WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

«Покинувшие храм: причины и особенности разрыва с церковью православных священнослужителей в годы хрущевского правления М. В. Булавин Нижнетагильская ...»

Покинувшие храм:

причины и особенности разрыва с церковью

православных священнослужителей

в годы хрущевского правления

М. В. Булавин

Нижнетагильская государственная

социально-педагогическая академия

В конце 50-х - начале 60-х гг. XX в. Русская православная цер­

ковь и другие религиозные организации нашей страны пережили

краткий, но чрезвычайно бурный период своей истории, известный

под названием хрущевских гонений. Тот комплекс мер воздействия,

который был применен по отношению к ним государством, истори­ ки церкви привыкли сравнивать со сталинскими репрессиями1.

Действительно, по целому ряду показателей размах натиска на цер­ ковь при Хрущеве был вполне сопоставим с великим наступлени­ ем на религию, предпринятым в конце 1920-х - 1930-е гт. Размеры относительного сокращения численности храмов, интенсивность и степень ожесточенности атеистической пропаганды формально позволяют поставить рядом два этих наиболее тяжелых для рели­ гиозной жизни России периода.

Тем не менее хрущевские преследования религии не были про­ стым рецидивом сталинской эпохи. Особенности их протекания, реакции на них в религиозной среде, как и общественного их вос­ приятия, характеризуют их как принадлежность качественно нового этапа общественного развития. Наряду со ставшими уже традици­ онными печальными приметами антирелигиозных кампаний, рубеж 1950-1960-х гг. ознаменовался появлением ряда новых феноменов, порожденных комплексным взаимодействием социокультурных процессов в религиозной и светской средах, а также государствен­ ной политики.

Одним из наиболее своеобразных явлений из числа подобных стали вызвавшие значительный резонанс заявления священнослужи­ телей о добровольном сложении священного сана и отходе от церкви.

Такие шаги клириков православной церкви широко освещались на страницах советской прессы, становились сюжетами радиопе­ редач, а впоследствии явились одной из интенсивно эксплуатиро­ вавшихся тем атеистической пропаганды. Необходимо отметить, что организованная государством пропагандистская кампания затронула не только клир - внимание было обращено и на другие случаи пуб­ личного отказа ранее религиозных людей от веры. Но в силу осо­ бой значимости священнослужителей в системе православного куль­ та и духовной жизни в целом их разрыв с церковью обеспечивался в пропагандистском отношении наиболее тщательно.

Известнейшими примерами из этого ряда стали заявления 0 прекращении отношений с церковью двух преподавателей духов­ ных школ Русской православной церкви: профессора Московской духовной академии и семинарии священника А. Осипова и препо­ давателя Саратовской духовной семинарии Е. Дулумана, который, хотя и являлся мирянином, но был теснейшим образом связан с мипом лховенства. Оба они внесли существенный вклад в оазвитие 1 'V J •' X системы советской атеистической пропаганды. А. Осипов являлся активным ее сотрудником вплоть до своей смерти, последовавшей в 1967 г., а Е. Дулуман и сегодня подвизается на ниве борьбы с ре­ лигией, будучи признанным патриархом атеистического движения на постсоветском пространстве2.

Однако весь круг священнослужителей, пошедших по этому пути, был существенно более широк. Так, в одной лишь Сверд­ ловской епархии открыто порвали с церковью три клирика: иерей нижнесергинской церкви Г. Оплеснин, протоиерей свердловской Всехсвятской церкви А. Валяев и протоиерей красноуфимской цер­ кви Ф. Грахов3. Впоследствии эти священнослужители получили возможность публично осветить причины и ход развития своего кон­ фликта с церковью.





Такое внимание отдельным представителям православного духо­ венства совершенно нетипично для антирелигиозной пропаганды довоенного периода, сравнительно мало интересовавшейся темой индивидуального духовного поиска верующего человека, истори­ ей его мировоззренческих исканий, тем более если речь шла о свя­ щеннике. Это глубокое несходство двух подходов, «сталинского»

и «хрущевского», нуждается, на наш взгляд, в развернутом объяс­ нении.

Следует, во-первых, отметить, что практически вплоть до само­ го начала Великой Отечественной войны священник, в отличие от рядового верующего, не рассматривался идеологами и функци­ онерами господствующего атеизма даже в качестве добросовестно заблуждающегося человека, не говоря уже о том, чтобы призна­ вать за ним равное с атеистом право на мировоззренческий поиск.

Священник в то время - это сознательный идейный враг. Такое от­ ношение к православным клирикам быстро усваивалось низами ате­ истического движения, прежде всего молодежно-комсомольской массой. Описание красноречивого случая из ленинградской прак­ тики находим у Н. Б. Лебиной: «...Посланник из Москвы М. Вольберг задал присутствующим следующий вопрос: “У вас, товарищи, есть кое-какой жизненный опыт, а вот какой политический опыт вы имеете? Ну, скажем, кто из вас видел живого классового врага?” Ответ был следующий: “Видел попа на улице”»4.

Только накануне войны образ православного священника начал становиться более сложным, в нем постепенно стали появляться человеческие черты. Свидетельство об этом новом, в чем-то несколь­ ко благодушном отношении содержится, например, в воспомина­ ниях известного советского военачальника А. М. Василевского.

На одном из кремлевских приемов, как вспоминает Василевский, «Сталин... задал мне неожиданный вопрос: почему по окончании семинарии я “не пошел в попы”? Я, несколько смутившись, отве­ тил, что ни я, ни отец не имели такого желания, что ни один из его четырех человек не стал священником.

На это Сталин, улыбаясь в усы, заметил:

- Так, так. Вы не имели такого желания. Понятно. А вот мы с Микояном хотели пойти в попы, но нас почему-то не взяли. Поче­ му, не поймем до сих пор». Далее Сталин настоятельно советовал Василевскому восстановить связь с его старым отцом-священником и начать оказывать ему материальную помощь^.

Безусловно, основная причина происходивших перемен заклю­ чалась в том, что религия к концу 1930-х гт. уже ни в коей мере не являлась конкурентом официальной идеологии, полностью утра­ тив возможности определять поведение масс. В таких условиях можно было вернуть прежнему врагу человеческий облик и даже известную душевную глубину, что в хрущевское время стало необ­ ходимой предпосылкой восприятия процесса отхода некоторых свя­ щеннослужителей от церкви как историй внутреннего духовного роста.

Сказанное, однако, не исчерпывает всех причин того повышен­ ного внимания, которое при Хрущеве уделялось священническим «обращениям наоборот». На рубеже 1950-1960-х гг. не просто стал возможен подобный индивидуализированный подход - власти ис­ пытывали самую настоятельную потребность в нем. Хрущевское правление, наряду со сталинским, стало временем ускоренной мо­ дернизации советского общества. Оно по сути окончательно пре­ вратилось в общество современного индустриального типа, расста­ лось со своим традиционным прошлым в его первозданном виде.

Между тем нам сегодня понятно, что не столько государственная атеистическая пропаганда, сколько именно модернизация, прежде всего в таких своих аспектах, как урбанизация и индустриализа­ ция, стала важнейшим фактором кризиса традиционной религи­ озности. Христианская вера масс в аграрном обществе является не системой осознанных взглядов, а суммой практик, обеспечиваю­ щих целостное восприятие человеком окружающего мира и опреде­ ление им своего места в этом мирю6. Иными словами, это важнейшая, системообразующая часть существования в условиях традиционной повседневности. Именно в этом своем качестве религия стала жерт­ вой модернизационных процессов. Тот малоподвижный замкнутый мир, скрепами которого являлась религия, прекратил свое суще­ ствование под натиском сталинской модернизации.

Коснемся только одного аспекта этого процесса. Рассказывая о причинах своего отхода от совершения религиозных обрядов на протяжении 1930-х гг., бывшие прихожане обращают внимание прежде всего на физическую невозможность удовлетворить рели­ гиозные обрядовые потребности: «Даже не успеваю отдохнуть, не говоря уже о церкви... В церковь не хожу, так как восемь часов работаю, а остальное время провожу за работой дома. Свободного времени нет, праздника тоже нет, все время провожу дома. Церковь не посещаю, не имею времени»7. Таким образом, в советское вре­ мя существенно изменился тот ритм и стиль жизни, который толь­ ко и мог быть основой обрядовой религиозности.

Безусловно, схо­ жие последствия имело массовое закрытие храмов, начавшееся на рубеже 1920-1930-х гг. и шедшее на протяжении всего десяти­ летия. Но основная часть православных верующих не обладала опы­ том жизни преимущественно в той церкви, «которая не в бревнах, а в ребрах». По-видимому, сознательная религиозность вообще не может быть массовым явлением. Неизбежным итогом развития в обозначенном направлении не мог не стать наиболее мощный и тяжелый за всю историю страны религиозный кризис. Говоря о религиозной ситуации в стране конца 1930-х гг., современные ис­ следователи считают своим долгом подчеркнуть высокий уровень религиозности населения, достигавший 50 % и более8. Все за­ висит от точки зрения. На наш взгляд, речь должна идти скорее об удивительной скорости утраты церковью своего общественного влияния: только два десятилетия советской истории потребовалось для того, чтобы она лишилась половины своей паствы.

Тем не менее к исходу 1950-х гг. этот потенциал роста атеизма оказался в значительной степени исчерпанным. Грандиозная пере­ стройка общества в целом завершилась. Кроме того, параллельно шла модификация религиозности тех, кто сохранил веру. Верующие зрелых, а отчасти даже пожилых возрастов были людьми, молодость которых пришлась на ту эпоху, коща религия уже лишилась офи­ циальной поддержки государства, более того - превратилась в сим­ вол старомодности, живой образ уходящей архаики. А далее зачас­ тую исповедание веры становилось весьма и весьма небезопасным либо как минимум закрывало дорогу к социальному продвижению.

Поэтому связь с церковью неизбежно приобретала черты более или менее осознанного выбора. Это наблюдение является, на наш взтяд, верным в отношении практически всех категорий верующих, по крайней мере горожан. Даже так называемые «бабушки», кото­ рые решительно противопоставляются современными исследова­ телями образованным православным неофитам из интеллигенции по образу и потребностям обретения веры, ее структуре и качеству, в прошлом зачастую принадлежали к атеистической или религиоз­ но-индифферентной среде. Воспроизводство даже этой группы, начиная с послевоенного периода, обеспечивалось за счет рекрутиру­ емых из слоев, относительно слабо связанных с церковью. Данное обстоятельство хорошо осознавалось частью православного духо­ венства. Именно его имел в виду митрополит Ювеналий (Поярков), рассказывая: «За несколько минувших десятилетий мне пришлось посетить много стран на Востоке и Западе. При бесчисленных встре­ чах всегда стоял вопрос о судьбе Русской православной церкви в Со­ ветском Союзе. Тогда было принято считать, что это церковь бабу­ шек. И коіда меня спрашивали, что будет с нашей церковью, когда умрут бабушки, я всегда отвечал: “Наши бабушки бессмертны!”»9.

Разумеется, может вставать вопрос о степени отрефлексированности религиозного выбора многих новых прихожан, доле рациональ­ ных компонентов в их убеждениях, но значительная степень осо­ знанности их прихода в церковь бесспорна.

Между тем такой тип религиозности демонстрирует значитель­ но большую устойчивость в отношении как атеистической пропа­ ганды, так и других подрывающих веру внешних условий. Речь, безусловно, не идет об абсолютной иммунности. Но степень защи­ щенности веры в новых условиях, обеспечиваемой душевными и ин­ теллектуальными усилиями самого индивида, значительно повыси­ лась. Это постепенно привело к созданию во второй половине XX в.

совершенно иной в сравнении с предшествовавшими периодами ситуации в отношении качества религиозности и атеизма. Если в 1920-1930-е гг. верующих было относительно много, в то время как осознанность ими своей веры являлась сравнительно невысо­ кой, то для послевоенного периода характерна прямо противопо­ ложная ситуация. Напротив, со временем все более редким явлением становился убежденный атеизм при абсолютном и относительном увеличении количества атеистов. Власти, следовательно, уже не могли рассчитывать на то, что в изменившихся условиях удастся по-прежнему отхватывать от массива верующих все новые и новые «широкие ломти». Ведь и обращение к религии, и разрыв с ней утрачивали характер широкого социального движения, существен­ но индивидуализировались, становились актами личного выбора.

Приходилось удовлетворяться небольшими победами, привыкать к «штучной работе» и персональному подходу. Это стало еще од­ ной причиной пробудившегося интереса к конкретным фигурам ко­ леблющихся священников.

Наконец, и сами эти частные успехи могли достигаться и дос­ тигались на основе личного примера. Так, порвавшие с церковью уральские клирики JI. Петренко и Г. Оплеснин решились на свой шаг под влиянием пользовавшегося огромным авторитетом и изве­ стностью бывшего сзященника, кандидата богословия П. Дарманского10. В свою очередь, их отход от религии имел аналогичное действие на тех, кто постепенно эволюционировал от веры к неве­ рию. Все вышесказанное помогает нам понять, что популяризация такого индивидуального опыта была необходимым элементом в развитии антирелигиозной пропаганды в новых условиях.

Отдельно следует остановиться на характеристике причин, по­ буждавших священнослужителей к отходу от веры. К сожалению, современная литература, ориентированная на Русскую православ­ ную церковь, говорит о них очень глухо либо даже рисует искажен­ ную картину. Так, В. Лавринов сообщает: «Свое отречение они обо­ сновали “утратой веры в Бога в связи с достижениями советской науки и техники, полетами человека в космос”»11. Выдвижение этой, действительно существовавшей причины на передний план, а тем более рассмотрение ее в качестве единственной значительно сни­ жает уровень обсуждения.

Все без исключения отказавшиеся от веры священнослужители прежде всего говорят об обстоятельствах морального порядка, за­ ключавшихся в огромном несоответствии между духом евангель­ ского учения и той нравственной атмосферой, которую они застали в церкви. Наиболее часто упоминаются такие пороки современно­ го им духовенства, как пьянство, нарушение дисциплины соблю­ дения постов, разврат, особенно больно бивший в глаза, когда до­ пускался монашествующими священнослужителями, мздоимство, финансовые злоупотребления в отношении церковной кассы, по­ казной комфорт, которым окружало себя духовенство12. При этом особое возмущение вызывал не только сам факт отклонений от нор­ мативной христианской морали, но та особенная беззастенчивость, уверенность в своей правоте, с какими некоторые священнослужи­ тели шли на совершение этих проступков.

Весьма показательны в этом отношении воспоминания Г. Оплеснина, который был рукоположен недавно, и это, по-видимому, позволяло некоторым его старшим товарищам не особенно стес­ няться его мнением. Например, однажды, возмущенный стяжатель­ ством маститого священника, Оплеснин обратился за разрешением своего недоумения к одному из собратьев по сану, но получил гнев­ ную отповедь: «Не тебе учить старых священников... бери с веру­ ющих побольше денег и будешь счастлив»13.

Характерно то, что даже А. Осипов, который отошел от рели­ гии прежде всего в силу философской неудовлетворенности ей, отводит значительное место такой предпосылке своего поворота к атеизму, как разочарование в нравственности духовенства. Вспо­ миная о молодых годах жизни в церковном доме, Осипов недоуме­ вал: «Как не сломила моей веры та чудовищная затхлость атмосферы “поповки”, в которую я попал? Полное отсутствие всяких интере­ сов, кроме выпить, поесть, поспать, посплетничать. Взаимоподсиживание, зависть, взаимоподглядывание»14. Но и в зрелые годы, будучи уже преподавателем московских духовных школ, мучимый философскими раздумьями, Осипов по-прежнему обращался в своих размышлениях к теме нравственного и интеллектуального облика священнослужителей: «За годы работы в церкви я возненавидел косность, ограниченность, тупость кастового духовенства и хотел воспитывать будущих служителей церкви всесторонне развитыми, глубоко советскими людьми, далекими от суеверного фанатизма...

Но скоро мне пришлось убедиться в тщетности этих стараний, в невозможности осуществления моих идеалов»15.

Крайне болезненно начавшие колебаться клирики воспринима­ ли нарушение христианской нравственности епископатом. Поми­ мо самого факта отступления от морали Евангелия, подлинное воз­ мущение вызывали ситуации, когда епископ использовал данную саном власть для одергивания тех, кто решался говорить о проблем­ ных сторонах церковной действительности. В такого рода коллизию попал Г. Оплеснин. Будучи еще клириком Архангельской епархии, он ответил отказом на требование епископа собирать компромети­ рующий материал против настоятеля Казанской церкви г. Салехар­ да о. В. Жохова и был переведен на удаленный приход. Жалоба в патриархию обернулась запретом в священнослужении16. Схожий случай упоминает и JI. Петренко. В Пермской епархии три прихо­ жанки были подвергнуты епископом епитимии за то, что обвинили своего настоятеля в расхищении церковной кассы. «Увы! - воскли­ цает Петренко. - В церковном мире юридических законов не суще­ ствует. Все основано на “воле божьей”, то есть на воле церковных властей»17.

Важно понять, что речь идет не об ухудшении самого мораль­ ного климата в церкви, но об изменении реакции на отдельные его стороны части рядового духовенства. Пороки священнослужите­ лей, включая епископат, - явление, практически современное са­ мой церкви. Постановления церковных соборов и выдержки из со­ чинений духовных писателей, бичующих недостатки духовенства, одни могут составить целую библиотеку. В России общественное внимание к негативным сторонам православного церковного быта было привлечено еще в XIX в. Так, например, о деспотизме архи­ ереев, бесправии рядового священства писал в 1858 г. священник И. Беллюстин: «Создатель мой! Что может быть унизительнее, по­ зорнее, бесчеловечнее того, как архиереи обращаются с иереями вообще и с сельскими в особенности?»18 Однако долгое время ду­ ховенство, даже в лице той значительной своей части, которая была неудовлетворена сложившимися порядками, предпочитало терпеть их, а не протестовать, тем более, что возможности протеста были сведены к минимуму и характером церковных традиций, и государ­ ственной опекой церкви.

В начале второй половины XX в., при всей консервативности православного мира, тип забитого жизнью и начальством попика не являлся преобладающим. Очень опосредованно, но церковная среда не могла не впитывать новых настроений, источником кото­ рых явился господствующий секулярный сектор общественной культуры. На фоне всех обвинений наших дней в адрес коммуни­ стической идеологии и советской социальной практики нельзя не признать, что они воспитывали у граждан достаточно очерчен­ ное представление о высоте человеческого достоинства и важном предназначении человеческой жизни, имевшие выраженную эти­ ческую окраску. Как справедливо замечает современный автор, «“пе­ реход к современности” - это всегда и везде время секуляризации и антропоцентризма, господства представления о всесилии Чело­ века, что для коммунистической идеологии характерно не менее, чем для буржуазной»19. По-новому воспитанные священнослужи­ тели не могли не испытывать сильнейшего конфликта между вос­ принятыми ценностями светского гуманизма и церковной практи­ кой, шедшей в разрез не только с ними, но и с нормами гуманизма евангельского. «Гордость» человека нового времени была тем фак­ тором, который властно вторгался в церковную среду.

Следует также вновь обратиться к уже отмеченному обстоя­ тельству - в условиях модернизации религиозная вера начинает представлять собой длящийся акт сознательного выбора. Это под­ разумевает значительно большую «идейность», а иногда и идеали­ стичность веры нового образца. Верующий новой формации, тем более неофит, обратившийся из атеизма, был склонен применять к реальной церковной действительности, которая его окружала, на­ бор возвышенных образов - продукт собственных измышлений, бесед с активными священниками и прихожанами, реже - чтения религиозной литературы, бывшей дефицитом («Сейчас в голове подопечного обитает представление о христианстве, которое он называет “духовным”, но это сильно сказано. Сейчас его голова забита хитонами, сандалиями, доспехами, босыми ногами»20). Он был склонен к строгому суду над действительностью и ригоризму, что усиливалось возросшим индивидуализмом его мировосприя­ тия. Совершенно не-случайно протестный слой духовенства и при­ хожан был и остается представленным прежде всего неофитами с высоким уровнем образования. С начала 1970-х гг. этот слой по­ лучил возможность реализовывать свой протест в религиозном дис­ сидентском движении, а ныне - и в церковных расколах. Но при Хрущеве таких возможностей не существовало, а авторитет ком­ мунистической идеологии, основного конкурента церковного хри­ стианства, стоял достаточно высоко. Протест выливался в неприя­ тие самого христианства и разрыв с церковью. Исход этой трагедии мог быть различным: если, например, А. Валяев позднее воссоеди­ нился с церковью, то абсолютное большинство остальных бывших священнослужителей остались сознательными атеистами.

Помимо рассмотренных предпосылок отхода от веры, имевших «моральную» природу, существовали и те, которые имели фило­ софскую подоплеку. Как уже отмечалось, в наиболее выраженном виде они представлены в объяснениях А. Осипова и менее выпук­ ло - у других авторов. Не вдаваясь сейчас в подробный анализ ар­ гументации А. Осипова и других бывших священнослужителей, отметим только, что их доводы сегодня выглядят несколько арха­ ично, страдают недостатком диалектичности и философской глу­ бины. Создается впечатление, что порвавшие с религией священ­ ники даже не были осведомлены относительно того, что не только православная апологетика, но и западнохристианская мысль име­ ли значительный опыт исследования как раз тех самых вопросов, которые их волновали. Вряд ли стоит бросать камень в их сторону.

Интеллектуально вооружить священника - задача системы духов­ ного образования. Но, в отличие от дореволюционной духовной школы, возрожденные в СССР семинарии и академии не могли кон­ курировать со светскими вузами ни в отношении объема, ни в от­ ношении качества получаемого образования. Традиции средней и высшей духовной школы оказались прерванными более чем на три десятилетия, опыт общения с западными христианскими кон­ фессиями в образовательной сфере был ограничен, да и само это общение только-только стало восстанавливаться. Один из крае­ угольных сюжетов современной апологетической мысли - взаимо­ отношения религии и науки - практически не разрабатывался. Лишь отдельные энтузиасты, вроде архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), по личному почину пытались писать на эти темы.

Следует заметить, что и сегодня в семинариях Русской право­ славной церкви уделяется недостаточное внимание проблеме при­ вития будущим священникам апологетической культуры. «Многие авторитетные критики церковной образовательной системы, в том числе в самой РПЦ... утверждают, что существующая система вос­ производит “магизм” и “требоисполнительство”. То есть вместо понимания основ вероучения и развития навыков миссионерской и катехизаторской работы производится натаскивание будущих свя­ щенников на красивое исполнение ритуалов»21. И это в наши дни, когда по крайней мере некоторыми духовными школами накоплен солидный образовательный опыт. Что же говорить о временах полу­ вековой давности? Что удивительного в том, что интеллектуально безоружные священники не могли ничего противопоставить натиску атеизма? Несведущие в вопросах современных физики и богосло­ вия, как они могли ответить на сакраментальный вопрос: почему Гагарин пролетел над небесами Земли, но не видел ни одного анге­ ла? Вполне объяснимо то, что уже 13 апреля 1961 г., на следующий день после первого полета человека в космос, А. Валяев подал ра­ порт о сложении священного сана.

Отход от церкви православных священнослужителей в годы правления Н. С. Хрущева был явлением, непосредственно затронув­ шим сравнительно немногих людей. Однако его значение не огра­ ничивается рамками личных судеб самих бывших клириков, тех, кто был увлечен их примером или, напротив, возмущен их действиями.

Феномен разрыва священников с церковью был глубоко обуслов­ лен характером развития советского общества, эволюции государ­ ственной политики и состоянием самого русского православия. Его можно рассматривать как важный симптом социально-культурных процессов, которые шли впоследствии на протяжении ряда после­ дующих десятилетий.

1См.: Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX в. М., 1995. С. 280.

2 См.: Журавский А. Генезис и формы постсоветского атеизма в России [Элек­ трон. ресурс]. Режим доступа: www.archipelag.ru/ru_mir/religio/novie-idmtichonosti/ atheism/ 3 См.: Лавринов В. Екатеринбургская епархия. События. Люди. Храмы. Ека­ теринбург, 2001. С. 91.

4 Левина Я. Б. Повседневная жизнь советского города: Нормы и аномалии, 1920-1930 годы. СПб., 1999. С. 141.

3 Василевский А. М. Дело всей жизни. М., 1989. Кн. 1. С. 104-105.

6 См.: Розов А. Я. Священник в духовной жизни русской деревни. СПб., 2003.

С. 55.

7 Левина Я. Б. Повседневная жизнь советского города. С. 135.

* Поспеловский Д. В. Русская православная церковь в XX в. С. 166.

9 Митрохин Я. Русская православная церковь: современное состояние и ак­ туальные проблемы. М., 2004. С. 45.

10 См.: ОплеснинГ. Почему я порвал с религией. Свердловск, 1959. С. 11;

Петренко Л. Потерянные годы. Свердловск, 1964. С. 55.

1 Лавринов В. Екатеринбургская епархия. С. 91.

1 См.: Валяев А. Отрекаюсь от сана. Свердловск, 1961. С. 8-9; ОплеснинГ\ Почему я порвал с религией. С. 10,12-13; Петренко Л. Потерянные годы. С. 51-52.

1 Оплеснин Г. Почему я порвал с религией. С. 6.

14Осипов А. А. Откровенный разговор с верующими и неверующими. Л., 1983.

С. 38.

1 Там же. С. 54.

ю Оплеснин Г. Почему я порвал с религией. С. 9.

1 Петренко Л. Потерянные годы. С. 56-57.

18 Федоров В. А. Русская православная церковь и государство. Синодальный период, 1700-1917. М., 2003. С. 380.

19 Коровицына Я. В. С Россией и без нее: Восточноевропейский путь разви­ тия. М., 2003. С. 118-119.

20 Льюис К. С. Письма баламута // Льюис К. С. Любовь. Страдание. Надеж­ да. М., 1992. С. 14.




Похожие работы:

«К. Пахалюк Член Российской ассоциации историков Первой мировой войны КОМАНДУЮЩИЙ 1-Й АРМИЕЙ ГЕНЕРАЛ П. К. ФОН РЕННЕНКАМПФ Аннотация: В статье рассматривается биография генерала П. К. фон Ренненкампфа. Особенно подробно анализируется его деятельность как командующего 1-й армие...»

«Электронный архив УГЛТУ УДК 159.9 А.Ф. Посыпайко УГЛТУ, Екатеринбург СОЦИАЛЬНАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ В РОССИЙСКОЙ ПОВСЕДНЕВНОСТИ Вся история человечества от ее истоков до наших дней проникнута стремлением людей к социальной справедливости. Возникала эта идея всегда как своеобразная реакц...»

«Ирвин Уэлш Клей Серия "Иностранная литература. Современная классика" Серия "На игле", книга 2 http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=160335 Ирвин Уэлш. Клей: Иностранка, Азбука-Аттикус; Москва; 2016 ISBN 978-5-389-12197-3 Аннотация Уэлш – ключевая фигура современной британской прозы,...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего образования "Московский государственный институт культуры" Кафедра режиссуры и мастерства актера "Утверждаю" _2015 Зав. кафедрой _ Н.Л. Скорик Методические рек...»

«отзыв официального оппонента на диссертацию Татьяны Николаевны Илюшечкиной "Литературная история “Описания Новыя земли, сиречь Сибирскаго царства, и Московскаго государства” (текст контекст)", нредставленную на соис...»

«Отделение историко-филологических наук РАН Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Исторический факультет Российский гуманитарный научный фонд Русь, Россия: Средневековье и Новое время Выпуск 4 Четвертые чтения памяти ака...»

«COFO 2009/8.2 R 13 февраля 2009 года КОМИТЕТ ПО ЛЕСНОМУ ХОЗЯЙСТВУ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ СЕССИЯ Рим, Италия, 16-20 марта 2009 года СТРАТЕГИЧЕСКИЕ РАМКИ И СРЕДНЕСРОЧНЫЙ ПЛАН ФАО ПРОГРАММНАЯ СТРУКТУРА ФАО С ОРИЕНТИРОМ НА КОНЕЧНЫЕ РЕЗУ...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.