WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

«2 СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 4 I. Город древний, город славный. 5 Феномен Тобольска, или О географии и истории 1. 5 2. Летопись, где улицы - страницы 7 3. Легенда о ...»

-- [ Страница 5 ] --

Но несравненно больше «пророчеств» и предвидений содержится в народных сказках, в русских, в частности. Взять тот же ковер-самолет, сапоги-скороходы, скатерть-самобранку, самоходную печь и подобные сказочные чудеса, которые народное воображение так или иначе «увидело» и «предсказало», сделав их в фольклоре заурядными бытовыми, утилитарными предметами.

Всемирно известная сказка Петра Павловича Ершова «Конек-Горбунок» также дает немало поводов для размышления и анализа в поведении и происхождении ее героев.

Изданная при жизни автора 7 раз, а в наши дни более 200 раз, да еще и инсценированная и экранизированная, эта сказка читалась однозначно, и внутренний подтекст в ней никем до сих пор не усматривался. И сам Конек-Горбунок, и ЦарьДевица, и перо Жар-Птицы принимаются как сказочные образы, которые в обыденной жизни аналогий просто не имеют.

Сам Иван едва ли не герой, который свергает ненавистного народу царя, совершая до этого массу подвигов и чудесных путешествий на край света, чтоб угодить все тому же царственному патрону.

Откуда же взял Петр Павлович помощника главного героя – Конька-Горбунка? Ведь в других, известных нам сказках такой персонаж отсутствует.

Но давайте посмотрим, кто такой сам герой и каково его происхождение, род занятий и чем он занимался до того, как попал на службу во дворец.

Из первых же строк мы узнаем, что «у крестьянина три сына…». Это не рыбаки, не охотники или там гончары, плотники, шорники, а потомственные хлебопашцы, которые живут главным образом от собранного урожая, а тем самым всецело зависят от природы, о чем речь пойдет ниже.

Братья не женаты, что само по себе странно, ведь без женских рук в крестьянском хозяйстве обойтись невозможно. Может, автор просто не упоминает о женщинах, как обходит молчанием их мать, жену старика?

Далее дается характеристика каждому сыну:

«Старший умный был детина, Средний сын и так и сяк, Младший вовсе был дурак»

Ну, с дураками на Руси вопрос особый. Это мог быть и блаженный, и юродивый, которые встречались едва ли не в каждом селении. При дворе была даже официальная должность для «дурака», называемого шутом. Им позволялось не только смешить народ своими выходками, но даже сообщать царю вещи нелицеприятные.

В русских поговорках дуракам отведено немалое место: «У богатого мужика уроди Бог сына дурака!», «На всех угождать, самому в дураках сидеть», «Дураку воля, что умному доля», «Не дай Бог с дураком ни найти, ни потерять!»

Выходит, дурак не только человек неполноценный в умственном отношении, т.е.

физиологический недоумок, но и разиня, глупый в житейском смысле слова, нерадивый в работе человек. Отсюда и производные слова: дурить, дуролом, дурачиться, дурно, дурман, дурь.

Так относятся к младшему брату Ивану и отец, и старшие братья. «Я нашью тебе обнов, дам гороху и бобов», – прельщает его отец.

А братья, когда находят в балагане коней, сетуют:

«Где он это их достал? – Старший среднему сказал. – Но давно уж речь ведется, Что лишь дурням клад дается…»

Но, тем не менее, в дозор его отправляют наряду со всеми, несмотря на презрительное отношение к нему как к лентяю и бездельнику. И в других ситуациях Иван ведет себя довольно разумно и даже выказывает определенную хитрость и смекалку.

Так что надо думать, что Ершов применяет слово «дурак» к своему герою как к нерадивому человеку, плохому работнику, который пролеживает бока на печи и является лишь обузой всему семейству.





Не думает Иван помогать отцу или братьям, когда попадает к царскому двору, а продолжает и там вольготно спать в свободное от своих путешествий время.

Но вернемся к началу сказки, когда:

«Кто-то в поле стал ходить И пшеницу шевелить.

Мужички такой печали Отродяся не видали;

Стали думать да гадать – Как бы вора соглядать»

Что же за таинственный «вор» повадился на их поля? Обычный человек за невызревшей пшеницей пойти не мог, нет резону, да и не водилось промеж крестьян заниматься таким нехорошим делом.

Скот также весь находился под неусыпным наблюдением пастухов, и запустить его на посевы было столь же немыслимо, как, скажем, развести костер посреди избы. Кто ж покусился на крестьянские посевы, приведя хозяев в неописуемую печаль? Обратимся к народному фольклору, где такие случаи описаны довольно подробно.

А.Н. Афанасьев в своих статьях отмечает: «… там, где танцуют русалки и мавки, видны на полях круги». Могут это сделать и черти, которые носятся в вихрях налетевшего ветра и гнут посевы, образуя ровные проплешнины на полях.

«В некоторых местностях России, – пишет Афанасьев, – совершается обряд изгнания или проводов русалок. Следующее за Троицей воскресенье называется русальим заговеньем… В Тульской губернии женщины и девицы идут толпою на засеянные поля и ловят русалку, которая, по народному сказанию, ворует тогда хлеб».

В современной печати и по телевидению сообщалось, что в Англии стали известны случаи, когда на полях появились столь ровные, вычерченные как бы по циркулю круги, что их появление стали приписывать космическим пришельцам.

Но сойдемся на том, что печаль от порчи посевов ершовские герои получили от колдовских сил и неважно, кто тому способствовал: русалки ли, лешие или другая чертовщина.

Понимают это и старшие братья, которые бегут с поля, и их дозор заканчивается ничем. А вот младший, дурачок, не ведая страха по слабости ума или неразумению, смело отправляется на караул и… ловит там белую кобылицу.

Но как он сообщает о своих приключениях родственникам, которые, не поверив его рассказу, смеются над ним:

«Братья, сколько ни серчали, Не смогли – захохотали, Ухватившись под бока, Над рассказом дурака…»

А рассказ Ивана таков:

«Вдруг приходит дьявол сам, С бородою и с усам;

...............

Вот и стал тот черт скакать И зерно хвостом сбивать»

А не поверили братья тому, что в схватке с чертом Иван остался жив и смог с ним сладить, найти на него управу. Но ведь затем прекращается вытаптывание посевов на их полях?! Но об этом сказочник особо не распространяется.

Поглядим, каким образом Иван совладал с кобылицей. Как-то никого не смущало, что крестьянский сын вдруг неожиданно устраивается на лошади задом наперед! Но, если вдуматься, то дело вовсе не в удобстве посадки, а все в том же совладании с нечистой силой.

Издавна все российские мужики знали, что для проезда через заколдованное место есть несколько способов. Самый известный и распространенный – это перепрячь лошадь в сани или телегу наоборот. Пешему также требуется проходить через заклятое, нечистое место задом наперед, взадпятки. И желательно притом еще и одежду вывернуть наизнанку. Тогда никакая нечисть ему не страшна! Именно так и поступил Иван и справился с заколдованной кобылицей! Однако что за кобылица досталась крестьянскому сыну и пытается освободиться от него?

«Вьется кругом над полями, Виснет пластью надо рвами, Мчится скоком по горам, Ходит дыбом по лесам…»

Обратимся опять к А.Н. Афанасьеву: «На рисунках, украшающих старинные рукописи, Солнце и Месяц представлены возничими, едущими на колесницах… Наряду с солнцем и месяцем уподобляются коням и звезды… Буйные ветви, ходячие облака, грозовые тучи, быстро мелькающие молнии – все эти различные явления на поэтическом языке называются небесными конями… Ветры и грозы сравниваются с быстроногими конями».

Выходит, Иван решил померяться силами не с кем иным, как с нечистью, которая во все времена создавала ряд неудобств крестьянскому делу, портила посевы и всячески вредила простому труженику.

Богатырским конем владеет тот же Илья Муромец. Но конь в героическом эпосе нашего народа выступает как сподвижник и помощник богатыря, топчет врагов, уносит седока от недруга.

«Он бьет коня по крутым бедрам, Пробивает кожу до черна мяса;

Ретивый конь осержается,

Прочь от земли отделяется:

Он скачет выше дерева стоячево, Чуть пониже облака ходячево»

Ясно, что Ершов за прообраз своей кобылицы взял того же коня, но только женского рода, кобылицу, которая затем в сказке ни разу не появляется, оставив Ивана на попечение своего Конька-Горбунка.

Так, Иван заключает некий договор с «чертовой кобылицей», за то, что он отпустит на волю, она обещает настырному мужицкому сыну:

«По исходу же трех дней Двух рожу тебе коней, – Да таких, каких поныне Не бывало и в помине;

Да еще рожу конька Ростом только в три вершка…»

(Для справки: вершок равен 4,5 см, то есть примерно со спичечный коробок).

Выходит, конек был не более 15 см ростом.

Кобылица держит слово и в должный срок приносит «двух коней золотогривых да игрушечку-конька…» Но пока что она не открыла Ивану тайну, что конек обладает необычайным свойством по перемещению в пространстве буквально на любые расстояния. Два красавца коня, видимо, лишены такой особенности, по крайней мере, в сказке никаких подобных каверз не происходит.

Интересно и то, что братья, обнаружив в балагане златогривых коней, и в голове не держат, чтоб использовать их по хозяйству. А уж им ли не нужны рабочие кони?! И они ведут их в столицу на продажу. Конек же их просто не интересует. И что самое интересное, что «видят» конька в обычном смысле того слова лишь они да сам Иван.

Остальные герои повествования, тот же царев спальник, постоянно наблюдающий за царским конюхом, или прочие бояре не видят конька. Им не дано видеть этого зверька, как, к примеру, мы не можем увидеть домового или русалку. Происходит это лишь при желании той «нечистой силы», когда она сама открывается нам.

Аналогию ершовскому Коньку-Горбунку можно отыскать лишь у Н.В. Гоголя, когда кузнец Вакула, поймав черта, пользуется вплотную его услугами и тот мчит его на своей спине в столицу за царскими черевичками.

Вывод напрашивается сам собой:

Конек-Горбунок того же поля ягода, и это явно не Божий ангел. Правда, некоторые доброхоты желают видеть в коньке подарок инопланетян, но это уже отдельный разговор.

Да и сами Ивановы братья, отослав его за пером Жар-Птицы, в страхе приговаривают, увидев его летящим на коньке:

«Буди с нами крестна сила! – Закричал тогда Гаврила, Оградясь крестом святым, – Что за бес-конек под ним!»

Думается, что предложенные примеры наведут читателя на мысль, что ершовский герой не так прост, как может показаться на первый взгляд. Случай сводит его с нечистой силой, которая предлагает ему свои услуги, и он не отказывается, принимает условия, правда, предварительно победив ее в поединке.

Аналогий «личности» Конька-Горбунка в народных сказках или преданиях найти достаточно сложно. Тут и его мизерные размеры, кошка едва ли будет того же размера, и длинные уши, и самое главное – два горба, которые имеются лишь у верблюда. Вот если бы у него рога или еще какие-то атрибуты, присущие нечистой силе, были, тогда… Но Ершов достаточно затушевал своего «героя», и все художники, которые брались за иллюстрирование сказки, выписывали под Иваном что-то весьма похожее на пони, и даже горбы не всегда просматривались. Вероятно, не будет большой ошибкой, если нарисовать обычного черта, но с горбами на спине и с лошадиной мордой. Заметьте, что сам Иван за повествование, в отличие от братьев, ни разу не перекрестился и не читал молитвы. Кто связался с нечистым, – тому с Богом не по пути… Но попробуем разобраться в дальнейших похождениях Ивана и его горбатого покровителя.

Когда наш герой пускается в погоню за братьями, укравшими у него коней, то конек сообщает:

«Как пущусь да побегу, Так и беса настигу»

–  –  –

«Горбунок-Конек встряхнулся, Встал на лапки, встрепенулся…»

Может ли обычный конь встать «на лапки»? Пусть не впрямую, не открытым текстом, но Ершов в зашифрованном виде намекает, кто есть на самом деле чудо-конек.

Если учесть, что цензура того времени была весьма придирчива к тем произведениям, где не все ладно с «нечистой силой», то многое становится понятно. К тому же даже в том виде, как нам известна сказка, автору долгое время отказывали в публикации, казалось бы, на первый взгляд, безобидной сказки. Значит… значит что-то «этакое»

цензура все же усмотрела… Как только Иван связывается с коньком, его ждет ряд злоключений, из которых простой смертный, вряд ли вышел бы победителем.

Начинается все с пера Жар-Птицы. Иван, увидев ее перо, удивлен:

«Что, – сказал он, – за шайтан!

Шапок с пять найдется свету, А тепла и дыму нету;

Это чудо-огонек!»

Говорит ему конек:

«Вот уж есть чему дивиться!

Тут лежит перо Жар-Птицы.

Но для счастья своего Не бери себе его.

Много, много непокою Принесет оно с собою»

Что ж это за такая Жар-Птица? У А.Н. Афанасьева о ней дана довольно обширная информация. Во-первых, аналогию ей можно найти в индийской мифологии в образе птицы Гаруда с прекрасными золотыми крыльями. «На Руси она слывет Жар-Птицею – название, указывающее на связь ее с небесным пламенем и вообще огнем; жар – каленые уголья в печи, жары – знойная пора лета.

Перья Жар-Птицы сверкают серебром и золотом, глаза светятся, как кристалл, а сидит она в золотой клетке. В глубокую полночь прилетает она в сад и освещает его собою так ярко, как тысячи зажженных огней; одно перо из ее хвоста, внесенное в комнату, может заменить самое богатое освещение; такому перу, говорит сказка, цена ни мало, ни много – побольше целого царства, а самой птице и цены нет!

Жар-Птица есть такое же воплощение бога грозы, как свет-ясен сокол, которому сказка дает цветные перышки и способность превращаться в добра молодца, или орел – разноситель перунов». Вот с таким бесценным пером, запрятанным в шапку, и появляется в царском дворе наш герой.

«Наш удалый молодец Затесался во дворец;

При конюшне царской служит, И нисколько не потужит Он о братьях, об отце В государевом дворце.

..............

Ест он сладко, спит он столько, Что раздолье да и только!

............

Так, неделей через пять Спальник начал примечать, Что Иван коней не холит И не чистит, и не школит;

Но при всем том два коня, Словно лишь из-под гребня…»

Царский спальник решает разобраться с конюхом, озадаченный происходящим и, раскинув своим умом, неожиданно решает для себя:

«Уж не ходит ли, постой, К нам проказник – домовой?»

И дальше развивает свою мысль:

«Донесу я в думе царской, Что конюший государской Басурманин, ворожей, Чернокнижник и злодей;

Что он с бесом хлеб-соль водит, В церковь божию не ходит, Католицкой держит крест И постами мясо ест»

Что и говорить, фигура царского спальника малоприятная, но и Иван особой симпатии не вызывает. Ершов как бы намекает, пусть и в скрытой форме, что его герой к христианской церкви относится, мягко говоря, холодно.

И дальше спальник, решивший подкараулить конюха, подтверждает это:

«Вот и полночь наступила.

У него в груди заныло:

Он ни жив ни мертв лежит, Сам все в дырочку глядит, Ждет суседки… Чу! в сам-деле, Двери глухо заскрипели, Кони топнули, и вот Входит старый коновод.

И от страху так забился, Что овес с него свалился.

Но суседке невдомек!

Он кладет перо в сусек, Чистить коней начинает, Умывает, убирает, Гривы длинные плетет, Разны песенки поет.

А меж тем свернувшись клубом, Поколачивая зубом, Смотрит спальник чуть живой, Что тут деет домовой»

Спальник видит «суседку», что в сибирском фольклоре значит домовой. Ему не просто чудится, как может показаться, а он именно видит в Иване домового, который сплетает конские гривы в косы. А уж этим-то занятием издавна занимались именно домовые.

Тут можно пойти в рассуждениях: Иван, спознавшись с нечистой силой, сам становится одним из них, а именно – домовым.

Да, Петр Павлович как бы зашифровал свое отношение к герою. Взявшись за образ обычного для русских народных сказок Ивана-дурака, он, тем не менее, показывает его лень, склонность к обильной еде, неуважение к родителям, а это уже сами по себе пороки, в христианских заповедях осуждаемые. А теперь он еще по ночам является в конюшню, где занимается чем-то таинственным, для постороннего глаза невидимым.

Так что скорее это антигерой, и сама сказка есть пародия на нерадивого крестьянина, что пытается всячески пробиться к царскому двору, дабы «сладко есть и сладко спать…». Но из дальнейшего видно, что на этом он не останавливается.

Спальник «заложил» Ивана и наврал царю, что тот похвалялся доставить ко двору Жар-Птицу. И Иван с коньком отправляются в свое первое путешествие на восток за таинственной царской птицей. Но что же это за Жар-Птица, от пера которой, по пророчеству Конька-Горбунка, его хозяину будут одни неприятности?

А.Н. Афанасьев рассматривает ее как олицетворение грозы, весеннего солнца, рассвет и прочее. Но Петр Ершов, чье детство прошло на севере, в Березове, наверняка мог видеть, а то и слышать о полярном сиянии, которое своими сполохами освещало северную землю.

Но есть еще одно таинственное явление, которое присуще только нашей северной земле, свидетелем которого также мог стать будущий автор сказки. Речь идет о выходах из земли природного газа, которым теперь так славен север Тюменской области. По свидетельствам очевидцев, часто происходило самовозгорание газа, который северные народы считали «дьявольским глазом», огнями потустороннего мира.

И об этих очагах, таинственно светящихся в дикой тундре, также мог слышать Петр

Ершов. Недаром Конек-Горбунок предрекает своему хозяину:

«Но для счастья своего Не бери себе его.

Много, много непокою Принесет оно с собою»

Если под «непокоем» понимать путешествия Ивана, которые, впрочем, заканчиваются для него вполне безболезненно, то это одно. А если предположить, что сам автор под тем «огненным пером» подразумевает все несчастья, которые обрушаться на местные народы в связи с интенсивной добычей газовых и нефтяных месторождений, то… тогда остается только подивиться провидению девятнадцатилетнего автора.

Но если обратиться к истории, то известно, что старожилы весьма неохотно указывали на ископаемые руды, минералы, золото, зная, что вслед за этим наступит «освоение» найденных залежей, после чего самим жителям остается лишь бежать со своих угодий. Пусть это предположение достаточно спорное, но это лишь предположение, навеянное от прочтения весьма не однозначной сказки.

Следующее приключение Ивана случается с Царь-Девицей, сказку о которой рассказывают на царевой кухне повара:

«У далеких немских стран «Есть, ребята, окиян.

По тому ли окияну Ездят только басурманы;

...............

От гостей же слух идет, Что девица там живет;

Но девица не простая, Дочь, вишь, месяцу родная, Да и солнышко ей «брат»

А теперь нам следует в очередной раз обратиться к преданиям и мифам древних славян. Будучи язычниками, они считали небесные светила сказочными героями, которые состояли друг с другом в определенном родстве. У них существовали боги зимы и лета, неба и земли, зари и месяца. У славян отец Небо получил название Сварога

– он верховный владыка, как у древних греков Зевс. После него по старшинству шел Солнце-царь, он же Дажьбог. По движению луны или месяца определяли время: неделя, месяц. Сам месяц и звезды почитались так же, как небесные божества.

По более поздним преданиям Солнце и Месяц были представлены как брат и сестра, а то и как супруги, где Солнце, «божья дочь», являлось супругой Месяца. Тогда появляющиеся на небе звезды считались их детьми.

В то же время Месяц представляется как неверный муж, который гоняется по небесному своду за прекрасной Денницей-Венерой. За это Солнце наказывает его, рассекая мечом пополам.

Действительно, когда восходит солнце, то месяц скрывается в его лучах, а вечером один блуждает по небу. На зиму Солнце надолго расстается с неверным супругом и встречается с ним лишь весной, когда они соединяются вновь и долго «беседуют», рассказывая друг другу о своих приключениях.

Царь-Девица тоже одно из божеств древних славян, поскольку состоит в кровном родстве с Месяцем и Солнцем. Вероятно, это Заря или Лада – богиня весны, облачная нимфа, красивая и ослепительная.

По А.Ф. Афанасьеву: «Те же черты приписывают наши предания и сказочной ЦарьДевице. В весеннюю пору прекрасная богиня вступала в брачный союз с могучим громовиком, слала на землю благодатное семя дождей и оживляла природу. В этом смысле, как Фрея у немцев, так Лада у славян и литовцев, почиталась покровительницей любви и браков, богинею юности, красоты и плодородия, всещедрой матерью…».

Выходит, Ершов малость напутал, назвав Царь-Девицу дочерью Месяца и сестрой Солнца. Тогда получается, что Солнце (в сказке это мужчина) сын Месяца, а это не соответствует мифическим представлениям, которыми, судя по всему, пользовался Ершов.

Но сказка есть сказка, скажет читатель, и право автора называть того или иного героя по собственному усмотрению братом или сестрой. Важно другое – мы выяснили, что ершовские герои взяты из очень древних славянских преданий, когда у них на все явления природы были свои языческие представления.

О том, что Царь-Девица и есть Заря, подтверждается сказкой:

«Тут сказал конек Ивану:

«Вот дорога к окияну, И на нем-то круглый год Та красавица живет;

Два раза она лишь сходит С окияна и приводит долгий день на землю к нам.

Вот увидишь завтра сам»

Не совсем понятно, что значит «два раза она лишь сходит». Два раза в день? В год?

Но если принять во внимание, что она приводит с «окияна» «долгий день», то вероятнее всего то длинный полярный день, что бывает в северных широтах. В любом случае день начинается с утренней зари, значит Царь-Девица и есть богиня Заря.

Далее: «Ясный полдень наступает…» – почему полдень? Затем: «Запад тихо догорал…» – это когда Иван в первый раз проспал в засаде за шатром и Царь-Девица благополучно уплыла.

Зато во второй раз:

«На другой день, поутру, К златошвейному шатру Царь-Девица подплывает, Шлюпку на берег бросает…»

Выходит, что это обычный день, а не полярный, коль она появляется на другой день. Следовательно, «долгий день» – это лишь метафора? А сладкие напевы царевны схожи с песней Сирены, под которую путники засыпали и попадали в опасные места на море.

Интересны и рассуждения Ивана как крестьянина об облике Царь-Девицы, которая ему явно не по вкусу:

«Хм! Так вот та Царь-Девица!

Как же в сказках говорится, – Рассуждает стремянной, – Что куда красна собой Царь-Девица, так что диво!

Эта вовсе некрасива:

И бледна-то, и тонка, Что, в обхват-то три вершка, А ножонка-то, ножонка!

Тьфу ты! Слово у цыпленка!

Я и даром не возьму!»

Однако, забегая вперед, когда Иван преобразился после купания в трех водах, он уже не думает таким образом, а женится на заморской царице без долгих сомнений.

Доставив Царь-Девицу к царю, Иван получает новое задание – ему велено добыть с океанского дна перстень царицы, в незапамятные времена оброненный ею. Срок для выполнения обычный – три дня.

Что же за перстенек потерян Царь-Девицей, она же Заря, она же славянская богиня любви и весны Лада? И почему он ей так необходим накануне свадьбы?

Обратимся еще раз к народной мифологии.

«По свидетельству русской загадки, – пишет А.Ф. Афанасьев, – роса роняется на землю девой Вечерней Зарею, которая должна была уводить с неба утомленных лошадей Солнца. Загадка произносится так: «Зоря-Зоряница, красная девица, врата запирала, по полю гуляла, ключи потеряла; месяц видел, а солнце скрало», т.е. роса, падая с вечеру при свете месяца, иссушается лучами восходящего поутру солнца… С началом дня солнце выходит через врата небесного чертога; обязанность отворять эти ворота приписывалась Утренней Заре, а обязанность запирать их вечером, после солнечного заката, лежала на Вечерней Заре, почему в областных городах существует выражение «заря замыкает» вместо «потухает». У всех индоевропейских народов роса принимается за слезы, проливаемые богиней Зарей, – представление, стоящее в связи с уподоблением восходящего солнца глазу… В летние дни крестьяне до восхода солнца выходят на луга с кувшинами и собирают с травы росу, которую берегут как лекарство; в случае болезни дают ее пить или мажут ею тело; на Юрьеву росу выгоняют скот для здоровья».

Как видим, у богини Зари есть что терять: свои слезы-росу; но с перстеньком, упоминаемом в сказке, аналогию найти трудно. В то же время кольцо или перстень – это обязательная свадебная принадлежность.

Вот святочная песня, предвещающая женитьбу:

«Идет кузнец из кузницы, Несет кузнец три молота.

«Кузнец, кузнец! Ты скуй мне венец, Ты мне венец и золот и нов, Из остаточков – золот перстень, Из обрезочков – булавочку…»

Употреблялось даже выражение «сковать свадьбу», то есть соединить, сковать те супружеские обязанности, которые возлагают на себя супруги. Кольцо же, по Афанасьеву, эмблема супружеской связи, которая имеет метафизическое значение женского детородного органа, а палец, на которой надевают кольцо, – фаллос.

Таинственный перстенек можно отождествить с небесным кольцом, которое появляется на небе после дождя или грозы, то есть с радугой. Полукруглая форма радуги заставляет видеть в ней именно кольцо, которое затем падает, исчезает в море по мифическим народным представлениям. Вот, видимо, за этим-то кольцом-радугой и отправляется наш герой. Задача почти невыполнимая, но… не для Ивана и КонькаГорбунка.

Да, еще стременному велено побывать в изумрудном тереме Царь-Девицы, то есть на небе!

«Эй, послушай! По пути, – Говорит ему девица, – Заезжай ты поклониться В изумрудный терем мой.

Да скажи моей родной:

Дочь ее узнать желает, Для чего она скрывает По три ночи, по три дня Лик свой ясный от меня?

И зачем мой братец красный Завернулся в мрак ненастный И в туманной вышине Не пошлет луча ко мне?

Не забудь же!» – «Помнить буду, Если только не забуду;

Да, ведь надо мне узнать, Кто те братец, кто те мать, – Чтоб в родне-то нам не сбиться».

Говорит ему девица:

«Месяц – мать мне, Солнце – брат»

Но и эта «службишка, не служба…» для наших героев, и они едут к «морю-окияну», где застают рыбу-кита, называемого чудом-юдом.

Не раз приходилось читать, что эту аналогию Ершов позаимствовал из своих собственных северных наблюдений, когда в Обской губе выбросило бурей на берег тушу настоящего кита. Вопрос достаточно спорный, но видится, что опять же мифологические мотивы о чуде-юде рыбе-кит гораздо глубже. И искать ответ надо именно там.

Во-первых, известен библейский сюжет о ките, проглотившем Иону, а затем доставившем того на берег. В мифологических сказаниях повествуется о трех китах, на которых покоится сама земля… Наконец, в русских народных сказках говорится о гигантской щуке, которая тянется через все море-океан и по ней переправляется герой, Марко Богатый, посланный на тот свет. В некоторых вариантах щука заменяется китом, проглатывающим корабли с товарами.

В «Стихе о Голубинной книге» говорится: «Кит-рыба всем рыбам мати».

«Когда кит-рыба потронется, Тогда мать-земля всколеблется, Тогда белый свет наш покончится…»

Так описывается в другом предании конец света, который наступит за грехи людские и произойдет это через колебания земли, удерживающей на спине Кит-рыбы.

У Ершова в сказке Кит-рыба является связующим мостиком между миром человеческим и божественным, где живут славянские боги Месяц и Солнце.

В то же время Кит заслужил свое наказание за прегрешенья:

«Проглотил среди морей Три десятка кораблей.

Если даст он им свободу, Снимет Бог с него невзгоду…»

То есть Кит существо более низкого, человеческого порядка, который может и во грех впасть, подобно людям, за что получает наказание.

Ивана Кит просит о заступничестве, замолвить слово за него:

«Так нельзя ли, отцы родные,

Вам у Солнышка спросить:

Долго ль мне в опале быть, И за кои прегрешенья Я терплю беды-мученья?»

Согласитесь, очень человеческий образ Кита-рыбы. Правда, хоть тот и просит Ивана о заступничестве у Солнышка, но разговор о китовых грехах ведется на небе с Месяцем Месяцовичем.

Перебравшись по телу Кита на ту сторону океана, путешественники попадают на край света, где:

«Где (я слышал стороною) Небо сходится с землею, Где крестьянки лен прядут, Прялки на небо кладут»

Подъезжают к терему, где неожиданно находят:

«А на тереме из звезд – Православный русский крест»

Впрочем, крест из созвездий может увидеть на небе каждый – это созвездие Лебедя.

Путников встречает мать Царь-Девицы – Месяц Месяцович, которая почему-то говорит о себе в мужском роде: «вскрикнул Месяц Месяцович» или «молвил Месяц

Месяцович». Но при том считает себя женщиной:

«И скажи моей родной:

Мать твоя всегда с тобой…»

Автор явно не совладал с персонажами. Вероятно, сказки, слышанные им в детстве, несколько подзабылись и сказочные герои перепутались. Иначе как объяснить очевидное, когда само слово «месяц» подразумевает существо мужского рода, а солнце скорее женского. У Ершова же все наоборот.

… С благословением Месяца Иван возвращается на землю, где освобождает Кита от страданий, посоветовав ему выпустить проглоченные корабли. За это Кит помогает Ивану, отыскать утерянный Царь-Девицей перстень на дне морском.

По ходу сказки Петр Павлович рисует жанровые сцены рыбьего царства, которые весьма напоминают земную жизнь обычных людей с их дрязгами и склоками. Это едва ли не самое удачное и выразительное место во всей сказке. И, думается, симпатия автора к Ершу Ершовичу кроется в фамилии самого автора – Ершов.

Но задача нашего исследования не литературный анализ, а поиск мифических персонажей и аналогий, взятых из народных преданий.

Сундучок с перстнем обнаруживает всезнающий Ерш Ершович, который:

«И в подводной глубине Вырыл ящичек на дне – Пуд по крайней мере в сто…»

Перстенек оказался довольно увесистым. Но и его достали, Конек-Горбунок вскинул «ящичек ногой, будто камушек какой…» и… на другой день наши герои уже в столице.

А тут Ивану предстоит самое трудное испытание: нырять в котлы с «водой вареной»

и кипящее молоко. Правда, все это Царь-Девица предлагает проделать старому царю, но, по-видимому, имеет она и свой тайный умысел, что царь того испытания не выдержит. Так оно и случается: православного царя варят в котле, тем самым избавляясь от него.

«Царь велел себя раздеть, Два раза перекрестился, – Бух в котел – и там сварился!»

Вот те на! Царь накладывает на себя крестное знамение, которое, казалось бы, должно защитить его от всяческой напасти, ан нет! Не помогает.

Зато Иван и не собирается прибегать к крестному знамению, а над ним колдует верный конек:

«Вот конек хвостом махнул, В те котлы мордой макнул, На Ивана дважды прыснул, Громким посвистом присвистнул.

На конька Иван взглянул И в котел тотчас нырнул…»

В результате Иван-дурак женится на заморской царевне, доставленной из немецкой земли, как сказано в сказке, и… этот крестьянский сын, лентяй и лежебока, к тому же околдованный нечистой силой, садится на трон управлять, православным народом… Разве не таков итог сказки? Возможно, возразит кто-то, очень прямолинейно рассматривается иносказательное произведение, коим и является сказка?

Возможно… Но любой цензор мог усмотреть эти мотивы даже при самом беглом прочтении: немецкая принцесса (а практически все невесты русских императоров доставлялись из немецкой земли) в сговоре с деревенским мужиком сживает русского (читай, православного) царя. Понимал ли этот печальный итог своего повествования сам автор или так у него вышло «в пылу творческого вдохновения»?

Сейчас, через полтора века после издания сказки, ответить на этот вопрос практически невозможно. Ершов написал то, что написал, и мы можем всяк по-своему высматривать и прочитывать в тексте или меж строк какой-то скрытый смысл. На то она и сказка.

Но если вернуться к заголовку нашей статьи, то в чем же оказался Петр Павлович провидцем? Что им предсказано?

Как ни парадоксально, но им предсказан 1917 год… Именно тогда к власти прорвался народ с низов. Правда, прорвались они к трону без купания в кипящем молоке, а, скорее, в горячей крови людской. И царя сварили не в молоке, а облили кислотой.Однако, эффект получился тот же. А последствия всем нам хорошо известны… Интересно и само название сказки: «Конек-Горбунок». В слова «горб, горбун, горбатый» русский человек всегда вкладывал что-то зловещее, нехорошее, негативное.

Во всех сказках и преданиях горбуны служат черту или дьяволу. Горбата Баба-Яга, горбата ведьма… И какого добра можно ждать от коня-уродца? Недаром в старину горбатые дети считались зачатыми от дьявола и их всегда сторонились.

Не мог не знать всего этого Ершов, давая сказке такое название. А если знал, то почему оставил столь неблагозвучное название сказки? Верно, разгадка в жанре сказки

– сказка-пародия. Пародийна крестьянская жизнь, пародиен и комичен царский двор, подводный мир, все эти жар-птицы, царь-девицы, рыбы-киты и вызывают усмешку.

Смешон и сам Иван… (Предвиденье Ершова можно, конечно, распространить и на фамилию нашего первого президента, инициатора «перестройки», которая очень созвучна названию сказки, но… это будет уже другая пародия…) …Знаете, а не хочется завершать анализ гениальной сказки такой грустной нотой.

Не заслуживает она того, право. Слишком народны у нее корни и жизненные соки, питающие многие поколения читателей за последние полтора века. Значит, есть за что?

А обратимся опять к народному фольклору и поглядим, что говорится там о самом моменте в повествовании: когда царь сварился в кипятке.

Оказывается, что и на этот счет у предков наших было свое мнение. Считалось, что если искупаться в горячем молоке сказочных кобылиц, то добрый молодец становится еще моложе, сильнее и прекрасней. Зато враг его, проделывающий то же самое, гибнет…

Новая цитата А.Ф. Афанасьева:

«Молоко мифических кобылиц – живая вода, дождь, проливаемый тучами. С весенними ливнями оканчивается владычество демона-Зимы, творческие силы стихий возрождаются, и обновленная природа является в своих роскошных уборах, что и выражено баснею о купании в кобыльем молоке: добрый молодец, представитель весны, обретает в нем красоту и крепость, а противник его (зима) – смерть».

Вот такой поворот может дать нам народная мифология, если внимательно в ней разобраться. Получается, что образ Ивана – силы весны. Царь – зима, сковывающая все живое. Он и Царь-Девицу, Зарю, крадет и Жар-Птицу присваивает и прячет их в своем дворце. А Иван их освобождает… Чем плох конец?!

Да, сказка Ершова гениальна уже потому, что в ней взяты за основу мифологические, вечно живые сюжеты нашего народа. А они всегда выигрывают и возвышают любое произведение. Прекрасна и литературная обработка автора, хотя и есть отдельные сбои. Но у кого их нет?

А многоплановость прочтения лишь подчеркивает сложность жанра и самой сказки.

В этом и есть провидческий дар П.П. Ершова – первого и, вероятно, последнего сибирского сказочника-романтика.

7. РИМСКОЕ ПРАВО И ВОЛОДЯ УЛЬЯНОВ

Есть такой род людей на первый взгляд незаметных и ничем себя среди современников особенно не проявивших, но имя их упоминается в исторической науке наряду с гениями человеческой мысли и ниспровергателями общественных устоев. К ним по праву можно отнести тоболяка по происхождению, скромного профессора римского права, ректора Казанского Императорского университета Николая Александровича Кремлева.

Казалось бы, ничто не предвещало ему стать исторической личностью и род занятий и происхождение имел он самое заурядное. Родился в губернском сибирском городе Тобольске в семье некогда зажиточных купцов Кремлевых, которых знали по их торговым оборотам не только за Уралом, но и в центральной России. Первое упоминание о Кремлеве в тобольских служебных книгах, относится к XVII веку.

Занимался он всего лишь мелочной торговлей, но кое-какой капитал скопил. А вот уже Федор Алексеевич Кремлев, родившийся как раз в год смерти императора Петра I в 1725 году, оказался человеком деятельным и сумел капитал тот за счет серьезных торговых оборотов приумножить. В двадцать пять лет стал известным купцом и торговлю развернул во всех сибирских городах.

А дети его, Федор и Дмитрий повели торговлю с Китаем. Везли они из Поднебесной, фарфоровую посуду, японские гобелены, картины, мебель из ценных пород редких деревьев и другие предметы роскоши, ценившиеся у зажиточных сибиряков.

Но торговля была делом хоть и прибыльным, но рискованным, а потому, когда в Тобольске в 1788 году случился так называемый Большой пожар, уничтоживший большую часть жилых домов, то они занялись городским строительством. Очень скоро Кремлевы оказались монополистами по строительной части, и к концу XVIII века в Тобольске им принадлежало более десяти деревянных и каменных построек. За свои заслуги Федор Федорович получил звание именитого гражданина, едва ли не первого за историю Тобольска, занимал должности бургомистра и ратмана в городском магистрате, пользовался большим уважением и авторитетом не только в купеческой среде, но был вхож и к самому губернатору, состоял в добрых отношениях с духовными властями.

Кроме этого он содержал 23 питейных заведения и два трактира в Тобольской губернии. Не брезговал именитый гражданин и ростовщичеством, ссужал деньги под проценты, скупал векселя и долговые расписки. Какое-то время он даже содержал шелковую мануфактуру, где производились шелк, атлас и бархат, что само по себе для Сибири явление уникальное и аналогов не знает. Однако вложение значительных средств в различные сферы деятельности в конечном итоге привело многих сибирских купцов к разорению. Среди них оказался и Ф. Ф. Кремлев. На начало XIX века Федор Федорович задолжал казне значительную сумму, после чего вынужден был перейти в мещане.

Именно из этой семьи вышел Николай Александрович Кремлев, появившийся на свет 11 июля 1833г. После окончания в 1851г. курса Тобольской гимназии он поступил в Казанский университет, который закончил в 1855г. со степенью кандидата юридических наук. Свою службу он начал с 28 января 1856г. помощником столоначальника канцелярии попечителя Казанского учебного округа, служил старшим учителем законоведения в казанских гимназиях, затем стал преподавателем уголовного судопроизводства, уголовно-полицейских законов и юридической практики в Казанском университете. В 1861г. был назначен на должность адъюнкта на кафедре римского права, в 1867 г. утвержден в звании доцента, а в 1868г. - профессором по кафедре римского права.

Н. А. Кремлев оказался неплохим администратором и с 1872г. по 1876г., а потом с 1885г. по 1889г избирался ректором университета, награждался за верную службу орденами российской империи. 19 декабря 1890г. он покинул университетскую службу и переехал с семьей в Петербург, получив назначение консультанта министерства юстиции. Умер Н. А. Кремлев 12 апреля 1910г.

Казалось бы, что такого исключительного в биографии рядового администратора, когда служба в России считалась делом престижным и число служащих (чиновников) множилось год от года? Отчего вдруг заинтересовала автора этих строк биография человека, как указывалось выше, ничем на первый взгляд непримечательного? А интересна, на наш взгляд, одна историческая дата – 4 декабря 1887г., когда в Императорском Казанском университете возникли студенческие беспорядки. Смею предположить, что случившиеся вслед за тем события оказали в дальнейшем весьма важную и даже определяющую роль в судьбе нашего с вами отечества. А ректором Казанского университета в тот год как раз и был Н. А. Кремлев.

Но давайте подойдем к этому событию с должными на этот счет разъяснениями.

Осенью того самого 1887г. на первый курс юридического факультета был зачислен сын Ильи Николаевича Ульянова, действительного статского советника, с которым Николай Александрович Кремлев был неплохо знаком. Илья Николаевич скончался год назад и, памятуя о его заслугах, Владимир Ульянов был принят без особых проволочек.

Хотя старший брат его, Александр, студент петербургского университета, находился под арестом с марта 1887г., как один из членов террористической организации, готовящей покушение на императора Александр III. Но ректор Кремлев взял на себя смелость принять в стены императорского университета брата политического преступника.

И кто мог знать, что именно в этот год казанские студенты взбунтуются по малозначительному поводу и пресечение этого бунта ляжет на плечи пятидесяти четырехлетнего ректора? Император Александр III имел на этот счет свое собственное мнение: во вверенном ему государстве все должно быть тихо, спокойно и благопристойно. А потому студенты императорского университета должны, прежде всего, учиться и быть благодарны за то его императорскому величеству, а не выказывать недовольства по разным там пустякам, подрывая тем незыблемый имперский порядок.

Скорее всего, сам Николай Александрович был человеком достаточно мягким и в чем-то даже либеральным. Это следует из того, что когда ему сообщили, что несколько десятков студентов собралось в актовом зале университета, где нелицеприятно высказываются об университетских преподавателях, то ректор решительно направился к ним и несколько часов беседовал со своими подопечными, предлагая решить все мирным путем и разойтись по домам. А мог бы вызвать полицию, отдать распоряжение об аресте главных бунтовщиков. Возможно, что дело, что называется, замяли, оставив без особых последствий. Но слухи о случившемся слишком быстро распространились по городу и стали достоянием вышестоящего начальства, а вскоре об этом стало известно и в столице. Ректор должен был принять срочные меры. Вопрос вынесли для рассмотрения на университетский совет, мнения членов которого разделились. Часть преподавателей предлагала передать дело в полицию, но большинство, включая и ректора Кремлева, проголосовали за отчисление тех, кто вел себя наиболее дерзко и вызывающе. В результате чего ряд студентов юридического факультета были исключены из университета. Среди них находился и студент первого курса Владимир Ульянов. Под протоколом заседания об их исключении среди первых стоит подпись Кремлева.

Надо полагать, что факт отчисления не способствовал сближению будущего руководителя партии большевиков с властями. Известно, что большинство членов первого советского правительства составили те, кто, как и их вождь, в свое время были отчислены из учебных заведений. Как знать, доучись Володя Ульянов до выпускных экзаменов, не будь к нему применены столь крутые меры и, глядишь, не стал бы он уходить в подполье и вести подрывную работу, которая в конечном итоге привела к известным последствиям. Как знать … Но без каких либо оговорок можно сказать однозначно: ординарный профессор римского права своим на первый взгляд юридически правильным поступком оказал значительное влияние на ход российской истории.

И совсем небольшой штришок в конце нашего исторического экскурса. Когда семью последнего императора из рода Романовых сослали в Тобольск, то поселили их в том губернаторском доме, в строительстве которого принимал участие предок ректора Кремлева, а затем продал его государственной казне. Правда, дом к тому времени назвали с некоей иронией «Домом Свободы». Романовы прожили в нем восемь месяцев, после чего увезены были в Екатеринбург. Правда, бывшего ректора Казанского университета к тому времени уже не было в живых. А проживи он еще совсем немного, то, как бы удивился, узнав, что исключенный им некогда студент встал во главе государства на процветание и благополучие которого трудился род мало чем примечательных Кремлевых.

8. МУЧЕНИКИ ГЕРМОГЕН И ГРИГОРИЙ – ОБЩНОСТЬ СУДЕБ

Двух столь непохожих людей: священномученика Гермогена, бывшего в последние годы жизни епископом Тобольским, и Григория Ефимовича Распутина, тобольского крестьянина, непостижимым образом свел Тобольск и, надеюсь, что примирил, хотя уже в совсем ином мире. История их взаимоотношений не только удивительна, но и во многом поучительна, а потому вкратце изложим ее.

Будущий епископ Гермоген (в миру Георгий Ефремович Долганев) родился 25 апреля 1858г. в семье священника Херсонской епархии. Приобретя на родине необходимые знания, в классической гимназии Херсона, он поступил на юридический факультет Новороссийского университета, который окончил в 1886г., прослушав дополнительно курс на математическом и на историко-филологическом факультете.

После этого он поступил в Санкт-Петербургскую Духовную академию, где в 1890г. был пострижен в монашество с наречением ему имени Гермогена. В 1893г. он окончил академию и был назначен инспектором, а затем с 1898г. – ректором Тифлисской Духовной семинарии с возведением в сан архимандрита. Кроме того он был редактором «Духовного вестника Грузинского экзархата» и исполнял многие другие поручения. 14 января 1901г. в Санкт-Петербургском Казанском соборе состоялась хиротония архимандрита Гермогена во епископа Вольского, викария Саратовской епархии, а уже 21 марта 1903г. преосвященный Гермоген был назначен епископом Саратовским и

Царицынским. Став правящим архиереем, он сразу заявил свою программу:

«Трудиться, трудиться и трудиться на благо паствы, в союзе мира и любви, в послушании власти, при полном единении сил и единодушном стремлении соработников принести пользу тем, для кого назначаются работы».

Вот этот человек, закончивший университет, а затем духовную академию в 1904годы принимает участие в судьбе к тобольского крестьянина Григория Распутина, ведет с ним долгие беседы, знакомит с другими церковнослужителями. Что же их сблизило? Какие общие темы они находили для своих частых и продолжительных бесед? Трудно ответить на вопрос что заставило Гермогена сказать архиепископу Тихону (Троицкому) о загадочном страннике, что только начал свое вхождение в столичные салоны: «Это раб Божий. Вы согрешите, если даже мысленно его осудите».

Вряд ли мы сможем дать однозначный ответ, но скорее всего, объединяло этих двух столь разных людей одно – обеспокоенность за все, что происходило на тот момент в стране. Но каждому виделись различные пути решения тех вопросов, над которыми все еще и мы, современники, ломаем головы. Не будем вдаваться в причины, которые в дальнейшем развели их и сделали, чуть ли не противниками. Но уже после мученической смерти Григория Ефимовича сам епископ Гермоген вспоминал о нем во время встречи с зятем Распутина Б. Н. Соловьевым, находясь уже в Тобольске.

8 марта 1917г. решением Св. Синода и его обер-прокурора Львова епископа Гермогена назначают на Тобольскую кафедру. В конце лета сюда же была направлена и императорская семья Романовых, но встречи с ними ему были запрещены. В 1918г. в Тобольске появился и Б. Н. Соловьев, который прибыл в город якобы с тайной целью освобождения царской семьи. Во время его встречи с епископом Гермогеном тот будто бы сказал ему следующее о Григории Распутине: «Я его любил и верил в него, вернее, в его миссию внести что-то новое в жизнь России, что должно было укрепить ослабшую связь между Царем и народом на пользу и благо последнего». Далее он признается, что «видя его усилившееся влияние при Дворе и учитывая, что его идеи будут еще вредоноснее, я начал энергичную кампанию против него». В результате епископ был направлен в ссылку в Жировицкий монастырь в Саратовской губернии и там он с ужасом увидел «борясь за Трон, я своей борьбой только скомпрометировал его лишний раз!».

Далее Гермоген рассказал как в декабре 1916г. он получил газеты, где сообщалось об убийстве Г. Е. Распутина и, войдя в свою келью, невольно подумал: «Вот он гнал меня и из-за него я нахожусь сейчас на положении ссыльного, но возмездие было близко, и кара Божия обрушилась на него и он убит!». И тут владыка Гермоген услышал громкий голос Григория у себя за спиной: «Чему радовался?... Не радоваться надо, а плакать надо! Посмотри, что надвигается!».

Далее епископ Гермоген вспоминает: «Я обомлел в первую минуту от ужаса….

Уронив газету и очки, я боялся повернуться, да и не мог сделать этого… Словно остолбенел. Наконец, перекрестившись, я быстро встал, оглядел келию – никого!». Он признается Соловьеву, что ошибиться никак не мог – то был голос именно Григория Распутина. «Не мне тебе рассказывать, ты это и не хуже меня знаешь, что Григорий был особенным человеком, и много чудесного связано с его личностью».

Весной 1918г. владыка Гермоген был арестован красноармейцами и увезен в Екатеринбург, куда позднее была привезена и царская семья. Затем его направили в Тюмень, а там посадили на пароход вместе с другими священниками, которые ратовали за освобождение его из заключения. 16 июня 1918г. их, обмотав веревками и привязав груз, бросили в воды реки Туры напротив села Покровского, родины Г. Е. Распутина.

Крестьяне села Покровского достали из воды тело владыки и погребли возле церкви, построенной на средства, собранные Григорием Ефимовичем, за благословлением на строительство которой он отправился в Петербург, где и познакомился с владыкой Гермогеном. Позднее тело владыки было перевезено в Тобольск. В 2000 г. он был причислен к лику священномучеников.

Кем-то из тоболяков в те неспокойные годы была написана песня «На смерть мученика», отрывки из которой приведем ниже:

«Тише волны, ветер...

Полно над рекою бушевать.

Затихайте, не мешайте Страстотерпцу почивать.

Плавно льется, вдаль несется Над Тобольском грустный звон, С крестным ходом все народом Страстотерпца встретил он.

…………………………… Прямо стойте, дружно пойте Здесь на месте на святом, Очищайтесь, совещайтесь, Мир Христов несите в дом.

Помяни нас, огради нас От врагов и от измен, Наш архипастырь Гермоген.»

Говорят, неисповедимы пути Господни. Это можно понимать и как то, что судьбы наши складываются порой из очень различных фактов, понять которые нам не всегда дано. Но проходит время, оглянешься назад и увидишь, что дорожка тобой проторенная, очень пряма и направлена к одной единственной цели. Только к какой? А у всех по-разному: у кого к Храму, а у кого и совсем в противоположную сторону

–  –  –

Действующие лица:

Алябьев Александр Алябьев отец Алябьева мать Алябьева сестра Военный Молодой человек Девушка в розовом Девушка в голубом Врехов – помещик, игрок-картежник Игрок 1-й Игрок 2-й Первая цыганка Вторая цыганка Группа цыган 4-5 человек Молодые люди в цыганском таборе Посыльный Танцующие участники бала в доме Алябьевых Исполнители песен Пианист Первый акт Бал во дворце бывшего сибирского губернатора Алябьева в честь окончания войны 1812 года. Кружатся пары, среди них молодой человек с усами и бакенбардами в гусарской форме, в круглых очках в металлической оправе – это Александр Александрович Алябев-сын. Он приглашает по очереди то одну девушку, то другую, что-то напевает. У стены стоят его отец и мать, внимательно вглядываются в каждую новую избранницу их сына.

Алябьев-отец. Неужто не решится он представить нынче нам избранницу свою?

Мать. Похоже, так и не узнаем, кому он предпочтение отдаст.

Алябьев-отец. Прошел войну, понюхал порох, на волоске от смерти был, пора подумать о семье, пока не поздно. И службу выбрать, чтоб чины росли, а уж когда в года преклонные войдет, то знать, что не напрасно прожил.

Мать. Увы, мой друг, другим он увлечен: романсы, оперы, как будто в жилах кровь течет не славянина, а итальянца … Алябьев-отец. Иль цыгана, коль в музыке что смыслю. На днях услышал наигрыш его – ни то, ни се, не наш мотив. Но как нам сына отвратить от музыки – ума не приложу.

Мать. Женить и этим вмиг положим конец и музыке и картам.

Алябьев-отец. И не скажи. Не первый мне знакомец намекает, что в карточной игре проводит Александр и дни и ночи. Добром не кончится занятие сие.

(К ним подходит военный с бокалом в руке).

Военный. Почтенные хозяева, позвольте тост поднять за славную победу над французом и царствие того, кто обратил народа волю на врага и всех сумел поднять, сплотить, увлечь … (смутившись умолкает, теряется) О чем же я хотел сказать?

Алябьев-отец. За Александра царствие и воинство все наше! Виват!

Гости. (подхватывают) Виват!!! Виват!!! Виват!!! (Слуга разносит бокалы все пьют, хлопают, за окном слышны пушечные выстрелы, звуки салюта, зал дворца окрашивается разноцветными сполохами).

(Из центра танцующих выходит молодой человек в штатской одежде с бокалом в руках).

Молодой человек. Я слышал тост: «За Александра!», что император наш. Согласен.

Он правит нами мягко и умело, как не воздать хвалу его заслугам. Но здесь у нас еще два Александра, не выпить за которых грех.

Голос из толпы. За Александров сына и отца.

Женский голос. За сына и отца Алябьевых – хозяев дома.

Алябьев-отец. (несколько смущенно). Благодарю всех вас и пью за сына.

Алябьев-сын (далее просто Алябьев). А я пью за отца и всех гостей.

(К нему подходит девушка в розовом платье, берет за руку).

Девушка в розовом. Нет, вас так не отпустим мы. Неужто не услышим здесь нынче песен ваших новых? Сыграйте нам, прошу.

Алябьев. Извольте, но только если вы споете. Согласны ли условие принять?

Девушка в розовом. (робко) Сумею ли, не знаю … Не помню слов я песен ваших всех.

(К ним подходит девушка в голубом).

Девушка в голубом. То не беда, вам помогу и поддержу, коль Александр сыграет.

Голоса из толпы. Просим, просим!!! Играйте, Александр.

(Алябьев проходит к фортепьяно и проводит рукой по клавишам).

Алябьев. Что ж, отказать вам не могу, не в правилах моих кокетничать как барышня.

Начну мелодию, а вы слова напойте. (Играет, девушки поют).

Мать. Идиллия! Иначе не сказать.

Алябьев-отец. Твои слова да Богу в уши. Я так скажу: служить не будет, кончится бедой, поверь моим сединам.

Мать. А может обойдется все? Как музыка прелестна и девушки – любую выбирай.

Алябьев-отец. Пора бы выбор сделать. Пока не поздно.

Мать. Храни его Господь.

Алябьев-отец. Аминь. Пускай веселье молодых не оставляет, а нам пора и отдохнуть. (Уходят).

(Танцы продолжаются, постепенно гаснет свет, затемнение. На сцене остается один Алябьев).

Алябьев. Веселье мне не в радость и не найти покоя в московской суете. Кто я для них, салонных львов? Лишь сын отца-вельможи и вышедший в отставку офицер. Их музыка моя не греет, не трогает сердца. То вижу по глазам, речам их льстивым! Ханжи и лицемеры, которым лишь чины важны, на музыку – плевать! Но нет, не сдамся, докажу: талант важней чинов, коль Богом ты отмечен. Поеду лучше за город. К цыганам. Уж там развеселюсь привольной песней звонкой. (Затемнение, уходит).

Конец первого акта.

Второй акт Цыганский табор. Несколько девушке поют у костра, другие пританцовывают. На гитаре играет молодой цыган. Здесь же сидят двое молодых людей. (Песня).

Нам цыганам нипочем Грусть, тоска и мука, Если песню запоем, Прочь уходит скука!

Припев: Эх, раз! Еще раз! Еще много, много раз!

Две гитары зазвенев, Жалобно заныли – Сердца памятный напев – Милый друг, то ты ли?!

Припев: Эх, раз! Еще раз! Еще много, много раз! (Добавить куплеты).

(Входит Алябьев).

Первая цыганка. Кто к нам приехал? Свет наш Александр! Глядь, прилетел наш голубь сизокрылый!

(Напевают: «К нам приехал Саша, Саша, Александр наш дорогой!» – 2 раза).

Вторая цыганка. Давно, давно ты не был... Не забыл? Или нашел иную где голубку?

Тогда что хмурый вдруг? Так на тебя то непохоже.

Первая цыганка. Сейчас, сейчас развеселим его. Споем и спляшем, погадаем.

Алябьев. Ой, спойте, попляшите, девоньки мои! Душа вот не на месте, а с чего? – не знаю. Не перебраться ль к вам и здесь остаться жить? Чем табор не хорош? Пусть крышей станет небо.

Вторая цыганка. А что? Подходит! Оставайся и живи. Убыток не велик, прокормим.

(Смеется).

Первая цыганка. Слыхали музыку, наш друг, ты сочиняешь. Правда ль то?

Алябьев. Так … Лишь иногда со скуки и сочиню романс иль песню ненароком.

Цыганки (хором). Спой, спой! Хотим послушать.

Алябьев. Нет, увольте. Приехал слушать вас. О том прошу. Не откажите, а иначе разобижусь.

Первая цыганка. Так слушай, коль просил. (Поют грустную песню).

Алябьев. Ах, девоньки! Не песня – чудо! Мне так не сочинить, хоть сто лет проживу. Где звуков столько взять? Помилуйте, не знаю … Вторая цыганка. До ста лет, говоришь, собрался жить? Давай, проверю.

Алябьев. Уж сам хотел просить, да ты опередила – на счастье погадай. (Протягивает ладонь, цыганка берет ее в свои руки, внимательно рассматривает). Что видишь там, скажи.

Вторая цыганка. Всю правду говорить?

Алябьев. Всю, всю …Как есть скажи.

Первая цыганка. Вот вижу я, что ты богат и знатен и долго проживешь. Но только, только вот …. (Сбивается, отходит в сторону). Нет, не могу … Алябьев. Скажи, скажи, прошу! Мне лучше правду знать, чем жить в небытие.

Вторая цыганка. Ну, хорошо, так знай, мертвец стоит перед тобой и всю судьбу твою он поломает.

Алябьев. Ну, наплела сто коробов. Не верю, сказки все. Давайте дальше веселиться, а то еще заплачу.

Вторая цыганка. Как хочешь, сегодня ты хозяин. Споем, Земфира, нашу песню, которую нам бабка в детстве пела?

Первая цыганка. Споем! Грустить мы долго не умеем.

(Поют, пляшут, им подпевают остальные участники, находящиеся в таборе).

Конец второго акта.

Акт третий (Небольшая комната, где за столом сидят несколько игроков в карты, среди них Алябьев. На столе стоит канделябр, стаканы, бокалы).

Игрок 1. Да, карта что-то нынче не идет.

Я пас. (кладет карты на стол).

Игрок 2. И мне удачи видно не видать, но все же попытаю счастья (ходит).

Врехов. Не грех и проиграть немного. Продал я нынче да весьма удачно свой урожай с поместья, а потому гульнуть себе позволил. (ходит).

Алябьев. Завидовать не смею достатку твоему, но почему бы не гульнуть, коль случай выпал. Отвечу дамой. Что за гульба без дам.

Игрок 2. Согласен с вами, а потому готов принять всех ваших дам – они мне будут кстати.

Врехов. Возьмите и мою, мне дамы ни к чему, без них свободней жить.

Алябьев. Ходите, дамо-ненавистник.

Врехов. Вот тут вы не правы, замечу. К ним ненависти нет в душе моей, но променять компанию мужскую на женскую – абсурд! (ходит).

Алябьев. Да вы с туза зашли! Что ж, вынужден принять.

Врехов. Куда деваться, коль козыри в моих руках. То вам не музыку писать, здесь ценится талант иного рода. Я выиграл! И ваши ставки в мой карман перекочуют.

Игрок 1. К деньгам деньга идет.

Что скажешь тут?

Игрок 2. Вам повезло уж в третий раз.

Такого не припомню, чтоб проигрался трижды кряду.

Алябьев. Нечистая игра. Я так скажу. Заметил давеча, как карты он фальшиво тасовал.

Врехов. (вскакивает с места). Как смеете, любезный, поклеп свой возводить?! Игра она игра и есть: кому-то повезло, а кто-то в дураках остался … Алябьев. (Поднимается и выходит из-за стола). Меня вы дураком назвать посмели?

Честь дворянина не позволяет мне вас вызвать на дуэль как шулера, с которым встать к барьеру не считаю нужным.

Врехов. А я не дворянин? Хотите, - будем драться.

Алябьев. Вы были дворянин, пока здесь шельмовать не стали.

Игрок 1. Бей шельму! (замахивается).

Алябьев. (перехватывает его руку). Оставь его для моего расчета. Меня он первым оскорбил, а потому за то ответит. (Ударяет Врехова по щеке, тот падает).

Игрок 2. Каков удар! Рука не музыканта, но мужчины.

Алябьев. Меня повторно вы хотите оскорбить? Что ж, я готов.

Игрок 2. Да что вы, Александр! И в мыслях не было.

Хотел удар ваш похвалить.

Алябьев. Мы не на сцене, где браво, бис кричат. Довольно, выкиньте его из дома, чтоб духа не осталось.

(Игрок 1 и игрок 2 вытаскивают Врехова из комнаты, возвращаются).

Игрок 1. Он в чувства не пришел.

Так и лежит.

Алябьев. Ничто, очнется. От оплеух не умирал никто пока что.

Игрок 2. Беды бы не случилось.

Наш новый государь, мне говорили, не любит страсть как карточной игры на деньги.

Алябьев. Так пусть на фантики играет, не вижу в том плохого.

Игрок 2. Ох, чует сердце, выльется в скандал немалый казус этот.

Игрок 1. Поеду я, однако же к себе.

А может и из города отбуду, пока все не уляжется, не угомонится.

Игрок 2. И я с тобой.

Прошу вас, Александр, чтоб в случае чего … (Мнется) Ну, об участии моем в игре на людях где случайно не сказали.

Игрок 1. И я о том же попрошу.

Пока все не забудется и не угомонится Алябьев. Вороны! Мне иначе не сказать. Как поклевать задаром, тут как тут. А лишь заслышат шум, - и нет их, улетели.

Игрок 2. Не всем быть соловьями, кому-то надо быть вороной.

Таков закон природы.

Игрок 1. Так мы пойдем? Напомню, ты про нас забудь, коль что … Алябьев.

Не надо мне два раза повторять, не жалуюсь на память. Но порошу и вас, чтоб впредь в мой дом нога ни одного из вас ни разу не ступила.

Игрок 2. Коль так угодно, мы согласны.

(Уходят).

(Алябьев подходит в задумчивости к фортепьяно, начинает наигрывать мелодию).

Крики из-за сцены: Он мертв! Остыл уже!

Алябьев. (бросается за сцену, возвращается). Ну, вот вам и мертвец… Не соврала цыганка… Судьбе угодно значит мне испытание дать, в котором выстою иль нет, не знаю. И вижу крах карьеры и опалу, без этого не обойтись. О, Господи, за что ты так суров ко мне без меры?! Как дальше жить? Спасенье в чем? Лишь музыка моя – она должна мне спутницею верной стать и без нее я жизнь свою не вижу. Все испытанья вынесу, хоть будут тягостней они тягчайшей ноши. Без музыки себя не представляю и жить не смею.

(Тихо звучат аккорды из романсов Александра Алябьева. Затемнение).

Конец третьего акта.

Акт четвертый Комната со столом, несколькими стульями и фортепьяно. На одном из стульев сидит сестра Алябьева с вязанием в руках. Входит Алябьев, слышны удары колокола.

Сестра. Как служба в храме? Отстоял всю до конца или опять ушел намного раньше, чем кончится заутреня? Все донесут владыке, а от него Синод узнает про тебя. Оттуда сообщат в Сенат и срок тебе оставят прежним.

Алябьев. Не говори … Как тяжело стоять на службе мне день изо дня – не мыслишь даже. Семь долгих лет! Их провести в Тобольске. Вдали от всех друзей и обществ.

Ужасный крест возложен на меня судом людей, которых знал и знаю поименно.

Сестра. Себя вини, не их. Отец тебя предупреждал не раз – картежная игра не доведет до рая, скорее в ад дорожку быстренько укажет.

Алябьев. И ты туда же. Уж не могу и не хочу спасительных речей я больше слушать. Мне б было легче на Кавказ отправиться, чем жить в Сибири.

Сестра. Там, на Кавказе, смерть давно гуляет. Не искушай судьбу и осторожней будь в словах своих.

Алябьев. Там смерть? – а здесь ты скажешь – жизнь?! Тут сумрачней, чем в склепе и пахнет мертвечиной. Нет ни концертов, ни балов, театр и тот провинциальный, где постановки давности столетней.

Сестра. Ты, Александр, не прав. Ни света край. Здесь некогда отец театр открывал и был он тем весьма доволен. Да и балы дают едва ль не каждую неделю. Другое дело нас с тобой на них не приглашают.

Алябьев. А я о чем? Для них я кто? Колодник, каторжник, что сослан и лишен дворянства. Их общество не для таких как я.

Сестра. Так что ж ты хочешь? И в Москве тебя бы после случая того в приличные дома не пригласили. Кто виноват? И нечего зазря на город тихий наводить поклепы.

Алябьев. Права, сестра, права, согласен. Моя вина во всем и поделом мне, что сгину в сей тиши и не дождусь я окончанье ссылки.

Сестра. Да полно. Кушать будешь?

Алябьев. Нет, не хочу. Иная пища мне нужна сегодня. За ноты сяду, может быть, они меня соединят с родимым домом. Лишь музыка мне в радость, знаешь ты о том.

Сестра. Не только я, то всем известно – ты творец, а потому – твори и нет тому препятствий. Проходит все и срок недолог, когда вернут тебя из ссылки.

Алябьев. Скорей бы уж … Сил больше не осталось. (Наигрывает мелодию на фортепьяно).

Сестра. Сыграй, я подпою, и может быть тоска уйдет хоть ненадолго.

(Поют вместе, затемнение, выходит исполнитель романсов – звучит музыка).

Конец четвертого акта Акт пятый.

Та же комната. Алябьев что-то пишет за столом, сестра читает. Стук в дверь.

Сестра. Войдите. Дверь открыта.

(Входит посыльный с пакетом в руках).

Посыльный. Приказано доставить вам от губернатора пакет.

Алябьв. (Закрыв лицо руками). Что в нем?

Посыльный. Знать не могу. Но был вчера он прислан из столицы с нарочным.

Алябьев. Вчера?! (почти кричит) Вчера?!!! Немилосердны и жестоки люди, что ждать меня заставили всю ночь. Коль знал, то все б замки взломал и вскрыл печати, лишь бы узнать, о чем там пишут.

Сестра. Позволь мне вскрыть.

Алябьев. Конечно, вскрой. Волненье мне не даст и шага сделать.

Посыльный. Прикажете идти?

Сестра. Иди, родимый. Спасибо, что доставил в срок.

Посыльный. Рад стараться. Желаю здравствовать. (Уходит).

Сестра. (Вскрывает пакет, читает). Так … Это все идет перечисленье вин твоих и прочее о том же. А, вот и суть … О, Александр!

Алябьев. Что? Что?! Скажи скорей, не вынесу иначе.

Сестра. Окончен ссылки срок и ты свободен. Отсюда можешь ехать на леченье как просил.

Алябьев. А как Москва?

Сестра. Нельзя. В столицы въезд отныне запрещен.

Алябьев. Плевать мне на Москву. И без нее мест предостаточно в России, где можно жить.

Сестра. Так что же? Едем мы? Сегодня? Завтра?

Алябьев. (Делает несколько шагов по комнате, растерянно, разводит руками). А знаешь, может ты права, что это город, где мне работалось так славно и не в тягость.

Две оперы, кантаты и без числа романсов в Тобольске мной написаны. Когда б и где смог столько сотворить?

Сестра. И я смотрю – ты стал другим, уж в карты не садишься за игру, в работе все.

Тобольск, я думаю, и вылечил тебя, и дозволенье дал взглянуть на мир иначе, себя увидеть в нем и осознать, кто ты на самом деле есть.

Алябьев. И кто же я? Скажи.

Сестра. (Подходит к нему, обнимает за плечи). Ты знаешь сам – великий соловей равнин России. Могу тобой гордиться и сказать, что многие столетья потомки имя твое воспоминать все будут.

Алябьев. Когда б не знал тебя, то не поверил в правдивость этих слов. Скажу и я, ты знаешь, никогда мне так не пелось, не творилось как здесь, в лесном краю сибирском под колокольный звон соборов и церквушек. Они милей сто крат московской суеты и всяких пересудов. Родным Тобольск мне стал по праву и, если честно, жалко покидать иртышский берег, Ермака наследство, где принят был как сын.

Сестра. Он миру подарил Алябьева - певца России!

Алябьев. Так пусть Тобольск останется для нас святым Граалем, музыки моей отцом, которая спасла меня и излечила от бед земных.

Сестра и Алябьев (вместе): Прощай, Тобольск! Прощай могучий старец! Спасибо, что ты есть и вспоминай о тех, которые роптали на судьбу, Сибирь нещадно кляли. Мы вечно будем помнить о тебе, Тобольск, как лучшем месте в мире.

(Звучит один из романсов Алябьева)

–  –  –

Действующие лица:

Белый Ангел Черный Ангел Николай Александрович Романов отказавшийся от престола Император Всероссийский Александра Федоровна, его жена

Их дети:

Алексей 1-я сестра (старшая) 2-я сестра 3-я сестра 4-я сестра (младшая) Господин Первая дама Вторая дама Начальник охраны Первый матрос Второй матрос СЦЕНА 1. В полумраке на авансцене появляются две фигуры: Черный ангел и Белый ангел. Они некоторое время стоят молча по краям сцены, а в глубине ее танцуют 2-3 пары. Звучит вальс «На сопках Манчжурии» или «Амурские волны». Постепенно музыка смолкает, танцующие скрываются за кулисами и прожектор по очереди высвечивает Ангелов пока они произносят свои слова.

Черный ангел.

Я ангел черный, падший ниц За тяжкий грех, свершенный тем народом, Где жить пришлось мне некогда … С тех пор витаю над землей в преддверье бурь людских, Взрывающих безумьем толпы спокойствие и мир, Царивший средь людей. И гибнет плоть от крика И бешенства идей, несущих смерть.

Белый ангел.

Мне нелегко взирать на этот ужас Столь тебе привычный в скопище страстей.

Еще трудней пытаться примирить добро со злом, Поскольку зло коварно и верх берет Обманом и посулом светлых дней, Которые придут, едва прольется кровь во имя Якобы свободы … Но нет ее, а есть обман и ложь!

Когда бы люди поняли все это, То мир надолго занял землю промыслом с небес.

Черный ангел.

Нет, не бывать тому, пока Людская гордость будет возноситься превыше веры, В помыслах рабов.

И ты такой же раб добра, которое Смешно, нелепо, беззащитно … Белый ангел.

Не верь, не верь в добро, Но стоит усомниться в свете дня И светило воссияет тени поглотив, Сотрет твой образ как ночной кошмар.

Добро всесильно, потому бессмертно!

Черный ангел.

Да что я слышу?! Или сам не видишь черную толпу, Что жаждет смерти лучших из людей?

Белый ангел.

И что с того? Недолог век у смуты, Но праведников больше станет после, Когда раскаянья настанет время.

Година черная грядет, то знаю … Но верю, верю! – победит добро!

Прожектора гаснут, Ангелы покидают сцену.

СЦЕНА 2.

Действие происходит в Тобольске. Август 1917 года. Освещается сцена, где на заднике виден Тобольский кремль, на авансцене стоят старинные свечные или ламповые фонари, макеты деревьев, скамейки. Слышны звуки волн, гудки парохода, гул толпы, отдельные глухие выкрики: «Приехали! Привезли! Царя с царицей привезли! И детки с ними! Идут! Идут! Посторонись!»

Появляются две дамы с зонтиками, сумочками и господин в котелке. Они смотрят в сторону, откуда доносится шум, пятятся, присаживаются на скамейку.

Господин.

Ах, времена настали, Что не могли мечтать!

Царя в Тобольск сослали Их можно созерцать!

Первая Дама.

Да, да, какая радость Ее не передать, Когда наступит старость, То есть что рассказать.

Вторая дама. (грустно).

А мне их жалко, очень … Судьба к ним так строга Их здесь у нас заточат, Как злейшего врага.

Первая Дама.

Да что вы, право, Дусик, А мы тут как живем?

(показывает рукой) Какой наследник пупсик!

Чуть ближе подойдем.

(Встают, делают несколько шагов) Господин.

И поделом им, хватит Пить нашу с вами кровь Моих к ним нет симпатий Какая тут любовь.

Первая дама.

Ой, сколько нынче новостей!

В себе их трудно удержать Спешу к подругам, чтоб на рандеву Увиденное им скорее рассказать.

Господин.

Незабываемый момент, но мне в свой клуб пора, Уж поздний час.

Адью, мои друзья, Жду в гости, как всегда рад буду видеть вас. (Откланиваются, уходят).

Вторая дама.

Прощайте. Да, момент и впрямь непрост:

Вся царская семья прошла пред нами … По коже пробежал мороз, Увидев там солдат с примкнутыми штыками.

И дети-узники идут по горестной земле Со скорбию в глазах. И сумрак смерти виден на челе … (Достает платок, прикладывает к глазам, крестится, уходит).

СЦЕНА 3.

Выходит царская семья: Николай, Александра, 4 дочери и царевич Алексей.

Смотрят на нагорную часть, беседуют меж собой.

4-я дочь (младшая). Какой прекрасный город! Словно в сказку попали мы не ведая того!

3-я дочь. И не хватает только Черномора или Руслана, чтоб нас похитил и умчал отсюда к свободе, к свету … 2-я дочь. За тем не станет. Вон видите – стоит солдат в шинели, с бородой? Ну, чистый Черномор!

1-я дочь. Не приведи Господь! А то и впрямь к нам явится он заполночь.

Александра Федоровна. Тише дети, тише! Нас слышат и превратно могут все истолковать.

Николай Александрович. Да, городок, вам доложу … Церквей в избытке, но Азия во всем: глазеть на нас собрались как в зверинце. Так смотрят на слонов, мартышек и нас, как будто не считая за людей.

Александра Федоровна. Нельзя так, Николя, судить по первым встречным обо всех. Не забывай, тут родина того, кто молится за нас.

2-я дочь (подпрыгивает и корчит рожу 4-й дочери) Мартышка читала книжку!

Мартышка всегда глупышка.

Александра Федоровна. Тише, дети. Вон к нам идут, чтоб заключить под стражу.

Дети (хором). Как под стражу?

Начальник охраны (подходит, кланяется). Отнюдь! Вы не правы, хоть вправду есть охрана, но она снаружи. А вы не узники, а как бы гости в этом городке.

Алексей. Так для чего тогда охрана?

Начальник охраны. Вас охранять.

Николай Александрович. Позвольте, от кого?

Начальник охраны (разводит руками). От всех – от покушений тех, кто зло замыслит.

Александра Федоровна. У Вас есть сведенья на то?

Начальник охраны. Нет, ни каких, но должно нам блюсти порядок и предотвращать … Александра Федоровна. Что? Что? Простите … Начальник охраны. Всё, что может повредить покою и порядку рядом с Вами.

Николай Александрович. Весьма туманно и пестро, но с Вами не поспоришь. Что ж, ведите в узилище свое. Мы уж готовы.

Александра Федоровна. Да, да, идемте.

4-я сестра. А каков наш дом? Он очень старый?

3-я сестра. И сколько комнат в нем? Возможно ль будет разместить прислугу?

2-я сестра. А нам гулять позволят?

1-я сестра. Как же! И бал дадим и танцы до упада … Начальник охраны. Идемте, сами вскоре все сможете узнать как обживетесь.

Александра Федоровна. Надолго тут не дай нам Бог зажиться. Хотя … уж лучше здесь, чем там. (Указывает рукой на небо).

Уходят.

СЦЕНА 4.

На заднике сцены изображение Дома губернатора в Тобольске и ниже фотография царской семьи. Выходят два человека одетые в тельняшки, с бескозырками на головах и красными бантами на груди. У одного из них гармошка он, приплясывая играет на ней, оба исполняют частушки.

Первый матрос.

Эх, яблочко к Тобольску катится На балконе царь сидит на нас таращится!

Второй матрос.

А четыре с ним девицы Да и пятая жена Голова у ней кружится – Нас германцу продала.

Первый матрос.

Эх, яблочко, мое кислое Не хочу жить под царем, Пойду с марксистами.

Второй матрос.

Эх, яблочко, мое румяное Надоела мне жизнь окаянная (Хором):

Заряжу я свою трехлинеечку Из нее пульну в царя за всю Рассеюшку.

(Грозят вверх кулаками, уходят).

СЦЕНА 5. Комната в Доме губернатора.

Начало весны. Вечер. На столе горит керосиновая лампа и свечи. Дети играют в лото, старшая сестра пишет за столом письмо, Александра Федоровна вяжет или вышивает, Николай Александрович расхаживает по комнате.

4-я сестра. Уж Пасха скоро … Что будем шить на праздник?

3-я сестра. Мне бы хотелось платье голубое, чтоб кружева по краю и бант был на груди.

2-я сестра. А мне и шить не хочется чего-то – предчувствие дурное у меня.

Александра Федоровна. Ну, так нельзя! Надежда есть всегда, во всем и всюду она нас всех должна оберегать.

1-я сестра. О чем Вы, право, мама? Надежды нет! Иль Вы не видите как все переменилось? Забрали наши вещи, а отца погон лишили даже. Мы – арестанты и думать о свободе глупо. Ее не стало с некоторых пор.

Алексей. Но к нам спешат сто честных офицеров, чтоб нам освободить. Известье верное, то слышал сам … Николай Александрович (оглядываясь на дверь). Тише, тише!!! Нас могут слышать. Нет, дети, нет, свобода кончилась с приходом к власти тех, кто думает не о свободе, а о рабстве для всего народа. И мы для них помеха.

Александра Федоровна (перебивает). Не надо, Николя. Тебя я заклинаю – не говори об этом, пощади детей, пусть думают … Николай Александрович (резко). О чем?! Уж лучше пусть узнают, кто палачи кровавые, что мстят нам за свои грехи, за их весь род, и за отцов несчастья! За все те триста лет, которые мы правили Россией. Теперь они желают отыграться на нас с тобой, на детях наших.

Александра Федоровна. Не надо!!! Заклинаю!!! И слушать не хочу, хотя бы правды было в твоих словах не меньше, чем в Писанье Божьем. Не смей так думать даже, надо жить, пока Господь день новый отпускает.

Николай Александрович (со вздохом). Ну что ж, тебе видней.

4-я сестра. Так что наряды наши? Что будем шить?

Александра Федоровна. А как же?! Будем, детки, будем.

Младшие сестры хором. Ура! Ура! Хотим обновок.

Начальник охраны (входит). О чем тут речь? Всеобщее веселье вижу, рад за вас. А у меня известье – завтра едем в Екатеринбург … Все. Когда?! Куда?!

Начальник охраны. В Екатеринбург приказано нам ехать. Вам ночь на сборы, а утром в путь, в дорогу. Прощайте. До утра. (Уходит).

Николай Александрович. Свершилось… Близок час кончины нашей… Александра Федоровна. Зачем ты так? Прошу тебя, не надо.

Николай Александрович. Нет, привык смотреть в глаза я правде, какой бы не была она.

Александра Федоровна. Быть может ты и прав. Хоть так, но обретем свободу.

Присядем пред дорогой, прочтем молитву душу всю вложив, читайте, дети.

Затемнение на сцене. Прожектор высвечивает фигуры Ангелов.

Черный ангел. Так кто же прав из нас? Вот-вот прольется кровь безвинных из людей. Останови их смерть, замедли час кровавый.

Белый ангел. Не первой, не последней каплей станет их кровь, как сказано до нас.

Ее река шумит потоком мощным питая ход истории людской. Все так … Все так, чернявый мой соперник, но в этом суть людского бытия.

Черный ангел. В чем суть? Позволь, сказать ты хочешь – в смерти?

Белый ангел. Нет, в вере в жизнь и в промысле небес. Пока есть люди, что готовы жертвой пройдя сквозь смерть быть в памяти людской святыми и безгрешными. Покуда на тысячу хотя б один найдется пожертвовать собой – мир будет жить законом правды, веры и добра.

Черный ангел. А как же месть за жизнь безвинных? Без этого немыслим новый день.

Белый ангел. Тому не быть, коль светел ты душой. Они убийц уже простили – убийц своих детей, молясь за них, за темные их души. В том веры смысл – прощение врагов и в том свобода духа!

Прожектор высвечивает семью Романовых со свечами в левой руке, и каждый из них читает по четверостишию:

«Пошли нам, Господи, терпенье В годину буйных мрачных дней Сносить народное гоненье И пытки наших палачей»

«Дай крепость нам, о Боже правый, Злодейство ближнего прощать И крест тяжелый и кровавый С Твоею кротостью встречать»

«И в дни мятежного волненья, Когда ограбят нас враги, Терпеть позор и оскорбленья, Христос Спаситель, помоги»

«Владыка мира, Бог вселенной, Благослови молитвой нас И дай покой душе смиренной В невыносимый страшный час»

«И у преддверия могилы Вдохни в уста Твоих рабов Нечеловеческие силы Молиться кротко за врагов»

…. …… …… …..

«Но час пробьет, придет пора Зло одолеет власть добра, И все утраченное, вновь, Вернет взаимная любовь»

–  –  –

3. КАК ЕРШОВ К ПУШКИНУ В ГОСТИ ХОДИЛ

Разные у людей занятия имеются, встречаются: одни службу государеву несут, а другие своим хозяйством живут-промышляют, о большем не помышляют.

Были в Тобольске-городе когда-то купцы Ершовы, люди толковы, торговали с прибытком, жили с достатком, славились умом-разумом. И вот вышел из их родаплемени Петр Павлович Ершов парень добрый, дельный в науках сведущий. Отправили его в столицу в университете учиться, на ноги становиться. И все бы ладно, глядишь, вышло складно, и вернулся домой человек ученой. Да случилось ему сказку написать про Конька-горбунка и Ивана-дурака. А как сказку ту написал, то известным сразу стал.

И надо же такому случиться, так делу сложиться, что попала его сказка на стол к самому Пушкину, что тех сказок уже дюжину написал-сложил, главным сказочником по всей стране слыл. Прочел он ее за один присест, вот те крест, подивился, ладускладу поразился, а чего-то, видать, не понял, не разумел и Ершова вдруг повидать захотел.

Зовет к себе слугу ловкого, в делах расторопного, да и говорит ему, приказывает, на "Конька-горбунка" показывает:

– Сыщи мне этого Ершова в короткий срок. Хочу с ним поговорить-побеседовать, с глазу на глаз повыспрашивать, откуда он обо всем том прознал, чего я, сам Пушкин, сроду не слыхал.

– А где же мне его найти взять? – слуга удивился, на хозяина воззрился.

– То твое дело, ищи смело, - Пушкин ему сказал, а сам на бал побежал. Уж больно охотчив он до балов тех был, чуть не на все бегал-ходил, но и жену с собой водил. Тут худого про него ничего не скажешь, как на иных пальцем не покажешь.

Ладно, хозяин на бал укатил, слуга рюмашечку пунша принял, санки заклал, на Невский поскакал, стал там спрашивать, узнавать, где ему сказочника Ершова сыскать, а вдруг да кто найдется, скажет на нужного человека укажет. И точно, студент один в шинелишке худой, горлом больной, спешил домой, но остановился, со слугой словом обмолвился.

– На Васильевской стороне тот Ершов живет-проживает, у полковницы одной угол снимает. Там и ищи, спрашивай, узнавай да меня не выдавай.

Поскакал слуга на Васильевскую сторону к дому большому…. И, правда, сыскал, нашел Петра Ершова, совсем юношу, ростом небольшого, в очках стальных, кудрях льняных.

– Точно ли ты Петр Ершов будешь таков? – слуга удостоверился, взглядом к нему примерился.

– Ершов и есть, да что за честь? Кому вдруг надобен стал, что за мной человека прислал?

– Сам Пушкин про тебя узнал да и видеть пожелал. Являйся завтра поутру в десятом часу. Они в это время как раз и просыпаются, кофием отпиваются. Да гляди, не опоздай, не оплошай, барин мой даром что поэт, а чуть чего хвать пистолет и пошел пулять–стрелять, народ пужать.

Вообщем наговорил тот слуга разных страстей всяких мастей, что у Петра

Павловича отдышка началась, в ногах сделалась слабость, испужался малость:

шутка ли в деле сам Пушкин в гости зовет, приглашает, а вот зачем… не сказывает.

Про него тогда по столице много всяких слухов велось, сказывалось, мол, кто ему скажет слово поперек, то сразу уши надерет. Или того хуже – на дуэль вызоветпризовет, к барьеру поведет. Сам губернатор его боится, опасается и лишний раз не связывается. Вообщем слово одно, хоть во дворе темно, а всю ночь Петр Ершов не спал, стихи писал. А утром чуть свет, надел лучший жилет, серый сюртучок, часы нацепил на бочок, что не лыком шит, хоть не так знаменит. Догадался тетрадку со стихами взять, чтоб в гостях почитать. Нанял извозчика, велел вести да по кочкам не шибко трясти. Долго ли, коротко ли, а прибыли, прикатили, гостю сразу двери открыли.

Вошел он, не жив, ни мертв, но в ногах тверд, очки снял, протер, а слуга на слово остер, в кабинет проводит, в кресло усаживает, подождать приказывает.

Минут пять или сколько прошло, несет слуга вино, мол, не желаете ли принять, кручину унять. Ну, Петр Павлович, само собой, отказался, ждать хозяина дальше принялся. Прошло полчаса, а там и час, а тот не спешит придти да беседу завести.

Неловко Ершову стало сидеть ждать, не пойти ли вспять. Только на ноги встал, поднялся, а тут и Пушкин чуть не бегом примчался, извинился, что задержался, дескать, долго стихи писал, да все рифма не шла, не давалась, а там вконец потерялась.

Ладно, сели в кресла обратно, слуга кофий подает, сливок в чашку изрядно льет. Тут

Пушкин книжечку со сказкой ершовской в руки берет и такой вопрос ему задает:

– Скажите, мил человек, мне честно – откуда вам про все то известно?

– О чем спрашиваете, интересуетесь? – Ершов тяжело дышит, краснеет, волнуется, очки снимет, оденет, сызнова примерит.

А Пушкин ему:

– Я, как известно, тоже сказочки разные пишу-пописываю о чудесах всяких, дивах невиданных рассказываю. Но только у меня все не так получается, выходит и дурак царя сроду за нос не водит.

– Так дураки на свете разные бывают, встречаются одни Ваньками, а иные и Иванами Ивановичами величаются.

– Ладно бы, коль один Иван-дурак! Но царь-то как?! Он еще глупее получается, коль за такие дела принимается. Народ-то может и не понять, кого за дурака, а кого за умника держать.

– Зачем же вы так, Александр Сергеевич, говорить изволите, и меня объяснять вам неволите. Народ завсегда все поймет как надо. Что миром, народом предложено, так тому и быть положено.

– Ой, батенька, то вы говорите, меня смешите: глас народа Христа распял, сам себя покарал. Мужик русский задним умом силен, да виновен ли в том?

– Коль мужик сыт, то на печке лежит, а как скажут "горячо", то плюют через плечо.

В чем же печаль, коль так жили встарь?

Ершов наш тоже понемногу распаляется, но пока держится. Никак ему не ясно, чего худого в сказке Пушкин нашел, что так ругается, всерьез обижается.

– Вот и герой ваш главный, олух исправный – Иван, сын крестьянский уж больно ленив, до работы нерадив, все на печи лежмя лежит, братьям помочь не спешит. Я бы такого в солдаты отдал, никого спрашивать не стал.

– Ему другой удел положен – время настанет и он работать станет. А в рекруты таких все одно не берут, коль сами не идут. Да и в Сибири у нас порядки другие, вам непонятные. Чтоб сибирского мужика узнать, надо там побывать, а из Петербурга гляди не гляди, глаза застит в пыли.

– Уж не знаю как там у вас в Сибири, а у нас в России дурак он дурак и есть, по уму и честь.

– Один мужик за ум был бит, с тех пор дома сидит, себя не выказывает, ни в чем не показывает. За ум большой и ответ двойной.

– Эка, вы батенька, складно говорите, дурака своего выгораживаете. Ну, да Бог с ним с дураком, коль не взять его не пестом, не крестом. Мне и конек по прозванью горбунок не особо приятен чем он занятен? Всяк горбун на Руси завсегда не в чести, а у вас он по небу летает, хозяина своего из беды выручает. И где вы, мил человек, слыхали, чтоб кони по небу летали?

– А у вас, Александр Сергеевич-свет, хоть вы великий поэт, но помнится, карла бородатый в поднебесье летал, а Руслан-богатырь его за бороду держал, из рук не пускал.

– Так что с того, чего ж необыкновенного вы увидели, заметили, в чем неправду приметили? То колдун-чародей, жуткий злодей! Такой людям вред несет, а зазеваешься

– до смерти доведет. А ваш конек, который горбунок, хозяину первый помощник, верный слуга, защитник от врага.

– Не знаю чего ж тут непонятного, для вас неприятного? Сибирский мужичок лишь на вид дурачок, а не хуже вашего Руслана нечистую силу поймает, чуть поиграет, да на себя работать заставит, всех обставит.

Тут Пушкин свой кофий допил, на ноги соскочил, по кабинету забегал туда-сюда, словно в костях у него ломота.

– Чудной вы народ, сибиряки, хитрые мужички. Видать иным лыком шиты, не на наш пробор зачесаны. Может и вправду чего не понимаю, не за того вашего Иванадурака принимаю. Только все одно, царя бедного жалко, что кончил не сладко: в котел с кипятком свалился и там сварился. Чем он для вас, сибиряков, худ, отчего так глуп?

– Цари тоже разные бывают и всяко кончают – одни добром, а иные и худом. Я вам, Александр Сергеевич, вот чего скажу-отвечу на ваши речи: сказку эту не я придумалсочинил, а в народе услышал. Не нам с вами и судить-рядить чего народ сказать хотел, а о чем нам подумать велел. Люди-то мою сказку читают, иногда и похваливают. Знать по нраву пришлась, кому и понравилась. А уж как ей дальше жить, кого веселить, а кого в печаль вводить, то время покажет-решит, нас рассудит. Спасибо и вам на слове добром, что книжку мою заметили и меня приветили. Я на вас обиды не держу, чем смогу отслужу.

– Да и вы меня простите, строго не судите, - Пушкин пуще Ершова смутился, обнимать его кинулся. – У меня что на душе лежит, то и наружу бежит. Сказка, нет слов, хороша и чудесна, всем интересна. Дай Бог вам и дальше так писать, от иных не отставать. Но всю одно скажу, коль вас не обижу: иной народ в Сибири живет, свой хлеб сеет, жует. Уж больно заковыристый, с хитрецой, не то что наш мужик тверской или рязанской. Хотел бы у вас там побывать, все свои глазом повидать. Да тут как судьба укажет или царь прикажет: одни в Сибирь сами едут, а других в железах везут.

Как Бог рассудит так оно и будет.

На том они и простились, расстались и больше уже не видались. Пушкин до Сибири так и не доехал, не побывал, знать не шибко и желал. Но после того как "Конькагорбунка" ершовского прочитал, то сказок больше сроду не писал. Видать чем-то его Петр Павлович удивил, что дело то ему остановил. А сказка про конька и Ивана-дурака и поныне живет, всяк ее читает да не всяк за истину принимает: кому что с рождения дано, с тем и жить велено.

4. СТОЛИК ШАЛЯПИНА

Всем нам приходилось задумываться, что, живя в старинном городе, мы так или иначе сталкиваемся с уникальными вещами, ценность которых измеряется не количеством драгоценных металлов, содержащихся в них, а тем, что владельцем их некогда являлись известнейшие люди. Недаром так бережно хранятся рукописи и личные вещи российских писателей, поэтов, художников. Да что там говорить, попадая в музей-квартиру Толстого или Пушкина, испытываешь какой-то священный трепет, понимая, что некогда к этим вещам прикасалась рука этих людей. Но сколько еще подобных вещичек бродит по свету, а то и стоят неузнанными вместе с отжившим свое старым хламом, убранным подальше от придирчивых взглядов гостей. Потому вполне разделяю интерес коллекционеров, что всю свою жизнь посвящают поискам и сборам вещей из иной эпохи, зачастую не встречая взаимопонимания со стороны родных и близких. Как-то мне пришлось присутствовать при любопытном разговоре двух таких собирателей старины, суть которого и попытаюсь передать, не особо уклоняясь в исторические подробности и детализацию происходящего. Не ручаясь за достоверность услышанного, а потому предлагаю читателю самому решить, насколько мой рассказ заслуживает того, чтоб быть принятым на веру.

Начну с того, что в не столь давние застойные времена коллекционирование антикварных вещей рассматривалось властями не иначе, как нечто среднее между спекуляцией и скупкой краденного. Но прямого юридического запрета на собирательное хобби потенциальных строителей коммунизма все же не было.

Наверняка власти считали, что с построением на земле коммунистического рая исчезнет сама собой и всякая собственность.

Весьма условно всех коллекционеров можно было подразделить на филателистов, нумизматов и антикваров. Последние рисковали более всего, потому как если обычная почтовая марка шла чуть больше стоимости проездного автобусного билета, то иная старинная вещица могла быть оценена по номиналу близкому к цене новеньких «Жигулей», а то и побольше того. Все зависело от спроса. Аукционы типа Сотбис в нашей стране по известным причинам тогда еще не проводились, но в столичных городах существовали небезызвестные комиссионки, через которые из иностранцев изымалась немалая доля ввозимой ими валюты. Зато в провинции, в глубинке, обмен «стариной» шел на самом примитивном уровне, напоминая средневековый торг между аборигенами и колонизаторами, когда все сводилось к удовлетворению обоюдного интереса между договаривающимися сторонами.

В 70-80-е годы прошлого столетия число «марочников» и «монетчиков» в Тобольске едва ли не превышало количество предметов обмена, зато антикваров можно было пересчитать, загибая пальцы на одной руке. В основном то были приезжие, которые буквально обалдевали от тех сокровищ, что хранились в довольно таки рядовых семьях тобольских обывателей и служили для них банальными предметами обихода. Тогда еще мало кто ценил пузатые дедовские комоды, порыжевшие и продавленные диванчики, затуманенные временем зеркала, потрескавшиеся чашки с двуглавыми орлами и серебряные ложки с непонятными вензелями. Практически в любой деревне можно было собрать такую коллекцию икон, что специалисты из Третьяковки наверняка потеряли бы сон, когда б им в руки попали те закопченные и облупившиеся местами образа, хранившиеся по большей части за ненадобностью на чердаках и в сараях.

Тобольские коллекционеры антиквариата приобретали свои сокровища путем обмена определенного числа марок, монет или значков на предмет своего интереса. Но случалось, что интересная вещица, будь то икона, книга дореволюционного издания или ведерный самовар приобретался ими по весьма умеренной цене у загулявших мужиков, готовых и душу заложить за хорошую дозу спиртного. Не секрет, что судьба многих известных коллекций не только в России, но и в иных более благополучных странах строится в большинстве своем именно благодаря затруднительным положениям, в которых по воле случая оказываются владельцы уникальных вещей, обычно доставшихся им случайно или после смерти кого-то из родственников. Потому и сбывали они их, легко не особо обременяясь горечью утраты. Речь об истиной цене антикварной вещицы обычно не шла, да и кто знал ту цену, которая, как мне известно, складывается, прежде всего, от ее древности, уникальности, сохранности и, само собой, «биографии», коль таковая имелась. Чтоб выяснить все составляющие цены нужны были долгие поиски, консультации со специалистами, которых тогда в нашем далеком от цивилизованных центров городке попросту не имелось. Иногда между любителями старины возникали долгие и весьма жаркие споры по поводу той самой цены, которые могли затянуться не на один год и даже перерасти в открытую вражду, которая, как не парадоксально, рано или поздно заканчивалась желаемым обеими сторонами обменом.

Вот на одном из подобных обменов мне однажды и довелось присутствовать в качестве стороннего наблюдателя.

Двое моих знакомых решили поменяться вещицами, которые не особо вписывались в их накопительный фонд. Один из них, приезжий из Питера врач-нарколог, назовем его Владимиром, давно и не без успеха собирал иконы, а второй, музыкант с редким тогда именем – Эдуард, имел пристрастие к медной пластике и основу его собрания являли собой разнообразнейшие подсвечники, канделябры, кресты и складни. На тот момент у Володи появился ненужный ему довольно рядовой подсвечник, а у Эдуарда – икона Николая Чудотворца в серебряном окладе. Меня пригласили, как лицо незаинтересованное присутствовать при непростом обмене, тем более что договаривающиеся стороны уже предприняли ряд безуспешных попыток, но не смогли придти к консенсусу и неизменно оставались, что называется, при своих интересах.

Эдуард настаивал на том, что икона в серебряном окладе, несомненно, ценнее «какого-то там крестьянского подсвечника», которой, по его мнению, достался Володе легко и необременительно, скорее всего, от очередного пациента, явившегося к доктору с нижайшей просьбой прервать изрядно затянувшийся запой. Скорее всего, так оно и было, поскольку Володя даже не пытался убедить нас в обратном, а выдвинул убийственный аргумент, что рано ли, поздно ли все мы станем его клиентами и вот тогда вспомним, как пытались заполучить задаром у него, доктора, ценнейшую вещь.

«Да что в нем ценного-то?» – вспылил Эдик, пренебрежительно ткнув пальцем в сторону скромно стоящего на старинном столике подсвечника.

«А что ценного в твоей иконе? – моментально парировал не привыкший лезть за словом в карман Володя. – Оклад может и серебряный, что еще проверить десять раз нужно, но погнутый, с утратами и вообще …»

«Такие подсвечники, как у тебя, на сельских ярмарках когда-то возами продавали»,

– выдвинул свой убийственный, по его мнению, аргумент Эдуард, щелкнув пальцем по свечному огарку, который по возрасту мало уступал позеленевшему и слегка погнутому подсвечнику.

«На нем патина времен», – с обидой в голосе возразил доктор и переставил подсвечник на полку, давая понять, что на сегодня обмен любезностями, а вместе с ними и все остальные действия закончены.

Эдуард, которому вовсе не хотелось прерывать только что начавшийся торг, ради чего, как подозреваю, он и занимался коллекционированием, поспешил вывести переговоры на новый этап.

«Так и быть, беру в придачу к этой штуковине твой никчемный столик и – по рукам.

Согласен?».

Тут вскипел сохранявший до этого невозмутимость и достоинство доктор:

«Что ты сказал? Столик?! Нет, вы послушайте, – несколько театрально вскинул он руки, – вы только послушайте – он берет этот столик!!! Да ты хоть знаешь что с ним связано?!»

«Ну, расскажи, что за кошмарная история приключилась с этим колченогим уродом», – не желая усугублять и без того напряженную обстановку миролюбиво согласился Эдуард и плюхнулся на столь же древний диван, не сводя при этом глаз с таинственного столика, имевшего по словам хозяина довольно необычайную историю.

А столик и в самом деле выглядел неказисто и непрезентабельно. Видно было, что повидал он на своем долгом веку многих хозяев и не все из них проявляли к нему должное почтение и уважительное отношение. Все его четыре ноги были изрядно тронуты древесным жучком, полированная некогда поверхность потрескалась, углы пообломались и, некогда изящный, теперь он производил впечатление древней развалюхи, самое место которой на ближайшей свалке. Но при том в нем сохранилась некая импозантность и изящество. Определить его прежнее предназначение было нелегко, поскольку он не подходил под определение журнального или туалетного, а тем более обеденного стола. На сколько позволяли мои скромные познания в вопросе дореволюционной меблировки, сводившиеся главным образом к прочтению произведений русских классиков, наши предки не могли его использовать и как карточный, поскольку он не был обтянут традиционным зеленым сукном.

«Это типичный столик для визиток», – развеял наши сомнения его тогдашний обладатель и небрежно облокотился на него рукой, подчеркивая собственное превосходство над нами провинциалами.

«И чья же визитка на нем лежала? Гришки Распутина или кого-то там еще?» – ехидно осведомился Эдуард.

«Да будет вам, профанам, известно, Григорий Ефимович так и не обзавелся визитками, а оставлял свои закорючке на первом подвернувшемся клочке бумаги. Но этот столик знаменит не своим прямым предназначением, а тем, что на нем проигрался вдрызг сам Федор Шаляпин!».

На какое-то время в комнате наступила довольно продолжительная тишина, которую хозяин дома истолковал в свою пользу и, чтоб окончательно добить нас, наклонил обсуждаемый предмет на бок и указал на карандашную надпись на обратной его стороне.

«Читайте», – предложил он с плохо скрываемым превосходством.

«Тут цифры какие-то, – неопределенно хмыкнул Эдик, – поди разбери что они значат».

« Двадцать тысяч рублей тут написано, – пояснил Володя, – и подпись. Видите?»

«Вижу какой-то завиток, – согласился Эдик, – и что с того? Причем здесь Шаляпин?».

«А при том, что это его собственноручная подпись и сумма, которую он проиграл в карты, будучи проездом в Тобольске».

«Разве Шаляпин когда-то был в Тобольске?», – изумились мы с Эдиком практически одновременно.

«Был. Я же сказал, что проездом,– сделал неопределенный взмах рукой в воздухе Володя. – А то, что вам о том ничего не известно, то ничего пока не значит. Молоды еще».

Действительно, Владимир был постарше нас, да и сбором антиквариата стал заниматься давненько, а потому вполне возможно мог наслушаться разных интересных историй, которых старожилы знали превеликое множество и при случае, под рюмочку, могли такого нарассказывать, что, как говорила одна моя дальняя родственница, хоть святых выноси. Итак, передаю историю со «столиком Шаляпина» в том первозданном виде как она была мной услышана и повторюсь еще раз, что судить о ее достоверности предлагаю самому читателю и лично к автору особых претензий не предъявлять.

… В начале XX века Федор Иванович Шаляпин, ставший к тому времени звездой российской оперной сцены, часто гастролировал по стране, собирая немыслимое число почитателей. Цены на билеты доходили до баснословных цифр, что, надо полагать, существенно влияло и на получаемый артистом гонорар за выступление. Понятно и сибиряки мечтали заполучить певца к себе, обещая ему уплатить вдвое, а то и втрое против того, что он зарабатывал на подмостках центральной России. Но несмотря на это Федор Иванович под разными предлогами отказывался от поездки в края, которые более ассоциировались у общественности того времени с катаргой и ссылкой.

Наибольшую настойчивости проявили томские купцы и промышленники, по слухам сумевшие через подкуп шаляпинского импрессарио получить от знаменитости обещание посетить, славившийся своим культурным обществом город Томск, хотя бы на два дня,.

Итак, не сумевший отказать томичам в их желании приобщиться к прекрасному, в июне месяце 19... года Федор Иванович прибыл по железной дороге в Тюмень. Там его поджидал под всеми парами и полным пансионом пароход одного из томских купцов, чтоб доставить певца и сопровождающих его лиц по Туре, Иртышу, а затем и Оби непосредственно в Томск. Хотя при этом гастролеры и теряли несколько суток, но сам Шаляпин, выросщий на Волге, обожал всяческие водные путешествия, а потому легко согласился на столь рисковонное предприятие, не предполагая чем оно для него обернется.

Параходовладелец, судя по всему, не поставил певца в известность, что водным путем до Томска им придется добираться около недели, а потому когда к концу третьего дня на крутом иртышском берегу показались маковки тобольских церквей, то Шаляпин уже изнемогал от безделья, клял себя и своего импрессарио, что необдуманно согласился на эту авантюру, не представляя себе размах и ширь сибирских маршрутов.

Может быть он и желал бы повернуть обратно, но подписанный контракт и солидная величина обещенного ему вознаграждения не позволили ему так поступить.

К тобольской пристани параход причалил теплым весенним вечером, где предстояло пополнить запасы угля и дров, на что должно было уйти не менее двух, а то и трех часов. Федор Иванович, будучи человеком импульсивным и, не желая попусту тярять врямя, сидеть в каюте за картами с «сопровождающими его лицами», решил совершить небольшую прогулку по городу. Он незаметно сошел по трапу на берег, резонно полагая, что без него судно все равно не отправится и прогулочным шагом направился в центр старинного сибирского городка.

В то время губернаторский дом и большинство административных зданий находились вблизи речной пристани. И, как писали немногочисленные журналисты, посетившие Тобольск, «лучшая его часть помещается в нижней части города». Никем не узнанный Федор Иванович уже через несколько минут пешего хода оказался на Богородицкой улице близ городского сада, где играл военный духовой оркестр и степенно прогуливались господа и дамы, освещаемые электрическим светом от недавно запущенной электростанции, которая питала государственные учреждения, дома наиболее состоятельных горожан и несколько фонарей в городском саду. Видимо, игрой оркестра, Федор Иванович остался не совсем доволен, поскольку, чуть постояв, направился к дверям находящегося через дорогу ресторана с громким названием «Европа». Лакей с внушительной бородой почтительно пропустил его внутрь, где он был тут же подхвачен ловким метрдотелем и препровожден к свободному столику.

Только тут Федор Иванович спохватился, что, направившись на прогулку, он не захватил с собой наличности, не рассчитывая делать какие-то приобретения или покупки. Но, порывшись в карманах, нашел несколько смятых ассигнаций, которых вполне должно было хватить на небольшой ужин. Он попросил у метрдотеля меню, заранее предполагая, какие дикие цены он там увидит, но оказался приятно удивлен и даже поражен, что стоимость блюд и особенно рыбных закусок не в пример ниже столичных. Сделав заказ, Федор Иванович огляделся, рассматривая сидящую за соседними столиками публику и нашел, что то были в большинстве своем довольно благопристойного вида люди, которых можно встретить в любом из российских городов. Только лица их отличала некая жесткость и угрюмая сосредоточенность.

Тут он заметил, что к его столику незаметно приблизился метрдотель и негромко шепнул ему на ухо:

«Может быть, пока заказ исполняют, желаете в картишки переброситься?».

«Это как? », – не сразу пнял смысл сделанного ему предложения Шаляпин.

«А вон, в соседем зале у нас столы расставлены для любителей, – сально сощурился тот, – милости просим, коль пожелаете».

«И вправду, чего бы в картишки не перекинуться по-маленькой», – легко согласился Федор Иванович.

Он проследовал за служителем в соседний зал, где стояло три круглых столика, обтянутых, как и положено, зеленым сукном. За ними чинно восседали почтенного вида господа по несколько человек за каждым столом, а у стены стояли свободные и никем не занятые стулья. Федор Иванович сообразил, что метрдотель явно желает подсадить его к опытным игрокам, которые без труда смогут побить все его ставки, оставив ни с чем.

«Увольте, сударь, – сделал Шаляпин протестующий жест в сторону метрдотеля, – быть подставным не намерен», – и он круто повернулся, чтоб выйти вон.

«О чем вы говорите, уважаемый, - запротестовал тот, – вот столик специально для приезжих, он указал на стоящий у стены небольшой столик, – а за теми столами у нас обычно завсегдатаи игру ведут».

«И кто же мне компанию составит?»

«Мой помощник, – не раздумывая, ответил метрдотель и громко щелкнул пальцами.

– Он всегда готов, коль не шибко занят, приятно время провести с солидным человеком».

Из-за занавески к ним вышел невысокого роста молодой человек опрятно одетый в приказчичий сюртук, с напомаженными волосами и цепким настороженным взглядом.

Он внимательно оглядел незнакомца, словно желая определить, кто перед ним и кивнул в сторону небольшого приставного столика, на который указывал метрдотель, сухо проговорил:

«Прошу».

Шаляпин шагнул к столу и осторожно сел на предусмотрительно придвинутый к нему служителем стул.

Молодой человек уселся напротив и привычным движением извлек из нижнего ящичка стола нераспечатанную колоду карт, с треском разорвал упаковку, чуть перетасовал их и спросил:

«Как играть изволите?».

«Давайте в покер», – без долгих раздумий ответил Федор Иванович, считавший себя неплохим игроком.

«Какова ваша ставка?» – негромко спросил его партнер, не глядя ему в глаза.

«По червончику, не возражаете?».

«А почему бы и нет», – и, дав Шаляпину снять половину колоды, ловко перетасовал и раздал карты.

Первые две партии Федор Иванович легко выиграл, удвоив имеющуюся у него с собой наличность. Третью проиграл, но остался при своих. Неожиданно для себя он предложил увеличить ставки до тысячи, хотя великолепно понимал, что в случае проигрыша расплачиваться ему будет нечем.

«А-а-а, – решил он, - чуть чего отправлю малого с запиской на пароход, там ему выдадут, сколько нужно», – и игра продолжалась.

Поскольку играли под запись, то наличных денег никто не требовал и Федор Иванович мог назвать любую цифру. Гарантируя одним своим словом оплату в случае проигрыша. Еще какое-то время ему везло, но потом он начал проигрывать раз за разом, но был не в силах остановиться и каждый раз удваивал ставку. Наконец до его слуха дошла цифра: «Двадцать тысяч» и он словно проснулся.

«Сколько?!», – переспросил он.

«Двадцать тысяч как есть», – ответил партнер.

«Как двадцать тысяч?! У меня стольких денег при себе нет».

«Извольте оставить расписку, – по-прежнему не глядя ему в глаза равнодушно пожал плечами тот, – нам не впервой».

Какое-то время Федор Иванович сидел словно ошарашенный, соображая как он смог дать себя обыграть на такую сумму этому невыразительному молодому человеку.

Он подумал, что тот наверняка шулер, но как доказать это не знал. Оставался один выход – заплатить. У его импресарио наверняка есть при себе деньги, но наберется ли десять тысяч. Как же тогда быть? Позор на весь белый свет.

«Не пройдете ли вы со мной до пристани, чтоб я смог передать вам деньги?».



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |



Похожие работы:

«русская атлантида Национально-политические взгляды М. П. Драгоманова 1888–1895 гг.* Андрей Тесля Кандидат философских наук, доцент кафедры философии и культурологии социально-гуманитарного факультета Тихоокеанского национального университета Адрес: ул. Тихоокеанская, д. 136, г. Хабаро...»

«Владислав Гриневич Расколотая память: Вторая мировая война в историческом сознании украинского общества ) Владислав Анатольевич Гриневич (р. 1959) старший научный сотрудник Института политических и этнонациональных ис...»

«ТЕРРИТОРИАЛЬНАЯ ГЕНЕРИРУЮЩАЯ КОМПАНИЯ №14 ГОДОВОЙ ОТЧЕТ 2007 СОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ 3 ОАО "ТГК-14" в цифрах 3 Важнейшие события 2007 года 3 Обращ...»

«АННОТАЦИЯ ДИСЦИПЛИНЫ НАЗВАНИЕ ДИСЦИПЛИНЫ БАЗОВАЯ ЧАСТЬ Сущность, формы, функции исторического знания. Особенности исторического развития России в период средневековья. Российская империя в новое время:...»

«Великое переселение народов (точка зрения) Мурад Аджи Веками в Европе господствуют легенды, отражающие "официальную" историю и не дающие задуматься над истинным прошлым европейцев. В сознание поколений людей внесена очень спорная мысль, мол, "Запад есть Запад, Восток есть Восток"....»

«Искусствоведение ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ Яковлева Лилия Шаукатовна архитектор–реставратор, член Союза архитекторов России доцент Набережночелнинского института социально–педагогических технологий и ресурсов, преподаватель высшей категории МАОУ ДОД "Детская школа искусств №6 "ДА–ДА" г. Набере...»

«Марк Блок Апология истории, или Ремесло историка Апология истории, или Ремесло историка Посвящение Памяти моей матери-друга ЛЮСЬЕНУ ФЕВРУ вместо посвящения Если эта книга когда-нибудь выйдет в свет, если она из...»

«РОЛь РОССИИ в СИСтЕМЕ МЕЖДуНАРОДНЫх вОЕННО-ПОЛИтИчЕСКИх ОтНОШЕНИЙ Александр Александрович Кшимовский ПЕРВЫй зА МЕС Т ИТ Е Ль Н АЧ А ЛьНИК А ГЛ А ВНОГО У ПРА ВЛЕНИ я МЕ ж Д У Н А РОД НОГО ВОЕННОГО СОТ РУ Д НИ ЧЕС Т ВА МИНИС Т ЕРС Т ВА ОБОРОНЫ РОССИйСКОй ФЕ Д ЕРА ЦИИ, Г ЕНЕРА Л-М А йОР В настоящее время Россия наход...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ НАУЧНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ "КАБАРДИНО-БАЛКАРСКИЙ ИНСТИТУТ ГУМАНИТАРНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ" НАРОДЫ СЕВЕРНОГО КАВКАЗА В ЕВРОПЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ И ОБЩЕСТВЕННОМ СОЗНАНИИ (историографические и источниковедческие аспекты) Часть I МИШЕЛЬ ЛЕЗЮР. ФРАНЦИЯ...»

«О методологии изучения курса “Мировая художественная культура” (герменевтический аспект) Зырянова Т.В., к.п.н. Структурные инварианты, заложенные в философии метода художественной герменевтики, обеспечивают студентам эффективное запоминание сформированн...»

«РУССКАЯ *f ИЗДАВАЕМАЯ.^Cr ТОМ Ъ ДЕСЯТЫ Й С.-І1Е7ГЕРБУРГЪ іа ч"РУССКАЯ ИСТОРИЧЕСКАЯ БИБЛІОТЕКА Библиотека Руниверс' Печатано но опредленію Археографической Коммиссіи. ТИПОГРАФ...»

«История л и т ер а ур ы СА Ш Учреждение Российской Академии Н аук И нст ит ут мировой лит ерат уры им. А.М.Горького ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ США Редакционная коллегия. Я.Н.Засурски й (главный редактор издании) М.М.К оренева (зам. главного редакт ора) Е.А.Стеценко Москва ИМ ЛИ РАН, 2009 Учреждение Российской Академии Н аук И нст...»

«Приложение 1 к приказу Комитета по образованию №59_от24.03.16_ План-график проведения исследования качества образования по истории и обществознанию № Мероприятие Срок Ответственные Назначение ответственных от субъекта РФ за ОИВ 1. организацию мероприятий...»

«Николай Юрьевич Климонтович Парадокс о европейце (сборник) Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8885760 Парадокс о европейце : [сборник] / Николай Климонтович.: Эксмо; Москва; 2015 ISBN 978-5-699-77887-4 Аннотация Ни в одну истор...»

«МОРСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ АДМИРАЛА Г.И. НЕВЕЛЬСКОГО Диалог поколений Сборник научных трудов Владивосток http://www.ojkum.ru/ УДК 30 (091) ББК С 54 Д 44 Диалог поколений: Сборник научных трудов / сост. и предисл. Д. А. Литошенко, общ. ред. Д. А. Ли...»

«ББК Ю3(2)6 РУССКАЯ ИДЕЯ: ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ А.А. Островская, Г.Л. Терехова Кафедра "История и философия", ГОУ ВПО "ТГТУ"; hist@nnn.tstu.ru Представлена членом редколлегии профессором В.И. Коноваловым...»

«ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКИЙ ЯЗЫК: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ Монография Новосибирск УДК 811.163.1 ББК 81 Ц44 Рецензенты: Грудева Е.В., доктор филологических наук, профессор, зав. кафедрой отечественной филологии и прикладных коммуникаций, ФГБОУ ВПО "Череповецкий государственный университет" (Россия...»

«Контрольный экземпляр ^U/2. Министерство образования Республики Беларусь Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию Первь1Й,з^мёетйтель Ь^инистра образования Республики Беларусь ИгЖук Регйстр^йцідонный № ТЦ-^^, jU^f /тип.. -'У'/// •,ИСТОРИЯ русского ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА Учебная программа для высших учебных завед...»

«Генри Саггс Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=3120385 Генри Саггс. Величие Вавилона. История древней цивилизации Междуречья: Цен...»

«Семибоярщина Семибоярщина — принятое историками название переходного правительства из семи бояр летом 1610 года. Поражение войск Василия Шуйского от войск Речи Посполитой под Клушиным (24 июня/4 июля 1610 года) окончательно подорвало шаткий авторитет "боярского царя", о...»

«IV Международная научно-практическая конференция "Инновационные процессы и корпоративное управление", 15-30 марта, г. Минск КОНКУРЕНТНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА РОССИЙСКИХ ПРЕДПРИЯТИЙ В УСЛОВИЯХ ВСТУПЛЕНИЯ СТРАНЫ В ВТО...»

«ГЕНДЕРНЫЕ ОТНОШЕНИЯ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ ББК 60.542.2:68.1 И. Ю. Суркова СТРАТЕГИИ ИНТЕГРАЦИИ ЖЕНЩИН В ВООРУЖЕННЫЕ СИЛЫ: ГЕНДЕРНОЕ ТАБУ ПРОТИВ ВОЕННОЙ ТАКТИКИ На протяжении длительного времени историческую картину мира создавали мужчины, выражая свой взгляд на окружающую действительность, структуру идеальной семьи, место и р...»

«    УДК 37 ББК 74.04 (2) О-23 Образование и культура как фактор развития региона: сборник пленарных докладов XXVII Всероссийских Менделеевских чтений, посвященных 100-летию Тобольского педагогического института, г. Тобольск, ТПИ им. Д. И. Мен...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.