно позволяет сделать правильные и полезные выводы.

Как всякая революция, русская революция является сокровищницей неизвестных фактов, о которых широкая публика и историки даже не подозревают.

Надеемся, что когда-нибудь эта книга займет свое скромное место в ряду работ других авторов, которые захотят и сумеют честно и беспристрастно оценить это огромное богатство.

Книга первая Рождение, развитие и торжество Революции (1825–1917) Часть 1 Начало (1825–1905) Глава I Россия в начале XIX века Рождение Революции Краткий экскурс в историю Огромная протяженность страны, немногочисленное, рассеянное по ее просторам население, неспособное в силу этого объединиться и дать отпор поработителям, более чем двухвековое татаро-монгольское иго, постоянные войны, мятежи и другие неблагоприятные факторы послужили причинами значительного политического, экономического, социального и культурного отставания России от других европейских стран.

В политическом плане Россия вступила в XIX век при режиме абсолютной монархии (царь-самодержец), опиравшейся на сильную помещичью и военную аристократию, всемогущую бюрократию, многочисленное, преданное власти духовенство и 75миллионную крестьянскую массу, примитивную, безграмотную и покорную «царюбатюшке».

В экономическом плане в эту эпоху страна находилась на стадии своего рода аграрного феодализма. Города, за исключением двух столиц (Москвы и Санкт-Петербурга) и нескольких других на юге, были малоразвитыми. Торговля и особенно промышленность влачили жалкое существование. Подлинной основой национальной экономики являлось сельское хозяйство, в котором было занято 95 % населения. Но земля не принадлежала непосредственным производителям — крестьянам; она находилась в собственности государства или помещиков. Крепостные крестьяне были насильно прикреплены к земле. Помещики унаследовали свои вотчины от предков, которые, в свою очередь, получили их от самодержца, «первого собственника», в награду за оказанные услуги (военные, административные и др.). Господин обладал правом на жизнь и смерть своих крепостных. Он не только заставлял их трудиться как рабов, но мог продавать их, наказывать, мучить (и даже убить, почти без всяких последствий для себя). Это крепостничество, рабство 75 миллионов человек служило экономической основой государства.

Едва ли можно говорить о социальной организации подобного «общества». Наверху полновластные хозяева: царь, его многочисленные родственники, пышный двор, высшее дворянство, бюрократия, духовенство, военная каста. Внизу рабы: крепостные крестьяне и городские низы, не имевшие никакого понятия о гражданских правах, никаких свобод. Между ними промежуточные слои: торговцы, чиновники, служащие, ремесленники и т. д., не игравшие большой роли.

Разумеется, культурный уровень подобного общества был невысок. Тем не менее уже в эту эпоху складываются условия, которые со временем обретут важное значение: речь идет о разительном контрасте между простым трудовым населением деревень и городов, нищим и необразованным, и привилегированными слоями, получавшими достаточно хорошее образование. Ниже мы подробнее рассмотрим эту проблему.

Крепостничество было кровоточащей раной страны. Уже в конце XVIII столетия некоторые благородные и просвещенные умы протестовали против существующего варварства. Они дорого заплатили за свое благородство. Одновременно крестьяне все чаще восставали против своих угнетателей. Кроме многочисленных волнений местного масштаба (против конкретных, слишком лютовавших помещиков), крестьянские массы дважды, в XVII и XVIII веках, поднимали массовые восстания (под руководством Разина и Пугачева), которые, хотя и потерпели поражение, доставили, тем не менее, немало забот царскому правительству и едва не сокрушили всю систему. Однако следует заметить, что оба эти движения, оставаясь стихийными и несознательными, были направлены главным образом против ближайшего противника: помещиков, городского дворянства и продажного чиновничества. Идея уничтожения системы в целом и замены ее другой, более справедливой и человечной, не овладела умами восставших[1]. Затем правительству, при поддержке духовенства и других реакционных элементов, с помощью хитрости и силы удалось окончательно, даже «психологически», поработить крестьян до такой степени, что еще долгое время не могло быть и речи о любых более или менее массовых народных выступлениях.

Первое подлинное революционное движение: декабристы (1825 г.) Первое сознательно революционное движение против режима — программа которого в социальном плане включала в себя отмену крепостничества и в плане политическом установление республики или, по меньшей мере, конституционного порядка управления — заявило о себе в 1825 году, когда император Александр I умер, не оставив прямого наследника, его брат Константин отказался от верховной власти и ее должен был унаследовать другой брат, Николай.

Движение началось не в угнетенных классах, а в привилегированных кругах. Заговорщики решили использовать династические проблемы как повод для реализации своего заранее подготовленного проекта. Им удалось привлечь на свою сторону несколько полков, расквартированных в Санкт-Петербурге (во главе движения стояли офицеры императорской армии.) После недолгого боя на Сенатской площади между повстанцами и войсками, сохранившими верность правительству, восстание было подавлено. Несколько попыток возмущения в провинции едва начавшись, потерпели крах[2].

Новый царь Николай I, очень встревоженный этими событиями, самолично руководил следствием. Оно было по возможности тщательным. Искали даже тех, кто хоть в какой-то степени мог сочувствовать движению. «Показательные» репрессии были проведены со всей суровостью. Пятеро вождей движения погибли на эшафоте; сотни людей были брошены в тюрьмы, отправлены в ссылку и на каторгу.

Восстание произошло в декабре, и его участников называли декабристами. Почти все они принадлежали к дворянству и другим привилегированным классам. Большинство получило блестящее образование. Обладая широким умом и чувствительным сердцем, они страдали, видя, как их народ прозябает в невежестве, нищете и рабстве, пока сохраняется несправедливый и беззаконный режим. Декабристы приняли эстафету протеста своих предшественников XVIII века и претворили его в действие.

Свою роль сыграло и пребывание многих из них в Европе после войны 1812 года, возможность сравнить относительно высокий уровень европейской цивилизованности с варварскими условиями жизни русского народа. Они возвратились на родину с твердым решением бороться против отсталой политической и социальной системы, угнетавшей их соотечественников, и привлекли на свою сторону многих образованных людей. Один из вождей декабристов, Пестель, развивал в своей программе идеи, близкие к социалистическим. Движение поддерживал, впрочем, формально не присоединяясь к нему, великий поэт Пушкин (родившийся в 1799 году).

После подавления восстания напуганный им новый император Николай I установил в России крайне деспотический бюрократический полицейский режим.

Миф о добром царе: русский парадокс Здесь следует подчеркнуть, что между восстаниями крестьян против своих угнетателей-помещиков и одновременном слепым почитанием ими «батюшки-царя» не существовало никакого противоречия. Крестьянские движения, как мы указывали выше, были направлены против ближайших врагов: помещиков, дворян, чиновников, полиции. Мысль о том, что зло коренится глубже, в самом режиме самодержавия и находит свое воплощение в царе, главном защитнике дворян и привилегированных сословий, никогда не приходила крестьянам в голову. Они считали царя неким кумиром, существом высшего порядка, стоявшим над простыми смертными с их мелкими интересами и слабостями, вершителем судеб государства. Власти, чиновники и особенно попы сделали все, чтобы вбить такое представление в голову простых людей. И крестьяне в конце концов поверили в этот миф: царь, считали они, желает им, своим «детям», только добра; но привилегированные слои, стремящиеся сохранить свои права и преимущества, встают между ним и народом, чтобы помешать ему узнать, как народ плохо живет. (Крестьянская масса пребывала в убеждении, что если народу удастся непосредственно поведать царю о своих нуждах, последнему, обманутому барами, откроется правда, он избавится от плохих советчиков и всего лживого отродья, будет потрясен нищетой земледельцев, освободит из от ярма и отдаст им землю, которая по праву должна принадлежать тем, кто на ней работает.) Таким образом, восставая порой против наиболее жестоких хозяев, крестьяне смиренно ждали того момента, когда рухнет стена, отделявшая их от царя, и тот установит социальную справедливость. Черпая силы в религиозном мистицизме, они полагали, что страдания — это испытания, ниспосланные им Богом. И с примитивным фатализмом смирялись со своей участью.

Такое состояние ума российских крестьянских масс было весьма характерным для той эпохи. На протяжении XIX века оно только усугубилось, вопреки растущему недовольству и все более частым индивидуальным и локальным актам возмущения. Терпение крестьян иссякало. Тем не менее, в массе своей они все более страстно верили в приход царя-«освободителя».

Этот «миф о добром царе» являлся основополагающим фактором жизни российского народа в XIX веке. Без него невозможно понять последующие события. Он позволяет осмыслить некоторые явления, которые иначе остались бы непонятыми. Он в значительной степени служит объяснением русского парадокса, о котором мы уже говорили и который некогда поразил умы многих европейцев, сохранившись почти до самой революции 1917 года: с одной стороны, немало культурных, образованных, передовых людей, хотевших видеть свой народ свободным и счастливым, людей, воспринявших новые идеи и боровшихся за освобождение трудящихся классов, демократию и социализм; с другой стороны, народ, ничего не делавший для своего освобождения — не считая нескольких малочисленных и незначительных выступлений, — народ, слепо поклонявшийся своему кумиру, лелеявший мечту, не понимавший тех, кто жертвовал собой ради него. Безразличный, не желавший видеть правды, глухой ко всем призывам, он ждал царя-освободителя, как первые христиане ожидали мессии[3].

Глава II Репрессии, палочный режим и его банкротство И все-таки движение вперед (1825–1855) Годы царствования Николая I — 1825–1855. С революционной точки зрения, в то время не произошло ничего выдающегося. Но в целом это тридцатилетие на многое наложило свой отпечаток.

Окончательное оформление бюрократического и полицейского государства Взойдя на трон под знаком восстания декабристов, Николай I решил взять страну в железные тиски, стремясь в зародыше задушить любые проявления свободолюбия.

Он до крайности упрочил абсолютистский режим и завершил превращение России в бюрократические и полицейское государство.

Воспоминания о французской Революции и прокатившихся затем по Европе революционных движениях были для него настоящим кошмаром. Поэтому он принял чрезвычайные меры предосторожности.

Все население находилось под пристальным наблюдением. Бюрократический, полицейский, судебный произвол переходил все границы. Всякое стремление к независимости, всякая попытка избавиться от тяжкого полицейского гнета беспощадно подавлялись.

Естественно, не было и намека на свободу слова, собраний, организации и т. д.

Цензура свирепствовала как никогда прежде.

Любое нарушение «закона» каралось предельно сурово.

Польское восстание 1831 года — с беспримерной жестокостью потопленное в крови — и международная ситуация подталкивали императора к дальнейшей милитаризации страны. Он хотел, чтобы жизнь народа подчинялась жестким казарменным правилам, и суровое наказание ожидало всякого, кто не подчинялся установленной дисциплине.

Самодержец вполне заслужил свое прозвище: «Николай Палкин».

Брожение в крестьянской среде. Общее недовольство Несмотря на все эти меры — или, скорее, благодаря им и их губительным последствиям, в которых царь не желал отдавать себе отчета, — страна (отдельные слои населения) по любому поводу выражала свое недовольство.

С другой стороны, поместное дворянство, которое император особенно лелеял, видя в нем свою основную опору, безнаказанно и жестоко эксплуатировало своих крепостных. И в крестьянских массах нарастало глухое, но все более явственное недовольство. Мятежи против помещиков и местных властей угрожающе множились. Репрессивные методы теряли свою эффективность.

Продажность, бездарность и произвол чиновников становились все невыносимее.

Царь, нуждаясь в их поддержке, чтобы держать народ в повиновении, не хотел ничего видеть и слышать. Это только усиливало недовольство всех, кто страдал от подобного положения вещей.

Живые силы общества были подавлены. Царила официальная рутина, столь же абсурдная, сколь бессильная.

Подобная ситуация неизбежно вела к распаду всей системы. Прочный на вид, режим кнута загнивал изнутри. Огромная империя становилась «колоссом на глиняных ногах».

Это начинали понимать все более широкие слои населения.

Оппозиционные настроения охватывали все общество.

Именно тогда началась стремительная эволюция молодой интеллигенции.

Подъем молодой интеллигенции Россию той эпохи отличал быстрый рост населения, и значительную его часть составляла молодежь. Каков был ее менталитет?

Оставив в стороне крестьянскую молодежь, можно констатировать, что более-менее образованные молодые люди разделяли передовые идеи. Молодежь в середине XIX века с трудом мирилась с крепостничеством. Ее все более возмущал царский абсолютизм. Этому способствовало и изучение опыта западных стран, которому не могла помешать никакая цензура (запретный плод всегда сладок). Глубокое воздействие оказало на молодежь и быстрое развитие естественных наук и материализма. С другой стороны, именно в эту эпоху русская литература, вдохновляясь человеколюбивыми и благородными идеями, переживала, вопреки цензуре, бдительность которой научилась ловко обманывать, мощный подъем, что не могло не влиять на молодые умы.

В то же время крепостной труд и отсутствие всяких свобод уже не отвечали экономическим требованиям эпохи.

Все это способствовало тому, что интеллигенция — и особенно молодежь — к концу царствования Николая I придерживалась в целом свободолюбивых взглядов и решительно выступала против крепостничества и самодержавия[4].

Именно тогда возникло известное течение «нигилизма» и обозначился острый конфликт между «отцами», более консервативными, и «детьми», безоглядно передовыми, который великолепно описал Тургенев в своем романе «Отцы и дети».

Нигилизм За пределами России обыкновенно не понимают смысл этого термина, возникшего 75 лет назад в русской литературе и из-за своего латинского происхождения без перевода вошедшего в другие языки.

Во Франции и других странах под «нигилизмом», как правило, имеют в виду политическую и социальную революционную доктрину, возникшую в России и нашедшую многочисленных организованных сторонников. Обычно речь идет о «нигилистской партии», членов которой называют «нигилистами».

Этот не совсем так.

Термин «нигилизм» был введен в русскую литературу, а затем в разговорный язык знаменитым писателем Иваном Тургеневым (1818–1883 гг.) приблизительно в середине прошлого века. В одном из своих романов Тургенев назвал так идейное течение — а вовсе не доктрину, — которое завладело умами многих молодых российских интеллигентов в конце 1850 года. Слово быстро прижилось.

Это идейное течение было по существу философским, нравственным. Его влияние распространялось исключительно на интеллигенцию. Оно всегда носило личный и ненасильственный характер, что не мешало ему вдохновляться идеей индивидуалистического бунта и мечтой о счастье всего человечества.

Движение, которое нигилизм вызвал к жизни (если вообще можно говорить о движении), не выходило за пределы литературы и нравов. Впрочем, при тогдашнем режиме любое другое движение было попросту невозможным. Но в этих двух сферах оно не останавливались ни перед какими логическими заключениями, не только формулируя их, но и стремясь проводить в жизнь как нормы поведения личности.

Таким образом, это движение направило российскую молодежь по пути духовной и нравственной эволюции, открыло для нее более передовые идеи и способствовало, в числе прочего, эмансипации женщин, получению ими образования, чем Россия конца XIX столетия по праву могла гордиться.

Оставаясь исключительно философским и индивидуалистическим, это идейное течение, благодаря своей гуманной и свободолюбивой направленности, несло в себе начатки социальных концепций, которые легли затем в основу подлинно революционного политического и социального движения. «Нигилизм» подготовил почву для такого движения, возникшего позднее под влиянием западных идей и событий как за пределами, так и внутри страны.

С этим последующим движением, руководимым организованными партиями или группами, имевшим конкретную программу действий и определенные цели, путали за границей «нигилистское» идейное течение, к которому только и следует применять этот термин.

В основе нигилизма как философской концепции лежали, с одной стороны, материализм, а с другой, индивидуализм в самом широком понимании.

Знаменитая книга Бюхнера (немецкий философ-материалист, 1824–1899 гг.) «Сила и Материя», появившаяся в то время и тайно отпечатанная на русском языке многотысячным тиражом, несмотря на риск, связанный с ее распространением, стала настоящим евангелием тогдашних молодых российских интеллигентов. Большое влияние на них оказали также труды Молешотта, Ч. Дарвина и многих других западных материалистов и натуралистов.

Материализм признали неоспоримой, абсолютной истиной.

Будучи материалистами, нигилисты вели ожесточенную борьбу против религии, а также всего, что не поддавалось рациональному осмыслению и научному исследованию, что не являлось сугубо материальным или не приносило непосредственную пользу, наконец, против всего, что имело отношение к сфере духа, чувств, идеалов.

Нигилисты презирали эстетику, красоту, комфорт, духовные радости, сентиментальность в любви, умение одеваться, желание нравиться и т. д. Следуя подобной логике, они доходили до полного отрицания искусства как проявления идеализма.

Их главный идеолог, блестящий публицист Писарев, погибший по нелепой случайности в расцвете лет, сравнивал в одной из своих статей рабочего и художника. В частности, он утверждал, что любой сапожник заслуживает большего уважения и восхищения, чем Рафаэль, ибо первый делает материальные и полезные вещи, а произведения второго нельзя использовать на практике. Тот же Писарев с материалистических и утилитаристских позиций пытался развенчать великого Пушкина. «Природа не храм, а мастерская, и человек в ней работник», — говорит нигилист Базаров в романе Тургенева.

Под «ожесточенной борьбой», которую вели нигилисты, следует понимать лишь литературную и устную полемику, не более того. Деятельность нигилистов ограничивалась завуалированной пропагандой своих идей в нескольких журналах и интеллектуальных кружках. Даже ее вести было непросто, поскольку царская цензура и полиция сурово преследовали «иностранные ереси» и всякую независимую мысль вообще.

«Внешние» проявления нигилизма выражались главным образом в непринужденной манере одеваться и вести себя. Так, женщины-нигилистки обычно коротко стригли волосы, водружали на нос очки, чтобы выглядеть менее привлекательными и подчеркнуть свое презрение к красоте и кокетству, носили грубую одежду в противовес модным туалетам, подражали мужской походке и курили, заявляя таким образом о равенстве полов и бросая вызов общепринятым правилам поведения. Сути движения эта экстравагантность ничуть не умаляла. Она легко объяснима и простительна, учитывая невозможность как-то иначе заявить о себе. А в области нравов нигилисты являлись абсолютными ригористами.

Но главной основой нигилизма был своеобразный индивидуализм.

Возникнув сначала как естественная реакция на подавление свободной мысли и личности в России, этот индивидуализм пришел к отрицанию во имя абсолютной свободы личности всякого принуждения, обязанностей, условностей, традиций, налагаемых на человека обществом, семьей, обычаями, нравами, верованиями, приличиями и т. д.

Полное освобождение личности, мужчины и женщины, от всего, что может посягнуть на ее независимость или свободу мысли: такова была основополагающая идея нигилизма. Он отстаивал священное право личности на полную свободу и неприкосновенность.

Почему это идейное течение получило название «нигилизм»? Тем самым его сторонники хотели сказать, что не принимают ничего (по-латински nihil) из того, что является естественным и почитаемым для других: семью, общество, религию, традиции и т. д. Если такому человеку задавали вопрос: «Что вы принимаете, одобряете из окружающего вас, среды, которая считает своим правом и даже долгом оказывать на вас то или иное влияние?» — он отвечал: «Ничего!» (nihil). Значит, он был нигилистом.

Как мы отмечали выше, вопреки своему чисто индивидуалистическому и философскому характеру, нигилизм (отстаивавший свободу личности главным образом как абстрактное понятие, не выступая против господствующего деспотизма) готовил почву для борьбы с тем, что реально и непосредственно препятствовало политическому, экономическому и социальному освобождению.

Но не нигилизм начал эту борьбу. Он даже не поставил вопроса: «Что делать для подлинного освобождения личности?» Он до конца оставался в рамках чисто идеологических дискуссий, и реальные дела его ограничивались нравственной сферой. Вопрос о непосредственной борьбе за освобождение был поставлен следующим поколением, в 1870-е годы. Именно тогда в России появились первые революционные и социалистические группы[5]. Пришло время приступить к действию. Но оно уже не имело ничего общего с нигилизмом прошлых лет. Само слово это ушло в прошлое и осталось в русском языке лишь как чисто исторический термин, память об идейном движении 1860-х годов.

За границей принято называть «нигилизмом» все русское революционное движение вплоть до «большевизма» и использовать выражение «нигилистская партия».

Это ошибка, вызванная незнанием подлинной истории движения.

Банкротство палочного режима Крайне реакционное правительство Николая I не желало отдавать себе отчета в происходящем, замечать начинающееся брожение умов. Напротив, оно, с целью обуздать нарождавшееся движение, бросило вызов обществу, создав тайную политическую полицию (пресловутую Охранку[6]), специальный жандармский корпус и т.

п.

Преследования по политическим мотивам стали настоящим бедствием для страны. Вспомним, что именно в то время молодой Достоевский едва избежал казни и был отправлен на каторгу за то, что состоял членом мирного кружка социальных исследований, руководимого Петрашевским; что к голосу виднейшего русского критика и публициста Белинского почти не прислушивались, а другой великий публицист, Герцен, был вынужден покинуть страну; и так далее, не говоря уже об убежденных и активных революционерах, таких, как Бакунин.

Этими репрессиями не удалось погасить напряженность, причины которой коренились слишком глубоко в обществе, и, тем более, улучшить положение в стране. Николай I не желал знать никаких других средств, кроме дальнейшего закручивания бюрократических и полицейских гаек.

Тем временем Россия оказалась втянута в Крымскую войну (1854–1855 гг.)[7]. Это стало катастрофой для страны. Военные перипетии со всей очевидностью продемонстрировали банкротство режима и слабость империи. «Глиняные ноги» колосса в первый раз дали трещину. (Естественно, уроков из этого не извлекли.) Война обнажила политические и социальные язвы государства.

Николай I умер в 1855 году, тотчас после поражения в войне, прекрасно отдавая себе отчет в произошедшем банкротстве, но не имея сил противостоять ему. Можно предположить, что вызванное этим потрясение ускорило его смерть. Ходили даже упорные слухи о том, что царь отравился; это весьма правдоподобно, хотя веских доказательств не обнаружено.

И все-таки движение вперед Чтобы читатель лучше понял те события, которые произошли в дальнейшем, в заключение этой главы следует подчеркнуть один мало известный, но важный момент.

Несмотря на свою слабость и различного рода препятствия, за короткий промежуток времени страна достигла значительного технического и культурного прогресса.

Под воздействием экономической необходимости появилась «национальная» промышленность, она вызвала к жизни рабочий класс, пролетариат. Возникли крупные заводы. Произошло переоборудование портов. Увеличилась добыча угля, железа, золота и других полезных ископаемых. Получили развитие средства связи. Была построена первая скоростная железная дорога, соединившая две столицы, Москву и Санкт-Петербург. Она стала настоящим техническим достижением, поскольку территория между двумя городами топографически мало пригодна для такого рода строительства, почва проседает и зачастую заболочена. Расстояние между Москвой и Петербургом составляет около 600 верст (примерно 640 километров). Рациональный экономический подход не допускал строительства железнодорожного пути по прямой линии. Рассказывают, что Николай I, лично интересовавшийся проектом (дорогу строило государство), поручил нескольким инженерам разработать и представить ему планы и сметы. Пользуясь случаем, инженеры составили чрезвычайно сложные чертежи, с многочисленными поворотами, объездами и т. п. Николай I все понял. После беглого просмотра он отложил проекты в сторону, взял карандаш и лист бумаги, отметил на нем две точки, соединил их прямой линией и сказал: «Кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая». Это означало приказ, конструкторам оставалось только исполнить его[8]. И это сложнейшее дело они выполнили — ценой неимоверных усилий, титанического труда тысяч рабочих, трудившихся в бесчеловечных условиях.

Николаевская железная дорога (названная так в честь царя) до сих пор считается одной из лучших в мире: 609 верст (примерно 650 километров) путей, протянувшихся практически прямой линией.

Отметим, что нарождавшийся рабочий класс еще сохранял тесные связи с деревней, из которой вышел и куда возвращался по завершении временной работы. Впрочем, крестьяне, привязанные к земле своих помещиков, не могли покинуть ее навсегда. Чтобы занять их в промышленности, требовалось договариваться с их владельцами. Настоящие городские рабочие — представлявшие собой в ту эпоху своего рода бродячих ремесленников — были весьма немногочисленны. Таким образом, пролетариат в прямом смысле слова еще не возник. Но создались все предпосылки, необходимые для его появления. Необходимость в постоянной рабочей силе требовала отмены крепостного права. Через два или три поколения в России, как и во всем остальном мире, возникнет класс наемных рабочих, подлинный промышленный пролетариат, лишившийся всякой связи с землей.

Быстрый прогресс произошел и в области культуры. Более-менее обеспеченные родители хотели видеть своих детей хорошо образованными. Быстрый рост числа гимназистов и студентов вынуждал правительство непрерывно увеличивать число средних и высших школ. Этого все более решительно требовали экономические и технические нужды развития страны. К концу царствования Николая I в России было шесть университетов: в Москве, Дерпте (Тарту), Харькове, Казани, Санкт-Петербурге и Киеве (в таком порядке они создавались), а также десяток технических и специальных высших школ.

Поэтому не следует считать (а такое мнение достаточно распространено), что в ту эпоху Россия была неграмотной, варварской, почти «дикой» страной. Неграмотным и «диким» оставалось закрепощенное крестьянское население. Но жители городов с точки зрения культуры ни в чем не уступали своим западным современникам, за исключением некоторых незначительных особенностей. Что касается молодой интеллигенции, то она в определенном отношении была даже более передовой, чем в других европейских странах.

В этой главе мы уже достаточно говорили об огромном и парадоксальном различии между существованием и менталитетом крепостных и культурном уровнем привилегированных слоев, так что возвращаться к этому нет необходимости.

Глава III Реформы Новый революционный подъем «Крах царизма» и поражение революционного движения Реакция (1855–1881 гг.) Трудную ситуацию, в которой оказались страна и режим, предстояло разрешить Александру II, сыну Николая, сменившему его на троне. Общее недовольство, давление передовых слоев интеллигенции, страх перед возмущением крестьянских масс и, в конце концов, экономическая необходимость вынудили его, несмотря на ожесточенное сопротивление реакционных кругов, пойти на уступки, взять решительный курс на реформы. Он решил положить конец бюрократическому режиму и безграничному произволу административной власти, произвел серьезные изменения в судебной системе и нанес удар по крепостничеству.

Начиная с 1860 года реформы непрерывно следовали одна за другой: отмена крепостного права (1861 г.); введение суда присяжных с выборностью последних (1864 г.) вместо прежних государственных судов, состоявших из особых чиновников; создание в 1864 г. городского и сельского самоуправления и земства (нечто вроде муниципалитетов), распоряжавшихся многими сферами общественной жизни (отдельные отрасли образования, здравоохранения, путей сообщения и др.).

Перед живыми силами народа — в особенности, интеллигенцией — открылось поле деятельности. Муниципалитеты активно участвовали в создании широкой сети начальных школ светской направленности. Естественно, эти «земские» и «городские»

школы находились под наблюдением и контролем правительства. Изучение закона Божия являлось обязательным, и священники играли большую роль. Но, несмотря на это, школы пользовались значительной самостоятельностью. Земства и городские советы набирали преподавательский состав из среды передовой интеллигенции.

Большое внимание стало уделяться улучшению санитарного состояния городов, путей сообщения и др.

Страна вздохнула свободнее.

Но, несмотря на всю свою значимость, реформы Александра II оставались весьма робкими, не полностью отвечали чаяниям передовых слоев населения и подлинным материальным и духовным потребностям страны. Чтобы реформы действительно стали эффективными и способствовали народному подъему, их следовало бы дополнить предоставлением гражданских прав и свобод: свободы слова и печати, собраний и организации и др. Здесь же никаких изменений не произошло. Лишь немного ослабла цензура. По сути же прессе по-прежнему затыкали рот, свободы, как и прежде, не было; нарождающийся рабочий класс не имел никаких прав; дворянство, землевладельцы и буржуазия оставались господствующими классами, и, главное, полностью сохранялся режим самодержавия. (Именно угроза режиму вынудила Александра II бросить народу кость «реформ», она же не позволяла ему углублять их. Таким образом, реформы народ далеко не удовлетворяли.) Лучше всего иллюстрируют это обстоятельства отмены крепостного права. Здесь обнаружилось самое слабое место реформ.

После напрасной борьбы за сохранение своего статус кво помещики вынуждены были смириться с решением царя (принятым, впрочем, после долгих и драматических колебаний, под энергичным давлением прогрессивных элементов). Но они сделали все возможное, чтобы свести эти реформы к минимуму, тем более, что сам Александр II, естественно, не хотел ни в чем ущемлять интересы «своих дорогих дворян».

Им двигала главным образом боязнь революции. Он знал, что крестьянам было известно об его намерениях и борьбе в правящих кругах. И что народное терпение на этот раз действительно достигло предела — народ ждал освобождения, и если бы реформы были отложены, последующие волнения вылились бы в мощное восстание. Во время спора с противниками реформ царь произнес знаменитую фразу, которая прекрасно характеризует его истинные помыслы: «Лучше отменить крепостное право сверху, нежели дождаться того времени, когда оно само собою начнет отменяться снизу», — то есть все должно произойти с минимальным ущербом для помещиков.

«Порвалась цепь великая, — написал поэт Некрасов в своей получившей широкую известность поэме, — порвалась — расскочилася: одним концом по барину, другим по мужику!.».

Конечно, крестьяне получили наконец личную свободу. Но за нее пришлось дорого заплатить. Им выделили ничтожные клочки земли. (Было невозможно «освободить» крестьян без земли, иначе они умерли бы с голоду.) Более того, их заставили длительное время выплачивать выкупные платежи за землю, принадлежавшую раньше бывшим господам.

75 миллионов крестьян получили чуть больше трети всех земельных угодий. Другая треть осталась у государства. И почти треть сохранили за собой помещики. Такое соотношение обрекало крестьянские массы на голодное существование. По сути, оно ставило их в зависимость от помещиков, а позднее — от разбогатевших тем или иным путем собратьев-кулаков.

В проведении «реформ», призванных предотвратить грозящую опасность, Александр II руководствовался стремлением уступать как можно меньше. Так что недостатки этих преобразований стали ощущаться уже в 1870-е годы.

Трудовое население городов оказалось беззащитным перед лицом растущей эксплуатации.

Полное отсутствие свободы слова и печати и запрет любых политических и других объединений делал невозможным обмен идеями, критику, пропаганду, общественную деятельность — то есть, по существу, не допускал никакого прогресса.

«Народ» состоял исключительно из «подданных», подчиненных произволу самодержавия, который, хоть и стал менее жестоким, чем при Николае I, все еще безраздельно господствовал в обществе.

Крестьянская же масса оставалась послушным стадом, от которого требовалось лишь одно: кормить государство и привилегированные классы.

Новое революционное движение. «Народная воля».

Убийство царя Александра II Лучшие представители молодой интеллигенции быстро поняли, в какой плачевной ситуации оказалась Россия. Тем более что в большинстве стран Запада в ту эпоху были установлены относительно передовые политические режимы. В 1870-е годы Западную Европу охватила социальная борьба; велась активная пропаганда социализма, марксизм начинал организовывать рабочий класс в мощную политическую партию.

Как обычно смело обманывая цензуру — чиновникам не хватало ума и образованности распознавать обман — лучшие публицисты того времени (например, Чернышевский, который в итоге за свою смелость был отправлен на каторгу) своими написанными с подтекстом статьями способствовали распространению социалистических идей в среде интеллигенции. Они многому научили молодежь, рассказывая об идейном движении политических событиях и общественных явлениях за рубежом, и одновременно ловко разоблачали изнанку так называемых «реформ» Александра II, их истинные причины, лицемерие и половинчатость.

Так что было совершенно естественным, что в эти годы в России возникли подпольные группы, боровшиеся с ненавистным режимом и, прежде всего, распространявшие идеи политического и социального освобождения трудящихся классов.

Эти группы состояли из юношей и девушек, полностью посвятивших себя задаче «нести свет в трудящиеся массы» и готовых ради этого на любые жертвы.

Так возникло массовое движение молодых российских интеллигентов, многие из которых оставляли семью, спокойную жизнь и карьеру и шли «в народ», чтобы просвещать его.

С другой стороны, начались террористические акты против верных слуг режима.

В период с 1860 по 1870 годы произошло несколько покушений на крупных чиновников. Было предпринято и несколько попыток убить царя, окончившихся неудачей[9].

Движение потерпело крах и не принесло практически никаких результатов. Почти все пропагандисты были схвачены полицией (зачастую выданы самими крестьянами) и отправлены в тюрьмы, ссылку или на каторгу[10].

Становилось все более очевидным, что царизм является непреодолимым препятствием на пути народного просвещения. Отсюда оставался только один шаг до логического вывода: прежде всего следует уничтожить царский режим.

И этот шаг бы сделан. Движимые отчаянием после стольких поражений молодые люди создали группу, непосредственной целью которой стало убийство царя.

В основе подобного решения лежал и ряд других причин. Речь, в частности, шла о том, чтобы «публично» покарать человека, который обманывал народ своими так называемыми «реформами», и разоблачить этот обман в глазах широких народных масс, совершив акт, который никого в обществе не оставил бы равнодушным. В общем, уничтожением царя хотели показать народу непрочность, уязвимость и временность царского режима.

Таким образом, члены группы надеялись раз и навсегда разрушить «миф о добром царе». Некоторые из них шли дальше: они допускали, что убийство царя может положить начало массовому восстанию, которое в обстановке всеобщего замешательства выльется в революцию и падение царизма.

Группа называлась «Народная воля»[11]. Ей удалось осуществить свой тщательно подготовленный план: 1 марта 1881 года в Санкт-Петербурге по пути из одной резиденции в другую царь Александр II был убит. Террористы бросили две бомбы в императорскую карету. Первая подорвала экипаж, вторая смертельно ранила императора (ему оторвало ноги). Через некоторое время он скончался.

Массы не поняли этого акта. Крестьяне не читали газет. (Они вообще ничего не читали.) Совершенно невежественные, далекие от революционной пропаганды, столетиями верившие, что царь желает им блага, и лишь дворянство всеми средствами противится его добрым намерениям (лишнее тому доказательство они видели в том, что дворяне выступали против их освобождения, а непосильные выкупные платежи за землю также приписывали помещичьим интригам), крестьяне винили последнее в убийстве царя — из мести за отмену крепостного права и в надежде восстановить его.

Живучесть мифа и парадокса Царь был убит. Но отнюдь не его миф. (Читатель увидит, как двадцать четыре года спустя его сокрушит история.) Народ не понял, не взволновался. Верноподданная пресса проклинала «отвратительных преступников», «ужасных злодеев», «безумцев»… Двор опомнился быстро. Власть перешла к молодому Александру, старшему сыну убитого императора.

Руководители партии «Народная воля», организаторы и исполнители покушения вскоре были схвачены и осуждены на смерть. Впрочем, один из них, молодой Гриневецкий — именно он бросил вторую, оказавшуюся роковой для царя, бомбу — умер на месте, изрешеченный ее осколками. Остальные — Софья Перовская, Желябов, Кибальчич (технический специалист партии, изготовивший бомбы), Михайлов и Рысаков — были повешены.

Исключительные по своему размаху и суровости преследования, которым подверглась партия, полностью парализовали ее.

Все «вернулось на круги своя».

Новый император Александр III, напуганный участью своего отца, не нашел ничего лучшего, как снова встать на путь крайней реакции. Ему казалось, что «реформы»

предшественника при всей своей половинчатости зашли слишком далеко. Он считал их несвоевременными и опасными, то есть досадной ошибкой. Не понимая, что покушение как раз явилось следствием убогости и незавершенности преобразований, царь видел корень зла в самом факте реформ. И использовал убийство отца для того, чтобы повести на них наступление, насколько это представлялось возможным.

Он исказил дух реформ, постарался свети на нет их результаты, решительно преградил им путь многочисленными реакционными законами. Бюрократическое и полицейское государство вновь упрочилось и душило не только всякое движение, но и сам дух либерализма.

Естественно, царь не мог восстановить крепостное право. Но трудящиеся массы по-прежнему оставались полностью бесправным послушным стадом.

Малейший контакт просвещенных слоев населения с народом сразу же попадал под подозрение и стал практически невозможным. «Русский парадокс» — бездонная пропасть между культурным уровнем и стремлениями передовых слоев и беспросветной несознательностью народа — по-прежнему оставался в силе.

Как и раньше, не допускалось никакой социальной активности. И то, что осталось от робких реформ Александра II, превратилось в карикатуру.

В этих условиях был неизбежен новый подъем революционной активности.

Так вскоре и произошло. Но особенности и сама суть этой активности полностью изменились под воздействием новых экономических, социальных и психологических факторов.

Глава IV Конец века Марксизм Быстрое развитие И все-таки реакция (1881–1900 гг.) Новые особенности революционного движения: марксизм и социал-демократическая партия. Развитие культуры. Промышленный подъем. Одновременное торжество самодержавия и реакции После поражения партии «Народная воля» и ее кампании насилия против царизма, фундаментальной трансформации революционного движения способствовал ряд других факторов. Важнейшим из них было появление марксизма.

Как известно, последним была сформулирована новая концепция социальной борьбы, которая вылилась в конкретную программу революционной деятельности и привела к созданию в странах Западной Европы рабочей политической партии, получившей название социал-демократической.

Невзирая на всевозможные препятствия, социалистические идеи Лассаля, марксизм и его первые практические результаты тайно изучались, проповедовались и служили руководством к действию в России. (Со своей стороны, легальная литература совершенствовалась в искусстве эзоповым языком рассказывать о социализме.) Именно в то время расцвели так называемые «толстые журналы», в которых лучшие журналисты и публицисты регулярно обсуждали социальные проблемы, социалистические теории и средства их воплощения в жизнь. Эти публикации играли исключительную роль в культурной жизни страны. Без них не могла обойтись ни одна интеллигентная семья. Чтобы получить доступ к новым номерам, в библиотеках нужно было записываться заранее. Не одно поколение русских интеллигентов училось по этим журналам, читая в дополнение к ним и всякого рода нелегальные издания.

Так марксистская идеология, опирающаяся исключительно на организованные действия пролетариата, занимала место несбывшихся стремлений подпольных кружков прошлого.

Вторым важным событием было быстрое развитие промышленности и технологии и его последствия.

Сеть железных дорог, другие пути и средства сообщения, горное дело, добыча нефти, металлургическая, текстильная промышленность, машиностроение, все производство в целом начали бурно развиваться, словно наверстывая упущенное время. В стране формировались целые промышленные регионы. Благодаря строительству новых заводов и росту рабочего населения пейзаж многих городов менялся на глазах.

Этот промышленный подъем черпал рабочую силу в широких массах обездоленных крестьян, вынужденных навсегда бросать свои жалкие клочки земли или же искать дополнительный заработок в зимний период. Как и повсюду в мире, развитие промышленности вызывало рост пролетариата. Как и повсюду, последнему предстояло стать основой революционного движения.

Таким образом, марксистские идеи и рост промышленного пролетариата, опереться на который рассчитывали сторонники этих идей, явились основополагающими элементами, определившими новое положение вещей.

С другой стороны, промышленный подъем, постепенный рост уровня жизни требовали образованных людей, профессионалов, технических специалистов, квалифицированных рабочих. Это вызвало рост числа разнообразных школ — государственных, земских и частных — в городах и деревнях; университетов, высших специальных школ, гимназий, училищ, начальных школ, курсов и т. д. (В 1875 г. 79 человек из 100 были неграмотными; в 1898 г. число их сократилось до 55.) Это развитие происходило помимо и даже вопреки самодержавному политическому режиму, который ожесточенно стремился загнать живые силы страны в жесткие и абсурдные рамки.

Развивалось, несмотря на жестокие репрессии, и антимонархическое движение, велась революционная и социалистическая пропаганда.

Даже крестьянство — самая отсталая и покорная часть населения — начинало восставать: как из-за нищеты и бесчеловечной эксплуатации, так и под воздействием общего брожения. Отзвуки этого брожения доносили до крестьян многочисленные интеллигенты, работавшие в земствах (их называли земскими работниками), пролетариями, сохранившими родственные связи с деревней, сезонными и сельскохозяйственными рабочими. Такой пропаганде правительству нечего было противопоставить.

В конце столетия друг против друга выступили две непримиримые силы: сила застарелой реакции, объединившая вокруг трона высшие привилегированные классы:

дворянство, бюрократию, помещиков, военную касту, высшее духовенство, нарождавшуюся буржуазию; и молодая революционная сила, представленная в 1890-1900-х годах в основном студенческими массами, но все более привлекавшая к себе рабочую молодежь промышленных городов и регионов.

В 1898 г. марксистские революционные группы образовали Российскую социал-демократическую рабочую партию[12] (первая социал-демократическая группа, «Освобождение Труда», возникла в 1883 г.).

Между этими противостоявшими друг другу силами располагался третий элемент, включавший в себя главным образом представителей среднего класса и некоторое число «типичных» интеллигентов (университетских профессоров, адвокатов, писателей, врачей и др.) и представлявший собой в какой-то степени либеральное течение. Поддерживая — тайно и весьма осторожно — революционные круги, его адепты больше верили в реформы, надеясь когда-нибудь, под угрозой революции (как при Александре II) заставить самодержавие пойти на значительные уступки и установить таким образом конституционный режим.

Только широкие крестьянские массы в своем подавляющем большинстве попрежнему оставались в стороне от этого брожения.

Император Александр III умер в 1894 г. На трон взошел его сын Николай, последний из Романовых.

Распространился миф, что Николай II исповедовал либеральные идеи. Рассказывали, что он даже склонялся к тому, чтобы даровать «своему народу» конституцию, которая серьезно ограничивала бы абсолютную царскую власть.

Приняв желаемое за действительное, некоторые земства преподнесли молодому царю адреса, в которых — очень робко — заводили речь о предоставлении некоторых представительных и других прав.

В январе 1895 г. по случаю свадьбы Николая II многочисленные делегации дворянства, военных и земства удостоились высочайшего приема в Санкт-Петербурге. К великому удивлению земских делегатов, новый повелитель, отвечая на приветствия, неожиданно возмутился и, топнув ногой, закричал почти в истерике, требуя от земства навсегда забыть свои «безумные мечты». За этим требованием тотчас последовал ряд репрессивных мер против нескольких «подстрекателей», ведущих в земствах «подрывную деятельность». Так самодержавие и реакция на фоне общего развития страны еще больше усилились.

Глава V ХХ век Быстрое развитие Революционный подъем Отвлекающие маневры самодержавия (1900–1905 гг.) Самодержавие не сдает позиции и использует для этого все средства. Быстрое развитие страны продолжается Характерные явления и особенности, которые мы отметили выше, в начале XX века стали еще более ярко выраженными.

С одной стороны, самодержавие, далекое от того, чтобы пойти навстречу чаяниям общества, всеми средствами стремилось к самосохранению и подавлял не только всякое революционное движение, но и любое проявление духа оппозиции. Именно в то время правительство Николая II начало массированную антисемитскую пропаганду и стало подстрекать к еврейским погромам (и даже само организовывало их[13]) с целью направить в иное русло растущее народное недовольство.

С другой стороны, экономическое развитие страны шло все более быстрыми темпами. За пять лет, с 1900 до 1905 года, промышленность и технический прогресс сделали резкий рывок вперед. Добыча нефти (Баку), угля (Донбасс), металлов и др. быстро приближалась к уровню западных стран. Росли и модернизировались пути и средства сообщения (железные дороги, сухопутный, речной и морской транспорт и др.). Вокруг больших городов возникали и развивались крупные машиностроительные и другие заводы, на которых были заняты тысячи и даже десятки тысяч рабочих.

Формировались целые индустриальные регионы, например, Путиловские заводы, Невские доки, Балтийский и другие крупные заводы в Санкт-Петербурге, промышленные пригороды столицы, населенные десятками тысяч рабочих, такие, как Колпино, Шухово, Сестрорецк и другие; промышленный район Иваново-Вознесенска неподалеку от Москвы; многочисленные крупные заводы в Южной России, в Харькове, Екатеринославе и других городах. Об этом быстром прогрессе за рубежом, за исключением заинтересованных кругов, знали мало. (Еще сегодня многие полагают, что до прихода к власти большевиков в России не было почти никакой промышленности, что только большевистское правительство создало ее.) И тем не менее, как мы уже говорили, это развитие имело не только промышленное, но и социальное значение. В процессе индустриализации в стране быстро увеличивалась численность пролетариата. Согласно статистическим данным того времени, общее число рабочих в России к 1905 году достигло приблизительно 3 миллионов.

Одновременно страна переживала бурное культурное развитие.

Последнее десятилетие XIX века отмечено значительными успехами в области образования и просвещения детей и взрослых.

К 1905 году в России существовало три десятка университетов и высших школ для мужчин и женщин. Почти все они были государственными, за исключением нескольких, созданных на частные пожертвования. По традиции, восходящей к реформам Александра II, их уставы были проникнуты либеральным духом и предусматривали определенную внутреннюю независимость. Александр III и Николай II пытались урезать ее, но каждая попытка такого рода вызывала массовые беспорядки. В конце концов правительство отказалось от своих проектов.

Профессора университетов и высших школ избирались самими университетскими преподавателями.

Почти во всех городах, даже небольших, существовали гимназии и училища для мальчиков и девочек. Средние школы могли быть государственными, частными или земскими. В любом случае, учебные программы утверждались государственными органами и были примерно одинаковыми. Обязательным считалось изучение Закона Божьего.

Преподавательских состав средних учебных заведений набирался из выпускников университетов, за исключением вспомогательных дисциплин. В университет принимали с восьмилетним образованием. Дети, которым не хватало знаний, могли проучиться дополнительный год в подготовительном классе.

Быстро росло число государственных и земских начальных школ в городах и деревнях. Все они находились под наблюдением государства. Начальное образование было бесплатным и необязательным. Разумеется, по требованию государства изучался катехизис.

Учителя и учительницы начальных школ должны были закончить как минимум четыре класса средней школы.

Во всех крупных городах функционировали хорошо организованные и популярные вечерние курсы для взрослых и «народные университеты», активно создававшиеся при участии земств и частных лиц.

Естественно, в средних и высших школах дети рабочих и крестьян составляли исключение. Плата за образование была высока.

Однако, вопреки распространенному мнению, доступ в эти школы для детей рабочих и крестьян закрыт не был. Основной контингент учащихся составляли дети интеллигенции (людей свободных профессий), чиновников, служащих и буржуазии.

Интеллигентские круги исповедовали достаточно либеральные взгляды, во многих муниципальных и народных учебных заведениях, несмотря на полицейское наблюдение, помимо образования как такового свободно велась пропаганда более или менее передовых идей.

Лекторы «народных университетов» и преподавательский состав начальных школ зачастую принадлежали к революционно настроенным кругам. Директора, почти всегда либералы, относились к ним терпимо. Они знали, как «все уладить». В подобных условиях власти были почти бессильны против пропаганды.

Одновременно развивалось самообразование.

Книжный рынок заполнили бесчисленные популярные брошюры, почти всегда написанные учеными или содержавшие отрывки из произведений лучших писателей того времени, в которых с достаточно передовых позиций трактовались не только всякого рода научные, но и политические, социальные проблемы. Цензура не могла противостоять этой мощной волне. Авторы и издатели шли на разнообразные ухищрения, обманывая бдительность властей.

Чтобы составить себе четкое представление о просвещении в 1900–1905 гг., необходимо учесть достаточно широкое распространение нелегальной революционной и социалистической литературы в среде интеллигенции и рабочих.

Здесь необходимо привести несколько деталей, чтобы лучше понять масштабы и идеи последующих революционных движений.

Следует подчеркнуть, что политические и социальные стремления движения дополнялись значительным прогрессом в сфере нравов. Молодежь освобождалась от различных предрассудков: религиозных, национальных и других. Во многом передовое русское общество уже давно опережало западные страны. Так, принципы равноправия полов, рас и национальностей, право на свободный союз, отрицание религии и т. д. стали в этих кругах непреложными истинами еще со времен «нигилистов». В этом большая заслуга российских публицистов (Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова, Писарева, Михайловского). Они воспитали многие поколения интеллигентов в духе полного освобождения, невзирая на неизменное противодействие царистской системы среднего образования.

В итоге этот дух свободы стал для всей российской молодежи подлинной священной традицией, искоренить которую было невозможно. Вынужденная изучать то, что навязывалась сверху, молодежь освобождалась от ненужных знаний, получив диплом.

«Не и-ди-те в у-ни-вер-си-тет!» — возглашал поп нашего прихода во время вручения дипломов нам, выпускникам училища: «Не идите в университет! Ибо университет есть логово мятежников»… (А куда, думал он, мы пойдем?) Он рассуждал правильно, этот почтенный священник. Потому что, за редкими исключениями, каждый юноша или девушка, став студентами, становились одновременно начинающими революционерами. В народе слово «студент» означало «мятежник».

Затем, с возрастом, эти мятежники прошлых лет, помятые жизнью, забывали свои первые порывы и даже отрекались от них. Но кое-что оставалось: либеральные воззрения, оппозиционный дух и порой непогасшие «искры», которые при первой серьезной возможности готовы были разгореться вновь.

Политическое, экономическое и социальное положение трудового народа. Расширение социалистической и революционной пропаганды. Ужесточение репрессий.

Революция выходит на улицы.

Тем не менее, политическое, экономическое и социальное положение трудового народа не претерпевало изменений.

Не имея никаких возможностей защиты от растущей эксплуатации государства и буржуазии, никакого права объединяться и заставить прислушаться к своим требованиям, возможности самоорганизоваться, бороться, объявлять забастовку, рабочие страдали материально и духовно.

В деревне с каждым днем росло обнищание и недовольство крестьянских масс.

175-миллионное крестьянство было предоставлено само себе, его рассматривали как нечто вроде «рабочей скотины» (даже телесные наказания, несмотря на их отмену в 1863 году, практиковались до 1904 года). Недостаток общей культуры и элементарного образования; нехватка даже примитивных орудий труда; отсутствие кредитов и других форм поддержки; очень высокие налоги; произвол, презрение и беспощадность властей и «высших» классов; продолжавшееся раздробление земельных участков в результате выделения наделов новым членам семей; конкуренция кулаков (зажиточных крестьян) и землевладельцев, и т. д. — таковы были причины этого обнищания. Даже «крестьянская община» — знаменитый русский «мир» — не могла попрежнему помогать своим членам. Впрочем, правительства Александра III и Николая II сделали все возможное, чтобы свести «мир» к простому административному объединению под строгим контролем государства, предназначенному в основном для сбора, чаще всего принудительного, налогов и платежей.

Так что социалистическая и революционная агитация и деятельность неизбежно приносили плоды. Марксизм, энергичной пропаганде которого не могли помешать никакие запреты, находил немало сторонников. Прежде всего, среди учащейся молодежи, затем в рабочей среде. Влияние социал-демократической партии, основанной в 1898 году, ощущалось во многих городах и некоторых регионах, несмотря на то, что партия существовала нелегально (как впрочем, и всякая другая).

Естественно, правительство предпринимало все более суровые меры против активистов. Один за другим следовали политические процессы. На головы тысяч «подданных» обрушивались административные и полицейские репрессивные меры.

Заполнялись тюрьмы, места ссылки и каторги. Но хотя властям и удалось свети к минимуму активность партии, они не смогли полностью уничтожить ее, как это произошло ранее с первыми политическими объединениями.

Несмотря на все усилия властей, начиная с 1900 года революционное движение усиливалось. Студенческие и рабочие волнения вскоре стали обычным явлением. Изза этих волнений университеты закрывались на долгие месяцы. В ответ студенты при поддержке рабочих организовывали шумные уличные манифестации. В СанктПетербурге излюбленным местом для народных собраний стала площадь перед Казанским собором, студенты и рабочие пели революционные песни и порой поднимали красные знамена. Правительство посылало туда полицейские и казачьи конные подразделения, которые шашками и нагайками «очищали» площадь и прилегающие улицы.

Революция начинала выходить на улицы.

Тем не менее для того, чтобы читатель составил себе представление об общей ситуации, необходимо сделать важное замечание.

Выше мы изложили реальное положение вещей. Но если рассматривать его само по себе, без учета положения российского народа в целом, возникает риск впасть в преувеличение, абстрактные обобщения и не понять последующие события.

Действительно, не следует забывать, что группы, вовлеченные в идейное движение, составляли лишь крайне незначительную часть 180-миллионного населения страны. Речь шла о нескольких тысячах интеллигентов — главным образом, студентов — и элите рабочего класса в крупных городах. Остальное население — бесчисленные крестьянские массы, большинство горожан и рабочих — пока оставались чуждыми, безразличными и даже враждебными по отношению к революционной агитации. Конечно, число разделяющих передовых взгляды быстро росло; начиная с 1900 года среди них насчитывалось все больше рабочих; революционное брожение постепенно охватывало беднеющее крестьянское население. Но одновременно основная масса народа — которая только и определяет великие социальные изменения — придерживалась прежнего примитивного образа мыслей. «Российский парадокс», о котором говорилось выше, сохранял свою силу, и «миф о добром царе» продолжал смущать умы многих миллионов людей. Эта масса населения не была затронута революционным движением (в 1903 году в социал-демократическом съезде в Лондоне участвовало лишь четверо рабочих).

В подобных условиях всякий контакт между вырвавшимся вперед авангардом и остающимся далеко позади подавляющим большинством населения был невозможен.

Читателю следует учитывать эту особенность, чтобы понять последующие события.

Социал-демократическая партия и партия социалистов-революционеров. Покушения В 1901 году возник новый революционный фактор: наряду с социал-демократической партией возникла партия социалистов-революционеров[14]. Последняя вскоре достигла значительных успехов в пропагандистской работе.

Между обеими партиями существовало три основных различия:

1. Партия социалистов-революционеров не разделяла философскую и социологическую составляющие марксистской теории.

2. Будучи антимарксистской, эта партия предлагала иное решение ключевой для России крестьянской проблемы. В то время как социал-демократы, стремясь опираться исключительно на рабочий класс, не брали в расчет огромную массу крестьян, считая, что она вскоре вольется в ряды пролетариата, и пренебрегали пропагандой на селе, эсеры верили, что смогут вовлечь российских крестьян в дело революции и социализма. Они не считали возможным ждать их пролетаризации и вели массированную пропаганду в деревне. В своей аграрной программе-минимум социал-демократическая партия предусматривала лишь увеличение крестьянских земельных наделов и некоторые другие незначительные меры, в то время как партия эсеров выступала за немедленную и полную социализацию земли.

3. В полном соответствии со своей теорией признавая лишь массовые действия, социал-демократическая партия считала террористические акты и политические покушения социально бесполезными. Партия эсеров же, напротив, усматривала определенную общественную пользу в покушениях на чересчур ревностных или жестоких высших должностных лиц царского режима. В ней был создана даже специальная структура, «боевая организация», призванная готовить и осуществлять политические покушения под контролем Центрального комитета партии.

За исключением этих отличий, политическая и социальная программа-минимум обеих партий по сути своей совпадала: в той и другой речь шла о создании буржуазной демократической республики, которая откроет путь к социализму.

В период с 1901 по 1905 год партия социалистов-революционеров осуществила несколько покушений, из которых многие получили большой общественный резонанс:

в 1902 году молодой партийный активист студент Балмашев убил Сипягина, министра внутренних дел; в 1904 году другой эсер, студент Созонов, убил сменившего Сипягина на посту фон Плеве, прославившегося своей жестокостью; в 1905 году эсер Каляев убил великого князя Сергея, градоначальника («гнусного сатрапа») Москвы.

Анархисты Отметим, что кроме этих двух политических партий в то время существовало и анархистское движение. Очень слабое, совершенно неизвестное широким массам населения, оно представляло собой несколько групп интеллигентов и рабочих (на юге страны крестьян), не поддерживавших между собой регулярных контактов. Существовали одна-две анархистских группы в СанктПетербурге, столько же в Москве (более активных), группы на юге и западе России[15]. Их деятельность ограничивалась вялой пропагандой, вести которую, впрочем, было нелегко, покушениями на верноподданных служителей режима и отдельными актами экспроприации. Либертарная литература контрабандой поступала из-за границы. Распространялись в основном брошюры Кропоткина, который в то время жил в Англии, вынужденный эмигрировать после разгрома «Народной воли»[16].

Царское правительство стремится направить деятельность рабочих в «легальное» русло Быстрый рост революционной активности начиная с 1900 года очень тревожил правительство. Особенно беспокоила его восприимчивость к пропаганде рабочего класса. Несмотря на свое нелегальное положение, обе социалистические партии имели комитеты, пропагандистские кружки, подпольные типографии и довольно многочисленные секции в крупных городах. Партия социалистов-революционеров организовала громкие покушения, которые привлекли к ней не только внимание, но и симпатии всех слоев общества. Правительство поняло, что репрессивных и оборонительных мер, как то наблюдения, слежки, провокаций, тюремных заключений, погромов и пр., недостаточно. Чтобы отвлечь рабочий класс от пропаганды социалистических партий и революционной деятельности вообще, оно задумало макиавеллиевский план, который, по логике, должен был сделать его полновластным хозяином рабочего движения. Оно решило создать легальную, разрешенную рабочую организацию, которой смогло бы управлять. Таким образом, правительство убило бы двух зайцев: с одной стороны, обеспечило бы себе симпатии, благодарность и лояльность рабочего класса, вырвав его из рук революционных партий; с другой, непосредственно контролируя рабочее движение, направляло бы его туда, куда считало нужным.

Дело, без сомнения, было весьма деликатным. Следовало привлечь рабочих в эти государственные организации; успокоить их настороженность, заинтересовать их, льстить им, соблазнять, обманывать, чтобы они этого не заметили; делать вид, что правительство готово пойти навстречу их чаяниям… Следовало опередить партии, свести на нет их пропаганду и лишить их социальной базы — особенно конкретными делами. Чтобы добиться успеха, правительству пришлось бы пойти на некоторые уступки экономического и социального порядка, при этом манипулируя рабочими по своему усмотрению.

Осуществление подобной «программы» требовало, чтобы во главе предприятия стояли люди, пользующиеся абсолютным доверием и одновременно ловкие, прожженные, прекрасно знающие психологию рабочих, умеющие поставить себя и завоевать доверие.

В итоге правительство остановило свой выбор на двух агентах тайной политической полиции (охранки), которым и поручило осуществить этот проект. В Москве это был Зубатов, в Санкт-Петербурге тюремный священник Гапон[17].

Царское правительство захотело играть с огнем. Вскоре ему пришлось жестоко обжечься.

Часть 2 Потрясение (1905–1906 гг.) Глава I Гапоновская эпопея Первая всеобщая стачка «Рабочие секции». «Гапоновская» эпопея.

Поп Гапон:

его личность, деятельность и конец. «Кровавое воскресенье» 9 (22) января 1905 года. «Миф о добром царе»

развеян самим царем. Первое массовое движение рабочих. Первая стачка рабочих Санкт-Петербурга Зубатова в Москве довольно быстро разоблачили. Сколь-нибудь значительных результатов он не добился. Но в Петербурге дела шли лучше. Гапон, очень ловкий и умело скрывавший свои истинные цели, сумел завоевать доверие и даже любовь рабочих. Талантливому агитатору и организатору, ему удалось создать так называемые «Рабочие секции», которыми он руководил с присущей ему энергией. К концу 1904 года этих секций было уже 11, по числу районов столицы, и они насчитывали несколько тысяч членов[18].

По вечерам рабочие охотно приходили в секции поговорить о своих делах, послушать выступления, почитать газеты и т. д. За входящими строго следили сами гапоновцы, активисты политических партий могли проникнуть в секции с очень большим трудом. И даже если им это удавалось, их быстро выявляли и выпроваживали.

Рабочие Санкт-Петербурга очень серьезно относились к своим секциям. Полностью доверяя Гапону, они делились с ним своими бедами и стремлениями, спорили о том, как улучшить свое положение, обсуждали способы борьбы против хозяев. Будучи сам сыном бедного крестьянина, живя среди тружеников, Гапон прекрасно понимал психологию своих собеседников. Он искусно делал вид, что все его симпатии — на стороне рабочих. Такова, в общих чертах, была его официальная миссия, особенно поначалу[19].

Правительство хотело внушить членам «Рабочих секций» примерно следующее: «Рабочие, вы можете улучшить свое положение, ведя систематическую легальную работу в секциях. Для этого вам вовсе не нужно заниматься политикой. Отстаивайте лишь свои конкретные, непосредственные личные интересы, и вскоре жизнь ваша станет лучше. Партии и политическая борьба, все то, что предлагают вам дурные пастыри — социалисты и революционеры, — не приведут вас ни к чему хорошему. Займитесь своими непосредственными экономическими интересами. Это вам дозволено, и только так вы реально улучшите свое положение. Правительство, заботящееся о вас, вас поддержит». Вот что Гапон и его помощники из рабочих проповедовали в секциях.

Рабочие не заставили себя ждать. Вскоре они разработали и сформулировали свои экономические требования. Гапон, оказавшись в более чем деликатной ситуации, был вынужден поддержать их. Если бы он этого не сделал, то тотчас бы вызвал недовольство рабочих, его почти наверняка обвинили бы в предательстве их интересов и поддержке хозяев. Он бы потерял популярность, и за этим могли последовать еще более тяжкие подозрения, так что все его дело потерпело бы крах. Ведя двойную игру, Гапон прежде всего должен был любой ценой сохранить завоеванные им симпатии. Он прекрасно понимал это и сделал вид, что полностью поддерживает рабочих, надеясь и в дальнейшем сохранить контроль над движением, манипулировать массами по своему усмотрению, руководить ими, определять их действия и направлять их в нужное русло.

Произошло прямо противоположное. Движение быстро вышло за намеченные для него рамки и достигло непредвиденного размаха, спутав все расчеты, разрушив все комбинации тех, кто стоял за ним. Вскоре оно вылилось в настоящую бурю, которая смела и самого Гапона.

В декабре 1904 года рабочие Путиловского завода, одного из самых крупных в столице, где у Гапона было немало сторонников и друзей, решили приступить к активным действиям. Получив одобрение Гапона, они составили и передали дирекции список требований экономического порядка, впрочем, весьма умеренных. В конце месяца они узнали, что дирекция «не сочла возможным выполнить их», а правительство не могло заставить ее пойти на уступки. Более того, она уволила нескольких рабочих, которых сочла зачинщиками. Остальные потребовали их восстановления на работе. Дирекция отказала.

Возмущение и гнев рабочих были безграничны; прежде всего потому, что их долгие и трудоемкие усилия пропали даром; а также, и это главное, потому, что им внушили веру в успех последних. Сам Гапон всячески поддерживал эту веру. И вот первый шаг по пути легальной борьбы обернулся обидной, ничем не оправданной неудачей. Рабочие почувствовали себя обманутыми и сочли своим нравственным долгом выступить в защиту уволенных товарищей.

Естественно, их взоры обратились к Гапону. Продолжая играть свою роль, тот притворился, что возмущен не меньше других и призвал рабочих Путиловского завода оказать решительное сопротивление. Что они и не замедлили сделать. Чувствуя поддержку секций и Гапона, они после нескольких бурных собраний решили объявить забастовку, ограничиваясь чисто экономическими требованиями. Правительство, доверяя Гапону, не вмешалось. Так в декабре 1904 года началась Путиловская стачка, первая массовая стачка в России.

Но движение на этом не прекратилось. Все рабочие секции взволновались и выступили в поддержку акции путиловцев. Они прекрасно поняли, что поражение последних стало бы их общим поражением. Разумеется, Гапон вынужден был поддержать секции. По вечерам он по очереди обходил их, выступая с призывами ко всем рабочим поддержать путиловцев.

Через несколько дней столичные рабочие массы охватило брожение. Они в стихийном порыве оставляли свои мастерские. Неподготовленная, не имевшая четких лозунгов и руководства забастовка на Путиловском заводе переросла в почти всеобщую стачку трудящихся Санкт-Петербурга.

Гроза разразилась. Массы бастующих устремлялись в секции, где, пренебрегая формальностями и попытками взять их под контроль, требовали незамедлительных и решительных действий.

И в самом деле, одна стачка — этого мало. Следовало действовать, делать чтонибудь — важное, решающее. Таков был общий настрой.

Именно тогда возникла — никому в точности неизвестно, когда и при каких обстоятельствах — фантастическая идея написать от имени несчастных рабочих и крестьян всей России «петицию» царю; организовать в ее поддержку массовое шествие к Зимнему Дворцу; через делегацию во главе с Гапоном передать петицию самому государю и потребовать от него прислушаться к народным нуждам. Эта наивная и парадоксальная идея моментально овладела умами петербургских рабочих и объединила их, вдохновила, исполнила энтузиазма. Она придала их движению смысл и цель.

Секции поддакивали массам. Они взяли организацию акции на себя. Составить петицию было поручено Гапону, который вновь был вынужден дать свое согласие. Так в силу вещей он стал вождем массового движения исторического масштаба.

В самом начале января 1905 года петиция была готова. Составленная в простых и одновременно трогательных выражениях, она была вместе с тем насквозь проникнута верноподданническим духом. Прочувствованно и искренне излагались в ней тяготы народа. Царя просили прислушаться к ним, положить начало действенным реформам и проследить за их осуществлением.

Удивительно, но не подлежит сомнению: гапоновская петиция — действительно волнующий, вдохновенно написанный документ.

Теперь ее необходимо было одобрить на всех секциях, донести до сведения широких масс и организовать шествие к Зимнему Дворцу.

Тем временем произошли новые события. Революционеры, входившие в политические партии (которые вплоть до последнего времени фактически держались в стороне от «гапоновцев»), вступили с Гапоном переговоры. Они стремились прежде всего воздействовать на него с целью придать петиции и действиям трудящихся менее «раболепный», более достойный и твердый, одним словом, более революционный характер. Таково же было и стремление рабочих. Гапон довольно охотно согласился с этим. Особенно тесный контакт установили с ним социалисты-революционеры. С обоюдного согласия он в последний момент переделал первоначальный текст петиции, значительно расширив ее и умерив ее верноподданнический дух.

В своей окончательной форме «петиция» представляет собой величайший исторический парадокс. При всей лояльности к царю от него требовалось ни более ни менее, как дозволить — и даже совершить — революцию, которая в конченом итоге лишила бы его власти. Действительно, в нее была целиком включена программа-минимум революционных партий. В частности, в качестве срочных мер предлагались: полная свобода печати, слова, совести, объединений и организации; право рабочих объединяться в профсоюзы и бастовать; аграрные законы, направленные на экспроприацию крупной земельной собственности в пользу крестьянских общин; наконец, немедленный созыв Учредительного Собрания, избранного в соответствии с демократическим законом о выборах. Решительно, это было приглашение к самоубийству.

Вот окончательный текст «петиции»:

«Государь! Мы, рабочие и жители С.-Петербурга разных сословий, наши жены, дети и беспомощные старцы-родители, пришли к тебе, государь, искать правды и защиты.

Мы обнищали, нас угнетают, обременяют непосильным трудом, над нами надругаются, в нас не признают людей, к нам относятся как в рабам, которые должны терпеть свою горькую участь и молчать.

Мы и терпели, но нас толкают все дальше и дальше в омут нищеты, бесправия и невежества, нас душат деспотизм и произвол, и мы задыхаемся. Нет больше сил, государь! Настал предел терпению. Для нас пришел тот страшный момент, когда лучше смерть, чем продолжение невыносимых мук.

И вот мы бросили работу и заявили нашим хозяевам, что не начнем работать, пока они не исполнят наших требований.

Мы немного просим, мы желаем только того, без чего не жизнь, а каторга, вечная мука.

Первая наша просьба была, чтобы наши хозяева вместе с нами обсудили наши нужды. Но в этом нам отказали. Нам отказали в праве говорить о наших нуждах, находя, что такого права за нами не признает закон. Незаконными оказались также наши просьбы: уменьшить число рабочих часов до 8-ми в день;

устанавливать цены на нашу работу вместе с нами и с нашего согласия; рассматривать наши недоразумения с низшей администрацией заводов; увеличить чернорабочим и женщинам плату за их труд до одного рубля в день; отменить сверхурочные работы; лечить нас внимательно и без оскорблений;

устроить мастерские так, чтобы в них можно было работать, а не находить там смерть от страшных сквозняков, дождя и снега.

Все оказалось, по мнению наших хозяев и фабрично-заводской администрации, противозаконно, всякая наша просьба — преступление, а наше желание улучшить наше положение — дерзость, оскорбительная для них.

Государь, нас здесь многие тысячи, и все это люди только по виду, только по наружности, в действительности же за нами, равно как и за всем русским народом, не признают ни одного человеческого права, ни даже права думать, говорить, собираться, обсуждать нужды, принимать меры к улучшению нашего положения.

Нас поработили и поработили под покровительством твоих чиновников, с их помощью, при их содействии. Всякого из нас, кто осмелится поднять голос в защиту рабочего класса и народа, бросают в тюрьму, отправляют в ссылку. Карают, как за преступление, за доброе сердце, за отзывчивую душу. Пожалеть забитого, бесправного, замученного человека — значит совершить тяжкое преступление.

Весь народ — рабочие и крестьяне — отданы на произвол чиновничьего правительства, состоящего из казнокрадов и грабителей, совершенно не только не заботящегося об интересах народа, но попирающего эти интересы. Чиновничье правительство довело страну до полного разорения, навлекло на нее позорную войну и все дальше и дальше ведет Россию к гибели.

Мы, рабочие и народ, не имеем никакого голоса в расходовании взимаемых с нас огромных поборов. Мы даже не знаем, куда и на что деньги, собираемые с обнищавшего народа, уходят. Народ лишен возможности выражать свои желания, требования, участвовать в установлении налогов и расходовании их. Рабочие лишены возможности организовываться в союзы для защиты своих интересов.

Государь! Разве это согласно с божескими законами, милостью которых ты царствуешь? И разве можно жить при таких законах? Не лучше ли умереть — умереть всем нам, трудящимся людям всей России? Пусть живут и наслаждаются капиталисты и эксплуататоры рабочего класса и чиновники — казнокрады и грабители русского народа.

Вот что стоит перед нами, государь, и это-то нас и собрало к стенам твоего дворца. Тут мы ищем последнего спасения. Не откажи в помощи твоему народу, выведи его из могилы бесправия, нищеты и невежества, дай ему возможность самому свершить свою судьбу, сбрось с него невыносимый гнет чиновников. Разрушь стену между тобой и твоим народом, и пусть он правит страной вместе с тобой. Ведь ты поставлен на счастье народу, а это счастье чиновники вырывают у нас из рук, и нам оно не доходит, мы получаем только горе и унижение.

Взгляни без гнева, внимательно на наши просьбы: они направлены не ко злу, как для нас, так и для тебя, государь. Не дерзость в нас говорит, а сознание необходимости выхода из невыносимого для всех положения. Россия слишком велика, нужды ее слишком многообразны и многочисленны, чтобы одни чиновники могли заправлять ею. Необходимо (народное) представительство, необходимо, чтобы сам народ помогал себе и управлял собою. Ведь ему только и известны истинные его нужды. Не отталкивай его помощь, прими ее, повели немедленно, сейчас же призвать представителей земли русской от всех классов, от всех сословий, представителей и от рабочих.

Пусть тут будут и капиталист, и рабочий, и чиновник, и священник, и доктор, и учитель — пусть все, кто бы они ни были, изберут своих представителей. Пусть каждый будет равен и свободен в праве избрания, для этого повели, чтобы выборы в Учредительное Собрание происходили при условии и всеобщей, и тайной, и равной подачи голосов.

Это — самая главная наша просьба; в ней и на ней зиждется все, это главный единственный пластырь для наших больных ран, без которого эти раны сильно будут сочиться и быстро двигать нас к смерти. Но одна мера все же не может залечить всех наших ран. Необходимы еще и другие, и мы прямо и открыто, как отцу, говорим тебе, государь, о них от лица всего трудящего класса России.

Необходимы:

I. Меры против невежества и бесправия русского народа:

1) Немедленное освобождение и возвращение всех пострадавших за политические и религиозные убеждения, за стачки и крестьянские беспорядки.

2) Немедленное объявление свободы и неприкосновенности личности, свободы слова, печати, свободы собраний, свободы совести в деле религии.

3) Общее обязательное народное образование на государственный счет.

4) Ответственность министров перед народом и гарантия законности правления.

5) Равенство перед законом всех без исключения.

6) Отделение церкви от государства.

II. Меры против нищеты народной:

1) Отмена косвенных налогов и замена их прогрессивным подоходным налогом.

2) Отмена выкупных платежей, дешевый кредит и постепенная передача земли народу.

3) Исполнение заказов военного и морского ведомства должно быть в России, а не за границей.

4) Прекращение войны по воле народа.

III. Меры против гнета капитала над трудом:

1) Отмена института фабричных инспекторов.

2) Учреждение при заводах и фабриках постоянных комиссий выборных рабочих, которые совместно с администрацией разбирали бы все претензии отдельных рабочих. Увольнение рабочего не может состояться иначе, как с постановления этой комиссии.

3) Свобода потребительно-производительных профессиональных рабочих союзов — немедленно.

4) 8-часовой рабочий день и нормировка сверхурочных работ.

5) Свобода борьбы труда с капиталом — немедленно.

6) Нормальная заработная плата — немедленно.

7) Непременное участие представителей рабочих классов в выработке законопроектов о государственном страховании рабочих — немедленно.

Вот, государь, наши главные нужды, с которыми мы пришли к тебе; лишь при удовлетворении их возможно освобождение нашей родины от рабства и нищеты, возможно ее процветание, возможно рабочим организовываться для защиты своих интересов от наглой эксплуатации капиталистов и грабящего и душащего народ чиновничьего правительства.

Повели и поклянись исполнить их, и ты сделаешь Россию счастливой и славной, а имя твое запечатлишь в сердцах наших и наших потомков на вечные времена. А не повелишь, не отзовешься на нашу мольбу — мы умрем здесь, на этой площади, перед твоим дворцом. Нам некуда больше идти и незачем. У нас только два пути: или к свободе и счастью, или в могилу… Пусть наша жизнь будет жертвой для исстрадавшейся России. Нам не жаль этой жертвы, мы охотно приносим ее».

Следует отметить, что вопреки всей парадоксальности создавшейся ситуации, искушенный ум увидит в готовившейся акции лишь закономерный результат воздействия разного рода тенденций, своего рода естественный «синтез» существовавших в ту эпоху различных элементов.

С одной стороны, идея коллективного похода к царю явилась, по сути своей, лишь проявлением наивной веры народных масс в благие намерения государя. (Мы уже говорили о том, как глубоко коренился в народе этот «миф о добром царе».) Таким образом, рабочие, которые в России никогда не порывали окончательно своих связей с деревней, разделили на время убеждение крестьян, что у «батюшки» можно обрести помощь и защиту. Пользуясь единственной предоставившейся возможностью, в своем стихийном, неодолимом порыве, они, несомненно, стремились прежде всего вскрыть нарыв, добиться реального и окончательного решения своих проблем. Надеясь в глубине своей простой души хотя бы на частичный успех, они в особенности стремились ставить перед собой именно конкретные цели.

С другой стороны, революционные партии, до того вынужденно державшиеся в стороне от движения, недостаточно сильные, чтобы ему воспрепятствовать и, тем более, придать ему более революционный характер, тем не менее сумели определенным образом повлиять на Гапона и вынудить его «революционизировать» свои действия.

Таким образом, акция явилась неоднозначным, но естественным результатом противодействия различных сил.

Что касается интеллектуальных и либеральных кругов, им была уготована участь бессильных свидетелей развития событий.

Поведение и психология самого Гапона, какими бы парадоксальными они ни могли показаться, тем не менее, легко объяснимы. Остававшегося прежде всего простым комедиантом, платным полицейским агентом, его неумолимо толкала вперед мощная волна народного движения. В конце концов он уже не мог ей противиться. Вопреки его воле события поставили Гапона во главе толпы, сотворившей из него кумира. Этот авантюрист и романтик по духу неизбежно оказался в плену иллюзий. Инстинктивно ощущая историческую значимость событий, он, вероятнее всего, ее преувеличивал.

Ему виделось, что революция уже охватила всю страну, угрожает трону, а он, Гапон — верховный вождь движения, народный кумир, вознесенный на вершину славы, которая останется в веках. Увлеченный мечтой, которая, казалось, уже близка к осуществлению, он вообразил, что все начавшееся движение сосредоточено в нем. Отныне деятельность полицейского агента перестала его интересовать. В те лихорадочные дни он даже забывал о ней, ослепленный отсветами грандиозной бури и поглощенный своей новой ролью, представлявшейся ему почти что божественной миссией.

Так, весьма вероятно, рассуждал Гапон в первых числах января 1905 года. Можно предположить, что тогда он вел себя в определенном смысле искренне. По крайней мере, такое впечатление сложилось у автора этих строк, который познакомился с Гапоном за несколько дней до произошедших событий и видел его в деле.

Но самое странное явление — молчание правительства и полное невмешательство полиции в лихорадочную подготовку шествия — легко объяснимо. Полиция не поняла перемену, произошедшую в Гапоне. Она доверяла ему до конца, решив, что в данном случае речь идет о ловком маневре с его стороны. И когда ей, наконец, удалось осознать произошедшую перемену и грозившую опасность, было слишком поздно для того, чтобы как-то сдержать развитие событий. Поначалу растерявшись, правительство в итоге решило дождаться благоприятного момента, чтобы покончить с движением одним ударом. Пока же, не получая никаких указаний, полиция молча наблюдала за происходящим. И это необъяснимое, загадочное молчание только упрочило надежды масс. «Правительство не смеет противиться движению: оно пойдет на уступки», — так рассуждали многие.

Поход к Зимнему Дворцу был назначен на утро воскресенья 9 января (по старому стилю). Предшествующие дни были в основном посвящены зачтению «петиции» в секциях. Повсюду это происходило примерно одинаково. Сам Гапон или кто-нибудь из его друзей читал петицию рабочим и комментировал ее. Петицию зачитывали после того, как секционный зал заполнялся народом и двери его закрывались; потом присутствующие расписывались на специальном листке и покидали зал. Затем он снова заполнялся народом, ожидавшим на улице своей очереди, и все начиналось сначала. Так происходило во всех секциях, зачастую собрания продолжались до глубокой ночи.

Трагической нотой в эти последние дни звучал призыв оратора, на который толпа откликалась торжественной и суровой клятвой. «Товарищи рабочие, крестьяне и прочие граждане! — говорил оратор. — Братья по несчастью! Храните верность нашему делу. В воскресенье утром собирайтесь к Зимнему Дворцу. Ваше отсутствие будет означать измену нашему делу. Ведите себя спокойно, мирно, будьте достойны этого великого дня. Отец Гапон уже предупредил государя и гарантировал под свою личную ответственность, что ему с вашей стороны ничто не будет угрожать. Если вы допустите какие-нибудь неуместные действия, отцу Гапону придется за это отвечать. Вы слышали петицию. Наши требования справедливы. Мы не можем больше влачить такое нищенское существование. Так что к царю мы идем с распростертыми объятьями, с сердцами, полными любви и надежды. Ему остается только принять нас и прислушаться к нашим просьбам. Петицию передаст сам Гапон. Будем надеяться, товарищи, братья, что государь примет нас, выслушает и выполнит наши законные требования.

Но если, братья мои, царь вместо этого выступит против нас с оружием, тогда, братья мои, горе ему! Тогда у нас больше не будет царя! Тогда пусть вечное проклятие падет на него и всю его династию!.. Поклянитесь же все, товарищи, братья, простые граждане, поклянитесь, что никогда не простите измены. Поклянитесь, что всеми средствами постараетесь покарать предателя…» И все собрание в едином порыве отвечало, подняв руки: «Клянемся!»

Там, где петицию читал сам Гапон — по меньшей мере по одному разу в каждой секции, — он добавлял: «Я, священник Георгий Гапон, именем Господа освобожу вас тогда от присяги царю, заранее благословлю того, кто покарает его. Ибо тогда у нас не будет больше царя!.». Побледнев от волнения, он два, три раза повторял эти слова перед трепещущим в тишине залом.

«Клянитесь следовать за мной, клянитесь жизнью ваших близких, ваших детей!»

— «Да, отец, да! Клянемся жизнью наших детей!» — следовал неизменный ответ.

Вечером 8 января все было готово к манифестации. Подготовилось и правительство. Некоторым интеллектуальным и литературным кругам стало известно, что оно приняло решение ни в коем случае не подпускать толпу к Дворцу; если народ будет упорствовать, стрелять без пощады. К властям спешно отправилась делегация с просьбой не допустить кровопролития[20]. Безуспешно. Все позиции были уже заняты. Столица находилась в руках вооруженных до зубов воинских частей.

Дальнейшее хорошо известно. В воскресенье 9 января с самого утра огромная толпа, в основном рабочие, многие с семьями, двинулась в сторону Зимнего Дворца. Десятки тысяч мужчин, женщин и детей изо всех концов столицы и пригородов шли к месту сбора.

Повсюду их встречали патрули армии и полиции, открывавшие интенсивный огонь по скоплениям людей. Но людской порыв был столь силен, что толпа все равно окольными путями беспрерывно прибывала на площадь, запруживая соседние улицы. Тысячи людей, рассеиваясь под огнем патрулей, упорно стремились к цели, движимые любопытством, гневом, насущной потребностью во весь голос заявить о своем негодовании и возмущении. Многие, невзирая ни на что, все еще сохраняли надежду на успех, уверенные, что если им удастся пройти на площадь, к царскому дворцу, то государь выйдет к ним, примет их, и все наладится. Одни предполагали, что, поставленный перед свершившимся фактом, царь перестанет сопротивляться и будет вынужден пойти на уступки. Другие в своей наивности воображали, что он не в курсе происходящего, не знает о стрельбе, что полиция, с самого начала все тщательно скрывавшая от него, хочет теперь помешать народу встретиться с «батюшкой». Так что на площадь нужно прийти любой ценой… И потом, мы же дали клятву… Наконец, туда, быть может, удалось прорваться отцу Гапону… Как бы то ни было, людское море заполнило в конце концов все подходы к Зимнему Дворцу и просочилось на саму Дворцовую площадь. Тогда правительство не нашло ничего лучшего, как рассеять эту невооруженную, растерявшуюся, отчаявшуюся толпу оружейными залпами.

Это было ужасающее, невообразимое, невиданное в истории зрелище. Под выстрелами в упор, воя от страха, боли, ярости, огромная спрессованная толпа была не в силах двинуться ни вперед, ни назад. Позже это назвали «кровавой баней». Отступая после каждого залпа как под порывом ветра, причем многие были раздавлены и задушены, она под давлением все прибывающих масс возвращалась, давя трупы, умирающих, раненых… И билась в смертных судорогах под новыми выстрелами… Это продолжалось долго: до того момента, когда прилегающие улицы наконец освободились и собравшиеся смогли разбежаться.

В тот день в столице погибли сотни людей, мужчин, женщин и детей. Солдат предусмотрительно напоили до бессознательного состояния, чтобы избавить от всяческих сомнений. Некоторые из них, совершенно невменяемые, забавлялись тем, что стреляли по детям, вскарабкавшимся на деревья, «чтобы лучше видеть»… К вечеру «порядок был восстановлен». Число жертв, даже приблизительное, никому не известно. Известно лишь, что всю ночь из города шли телеги, нагруженные трупами, которые хоронили в общих ямах в окрестных полях и лесах[21].

Известно также, что царя в тот день вообще не было в столице. Предоставив военным карт бланш, он бежал в одну из своих летних резиденций, Царское Село.

Что касается Гапона, он возглавлял толпу, шедшую к Зимнему Дворцу через Нарвскую заставу с хоругвями и портретами царя. Как и во многих других местах, эта толпа была рассеяна войсками уже на подступах к заставе. Гапон отделался легко. При первых же выстрелах он растянулся на земле и не шевелился. Несколько секунд казалось, что он убит или ранен. Друзья быстро подняли его и увели в безопасное место.

Он состриг длинные волосы и переоделся в гражданское.

Некоторое время спустя Гапон оказался за границей, в безопасности.

Покидая Россию, он обратился со следующим кратким призывом к рабочим:

«Солдатам и офицерам, убивающим невинных братьев, их жен и детей, всем угнетателям народа — мое пастырское проклятие! Солдатам, которые будут помогать народу добиваться свободы — мое благословение! Их солдатскую клятву изменнику-царю, приказавшему пролить невинную кровь, разрешаю».

Затем он составил другую прокламацию, где в числе прочего заявлял:

«Товарищи, русские рабочие, у нас нет царя. Между ним и русским народом сегодня пролился поток крови. Настало время русским рабочим самим бороться за народную свободу. Завтра я буду среди вас, а сегодня я работаю для нашего дела».

Эти призывы широко распространялись по всей России.

Здесь уместно сказать несколько слов о дальнейшей судьбе Гапона.

Спасенный друзьями, бывший священник обосновался за границей. Позаботились о нем социалисты-революционеры. Теперь его будущее зависело только от него самого.

Ему предоставили все необходимые средства, чтобы он мог забыть свое прошлое, продолжить образование и окончательно определить свои идеологические воззрения:

короче, чтобы он стал подлинным человеком действия.

Но Гапон не обладал необходимыми для этого качествами. Священный огонь, волей случая опаливший его мрачную душу, оставался для него лишь огнем честолюбия и самоутверждения — и быстро угас. Вместо того, чтобы заняться самообразованием и подготовиться к серьезной работе, Гапон пребывал в бездействии, матери скуки. Неспешная, требующая терпения работа была не для него. Он мечтал поскорее продолжить свою эфемерную авантюру и покрыть себя славой. А события в России развиваться не спешили. Великая революция все не начиналась. И Гапон заскучал. Вскоре он нашел забвение в распутстве. Все чаще проводил он время в подозрительных кабаках, где, напиваясь с женщинами легкого поведения, горько оплакивал свои утраченные иллюзии. Жизнь за границей ему опротивела. Несчастья родины причиняли ему страдания. Он любой ценой хотел возвратиться в Россию.

Тогда у него возникла мысль обратиться к правительству, попросить у него прощения и разрешения вернуться к нему на службу. Он написал в тайную полицию и таким образом возобновил с ней отношения.

Его бывшие начальники отнеслись к этому довольно положительно. Но прежде всего потребовали от Гапона материальных доказательств истинности его намерений.

Зная о его близком знакомстве с влиятельными членами партии эсеров, они запросили у него точную информацию, которая позволила бы нанести решающий удар по этой партии. Гапон принял условия сделки.

Тем временем один из этих влиятельных эсеров, близкий друг Гапона инженер Рутенберг узнал о возобновлении его сношений с полицией и сообщил об этом в свой Центральный комитет. Комитет поручил ему — об этом рассказывает в своих воспоминаниях сам Рутенберг — любым способом разоблачить Гапона.

В конце концов Рутенбергу удалось войти в доверие к Гапону и дать ему понять, что готов за хорошее вознаграждение предать партию. Гапон такое предложение сделал. Инженер притворился, что согласен, и пообещал через его посредство выдать полиции важные партийные тайны.

Договорились о цене. Сделка — которую Рутенберг, о чьем согласии сотрудничать Гапон поставил в известность полицию, старательно затягивал — состоялась в России, куда они оба в конце концов возвратились.

Последний акт драмы разыгрался в Санкт-Петербурге. Сразу после прибытия Рутенберг предупредил нескольких рабочих, верных друзей Гапона, отказывавшихся верить в его предательство, что готов предоставить тому неопровержимые доказательства. Договорились, что рабочие будут тайно присутствовать при последнем разговоре между Гапоном и Рутенбергом: разговоре, в ходе которого предстоит окончательно обговорить цену предполагаемого предательства.

Встреча состоялась на пустующей даче в окрестностях столицы. Рабочим, прятавшиеся в комнате, смежной с той, в которой велись переговоры, предстояло узнать о подлинной роли Гапона и затем публично разоблачить его.

Но рабочие не смогли сдержаться. Убедившись в предательстве Гапона, они ворвались в комнату, где разговаривали два человека. Они набросились на Гапона, схватили его и, несмотря на все мольбы (он вел себя жалко, на коленях умоляя простить его ради своих прошлых заслуг), зверски убили, после чего набросили ему веревку на шею и подвесили под потолком. В таком виде и нашли его труп некоторое время спустя.

Так закончилась гапоновская эпопея.

В своих воспоминаниях, написанных в целом искренне, этот человек пытается — впрочем, весьма неловко — оправдать, объяснить свои сношения с полицией до 9 января 1905 года. Здесь он, похоже, говорит не всю правду.

Движение же шло своим путем.

События 9 января получили мощный отклик в стране. В самых далеких уголках люди с возмущением узнали, что вместо того, чтобы прислушаться к безоружному народу, пришедшему к Зимнему Дворцу рассказать о своих нуждах, царь хладнокровно приказал открыть огонь. Еще долгое время крестьянские делегаты тайно прибывали в Петербург, чтобы выяснить правду.

Вскоре эту правду узнали везде. Именно тогда был положен конец «мифу о добром царе».

И еще один исторический парадокс. В 1881 году революционеры убили царя, чтобы уничтожить миф о нем. Миф не пострадал. Двадцать четыре года спустя его уничтожил сам царь.

В Санкт-Петербурге результатом событий 9 января стала всеобщая стачка. В понедельник 10 января не работал ни один завод, ни одна стройка. Первая революционная стачка русских рабочих стала свершившимся фактом.

Из всего этого следует важный вывод:

Народу понадобилось пережить масштабный исторический опыт, чтобы начать понимать истинный характер царизма, ситуацию в целом и подлинные задачи борьбы. Ни пропаганда, ни самопожертвование энтузиастов не могли сами по себе привести к подобным результатам.

Глава II Возникновение «Советов»

Теперь мы подходим к одному из важнейших этапов русской Революции:

возникновению и первым шагам «Советов».

Еще один парадокс: это один из наименее известных и одновременно один их наиболее извращенных впоследствии аспектов Революции.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |



Похожие работы:

«ЖЕРТВЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ ТРОЦЮК КУЗЬМА ТРОФИМОВИЧ № 16960 1918 г.р., урож. с. Тайница Петиевского района Киевской обл., житель п. Каменный карь ер Черемховского района Иркутской области, слесарь Черемховского завода № 4, 5 кл., б/п, украинец. Арестован 12.11.46г. по ст. 58-10 ч.1; 58-11. Осужден Постановлением Ир...»

«Лекция № 3. Вычислительная техника История развития средств вычислительной техники1. Методы классификации компьютеров. Принципы организации ЭВМ. Архитектура ЭВМ. Принципы фон Неймана. Магис...»

«Арестова Вероника Юрьевна НАЦИОНАЛЬНО-РЕГИОНАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ЭТНОТЕАТРАЛИЗАЦИИ В ШКОЛАХ ЧУВАШИИ В статье рассматриваются русские, чувашские, татарские и мордовские этнотеатральные традиции, практикующиеся в ш...»

«Юрий Белов Коммунисты и русское православие Москва – 2011 Статья известного публициста и историка из Санкт-Петербурга Юрия Белова, члена Центрального Комитета КПРФ, посвящена взаимоотношениям коммунисто...»

«Безгин Владимир Борисович ЖЕНСКАЯ СОБСТВЕННОСТЬ В ПРАВОВЫХ ТРАДИЦИЯХ РУССКИХ КРЕСТЬЯН В статье выяснены правовые особенности имущества крестьянского двора. Установлено содержание правовых традиций русского села применительно женской...»

«ВЕСТНИК УДМУРТСКОГО УНИВЕРСИТЕТА 229 СЕРИЯ ИСТОРИЯ И ФИЛОЛОГИЯ 2017. Т. 27, вып. 2 УДК 82.01 У.Ю. Верина ОБНОВЛЕНИЕ ЖАНРА БАЛЛАДЫ В РУССКОЙ ПОЭЗИИ РУБЕЖА ХХ–ХХІ вв. Современная баллада опирается на жанровые признаки, накопленные русской балладой ХІХ-ХХ вв. В обновлении жанра отмечено несколько тенденций: в отличие...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по Истории России для 8 специального (коррекционного) класса 8 вида НА 2016 -2017 УЧЕБНЫЙ ГОД Программа для 5-9 классов специальных (коррекционных) учреждений 8 вида: Сб.1.-М.:Гуманист. Изд. Це...»

«1 Содержание Общая теория права 4 История государства и права 7 История правовой мысли 10 Конституционное (государственное) право 11 Конституции и документы конституционного значения 12 Органы конституционного контроля (надзора) 12 Правовой ст...»

«Опыт создания радиологической информационной системы в Поликлинике ОАО Газпром Сироткин П.Н., Иванов Н.В., Гурин В.В., Песоцкий И.А. Глубокоуважаемые коллеги! Глубокоуважаемый президиум! Разрешите приветствовать Вас на нашей очередной...»

«1 К истории коммунистического режима в СССР А.А. Болонкин Зaписки советского политзaключeнного (A.Bolonkin, Memoirs of Soviet Political Prisoner) Нью-Йорк Второе издание Lulu 1999 Об авторе Д.т.н. Б. Кругляк Александр Болонкин ученый и правозащитник В этой небольшой заметке я хочу коротко рассказать об удивительном человеке Александ...»

«ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНОГО ИСПЫТАНИЯ для поступающих на основную образовательную программу подготовки научнопедагогических кадров в аспирантуре "Литература народов стран Азии и Африки" по направлению подготовки 45.06.01 "Языкознание и литературоведение" по предмету "Литература народов стран Азии и Африки" РАЗДЕ...»

«3 Мир России. 2003. № 3 РОССИЯ КАК РЕАЛЬНОСТЬ Изучение общественного мнения Чеченской Республики С.Р. ХАЙКИН, Н.А. ЧЕРЕНКОВА В феврале—марте 2003 г. социологической службой Validate проведена серия исследований на территории Чеченской Республики. Кач...»

«1 Богучарский Е.М. Дипломатическая служба Испании / Е.М. Богучарский // Дипломатия иностранных государств : Сб. науч. статей / под ред. Т.В.Зоновой. – М., 2004. – С. 128-150. К.и.н., доц. Е.М. Богучарский, А.С.Солнцев. Cтатья опубликована в монографии (У...»

«Прокуратура Российской Федерации Прокуратура Республики Карелия ПРОКУРАТУРА КАРЕЛИИ В ГОДЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ Хроника • Факты • Воспоминания Под редакцией прокурора Республики Карелия государственного советника юстиции 2 класса Г.В. Штадлера ДОРОГИЕ ВЕТЕРАНЫ ПРОКУРАТУРЫ И КОЛЛЕГИ! 3 В эти...»

«Классики социологии © 1996 г. КИСТЯКОВСКИЙ Богдан Александрович (4/16 ноября 1868 — 16/29 апреля 1920). Философ, социолог и правовед. Родился в Киеве. Учился на историко-филологическом ф-те Киевского университета, затем в Харьковском и Дерит...»

«Ю.А. Козлова. ЧУХЛОМСКОЕ ДЕЛО МИТРОШКИ ХРОМОГО 445 Ю.А. КОЗЛОВА ЧУХЛОМСКОЕ ДЕЛО 1635-1636 гг. "ПУЩАГО ВЕДУНА" МИТРОШКИ ХРОМОГО Термин "колдовской процесс" применительно к русской истории не подразумевает тот, в о...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КРЫМСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ В. И. ВЕРНАДСКОГО ТАВРИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ ИСТОРИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ Кафедра исторического регионоведения и краеведения Методические рекомендации по дисциплине "ЭТНОГРАФИЯ КРЫМА" для студентов направлени...»

«Программа образовательного вступительного испытания по истории для поступающих в ФГБОУ ВО "Иркутский государственный университет" составлена на основе примерной программы по истории Министерства образования и науки Российс...»

«1. Место дисциплины в структуре ООП ВО: Б1.В.ДВ.10.2. 1.1. Дисциплина входит в дисциплины по выбору направления "Туризм".1. 2. Взаимосвязь с другими дисциплинами Дисциплина "Экстремальный и спортивный туризм" является комплексной, связанной с другими ка...»

«Принято на заседании ПРИЛОЖЕНИЕ к АОП ООО Педагогического совета Приказ директора МБОУ Протокол № 1 от 30.08.2016 "Новорождественская СОШ" №137\2 от 31.08.2016 Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение Новорождественская средняя общеобразовательная школа Рабочая учебная программа по "И...»

«ВЕСТНИК ВГМУ, 2007, Том 6, №1 КАНДИДОЗ ПОЛОСТИ РТА САХАРУК Н.А. УО "Витебский государственный ордена Дружбы народов медицинский университет" Резюме. Представлены исторические сведения о кандидозной инфекции, охарактеризованы...»

«134 ПЕРЕЯСЛАВСКАЯ РАДА: ЕЁ ИСТОРИЧЕСКОЕ ЗНАЧЕНИЕ И ПЕРСПЕКТИВЫ РАЗВИТИЯ ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ тії свідчить про те, що вони ефективно впоралися з євроінтеграційними завданнями, і як результат – зараз ці держави успішно вирішують питання св...»

«МИНОБРНАУКИ РОССИИ Филиал федерального государственного бюджетного образовательного учреждения высшего образования "Владивостокский государственный университет экономики и сервиса" в г. Находке Кафедра гуманитарных и искусст...»

«Л.ФСМИРНОВ. В ЛИТВЕ И БЕЛОРУССИИ АКАДЕМ ИЯ НАУК СССР ИНСТИТУТ ИСТОРИИ А.Ф. С М И РН О В Восстание 1863 года В ЛИТВЕ И БЕЛОРУССИИ ИЗДАТЕЛЬСТВО АКАДЕМИИ НАУК СССР Москва 1963 тветственный редакто академик М. В. Н Е Ч К И Н...»

«Направление ПОДГОТОВКА СЛУЖИТЕЛЕЙ И РЕЛИГИОЗНОГО ПЕРСОНАЛА ПРАВОСЛАВНОГО ООП ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ Название Русская патрология дисциплины Цель – подготовить специалиста в области изучения русской святоотеческой письменности, знакомого с историей,...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ НАЦИОНАЛЬНАЯ АКАДЕМИЯ НАУК БЕЛАРУСИ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЫ И ИССЛЕДОВАНИЯ ПО АРХЕОЛОГИИ РОССИИ И БЕЛАРУСИ Культурное взаимодействие др...»

«УДК 94/99 ИСТОРИЯ ПРОВЕДЕНИЯ РЕКРУТСКИХ НАБОРОВ В РОССИИ СЕРЕДИНЫ XIX СТОЛЕТИЯ © 2011 М. В. Дьяконов научный сотрудник e-mail: max.dyakonoff@yandex.ru Курский государственный областной музей археологии В статье рассмотрены проблемы комплектования российской армии на осно...»

«Новицкая Анна Андреевна СТАНОВЛЕНИЕ УЧЕНИЯ О КОНТРАКТЕ В РИМСКОЙ ЮРИСПРУДЕНЦИИ Специальность: 12.00.01 – Теория и история права и государства; история учений о праве и государстве. Диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук Научный руководитель: доктор юридических наук, профессор Д. В. Дождев Москва, 2014 Оглавление Введени...»

«Ш тре те р Юл и я Ни к о л а е вн а ЦЕЛИ И ЦЕННОСТИ НРАВСТВЕННОГО ВОСПИТАНИЯ СТУДЕНТОВ В ИМПЕРАТОРСКОМ КАЗАНСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ 13.00.01 – общая педагогика, история педагогики и образования АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени ка...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.