WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |

«ISSN 1995-0713 МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА Научный журнал ISSN 1995-0713 Основан в 2006 году ...»

-- [ Страница 3 ] --

2017 г. №33(1)

• превращение атрибутивного словосочетания в процессе межкатегориальной деривации в существительное (рядовой воин – рядовой – «рядовик»; озорной парень – озорной – «озорник»; нашатырный спирт – «нашатырь»);

• появление и развитие вводных и вставных конструкций, придающих разговорный характер драматургическим репликам:

Лопухин Сима Да, козни тут! Я их, Алёша, строю Хочется мне – ещё молодой – (Скажу как на духу) против царя![11]. Стать не то чтобы героиней [9].

• динамическое развитие конструкций экспрессивного синтаксиса – цепочек номинативных предложений («Соседи. Стены. Комнаты. Шкафы. Отхожие места.

Аптеки. Тумбы. Кафе») [2].

• парцеллированные конструкции:

–  –  –

Типичной чертой поэтического почерка многих драматургов данного времени становится диалог, полностью построенный на «прямом разговоре», органически входящий в ритмику стиха, при этом каждый автор для достижения художественных задач отбирает те или иные синтаксические «модели» разговорной речи. Так, излюбленной формой диалога у В.

Маяковского является разговор с реальным или вымышленным лицом, создаваемый такими синтаксическими особенностями живой устной речи, как вокативы, обрывы, обращения, бессоюзные предложения и др.:

–  –  –

Приёмы интимизации драматического повествования, характерные для лирических диалогов М.

Цветаевой, предполагают использование экспрессивных синтаксических конструкций – парцеллированных эллипсисов, восклицаний:

Франциска (с движением к нему) Казанова (чуть слышно) К тебе! Ещё!

Казанова (нежней) Франциска (кидаясь к нему на грудь) Ещё! Тебя!!! [12].

Франциска (ближе) С тобой!

Анализ синтаксической структуры пьес различных авторов показал, что самыми распространенными конструкциями стилизованной разговорной речи являются следующие:

• словосочетания с необычным лексическим наполнением, создающие метафоричность реплик, ярко выраженную оценочность: «женить на богородице; душок анархизма; сделать чик-чирик; в возрасте побед; перечень клевет; почтенная бутылка; женские длинноты; ходячая подагра; запойный пьяница»;

• простые глагольные словосочетания: «брызжет ядом; оттуда шипит; в мать пошёл; пел у губернаторши; жри железо»;

• распространение простого субстантивного словосочетания местоимением:

«сей смертный грех; путь такой длинный; в таком дородном теле; вдруг такая канитель; неженкою такою капризной»;

• добавления, имитирующие ассоциативный принцип построения разговорной речи («Я была. Весной. Там красиво. Очень»; «Надо. Покончить. С мёртвою догмой»;

«Колье. Жемчужное. Нет! Розы. Свежие»;

• конструкции с неточной конкретизацией: «У вас не найдётся чего от слёз?»;

«Дал средство от зубов»;

• релятивы (реакция на сказанное), различные по семантике и стилистической окраске:

Пётр Алексей Все за тебя, дурак, пойдут на казнь! Нет! нет! нет! нет! [3].

• конструкции с указателями, сопровождаемые жестами: «Эта штука (рога из пальцев) вполне ему пристала»; «А вот и он! Зови!»; «Долой вот этого! (указывая на Бьюкенена)»; «Вон баба с вязкой лука, Вон мужик с ведром»;

• обращения, служащие средством привлечения внимания персонажа, и вокативы, передающие дополнительные оттенки, мысли или чувства персонажей, характер их взаимоотношений: «Эй ты, обглоданный стручок вороньей требухи»; «Бутончик!





Ангельчик! Живчик!»; «Вот что удумал, пёс! Заспался, сатана! Дурак!»;

• двуглагольные конструкции: «Я вам поужинать принёс; Туда, куда ходим напиться, летят»;

• подхват слов реплики-стимула в реплике-реакции с дальнейшим конструктивным продолжением:

–  –  –

Имитация «непонимания» иногда создается приемом звукового совпадения слов:

именно таким образом авторы приближают драматический диалог к естественному:

–  –  –

Следует отметить, что драматургический диалог как произведение стихотворное характеризуется специфическими чертами, обусловленными формой речи, с ее стремлением к разговорной простоте и выразительности.

Ритм и рифма стиха организуют его определенным образом, являясь важными структурными компонентами, при этом входящая в драматическую реплику лексика, в данном случае, – стяженная разговорная форма отчества персонажа и разговорное слово «простак» – поддерживают метро-ритмическое единство стиха:

Дуньдя Вадим Фаддеич! Я простак.

Служебный путь мой только начат [2].

И такие разговорные и просторечные рифмы в драматическом стихе оказываются тесно связанными с семантикой слов, выдвигают их из ряда других, делают значимыми, сопоставляют с другими понятиями, образами: «эфти-нефти; поблажку – Алексашку;

челядь – пустомелить» – М. Донской; «трын-трава – татарва; остолопов – галопом» – С. Есенин; «с тобой – мордобой» – М.А. Светлов; «ротика – идиотика» – В.В. Маяковский. В составе рифменных пар в драматургии данного времени часто выступают разговорно-просторечные слова и лексика иноязычного происхождения, несущие определенную семантическую нагрузку:

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

Дмитрий Смешным я до старости буду, наверно. Гляжу: ресторан, а читаю «таверна», С юности так у меня повелось, Химки читаю, как «Лос-Анжелос» [9].

Таким образом, в результате проведенного анализа можно утверждать, что в русской стихотворной драматургии XX в. широко отражаются лексико-синтаксические особенности разговорной речи. Процесс демократизации русского литературного языка способствовал широкому употреблению разговорно-просторечных слов, состав и семантические группы которых весьма разнообразны. Основной является лексика, связанная по значению с человеком, выполняющая функции стилизации живой устной речи; появляется много экспрессивно-оценочных слов, бранных. Синтаксический строй пьес также показывает проникновение стилизованных конструкций современной разговорной речи, разнообразных элементов экспрессивного синтаксиса, подчиняющихся стихотворной форме, метро-ритмической организации. Драматургический диалог в совокупности со стихом создает тесный сплав, продвигая действие к кульминации и развязке, отражая авторское своеобразие.

Список литературы

1. Антокольский П.Г. Франсуа Вийон // Собр. соч. в 4-х т. – М.: Худ. лит-ра, 1971. – Т. 1. – С.284-286.

2. Безыменский А.И. Выстрел // Избранные произведения: в 2-х т. – М.: Худ. лит-ра, 1989. – Т. 1. – С. 293.

3. Глоба А.П. Песня свинца; Петр // Избранное. – М.: Худ. лит-ра, 1974. – С. 170-287.

4. Гумилев Н.С. Актеон // Сочинения: в 3-х т. / Сост. Р. Щербакова. – М.: Худ. лит-ра, 1991. – Т. 2. – С. 11-15.

5. Гусев В.М. Слава // Пьесы советских писателей: в 12-ти т. / Сост. З.М. Пекарская. – М.: Искусство, 1954. – Т. 4. – С. 442.

6. Корвин-Пиотровский В. Смерть Дон Жуана // Театр. – 1990. – № 2. – С. 213.

7. Маяковский В.В. Владимир Маяковский // Собр. соч. в 13-ти т. – Т. 1. – С. 154.

8. Рецептер В. Великий трагик Эдмунд Кин // Театр. – 1991. – № 7. – С. 28.

9. Светлов М. Молодое поколение // Собр. соч. в 3-х т. – М.: Худ. лит-ра, 1975. – Т. 2. – С. 360-363.

10. Северянин И. Плимутрок // Театр. – 1987. – № 4. – С. 96.

11. Сельвинский И.Л. Пао-Пао; Царь да бунтарь // Собр. соч. в 6-ти т. – М.:

Худ. лит-ра, 1972. – Т. 3. – С. 35-256.

12. Цветаева М.И. Феникс; Фортуна // Сочинения в 2-х т. – М.: Худ. лит-ра, 1988. – Т. 1. – С. 190-526.

13. Котяева Е.С. О стилизации разговорной речи в стихотворном дискурсе // Культурно-историческое взаимодействие русского языка и языков народов России.

Материалы Всероссийской научно-практической конференции. 9-12 ноября 2009 г.

Элиста, 2009.

14. Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. Д. Н. Ушакова. Т. 1. М., 1935;

Т. 2. М., 1938; Т. 3. М., 1939; Т. 4, М., 1940. Репринтное издание: М., 1995; М., 2000.

15. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. М.: Мир и образование, Оникс, 2011. – 736 с.

–  –  –

КОНЦЕПТ «УЛЫБКА» В ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ РУССКИХ И КАЛМЫКОВ

(НА ПРИМЕРЕ ПАРЕМИИ) Изучение репрезентации концепта «улыбка/инмскллн» в русской и калмыцкой паремии позволяет заметить, что у данных народов улыбка является адресной, искренней, употребляется уместно и по отношению к ближним, знакомым. Улыбка отражает сложившуюся у русских и калмыков «смеховую культуру», а не является этикетным знаком. И русские, и калмыки осуждают беспричинную улыбку. Материал позволяет считать, что калмыки «менее улыбчивы», чем русские, которые с точки зрения представителей западной культуры так же являются неулыбчивыми.

Ключевые слова: улыбка, языковое сознание, лингвокультура, концепт, невербальный знак, паремия, фразеология.

–  –  –

The study of the representation of the concept of “smile / inyamsklln” in Russian and Kalmyk paremias (phraseological phrases) allows to indicate that these people consider fake smile unwellcoming, they think that smiling at strangers in public is unusual, a smile may be reserved for close friends and neighbors. The smile reects the traditional Russian and Kalmyk “culture of laughter” and is not considered as a sign of etiquette. The Russian as well as the Kalmyk people condemn when people ash the same perfunctory smile. The research indicates that the Kalmyks’ smile less than the Russians, who are considered to be unsmiling nation from the point of view of Western culture.

Key words: smile, linguistic consciousness, linguistic culture, concept, non-verbal sign, proverbs, phraseology.

В Российской Федерации, где проживают более 160 этносов, межкультурная коммуникация является лингвистической реальностью. В процессе взаимодействия немаловажно знание обычаев того или иного народа, значения коммуникативных жестов, культурных традиций и особенностей ментального мира контактирующих этносов. В ходе межкультурной коммуникации необходимо быть особенно внимательными, так как любой жест, который мы используем в общении, может быть понят и осмыслен собеседником неправильно в том или ином случае. Эту мысль подчеркивает Л.М. Салмина. В своей работе «Улыбка как знак в коммуникативной культуре»

она, в частности, отмечает: «Именно улыбка является наиболее уязвимым местом при взаимодействии различных культур» [12, с. 118].

Обращение к данной теме мотивировано тем, что в каждой национальной культуре в процессе исторического становления этноса складываются определённые сложные формы языкового и кинестического поведения, присущие его представителям

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

в разных жизненных ситуациях. Формы вербального и невербального поведения формируются в процессе развития народа, в связи со сложившимися социальными отношениями, ценностями, другими факторами развития народа.

Изучению невербальных средств, в частности улыбки, в последние годы уделяется большое внимание. Широко известны работы И.А. Стернина, Е.И. Баевой, А.О. Чыпсымаа, Л.М. Салминой, М.А. Токаревой, К.А. Дружининой и др.

Что касается «калмыцкой улыбки», то она до недавнего времени оставалась вне поля зрения исследователей. Анализ научной литературы показывает, что улыбка на монгольском и бурятском материале так же не рассматривалась нами. В последние годы были изучены номинации концепта «улыбка» в калмыцком языке, лексикосемантическое поле ментального образования «улыбка [8, с. 227]. Анализ средств репрезентации данного концепта в калмыцком языке позволяет заметить, что поле концепта включает несколько единиц (инзелhн, инмскллн, маасхлзлhн, мусхлзх, мишхлзх). На основании полевых наблюдений можно заключить, что улыбка у калмыков не является этикетным знаком, а передает искренность чувств, расположение к собеседнику. Она всегда мотивирована, калмыки не используют улыбку без причины, из вежливости.

В настоящей статье будут изложены результаты анализа репрезентации улыбки в русской и калмыцкой паремии. С этой целью нами были изучены паремии, в которых объективируется изучаемый нами концепт «улыбка». Материал был собран методом сплошной выборки из источников [2; 16] В первую очередь обращает на себя внимание тот факт, что полученные выборки, в которых представлен концепт «улыбка» в русском и калмыцком языках, не совпадает по объему. Калмыцкий материал включает 29 единицы, русский – 49.

Вероятно, это можно объяснить тем, что изучаемый феномен занимает неодинаковое место в культурах рассматриваемых народов. Логично думать, что русские, при всей своей неулыбчивости [13, с. 211], используют данный невербальный знак чаще калмыков.

Улыбка, как одна из составляющих мимики, выполняет определённые функции в коммуникации. В культуре различных народов в отношении улыбки как элемента жизни человека сложились свои критерии и оценки. В целом, улыбка в процессе коммуникации выступает в качестве знака положительного или отрицательного отношения к происходящему.

И.А. Стернин выделил российские национальные особенности коммуникативного поведения, сформулировав 16 правил улыбки: например, русские люди не улыбаются в знак вежливости, если не испытывают ничего в отношении другой стороны; если есть плохое настроение; если улыбка не соответствует коммуникативной ситуации [13, с. 212].

Каждый из нас участвует в общественной жизни. Любой акт общения способствует достижению определенной цели, установлению контакта с собеседником, получению нужной информации, а коммуникация является процессом обмена информацией для эффективной связи. Невербальное общение, которое происходит без слов, являет собой высокий процент общения. По данным А.Н. Беседина, вербальная коммуникация в беседе занимает менее 35%, а более 65% информации передается с помощью невербальных средств общения [1]. Как показали исследования Г. Меша и А. Кашпера, современный человек в день воспроизводит более 30 тысяч слов, сопровождая их невербальными действиями [7].

Улыбка служит для выражения некоторого конвенциального смысла, подлежащего лексикографированию. Важным критерием разделения жеста от физиологических, утилитарных движений является его знаковый характер. «Жест, как и всякий знак, 2017 г. №33(1) имеет означающее, означаемое, синтактику и прагматику, причём связь между означающим и означаемым носит в большинстве случаев конвенциальный характер»

[5, с. 224]. Условные знаки-жесты культурно и социально обусловлены, подчинены определённым правилам, специфическим в различных культурах и контекстах.

Прежде чем обратиться к паремии, рассмотрим данные толковых словарей [6; 10] с целью дальнейшего выявления особенностей концепта «инмскллн» в калмыцком языковом сознании.

– Индн – ‘смех, хохот’; инд haphx – ‘вызывать смех, смешить’; инд hарhдг кн – ‘комик, шутник’; индн наадн – ‘насмешка, шутка’; индн наадн болх – ‘поднимать на смех’; инд-наад кех – ‘дёлать посмешищем, поднимать на смех’;

– Индт – ‘смешной, комичный, потешный’; индтэ келвр – ‘юмористический рассказ’; индт наадн – ‘комедия (спектакль)’;

– Индтhр нареч. ‘смешно, комично, весело’; индтhэр нрлх ‘весело отдыхать’;

– Инлш – ‘смех, хохот’;

– Инлх побуд. от инэх ‘смешить, заставлять смеяться’; нднс нульмсн йартлнь инэлhх ‘заставлять смеяться до слёз’;

– Инлдн ‘смех, хохот (многих)’ инлдх совм. – взаимн. от инэх ‘смеяться (о многих)’, байртаhар инлдх ‘радостно смеяться’;

– Инлцхэх совм. – взаимн. от инх ‘смеяться’; шогта гд инлцхэх ‘смеяться от шуток’;

– Инмсг ‘улыбчивый, весёлый, шутливый‘; инмсг кн ‘весёлый человек’;

– Инмсглх – ‘улыбаться’; дееглд инмсглх ‘шутить и насмехаться’;

– Инмтх – ‘смешливый человек, хохотун, весельчак’;

– Инх – ‘смеяться, хохотать’;

– Маасхлзлhн и. д. от маасхлзх – ‘ухмылка’;

– Маасхлзулх побуд. от маасхлзх;

– Маасхлзх – ‘улыбаться, ухмыляться’;

– Марзалhн от марзах;

– Марзалhх побуд. от марзах;

– Марзалдх совм. – взаимн. от марзах;

– Марзах – ‘расплываться в улыбке, осклабиться’;

– Марзhр – ‘с крупными чертами лица’;

– Мусхлзлhн от мусхлзх;

– Мусхлзулх побуд. от мусхлзх;

– Мусхлзх – ‘ухмыляться, усмехаться’;

– Мусхлзцхах совм.– взаимн. от мусхлзх;

– Мишлhн от мишх высок, ‘смех’; улыбка; ккнэ мишэлhн ку байсадг погов.

‘улыбка девушки радует человека’;

– Мишлhх побуд. от мишх;

– Мишх высок, ‘смеяться; улыбаться’;

– Мишхлзлhн от мишхлзх ‘лёгкая улыбка’;

– Мишхлзулх побуд. от мишхлзх;

– Мишхлзх – ‘слегка улыбаться’.

В ходе анализа дефиниций слов, составляющих лексико-семантическое поле концепта «улыбка/инмскллн» выявляны следующие основные значения: индн, инх, инлх, инлдн, инлцхх – ‘смех’, маасхлзлhн/ маасхлзх – ‘ухмылка/ухмыляться’, мишхлзлhн, мишлhн, марзhр, мишхлзх – виды улыбок, марзах – ‘осклабиться’ и, соответственно, выражение с помощью данной мимики эмоций и чувств от расположения до иронии [9, с. 60].

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

Все представленные лексемы не включают значения ‘улыбаться’, а содержат сему ‘смеяться, ухмылиться, хохотать’.

Фраземика, обнаруживающая в своём синтаксическом и семантическом строении специфические и неповторимые свойства языка, представляет особый интерес при исследовании ментальных образований. Будучи национально специфичными, фразеологические единицы хранят в себе коллективный жизненный опыт многих поколений народа, всю его систему ценностей и общественную мораль. Вот как об этом пишет С.Г. Тер-Минасова: «Фразеологизмы, пословицы, поговорки наиболее наглядно иллюстрируют и образ жизни, и географическое положение, и историю, и традиции той или иной общности, объединённой одной культурой» [15, с. 238].

С помощью образных средств языка (фразеологизмов, пословиц, поговорок, устойчивых выражений) выражается морально-нравственная оценка различных феноменов и явлений жизни народа. Здесь интересна не только сама оценка, но и специфическая форма её выражения, образы, с которыми национальный менталитет связывает тот или иной смысл. Изучая фразеологию, мы выявляем «характерологические черты менталитета» [14].

В связи со сказанным нами были изучены фразеологизмы, пословицы, поговорки, так называемые крылатые выражения, в которых используются лексемы, репрезентирующие концепт «улыбка/инмскллн».

Наблюдая за употреблением улыбки, калмыки делают умозаключение о поведении человека, что зафиксировано в калмыцкой паремии: ин келсн кн – меклхин темдг, ууль келсн – ундлын темдг ‘говорить с усмешливой улыбкой – признак коварства, а говорить с плачем – признак обиды’. Улыбка выражает внутреннее состояние калмыков: чеедн байрта, чирдн инмсгллт – ‘на сердце и душе – радость, на лице – улыбка’; инх дурнь чир деерн, идх санань гесн дотран – ‘Желание улыбнуться – на лице, желание поесть – на уме’.

На улыбке построены наблюдения в целом о поведении человека в обществе:

чамд индн, нанд – ханадн ‘тебе – улыбаться, а мне горько’; кгшд бич шоод, ккд бич шогл – ‘старых людей не ругай, над детьми не насмехайся’. На основе улыбки можно сделать умозаключение об отношении людей и друг к другу в доме: гертк кмн инвл, азак кмн маасана – ‘когда сидящие в юрте смеются, то находящиеся во дворе улыбаются’; маасхлзад тосх рт, мана гих герт – ‘есть друг, который встретит с улыбкой, есть родной очаг’; ирвсиг иткдг уга, ирснд индг уга – ‘не следует доверяться леопарду, не следует смеяться над тем, кто пришел’.

С учетом феномена улыбки народная педагогика замечает: инх кн олн олдх, сурх кн олдхн уга – ‘охотников посмеяться найдется много, а охотников воспитывать – мало’, инх кн олддг, уурлх кн олддг уга – ‘охотников посмеяться найдется много, а наставлять найдется мало’, а также рекомендует: инсиг сур, уульсиг сур ‘у улыбающегося спроси причину, а плачущего успокой’.

В калмыцкой паремии мы находим отражение того, что «улыбка» чаще всего проявляется только в отношении близких людей: ишклгиг звл, шлсн ардг, иньгиг звл, индн крдг – ‘когда видишь кислое – текут слюни, когда видишь любимого – появляется улыбка’.

Улыбка может выражать отношение калмыков к жизни и Родине: эврннь тл инд, нутгиннь тл кв – ‘живи весело, с улыбкой, но придет час, умирай за свои родные места (Родину)’.

Во фразеологии особо выделяется улыбка врага-недруга. Паремия предостерегает не доверять улыбчивому врагу: инмсглhиг бич итк – ‘не верь улыбкам врага’; иньгн узхлэ индг – ‘увидев друга, улыбаться; Хортна инлиг бич итк – ‘Не верь улыбкам врага’.

2017 г. №33(1) В паремии прослеживается мысль о том, что нельзя основывать свое поведение на улыбке, поскольку она не отражает реального отношения к человеку: инсн болн н биш, уурлсн болн дсн биш ‘не всякий, кто улыбается, – друг, не всякий, кто сердится, – враг’; уурлсн кмн дсн биш, инсн кмн н биш – ‘кто сердится, не значит, что враг, кто улыбается, не значит, что друг’.

Напротив, улыбка всегда адресуется близкому человеку, она является знаком дружеского расположения: мрн инцхэ бн ‘лошадь ржёт’; илн узхл инцхдг, иньгн узхл индг ‘поел, лошадь, увидевши свой табун, – ржёт, человёк, увидевший друга, – смеётся’.

Улыбка отражает реальное настроение человека: ин, келен кн – меклхин темдг, уульж, келен – hундлын темдг ‘говорить с усмешкой – признак обмёна (коварства), а говорить с плачем – признак обиды (горя) ’;

Калмыцкое сознание проповедует, что всегда есть причина для смеха, потому:

инсиг сур, уульсиг cyph погов. ‘у смеющегося спроси причину, а плачущего успокой’.

В мировоззрении калмыков мы встречаем и регалии отражения философских изречений: 1. Отражает народный опыт общения следующие изречения: ирвсгиг иткдг уга, ирснд инэдг уга погов. – не следует доверяться тигру, не следует смеяться над приходящим; 2. Скотоводов отражает следующая пословица: идн салсн мрн цуурмтха, иньгсн салсн кун шуукрмтха – лошадь, отбившаяся от табуна, ржёт, человёк вдали от. любимой тяжело вздыхает; 3. Народное сознание метко подмечает: илн зхл инцхдг; хот узхлэрн индг, дегтр узхлрн залхурдг (погов.) еду увидит – смеётся, книгу увидит – ленится; Идх юм звл инднь крдг, ном девтр звл нрнь крдг – ‘Как увидит еду, так сразу улыбается, как увидит книгу, так сразу тянет его ко сну’.

В калмыцкой паремии отчетливо отображается принцип, что «все начинается с самого себя»: ор шалд кмн, вдг цоорхата к дглдг – ‘сам совсем нагой, а насмехается над тем, у кого штаны дырявые на коленях’; бусдыг элглхс (дглхс), эвр бийн шинл – ‘прежде чем насмехаться над другими, оглянись на себя’.

Анализ паремии позволяет утверждать, что у калмыков существует определенные правила по использованию улыбки, так, полагается, что беспричинная улыбка является плохой приметой: ин г келсн кн – меклхин темдг, уульн хуцсн ноха – хрхин темдг – ‘если человек говорит с улыбкой – быть обманутым, если собака лает с воем – быть в беде’; иньг кмни уульхнь схн, шт кмни инхнь схн – ‘прекрасны слезы любимой, лицемерны улыбки мстителя’; индг шдн чини бв чигн, иньглдг зркн чини хоома – ‘хотя зубы твои в улыбке хороши, но чувства твои не надежны’; чир деерн инлцд, чее дотран харалцх – ‘в лицо улыбаться, в душе проклинать’; нааан нар урул, цааан сар киртх – ‘на людях улыбаться, а в душе затаить зло’; хоосар ин, хусргар кеелтх – ‘лицемерно улыбаясь, притворяться беременной’; булгин усн орглв чиг дотран киитн, буру санат инв чиг седклнь хар – ‘хотя родниковая вода бурлит клокочет, но она холодная, хотя зловредный человек и улыбается, но душа его низменная’; ут индн слнь – нульмсн – ‘конец продолжительного смеха – слезы’; ха, ха! ги бтл, хашаан хамхлад арч (хот деврх) – ‘пока хохотал, разрушил двор и сбежал’.

Считается, что улыбка без причины ассоциируется и с ложью: хулхач хуц ирдг, худлч ин ирдг – ‘вор приходит, вызывая лай собак, а врун приходит с улыбкой’;

хулхач ноха шарвад рддг – ‘лжец подходит улыбаясь, а вороватая собака – виляя хвостом’.

Калмыцкая улыбка отражает мировоззрение законности бытия: кишг хрвл, зц баргдна – ‘когда счастье не улыбается, то все состояние приходит в упадок’.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

В своей статье «О калмыцком воспитании» Б. А. Захаров пишет, что калмыки по своей природе являются жизнерадостными людьми. Данный автор отмечает, что «исторически калмыки воспитывались так, чтобы с детства у каждого калмыка, калмычки было умение контролировать свои отрицательные эмоции и чувства, такие как печаль, скорбь, страх, боль. Простой вздох считался грехом. Что интересно, калмычки не кричали даже во время родов. Суровые условия не позволяли нашим предкам даже на короткий промежуток времени быть пессимистами, поддаваться душевной или физической боли» [4]. Как отметил И.А. Житецкий в 80-х годах XIX века, «…калмыки чрезвычайно жизнелюбивы. Этим объясняется, между прочим, почти полное отсутствие среди калмыков самоубийств» [3, с. 28]. Калмыцкая фраземика подтверждает наблюдения: цааран хл ууляд, нааран хл инх – ‘смеяться, поворачиваясь лицом к людям, а плакать, отворачиваясь от них’.

Народная паремия отмечает отношение к мимике молодых девушек: ккнэ мишлhн ку байсадг – ‘улыбка девушки радует человека’.

Можно отметить следующие словосочетания с разными видами смеха: индтhр нрлх – весело отдыхать; индн крх – ‘хочется смеяться; смеяться невольно’;

наадн-индр гетлгх – ‘отделаться шуткой’; тер бичкнэр мусхлэв – ‘он слегка усмехнулся’; инднд кешх – задыхаться от смеха, индн курм – вызывающий смех, хусрц индн – лицемёрный смех.

Говоря о проявлении феномена «улыбка» в русской паремии, И. А. Стернин пишет:

«Особенности русской улыбки, бытовая неулыбчивость русского человека поддерживается и русским фольклором» [13], где мы наблюдаем множество поговорок и пословиц, акцентированных “против” смеха и шуток.

В русской паремии отчетливо прослеживается отношение человека к делу и отрицательный настрой к потехам: делу время, потехе час; смешки смешками, а дело делом; пиво пивом, дело делом, а шутка поди в чужую деревню; шутка шуткой, а дело делом.

На русскую неулыбчивость безусловно повлияла религия – в православии, к примеру, издавна осуждались смех и проявления беспричинных эмоций. Благоразумное отношение к жизни отразилось в паремии: шутка до добра не доводит; и смех наводит на грех; и смех, и грех; шути, да оглядывайся; в шутках правды нет; в шутках правды не бывает; тем не шути, в чем нет пути; шутить шути, а хлеб купи; живем шутя, а помрем вправду; в чем живет смех, в том и грех.

В пословицах и погорках отразилось и негативное отношение русского человека к праздному образу жизни: и смех, и горе; иной смех плачем отзывается; всякая шутка – баламутка; это смех перед слезами; смех – волынка: надул, поиграл да кинул; за весельем горесть ходит по пятам; с дураком смех берет, а горе тут; резвился, веселился да в яму свалился; кто смешлив, тот и слезлив; из дурака и смех плачем прет.

Проявление у улыбки и смеха всегда должно быть аргументировано: смех без причины – признак дурачины. Шутка должна быть в меру: умей пошутить, умей и перестать; шутить хорошо до краски (пока не сердится); над другом шути, пока краска в лицо не вступит.

На бытовую неулыбчивость повлияли и социальные факторы, что отразилось в народной мудрости: тут не до смеху; шутка в пазуху не лезет; шутя люди мед пьют;

смехом сыт не будешь.

Повседневный быт русских, их повседневная жизнь были на протяжении многих веков тяжелой борьбой за существование; жизнь рядового человека была крайне тяжелой, и озабоченность закрепилась как нормативная бытовая мимика.

2017 г. №33(1) Это отразилось и в паремии: боярин шуту рад, да с ним не выходит в ряд; это и курам насмех; куры нахохочутся; шут в дружбе неверен; шуту не верь; шутки шутить – людей мутить.

Русский человек не привык насмехаться над другими: не смейся другу, не изжив веку; смешки хороши, да каковы будут пасмешки; над кем посмеешься, тот над тобою поплачет; чему посмеешься, тому поработаешь; последний смех лучше первого; шутить над другим, любить шутку и над собой; шутку любишь над Фомой, так люби и над собой [2].

И.А. Стернин отмечает, что бытовая неулыбчивость русского человека может быть объяснена следующим: для русской коммуникативной культуры характерна искренность и открытость; соборность, коллективность бытия русского человека предполагает, что все должны все друг о друге знать, не должно быть особых секретов от окружающих. Отсюда – стремление и привычка не скрывать своих чувств, своего настроения [13, с. 189] Таким образом, улыбка у русских и калмыков мотивирована, является адресной, искренней, употребляется всегда уместно и по отношению к знакомым. Улыбка у русских и калмыков является выражением «смеховой культуры», а не выражением этикета или доброты. Исторически у представителей русского и калмыцкого народов отношение к смеху было негативным. Улыбка понималась как выражение расположения по отношению к близкому человеку – она не является дежурной, не употребляется из вежливости. Этим тенденциям способствовали культурно-исторические, социальноэкономические события и особенности характера и мироощущения народов, что отражает паремиологичекий фонд калмыцкого и русского народов.

Список литературы

1. Беседин А.Н. Психология общения и конфликта. – Харьков, 2007. 460 с.

2. Даль В.И. Пословицы русского народа – М., 2007. – 103 с.

3. Житецкий И.А. Очерки быта астраханских калмыков. – М., 1893. – 114 с.

4. Захаров Б. А. О калмыцком воспитании [электронный ресурс] // URL:

http://www.nutug.ru/kulitura/zaharov4.htm.

5. Крейдлин Г.Е. Кинесика // Словарь языка русских жестов. – М., 2001. с. 223-235.

6. Лувсандэндэв А., Цэдэндамба Ц. Большой академический монгольско-русский словарь. – М, 2001. – 507 с.

7. Меш Г, Кашпер А. Диалог о языке // Русский глобус. URL: http://www.russianglobe.com/N1/DialogLanguage.htm

8. Митриев И. М. К исследованию концепта «улыбка» в калмыцкой лингвокультуре // Актуальные проблемы общей и адыгейской филологии. – Майкоп, 2013. – с. 226–228.

9. Митриев И.М., Есенова Т.С. Радость и улыбка как знаки эмоциональной сферы калмыков // Вестник Калмыцкого института гуманитарных исследований РАН. – №4, – 2013, – с. 56-61.

10. Муниев Б.Д. Калмыцко-русский словарь. – М., 1977. – 754 с.

11. Ожегов С.И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В. В. Виноградова. – 4-е изд., дополненное. – М., 2007. – 944 с.

12. Салмина Л.М. Улыбка как знак в национальной коммуникативной культуре // Русская и сопоставительная филология: системно-функциональный аспект. – Казань, 2003. – с. 118–121.

13. Стернин И.А. Американское коммуникативное поведение. – Воронеж, 2001. – с. 189-212.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

14. Телия В.Н. Русская фразеология. Семантический, прагматический и лингвокультурологический аспекты. – М., 1996.

15. Тер-Минасова С.Г. Язык и межкультурная коммуникация. – М., 2004. – с. 237-247.

16. Тодаева Б.Х. Пословицы, поговорки и загадки калмыков России и ойратов Китая. – Элиста, 2007. – 761 c.

–  –  –

в рамках проведения научных исследований по проекту «Сложение пласта традиционной бытовой лексики монгольских языков (на примере халха-монгольского, бурятского и калмыцкого языков, сравнительно-исторический аспект)», проект № 16-24-03001а/м Статья посвящена рассмотрению в сравнительно-историческом аспекте лексики по интерьеру, домашней утвари и посуде в халха-монгольском, бурятском, калмыцком и старомонгольском письменном языках. В результате изучения собранного материала автор приходит к выводу о единстве лексики по всему разделу, что свидетельствует о единых истоках и большой древности самобытной материальной культуры монгольских народов.

Ключевые слова: монгольские народы, кочевая культура, халха-монгольский язык, бурятский язык, калмыцкий язык, старомонгольский письменный язык, предметы домашнего интерьера, домашняя утварь, посуда, сходство терминов, сходство материалов изготовления.

–  –  –

The article highlights the comparative and historical aspects of the vocabulary concerning the inside of buildings, furniture and cooking utensils in the Khalkha Mongolian, the Buryat, the Kalmyk and the old Mongolian written languages.The research allows the author to conclude that this vocabulary is similar. It proves that the languages have one source and the material culture of Mongolian peoples is ancient.

Key words: Mongolian peoples, the culture of nomadic peoples, the Khalkha Mongolian language, the Buryat language, the Kalmyk language, the old Mongolian written language, items of the inside of buildings, furniture, cooking utensils, the similarity of synonyms, the similarity of the raw material for making things.

Хотя монгольские языки учёными начали изучаться достаточно давно, особенно интенсивно начиная с XIX века, но в то время доступным для исследований был главным образом старомонгольский письменный язык, не отражавший живую речь различных монгольских народов, давно имеющих свои собственные ареальные разговорные языки, его в основном и изучали. Были написаны и изданы грамматики старомонгольского языка, составлены словари и хрестоматии, изучались письменные памятники. В дальнейшем по мере изучения живых языков и накопления лексического материала, составления словарей современных монгольских языков, грамматик, исследования их диалектов и говоров, стали доступны для изучения и другие аспекты их строя.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

Стали изучаться не только фонетика, синтаксис, фразеология, но и лексика. Отсутствие достаточно полных словарей всё же сдерживало проведение широких сравнительных и сравнительно-исторических изысканий, этимологических исследований. Только в последнее время с появлением достаточно полных словарей по живым монгольским языкам стали доступными исследования подобного рода. Изучение лексики в сравнительном плане весьма актуально и имеет большое значение для истории формирования и развития монгольских языков. Особенно важно изучение лексического состава по конкретным лексико-семантическим группам. Восполняя наметившийся пробел, хотелось бы здесь рассмотреть в сравнительном аспекте пласт лексики, касающийся интерьера юрты, домашней утвари и посуды монгольских народов на примере названий, бытующих у халха-монголов, бурят, калмыков и представленных в старомонгольском письменном языке. При этом данные по монгольским языкам были почерпнуты из старомонгольских словарей О. Ковалевского [1844-1849], К.Ф. Голстунского [1894-1898], Ф. Лессинга [1960], а также из современного четырёхтомного «Большого академического монгольско-русского словаря» [2001-2002], из двухтомного «Бурятско-русского словаря», составленного Л.Д. Шагдаровым и К.М. Черемисовым [2010], из «Калмыцко-русского словаря» [1977] и из «Калмыцко-немецкого словаря» Г.И. Рамстедта [1935], что обеспечило достаточную полноту и объективность сопоставляемого материала.

После проведённого сравнительного анализа в данной лексико-семантической группе удалось получить следующие результаты.

Прежде всего следует отметить, что основным жилищем всех монгольских народов с глубокой древности была юрта, которая состояла из деревянного каркаса и войлочного покрытия. Лишь западные буряты, обитавшие в таёжной местности, использовали деревянные юрты, состоящие из шести или восьми стен. Однако, несмотря на такую большую разницу в материалах, из которых изготавливалась юрта, внутреннее устройство в ней и порядок вещей были в принципе одинаковы у всех монгольских народов.

Все внутренне пространство юрты четко делилось на три части:

справа от входа была женская половина, где располагались женские вещи – посуда, съестные припасы и т.п., слева от входа мужская половина, где находились сёдла, конская сбруя, оружие и другие мужские вещи, напротив входа был хоймор, ср. стп.монг. qojimur, бур. хоймор, калм. хмр «почетная сторона», где принимали гостей, где располагалась божница и другие сакральные вещи. В центре юрты находился очаг: х.-монг. голомт, стп.-монг. olumta, бур. гуламта, калм. hулмт, кочерга: х.-монг.

щилээвэр, шилээгр (х.-монг. шилээх «шевелить огонь»), стп.-монг. ilegebr, бур.

шэлээбэр, шэлээбэри, калм. шилвр, специальные щипцы для поправления огня в очаге: х.-монг. галын хайч, стп.-монг. al-un qajii, бур. галай хайша, калм. hалын хч, таган в виде железного треножника: х.-монг. тулга, стп.-монг. tul-a, бур. тулга, калм.

тулh ( тулаха «опираться»).

Для трапез использовали обычно низенький столик ширээ (ср. бур. шэрээ, калм.

шир, стп.-монг. irege) сидели на низких табуреточках сандал (ср. бур. hандай, калм.

сандл, стп.-монг. sandali). Всю пищу варили попеременно в одном котле, который буряты и монголы называли тогоо, а калмыки – хсн. Приготовленный чай обычно сразу же переливали в особый кувшин домбо (ср. бур. домбо, калм. домб, стп.-монг.

dombu, dongbu). Котел промывали и в нем готовили следующие блюда. Сваренное мясо выкладывали в особые тарелки тэвш (ср. др.-тюрк. tevsi «поднос»). Чай пили из пиал, которые по-монгольски называются аяга (ср. др.-тюрк ajaq «чашка»).

Вся посуда хранилась на женской половине юрты либо в сундуках хэг, либо в посудных шкафчиках эргэнэг. Буряты, кроме того, использовали множество специальной деревянной посуды для молочных продуктов типа оёрсог, турсуг, табхансаг. В ходу были 2017 г. №33(1) также берестяные туески, называвшиеся туйсу. Для измельчения зерновых и получения круп и муки все монгольские народы использовали ступки уур и ручные жернова тээрмэ (ср. др.-тюрк. tegirmn «мельница»). При еде использовали ложки: халбага (х.-монг., бур.), qalba-a (стп.-монг.), ухр (калм.) и ножи: хутга (х.-монг.), kitu-a (стп.монг.), хутага (лит.-бур., вост.-бур.), хотёго, хотиго (зап.-бур.), утх (калм.).

Специально проведённый сравнительно-сопоставительный анализ позволил получить некоторые результаты по составу лексики рассматриваемой семантической группы.

Аяга(н) (х.-монг.), aja-a (стп.-монг.) «пиала; чашка, чаша; кружка; братина, миска», аяга (бур.) «чаша, чашка; стакан; глубокая тарелка», ааh [аа] (калм.) «пиала; чашка, чаша» сопоставимы с др.-тюрк. ajaq «чаша, чашка»; шанага (х.-монг.), sina-a (стп.-монг.), шанага (бур.), шанh (калм.) «ковш; разливательная ложка, половник, поварёшка» можно сопоставить с др.-тюрк. anaq «1) деревянная долблёная посуда небольшого объёма; 2) чашка, миска, блюдо»; хумх (х.-монг.), qumq-a (стп.-монг.) «кружка, кувшин; банка» можно сопоставить с др.-тюрк. quman «сосуд для воды».

Олбог (х.-монг.), olbu (стп.-монг.) «тюфяк, подстилка для сидения, матрац (стёганый)», олбог (бур.) «матрац, тюфяк для сидения» тюрк.: ср. кирг. олбок, олпок «матрасик в люльке ребенка», як. олбох «подстилка для сиденья; седалище, сиденье; престол», которые восходят к пратюркскому глаголу *ол= «сидеть, садиться», образовавшему также такие слова, как тув., кирг. олут «место для сиденья; сиденье», як. олох «место для сиденья; жизнь; местожительство», тюрк. олур=//олтур= «сидеть, садиться».

О корне ол= см. у Э.В. Севортяна [10, с. 489-492]. Ширдэг (х.-монг.), irdeg (стп.-монг.), шэрдэг (бур.), ширдг (калм.) «стёганый войлочный тюфяк» монг. ширэх «стежить, простёгивать» др.-тюрк. sїrї= «крепко пришивать, стегать»; хивс (х.-монг.), kebis (стп.монг.), хибэс (бур.), кевс (калм.) «ковёр» можно сопоставить с др.-тюрк. kiviz «ковёр», ср. др.-тюрк. kidiz «палас, кошма», kiiz «кошма, палас»; таар (х.-монг.), taar (cтп.монг.) «1) дерюга; 2) мешок из дерюги», таар (бур.) «1) волосяная дерюга; грубая толстая ткань; дорожный мешок; 2) половик» сопоставимо с др.-тюрк. taar «1) мешок, торба; 2) дерюга»; для языка западных бурят характерно слово хубсар «1) подстилка в виде коврика (из шкур с лошадиных ног); 2) половик (для вытирания ног)»; орондог (х.-монг.), orundu (cтп.-монг.) «деревянная кровать, койка», орндг [орндг] «кровать, постель, койка», орон (бур.) «кровать; постель», оро дэбдихэр (бур.) «постель»; хнжил (х.-монг.), knile (стп.-монг.), хнжэл (бур.), кнл (калм.) «одеяло», дэр (х.-монг.), der-e (стп.-монг.), дэрэ (бур.), дер (калм.) «подушка».

Соол «печка» у боханских и нижнеудинских бурят ( хакасск. cоол id.), пеэшэн – у остальных бурят. Эта печь была в зимних домах, рубленных из брёвен. По типу эти печи напоминали русские крестьянские печи и появились в домах бурят не без русского влияния. К такой печи сбоку пристраивалась особая печурка с вмазанным котлом, называвшаяся малхаан, балхаан, булхаан в зависимости от места бытования.

Идш [идш] (калм.) «корыто, лохань, в которых дают корм собакам, свиньям и т.п.»

тюрк.: ср. др.-тюрк. idi «сосуд, чашка, бокал», кирг. идиш «посуда, сосуд; тара», каз. ыдыс «посуда», к.-калп. ыдыс «посуда; тара», туркм. (диал.) идиш, тув. идиш «посуда», хак. iдiс «посуда; небольшая деревянная кадка» (о распространении этого слова по тюркским языкам см. у Э.В. Севортяна [Севортян, 1974, c. 328].

Кв (калм.) «жбан; кадка; бак», сарт-калм. кб «деревянный жбан-маслобойка», дербеты Монголии кяw «жбан, кадка» тюрк.: ср. др.-тюрк. kp «большой глиняный сосуд, кувшин», кирг. кп «ручная деревянная маслобойка цилиндрической формы;

большой кожаный бурдюк для кумыса», каз. кбi «кадушка», к.-калп. гби «высокий деревянный сосуд для сбивания масла», уйг. кп «мех, бурдюк», туркм. гупи «бочонок

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

для сбивания масла», тур. kp «большой кувшин с узким горлом», гагауз. кяп «большой глиняный кувшин или горшок», алт. кяп «посуда для молока высокой цилиндрической формы; (женск.) кадка, кадушка» см. у Рамстедта [Расмстедт, 1935, c, 244]. У восточных бурят заквашенное молоко (курунга) помещают в деревянный жбан модон hаба и там пахтают специальной мутовкой блр. Калмыки помимо сосуда кв используют для приготовления и хранения кумыса либо специальный бурдюк архд, либо деревянный жбан цилиндрической формы, который тоже называют архд. Аналогичную картину наблюдаем и у монголов, тоже использующих сосуды архад и мутовки блр.

Западные буряты такие жбаны для курунги называют блмэр, бэлмэр ( блэхэ, бэлэхэ «пахтать»), а мутовку блр. Для хранения больших объёмов жидкостей монголы используют бочки торх, буряты – торхо.

При переноске относительно небольших объёмов жидкостей монгольские народы использовали различного типа вёдра и сосуды:

хнг (х.-монг.), kng (стп.-монг.) «1) деревянное ведро, бадья; посудина, бак; подойник; 2) ведро (из бересты)», хнэг (бур.) «деревянная бадья, ведро», кнг (калм.. устар.) «посуда (для молочных продуктов и араки)»; хувин (х.-монг.), qubing (cтп.-монг.) «ведро», хубин (бур.) «сосуд в виде кувшина с носиком». (бур., диал.) «ведро»; суулга (х.-монг.), saul-a (стп.-монг.) «бадья; ведро; металлический сосуд; подойник», hуулга (бур.), суулh (калм.) «ведро»; бортого (х.-монг.), bortoo (стп.-монг.) «маленькое деревянное ведро, корчага, бадейка; кувшин», бортого (южн.-бур.) «деревянное ведро без крышки;

корчага; бадья», (зап.-бур.) «берестяная посуда; лукошко из бересты», бортх (калм.) «кожаный сосуд, кожаная фляга (для молочной водки)».

Тэвш (х.-монг.), tebi ( *tebsi) (стп.-монг.) «1) корыто; 2) продолговатое блюдо;

поднос, лоток», тэбшэ (бур.) «1) небольшое корыто; 2) деревянное блюдо; 3) редко кормушка, ясли», тевш (калм.) «1) деревянное корыто, лохань; 2) деревянное продолговатое блюдо» можно сопоставить с др.-тюрк. tevsi «поднос, небольшой, низкий стол»; таваг (х.-монг.), taba (стп.-монг.) «1) блюдо, тарелка; 2) чашка», табаг (бур.) «1) тарелка, блюдо, чашка; подставка для чего-л.; 2) блюдо, кушанье», тавг (калм.) «большая деревянная чаша»; улхан (бур.) «чашка (для чая, супа, айрака)», улхансаг (бур.) «чашка (деревянная)»; тагш (х.-монг.), taa (стп.-монг.) «маленькая чашка;

чашечка; пиала», тагша (бур.) «чашка (чайная), чашечка, пиала»; цар (х.-монг.), ar-a (стп.-монг.) «1) большая неглубокая металлическая тарелка; 2) большая деревянная чашка; 3) поднос; чаша», сара (бур.) «чашка, чаша (с широким верхом)», цар (калм., редко) «1) блюдце; 2) ваза».

Yхэг (х.-монг.), keg (стп.-монг.) «1) посудный шкаф, буфет; 2) кожаный ящик, короб, ларь; сундук; комод», хэг (бур.) «1) низенький шкаф (для хранения посуды), низенький продолговатый шкаф для посуды и хранения продуктов; 2) подставка для сундука; низенький шкаф-подставка для седла хозяйки дома; невысокий шкаф для мужского седла», кг (калм., устар.) «посудный шкаф; ларь», «саркофаг» следует сопоставить с др.-тюрк. kk «1) погребальные носилки; 2) сундук», «башня; 2) знак зодиака, созвездие», которое, возможно, образовано от др.-тюрк. k= «собирать, накапливать». Авдар (х.-монг.), abdar-a (стп.-монг.) «сундук; ларь, ящик», абдар (бур.) «1) ящик или короб (с крышкой); ларь, сундук; 2) кубышка, копилка», авдр (калм.) «сундук; ларь»; ханза (бур.) «сунду»; ханз (х.-монг.) «лежанка; нары»; хобто (бур.) «ящик, сундук», ховд (х.-монг.), qobdu (стп.-монг.), ховд (калм.) «футляр; длинный узкий ящик»; хайрцаг (х.-монг.), qajira (стп.-монг.) «ящик; коробка; сундучок, ларец», хайрсаг (бур.) «1) небольшой ящик; чемодан; 2) футляр», хрцг (калм.) «ящик (небольшой); ларчик, шкатулка» др.-тюрк. qabїraq «1( ящик, сундук; 2) погребальные носилки, гроб». Для перевозки и хранения различных вещей монгольские народы широко использовали различные ёмкости, изготовленные из кожи и шкур: тулам 2017 г. №33(1) (х.-монг.), tulum (стп.-монг.), тулм (калм.) «кожаный мешок», тулам (бур.) «кожаный мешок большого размера»; уут (х.-монг.), uuta (cтп.-монг.) «мешок, куль; сума», уута (бур.) «мешок (кожаный); перемётная сума», уут (калм.) «кожаный мешок».

Подводя итоги всему сказанному выше, следует признать, что кочевые скотоводческие монгольские народы, обитая круглогодично в войлочных юртах и не имея специального промышленного производства, тем не менее выработали множество способов и приёмов домашнего изготовления из подручных материалов множества вещей домашнего обихода, используя прежде всего шкуры и кожи, шерсть, древесину и бересту, металлы. При этом почти все предметы интерьера, утвари и посуды обнаруживают сходство в названиях, что говорит о единых истоках материальной культуры монгольских народов и о её древности.

Список литературы

1. Большой академический монгольско-русский словарь. Т. I. А-Г. М.: ACADEMIA, 2001.

2. Большой академический монгольско-русский словарь. Т. II. Д-О. М.: ACADEMIA, 2001.

3. Большой академический монгольско-русский словарь. Т.III. -Ф. М.: ACADEMIA, 2001.

4. Большой академический монгольско-русский словарь. Т. IV. Х-Я. М.: ACADEMIA, 2002.

5. Голстунский К.Ф. Монгольско-русский словарь (дополнения). СПб., 1894-1898.

Т. I-III, IV.

6. Древнетюркский словарь. Л.: Наука, 1969.

7. Калмыцко-русский словарь. М.: Советская энциклопедия, 1977.

8. Ковалевский О. Монгольско-русско-французский словарь. Казань, 1844-1849.

Т. I – III.

9. Севортян Э.В. Этимологический словарь тюркских языков. (Общетюркские и межтюркские основы на гласные). М.: Наука, 1974.

10. Сравнительно-историческая грамматика тюркских языков. Лексика. М.:

Наука, 2001.

11. Шагдаров Л.Д., Черемисов К.М. Буряад-ород толи. Бурятско-русский словарь.

Т. I. А-Н. Улан-Удэ: Республиканская типография, 2010.

12. Шагдаров Л.Д., Черемисов К.М. Буряад-ород толи. Бурятско-русский словарь.

Т. II. О-Я. Улан-Удэ: Республиканская типография, 2010.

13. Lessing F. Mongolian-English Dictionary. Berkley and Los Angeles, 1960.

14. Ramstedt G.J. Kalmckisches Wrterbuch. Helsinki, 1935.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

УДК 81’36’373.424 ББК 81.2Рус-4

–  –  –

АСПЕКТЫ ИССЛЕДОВАНИЯ КРЕАТИВА ГОРОДСКОЙ РЕЧИ

В статье признается приоритетность исследований речевой практики в лингвистике.

Обосновывается необходимость сквозного полидискурсивного подхода при изучении речи города. Предпринимается попытка определения базовых принципов исследования специфики креатива городской спонтанной речи. Проводится анализ понятия креатив в сопоставлении с понятиями языковой игры и художественного творчества. Креатив спонтанной речи, по мнению автора, занимает промежуточное положение: будучи образным по своей природе, креатив включает в себя факты языковой игры, но не имеет, в отличие от художественного творчества, эстетического задания и часто обусловлен прагматической необходимостью выражения оценки. При этом условия функционирования креативных фактов речи отличаются от условий их функционирования в городском тексте. Изучение речевых окказиональных образований позволяет прогнозировать тенденции активных процессов в языке.

Ключевые слова: социолингвистика, речь города, спонтанность, креатив, языковая игра, художественное творчество, прагматика, полидискурсивность.

–  –  –

The article identies the priority of speech research in linguistics. The author describes the need of polydiscursive approach to the city speech research. The article reveals some basic principles of scientic work on spontaneous city speech creativity. The creativity concept is analyzed in comparison with a language game and artistic work. The author thinks that the spontaneous speech creativity holds an intermediate place because it is imaginative by nature; it includes language game facts, but unlike the artistic work has no aesthetic task and is always characterized by the pragmatic mark necessity. The creative speech facts conditions differ from the conditions of their functioning in a city text. The reaserch of spontaneous speech creativity makes possible to forecast the mainstreams in language changes.

Keywords: sociolinguistics, cityspeech, spontaneous, creativity, language game, artistic work, pragmatics, polydiscursive approach.

Поскольку язык выступает средством объединения отдельных индивидов в социум, постольку одним из важнейших направлений языкознания является социолингвистика.

Внутри этого направления выделяют более узкие сферы исследований, которые призваны, прежде всего, установлению взаимосвязей между явлениями социальной жизни и изменениями языка. Сама природа языка представляет собой непрерывно меняющуюся динамичную систему, сущность которой точно выражена В.Гумбольтом в его лингвистической теории. Он настаивал на том, что «язык следует рассматривать не как мертвый продукт (Erzeugtes), но как созидающий процесс…., деятельность (Energeia)», что «каждый язык заключается в акте его реального порождения. Именно поэтому во всех вообще исследованиях, стремящихся проникнуть в живую сущность языка, следует прежде всего сосредоточивать внимание на истинном и первичном.

2017 г. №33(1) Расчленение языка на слова и правила – это лишь мертвый продукт научного анализа» [2, с. 71]. Эта аксиома лингвистического знания устанавливает первичность речевой стихии как предмета научного внимания. Язык существует и изменяется как речь, в том числе как речь города.

Исследования речи города, проводимые Б. А. Лариным и его школой в двадцатые годы прошлого столетия [7], обозначили специфику речи горожан, отличающую ее от диалектов. Городские говоры не имеют территориальной локализации, зато они имеют социально-групповые разновидности языка: профессионализмы, жаргон и арго.

Б. А. Ларин отмечал полиглотизм [7, c. 191] как особенность городской речи, имея в виду способность практически каждого носителя языка в городской среде переключаться с узкого социолекта на форму разговорного литературного или другой вид социолекта. Условия функционирования живой речи, ее спонтанность и нефиксированность, разнообразие социальных контактов в городской среде, многоплановость и подвижность коммуникативных задач при этих контактах – все это создает свободное пространство для языкового эксперимента в городском речевом обиходе.

Речь города повторно привлекает внимание советских лингвистов только в конце ХХ века, когда школа Е. А. Земской публикует результаты всесторонних наблюдений за живой речью [4]. Объектом этих наблюдений выступает прежде всего просторечие.

Отличительной чертой просторечия является сниженный стиль лексики, нарушение языковых норм разных уровней и диалектные элементы. К концу ХХ века стало очевидно, что русский язык вступил в фазу активного преобразования: социальные изменения повлекли демократизацию всех функциональных подсистем. Известная антиномия кода и системы, как действие социокультурного механизма изменения языка, описанная М.В. Пановым [11], на данном этапе разрешилась в пользу системы. Прагматика употребления стала доминировать при выборе литературного и нелитературного варианта.

В русской речи появилось явление общего сленга или – в терминологии Е. А. Земской – общего жаргона [3], выражающего стремление носителей к унификации общения в городской среде. Общий сленг представляет собой пласт лексики и фразеологии жаргонного происхождения, вошедшей в активное употребление большинства слоев горожан (тусовка, бакс, напрягает, беспредел и т.п.). Всеобщность подобного употребления лишний раз доказывает существенную важность изучения языка города, так как именно в этой среде можно отследить активные языковые процессы непосредственно, а не в литературно обработанном виде. В связи с обозначившейся унификацией речи города актуально предпринимать исследования сквозного характера, предмет которых может наблюдаться в различных подсистемах, не будучи ограниченным рамками одного социолекта.

Одним из таких явлений общего функционирования, на наш взгляд, являются факты словотворчества в городской речи. Эти факты рассматриваются в рамках изучения особенностей языковой игры и лингвистики креатива. И языковая игра, и креатив как лингвистические понятия требуют разграничения. Так, языковая игра, по определению Е. А. Земской, содержит «эстетическое задание, пусть даже самое скромное»

[4, c. 172]. Но в спонтанном потоке речи весьма часто моменты языкового творчества возникают ненамеренно и не имеют эстетического задания. Напротив, многие результаты подобного творчества несут в себе некий антиэстетический заряд, выражая негативную оценку говорящих к предмету речи. Кроме этого, в речи возникает много новобразований-окказионализмов, вообще не фиксируемых и по своей сути не имеющих перспективы закрепления в узусе. Однако такие слова и выражения для одного случая демонстрируют потенции языковых форм, а подчас являются сложным синтезом разных потенций.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

Создаваемая кафедрой русского, славянского и общего языкознания Таврической академии Крымского федерального университета им. В. И. Вернадского картотека записей креативных фактов живой речи крымских жителей позволяет проанализировать примеры подобного синтеза. Так, в фразе Девушка, уберите свой космополитен, произнесенной по отношению к пассажирке, мешающей другим своими распущенными волосами (из картотеки КФУ: г. Симферополь, маршрут городского автобуса № 60, июнь 2016) очевиден не только прием использования имени собственного в нарицательном значении, но и смысловая контаминация русского просторечного космы и книжного метрополитен. В результате в восприятии слушающих возникает уникальный образ не просто запутанных, но и чрезмерно длинных, как система подземного транспорта, волос. При этом в смысловой структуре слова ощутимо и влияние первого значения – названия женского журнала Cosmopoliten, на неуместное подражание образам которого, возможно, намекает говорящий. Такие факты несут заряд конкретной прагматики, лишенной эстетического задания, что не позволяет их охватить понятием языковой игры.

Термин «креатив» в лингвистическом аспекте, на наш взгляд, гораздо шире понятия языковой игры и одновременно уже понятия творчества. Такое соотношение терминологии отмечается в работе Е.Н. Ремчуковой о креативном потенциале русской грамматики [13]. Языковая игра в этой работе представлена как акт намеренного словотворчества и, примыкая по своей функции к художественному слову, выступает разновидностью целенаправленной деятельности по выполнению эстетического задания [13, с. 18-19]. Эти два понятия объединяются между собой и противопоставляются понятию креатива по признаку намеренности речевого акта и разным аспектам целеполагания.

Современное понятие креатива наиболее точно отражает сущность речетворчества как процесса, в результате которого, по словам американского психолога Х.Е.Трика, «человек или группа людей создает что-либо, не существовавшее прежде» [14, c.298].

При этом созидание креативного факта чаще всего прагматически ориентировано:

целеполагание возникает внутри конситуации и ею же направляется поиск речевых средств. Влияние экстралингвистических факторов на процессы языковой игры и, тем более, художественного творчества выражено в меньшей степени: цель этих форм речетворчества заключается в них самих. Прагматический аспект если и имеет место, то находится внутри языкового пространства и поиск средств выражения диктуется внутриязыковыми законами. Таким образом, понятие креатива позволяет, во-первых, отделить спонтанное, ненамеренное созидание языковых фактов от эстетических заданных, а во-вторых, подчеркнуть окказиональность фактов креатива и их обусловленность прагматическими установками.

Креативная составляющая речевой деятельности всегда образна, выразительна и подчас заразительна, стихийно перерастает в языковую игру. Иногда без особой цели сказанное слово подхватывается участниками коммуникации и разворачивается в целостный сюжет. Так, распространенное ныне значение ‘преследователь’ слова маньяк возбуждает шутливый полилог на городском рынке: 1й: О, опять ты! Маньяк!

2й: Да, я тебя преследую. 3й: Он хочет на вас напасть. 1й, смеясь: Да, да! 3й: Нет, он не на вас, он на ваш пакет хочет напасть (из картотеки КФУ: г. Евпатория, женщина и мужчина славянской внешности 50-55 лет и крымский татарин, продавец овощей, август 2016). В этом обмене репликами очевидно языковое обыгрывание ассоциативного комплекса значения ‘маньяк’: преследовать, напасть, ограбить. Образная работа сознания при подобной речевой деятельности аналогична работе при производстве и восприятии художественного текста, а точнее – любого произведения искусства.

2017 г. №33(1) При этом можно наблюдать образные связи между разрозненными явлениями речевого креатива, только потенциально содержащими сюжетную перспективу. Так, выражение Дыни около вас – бомба (г. Евпатория, женщина 65 лет, восточной внешности, август

2016) в значении ‘восхитительные’, ‘лучшего качества’ соотносится с синонимичным по содержанию разрыв мозга в фразе Эта последняя сцена фильма – просто разрыв мозга (из картотеки КФУ: г. Евпатория, девушка 20-23 лет, август 2016). Причинноследственные связи между прямыми значениями бомба, разрыв переносятся речевой практикой из военной тематики на сферу удовольствий и развлечений. Этим переносом расширяются возможности языкового выражения предельной степени качества.

Сюжетное сближение значений через образ и ассоциацию позволяет утверждать, что произведения литературы питаются стихийной энергией речи.

Фиксация форм речевого креатива происходит в текстах городской среды: вывесках, рекламах, объявлениях. Такие тексты творческого характера встречаются в городе повсеместно, и многие из них уже стали предметом научного описания [5], [6], [8], [12], [13]. Однако фиксация речевого факта влечет изменение условий его функционирования. Записанный, презентуемый в текстовой форме, речевой креатив оказывается под большим давлением языковой нормы. Публичность текста, его статичность и воспроизводимость сужают пространство языкового эксперимента. Реклама или вывеска магазина, обращенные к потребителю, не могут допустить двусмысленности восприятия.

Поскольку текстовое творчество рассчитано на типичность реакции читающих, на общность их оценки, создатель текста вынужденно или сознательно следует большей нормативности.

Даже просто перенесенные из речи в названия магазинов жаргонизмы:

«Халявушка» (из картотеки КФУ: г. Евпатория, ул. Чапаева, август 2016), «Почти на шару» (из картотеки КФУ: г. Евпатория, ул. Революции, август 2013), не утрачивая просторечности, тем не менее имеют стилистическое отличие от своего употребления в живом общении. В обыденной речи эти жаргонизмы практически нейтрализованы, входят в общий сленг, тогда как в форме вывески они восстанавливают свою жаргонную вызывающую экспрессию, подчеркивают контраст с нормой и создают стилистическое напряжение. О том, что авторы таких названий понимают это напряжение, свидетельствует их смягченная форма: уменьшительно-ласкательный суффикс -ушк- и наречие почти.

Условия функционирования одного и того же языкового факта в речи и тексте оказываются различными и по-разному реализуют креативный потенциал этого факта.

Название магазина ковровых покрытий «Топай по хорошему» (г. Саки, август 2016) обыгрывает речевой фразеологизм, возвращая каждому из его компонентов прямое значение путем их раздельного написания. В результате наречие по-хорошему превращается в омонимичное сочетание существительного с предлогом.

Таким образом, текстовые формы креатива отличаются от речевых своей преднамеренностью, целенаправленностью и большей нормативностью. Хотя нередки и примеры обратной трансформации. Терминологичное, безобразное в речевой практике указание «Не массажировать» становится креативным фактом, заряженным прагматической экспрессией, после того как его написали на картоне и выставили перед ящиками с персиками (из картотеки КФУ: г. Евпатория, городской рынок, август 2016).

Исследования текстов доминируют в лингвистике креатива – направления, разработкой которого постоянно и плодотворно занимается уральская группа ученых под руководством профессора Т. А. Гридиной [10]. Круг их научных интересов достаточно широк: от исследований детского речевого креатива [10, c. 5-33, c. 49-63], анализа содержания городских графиксатов [12] до лингвокреативных техник поэтического

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

творчества [10, c.272-377]. Текстовые варианты креатива в языке СМИ всесторонне исследованы в монографии ученых из Южного федерального университета С. В. Илясовой и Л. П.Амири [6]. Отдельным направлением лингвистики креатива выступает изучение пространства эргонимов [5]. Аспекты языковой игры русской разговорной речи представлены в обстоятельной монографии О. Ю. Коноваловой «Языковая игра в современной русской речи» [8]. Креативные явления исследуются в этой работе как результаты коммуникативного намерения создать комический эффект. Спонтанные формы речетворчества более широкого диапазона целеполагания исследуются менее активно в силу трудностей сбора материала. На наш взгляд, высокую степень продуктивности в изучении фактов речевого креатива имеет полидискурсивный подход, который обозначен в работе В. К. Харченко из Уральского педагогического университета [15, c. 152]. В ее работе «Креатив разговорного дискурса» отмечается многоплановость коммуникативных задач в момент высказывания и – как следствие этого –многомерность возникающего языкового средства. Спонтанный креатив, по верному выражению В. К. Харченко [15, с. 155], функционирует в «потенциальном пространстве языка» и выступает не столько употреблением, сколько созиданием языковых средств в момент речевого акта. Здесь мы наблюдаем то самое обращение к «живой сущности языка в момент его порождения», о которой говорил В. Гумбольдт и которую он полагал «истинным и первичным» материалом лингвистического наблюдения.

Креативное пространство бесконечно вариативно. Исчислить все варианты невозможно, но можно их наблюдать, выявляя некоторые закономерности. Для более полного представления об этих закономерностях и свойствах речевого креатива важно, с одной стороны, отказаться от социолектного подхода, признать общий сквозной характер таких явлений и в литературной разговорной речи и в жаргонах, а с другой – учесть многомерность креативных форм, не ограничиваясь в отборе фактов их отношением к той или иной дискурсивной задаче.

Такой принцип исследования позволяет отнести к явлениям речевого креатива не только слова и выражения диалогового характера, но и устно функционирующие переименования городских топонимов. Распространенные в границах одного населенного пункта такие переименования выполняют роль идентификаторов местного населения. Эта роль, в противоположность общей массе креативных явлений, возникающих вне зависимости от пола, возраста и профессии в любой социальной группе, свидетельствует о чертах арготивной закрытости городского коллектива. Горожане Евпатории, используя название уже не существующего завода «Вымпел» в качестве названия района, отделяют шифром такого рода своих от приезжих. Мало кто из гостей города сумеет оценить иронию названия «Ашан», присваиваемого каждой крупной городской стройке в Евпатории и выражающего самооценку горожан местечкового масштаба происходящих перемен (примеры из картотеки КФУ). Степень закрытости таких неофициальных названий различна, но не может быть полностью нейтрализована. Некоторые переименования топонимов, возникающие по закону языковой экономии, могут выступать идентификаторами более широкой территориальной принадлежности говорящего. Употребление усеченных разговорных форм Симфер и Севас для Симферополя и Севастополя, аналогичных Ёбургу [7, с. 39] для Екатеринбурга, несмотря на их денотативную определенность, отличают речь крымчан от речи гостей и туристов. Эти реалии речевого дискурса свидетельствуют о неоднозначности и, возможно, о разнонаправленности тенденции унификации языка. Экспансия языка СМИ, выполняющего роль эталона для большинства носителей русского языка, стирает границы между диалектами, просторечием и разговорным литературным, в то время как речевая практика оказывает этой тенденции.

2017 г. №33(1) Перспективы изучения разговорного креатива не сводятся к простому описанию фактов речи. Взятые в некоторой совокупности, характерной для определенной территории, эти явления позволяют составить собирательный образ современного горожанина с учетом его региональных особенностей, а также могут создать основу для прогнозирования изменений языка в целом и определения степени актуальности их изучения.

Список литературы

1. Гридина Т. А. Языковая игра в художественном тексте: монография / Т. А. Гридина. – Екатеринбург: Урал. гос. пед.ун-т., 2008. – 165 с.

2. Гумбольдт В. фон. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества // В. фон. Гумбольдт. Избранные труды по языкознанию. – М., 1984. – С. 70-71

3. Земская Е. А. Активные процессы в русском языке последнего десятилетия ХХ века [Электронный ресурс] / Е. А. Земская. – Режим доступа URL:

http://linguistics-online.narod.ru/index/0-396 (дата обращения: 20. 09.2016).

4. Земская Е.А., Китайгородская М.А., Розанова Н.Н. Языковая игра // Русская разговорная речь. Фонетика. Морфология. Лексика. Жест / Отв. ред. Е.А. Земская. М., 1983. – С. 172-214.

5. Иванова Г. А. Городская вывеска: внешняя и внутренняя сторона эргонима // Интерпретация образа человека: Опыт лингвистического описания собирательного образа горожанина (образ жителей г. Кирова) /науч. ред. Л. В. Калинина, С.В. Чернова. – Киров: Изд-во ВятГГУ, 2011. – С. 57 – 62.

6. Илясова С. В. Языковая игра в коммуникативном пространстве СМИ и рекламы / С. В. Илясова, Л. П.Амири. – 4-е изд., стер. – М.: ФЛИНТА: Наука, 2015. – 296 с.

7. Клименко Е. Н., Попова Т. В. Словарь екатеринбуржца / Е. Н. Клименко, Т.В. Попова – Екатеринбург: Уральский государственный лесотехнический унивеситет. – 2012. – 132 с.

8. Коновалова О. Ю. Языковая игра в современной русской речи / О. Ю. Коновалова:

монография. – Владивосток: Изд-во ВГУЭС, 2008. – 196 с.

9. Ларин Б. А. К лингвистической характеристике города // История русского языка и общее языкознание / Б. А. Ларин. – М.: Просвещение, 1977. – С. 189 – 199.

10. Лингвистика креатива-2: коллективная моногр. / под общей ред. проф. Т.А. Гридиной. 2-е изд. – Екатеринбург: ФГБОУ ВПО «Урал. гос. пед. ун-т», 2012. – 379 с.

11. Панов М. В. Русский язык и советское общество (социолого-лингвистическое исследование // Лексика современного русского литературного языка: коллективная монография. Кн.1. – М.: Наука, 1968. – 185 с.

12. Попова Т. В. Современные графо-орфографические игры: коммуникативные удачи и неудачи (на материале графиксатов русского языка рубежа XX-XXI вв. // Лингвистика креатива-2: коллективная моногр. / под общей ред. проф. Т. А. Гридиной.

2-е изд. – Екатеринбург: ФГБОУ ВПО «Урал. гос. пед. ун-т», 2012. – С. 147-164.

13. Ремчукова Е. Н. Креативный потенциал русской грамматики / Е. Н. Ремчукова. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011. – 224 с.

14. Трик Х. Е. Основные направления изучения экспериментального творчества / Х.Е. Трик // Хрестоматия по общей психологии. Психология мышления/ под ред.

Ю.Б. Гиппенрейтер, В.В. Петухова. – М., 1981. – С. 260-362.

15. Харченко В. К. Креатив разговорного дискурса // Лингвистика креатива-2:

коллективная моногр. / под общей ред. проф. Т. А. Гридиной. 2-е изд. – Екатеринбург:

ФГБОУ ВПО «Урал. гос. пед. ун-т», 2012. – С. 147-164.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

УДК [811.161.1+811.612.91]’37 ББК Ш141.12-3+Ш172.8-3

–  –  –

В данной статье рассматриваются семантические признаки концепта «семья»/ «gia nh» по данным русских и вьетнамских аспектных словарей. В качестве языкового материала используются этимологические словари, словари синонимов, антонимов и ассоциативные словари русского и вьетнамского языков. Номинант концепта «семья» в русском языке относится к древнему пласту лексики, восходящему к славянскому языку, в то время как вьетнамский аналог – к китайскому языку.

Ключевые слова: концепт, семья, gia nh, семантические признаки, концептуальные признаки.

–  –  –

CONCEPT “FAMILY”/ “GIA NH” IN SPECIALIZED DICTIONARIES

IN THE RUSSIAN AND THE VIETNAMESE LANGUAGES

This article deals with semantic markers of the concept “family”/ “gia nh” in specialized dictionaries in the Russian and the Vietnamese languages. The author used data from etymological dictionaries, dictionaries of synonyms and antonyms, associative dictionaries in the Russian and the Vietnamese languages. The nominated concept “family” in the Russian language relates to an ancient stratum of vocabulary in the Slavic language. Meanwhile the concept “gia nh” in the Vietnamese language has a relation with the Chinese language.

Key words: concept, family, gia nh, semantic markers, conceptual features.

1. Концепт «семья» в русских аспектных словарях В первую очередь нами были изучены этимологические словари, которые «являются лексикографическими изданиями, основная цель которых – информировать о происхождении слов. Словари этого типа воплощают в себе достижения одной из самых сложных и противоречивых областей лингвистической науки – этимологии»

[10, с. 219].

Этимологические словари содержат самый богатый материал для исследования исторического аспекта концептов. По данным словарей можно установить, как то или иное слово образовалось, состав морфем, его связь с другими словами в конкретном языке. По словам Е. Л. Березовича, этимологический анализ способствует семантической реконструкции, которая позволяет восстановить исходный (первичный) смысл слова, который, как правило, скрыт от носителей языка толщей времени и не представлен в синхронной речевой практике» [3, с. 7].

Для исследования концепта «семья» нами были изучены 7 этимологических словарей: «Этимологический словарь русского языка» Г. П. Цыганенка, «Сравнительный этимологический словарь русского языка» Н. В. Горяева, «Этимологический словарь русского языка» Г. А. Крылова, «Этимологический словарь русского языка» А. Преображенского, «Этимологический словарь современного русского 2017 г. №33(1) языка» А.К. Шапошникова, «Историко-этимологический словарь современного русского языка» П. Я. Чёрных, «Этимологический словарь русского языка» М. Фасмера, «Краткий этимологический словарь русского языка» Н.М. Шанского. Все собранные данные сведены в таблицу 1.

–  –  –

Таким образом, как показано в таблице, авторы всех рассмотренных этимологических словарей единодушны в происхождении изучаемого слова: «семья» образовано от праславянского*смьйа, производного с суф. -ьйа от той же основы, что и *смь «личность, лицо, человек», восходящего к и.-е. *k’eimo, *k’oimo – «большесемейный дом; подворье; покой, где вместе спят».

Слово «семья» представляет собой производящее слово для следующих

• прилагательных:

– «семейный» – «имеющий семью; предназначенный для семьи, семей; то же, что семейственный (во 2 знач.) (неодобр.)» [22, с. 872].

– «семейский» (в говорах (моск.) [18, с. 154].

– «семьяный» – «устар. имеющий семью; семейный» [9].

– «бессемейный» – «не имеющий семьи, одинокий» [9].

– «посемейный» – «осуществляющийся, производящийся по семьям, составленный на каждую семью» [9].

– «малосемейный» – «имеющий небольшую семью» [22, с.436].

– «многосемейный» – «имеющий, содержащий большую семью» [9].

– «общесемейный» – «относящийся ко всей семье, предназначенный для всей семьи» [5].

• существительных:

– «бессемейный» – «тот, кто не имеет семьи» [9].

– «многосемейный» – разг. «тот, кто имеет большую семью» [9].

2017 г. №33(1)

– «семейка» разг. уменьш. к сущ.: семья (во I, III знач.); ласк. к сущ.: семья (во I, III знач.); уничиж. к сущ.: семья (во I знач.) [9].

– «семеюшка» разг. ласк. к сущ.: семья (во I знач.); уничиж. к сущ.: семья (во I знач.) [9].

– «семьища», разг.-сниж. увелич. к сущ.: семья [9].

– «пчелосемья» – «пчелиная семья» [9].

– «семейство» – «то же, что семья (в I знач.); в систематике животных и растений: группа из нескольких родов, сходных по строению и близких по происхождению; (спец.) группа инструментов, близких по конструкции и характеру звучания»

[22, с. 872].

«семьянин» – «человек, обладающий качествами, необходимыми для семейной жизни; человек, имеющий семью, а также глава семьи (устар.) [22, с. 873].

• наречия:

– «семьёй» – «располагаясь, находясь в непосредственной близости один от другого» [9].

Всеми вышепроизводными словами актуализировались выделенные концептуальные признаки концепта «семья»: а) родственники и родственная связь близких людей,

б) группа схожих животных, в) группа растений одного вида, г) группа родственных языков [19, с. 121].

Рассмотренные выше слова также являются производящими основами для других слов. От прилагательного «семейный» образуются существительные «семейный»

«семейные», «семейность», прилагательное «несемейный» и наречие «семейно», значения которых носят признаковый характер и актуализируют представление о связи близких людей.

Существительное «подсемейство» и прилагательное «семейственный» образованы от существительного «семейство».

Существительное «семьянин» становится производящим словом для существительных «семьянинка» и «семьянка»; от слова «семьяный» образованы прилагательные «семьянинский», «семьянистый».

Слово «семейственный» – «приверженный к семье, к семейной жизни; основанный на предоставлении льгот родственникам, устройстве их на работу под своим начальством (неодобр.)» [22, с.872], в свою очередь является производящим словом для слов «семейственно» и «семейственность», значения которых отражают концептуальный признак «родственники и родственная связь близких людей».

Далее мы рассмотрели синонимические словари, в которых есть слова, разные по звучанию и написанию, но сходные по значению. Именно эти ряды слов позволяют получить «чёткое представление о значении какого-то слова в сопоставлении с другими словами, которые имеют синонимические с этим словом значения» [10, с.112].

По словам В. В. Козырева и В. Д. Черняка, лексическая синонимия предстает в словарях синонимов как системное явление, органически связанное с другими видами лексикосемантических отношений [10, с.15]. В ходе изучения 4 словарей синонимов мы выявили, что слово «семья» имеет несколько сходных по значению слов. Все данные сведены в таблице 2.

Действительно, в Словаре русских синонимов и сходных по смыслу выражений Н.А. Абрамова указано больше всего синонимов к слову «семья» (6 слов), а в Словаре синонимов русского языка А. П. Евгеньевой количество синонимов к слову «семья»

меньше всего (3 слова). Во всех словарях приводятся такие синонимы, как «семейство», «фамилия». Слово «семейство» толкуется как «то же, что семья (в I знач.);

в систематике животных и растений: группа из нескольких родов, сходных по строению

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

и близких по происхождению; (спец.) группа инструментов, близких по конструкции и характеру звучания» [22, с. 872]. Следует заметить, что однокоренное слово «семейство», кроме сходных значений, имеет специальное значение для группы близких инструментов. Слово «фамилия» не является однокоренным словом со словом «семья»

и имеет значение «наследуемое семейное наименование, прибавляемое к личному имени; то же, что род (во II знач.); то же, что семья (в I знач.) (устар.)» [22, с. 1045].

Итак, слова «семейство» и «фамилия» актуализируют концептуальный признак «родственники и родственная связь близких людей».

–  –  –

Слова «семейные», «близкие» и словосочетание «семейный круг» приводятся в Словаре синонимов русского языка З. Е. Александровой и в Словаре синонимов и антонимов современного русского языка А. С. Гавриловой. В Толковом словаре русского языка Т. Ф. Ефремовой слово «семейные» толкуется как «члены чьей-то семьи» [9], а слово «близкие» имеет значение «родственники; друзья» [9]. Таким образом, ключевой признак концепта «семья» (родственники и родственная связь близких людей) интенсифицируется в данных синонимах.

В качестве синонима к слову «семья» Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений Н. А. Абрамова и Словарь синонимов русского языка А. П. Евгеньевой приводят слово «дом». Данное слово в толковом словаре с включением сведений о происхождении слов Н. Ю. Шведовой толкуется как «жилое (или для учреждения) здание; свое жильё, а также семья, люди, живущие вместе, их хозяйство; (мн. нет) место, где живут люди, объединённые общими интересами, условиями существования;

учреждение, заведение, обслуживающее какие-н, общественные нужды; династия, род» [22, с. 208]. Здесь последнее толкование данного слова как «династия, род» актуализирует признаки «родственники» и «группа сходных животных и растений». Именно слово «род» находится в синонимическом ряду к слову «семья» в Словаре русских синонимов и сходных по смыслу выражений под редакцией Н. А. Абрамова.

Изучение Словаря синонимов и антонимов современного русского языка А.С. Гавриловой, Словаря антонимов русского языка Л. А. Введенской, Словаря антонимов русского языка М. Р. Львова, Словаря антонимов русского языка» Н. П. Колесникова показывает отсутствие антонимов к слову «семья».

2017 г. №33(1) В Славянском ассоциативном словаре Н. В. Уфимцевой приводятся следующие ассоциативные реакции респондентов на слово-стимул «семья»:

«Семья – моя 57; большая 50; дети 48; дом 42; дружная 33; любовь 21; счастье 15;

родители 12; счастливая 11; очаг 10; крепкая, мама, ячейка 9; уют 8; добро, тепло 7;

брак, мать, ячейка общества 6; родная, родня, хорошо 5; вместе, дружба, радость, родные 4; близкие, жизнь, крепость, маленькая, отец, ребёнок, родственники, хорошая 3;

близкие люди, богатая, брат, дочь, жена, заботы, идиотов, квартира, коллектив, люди;

мама, папа; муж, муж и жена, мы, нет, обязанность, ответственность, понимание, работа, свято, сын, я 2; благополучие, благополучная, близкий, близко, близость, броня, будет, весело, веселье, взаимопонимание, вредно, все вместе, гармония, главное, дача, дискуссии, доверие, долг, дорога, достоинство, друг, друга, дружба и любовь, дружная счастливая, дружно, едина, единственная, единство, ещё не хочу, желанный всей душой, забота, заноза, защита, и быт, и дом, из 5 человек, и любовь, искренность, и школа, крепка, кухня, лучшая, любимая; мама, папа, брат и я; мама, папа и я; мама, папа и я – это дружная семья; мама, папа, я; мирок мой, много человек, молодая; муж, жена, дети; муж и дети, надежды, народ, наша, наш общий дом, не надо, необходимость, неполная, новая, оборона, оковы, она, оплот; оплот, очаг; опора, основа, основа жизни, передача, позже, полноценная, прекрасная, приличная, проблема, разбита, развод, разлука, рано, родной, родной очаг, родственник, рутина, свадьба, своя, семья-то большая, сила, синий, скамейка, сложно!, согласие, союз, спасение, сплоченное, спокойствие, тупость, ты да я, тыл, тяжело, удовольствие, ужасно, ужин за столом, улье, успешная, ученых; уют, любовь; уют, тепло; хлеб, четыре, школа, шум, это хорошо, ячейка гоc-ва, я я я я я я я, 7, 7-я 1;» [15, с. 212].

Анализируя приведенные данные, мы заметили, что в ассоциативном ряду отражается синонимическая связь: семья – дом, близкие, родственники; кроме того, реакции респондентов показали сочетаемость лексемы и употребление слова в той или иной ситуации. Респонденты конкретизировали ключевой концептуальный признак «родственники и родственная связь близких людей»: дети, родители, мама, мать, родня, отец, ребёнок, родственники, близкие люди, брат, дочь, жена, идиотов, коллектив, люди, папа, муж, муж и жена, мы, сын, я, из 5 человек, мама, папа, брат и я; мама, папа и я – это дружная семья; много человек; муж, жена, дети; муж и дети, народ, ты да я, четыре, я я я я я я я, 7, 7-я, брак, свадьба, развод, разлука. Респонденты также характеризовали семью по тому или иному признаку: моя, наша, она, большая, дружная, счастливая, крепкая, родная, родные, маленькая, хорошая, богатая, дорога, едина, единственная, крепка, лучшая, любимая, молодая, неполная, новая, полноценная, прекрасная, приличная, родной, благополучная, своя, синий, сплоченное, успешная, добро, тепло, хорошо, свято, близко, весело, вредно, дружно, сложно, ужасно. Некоторые респонденты пытались определить и перечислить функции семьи: ячейка общества, очаг, крепость, жизнь, квартира, броня, долг, забота, заноза, единство, и школа, кухня, мирок мой, народ, наш общий дом, оборона, оковы, оплот, опора, основа, основа жизни, передача, проблема, разбита, рутина, сила, скамейка, союз, спасение, спокойствие, тупость, удовольствие, ужин за столом, улье, уют, счастье, любовь, радость, шум, ячейка государства, согласие, необходимость, надежды, искренность, и быт, обязанность, ответственность, понимание, работа, благополучие, близость, веселье, взаимопонимание, гармония, дискуссии, доверие, достоинство, дружба и любовь.

2. Концепт «gia nh» во вьетнамских аспектных словарях Перед изучением признаков концепта «семья» во вьетнамских аспектных словарях необходимо принять во внимание историю развития вьетнамского языка. История вьетнамского языка тесно связана с историей вьетнамского народа. Вьетнамский язык

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

оформился в дельте Красной реки. Он относится к вьет-мыонгской подгруппе вьетской группы мон-кхмерской ветви австроазиатской языковой семьи. Со временем вьетнамский язык отделился от остальных языков мон-кхмерской ветви. Со II века до н. э. и в течение тысячи лет до X века н. э. Вьетнам был под владычеством Китая. В связи с этим вьетнамский язык испытал большое влияние китайского языка. До конца XIX века китайский язык был официальным литературно-письменным языком Вьетнама. Вьетнамцы с целью сохранения языка и культуры народа пытались разработать систему письменности на основе китайских иероглифов (тьы-ном) [28] [29]. В результате этого в современном вьетнамском языке существует немало слов китайского происхождения, в том числе слово «gia nh».

Для того чтобы определить этимологию изучаемого слова «gia nh», нами были изучены следующие словари древнекитайско-вьетнамского языка: «Словарь древнекитайско-вьетнамского языка» Тхьен Тю, «Словарь древнекитайско-вьетнамский»

Дао Зуй Аня, программа-словарь древнекитайско-вьетнамского языка До Зяп Линя.

Анализ показывает, что данное слово состоит из 2 отдельных единиц: «gia» и «nh», каждая из которых имеет отдельное, самостоятельное значение. Собранные данные сведены в таблице 3.

Анализируя данные, приведенные в таблице 3, и сравнивая значения как каждой единицы, так и сочетаемости двух слов со значениями современного слова «gia nh», мы заметили, что современное слово «gia nh» ещё сохраняет исходные значения.

–  –  –

Для того чтобы выявить синонимическое и антонимическое описания слова «gia nh», нами были изучены следующие словари: Словарь антонимов – синонимов вьетнамского языка Зыонг Ки Дыка (T in tri ngha – ng ngha ting Vit, ch bin Dng K c), Словарь синонимов – антонимов вьетнамского языка под редакцией Нгуен Бик Ханг (T in ng ngha – tri ngha, ch bin Nguyn Bch Hng). В связи

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

с тем что лексикография во Вьетнаме ещё находится в стадии становления, число словарей синонимов – антонимов вьетнамского языка невелико. Мы решили ограничиться приведенными выше словарями.

По данным словарей, к слову «gia nh» приводятся синонимы лишь в словаре синонимов – антонимов вьетнамского языка под редакцией Нгуен Бик Ханг. По данным этого словаря, синонимом к слову «gia nh» являются слова «gia quyn» (члены семьи) и «nh» (дом). Данные синонимы актуализируют ключевой концептуальный признак концепта «gia nh» (родственники и родственная связь близких людей) [19, с. 122]. Во всех словарях отсутствуют антонимы к слову «gia nh».

Таким образом, анализ семантических признаков концепта «семья»/ «gia nh» по данным аспектных словарей русского и вьетнамского языков позволяет нам сделать следующие выводы:

1. Русское слово «семья» происходит из праславянского языка. Оно образовано от праславянского слова *смьйа, производного с суф. -ьйа от той же основы, что и *смь «личность, лицо, человек», восходящего к и.-е. *k’eimo-, *k’oimo- – «большесемейный дом; подворье; покой, где вместе спят».

2. Все производные от слова «семья» актуализируют выделенные концептуальные признаки концепта «семья», в частности, ключевой когнитивный признак «родственники и родственная связь близких людей».

3. Синонимы слова «семья» так же репрезентируют выделенные ключевые концептуальные признаки концепта «семья».

4. Слово «gia nh» во вьетнамском языке происходит из китайского языка.

Оно состоит из двух компонентов: «gia» и «nh», каждый из которых имеет значение, связанное с понятием «семья». Номинант «gia nh» сохраняет исходное значение – «место для соединения родственников».

5. Число синонимов слова «gia nh» во вьетнамском языке невелико. Все синонимы актуализируют когнитивный признак «родственники и родственная связь близких людей» концепта «gia nh».

6. Ментальный объект, состоящий за обозначением «семья»/ «gia nh», и в русском языке, и во вьетнамском языках включает когнитивный минимум, который сводится к (1) близким людям и (2) отношениям близких людей.

7. Различие заключается в разном количестве средств, репрезентирующих концепт в русском и вьетнамском языках: 6 (в русском языке); 2 (во вьетнамском языке).

Список литературы

1. Абрамов Н. Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений. – М., 1999. – 431 с.

2. Александрова З. Е. Словарь синонимов русского языка. – М., 2001. – 568 с.

3. Березович Е. Л. Русская лексика на общеславянском фоне: семантико-мотивационная реконструкция. – М., 2014. – 488 с.

4. Введенская Л. А. Словарь антонимов русского языка. – Ростов-на-Дону, 1995. – 544 с.

5. Викисловарь (свободная энциклопедия). «Общесемейный». URL: https:// ru.wiktionary.org/wiki/общесемейный (дата обращения 30.10.2016).

6. Гаврилова А. С. Словарь синонимов и антонимов современного русского языка. – М., 2013. – 515 с.

7. Горяев Н. В. Сравнительный этимологический словарь русского языка. – Тифлис, 1896. – 558 с.

2017 г. №33(1)

8. Евгеньева А. П. Словарь синонимов русского языка (в 2 томах). – М., 2003. – 1385 с.

9. Ефремова Т. Ф. Новый словарь русского языка. Толково-словообразовательный. – М., 2000. – 1233 с.

10. Козырев В. В. Вселенная в алфавитном порядке: Очерки о словарях русского языка. – СПб., 2000. – 356 с.

11. Колесников Н. П. Словарь антонимов русского языка. – М., 1990. – 324 с.

12. Крылов Г. А. Этимологический словарь русского языка. – СПб., 2005. – 432 с.

13. Львов М. Р. Словарь антонимов русского языка. – М., 1978. – 402 с.

14. Преображенский А. Этимологический словарь русского языка. – М., 1958. – 1284 с.

15. Уфимцева Н. В. Славянский ассоциативный словарь. – М., 2004. – 791 с.

16. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка (Том 3). – М., 1987. – 832 с.

17. Цыганенко Г. П. Этимологический словарь русского языка. – Киев, 1989. – 511 с.

18. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка (Том 2). – М., 1999. – 560 с.

19. Чыонг Мань Хай. Понятийное содержание концепта «семья»/ «gia nh» в русском языке и вьетнамском языках // Вестник Калмыцкого университета. – 2016. – Выпуск 2 (30). – С. 115-122.

20. Шанский Н. М. Краткий этимологический словарь русского языка. – М., 1971. – 542 с.

21. Шапошников А. К. Этимологический словарь современного русского языка (Том 2). – М., 2010. – 578 с.

22. Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка с включением сведений о происхождении слов. – М., 2011. – 1175 с.

23. Dng K c. T in tri ngha – ng ngha ting Vit/ Dng K c, V Quang Ho. – H Ni: Nh xut bn Gio dc, 1994.

24. o Duy Anh. Hn Vit t in/ o Duy Anh, hiu nh Hn Mn T. – H Ni:

Nh xut bn Vn ha – Thng tin, 2009.

25. Gip Linh. T in ch Hn (ng dng trn my tnh, phin bn 4.5.19.0)/ Gip Linh.

26. Hong Thc Trm. Hn Vit tn t in/ Hong Thc Trm. – Si Gn: Hoa Tin, 1950.

27. Nguyn Bch Hng. T in tri ngha – ng ngha ting Vit/ Nguyn Bch Hng. – H Ni, 2014.

28. Nguyn Thin Gip. Lc s vit ng hc/ Nguyn Thin Gip. – H Ni: Nh xut bn Gio dc, 2008.

29. Nguyn Thin Gip. S lc lch s ting Vit/ Nguyn Thin Gip. – H Ni, 2005.

30. Thiu Chu. Hn Vit t in/ Thiu Chu. – H Ni: Nh xut bn Vn ha – thng tin, 2009.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

УДК 304.2 ББК 71.0

–  –  –

ФРОНТИР В ИСТОРИИ КАЛМЫЦКОГО ЭТНОСА

(ФИЛОСОФСКО-КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ)*

*Статья подготовлена при финансовой поддержке гранта РГНФ, проект № 16-23-03002 а(м) «Роль традиций в современной культуре монголоязычных народов».

Проблема философской рефлексии над историческим опытом России сегодня остается одной из центральных в отечественной философии культуры и истории. Поэтому вполне обоснованным представляется обращение к философско-культурологическому осмыслению истории отдельных российских регионов и народов, их населяющих, роли и вкладу различных этносов в становление российского многонационального государства. В данной статье предпринята попытка анализа роли фронтира в истории калмыцкого этноса и региона Юга России.

Ключевые слова: философия истории, фронтир, культурное пограничье, калмыцкий этнос, Калмыцкое ханство, Юг России.

–  –  –

Today the problem of philosophical reection on the historical experience of Russia is one of the main topics in the national philosophy of culture and history. Therefore, it is quite reasonable to appeal to the philosophical and cultural understanding of the history of separate Russian regions and their peoples, the role and contribution of various ethnic groups to the formation of the Russian multinational state. In this context the article highlights the analysis of the role of the frontier in the history of the Kalmyk ethnos and the region located in the South of Russia.

Keywords: philosophy of history, frontier, cultural borderlands, the Kalmyk ethnos, the Kalmyk Khanate, South Russia.

Философско-культурологический подход в исследовании отечественной истории соответствует общему направлению культурологизации научного дискурса в различных отраслях гуманитарного знания. Культурологическая составляющая обнаруживает себя в большом комплексе социальных и политических проблем современности.

Обращение к философской теории и методологии при осмыслении культурноисторического процесса выступает важным условием и инструментом познания прошлого. Значимость философского анализа истории означает не что иное, как «мыслящее рассмотрение ее» (Гегель) [5, с. 63].

При этом следует отметить, что философский подход к истории не может заменить собственно исторического к ней отношения. Философия не может претендовать на определяющую роль в развитии исторического знания, тем более на самостоятельное исследование исторических феноменов, исторического процесса. История дает описание конкретных общественных явлений, которое используется философией для выработки общих категорий, концентрирующих сущность социального целого.

2017 г. №33(1) А история, в свою очередь, исходит из этих общих категорий, знаний и обобщений, выработанных философией. Приведем в этой связи слова известного российского историка П.М. Бицилли «Всякая идея, заслуживающая этого имени, т.е. историческая духовная сила, а не простое измышление праздного ума, соответствует какому-то внутреннему переживанию и в этом смысле является реальностью и, значит, – одним из временных и вечно меняющихся ликов единой Истины. Задача историка – обнаружить за обволакивающим идею мифом это переживание; задача обществоведа – найти для его выражения формулу, которая была бы свободна от мифологических примесей;

задача политика – извлечь практические выводы из результатов, добытых наукой:

анализ не «убивает», но потенцирует идею – или наука была бы опасным и вредным занятием» [4, с. 345].

Проблема философской рефлексии над историческим опытом России сегодня остается одной из центральных в отечественной философии культуры и истории.

Поэтому вполне обоснованным представляется обращение к философско-культурологическому осмыслению истории отдельных российских регионов и народов их населяющих, роли и вкладу различных этносов в становление российского многонационального государства. В данном контексте обратимся к анализу роли фронтира в истории калмыцкого этноса и региона Юга России.

Как известно, фронтир (от английского frontier, буквально – граница между освоенными и не освоенными поселенцами землями) – термин, впервые предложенный американским историком Фредериком Дж. Тёрнером в 1893 г. для определения «места контакта дикости и цивилизации» [15, с. 14].

В отечественной литературе понятие «фронтир», не имеющее аутентичного перевода на русский язык, приобрело несколько новое звучание в терминах «фронтирная граница» и «подвижная граница. В контексте фронтирной методологии можно выделить следующие направления дискурса. Во-первых, фронтир определяется как «порубежье, пограничье»; это «не столько государственная граница, сколько территория взаимодействия, где официальные границы еще окончательно не сложились, где идентичности еще не выплавились, где не решен вопрос “кто есть кто”, какая земля чья, где идет постоянный процесс перековки, переплавки, где продолжаются миграция населения, войны, конфликты, натиски и, одновременно, культурное взаимодействие в самом широком смысле понятия» [12]. «Пограничные» территории выступают промежуточной зоной, проводящей, коммуницирующей средой. Объективная логика движения через данные территории экономических, информационных, технологических, миграционных, этнокультурных потоков способствует ослаблению «барьерных»

и усилению их «контактных» функций.

Во-вторых, фронтиром в российской историографии называют подвижную зону освоения территории и переднюю линию колонизации. Таким образом, фронтир, прежде всего, подразумевает ряд характерных черт: 1) восприятие природно-климатических условий зоны освоения как «своего» ландшафта, перемещение по которому не вызывает препятствий и предполагает применение отлаженных навыков хозяйственного освоения территории; 2) наличие «людей фронтира» – тех, кто создавал переднюю линию колонизации и тех, кто продвигался и закреплялся на новых территориях; 3) влияние «духа фронтира» – особого мировоззрения свободы и воли;

4) неопределенность, неустойчивость передней линии освоения или колонизации, находящейся в постоянном движении. Рассмотрение фронтира с этой точки зрения дает возможность сосредоточить внимание на социально-культурных и природноклиматических чертах зоны освоения и частично отойти от логики как государственной, так и вольной колонизации [10, с. 82].

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

К пограничной территории можно отнести Юг России – регион, где сформировалось особое социокультурное пространство («приграничное сообщество»), которое характеризуется интенсивным взаимовлиянием различных социальных общностей (территориальных, культурных, этнических, конфессиональных), сложной этнокультурной мозаичностью и составом населения, динамичными миграционными процессами.

Следует отметить, что в отечественном дискурсе складывается традиция осмысления Юга России в контексте фронтирной теории. На южнороссийском материале рассматриваются такие проблемы, как эвристический потенциал концепта фронтира, типы фронтира, границы и пограничье в истории империй, жизнь на пограничье, участники и формы взаимодействия, демаркация границ и судьбы пограничных сообществ, отражение границ в социальной практике и исторической памяти [1; 6; 18].

Среди народов Юга России определенным образом отличаются калмыки, потомки кочевников, средневековых ойратов Джунгарии. Это единственные представители буддийской культуры на Юге России и на Европейском континенте в целом. На наш взгляд, история интеграции калмыков в политическое и социокультурное пространство российского государства может быть рассмотрена в контексте фронтирной теории.

В калмыцкой летописи XVIII века «История калмыцких ханов» описывается краткая история волжских калмыков, начиная с момента их прихода в Россию – «Когда зюнгарские (приалтайские) ойраты во время смут убивали друг друга, торгутский тайши Хо Орлек, не желая расстроить своих подвластных, откочевал далее к народам чуждого происхождения (племенам тюркским), которых он и завоевал. Думая двинуться еще далее, … он послал добрых людей высмотреть берега Каспийского моря.

Заподлинно узнав, что там земли никем не заняты, он взял своих подвластных торгутов, также хошутов и дербетов – всего 50000 дымов или кибиток и, сопровождаемый шестью сыновьями своими, … оставил свой нутук (место кочевья) в Зюнгарии и двинулся на запад. Не доходя до реки Урала, он покорил Ембулуковских (Цзимбулук) татар, кочевавших при р. Ембе; перешедши р. Урал, подчинил своей власти татарские поколения: нагай, хатай-хабчик (кипчак), чжитесен (едисан) и … прибыл к берегам Волги» [11, с. 113].

Царской администрацией калмыкам предоставлялось достаточное для их размещения и ведения кочевого скотоводства пространство, пределы его никогда не обговаривались и не фиксировались документально; правительство ограничивалось лишь общими указаниями и ориентирами. В реальных взаимоотношениях калмыков с соседним российским населением они определялись тем способом, который в старину в русских источниках выражался формулой «куда соха, топор и коса не ходили», то есть хозяйственным освоением незанятых или считавшихся таковыми земель.

Под понятием Калмыцкое ханство, прежде всего, понималось население калмыцких улусов с их внутренней структурой, системой управления и т.д. Что касается территории, то места кочевий улусов чересполосно размещались с землями, занятыми другим российским населением, городами, селами и казачьими поселениями, пашнями и сенокосами, рыбными учугами и промыслами. Впоследствии появился для обозначения территории проживания основной массы калмыков расплывчатый термин «Калмыцкая степь Астраханской губернии» [8, с. 346-347].

Вместе с тем, Сусеева Д.А. отмечает, что в письмах калмыцких ханов XVIII века упоминается много географических названий, на основе которых можно определить границы кочевий в Калмыцком ханстве – «Они простирались фактически от г. Саратова на севере до предгорий Кавказа и северного побережья Каспийского моря на юге, от реки Дона на западе до реки Урал на востоке. На этой обширной территории протекала жизнь калмыков, связанная с сезонными перекочевками» [14, с. 20].

2017 г. №33(1) По мнению Колесника В.И., земли, где «калмыки могли кочевать с санкции московского царя, но по своему собственному усмотрению, замыкались с севера русскими землями, с юга – казахскими, с запада –ногайскими, с востока – монгольскими.

Если называть вещи своими именами, то царское правительство не возражало против того, чтобы калмыки отвоевали себе жизненное пространство у казахов, ногайцев и монголов, опираясь в этом на поддержку России и не претендуя в силу этой причины на русские земли» [9, с. 50].

Конечно, в течение многих столетий российский южный фронтир был зоной взаимодействия разных народов и культур, кочевого и оседлого миров, которое проявлялось как в военных столкновениях и набегах, так и во взаимовыгодном торгово-экономическом и хозяйственном сотрудничестве. При этом важно понимать, что пространство фронтира способствовало культурному диалогу между разными этносами, который складывался сложно и противоречиво. Происходили столкновения самых разнообразных культурных ценностей, хозяйственных укладов, социальных институтов и т.д. Но главное – пространство фронтира объединяло, интегрировало, создавало различные коммуникативные модели и практики.

Здесь мы хотели бы отметить некоторые особенности «калмыцкого фронтира».

Во-первых, военный характер фронтира. Для России появление на территории Нижнего Поволжья калмыков, имевших серьезный военный опыт и потенциал, эффективную военную структуру и организацию, послужило одним из главных факторов обеспечения безопасности своих южных границ.

Приведем в этой связи мнение американского ученого Р. Бауманна, который в своем исследовании о нерусских народах в Российской армии выделяет следующие характеристики: 1) русские с готовностью пользовались туземными силами в пограничных регионах и не отказывались от этой практики, даже встретив сопротивление среди рекрутированных; 2) национальные отряды сослужили хорошую службу империи и с военной и с социальной точек зрения; 3) введение всеобщей воинской повинности и осуществление национальной политики усилило меры по разложению иррегулярных национальных отрядов в районах, попавших под контроль России, и полной интеграции инородцев в регулярную армию; 4) никакое политическое давление не может быть альтернативой реальному факту проживания в империи [3, с. 136].

Здесь следует отметить, что калмыцкие кочевья были своего рода передвижной границей, одновременно и пограничной заставой, и самой границей. По мнению Четыровой Л.Б., «калмыцкий улус был не только хозяйственной единицей, но и единицей войска, а каждый взрослый мужчина был не только главой семьи как хозяйственной единицы, но и воином» [19, с. 87].

Во-вторых, «калмыцкий фронтир» не был классическим «местом контакта дикости и цивилизации» (Ф. Тернер). Речь идет о том, что имел место контакт равных участников фронтирного диалога. Калмыцкое ханство располагалось по обеим сторонам Волги от Астрахани до Самары и Царицына, охватывая донские и уральские степи.

В конце XVII – первой четверти XVIII вв. оно усилилось и стало заметным участником политической жизни Юго-Восточной Европы. По мнению Трепавлова В.В., «можно считать Калмыцкое ханство автономной частью Московского государства (как архаичной имперской системы), но применять понятие российского подданства для калмыков XVII – начала XVIII вв. неправомерно. В то время они являлись подданными собственных тайшей и позднее ханов. Говорить о российском подданстве по отношению к калмыкам корректно не ранее второй четверти XVIII в.» [16, с. 82].

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

Батмаев М.М. в этой связи описывает следующий факт – посланец хана Аюки Унитей-Бакши заявил астраханскому воеводе, что тот напрасно считает, будто хан Аюка «великому государю бил челом в подданство»; на самом деле он об этом и не помышлял, а лишь предлагал жить в мире и в совете» [2, с. 140].

По мнению Цюрюмова А.В., порядок взаимоотношений России с калмыцкими правителями напоминал процедуру дипломатических сношений с зарубежными государствами. К ним присылали и от них принимали послов и посольства.

Так, он отмечает:

«В 1684-1686 гг. Аюку посетили эмиссары венского и польского дворов, а также римского папы с предложением принять участие в борьбе против Турции» [18, с. 99].

В-третьих, межконфессиональный характер фронтира. Калмыки, оказавшись в инокультурном и иноконфессиональном окружении, вступали в диалог с различными этносами, сохраняя свою буддийскую культурно-конфессиональную идентичность.

При этом, по мнению Орловой К.В., «Россия, заинтересованная в использовании калмыцкой военной силы, старалась не вмешиваться во внутренние дела ханства и не обращала в православие калмыков на территории собственно ханства, но переход калмыков в другие губернии и принятие ими православия вне пределов ханства поощрялись и приветствовались. Так, за пределами ханства были созданы поселения калмыков на Дону, в Чугуеве, на р. Терешке, в Ставрополе-на-Волге (ныне г. Тольятти), на Урале и основана первая православная миссия в кочевьях внука хана Аюки – Баксадая Доржи, в крещении Петра Тайшина [13, с. 7].

Такой же позиции придерживаются Зудина В.Н. и Перла Н.Ю.: «калмыки, прежде всего, ценились как защитники имперских интересов в степи, их вероисповедальная принадлежность уходила на второй план… И в целом, миссионерская цель – неформальное восприятие калмыками христианских ценностей – достигнута не была [7, с. 97].

В-четвертых, территория калмыцких кочевий стала местом встречи кочевой и оседлой культур. Многолетнее взаимодействие не могло пройти бесследно. Происходило заимствование элементов быта, хозяйственных культур.

В-пятых, самоидентификация людей фронтира. На наш взгляд, фронтир иначе воспринимается теми, кто реально живет в пограничном пространстве. Это гетерогенное географическое и социокультурное пространство – сфера сотрудничества и сфера соразвития, сфера культурной коэволюции.

Фронтир – это встреча с Другим, это процесс культурного взаимодействия с Чужим.

Как отмечает Четырова Л.Б., «придя в низовья Волги более четырехсот лет назад в качестве чужих и пройдя со всеми нерусскими народами России тернистый путь аккультурации, калмыки стали своими иными» [19, с. 185]. Своеобразие самоидентификации калмыков заключается в их опыте принадлежности к русскому и монгольскому миру, к Европе и Азии, в их евразийском культурном симбиозе.

Анализируя историю интеграции калмыцкого этноса в социокультурное и политическое пространство российского государства в контексте теории фронтира, мы глубже постигаем феномен фронтира, наполняя его новыми смыслами и значениями, и переосмысливаем историю российского государства, чтобы понять глубинные истоки общероссийской евразийской идентичности населяющих его народов.

–  –  –

3. Бауманн Р. Подвластные народы на военной службе в Российской империи:

на примере башкир // «Любезные вы мои…» / сост. А.З. Асфандияров. Уфа, 1992. – С. 117-136.

4. Бицилли П.М. Нация и народ // Современные записки. Кн. 37. – Париж, 1928. – С. 342-353.

5. Гегель Г. В. Ф. Лекции по философии истории. – СПб.: Наука, 1993. 480 с.

6. Границы и пограничье в южнороссийской истории. Материалы Всероссийской научной конференции. – Ростов-на-Дону, 2014. – 628 с.

7. Зудина В.Н., Перла Н.Ю. Ставропольские калмыки и буддизм в пространстве Юго-Восточного фронтира Европейской России в XVIII- XIX вв. (к вопросу о сохранении традиционной веры) // Вестник Самарского государственного университета.

Выпуск 8-2. – 2012. – С. 87-100.

8. История Калмыкии с древнейших времен до наших дней. В трех томах. Том I. – Элиста: ЗАОр «НПП «Джангар», 2009. – 848 с.

9. Колесник В.И. Последнее великое кочевье: Переход калмыков из Центральной Азии в Восточную Европу и обратно в XVII и XVIII веках. М.: Восточная литература, 2003. – 286 с.

10. Котляр Н. Пограничная линия Восточного фронтира // Вестник Челябинского государственного университета. Выпуск № 13. – 2008. – С. 81-88.

11. Лунный свет: Калмыцкие историко-литературные памятники. Перевод с калм./ Сост., ред., вступ. Ст., предисловие, коммент. А.В. Бадмаева. – Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 2003. – 477 с.

12. Маркедонов, С. М. Кавказский фронтир / С. М. Маркедонов, Н. Ю. Силаев // Дружба народов. – 2005. – № 7. [Электронный ресурс]. – Режим доступа: http://magazines.

russ.ru/druzhba/2005/7/mark11.html

13. Орлова К.В. История христианизации калмыков. – М.: Восточная литература, 2006. – 207 с.

14. Сусеева Д.А. Письма хана Аюки и его современников (1714-1724 гг.): опыт лингвосоциологического исследования. Элиста: АПП «Джангар», 2003. – 456 с.

15. Тернер Фредерик Дж. Фронтир в американской истории. М.: Издательство «Весь мир», 2009. – 304 с.

16. Трепавлов В.В. Калмыки и Россия в XVII-XVIII вв.: подданные, вассалы или союзники? // Калмыки в многонациональной России: опыт четырех столетий. Элиста:

ЗАОр «НПП «Джангар», 2008. – С. 58-70.

17. Цюрюмов А.В. Калмыцкое ханство в составе России: проблемы взаимоотношений. – Элиста: ЗАОр «НПП «Джангар», 2007. – 464 с.

18. Цюрюмов А.В. Калмыцкое ханство в составе России: черты фронтира // Каспийский регион: политика, экономика, культура. 2012. – № 1 (30). – С. 22-25.

19. Четырова Л.Б. Российские калмыки: очерки по истории, культуре, буддизму и языку. – Самара: Издательство «Самарский университет», 2016. – 188 с.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

УДК 294.38 ББК 86.35

–  –  –

О БУДДИЗМЕ МАХАЯНЫ

В СОВРЕМЕННОМ СОЦИОКУЛЬТУРНОМ ПРОСТРАНСТВЕ

СЕВЕРНОЙ АМЕРИКИ

В настоящее время буддизм в Северной Америке представляет собой значительное явление. Американские буддисты представлены как обширными азиатскими диаспорами, так и новообращенными последователями. Сегодня буддизм в Северной Америке представлен практически всеми школами и направлениями, но наиболее востребованным оказался буддизм Махаяны. Высокая адаптивная способность буддизма Махаяны к новым социокультурным реалиям Америки еще раз показала его жизнестойкость и жизнеспособность в современном глобализирующемся мире. В США авторитет Его Святейшества Далай-ламы XIV продолжает расти.

Ключевые слова: Северная Америка, буддизм Махаяны, Его Святейшество Далай-лама XIV, геше Вангьял, медитация, «демократизация» буддизма, сострадание, толерантность.

–  –  –

Nowadays Buddhism in the North America is presented by different traditions, schools and communities. American Buddhists include many Asian Americans as well as a large number of converts of other ethnicities, their children and even grandchildren. Nowadays Mahayana Buddhism is very popular amongst the Americans due to its philosophical heritage and the authority of His Holiness Dalai-lama XIV. Mahayana Buddhism has been adapting to American conditions displaying its spiritual and intellectual potential in the contemporary global world.

Keywords: North America, Mahayana Buddhism, the 14th Dalai-lama, geshe Wangyal, meditation, democratization of Buddhism, compassion, tolerance.

Современные исследователи отмечают, что буддизм как религия, философия и культура оказывает возрастающее влияние на духовно-нравственные и интеллектуальные изыскания в западном мире [1, 2, 3, 4]. Так, сегодня буддизм имеет широкое распространение в социокультурном пространстве Северной Америки и вызывает огромный интерес американской публики. Последние десятилетия мы наблюдаем сложный процесс социальной и культурной адаптации буддизма в условиях стремительно глобализирующегося североамериканского общества. При этом наиболее востребованным оказался буддизм Махаяны, обладающий огромным духовно-интеллектуальным ресурсом и социокультурным потенциалом. Рационализм и прагматизм махаянских традиций оказались особенно привлекательными для последователей Северной Америки, рассматривающих буддийское учение с точки зрения совершенствования сознания и его практического применения. Постулаты буддизма Махаяны оказались востребованными не только в решении духовных и психологических проблем отдельного индивида, но и в решении глобальных проблем общества, таких как экологические катаклизмы, терроризм, социальное неравенство, преступность.

2017 г. №33(1) Американцы сегодня используют буддийские ценности как платформу для социального активизма в сферах культуры, образования, науки, медицины, экологии, психологической помощи и социальной безопасности. Высокая адаптивная способность буддизма махаяны к новым социокультурным реалиям Северной Америки еще раз показала его жизнестойкость и жизнеспособность в современном глобализирующемся мире. Роль буддийского мировоззрения приобретает особое значение в понимании сложных проблем жизни и культуры в условиях острых противоречий, связанных с социальными, геополитическими, межконфессиональными конфликтами в разных регионах мира.

Причины глобального транснационального «шествия» буддизма махаяны представляются нижеследующими. Первое, буддизм Махаяны является открытой, динамичной системой и практическим учением. Мирская направленность Махаяны стала ключевым моментом, сыгравшим важную роль в распространении буддизма в социокультурном пространстве Северной Америки. Б. Данадарон отмечает, что хинаянистический путь пронизан «крайним индивидуализмом» и является исключительно трудным путем архата, тогда как ноша Махаяны легка и не требует от человека, чтобы он немедленно отрекся от мира и от всех человеческих привязанностей [5, с.186].

Махаяна предлагает всем существам во всех мирах спасение посредством веры, сострадания и знания. Универсальность буддийских ценностей, открытость и доступность для людей разного уровня способностей и развития, гибкость и недогматичный характер махаянского учения позволили ему стать тем «спасительным кругом» для всех тех, кто осознал свое пребывание в океане сансарических страданий и стремился облегчить свою участь в надежде найти духовную опору. Четыре Благородные истины и Восьмеричный путь выступают надежными методами совершенствования нравственной природы, применяемыми в повседневной жизни.

Второе, практика сострадания (каруна), являясь фундаментальной идеей в буддизме Махаяны, обретает особое значение в условиях современного общества. Западные ученые, изучая природу сострадания, пришли к выводу, что практика сострадания наряду с совершенствованием личности ослабляет ложное чувство собственного независимого существования. Проведенные параллели между обменивающимися свойствами частиц в квантовой механике и перенесением «Я» на место другого человека позволяют говорить об ослаблении привязанности к собственному «Я», в котором коренится страдание [6]. Еще Эйнштейн говорил, что собственные желания и привязанность к кругу близких людей заточают нас в темницу иллюзий, а «наша задача – освободиться из этой тюрьмы, расширив поле сострадания, охватывающее все живые существа и всю природу в ее красоте» [7]. Что значит сострадание с точки зрения буддизма Махаяны? В буддизме Махаяны различают три типа сострадания: первый тип сострадания направлен на родных и близких и основан на чувстве привязанности.

Такое чувство лишено прочной основы, оно при определенных обстоятельствах легко оборачивается гневом или ненавистью. Второй тип сострадания сопряжен жалостью, по мнению буддистов, довольно поверхностным чувством, возникающим время от времени в зависимости от эмоциональности человека. Третий тип сострадания относится к так называемому беспристрастному состраданию. Он основан на понимании взаимозависимости и причинной обусловленности, например, счастливым человек может быть только в счастливом обществе.

Третье, буддизм Махаяны отличается высокой степенью толерантности, что играет важную роль в современном мире. В соответствии с Декларацией принципов толерантности (ЮНЕСКО, 1995 г.) толерантность означает «уважение, принятие и правильное понимание богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самоВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА · выражения и способов проявлений человеческой индивидуальности. Ей способствуют знания, открытость, общение и свобода мысли, совести и убеждений». Определение толерантности в полной мере отражает суть буддийской толерантности, основанной на духовной практике терпения. Терпение – кшанти является одной из шести парамит, направленных на развитие и тренировку стойкого воздержания от каких-либо пагубных эмоций: ненависти, зависти и нетерпимости. Буддийские идеи о ненасилии, взаимной ответственности, равенстве, противостоящие милитаристским замыслам, не допускающие гендерную и расовую дискриминацию, исключающие всякое попирание прав личности, его свободы и самовыражения, приобретают особую актуальность в американском обществе в переломный период. Его Святейшество Далай-лама XIV считает важным говорить о сближении и взаимодействии различных ценностных систем, делающих возможным «диалог культур», как благоприятной основы для взаимопонимания людей и межнациональных отношений.

Четвертое, научный аспект буддизма Махаяны, а именно влияние медитационных практик на ум и жизнь индивида, вызывает все более пристальное внимание западных ученых разных областей науки. Рационализм буддизма Махаяны с одной стороны и интуитивизм с другой сближают его с современной западной философией (например, прагматизм, позитивизм) и наукой. Западные ученые давно разглядели в буддизме возможности и методы трансформации ума и развития его определенных качеств, называя буддизм «наукой об уме». Научный аспект связывают с практикой буддийской медитации, которая в буддизме считается одним из основных способов трансформации и тренировки ума. Например, в США при содействии Его Святейшества Далай-ламы был создан Институт «Ум и жизнь» (The Mind and Life Institute), направленный на исследование медитативных практик и их влияние на мозг и центральную нервную систему.

С буддийской точки зрения, медитация – это духовная дисциплина, позволяющая обрести определенный контроль над своими мыслями и чувствами. В этом смысле, буддийская медитация пришлась “по душе” западному человеку и стала крайне востребованной. Так, 14-15 миллионов американцев в США медитируют регулярно [8].

Количество медитационных центров и организаций в Америке продолжает увеличиваться. Например, Д. Морреал в своей книге «Буддийская Америка: центры, ретриты, практики» попытался охватить практически все американские буддийские храмы, центры и организации, перечисление которых заняло 350 страниц [9]. Популярность медитативных практик в современном американском обществе обусловлена необходимостью противостоять растущей напряженности повседневной жизни, а также усиливающимся стремлением людей исследовать, защитить и расширить собственный духовно-нравственный потенциал. Медитация направлена на успокоение ума, что возможно при концентрации доброты и сострадания. Б. Дандарон говорит, что «махаянистическая концепция о добре утверждает и требует от ищущего индивида постоянного и энергичного накопления доброго в своем сознании. Постепенное, прогрессивное усиление добра в сознании индивида выливается в его действиях в окружающем мире» [5, с. 179]. Таким образом, доброта и сострадание могут и должны стать основой взаимоотношения и взаимодействия людей, способствующей улучшению социального климата.

Одной из важной характеристик распространения и адаптации буддизма Махаяны в Северной Америке была иммиграция буддийских монахов после трагических событий в Тибете и их образовательная деятельность в США. Одним из них был калмыцкий монах геше Вангьял, прошедший обучение в Тибете. В Америке он занимался преподавательской и переводческой деятельностью в Колумбийском университете, 2017 г. №33(1) а позже основал Буддийский образовательный центр близ Нью-Йорка. В этот период тибетский буддизм начал открываться для североамериканской публики, строились монастыри и создавались образовательные учреждения. Практически все школы тибетского буддизма нашли поддержку и развитие. Тибетские наставники взрастили плеяду способных учеников, сегодня успешно развивающих буддологию в Северной Америке. Например, среди последователей и учеников геше Вангьяла выделяются такие ныне известные американские профессора и ученые, как Роберт Турман (Robert Thurman), Джеффри Хопкинс (Jeffrey Hopkins), Кристофер Джордж (Christopher George), Александр Берзин (Alexander Berzin), Дональд Лопес (Donald S.Lopez), Анна Кляйн (Anne Klein), Даниэль Козорт (Daniel Cozort) и др. [7, c.18]. Они изучали тибетский язык, санскрит и обучали английскому языку тибетских лам. Интересно, что геше Вангьял настоятельно рекомендовал своим ученикам учить монгольский и русский языки. В 1979 г. геше Вангьял вместе с другими монахами и американскими учениками способствовали первому визиту в США Его Святейшества Далай-ламы XIV. С тех пор буддизм Махаяны получает наибольшее распространение в Америке и связано это, прежде всего, с просветительской деятельностью Его Святейшества Далай-ламы XIV и его сотрудничеством с североамериканским научным и академическим сообществом [11, с. 36-37].

Деятельность Его Святейшества Далай-ламы XIV по учению и распространению духовно-интеллектуального наследия буддизма Махаяны носит глобальный характер и высоко оценивается общественностью разных стран. Его Святейшество вносит неоценимый вклад в развитие мира, культуры и науки в современном обществе.

Так, в 2007 г. Нобелевскому лауреату премии мира Его Святейшеству Далай-ламе XIV вручают Золотую медаль Конгресса США – высшую гражданскую награду США, за выдающиеся достижения, имеющие особое значение для истории и культуры Соединённых Штатов. Годом ранее Его Святейшеству было присуждено звание Почетного гражданина Канады, присуждаемое за выдающиеся достижения общечеловеческого значения. Получая престижные премии, Его Святейшество каждый раз подчеркивает, что для него это, прежде всего, признание подлинной ценности альтруизма, любви, сострадания и ненасилия, которые он старается взращивать в соответствии с учением Будды и великих буддийских мастеров и философов Индии и Тибета. Сегодня в Северной Америке можно увидеть множество аудио, видео и книжных изданий Его Святейшества Далай-ламы XIV по буддийской науке, психологии, буддизму в контексте общечеловеческих ценностей, таких как мир, счастье и сострадание, современная этика, экология, экономические и социальные проблемы, права человека, гендерное равенство. Миротворческий посыл буддийского учения представляется наиболее актуальным в современное время, что является одним из основных факторов возрастающего интереса к буддизму в американском мире.

Буддийский взгляд на решение острых социальных проблем человечества состоит не в распространении религиозных ценностей, а в утверждении ценностей мира, защиты природы, развития образования, укрепления нравственного и физического здоровья.

Его Святейшество Далай-лама XIV часто начинает свое выступление со слов: «Куда бы я ни ездил, основная цель моих поездок – не распространение буддизма, но продвижение общечеловеческих ценностей» [12]. Согласно Его Святейшеству, буддийская философия и наука являются универсальными, но буддизм как религия предназначена только для буддистов. Визиты Его Святейшества Далай-ламы XIV в США и присуждаемые награды престижными сообществами говорят о повышенном интересе американской публики к его личности как философа и ученого и востребованности буддийского учения. В своих лекциях он отвечает на вопросы, которые волнуют каждого человека: что такое счастье? как достичь покоя ума и оставаться здоровым? и др.

· ВЕСТНИК КАЛМЫЦКОГО УНИВЕРСИТЕТА ·

Одним из важнейших фактором «американизации» буддизма махаяны является интерес к нему представителей научного и академического сообщества США.

Курсы и дисциплины по изучению буддизма, тибетского языка и санскрита, обучение медитативным практикам проводятся во многих университетах и колледжах. Академическая буддология широко представлена во многих университетах США, среди них такие крупнейшие университеты, как Колумбийский, Гарвардский, университет Наропы, где преподают буддийские учителя – геше и гешема. С 2007 г. Его Святейшество Далай-лама XIV является заслуженным профессором (Presidential Distinguished Professor) университета Эмори (Emory University) в Атланте. Университет стал платформой для тесного взаимодействия между современной наукой и тибетской формой буддизма, на основе которой была запущена программа под названием «Научная инициатива Эмори – Тибет». Целью инициативы является разработка новой дисциплины по научному мировоззрению для буддийских монахов. «Присутствие коллеги такой величины, как Далай-лама в нашем сообществе является бесконечным источником вдохновения и ободрения для наших преподавателей, сотрудников и студентов, поскольку мы стремимся реализовать концепцию обучения и сердца и ума на благо всего человечества. Его лекции вносят значительный вклад в достижение стратегических целей университета и объединение крупного научного сообщества для решения актуальных проблем», – отметил президент университета Эмори Джеймс Вагнер [13].

C 1979 г. визиты в США Его Святейшества Далай-ламы XIV становятся регулярными. Ежегодно по приглашению американских ученых и общественных деятелей Его Святейшество дает публичные лекции в разных городах Америки, на которых собирается многотысячная аудитория. Профессор Джеффри Хопкинс говорит: «Выступления Далай-ламы – яркое свидетельство его мощного интеллекта и способности выразительно и доходчиво излагать свои мысли в сочетании с характерным для него деятельным состраданием. Его речь идет от сердца и исполнена мудрости, почерпнутой из буддийской традиции, которая достигла высочайшего уровня развития в регионе распространения тибетской культуры [14].

Современные тенденции секуляризации буддизма на Западе, его социальная активность и процессы феминизации буддийского движения (растущее число буддийских учителей-женщин) неизбежно приводят к «демократизации» буддизма [15, с.69-70]. Процесс «демократизации» буддизма в Америке можно проследить в следующих аспектах американского буддийского сообщества.

Во-первых, это изменяющиеся модели поведения индивидов, вызванные переоценкой природы отношений между монашеством и социумом. Несмотря на достаточно большое количество буддийских храмов и центров в Америке, монашеская жизнь в них далека от буддийских идеалов отречения и полного посвящения. Монахи и монахини наряду с выполнением своих религиозных функций занимаются различной социальной и профессиональной деятельностью для поддержания и функционирования своих храмов и центров. Этнические общины мирян поддерживают монашество в виде пожертвований и подношений, заботятся о сохранении не только религиозных традиций, но и культурной и языковой идентичности. Таким образом, монашество видится ими как средоточие культурного и национального единства, способствующего сохранению исторической памяти общин в Северной Америке.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |



Похожие работы:

«1. Цели освоения дисциплины Цель – ознакомить студентов с народным костюмом как ярчайшей страницей декоративно-прикладного искусства, определить его роль и место в контексте общих социокультурных процессов.Задачи: 1. дать представление об основных исторических этапах становления и развития русско...»

«Сергей Перепечёнов Это было недавно, это было вчера.Периодические, начиная с 1996 года, обращения студентов, аспирантов, научных работников: историков, политологов, изучающих общественную жизнь Саратова начала 90-х годов, отсутствие или крайняя недостаточность материалов на эту тему, толкнули меня на на...»

«Введение Посвящаю человеку, без которого эта книга не могла бы состояться, но которого, к сожалению, со мной уже нет, моей бабушке. Новейшая история для автора этих строк не есть история стран Запада после завершения Первой мировой войны. В этом тезисе содержится важное допущение: вряд ли возможно найти универса...»

«В. М. УНДОЛЬСКИЙ ОТЗЫВ ПАТРИАРХА НИКОНА об Уложении царя Алексея Михайловича Новые материалы для истории законодательства в России с замечаниями Вукола Ундольского Часть I. Предисловие В. М. Ундольского. Законодательные памятники каждого народа любопытны в разных отношениях, не для одного юриста, но и для историка, наблюдателя...»

«Федеральное агентство по образованию ГОУ ВПО "Алтайский государственный университет" УТВЕРЖДАЮ декан исторического факультета Демчик Е.В. "_" 2010 г. РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по дисциплине "Музейный дизайн" для специальности 031502.65 "Музеология" факультет исторически...»

«ГОСУДАРСТВЕННАЯ ИНСПЕКЦИЯ ПО ОХРАНЕ ОБЪЕКТОВ КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ РЯЗАНСКОЙ ОБЛАСТИ ПРИКАЗ № г Об утверждении охранного обязательства объекта культурного наследия федерального значения Троицкая церковь, 1855 г., (Рязанская область, Касимовский район, с. Бетино) В соответствии с Федеральным законом от 25.0...»

«УДК 792 Богданова Полина Борисовна кандидат искусств, доцент кафедры истории театра и кино Институт филологии и истории Российского государственного гуманитарного университета polina11@mail.ru Polina B. Bogdanova candidate of Arts, assistant professor of history of theater a...»

«Annotation ЛитРПГ или нет. Решение ещё не принято, но пока что уклон идёт на саму историю, а не таблицы развития и уровни. Мне интересней писать о самом мире, а не наборе цифр и лута. Кто считает всё это бредом и хренью несусветной, ну что же Это ваше мнение. ВНИМА...»

«http://vmireskazki.ru vmireskazki.ru › Зарубежные авторы › Гауф Вильгельм Александрийский шейх Али-Бану и его невольники (Молодой англичанин) Гауф Вильгельм Господин мой! Я немец по рождению и прожил в ваших краях слишком мало, вот почему я не могу потешить вас персидской сказкой или занимательной историей про султанов и в...»

«УЧРЕЖДЕНИЕ ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ МАКСИМА ТАНКА" УДК 243 (476)(072) + 37.01 (476)(091)”19/20” Трухан Екатерина Владимировна РАЗВИТИЕ ОБЩЕГО ИНОЯЗЫЧНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В БЕЛАРУСИ с 1960 по...»

«Министерство образования и науки Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Иркутский государственный университет" "Господин главный начальник...»

«Геннадий Прашкевич Маша и нетопырь. История любви "Автор" Прашкевич Г. М. Маша и нетопырь. История любви / Г. М. Прашкевич — "Автор", ISBN 978-5-457-10803-5 Дорогие читатели! С удовольствием представляем нов...»

«овестям и рассказам Будакова при “ сущи исповедальный характер письма, сочетающийся с философс кими размышлениями о жизни, чувство исторической панорамности в воспри ятии родины, боль и...»

«437 Ученые записки Таврического национального университета им. В.И. Вернадского Серия "Философия. Социология". Том 21 (60). № 1 (2008) УДК:130.2:291.13 ОСМЫСЛЕНИЕ ПОНЯТИЯ "САКРАЛЬНОЕ" В СОВРЕМЕННОМ ФИЛОСОФСКОМ ДИСКУРСЕ. А.С. Жердева Описана история изучения понятия "сакральное". Выделены основные подходы осмысл...»

«Д.Г. Полонский "МЕНЯ ЗДЕСь ПРИЕМЛЮТ ЯКОБЫ СЫНА ВАШЕГО": ПИСьМА П.И. ЯГУЖИНСКОГО А.Д. МЕНШИКОВУ КАК ИСТОчНИК ИСТОРИИ ОТНОШЕНИй ПОЛИТИКОВ ПЕТРОВСКОй ЭПОХИ (исследование и публикация) В статье исследуются письма видных деятелей Петровской эпохи П.И. Ягужи...»

«Шитикова Ж. Н., учитель истории Технологическая карта урока истории в 5 классе Тема: "Вавилонский царь Хаммурапи и его законы" Способствовать формированию представления об особенностях социально-политических отношений в Педагогические древневавилонском обществе цели Изучение и первичное зак...»

«ЕВРАЗИЙСКОЕ ЭКОНОМИЧЕСКОЕ СООБЩЕСТВО КОМИССИЯ ТАМОЖЕННОГО СОЮЗА РЕШЕНИЕ от 18 июня 2010 г. N 317 О ПРИМЕНЕНИИ ВЕТЕРИНАРНО-САНИТАРНЫХ МЕР В ТАМОЖЕННОМ СОЮЗЕ Список изменяющих документов (в ред. решений Комиссии Таможенного союза от 17....»

«ЗАКЛЮЧЕНИЕ ДИССЕРТАЦИОННОГО СОВЕТА Д 212.285.22 НА БАЗЕ ФЕДЕРАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО АВТОНОМНОГО ОБРАЗОВАТЕЛЬНОГО УЧРЕЖДЕНИЯ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "УРАЛЬСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ ПЕРВОГО ПРЕЗИДЕНТА РОССИИ...»

«СТАЛИНСКИЙ РЕНЕССАНС Сергей Кремлёв Зачем убили Сталина:1 ПРЕСТУПЛЕНИЕ ВЕКА Москва "ЯУЗА" "ЭКСМО" ББК 63.3(2)622 К 79 О ф о р м л е н и е серии х у д о ж н и к а П. Волкова Кремлёв С.К 79 Зачем убили Стал...»

«Резюме проекта, выполняемого в рамках ФЦП "Исследования и разработки по приоритетным направлениям развития научнотехнологического комплекса России на 2014 – 2020 годы" по этапу № 4 Номер Соглашения о предоставлении субсидии: 14.607.21.0068 Тема: "Разработка панели маркеров злокачественной трансформа...»

«План-конспект урока истории Поэма Гомера "Одиссея"1. ФИО (полностью) Абулгасанова Ирина Халилулаевна 2. Место работы МОУ "Краснояружская СОШ №1"3. Должность Учитель обществоведческих дисциплин 4. Предмет История 5. Класс 5 6. Тема и номер урока в Тема№4. Древнейшая Греция Урок № 32: Поэма Гомера теме "Одиссе...»

«МИНЗДРАВСОЦРАЗВИТИЯ РОССИИ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования ИРКУТСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ МЕДИЦИНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ (ГОУ ВПО ИГМУ Минздравсоцразвития России) Медико-профилактический факультет Кафедра общественного здоровья и здравоохранения с...»

«Краснодарское краевое отделение общероссийской общественной организации "Российское историко-просветительское, правозащитное и благотворительное общество "Мемориал" (Российский "Мемориал") Проблемы истории массовых политических репрессий в СССР К 70-летию Все...»

«УДК 271(470)”19” ББК 86.372 Р15 Рекомендовано к публикации Издательским советом Русской Православной Церкви Номер ИС Р17-701-0001 Радость кроткого, любящего духа. Монастыри и монашество в Р15 русск...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.