WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |

«2 СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 4 I. Город древний, город славный. 5 Феномен Тобольска, или О географии и истории 1. 5 2. Летопись, где улицы - страницы 7 3. Легенда о ...»

-- [ Страница 4 ] --

Хотя холода еще не наступили, но сопровождавший его солдат уступил ему свою шубу, о чем арестант отозвался как о «гнусной нагольной шубе». Ему предстояло проделать путь в 6788 верст до места своего нового жительства. И хотя он скомпрометировал своим изданием «Путешествия» благоволившего к нему графа Воронцова, но тот счел своим долгом покровительствовать Радищеву и во время ссылки. Будучи знакомым со многими российскими должностными лицами он отправил деньги тверскому губернатору Осипову, чтоб тот купил для Радищева теплую одежду, обувь и запас продовольствия. Такие же письма он направил и нижегородскому, пермскому и иркутскому губернаторам. Так что в большинстве городов несостоявшемуся литератору оказывали весьма дружелюбный прием и особых лишений он не ощущал. Во всяком случае, в отличие от большинства ссыльных, следующих по сибирским этапам, положение его можно назвать довольно привилегированным.

В марте 1791 г. в Тобольск, где Радищев задержался вследствие болезни, приехала Елизавета Васильевна Рубановская и привезла двух младших детей (старшие остались у родных для получения образования). В Тобольске Радищев пробыл семь месяцев; два месяца восемь дней ушли на дорогу до Иркутска и, наконец, 3 января 1792г. – через 16 месяцев после выезда из Петербурга – он с семейством добрался до Илимска.

Здесь для него был специально отстроен дом по просьбе всемогущего графа Воронцова, попросившего об этой услуге Иркутского генерал-губернатора И. А. Пиля.

Отношения между ним и своячницей (сестрой умершей жены) из дружеских переросли в супружеские, хотя согласно законам того времени официально узаконить свой брак они не могли. Но это не помешало Елизавете Васильевне произвести на свет троих детей.

Там же Радищевым были написаны такие сочинения: «Письмо о китайском торге»

(1792г.), крупный философский труд «О человеке, о его смертности и бессмертии»

(1792-1796 гг.), «Сокращенное повествование о приобретении Сибири» (1791-1796 гг.).

Император Павел I вскоре после воцарения «назло матери» вернул Радищева из Сибири (Высочайшее повеление 23 ноября 1796г.), возвратил ему чины и дворянство.

На обратном пути, если судить по его дневниковым записям, в Тобольск он прибыл с 1 апреля 1798г. В дороге заболела Е. В. Рубановская и умерла по прибытии в город, о чем в Тобольском архиве в актах записи умерших при церкви Михаила Архангела сохранилась следующая запись под № 56 от 9 апреля 1797г.: «Майорская дочь девица Елизавета Рубановская 47 лет помре». В ночь на 22 апреля 1797г. Радищев с детьми и сопровождавшей его в ссылку прислугой покинул Тобольск. 6 июля 1797г. он прибыл в Москву и таким образом его путешествие в Сибирь закончилось.

Согласно высочайшему распоряжению Радищеву предписано жить в его имении в Калужской губернии, селе Немцове, где он занимался лишь воспитанием своих детей.

После воцарения Александра I Радищев получил полную свободу по указу от 15 марта 1801 года, а вслед за тем был вызван в Петербург и включен в Комиссию по составлению законов.

Он с энтузиазмом принялся за создание нового проекта «Государственного уложения», подал проект о необходимых законодательных преобразованиях – проект, где опять выдвигалось вперед освобождение крестьян, а также уничтожение «Табели о рангах», свобода слова и вероисповедания. Современники говорят, что когда Радищев подал свой либеральный проект реформ, председатель комиссии, граф П.В.

Завадовский, сделал ему строгое внушение за его образ мыслей, напомнив ему о прежних увлечениях и даже упомянув о Сибири. По словам А.С. Пушкина, граф произнес с упреком: «Эх, Александр Николаевич, охота тебе пустословить попрежнему! или мало тебе было Сибири?» Считается, что именно эти слова побудили Радищева уйти из жизни и в ночь с 11 (23) на 12 (24) сентября 1802г. он покончил жизнь самоубийством, приняв смертельную дозу яда.





…Многие литературоведы не считают А. Н. Радищева писателем. Нет его имени в известном словаре Ю. Айхенвальда «Силуэты русских писателей», что был выпущен в 20-е годы XX столетия. Издательство «Просвещение» так же не сочло нужным включить его имя в свой двухтомный словарь «Русские писатели» – 1990 год выпуска.

Зато в школьных учебниках по литературе его имя долгое время стояло рядом с Ломоносовым, Карамзиным, Фонвизиным.

Такая вот загадка эпохи: и книгу написал и выпустил за свой счет, а не писатель! Приходилось слышать и такое высказывание:

Радищев наш первый интеллигент! Тут можно согласиться, поскольку человек образованный, думающий, кого и принято называть интеллигентом, (словечко придуманное Боборыкиным уже в XIX веке) всегда был и есть в оппозиции к существующему строю.

IV. ВЕК ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ

Этот столетний отрезок российской истории трудно охарактеризовать одним словом или даже предложением. Во многом противоречивый и еще не освободившBйся от влияния века предшествующего он известен нам прежде всего как время выхода на политическую сцену так называемых разночинцев – детей духовенства и мелких чиновников. Именно они стали править бал и в политике, и в общественной жизни и в различных областях искусств. Прошло время бунтов и авантюр и чего-то добиться стало возможно лишь благодаря выдающемуся таланту человека и его терпеливому труду.

И для жителей Тобольска памятны имена тех, кто проявил себя на ниве сибирских реформ, просвещения или в иных сферах деятельности. Но деятельности не разрушительной, а созидательной.

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Василии Пассеке… Когда знакомишься с судьбами людей, живших на этой земле несколько столетий назад, то жизнь их видится совсем не хрестоматийно, а чаще всего трагически со многими, присущими людям неординарными взлетами и падениями. Потому невольно начинаешь задумываться: а за что ему выпала участь испытать столько лишений, тягот и испытаний? Как различить в чем вина самого человека, а что ему предначертано свыше? И приходишь к неутешительному выводу – наше будущее заложено в нас самих. Неважно, в какую эпоху и при каком правителе выпало тебе жить, именно ты сам решаешь какие совершать поступки, а судьба лишь подводит под ними неумолимый итог.

Герои нашего следующего повествования происходили из дворянского рода Пассеков. Но это, пожалуй, единственное, что их объединяло. И хотя члены каждого из поколений этого почтенного рода чем-то походили один на другого и в чем-то были даже сходны их характеры, но каждый из них выбрал свою дорогу. Всех их, на мой взгляд, объединяет глубокая индивидуальность и неординарность в поступках.

Ключевая фигура в нашем повествовании, – Василия Васильевич Пасcек (1772–1831 гг). Ряд авторов называют его диссидентом своего времени. О причинах, по которым он был сослан в Тобольск в 1804г. сроком на двадцать пять лет, остановимся чуть позже.

Все его предки проживали на Украине, имели собственные поместья, как говорится, не бедствовали. Но беды подстерегали их с другой стороны. Родители Василия Васильевича состояли в близком родстве и родственники ничего не хотели слышать о их браке. Потому молодые прибегли к хитрости, оставив вещи невесты на берегу а сами уехали в дальнее поместье жениха где обвенчались. К сожалению счастье их продолжалось не долго и уже через несколько лет после рождения сына его отец умирает, завещав опекунство своему брату Петру Богдановичу Пассеку. В 1781г.

Василии Васильевич в возрасте девяти лет был увезен в Петербург и помещен в пансион на четыре года. После чего дядя определил мальчика в мушкетерский полк, но под другим именем. Волей судьбы, уже будучи юношей, Василий Васильевич попал в окружение князя Потемкина и учувствует при взятии Измаила, за что был произведен в майоры.

Между тем, его дядя, будучи опекуном, без ведома племянника продает крупное поместье своего покойного брата. Деньги он присваивает, а самого Василия Васильевича отправляет под благовидным предлогом в зарубежную поездку. В Россию тот возвращается в 1792г. и просит своего опекуна передать принадлежащее ему по праву имущество покойного родителя. Однако тот затягивал передачу и вдруг странное совпадение: Василий Пассек неожиданно попадает под следствие и его, не объявив причин, арестовывают. Вместо того, чтоб дождаться суда и узнать в чем он обвиняется, тот бежит из под ареста, но вскоре его находят, вновь арестовывают и на этот раз в цепях везут в Петербург, где следствие по всем правилам ведется в Тайной экспедиции.

Что же ставили в вину В. В. Пассеку? Его биографы сообщают на этот счет сведения довольно туманные и к тому же не подтвержденные документами. Почерпнуты они скорее всего из личных воспоминаний кого-то, кто близко знал Пассека и потом изложил свои впечатления на бумаге. Согласно этой версии Василию Пассеку будто бы принадлежит авторство ходивших по рукам крамольных стихов, которые, говоря сегодняшним языком, «порочили честь и достоинство государыни». Но сам Пассек на следствии отрицал свою принадлежность к найденным у него стихам, а указал на некого Симоновича. Если это так, то чего он боялся, бежав из-под ареста? Зная о его склонностях к литературе, можно предположить, что и за ним самим водились коекакие грешки не отраженные в следственных делах.

Другие исследователи видят в случившемся следствие происков все того же дяди, который, не желая возвращать племяннику его наследство, весьма негативно отозвался о нем в присутствии императрицы. Кстати говоря, Петр Богданович Пассек принимал самое непосредственное участие в свержении с трона императора Петра III, в благодарность за что получил от Екатерины II не только высокие награды, в частности украшенный бриллиантами орден Александра Невского, но и должность генералгубернатора Могилевской и Полоцкой губернии.

Один из европейских путешественников, побывавший на Украине, оставил о нем такое воспоминание: «Генерал Пассек ростом пять футов пять дюймов, геркулесовского сложения; лицо его может быть чрезвычайно приветливо, взгляд у него гордый и, покуда он не заговорит, по выражению лица можно думать, что он умен…» Комментарии излишни.

В дальнейшем все тот же дядя, по словам Василия Васильевича Пассека распустил о нем слух, якобы он якобинец и к тому же занимается печатью фальшивых ассигнаций.

Так это или нет, мы не подтвердить, ни опровергнуть не можем, но из документов следует, что уже после восшествия на престол императора Павла I в декабре 1796г.

Василия Васильевича Пасека без суда и следствия помещают в Дюнаминдскую крепость, где он пробыл более четырех лет.

Надо заметить, немалую роль в его аресте сыграли не что другое, как его родственные отношения. Выше говорилось, Петр Богданович Пассек был участник заговора, благодаря чему Екатерина II смогла стать полновластной властительницей России. Как только Павел I занял трон, он тут же свел личные счеты с убийцами своего отца, направив одних в ссылку, других лишил высоких занимаемых должностей. Тогда же был снят со своего поста и П. Б. Пассек, а вслед за ним пострадал и племянник.

Очень похоже на правду. Однако мы вряд ли когда узнаем истину до конца обо всех хитросплетениях дворцовых интриг, витающих близ трона. Чем выше поднимается человек к вершинам власти, тем больше слухов и сплетен рождается у него за спиной, а по прошествии двухсот лет трудно выявить суть происходящего и отделить правду от вымысла. Так что будем довольствоваться тем, что имеем.

Интересен и такой эпизод из жизни нашего героя. Когда Павел I находясь в поездке с ревизией крепостных сооружений на севере страны, посетил крепость, где находился в заключении В. В. Пассек, то он поинтересовался как ведет себя узник и есть ли у него какие-либо желания. На что комендант ответил: «Пассек желает скорейшего суда над собой». На что император изрек: «Молод еще. Пусть посидит. Это пойдет ему на пользу». Как показали дальнейшие события, Василию Васильевичу этот урок на пользу не пошел. А он действительно был еще достаточно молод – в крепости ему исполнилось ровно двадцать пять лет.

Суда и следствия по поводу крамольных стихов над ним так произведено не было и лишь после смерти Павла I в 1801г. Василия Васильевича выпускают из крепости по прямому указанию императора Александра I. Наконец-то он смог заняться расстроенными делами своего имения, но … не надолго. Судьба, словно испытывая нашего героя на прочность, припасла для него еще одно испытание.

Среди многочисленной родни Пассеков был потомок молдавского господаря князь Д. К. Кантемир, доводившийся Василию Васильевичу двоюродным братом. Тот тоже не отличался сдержанным поведением и о нем в обществе распространялись всевозможные анекдоты и небылицы. Некоторые знакомые чуть ли не в глаза называли его сумасшедшим. А причина крылась опять же в его происхождении. Титул «господарь» носили представители княжеского рода, некогда правившие Молдавией и Валахией. Но после вхождения Молдавии в состав Российской империи титул этот, естественно, был отменен. Однако Дмитрий Кантемир везде где можно провозглашал себя не иначе как «молдавским царем», что в конечным итоге закончилось его заключением на 17 лет в Ревельскую крепость. Действительно, какой правитель потерпит, чтоб в его государстве оказалось бы вдруг сразу два царя!

Зная об этой слабости своего двоюродного брата, Василии Васильевич Пасек решил жестоко подшутить над ним и направил ему подложное письмо. В нем он от имени императора предлагал ему создать отдельное государство и назвать себя «князем романийским».

Некоторые современники не нашли в поступке В. В. Пассека злого умысла. Однако Д. К. Кантемир обратился за разъяснениями к императору, автор же письма был осужден на ссылку в Тобольск. Как видим и в те времена неудачные шутки и опрометчивые поступки могли привести к очень печальным последствиям и большинство подобных шутников прямым ходом отправлялись в Сибирь, где их юмор могли оценить по достоинству.

Попав на поселение в Тобольск с двумя детьми на руках, семейство Пассеков влилось в ряды многих подобных себе ссыльных и вело довольно уединенный образ жизни, приложив все силы и возможности к воспитанию подрастающего поколения. По некоторым данным к концу ссылки у них было уже семнадцать детей, причем двое из них вошли в анналы Российской истории, один как ученый-этнограф, а второй как известный российский генерал, павший в боях во славу отечества.

Точно известно, что Вадим Васильевич родился в Тобольске. Но в его биографии не точно указана дата его рождения – 20 июня 1808г. Однако нами установлено, что именно в этом году родился его младший брат Диомит. Видимо сибирские древности оказали существенное влияние на молодого Вадима Пассека, а по некоторым данным их семейство проживало в селе Абалак, по близости от бывшей столицы сибирского ханства Искер. Во всяком случае перу В. В. Пассека принадлежит статья «нечто о сибирских козаках и о Искере» и в дальнейшем он уже после возвращения из Сибири поступает в Московский университет который заканчивает в 1830г. Первая его научная статья носит название «Замечание о Сибири» и современники признали ее одной из лучших работ в области этнографии Сибири.

Следует указать, что младшее поколение семейства Пассиков, судя по всему, унаследовало от отца ярко выраженные черты пассионарности (по выражению Льва Гумилева). Об этом говорит тот факт, что, узнав, будто бы император Александр I собирается посетить Екатеринбург (500 верст от Тобольска) и старшие сыновья Евгений и Леонид Пассеки направились туда пешком с прошением о помиловании отца. (В фондах Российского государственного исторического архива сохранился документ, свидетельствующий об этом факте). При этом они предлагали остаться в Сибири вместо него! Прошение попало к графу Аракчееву, тот запросил отзыв о В. В.

Пассеке сибирского генерал-губернатора П. М. Капцевича, который дал положительное заключение о ссыльном и в 1824г. все семейство Пассеков покинуло Тобольск.

Вернувшись из Сибири, Василий Васильевич предпринял все усилия, чтоб дети его получили образование и готовит их для поступления в старейший российский университет в Москве, куда поступает Вадим Васильевич, а вслед за ним и младший из их семьи – Василий. Глава семейства, не дожив до своего шестидесятилетия тихо скончался. О последних годах его жизни сведений не сохранилось, но остались написанные им труды.

Интересно и воспоминание его невестки, жены Вадима:

«Василий Васильевич был лучший из людей, как я слышала об нем не только от его семейства, благоговейно чтущего память этого страдальца, но от многих людей, достойных уважения, коротко знавших его. Все вспоминали с любовью об его уме, благородстве, любезности и добросердечии».

Во время учебы в университете Вадим Пассек знакомится с Александром Герценом, будущим диссидентом и издателем известного журнала «Колокол». Более того, он в 1832г. женится на его двоюродной сестре, Татьяне Петровне Кучиной. После окончания университета Вадиму предлагают кафедру русской истории в Харьковском университете, но после того как А. И. Герцена направили в ссылку в Вятку и Вадиму Васильевичу запрещают преподавание в университете. Тогда он с головой уходит в исследовательскую работу, занимается составлением статистического описания Харьковской губернии археологическими раскопками и именно ему принадлежит идея провести комплексное исследование археологических памятников от Дуная до Забайкалья. В 1837г. по заданию правительства он переезжает в Одессу, где изучает наследие Крыма и готовит материал для будущей книги. В 1839г. он переезжает в Москву и знакомится с известными российскими историками и писателямиславянофилами. В круг его московских знакомых входили: М. П. Погодин, С. П.

Шевырев, В. И. Даль, М. П. Загоскин и д.р. Более двадцати двух лет он собирает материал для сборника «Очерки России», первый из которых выходит в Петербурге.

Всего вышло четыре книги «Очерков». Их раскупают, они становятся предметом обсуждения в различных кругах общества, и сборник становиться популярным.

Сам издатель на этот счет сообщает следующее:

«Очерки не принадлежат мне — они принадлежат равно каждому из нас — принадлежат отечеству; я счастлив тем, что раскрываю книгу, в которую каждый может вписать свою мысль, свое чувствование, знание, даже замечание о той стране, где он живет».

Кроме этого Вадим Пассек становится редактором правительственной газеты «Прибавление к Московским ведомостям» в которой публиковались главным образом материалы исторического плана, и по словам Н. В. Гоголя «прибавление» в короткий срок стали довольно популярным среди российских читателей. В 1842г. Вадим Пассек умирает и в настоящие время имя его мало известно. Хотелось бы добавить, дело мужа продолжила его жена Татьяна Петровна, перу которой принадлежит ряд статей напечатанных в журнале «Русская старина». Во второй половине XIX ее воспоминание выходит отдельным изданием в двух томах, и она становится редактором журнала для детей для чтения в кругу семьи «Игрушечка». Меж тем она успевает закончить работу над третьим томом своих записок «Из дальних лет» буквально за неделю до смерти.

Судьбы двух других сыновей Диомида и Василия, родившихся в Тобольске, чем-то напоминают судьбу их отца. В том и другом проявляется кипучая энергия и любовь к жизни, интерес к наукам и страсть к написанию статей по тем отраслям знании, в которых они специализировались.

Так, младший из них Василий Васильевич (1816г. р.) после окончания гимназии поступил в Московский университет на историко-филологический факультет. В начале 40-х годов он переезжает в Петербург и поступает на службу в Министерство внутренних дел, а после своей отставки перебирается в имение отца, где занимается сельскохозяйственными опытами и публикует несколько статей по отечественной истории. В одной из них он полемизирует с известным историком С. М. Соловьевым, с которым был лично знаком. Эта статья «Исторические изыскания г. Соловьева в сравнении с историческими данными» печатается в Петербурге в 1852г. Смелая критика известного ученого, чье имя ставилось современниками в один ряд с Карамзиным, вызывает к В. В. Пассеку интерес многих университетских профессоров.

Но этим все и закончилось. Трудно сказать, что помешало Василию Васильевичу продолжить столь блестяще начатую карьеру историка, но остальные труды выходят уже после его смерти.

Его брат Диомид Пассек так же родился в Тобольске и после возвращения из Сибири в 1834г. поступил в военную академию. После ее окончания был причислен к генеральному штабу, а 1840г. началась его служба на Кавказе. Там уже в первых сражениях он обратил на себя внимание командования исключительной храбростью.

Судьба не однократно оберегала его от пуль и вражеских клинков, но 11 июля его отряд попал в засаду, генерал Диомид Пассек был убит в неравной схватке. Он, как и братья, не чужд был литературного сочинительства на историческую тематику. Уже после смерти были опубликованы такие его произведения «Сравнение Карла XII с Петром Великим, как полководцев», «Воспоминания о Сибири и Казани». Имя его известно как героя Кавказа.

...Удивительное это было семейство, прошедшее сибирскую ссылку и не только не утратившее стойкости, но и заявившее о себе во многих сферах культуры, снискавшее славу на полях боевых сражений. Они испытали все прелести российского бытия от тюремных застенков до причисления к российским героям. И вряд ли кто ответит, почему именно нашим героям судьба уготовила подобные испытания, через которые им пришлось пройти. Главное, верить в то, что каждый может изменить и себя и судьбу и выйти из жизненных неурядиц победителем. И не придаваться печали… Архивные документы 1.«Надворный Советник Василий Пассек, отец просителей, сужден был по двум делам: первому, в следствии высочайшего повеления, за сочинение и подписание им от имени Г. Генерал-адъютанта Князя Волконского к жительствующему в городе Ревеле Полковнику Князю Кантемиру подложного письма, в коем он между прочим изъяснил, что будто бы есть Высочайшая Государя Императора воля возвратить тому Кантемиру владение предков его; что Его Величество намеревается писать к Султану и требовать от него для того Кантемира Молдавию и Валахию; в случае же отказа Его Величество умеет поддержать требование своего оружием, а потом Его Величество склонит Австрийский двор возвратить Кантемиру все те завоевания, которые он сделал в Молдавии и присовокупит к тому часть Подолии и Княжества Валахии и Молдавии, дабы составить таким образом Государство, провозгласить Кантемира Государем сего владения, под названием Князя Романийского, и что за все сии милости Его Величества он Кантемир обязан супруге своей и ему Пассеку, коим сделав состояние, соответствующее их преданности, и основав благосостояние некоторых из его родственников, в бедности находящихся, которые Государь Император оказать ему соизволил».

2.«По высочайшему Государя Императора повелению, Генерал от Артиллерии Граф Аракчеев, препроводив ко мне всеподданнейшее прошение живущих в Екатеринбурге Евгения и Леонида Пассеков, о восстановлении в первобытное звание отца их бывшего Надворного Советника Пассека, возвращенного из Сибири без чинов и дворянства, и о даровании детям его, там рожденным, дворянских прав...»

Произведения В. В. Пассека

1. Отрывок жизни Василия Пассека, им самим сочиненный// Русский Архив. 1863.

2. Записки моего отца. Картина Сибири 1804—1809 г. //Очерки России. Т. I, СПб.,

1838. С. 118-124.

3. Нечто о сибирских козаках и о Искере /Тобольский хронограф. Т. 3. Екатеринбург

1998. С 84-85.

2. ЗАГАДОЧНЫЙ ГАВРИИЛ

–  –  –

Тобольск известен еще и тем, что в нем родился единственный декабрист-сибиряк Гавриил Степанович Батеньков, личность которого во многом загадочна и не до конца изучена. Хотя непосредственно в восстании он участия не принимал и на Сенатскую площадь вместе с другими заговорщиками не вышел, но был арестован и осужден на вечную каторгу. Но непонятно почему лишь он, – единственный из осужденных, – двадцать лет провел в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости.

И это не единственная загадка в его биографии. При внимательном изучении документов, связанных с личностью этого незаурядного человека, создается впечатление, будто бы кто-то специально перепутал даты, одни события заменил другими, в результате чего произошла путаница и возникли неясности, разобраться с которыми по прошествии двух веков не так-то просто. Неясности возникают на каждом шагу, стоит лишь заняться выяснением подлинности событий, описанных Батеньковым в личных воспоминаниях. Но, как понимаете, любой исторический факт должен быть проверен и подтвержден документально, на основе чего и рисуется в дальнейшем биографический портрет нашего героя. Именно с документального подтверждения мы и начнем это небольшое повествование.

Гавриил Степанович писал о себе, будто бы он был в семье семнадцатым ребенком.

Но при проверке этого факта и сличении с документами, хранящимися в Тобольском государственном архиве, где ранее регистрировали всех рожденных и умерших, имени его за 1793г. (официальная дата его рождения) обнаружить не удалось. Казалось бы ничего страшного, ошибся человек указал не тот год своего рождения, нужно поискать за другие годы. Но не удалось найти имени нашего героя ни годом раньше ни через год и лишь в 1795г. имя Гавриила Батенькова в годовалом возрасте вписано как присутствующего вместе с родителями на исповеди Сретенской церкви города Тобольска.

Мало того, при дальнейшем изучении документов выяснилось, что в семье нашего героя никогда не было семнадцати детей! Гавриил был младшим, а до него родились сестра Пелагея и брат Николай, который в дальнейшем, судя по всему из Тобольска, уехал.

Так что с самого начала мы сталкиваемся с загадкой рождения сибиряка-декабриста и полной неясностью, почему он в своих мемуарах указал неправильно число членов его семьи. В сохранившейся переписке Батенькова имеются письма к матери, но ни в одном из них не упоминаются имена сестер или братьев. Кстати, лишь благодаря изучению архивных документов удалось установить имя матери Гавриила Степановича, которое до этого ни в одном исследовании не указывалось. Как видим, по прошествии двух веков биография нашего героя изучена недостаточно, несмотря на то, что он принадлежал к ближнему кругу декабристов, но каким то образом период его детства и юности оказался в тени.

В «Русском биографическом словаре», где помещена довольно краткая и далеко не полная биография Г. С. Батенькова, имеются следующие строки: «Хилый от рождения, он всю жизнь отличался нервностью, душевной неустойчивостью. Рано развились в нем мистическая религиозность и повышенная вдумчивость». Написаны они на основе воспоминаний самого Гавриила Степановича, составленных им уже в конце жизни. Но это, согласитесь, весьма односторонний и субъективный взгляд автора на собственное прошлое опять же проверке не поддающийся. Таких вопросов при вдумчивом изучении судьбы нашего героя набирается гораздо больше, чем ответов на них.

Не ясен, к примеру, и такой момент, описанный в записках Батенькова, относящийся к его детским годам и началу обучения. С его слов первоначально он овладел татарской грамотой, а уже потом русской. На наш взгляд странный факт для человека, выросшего в сугубо православной семье и никогда не упоминавшего о своей иной национальной принадлежности. И вдруг такое признание! Как это могло случиться? Ответ довольно прост: кто-то из близких ему людей хорошо знал татарский язык и обучил мальчика его основам. Кто же это мог быть? Информацию об этом находим опять же в записках самого Батенькова, где он упоминает об учителе духовной семинарии Иосифе Гиганове, близком знакомом или дальним родственником семьи Батеньковым. Кроме того известно, что именно Гиганов преподавал в семинарии татарский язык, а так же был составителем первого в России русско-татарского словаря.

Кто как не он мог донести до малолетнего Гавриила знания языка сибирских татар. Но это лишь предположение и не более того. Вполне возможны и другие варианты на этот счет.

Но далее выясняется еще более интересный факт. В юношеском возрасте Гавриил поступает в находящуюся в Тобольске школу кантонистов, куда обычно принимали детей так называемых «инородцев». Там их обучали различным специальностям, необходимых для хозяйственного обеспечения армии. Это могли быть цирюльники, сапожники, шорники, столяры и представители иных профессий. В 1811г. Гавриил едет в Петербург, где поступает в Дворянский полк при 2-м кадетском корпусе. Тоже факт не совсем понятный, поскольку попасть на обучение в столицу да еще и в Дворянский полк(!) мог далеко не каждый молодой человек. Значит, был кто-то, покровительствующий Гавриилу и замолвивший за него словечко при зачислении в элитное учебное заведение. Кто это мог быть? Пока что на этот вопрос ничего определенного мы сказать не можем. Быть может со временем будут найдены новые документы, позволяющие пролить свет на очередную неясность биографии Батенькова.

В 1812 году началась Отечественная война против вторгнувшейся в пределы России армии Наполеона. После окончания кадетского корпуса Батенькову был присвоен чин прапорщика артиллерии с направлением в действующую армию. В время военных действий он по его собственным словам «проявил чрезмерную храбрость», был изранен неприятельскими штыками и даже взят в плен, но вскоре освобожден. После изгнания французских войск, он возвращается в Россию, но вскоре вновь призывается для участия в очередном заграничном походе. Из всех боевых наград за свои подвиги он получил лишь чин подпоручика и орден Св. Владимира 4-й степени, о чем с крайним огорчением сообщает в письмах к матери, продолжающей жить в Тобольске. Добавим, большинство его сослуживцев получили более высокие награды, хотя подобных подвигов и не совершали. Да, военным нужно родиться и быть им до конца жизни. А наш герой имел совершенно иные склонности, а потому в 1816г. подает в отставку.

Живя в столице, он становится членом масонской ложи «Избранного Михаила», в которую входили многие из участников неудавшегося декабрьского переворота. Тогда же он сдает экзамены на звание инженера 3-го класса и получает назначение на службу в Сибири в качестве инженера путей сообщения. Его направляют в родной Тобольск заниматься устройством дорог, мостов, переправ и иными инженерными сооружениями, связанными с его родом деятельности. Там он долго не задерживается и переезжает в Томск. Следует отметить, и гражданская служба Батенькову удовлетворения не приносит, о чем мы опять таки можем узнать из его писем друзьям.

В Томске он по собственным словам «безупречной честностью и независимостью поддержал приобретенную им репутацию беспокойного человека». Он так же писал, что «постоянно мучительно заботился о том, чтобы обратить на себя какое-нибудь внимание», имеется в виду начальства. Видимо с той же целью он принял деятельное участие в устройстве масонской ложи «Великого Светила» уже действующей в Томске.

Однако в скором времени свое служебное положение Батеньков характеризует как незавидное и уже в очередной раз начинает подумывать об увольнении. Но… на его счастье (хотя однозначно заявить об этом трудно) в Сибирь назначен новый генералгубернатор М. М. Сперанский. Батеньков бросает все служебные дела, благо, начальству не до него, каждый опасается за свое место, и выезжает к тому навстречу, чтоб вручить сразу семь записок, которые якобы впоследствии легли в основу «Сибирского Учреждения».

После их знакомства наступает период длительной дружбы, несмотря на значительную разницу в возрасте. Вместе со Сперанским Батеньков перебирается в Иркутск, где участвует в подготовке новых законов для Сибири, в частности в разработке «Устава об управлении инородцев», определявшего правовой статус коренных народов Сибири. После возвращения Сперанского в Петербург он забирает с собой Батенькова.

В столице тот поступает на службу членом совета военных поселений, возглавляемого А.А.Аракчеевым. Но и там он не нашел себе применения и был уволен в 1825г., что по мнению некоторых исследователей дало ему повод вступить в тайное общество и участвовать в подготовке декабрьского мятежа. Более того он становится связующим звеном между мятежниками и Сперанским, которого прочат на место главы коалиционного правительства в случае успеха мятежа. По некоторым сведениям ни кто иной, как Батеньков сообщил заговорщикам о времени присяги новому императору.

Однако, судя по всему, те ему не доверяют и не открывают истинные свои цели. Во всяком случае, о дате восстания он не был предупрежден, на Сенатскую площадь не явился, а как добропорядочный гражданин принес присягу Николаю I.

И вот новая загадка. После ареста Гавриил Степанович вполне мог быть прощен, как это произошло с рядом участников тайных обществ, не участвующих открыто в мятеже. Так с ним первоначально и поступили. Но затем вдруг он отрицает все прежние свои показания, ссылаясь на «припадок», и называет себя главным деятелем движения!

Сам мятеж называя при этом первым в России опытом «революции политической».

Невольно вспоминаются его слова о желании «обратить на себя какое-нибудь внимание». Обратил. А потом еще написал на имя Николая I обличительное письмо с угрозами. Потому нечего удивляться, что приговором Верховного уголовного суда Батенькова признали виновным в том, что «знал об умысле на цареубийство, соглашался на умысел бунта и приготовлял товарищей к мятежу планами и советами».

Его приговорили к вечной каторге, но содержался он с 1827 по 1846 гг. в одиночной камере Алексеевского равелина Петропавловской крепости. Ему не разрешалось ни с кем общаться, из книг разрешено было читать только Библию. Многие, знавшие Батенькова после освобождения из крепости, считали, будто бы он слегка повредился рассудком. Среди исследователей нет общей точки зрения на то, был ли Батеньков в заключении психически болен или симулировал сумасшествие. Не имея врачебного заключения на этот счет, мы вправе оставить это предположение без внимания.

В 1846г. он был выслан на поселение в Томск, где жил на квартире у чиновника Лучшева. После амнистии (1856г.) жил в Калуге в собственном доме, где приютил вдову своего томского знакомого Лучшева и ее двух детей. Часто бывал в имении у своих друзей Елагиных. Скончался Батеньков от воспаления легких 10 ноября 1863г. и был похоронен в селе Петрищево Белевского уезда Тульской губернии.

После него осталось много (большей частью неопубликованных) работ. В том числе «Повесть собственной жизни» и поэма «Одичалый», в которой описывались душевные страдания человека, находящегося в одиночном заключении.

В 1970-е годы А.А.Илюшин издал ряд ранее неизвестных философских стихотворений Батенькова, вызвавших высокую оценку критиков и литературоведов.

Они вошли в несколько антологий и неоднократно переиздавались. Однако, рукописи этих стихотворений в настоящее время неизвестны. Один из исследователей творчества Батенькова высказал мнение, что эти стихи не более как мистификация более поздних авторов, приписываемых сибиряку-декабристу.

И что же остается нам сказать в заключение? Лишь то, что человек во многом сам хозяин собственной судьбы и многое, из того что он задумал, сбывается иногда самым непостижимым образом. Наш герой постоянно стремился к новым впечатлениям, искал покровительства у сильных мира сего, а в результате оказался в полном одиночестве на долгих двадцать лет в холодном каземате. Не есть ли это плата за неуживчивый характер и желание взобраться все выше и выше от своего прежнего места обитания?

Кто знает, каждый выбирает свой крест по силам и трудно тому, кого этот крест придавит к земле, лишая сил подняться на высоту желаемую… Так что, думая о небесах, помни и о темнице, в которой каждый из нас может оказаться.

3. МИХАИЛ СПЕРАНСКИЙ. ИСПЫТАНИЕ СИБИРЬЮ

–  –  –

Написавший эти строки великий российский реформатор Михаил Михайлович Сперанский (1772-1839 гг.) хорошо осознавал, что судьба человека зависит не только от него самого, но и от иных обстоятельств, перед которыми он бессилен. Может быть, именно потому наш сегодняшний интерес к этой незаурядной фигуре вполне объясним не только реформаторской деятельностью Сперанского, но и его необычной судьбой, которая вполне может послужить основой для создания трагедии шекспировского уровня. К тому же, как писали о нем современники: «История не может не вписать этого имени на свои страницы». Да, на долю М. М. Сперанского выпало множество испытаний, в том числе и Сибирью, сыгравшей в его судьбе далеко не последнюю роль.

России всегда не везло на чиновников. Сконструированная во времена Петра бюрократическая машина через десятилетия превратилась в идеальный механизм для разного рода махинаций, волокитства, сокрытия истины и получения взяток. Понятно, в такой структуре мог прижиться лишь человек недалекий, нечистый на руку, знающий свое место и мечтающий лишь об одном – о собственном благополучии любыми путями и средствами. И вот вдруг в начале девятнадцатого столетия эту самую бюрократическую машину возглавил человек, словно явившийся из совершенно иного мира и чаяния его были совсем не о том, как обогатиться за счет службы, а как обустроить Россию и сделать ее страной всеобщего равенства и процветания для всех слоев населения. И фамилия его была самая подходящая для подобного рода деятельности, – Сперанский, – что в переводе с латинского (sperare) означает – «надеяться».

Он был необычайно одарен от природы, блестяще образован и его можно отнести к привилегированному кругу того времени. Но … близких друзей у Сперанского не было.

Высший свет сторонился человека, остававшегося для большинства сановников всего лишь поповичем и семинаристом.

Стоит ли пояснять, как он был встречен и что пережил, заняв пост государственного секретаря. То был своего рода смертник. Чужой среди своих. Он был обречен с самого начала, но, не смотря ни на что, ему удалось заложить основы современной русской государственности, создать министерскую систему государственного управления (министерства финансов, иностранных дел, военное, морское, МВД, полиции, юстиции, народного просвещения), которая существует и по настоящее время. Им был составлен полный свод законов Российской империи. Но, вспыхнув яркой кометой на небосклоне российской бюрократии, он вскоре был забыт. Почему? То загадка для многих. Так что постараемся рассказать об основных этапах его жизни, тем более, что деятельность его на какой-то срок оказалась связана с Сибирью.

Михайло Михайлович Сперанский родился 1 января 1772г. в деревне Черкутино, находящейся в 40 километрах от Владимира. Его отец служил священником при деревенской церкви и как все сельские жители сеял хлеб, держал подсобное хозяйство, без чего был не в состоянии прокормить семью. Старший сын Михаил с детства отличался слабым здоровьем и с неохотой занимался физическим трудом, предпочитая заниматься чтением книг, что попадали ему в руки.

В семь лет он был отдан во Владимирскую семинарию, где ему дали фамилию Сперанский. А в 1788г. в числе трех лучших учеников переведен в Санкт-Петербург в главную в России Александро-Невскую семинарию, где, как писали его биографы он «пропитался западными идеями», которые и пытался воплотить в жизнь, войдя в круг государственных лиц. Столичная семинария, как и Царскосельский лицей, готовила элитных чиновников, но из числа духовных лиц.

Прошло несколько лет и, взошедший на престол Александр I, попытался реформировать российский бюрократический аппарат и изменить существующий строй, преобразовав его в иной, схожий с европейскими образцами, для чего и был привлечен Сперанский. В 1808 году ему поручили составить генеральный план реформ. В октябре 1809 года он представил царю свой план. Даже сейчас, по прошествии двух веков, этот план поражает своей современностью и европейской логикой. Сперанский ввел привычное нам теперь разделение власти на исполнительную, законодательную и судебную. После учреждения министерств он предлагал ввести выборную Государственную Думу и Государственный Совет.

Сперанский реформировал налоговую систему, введя налог на дворян-землевладельцев, которые до того денег в казну не платили. Было создано восемь министерств, в ведении которых находились все дела империи.

Но верховная власть в лице императора разделяла далеко не все пункты программы Сперанского. Александра I вполне устраивали лишь частичные преобразования страны, сдобренные либеральными обещаниями и отвлеченными рассуждениями о законе и свободе. Хорошо знавший его А.Чарторыйский писал: «Император любил наружные формы свободы подобно тому, как увлекаются зрелищами».

Ко всему прочему Александр I испытывал на себе и сильнейшее давление придворного окружения, включая членов его семьи, стремившихся не допустить радикальных преобразований в России. В результате реформы, создание которых он сам же санкционировал и какое-то время вдохновлял, оказались на практике довольно абстрактными и, что самое главное, «несколько преждевременными».

В преддверии войны 1812г. недовольство Сперанским со стороны придворной аристократии усилилось. В ход пошли подметные письма, в которых Сперанского обвиняли в измене, в сношениях с агентами Наполеона, даже в продаже государственных тайн. Для «свержения» Сперанского организовывались целые партии, цель у которых была одна – удалить его из дворца и от дел государственных. При всей своей прозорливости Михаил Михайлович не мог предвидеть, что отставка его предрешена, и «толпа вельмож» изыскивает уже не повод, а средства воздействия на слабохарактерного императора, который буквально во всём видел если и не измену, то покушение на его права и достоинства.

17 марта 1812 года, после 2-х часовой аудиенции у государя, который дал понять Сперанскому, что, ввиду приближения неприятеля к пределам империи, не имеет возможности проверить все возведенные на него обвинения, госсекретарь и тайный советник получил отставку и был отправлен на жительство в Нижний Новгород. В письме оттуда государю он высказал свое глубокое убеждение, что составленный им план государственного преобразования – «первый и единственный источник всего, что случилось» с ним, и вместе с тем выражал надежду, что рано или поздно государь возвратится «к тем же основным идеям». Реформатор не терял веры и надежды в то, что его нововведения кому-то кроме его самого нужны. Кому? России!!? А знал ли он Россию? Осознание и одновременно разочарование придет позже: после губернаторства в Пензе и испытания Сибирью с 1819 по 1821 год.

«Не избежал-таки я Сибири!»

22 марта 1819 года Александр I подписал указ о назначении Сперанского генералгубернатором Сибири. Он давал Сперанскому полтора-два года, чтобы навести порядок, вскрыть все злоупотребления и составить предложения по коренному переустройству громадного края. Отправляя Сперанского в Сибирь, Александр I наделил его небывалыми полномочиями. Новый генерал-губернатор ехал в Сибирь в двух лицах – с одной стороны, как ревизор, с другой – как «главный начальник края», которому поручалось провести ревизию, «предать, кого нужно, законному суждению», сообразить «на месте полезнейшее устройство сего отдаленного края и сделать оному начертание на бумаге» (прямой намек на проведение реформ). От него ожидали «видов решительных». Подобные обширные полномочия не могли не льстить самолюбию Сперанского, но и налагали на него огромную ответственность по наведению порядка в Сибири.

На начало XIX века Сибирь, оставалась как бы на особом, но отнюдь не на привилегированном положении, будучи краем, не только труднодоступным, но и трудно управляемым. И виной тому были не столько расстояния и отдаленность от центров, сколько сложившаяся система самоуправства и постоянная нехватка грамотных и дальновидных деятелей. Отсутствие крепостного права с одной стороны благотворно сказалось на населении края, а с другой – лишило притока дворянства, из которого в центральных регионах страны формировался главным образом управленческий корпус. Приезжие чиновники, отправляющиеся за Урал для получения внеочередного чина и служившие, что называется, вахтовым методом, проблемы не решали.

Уже при Александре I были предприняты некоторые шаги в создании новых властных сибирских структур.

С этой целью в 1803г. было открыто Сибирское генералгубернаторство, в ведении которого находились все сибирские земли вплоть до Тихого океана. Но появление нового властного подразделения не смогло решить проблемы, поскольку низовой уровень сибирского управления не справлялся с возложенными на него задачами. Причиной тому были не только огромные пространства, наладить управление которыми спущенным сверху штатом государственных структур оказалось весьма проблематичным. Слабым оставался кадровый подбор служащих, непомерно низкие оклады при слишком широком круге их обязанностей.

Весной 1819 года Сперанский пересек границу Сибири. Первый сибирский город Тюмень произвел на него вид «печальный». В Тобольске он тоже задержался недолго и направился в далекий и загадочный Иркутск, как бы предчувствуя, что именно там находится «корень зла». Добравшись до Иркутска, Сперанский через несколько дней напишет ставшие впоследствии знаменитыми строки: «Если бы в Тобольске я отдал всех под суд... то здесь оставалось бы всех повесить».

Уже первое знакомство с результатами управления краем под началом И. Б. Пестеля и Н. И. Трескина потрясло Сперанского. «Чем дальше опускаюсь я на дно Сибири, тем более нахожу зла, и зла почти нестерпимого», – писал он. Губернатор Трескин был, по характеристике Сперанского, человек «наглый, смелый, неглупый», но «худо воспитан» и «хитер и лукав, как демон». Под стать ему оказались и опекаемые им чиновники: Верхнеудинский исправник Гененштром, Иркутский – Войлошников, Нижнеудинский – Лоскутов.

Он довольно быстро вник в местные проблемы и обстоятельства с помощью провозглашенной им «гласности». С большим трудом удалось убедить обывателей в том, «что жалобы на местное начальство не составляют преступления» и Сибирь заговорила, вполне открыто и гласно. Жалобы посыпались, как из рога изобилия. Число их доходило до трехсот в день. В Иркутске в считанные дни была раскуплена вся гербовая бумага, на которой следовало писать жалобы.

В той же Иркутской губернии Сперанский столкнулся с такой развитой системой злоупотреблений, что, говоря современным языком, её нельзя охарактеризовать иначе, как мафиозную. Ревизия вскрыла вопиющие злоупотребления, произвол местного начальства и полное бесправие населения. И в Томской губернской администрации он не нашел ни одного чиновника, не берущего взяток. Ему даже пришлось дела о взятках отнести из разряда уголовных к делам гражданским, распорядившись прекращать их в тех случаях, если взяточники возвращали деньги, полученные от просителя.

В целом же ревизия Сперанского вскрыла вопиющую картину произвола местной администрации во всех сибирских городах. Сам он писал об этом, что общим предметом «следственных дел стало лихоимство во всех его видах». Губернатор Трескин был отдан под суд, а вместе с ним в различных злоупотреблениях оказалось замешано около семисот чиновников рангом пониже. В короткий срок Сперанский смог вычистить сибирские «авгиевы конюшни».

От ревизии к реформам Итак, первую свою задачу сибирский генерал-губернатор выполнил, придав «кого нужно законному суждению». Но от него ждали большего – подготовки сибирских административных реформ, в которых отдаленный край давно нуждался. Вряд ли Михаилу Михайловичу удалось осуществить задуманный им проект самостоятельно, если бы он заранее, еще до Иркутска, не подобрал в свою «команду» молодых чиновников, не только не замешенных в поборах, но и способных воспринять новаторские начинания своего начальника.

В основе сибирских преобразований лежали, прежде всего, реформы областного управления. Основной идеей этого проекта было создание при генерал-губернаторе областного совета, в состав которого должны были входить военные с достаточно солидным послужным списком и чином. При этом они не могли быть связаны с управлением региона, а потому иметь возможность высказываться на заседаниях совета независимо и непредвзято. Был предусмотрен вопрос об ответственности самого генерал-губернатора перед советом. Все это говорит о том, что автор проекта искал пути к разделению функций надзора и управления в порядке местного администрирования, но этот принцип так и не был им найден. Тогда же им было предложено разделении Сибири на Западную и Восточную и открытие в Иркутске генерал-губернаторства, что было осуществлено уже в 1822 году.

Главным, на кого опирался Сперанский и кому поручил заниматься разработкой «Сибирского уложения» – обширного свода реформирования аппарата управления Сибири, определившего правительственную политику в отношении коренных сибирских народов, – был будущий декабрист Г. С. Батеньков. Ими же совместно была подготовлена большая часть проектов, посвященных сибирским ссыльным, в том числе уставы о ссыльных, этапах, а так же были внесены предложения об административном образовании губерний по природным зонам. Не менее важным стал проект «Устава об управлении инородцев», который, кстати, после его принятия продолжал действовать вплоть до начала XX века.

Когда и эта часть работы подошла к концу, то Сперанский, посчитав, что все поставленные императором перед ним задачи он выполнил, сообщил о том в столицу и стал ожидать разрешения о своем возвращении. Дальше управлять Сибирью он не собирался, о чем писал в письмах к дочери: «Независимо от разлуки с тобою, я не могу здесь и потому ещё долее оставаться, что продолжая управление без способов и без людей, я мог бы утратить и честь, и доверие мною здесь приобретённое».

В декабре 1820 года он писал графу В.П. Кочубею: «Все чувствуют трудности управления как в средоточии, так и в краях его. К сему присовокупляется недостаток людей». Свое нежелание оставаться в качестве Сибирского генерал-губернатора он объяснял тем, что: «Управлять ею невозможно; к сему надобны люди и другой порядок». А свое пребывание в Сибири он оценивал как: «Все это потерянное время»!

Сибирь и реформатор Наиболее полно впечатления о своем пребывании в Сибири Сперанский изложил в письмах к дочери. Первое из них было отправлено 30 мая 1819 года из Тобольска. В нём он характеризует Сибирь как обычную российскую провинцию: «И здесь, любезная моя Елизавета, те же небо, тот же благотворный свет солнечный, те же люди, смешение добра и зла, тот же Отеческий Промысел, объемлющий все пространства, сближающий меня с тобою во всех расстояниях, укрепляющий и исполняющий сердце мое доверием и надеждою». В отличие от многих современников он не увидел за Уралом ничего такого, что могло бы поразить путешественника: «Не слушай рассказов о сибирской природе. Сибирь есть просто Сибирь».

В сибиряках Сперанский увидел «те же пороки; те же глупости; то же терпение в бедных и своекорыстие в богатых. Различие только в том, что здесь, говоря вообще, всем жить широко, земля довольно хороша, и следовательно бедных меньше». А сама Сибирь есть «прекрасное место для ссылочных, выгодное для некоторых частей торговли, любопытное и богатое для минералогии; но не место для жизни и высшего гражданского образования, для устроения собственности, твёрдой, основанной на хлебопашестве, фабриках и внутренней торговле».

О желании как можно скорее покинуть Сибирь он сообщил в письме от 1 мая 1820 года. «О сем пишу я ныне Государю; доказываю, что мне после сего делать в Сибири совершенно нечего». В тоже время он воспринимает свою деятельность в Сибири весьма высокопарно: «Если не много здесь сделал, то по крайней мере много осушил слёз, утишил негодований, пресек вопиющих насилий, и, что может быть ещё и того виднее, открыл Сибирь в истинных её политических отношениях. Один Ермак может спорить со мною по сей части».

Уже в начале сентября Сперанский прибыл в Тобольск и отметил: «Тот же самый Тобольск; но совсем иначе мне ныне представляется. Минувшаго года пред ним стояла грозная туча, Иркутск; теперь туча позади и перед ним яркие цвета радуги. От них всё принимает другой вид. Дела и люди иначе смотрят».

В Тобольске он пробыл более четырех месяцев и, покинув Сибирь, постарался навсегда забыть о ней.

Возвращение 8 февраля 1821 года Сперанский выехал из Тобольска в столицу и уже 22 марта засияли вдали перед ним шпили петербургских строений. А летом 1821 года был создан специальный Комитет для рассмотрения отчета Сперанского о его пребывании в Сибири, который одобрил все его действия и предложения по реорганизации управленческих структур края.

Пребывание в Сибири коренным образом повлияло на Сперанского. По отзывам современников, то был уже совершенно иной человек. Испытание Сибирью не прошло даром. Знакомые с ним люди не увидели прежнего реформатора, ратующего за полное преобразование государственного строя, сознающего свою силу и власть. Перед ними был уклончивый сановник, не гнушающийся льстивого угодничества даже перед Аракчеевым, отозвавшийся печатной похвалою о пользе военных поселений. А после того, как выработанные им или под его наблюдением проекты преобразований в Сибири получили силу закона, Сперанскому приходилось все реже видеться с императором и его надежды на возвращение прежнего своего значения не оправдались, хотя в 1821 года он и был введён в состав Государственного Совета.

При этом он продолжил работу над сибирскими законопроектами, в которых он предложил создать общие присутствия при губернаторе и в уездах, отделения от полиции судебных и хозяйственных функций, а также реорганизации уездной полиции и укрепления волостного управления. Установленный порядок управления сибирским регионом оказался вполне жизнеспособным, просуществовав практически без изменений около шести десятилетий. Но сибирская действительность в очередной раз не позволила осуществить задуманное, в результате чего эффект от проведенных преобразований оказался минимален. Вряд ли в этом нужно усматривать вину и недальновидность автора проектов. Незаконченность проекта Сперанского по областному управлению легко объясняется, если ознакомиться с взглядами того периода на этот вопрос самого Александра I, который мыслил учреждение в стране наместничеств. И в ряде других вопросов, связанных с управлением Сибирью, неоднозначность позиций реформатора, скорее всего, исходила от тех же причин.

Вряд ли опыт Сперанского, как сибирского управителя, оказался полезен для последующих за ним сибирских губернаторов, поскольку подобными полномочиями никто из них уже никогда не наделялся, а главное, потому что за Урал Сперанский ехал именно как ревизор и лишь потом как её управитель.

Близко знавший Сперанского Г. С. Батеньков искренне верил, что это «вельможа добрый, сильный, и сильный только для добра», который сумеет не только преобразить Сибирь, но и сделать её страной развитой и удобной для проживания. Много позже с нескрываемым пиететом Батеньков напишет: «Память о нем сохранилась во всей Сибири, несмотря на перемену лиц, уставов и дел, ибо многие памятники и очерк учреждения устояли среди всего этого. Личность его нелегко изглаживалась из памяти, и многие семейства помнили добром».

Эпилог Во времена царствования Николая I Сперанскому было поручено заняться составлением Свода законов Российской империи, вышедших в свет в 1833 году. В честь этого на специальном заседании Государственного совета император снял с себя Андреевскую звезду и вручил её Сперанскому в признании его заслуг. 1 января 1839 года в день его 67-летия Сперанскому было пожаловано графское достоинство. Но прожить Михаилу Михайловичу с графским титулом суждено было всего 41 день. 11 февраля 1839 года он умер от простуды и был похоронен в Александро-Невской Лавре, в стенах которой полвека назад начинал своё поприще бедным семинаристом. При погребении присутствовал император, двор в полном составе и дипломатический корпус. На похоронах Николай I будто бы несколько раз повторил фразу: «Другого Сперанского мне уже не найти». Вероятно, таким образом, он давал понять окружающим, что реформ или иных перемен в государстве не предвидится. Сибирские губернаторы могли спать спокойно, поскольку любые реформы и нововведения всегда можно так переделать и подстроить под себя, что выгоду они принесут, прежде всего, правителям, а не тем, кем они управляют. Испытание Сибирью готов выдержать далеко не каждый, будь он даже самый гениальный реформатор и преобразователь.

4. ПЕТР СЛОВЦОВ. «ПРОВИДЕНИЕ ВЕДЕТ ВАС...»

1840 год. Тобольск. Дом инспектора тобольской гимназии Ивана Порфирьевича Помаскина, что рядом с Рождественской церковью. Зима.

На втором этаже кирпичного особняка возле полузамерзшего окна за огромным столом закутанная в шубу фигура семидесятилетнего старика. В кабинете холодно до такой степени, что при дыхании идет пар.

Чернила за пером тянутся густо и не высыхают, а скорее замерзают на больших листах бумаги. Слева лежит стопка чистых – норма на день. Рядом с креслом стоит жаровня с углями, которые его слуга, со странным для здешних мест именем – Полиевкт, время от времени подкладывает, заимствуя из хозяйских печей.

– Ох, барин Петр Андреевич, – ворчит он, гнусавя, – профуфыкали весь пенсий свой на гумажки да на посыльных. Сиди тепереча как остяк в чуме. Стыд-то каков! А еще действительные статские... – И с тем уходит.

Словцов не отвечает ему, или привыкнув к ворчанию, или не слыша вовсе за работой. Полста лет мотается за ним Полиевкт по городам и весям Сибири, опекая и оберегая. Вот и недавно, усмотрев, что перо не держат старческие пальцы, заказал каретному мастеру стальное колечко с хитринкой: одевается на палец указательный, а сбоку выемка под перо. Теперь можно и вовсе не держать, как приклеено к пальцу перышко.

Петр Андреевич знает, что лет ему отмерено мало, совсем чуть, но судьба не допустит, чтоб главный труд жизни – «Историческое обозрение Сибири» – остался незавершенным. Судьбе угодно, чтоб начатые дела завершались. Что есть судьба?

Божья воля. А человек – орудие помыслов Божьих. Орудие. Малое и слабое. Как это притороченное к пальцу перо.

Через извивы морозных узоров проглядывает, сама как узор, соборная колокольня.

Когда увозили его из Тобольска с курьером, не было ее. Только огромная яма зияла желтой глиняной пастью. Вынули такую же глину, обожгли и слепили белую свечу, к Богу обращенную, сияющую пламенем золотого купола.

Не так ли и люди: одни ямы в преисподнюю роют, другие – свечи каждодневным трудом своим ставят. И он чувствует себя свечой горящей, роняющей воск чернил на чистые листы. Голова который год горит жаром желаний. Сухое, плохо слушающееся тело – лишь помеха меж желанием и свершением. Жаль, еще как жаль лучшие годы, которые, как бурчит Полиевкт, расфуфыкал, разменял на перепрыгивание ям и колдобин жизни своей.

Прав был владыка Варлаам, говоривший: «Молодость, молодость... Она как зеленая брага: пены много, а ни вкуса, ни крепости нет пока. Выдержка нужна, терпение...»

Пастырь его и наставник, провидец на многие лета. Он угадал в кичившемся дипломом выпускнике столичной Александро-Невской академии скорее пиита, государственного мужа, но никак не келейного затворника, проводящего время за постом и молитвами.

Он воспротивился его прошению о постриге и определил срок: десять лет строгого послушания. Десять лет... И двух не прошло, как вышла та злосчастная проповедь.

Проповедь? Скорее, воззвание, манифест, а не душеспасительное обращение к страждущим.

Петербургское учение не прошло даром. Северная столица бурлила и кипела новыми веяньями и ожиданием, коль не революции, то иной крамолы типа радищевского «Путешествия...». Тот тоже провидцем оказался – напророчил себе путешествие, только чуть дальше Москвы, аж до Илимска.

Новиков с «Трутнем». Иллюминаты, масоны, розенкрейцеры... Каждый со своей правдой и прорицанием будущности России. Чего только не наслушался он в свои двадцать лет! Везде успевал, во все вникал и впитывал. Для чего, спрашивается? Чтоб потом здесь, в полусонном Тобольске, свое общество основать? Стать трибуном?

Пророком? Стал? Пророков бьют каменьями и распинают. Его сослали на каменный остров Валаам.

От клироса до кафедры Софийского собора двадцать с небольшим шагов.

Насколько отбросили они его после произнесения проповеди? На двадцать лет? На всю жизнь? А может, приблизили?

– Сегодня, по случаю бракосочетания великого князя Александра Павловича с принцессой Елизаветою, будет произнесена благодарственная проповедь семинарии учителем Словцовым Петром. Многие лета молодым...

Двадцать шагов, чтоб решиться: какую проповедь говорить. Ту, что подписана ректором, или другую, обговоренную давно с друзьями при закрытых дверях в семинарской келье. Они ждут. Должны поддержать, выступить.

Но не видно знакомых лиц в толпе, тяжело дышащей под сводами древнего храма.

Желтые огоньки свечей. Желтые лица. Отблески на пуговицах, эполетах, в темных зрачках, к нему обращенных. Знают ли они, что именно сейчас решается судьба человека, делающего два десятка шагов к проповеднической кафедре? Заронятся ли в памяти слова? Вызовут ли ответ и действие? Не так ли и Христос обращался к сынам израилевым со словами разума, горящими и жгучими, как расплавленный свинец?

Долог и труден путь пророков. Можно повернуть, остановиться, и никто не осудит.

Продолжи послушание. Десять лет – это не так и много. Тебе всего двадцать пять лет.

Остановись, одумайся! Поймут ли они тебя? Примешь ли ты сам свою проповедь через десять лет? Не откажешься ли?

Проповедь:

Тишина народная есть иногда молчание принужденное, продолжающееся дотоле, пока неудовольствия, постепенно раздражая общественное терпение, не прервут оного...

Если не все сограждане в одних и тех же законах, если в руках одной части захвачены преимущества, отличия и удовольствия, а прочим оставлены труды и тяжесть законов или одни несчастья, то...

...там спокойствие, считающееся залогом всеобщего счастья, есть глубокий вздох народа после удара...

Правда, что спокойствие следует из повиновения, но от повиновения до согласия столько же расстояния, как от невольника до гражданина.

Что такое монархия? Это великие гробницы, замыкающие в себе несчастные стенающие трупы, а троны их – пышные надгробия! И народы в них несчастны и злополучны!

Могущество монархии есть коварное орудие, которое истощает ее... И самая величественная для нее эпоха всегда бывает роковой годиной!

И пошел... Пошел прочь из храма меж расступившимися и опешившими людьми.

Как чумной сквозь испуганную толпу. Ни вскрика, ни вздоха. Тишина...

Принужденная?

Потом? Потом долгий и многотрудный разговор с владыкой.

Сперва молчал. Лишь, вобрав голову в плечи, впитывал слова-каменья. Владыка умел словом и поднять, и на четверть в землю вогнать. Наконец, ответил. Слово...

второе... Начал сам говорить... Владыка слушал.

– Одной веры мало, владыка Варлаам. Знания нужны народу, просвещение. Темен народ.

– Знания без веры что земля без людей. Пусто и тоскливо.

– Европа просвещенней нас и...

– И королей своих на плаху повела со знанием, от Бога отвернувшись. К тому призываешь?!

– Народ правды ждет...

– В слове Христовом правда. Или скрывает кто ее?

Так и ушел от него, не согласившись с доводами старика. Но ведь благословил его владыка перед отправкой с курьером в столицу. Даже слезу уронил вослед.

Надо бы на могилку к нему сходить. Помолчать. Послушать шум зимнего ветра.

Помянуть добрым словом. Кто вот к нему на могилку придет?..

А тогда зимняя дорога до Петербурга промелькнула как один вздох. Ехал и не ведал, что станется. В крепости ли очутится или, как иных, в снега в ссылку пошлют...

Когда привели к самому Шешковскому да взглянул он из-под бровей сросшихся мутными глазами, ох, тяжело было тот взгляд выдержать. Сказал бы кто ранее, что к главному палачу государства всего на допрос попадет, рассмеялся бы в лицо. А тут не до смеха, дрожь бы в ногах унять да в обморок не грохнуться под тем взглядом. В руке у того плетка с длиннющими хвостами. Изверг – не человек. Только дай потешиться.

И проповедь перед ним на столе. Слава Богу, что губернатор впопыхах не тот экземпляр взял для отправки.

А, может, и владыка подменил? С тем, что в храме читал, не отвертеться бы...

Заковали бы – и на этап...

А так – на сырой и холодный Валаам. Но и такой благодати врагу бы не пожелал.

Хуже арестантских рот. Сырость и холод, и мысль червем могильным точит, что «без срока, без срока...» Помер бы, не иначе, коль не смерть императрицы. Бог помиловал. А там Павел Петрович в числе первых и освободил, вернул к жизни из каменного гроба.

Справедливый император был, хоть и с чудинкой, не без этого. Мало пожил, а то б многое изменил в государстве. К лучшему ли...

И опять судьба с Мишелем Сперанским свела. Думалось, надолго. Дажесь о родстве с ним подумывалось не раз. Марфушенька, сестричка его младшая, глаз не отводила, когда иной раз в гости на чай к ним заходил. Все шло к тому. Поговаривали об обручении. С ней обговорили. Матушке написал уже, благословила...

«О рок! Со всех сторон ты сердце мне пронзаешь, Но только ль стрел твоих? Ты, друг мой, понимаешь!

Твоей... боюсь сказать, сестрице возвести, Что льстился я... Любовь и дружество – прости!.».

Только, стало быть, неугодно Господу, чтоб их судьбы пересеклись и, соединившись, потекли по одному руслу. Не угодно... Остался один, словно утес подле моря. Вокруг жизнь, счастье людское, а до него лишь брызги суетные долетают, да пена чувств остается жалким воспоминанием.

«Милая матушка!

Спрашиваете Вы о свадьбе моей. Ничего определенного ответить Вам по сему делу пока не могу.

Вам не хуже моего известно, что, будучи человеком без состояния и положения в столичном обществе, помыслить о сем благе не могу. Представлялась вакансия на место столоначальника в Департаменте, в коем должность свою исправляю до сей поры. Но вышло так, что место прошло мимо или я мимо места. Человек, как известно, предполагает, а Бог располагает. А с моим скромным жалованием обрекать себя и невесту на более чем скромное существование никогда не решусь.

Смею Вас заверить, что определенных гарантий своей избраннице я не выказывал и потому она всегда вольна сделать свой выбор как заблагорассудится ей.

Служба ж моя от прочих мало чем отличается и особо представлять Вам о ней дажесь не знаю что.

В прошлом месяце справил себе новый сюртук и меховую шапку для выходов.

Покорнейше благодарю за пересланные мне носки и шарф. Вами собственноручно вязанные.

Желаю всемерно здравствовать и беречь здоровье свое. Кланяйтесь всем знакомым нашим и продлит Господь их светлые дни во блаженстве.

При том Ваш сын Петр».

А каково было матушке ждать безутешно весточек от него столь редких и малоутешительных. Сколько она, верно, молитв вознесла, чтоб послал Господь внучат ей на старости лет понянчить, повозиться с ними досыта. Не пришлось...

И только начали дела по службе продвигаться до известной степени успешно и из ведомства генерал-прокурора был переведен в Министерство Коммерции, как... А ведь был, можно сказать, в фаворе у светлейшего графа Румянцева. Непосредственно по его поручению отбыл на юг к берегам Черного моря, где и пробыл целый год, год воцарения на престоле Александра Павловича. Совпадение ли иль просто причуда очередная судьбы, но на его бракосочетание и проповедь была произнесена. Знал ли он о том? Вряд ли... Но бриллиантовый перстень за ту поездку был преподнесен от его имени. Личная благодарность, а то великое почтение для коллежского советника.

И сколько важнейших документов, манифестов государственной важности составить пришлось! Доверяли. Чтили как способнейшего и полезнейшего. Следом уж и следующий чин шел, а там бы... как по мраморным дворцовым ступеням... Вверх...

Вперед... Что с того, что попович?

И камнем на голову вдруг арест... Следствие...

Из доклада Министра Коммерции и внутренних дел Его Императорского Величества.

Коллежский Советник Словцов и Надворный Советник Папин, по служению их в Департаменте Министра Коммерции, нарушили обязанности службы и начальническое к ним доверие, позволив себе – принять денег: от Гедейшстрома Папина 6000 рублей, и подарков на 700 рублей.

Словцов же из того числа от Папина 2000 рублей, в чем по запирательству его уличен от Папина в Присутствии Министров достаточными доказательствами.

Приняв во уважение на опытах известные Таланты и Способности Коллежского Советника Словцова и Надворного Советника Папина, прежде сего в подобных Преступлениях и ни в каких Пороках незамеченных, а к содеянному и вине приведенных Соблазном обольщения, исключив из службы по департаменту Министерства Коммерции, первого, по той пользе, которую служба от него получить может, велеть Ему явиться к Иркутскому Генерал-Губернатору, для определения там на первооткрывшуюся вакансию, или по его усмотрению к делам особо ГенералГубернатору порученным, возбранив при том ему Словцову, выезд из того края.

Граф Николай Румянцев.

Вот тебе и благодетель, светлейший граф, покровитель, заступник. До самого государя дело дошло. Кому-то очень на руку случилось происшествие неимоверно раздутое. Приписали взятку, которую сроду не помыслил брать. В долг – да. Да еще с процентами великими. И ведь кто-то прознал, разнюхал, донес. Кому-то, верно, поперек дороги стоял. А повод найти для поповского сына, что чихнуть со сна. И довели до государя, дабы от его имени ссылка шла. Выше его лишь Бог в России...

«Граф Николай Петрович!

Служащим в департаменте Коммерции. Коллежскому Советнику Словцову, и департамент Водяных Коммуникаций Надворному Советнику Папину, употребившим во зло доверенность им по должности и покусившимся на известные вам преступлении законы, Повелеваю вам исключить первого из службы по департаменту Коммерции, приказав Словцову явиться к Сибирскому Генерал-Губернатору, которому по уважению талантов Словцова определить к должности на первооткрывающуюся вакансию, или по его усмотрению.

Возбранить выезд из Сибири.

Пребываю Вам Благосклонный навсегда.

На подлинном подписано Собственною Его Императорского Величества рукою тако АЛЕКСАНДР В Санктпетербурге февраля 18 1808 года».

Что мог ответить оболганный человек светлейшему графу и самому императору?

Покаяться? Но в чем? Что брал взаймы? Еще бередить тот гнойник, до которого никому ровно дела нет. Зачем? Но принять приговор безмолвно тоже нельзя. Надо что-то ответить... Писать... Но перо в руке не держится и рука не слушается, слезы струятся на лист...

«Милостивый государь!

Простите, что не рад исполнению приказа Вашего Сиятельства.

Пробуждение сегодняшнее было необыкновенное, едва мог я остановить слезы невольные. Я остановил их, поелику в сорок лет может быть успею еще в будущей жизни нарыдаться.

Так точно я говорил уже в воображении моем все угрожающее, и решился на все, пишу и объясняюсь.

Оговор мой называю ложью. Показания за Надворным Советником Папиным, сделанные им, утверждаю; потому что я получил от него две тысячи и сто рублей, а то деньги данные в долг. И в том уверении считал, что ничем за cue не обязываюсь по службе.

Никогда и ни в чем не кривил я делом или совестью в делах службы ни в уважении приязни, ни в уважении какого-либо одолжения или поступка.

Не с тем пишу я Вашему Сиятельству, чтоб хотел я уменьшить мою вину или чтобы страшило правосудие. Правосудие законов для меня не страшно – правосудие совести страшнее. Она обвинила меня, и этого уже довольно.

Я готов на все и думаю, что Бог милосерден и даст мне силу без ропота выслушать определение обо мне.

Есть с совершенным почтением Вашего Сиятельства покорнейший слуга Петр Словцов.»

Последние строки, писанные в Санкт-Петербурге. Пятнадцать лет мелькнули сырыми, длинными свинцовыми ночами. Так бросают опостылевшего любовника. А была ль она, любовь? Или лишь наваждение греховное? Блуд по министерствам и департаментам. Достижение недостижимого...

И с невских берегов – на иртышские. Прощай, Европа, прощайте, дворцы, милая сердцу Марфинька, любезный Михаиле Михайлович, не поминайте лихом горемыку печального.

Воистину сказано: блаженны плачущие, ибо они утешатся. Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть царство небесное. Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить на Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах.

А про русского мужика сказано: не в свои сани да не садись... И в услужение к сибирскому Генерал-Губернатору Ивану Борисовичу Пестелю. Кто ж тогда ведал, что его-то сынка новый царь отличит через короткий срок высшей государственной наградой – тугой петлей.

Туда по последнему санному пути, по налившемуся водой снегу, по ломающимся под санями переправам, словно на похороны или поминки, тащились. Спеши не спеши, все одно не успеешь. А в сонном Тобольске и году не пробыв, уже в январе– обратно в столицу! Не может быть, чтоб не простил государь! Он же у нас милостив и отходчив.

Родней отца родного, пожурит и отпустит.

Иван Борисович–душа-человек. Покряхтел, поморщился, да и взял с собой в канцелярии, словно документ ценный. Все по закону, по службе.

Добрались с Божьей помощью уже до Новгорода. Оттуда, как горожане шутят, слышно, как петербургские собаки одна на другую гавкают. Вот и гавкнулось!

Приспело навстречу обозу письмецо от Мишеньки Сперанского. Был словно угорь скользкий, таковым и остался. Дыму напустил, елею столько, что и не разобрать, о чем писано. Одно понятно – не поможет.

«Письмо Ваше, любезный мой Петр Андреевич, с известием о возврате Вашем сюда много меня обрадовало.

Нельзя еще теперь определить ни надежд Ваших, ни страхов: ибо все с Вами случившееся не входит в обыкновенные человеческие разчеты.

Ваш путь особый и Провидение ведет Вас совершенно по - своему. С сей точки зрения, Вы непрестанно должны смотреть на все происшествия Вашей жизни, ничего не ожидать положительного и на все быть готовым.

Я желал бы, чтобы в Москве или где-нибудь дождались Вы Ивана Борисовича, чтоб в Петербург приехать вместе...

18 января 1809 г.

Михаил Сперанский».

А на Москве второе письмо с очередным увещеванием:

«...Сам ты видишь, любезный мой страдалец, что трудно против рожна прати, лучше покориться. Бросим все замыслы: ни чего не надейся, не желать и не мыслить, как токмо о едином.

Верю, что Провидение ведет тебя особенно: ибо все человеческие способы и усилия противны твоему влечению, как брение сокрушаются.

В Москве у Ключарева найдешь мое письмо. Советую тебе с ним познакомиться:

он, может быть, утешит и несколько поднимет упадший дух твой силою веры. Других утешений представить тебе не могу: ибо не взирая на разность положений и сам их не имею.

Размысли, что ты потерял? – Случай гордости и пищу самолюбия, а более не чего.

Можешь ты сказать мне в укоризну сих советов: но истина не относится к лицу, и я, который тебе советую в твоем положении, может быть, был бы еще прискорбнее и не утешнее.

Прощай: Богу, Вере, Надежде и Славе – Единому Сущему тебя поручаю.

О деньгах не беспокойся, – долг будет здесь заплачен.

5 февраля 1809 г.

Михаил Сперанский», «Провидение ведет Вас...» Слабое утешение. Но иного не было. Хотя были другие письма, писанные еще ранее, в Тобольск, но могут ли они прибавить сил, очистить сердце и душу от печалей, горестей и тревог? Помогут ли они пловцу, выброшенному на пустынный берег, найти кров. пищу, спасение? Письма хороши в радости, а в беде нужна помощь иная. Действенная. Но это и доказательство дружбы и приятие участия в судьбе выгнанного со двора человека. Нет, все ж таки милы сердцу, эти высокопарные и риторические письма. Милы и приятны...

«Любезный Петр Андреевич!

Кто взял на себя крест и положил руку на рало, тот не должен уже озираться вспять и что, впрочем, озираясь, он увидит? Мечты и привидения, все похоть очесть и гордость житейскую.

Великая разность, друг мой, идти путем умозрения и путем действительного терпения. Мы умствуем, а тебе милосердное Провидение назначило действовать. Будь же его орудием верным и не разногласным. Человек с той минуты приобщается точно истинно Сыну Божию, везде присутствующему и вседействующему и разделяет честь Божества, когда он прилагается воле Божей покорностию своей воли.

В чем состоит то единое на потребу, коего требует любовь, и без коего не может быть истинного соединения. Впрочем, царствие Божие близ есть. В миллион веков, кои нам прожить остается, действительно настоящая жизнь есть мгновение: как же тут различать годы, месяцы и дни? Как найти в сей бездне расстояние Сибири от Петербурга? Как определить положение и предел различных мельканий, что мы называем участие и происшествиями нашей жизни?

Не соблазняйся однако же, друг мой, приливом разных суетных помыслов, вспомни нашего доброго Фому Кемпейского. Сего утра я читаю: «Вся наша жизнь есть ряд перемен; то мы спокойны, то тревожны, то набожны, то хладнокровны, то степенны, то легкомысленны. Но разумный человек и хорошо знакомый с духовными предметами остается непоколебимым среди стольких угнетающих переворотов, не обращая внимания, с которой стороны дует ветер непостоянства, но устремляя свои взоры к лучшему концу, к которому должно все стремиться...»

Не удивитесь, что, вместо Петербургских новостей, пишу вам вещи мало к Петербургу принадлежащие.

Сия беседа есть единственно для меня и для Вас интересная. Прочее все пусть идет как может: мы знаем, что как бы колесо не вертелось, а с оси Провидения не спадет и с пути своего не совратится.

Впрочем, учитель наш сказал: «Царство мое несть от мира сего», а следовательно и новости его к Вам не принадлежат; вообще же сказать: старое идет по старому.

Прощайте, мой любезный! Душевно Вас обнимаю, Божию благословлению Вас поручая.

Не забывайте меня в Ваших утренних размышлениях.

22 июля 1808 г.

Михаил Сперанский».

...Дружба есть дар Божий. Захочет – наградит, пожелает – покарает. Он, Мишель, предпочел высочайшую милость дружеской привязанности. Но что может быть переменчивее более, чем монаршая милость? Не гоже, ой, не гоже было забывать Мишелю о своем поповском происхождении. Думал, что умом и талантами можно всего в этом мире добиться? Можно-то можно, да как на том верху удержаться, если ты не Милославский или Ромодановский какой, предки которых от самих Рюриков пошли.

Путь от владимирского сельца Черкутино до столичных проспектов не так и велик, но обратно он завсегда короче. Вот и отправился Мишель в бессрочную ссылку в аккурат накануне войны двенадцатого года. И его повлекло провидение по торной дорожке оговоренных и опороченных. Не он первый, не он последний...

Тяжело человеку подниматься с колен, и не столько физически, как нравственно. Но Сибирь издревле была страной униженных и оскорбленных. Так уже повелось, что и правый и виноватый находили приют в ее просторах. Всем она становилась матушкой, пусть и не родной, но утешение в ней от бед и мытарств находили многие.

«ГОСПОДИНУ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ

В САНКТПЕТЕРБУРГЕ.

В именном Его Императорского Величества Высочайшем указе, последовавшем на мое имя в 18 день февраля 1808 года, сказано: Коллежского Советника Словцова (служащего в Департаменте Министерства Коммерции), по явке его ко мне, определить во вверенном мне крае на первооткрывшуюся вакансию, или, по собственному моему усмотрению, к делам, особо мне порученным.' В следствие сей Высочайшей воли означенный Словцов причислен был к делам моей Канцелярии.

Ныне, по случаю открывшейся в Иркутске вакансии Совестного Судьи, определил я его к сей должности.

О чем не излишним почитаю Ваше Высокопревосходительство известить, так как бумаги от отправлении ко мне Словцова из Министерства Внутренних дел (в прежнем составе оного) должны были поступить после уже в Министерство Полиции; то чтобы и определение Словцова было оному сведомо.

Генерал-Губернатор Иван Пестель. 26 декабря 1814 г.»

Итак, совестной судья. Должность после столицы не ахти какая, но все одно должность. Вести дела о наследстве разорившихся купцов и мещан тоже кому-то нужно. Опять же все сирые да убогие к совестному судье за последним словом сходятся. Битый да грабленый, собаками травленный, все без сапог идут на порог.

А там и времечко быстрей побежало, верно, всегда так на пятом десятке жизни спешит оно, поторапливает. Через год-другой определен был на директорскую должность всех Иркутских училищ. А училищ тех число на пальцах перечесть можно.

Народец сибирский к грамоте не шибко прилежный, все более о пропитании помышляет, а книжки читать считалось делом господским, не для простолюдинов.

Однако же шестнадцать новых приходских училищ по губернии удалось с Божьей помощью открыть, свято место пусто не бывает, нашлись охотники до учебы. Но директорская должность, почитай, хуже губернаторской. То течет, то горит, то заболел кто или вовсе помер. Весь спрос с директора, а помощь опять же лишь от Бога ждать можно.

И кто знал, что с Мишелем Сперанским придется свидеться на иркутских бревенчатых мостовых?! Кто знал... Пошел Мишель таки в гору. Правда, уже не по столичным паркетам, а по сибирским таежным трактам исполнял должность генералгубернаторскую. Но на этой стороне принято говаривать: «Бог на небе, царь в столице, а губернатор туточки». И судья, и закон, и Божий наместник. Поснимал он местных начальников, суду предал, думал одним тем и порядок навести. Да где их, честных начальников, нынче возьмешь? Человек не ангел, и как ни крути, а на грех его чаще, чем на благость, тянет.

Посидели с Мишелем вдвоем, повспоминали былое, повздыхали. Он к тому времени фигурой раздался, головой оплешивел, лишь глаз все с тем же прищуром, да язык остер остались. Думали о переустройстве правления сибирского, разные прожекты предлагали новые. На том и расстались.

И в том же 1819 году Министр Народного Просвещения князь Голицын получает от

Его Величества Высочайший рескрипт:

«...Поручить Коллежскому Советнику Словцову осмотр учебных заведений в губерниях: Томской, Тобольской. Казанской, Пермской и Вятской.

Равным образом впредь употреблять его на службу по учебной части в губерниях, составляющих Казанский учебный округ и назначить Визитатором училищ».

Но в пятьдесят лет трястись на перекладных по просторам родной Сибири! Мерить тысячи верст в жару и мороз, словно какой фельдъегерь, нет, поищите кого помоложе.

Однако в дело вмешался Попечитель Казанского округа Михаил Леонтьевич Магницкий. Человек старых правил, с которым нужно почесть за лучшее не портить дружеских отношений. Тот от своего не отступится.

«....Усмотрите вы, любезный Петр Андреевич, что вам невозможно уклоняться от звания Визитатора.

По мнению моему и долг и пристойность требуют, чтоб вы вступили в cue дело положительным образом, то есть по первому зимнему пути отправились бы по крайней мере до Тобольска.

Здесь вместе мы посоветуемся, должно ли и удобно ли будет с вашим здоровьем продолжить путь до Казани. Не считайте совет мой пристрастным, хотя удовольствие видеть вас в Тобольске и имеет тут вид пристрастия...

Ваш покорный слуга Михаил Магницкий».

«Покорный слуга...» – как бы не так. Скорее наоборот. Но пришлось оставлять уже надолго гостеприимный Иркутск, опускаться в возок, мчаться в Тобольск, а оттуда уже и в Казань. Там и получено было одно из последних писем от Мишеля Сперанского.

«...Посылаю Вам, любезный Петр Андреевич, время и вечность: часы и Библию.

Пусть первые напоминают Вам смерть и разлуку, а вторая – верное наше соединение в Спасителе нашем. И здесь живущие его духом не разлучаются, а там и разлучиться не могут. Время было бы несносно, если бы оно не приближало нас к вечности. Для странников, измученных жизнью, бой часов есть голос друга, зовущего к покою.

Прощайте, вспоминайте меня в лучшее время жизни, в молитвах и добрых размышлениях. Желайте, чтоб тихая рука смерти с верою, любовью и надеждою закрыла мне глаза, зрелищем ложного света давно утомленные.

Сего желать вам не перестану.

24 июля 1820 г.

Михаил Сперанский».

И начались поездки по всему краю, проверки учителей, их учащихся. Визитатор вправе устранить от должности любого учителя, открыть или закрыть школу, гимназию. Прав много, а средств и путей их выполнения совсем нет.

Вся надежда на общественность. Но потихоньку число учеников к 1826 году увеличилось до 2000 против прежних 600.

ЖУРНАЛ О ВИЗИТАЦИИ

Сего 1822-го года Июня 20-го дня Господин Визитатор Сибирских Училищ Словцов по прибытии в залу Гимназии в 8 1/2 часов по полуночи, куда прежде собраны были ученики Тобольских Приходских Училищ, производил им подробное испытание до 2-го часу по полуночи по всех предметах в Приходских училищах положенных, а именно:

1. По Богоявленскому Приходскому училищу учеников было 28 человек.

2. По Христорождественскому Приходскому училищу учеников было 21 человек.

3. По Богородицерождественскому Приходскому училищу учеников было 13 человек.

4. По Тобольской гимназии 40 человек.

Прослушаны были в чтении порознь из разных книг; для чего каждый ученик вызван был Господином Визитатором особенно и заставляем читать книги на Славянском и Российском языках.

В Арифметике: первые четыре действия; большая часть вопросов и задач предлагаемы были Господином Визитатором.

Рассматриваемы были ученические Прописи и каждый из учеников заставляем был что-нибудь написать на доске.

Июня 21-го дня с 8 1/2 часов пополуночи до 2-го часа пополудни продолжаемо было испытание ученикам Тобольского Уездного училища в первом и втором классе, где учеников было 39 человек.

При сем присутствовали: исправляющий должность Директора Григорий Протопопов и Законоучитель Иерей Петр Михайловский.

И так изо дня в день: испытания, чтения, проверки... Тут без строгости нельзя, но и свирепствовать особо ни к чему. Но если ученики показывали неудовлетворительные знания, то учитель лишался должности незамедлительно.

Казанский наш Попечитель следил за всем происходящим зорко и пристально.

Думается, что были у него свои люди в округе, которые неизменно доносили обо всем.

А потом пошли чины и награды. Сперва Статского Советника, а через пять лет уже и Действительный Статский. И орден Святой Анны II степени с алмазными украшениями. Уже по выходу на пенсию орден Святого Владимира III степени с полным пенсионом в 3000 рублей.

И... через Генерал-Адъютанта пришло высочайшее разрешение продолжить службу в любом российском городе без ограничения.

Прощен! Наконец прощен и все забылось, укатилось талой водой! Первое желание – завтра же в Петербург. В столицу. Но прожитые годы прибавляют ума и опыта.

Один из друзей, прознав про то, даже прислал страстное письмо:

«Петр Андреевич! Пламень недоброжелательства врагов Ваших в Петербурге, может быть, повидимому, и угас. Но вдумайтесь сами, нет ли искр под пеплом, которые в присутствии Вашем не образовали бы нового пламени.

После бурной нашей жизни и приметах старости не славы и чести, но покоя и душевного спасения следует желать вам».

Десять бы лет назад пришло прощение... Может, и можно было решиться на подобный шаг, дабы начать все изнова. А в шестьдесят лет без семьи и состояния покидать Сибирь неожиданно расхотелось. Так было решено и исполнено. Тобольск тоже столица. Приют и кров дает каждому. Душа жаждала покоя, ум – отдыха, тело – заботы. Провидению угодно было остановить выбор у крутого иртышского берега.

Сюда и пришло последнее письмо от уже светлейшего графа Мишеля, который тоже пребывал на покое, проведя все годы в борьбе со своим поповским происхождением.

«Давно, любезный Петр Андреевич, собирался я к вам писать, но все отлагал до того времени, когда смогу сказать вам что-нибудь приятное и решительное.

Третьего дня Князь Ливен мне объявил, что желание ваше и мое сбылось. Государь пожаловал вам полный пенсион. Зная, сколь нужна вам сия милость к устроению и успокоению вашему, от всего сердца вас поздравляю.

Прослужив с честью и пользою Государству, вам остается теперь дослуживать свою службу великую, но не тяжелую, нести иго благое, и бремя легкое – Господа Спасителя.

Сколь часто среди дел и сует, меня обуревающих, думая о вас, наслаждаюсь мысленно вашим положением. С тех пор, как мы расстались в Иркутске, мысли мои, слава Богу, в сих существенных отношениях ни в чем не изменились, и мысли, когда прийду и явлюсь лицу Божию, везде и всегда со мною.

Поручаю себя вашим воспоминаниям и молитвам, и точно молитвам: ибо я в глубине души уверен в действии молитвы, не только за себя, но и за других.

Господь да будет с Вами.

Р. S. Для чего бы вам хоть изредка, при большом вашем досуге, не написать ко мне строчку, сказать слово утешения. Это была бы сущая милостыня нищему, дар безкорыстный; ибо отвечать вам я не в силах, но каждую почту рад читать ваши письма, – не о Сибири и делах ее, но о вас самих и деле Божием.

Октября 3 дни 1829 г.

Михаил Сперанский».

А как можно не писать о Сибири?! Она и мать, и мачеха, и тетка злая, и девица красная. Сколько радостей и горестей с ней пережито. Без нее никуда... А россияне если и не поняли этого, то поймут со временем. Обязательно поймут.

«...Решите вопрос психологический: почему наше воображение всегда в прошедшем, в котором смешивается, по крайней мере, по равному количеству огорчений и удовольствий, освещает одне приятныя выдержки, а все черное или бросает в неприметные дали, или в тени погружает!

Самыя горести, самыя слезы, после того, как они обсохли, не представляются ли нам в радужных цветах?

Вообще воспоминания, несколько крат переломившись, так сказать, в кристалле воображения, при разных разложениях чувствительности, не подлежат ли метафизической игре цветовых отливов, как в атмосфере радужные дожди?»

...И вновь склоняется к чистым листам бумаги старческое упрямое лицо и озябшая рука наносит пером все новые буквы, цифры, имена, передавая потомкам историю Сибири, которую до него столь полно никто собрать воедино не мог.

Он точно рассчитал свои дни и едва ли не часы, чтоб успеть закончить труд по «Историческому обозрению Сибири». Тринадцать лет в отставке на пенсии не прошли даром: каждый день был потрачен на написание огромного и едва ли возможного для одного человека труда.

Первый том сочинения вышел в свет в 1838 году, включив в себя события с 1588 по 1742 годы. Второй том был выпущен в 1844 году, уже после смерти Петра Андреевича.

За несколько дней до смерти он отправил рукопись в Петербург.

28 марта 1843 года в теплый солнечный день умер давно простивший всем несправедливое отношение к себе и примирившийся с миром печальный изгнанник и неутомимый труженик. Мир его праху, что покоится у кладбищенских ворот Завального кладбища.

Воистину провидение вело всю жизнь своего избранника, насылая то горести, то огорчения и многие испытания, чтоб вывести его на главное дело жизни – историю Сибири. Современная наука была бы далеко не полной без этого титанического труда.

«Сибирский Карамзин» теперь мало кому известен, да и интересен совсем немногим. Но, думается, что и здесь провидение поступило с ним по собственному расчету, запрятав труд от нашего поколения, чтоб более сведущие и образованные потомки могли оценить тот золотник во всем блеске и великолепии.

5. ВАСИЛИЙ ПЕРОВ. НЕУСЫПНЫЙ ТРУЖЕНИК

Барон Криденер и его тобольские крестники Достоверно известно, что Василий Перов родился в Тобольске. По неточным сведениям 21 декабря 1833 г. Во всяком случае, документального подтверждения этой даты на сегодня не имеется. Дело в том, что родился он вне брака, а, возможно, был и приемным сыном барона Григория Карловича Криденера, который на тот момент служил тобольским губернским прокурором. В силу «строгости законов» того времени он не мог дать сыну свою фамилию и долгое время мальчик рос бесфамильным, что довольно часто встречалось в прошлые века. О матери нашего героя сведений не имеется. Даже имени ее история для нас не сохранила. Верно, была она из незнатного податного сословия из мещан, а то и из крестьян.

Барон Криденер вел свое происхождение из балтийских немцев, со временем изрядно обрусевших и принявших православие. Об этом говорит тот факт, что ему случалось быть в Тобольске «восприемником», то есть крестным нескольких новорожденных, что исправно зафиксировано в метрических церковных книгах.

Лютеранин или католик на эту роль не подходил. Да и столь важный пост губернского прокурора мог занимать лишь православный человек. Когда мои познания в тонкостях архивного дела были еще на уровне совсем зеленого исследователя, то заведующая читальным залом Тобольского архива Тамара Анатольевна Панова «по секрету»

сообщила мне, что нашла фамилию Криденера, губернского прокурора, в архивных фолиантах.

Запомнив столь редкую для русского уха фамилию, сам через какое-то время случайно наткнулся на любопытную запись в метрических книгах, где фиксировали вновь рожденных за «14 мая 1832 г. в приходе церкви Рождества Богородицы крещена Господину Прокурору Крединеру подкинутый младенец Ольга. Молитововал и крестил священник Баженов при дьячке Резчикове. Восприемница Тобольского Полицмейстера Александра Гавриловича Алексеева жена Пелагея Кондратьевна».

Да простит читатель за плохо воспринимаемый стиль документа. Выражаясь современным языком: губернскому прокурору подкинули ребенка, которого при крещении нарекли Ольгой. Восприемницей сироты или как сейчас принято говорить, – крестной, – вызвалась стать жена тобольского полицмейстера. По какой причине подкинули ту девочку именно Криденеру (в документе его фамилия записана с искажениями, верно, писали на слух) можем лишь догадываться. Подкидышей несли обычно к дверям состоятельных людей. А имел ли прокурор какое-то отношение к появлению на свет той сироты, Господь знает.

Чуть раньше в том же году 13 марта в приходе Рождества Богородицы Криденер крестит сына Александра у «Титулярного Советника Захара Корнеевича КарпенкоБережневского». Еще через год 17 июня 1833 г. в приходе Богоявленской церкви губернский прокурор Григорий Карлович записан как Надворный Советник Круднер.

Он все с той же Пелагеей Кондратьевной Алексеевой значатся в восприемниках на крестинах у новорожденного сына Александра «служащего в Совете Тобольского Губернского правления чиновника 12 класса Петра Семеновича Теодорова».

Не удержусь от соблазна и сообщу читателю, что в приходских метриках отыскивал своих собственных родственников и нашел в приходе Петропавловской церкви дату крещения. Александры Никифоровны Ольховской – 22 июня 1832г, которая приходится мне не больше и не меньше как пращуркой (есть такой термин в генеалогии, означающий прабабушку моей бабушки). Правда, крестный ее был не столь значим по чину.

Служить бы рад… Но вернемся к Григорию Карловичу Криденеру. Он был не только добрым отцом, но, как сейчас принято говорить, всесторонне воспитан и развит: владел несколькими иностранными языками, играл на скрипке и фортепьяно и даже был не чужд сочинительства. Почему же при его дарованиях и социальном статусе (барон!) он оказался столь далеко от столиц? Пил? Играл в карты? Дрался на дуэлях? Насчет этих пороков биографы В. Г. Перова ничего не сообщают, но в один голос заявляют, что был барон невыдержан в своих высказываниях, особенно когда это касалось вышестоящего начальства. Кто же подобное потерпит хоть тогда, хоть в наше демократическое время?! Советую проверить. И тогда вы узнаете, почему достопочтенный барон долго не задерживался на одном месте службы. Хотя документально эти факты не зафиксированы. Тем не менее, и в Тобольске Григорию Карловичу долго не послужилось и, став крестным нескольких малышей, через год после рождения сына, вполне возможно приемного, он переехал на службу в Архангельск.

Думается, слава о его злом язычке и колкостях в начальственный адрес бежала если не впереди барона, то шла об руку с ним. Может, намекнули барону, а может, сам понял, что роста по службе ему не дождаться исключительно в силу собственного характера и через два года он подает в отставку. Его биограф на этот счет выразился довольно скупо: «из-за французских стихов, написанных им на всю губернскую администрацию». Семья на какое-то время обосновывается в Петербурге, а затем перебирается в родовое имении «Суслан» в окрестностях г. Юрьева, принадлежавшую старшему брату рода Криденеров – Морицу. Затем была деревня Кротовка в Самарской губернии, которой владел зять дочери барона от первого брака, а потом деревня Кольцовка, принадлежавшая уже другому зятю.

Проба пера Именно здесь маленький бесфамильный пока Василий по обычаю того времени был отдан на обучение к священнику, а от него к заштатному дьячку. А кто еще мог обучить грамоте в глухой деревне? Зато мальчик получил первые уроки по грамоте, письму, арифметике и Закону Божию. Существует легенда, будто бы за особые успехи по части чистописания он и получил фамилию Перова.

В 1842г. барон с семьей переехал в Арзамасский уезд Нижегородской губернии управляющим имения «Саблуково». Тут будущего живописца постигла жестокая оспа, в результате которой он едва не ослеп, а отметины от нее носил всю жизнь на своем лице. Волею случая в имение прибыл живописец из Арзамаса, которому барон поручил исправить изображенную рядом с ним на портрете собаку. Василий тут же принялся подражать художнику и озадачил того тем, что довольно точно схватывал основы рисовального искусства и этот факт оказался основополагающим в судьбе будущего великого российского живописца.

После того как В. Г. Перов закончил за три года курс в Арзамасском уездном училище, показав особые успехи в рисовании, встал вопрос: где ему продолжить образование. Для родителей более престижной виделась Нижегородская гимназия, но нашлись люди, которые настойчиво рекомендовали отдать талантливого мальчика в художественную школу А. В. Ступина в Арзамасе. Родители долго не соглашались, справедливо считая, что профессия художника в России далеко не самая легкая и престижная. К тому же в нравственном отношении выпускники подобных школ оставляли желать много лучшего: пьянство и художник уже тогда были синонимами. И тем не менее победил талант и в 1846г. Перов поступил в школу Ступина, но на особых условиях, что будет посещать школу лишь два раза в неделю, а остальное время заниматься дома. Так родители хотели уберечь мальчика от общероссийского порока.

Но уже через три месяца мальчик явился домой в изрядном подпитии, чем произвел всеобщую семейную панику. Чтоб дать сыну возможность доучиться барон Криденер переезжает в Арзамас и снимает квартиру прямо напротив училища, чтоб более полноценно производить родительскую опеку. Может излишними были родительские опасения, а, может, как раз вовремя усилили они свой надзор за развивающимся талантом, «соломку подстелили», но на протяжении всей дальнейшей жизни проблем с выпивкой у Перова не было.

Первая картина На первых порах ученикам художественной школы запрещалось писать масляными красками и тогда Перов тайком от всех начал писать копию с картины кумира тогдашней живописи Брюллова. Но бдительный учитель застал пятнадцатилетнего мальчика за этим занятиям и … неожиданно похвалил, разрешив и дальше работать по маслу. Биограф пишет: «как прежде в рисовании, так теперь в живописи он доходил до всего сам, почти без посторонней помощи, если не считать помощью указаний других лиц, матери и товарищей, на предметы занятий».

В 1849г. семейство Криденеров совершает очередной переезд, а Перов остается в Арзамасе, предварительно дав матери слово, что «не будет увлекаться дурным примером своих товарищей». И надо сказать, что слово свое он сдержал и даже пошел на разрыв со сверстниками, закончившийся крупной ссорой, после которой подросток в очередной раз в прямом смысле пошел своим путем и, забрав вещи, вернулся в родительский дом, пройдя пешком 35 верст.

Сколько нам известно примеров, когда тот или иной молодой человек, одаренный талантом, оставшись недоучкой всю свою дальнейшую жизнь посвящал сетованиям на окружающий мир, на несправедливое к нему отношение и тому подобное. Примеров множество. Но гораздо реже встречаются таланты, которым Бог дал еще и характер или они сами выработали, выпестовали его. Таким житейские бури и дрязги нипочем. Они видят цель и идут к ней, не опускаясь до обвинения других. Их принцип: человек помоги себе сам.

Перов, несомненно, имел характер и, оставив обучение (может быть как раз вовремя), продолжил занятия живописью. Выбрав одного из своих сверстников, он сделал его натурщиком и в великий пост принялся писать картину «Распятие Христа».

Для этого он сколотил большой крест, в него кольца для рук и ног, куда поместил своего натурщика, привязав того для верности широкими ремнями. Шесть недель шла работа и добровольный помощник терпеливо сносил страдания, оставаясь распятым на время сеансов. Когда картина была закончена, то Перов с гордостью направился с ней в церковь в соседней деревне. Но церковь оказалась старообрядческой и священник предложил юному художнику сделать некоторые изменения на картине, что по его понятиям должно было соответствовать канонам его церкви. Живописец вновь проявил характер, сделать изменения отказался и отправился к церковному старосте другого села, где картину приняли с радостью и без всяких претензий. После этого, осознав себя мастером, он с жадностью накинулся на работу, за короткий срок, написав портреты отца, нескольких родственников и свой автопортрет.

Обучение в Москве При всем том он понимал, к счастью и родители тоже, что процесс обучения далеко не закончен. В 1852г. Перов вместе с матерью отправился в Москву, где поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества в класс к преподавателю Н. А.

Рамазанову. Видимо мать, пристроив сына в престижное училище, вернулась обратно к семье, поскольку биографы указывают, что его «приютила одна почтенная старушка очень тепло относящаяся к Перову, постоянно оказывая ему и нравственную, и даже материальную поддержку, когда отец его, обремененный большим семейством и сам крайне нуждавшийся, принужден был прекратить всякую помощь сыну и перестал присылать ей деньги на его содержание». Когда его хозяйка умерла в 1855 г., то Перов хотел было бросить обучение и уехать куда-нибудь в провинцию учителем рисования.

Но помогли училищные преподаватели: один из них взял его к себе на квартиру, а другой записал на свое имя, освободив от платы за обучение.

Первые награды В 1856г. за свою работу (этюд) «Голова мальчика», написанный с двенадцатилетнего брата Николая, Перов получил малую серебряную медаль Академии Художеств. Затем он пишет многофигурную картину «Приезд станового на следствие», за которую получал от академии большую серебряную медаль. Картину выставляли в училище, а затем в зале академии, где она «имела громадный успех». За другую свою картину «Сцена на могиле» в 1860г. он получил малую золотую медаль. В основу картины он взял слова из русской народной песни: «Мать плачет, как река льется;

сестра плачет, как ручей течет; жена плачет, как роса падает, – взойдет солнышко, росу высушит». Зрители отмечали «экспрессию действующих лиц» картины. Но сам Перов был ей недоволен и чтоб лучше постичь основы рисунка начинает посещать в течении нескольких месяцев младшие классы училища, где рисует наравне с новичками. Лишь после этого он берется за картину, которую назвал «Сын дьячка, произведенный в первый чин». В качестве натурщиков он приглашает училищных дьячка и портного.

Совет академии утвердил эскиз, отвел художнику мастерскую, определил содержание.

В 1861г. за эту картину Перов был награжден второй золотой медалью. После этого следует очередная награда (большая золотая медаль) за картину «Проповедь в селе» и право поездки за границу за казенный счет. В 1862г. Перов выезжает в Париж, обвенчавшись до этого с Еленой Эдмундовной Шейнс.

Несбывшиеся ожидания Париж для всех художников и в частности для русских всегда оставался желанной Меккой, где они приобщались к иному миру, иному искусству. Да что там художники!

И литераторы, и музыканты желали бы жить там, творить, вечерами встречаться в уютных кафе, спорить, дышать свободой, которую им с избытком дарила некоронованная столица мира. Сколько известно случаев, когда они не хотели возвращаться на родину, желая «умереть в Париже». Тем более не совсем понятно, что случилось с Перовым, который смог выдержать парижскую жизнь лишь два года, а затем обратился в академию со слезным прошением об окончании своей командировки на год раньше. Вот как он мотивирует причину своего возвращения: «Причины, побудившие меня просить об этом: несмотря на все мое желание: я не мог исполнить ни одной картины, которая бы была удовлетворительна, – незнание характера и нравственной жизни народа делают невозможным довести до конца ни одной из моих работ». И действительно, им были начаты такие картины, как: «Итальянец, продающий статуи», «Шарманщик», «Старик с кружкой» и другие. Но до конца ни одну из них он не сумел довести. В России, только в России он видел свое призвание, верен которому остался до конца своих дней. Недаром его называют живописцем «загадочной русской души».

Живописец русского народа Не будем вдаваться в детали биографии нашего земляка. Об этом можно прочесть как в популярных, так и специальных изданиях, благо, что Василий Григорьевич Перов один из самых почитаемых у нас художников. Отметим, что даже самые первые работы его произвели огромное впечатление на публику, увидевшую в художнике прямого наследника П. Федотова, но наделенного большей наблюдательностью, глубоко вникающего в русскую жизнь С 1865 по 1871 гг. он создал ряд произведений, поставивших его в один ряд с лучшими живописцами Европы.

В этот период из-под его кисти вышли такие картины, как «Очередная у фонтана», «Монастырская трапеза», «Проводы покойника», «Тройка», «Чистый Понедельник», «Приезд гувернантки в купеческий дом», «Учитель рисования», «Сцена у железной дороги», «Последний кабак у заставы», «Птицелов», «Охотники на привале», «Рыболов» и другие. В 1866г. он удостоен степени академика, а за «Птицелова» в 1870г. получил звание профессора. Он проявил себя и как талантливый портретист. Так, портреты А. А. Борисовского, В. В. Бессонова, А. Ф. Писемского, А. Г. и Н. Г.

Рубинштейнов, М. П. Погодина, Ф. М. Достоевского и купца Камынина вошли в сокровищницу русской живописи. В 1871г. он получил место профессора в Московском училище живописи, ваяния и зодчества и примерно в то же время примкнул к товариществу передвижных художественных выставок.

Его кисти принадлежат и картины на библейские сюжеты: «Христос в Гефсиманском саду», «Снятие с креста», «Весна» и другие. Интересовала Перова и тематика отечественной истории, что нашло выражение в картинах «Плач Ярославны», «Первые русские христиане», «Поволжские хищники», «Пугачевцы», «Никита Пустосвят».

В конце жизни Перов занялся литературной деятельностью, поместив в газете «Пчела» за 1875г. и в «Художественном Журнале» за 1881–1882 гг. несколько рассказов из быта художников и свои воспоминания.

Умер он от чахотки в селе Кузьминки под Москвой 29 мая 1882г., похоронен в московском Даниловом монастыре.

В завершение приведем слова живописца, которые мог сказать лишь человек, хорошо понимающий, что такое Творчество.

«Чтоб быть вполне художником, нужно быть творцом; а чтобы быть творцом, нужно изучать жизнь, нужно воспитать ум и сердце, воспитать не изучением казенных натурщиков, а неусыпной наблюдательностью и упражнением в воспроизведении типов и им присущих наклонностей… Этим изучением нужно так настроить чувствительность воспринимать впечатления, чтобы ни один предмет не пронесся мимо вас, не отразившись в вас, как в чистом правильном зеркале… Художник должен быть поэт, мечтатель, а главное – неусыпный труженик… Желающий быть художником должен сделаться полным фанатиком, живущим и питающимся одним искусством, и только искусством».

Когда в Третьяковской галерее или на простенькой репродукции вижу его «Тройку», то невольно пытаюсь через снежные метельные завихрения разглядеть узнаваемый облик родного Тобольска, хотя и понимаю, что тобольских тем у живописца нет. Но почему-то хочется верить, что сибирский дух пропитывает все его полотна. Потому что Сибирь была и остается «парником» огромного числа талантов, составивших славу России.

6. ПЕТР ЕРШОВ – ТОБОЛЬСКИЙ НОСТРАДАМУС

Как известно, Мишель Нострадамус (1503–1566 гг.) получил свою известность и скандальную популярность в результате написания катренов, в которых были зарифмованы многочисленные пророчества относительно будущности европейских стран и народов.

Ф.М. Достоевский в своих «Бесах» также оказался провидцем, увидев в движении «социалистов» крах Российской Империи.

Жюль Верн предрек появление подводных лодок и космических кораблей и многих других технических новинок сегодняшнего дня.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |



Похожие работы:

«Geophysical observatory “Klyuchi” Altay-Sayan Branch of Geophysical survey Siberian Branch of Russian Academy of Sciences 630090, Koptyug av., 3, Novosibirsk, Russia tel.(7-383)-330-24-86, e-mail: khomutov@gs.nsc.ru С...»

«ИЗ И С Т О Р И Ч Е С К О Г О НАСЛЕДИЯ 150 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Н. В. ПОКРОВСКОГО 150-летие со дня рождения Н иколая Васильевича П о кро вско го (20 октября 1848 г., К остром ской уезд, село П о д о л ьс к о е— 8 марта 1917 г., П етр оград ), без которого невозмож но представить себе се­ годняш ню ю историю изуче...»

«Хахалкина Елена Владимировна РАЗРАБОТКА КОНСЕРВАТИВНЫМ ПРАВИТЕЛЬСТВОМ Г. МАКМИЛЛАНА ПОЛИТИКИ В ОТНОШЕНИИ ЕВРОПЕЙСКОЙ ИНТЕГРАЦИИ В УСЛОВИЯХ РАСПАДА КОЛОНИАЛЬНОЙ ИМПЕРИИ. 1957-1963 ГГ. Специальность – 07.00.03. – Всеобщая история Автореферат диссертации на соискание ученой степени ка...»

«Московский государственный университет им.М.В.Ломоносова Экономический факультет Центр по изучению проблем народонаселения АВДЕЕВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ ИСТОРИЧЕСКИЕ ТИПЫ НАРОДОНАСЕЛЕНИЯ В ДОКА...»

«Раздел 1. Пояснительная записка Рабочая программа по истории для 10-11-х классов составлена на основе федерального компонента Государственного образовательного стандарта полного среднего образования (базовый уровень), утверждённом Приказом Мин...»

«В помощь работникам медицинского музея ТЕКСТЫ В ЭКСПОЗИЦИЯХ Издание выпущено при поддержке Российского общества историков медицины МЕДИЦИНСКОГО МУЗЕЯ www.historymed.ru МОСКВА Центр развития историко-медицинских музеев Российской Федерации Минздрава России Московский государственный медико-стоматоло...»

«КОНСТИТУЦИЯ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН Мы, народ Казахстана, объединенный общей исторической судьбой, созидая государственность на исконной казахской земле, сознавая себя миролюбивым гражданским обществом, приверж...»

«Иван Гончаров Обрыв "Public Domain" Гончаров И. А. Обрыв / И. А. Гончаров — "Public Domain", 1869 "Обрыв". Классика русской реалистической литературы, ценимая современниками так же, как "Накануне" и "Дворянское гнездо" И.С. Тургенева. Блестящ...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И СПЕЦИАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ РОСТОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ АКИМКИНА Н. А. Материалы к лекции Италия в 1945-1999 гг. для студентов 4 курса ОЗО Ростов на Дону Печатается по решению кафедры новой и новей...»

«МИНИСТЕРСТВО СЕЛЬСКОГО ХОЗЯЙСТВА РФ ФГБОУ ВПО "КУБАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ АГРАРНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" Кафедра истории и политологии ИСТОРИЯ РОССИИ методические рекомендации для семинарских занятий и самостоятельной рабо...»

«Опыт создания и деятельность ЗАО "Технологический парк Могилёв" В.А. Молочков ЗАО "Технологический парк Могилев" Оглавление Введение 1.Историческая справка и условия реализации проекта 2.Международная помощь 3.Этапы реализации проекта и использования недвижимости 4.Направления деятельности, функции и роль в инн...»

«Пазынин В.В., к.ф.н., учитель русского языка, Лицей № 1553 "Лицей на Донской", г. Москва УРОКИ РУССКОГО ЯЗЫКА В СТАРШИХ КЛАССАХ (10-й класс) Данная методическая разработка предлагает несколько тематических циклов, о...»

«УДК 373-21 СМОЛЕВА Татьяне Октябриновна ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ УСЛОВИЯ ПРЕОДОЛЕНИЯ НЕУВЕРЕННОСТИ У СТАРШИХ ДОШКОЛЬНИКОВ 13-00.01 Теория и история педагогики Автореферат диссертации на ооиокаиие ученой степени кандидата педагогических наук Москва 1989 Работа выполнена в Научно-и...»

«Никульшин Сергей Маевич УСЛОВИЯ ФОРМИРОВАНИЯ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ КОМПЕТЕНТНОСТИ ПЕДАГОГОВ ДЛЯ РЕШЕНИЯ ЗАДАЧ МОДЕРНИЗАЦИИ ОБРАЗОВАНИЯ В СЕЛЬСКИХ МАЛОКОМПЛЕКТНЫХ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ УЧРЕЖ...»

«Пашко, Р. Г. Личность князя К. К. Острожского в истории / Р. Г. Пашко // Працы гiстарычнага факультэта БДУ: навук. зб. Вып. 3 / рэдкал.: У. К. Коршук (адк. рэдактар) [i iнш.]. – Мiнск: БД...»

«САФОНОВ ИЛЬЯ ЕВГЕНЬЕВИЧ В.А. ГОРОДЦОВ И ИЗУЧЕНИЕ ЭПОХИ БРОНЗЫ ВОСТОЧНОЕВРОПЕЙСКОЙ СТЕПИ И ЛЕСОСТЕПИ Исторические науки 07.00.06 археология АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Воронеж 2002 Работа выполнена в Воронежском государственном университете доктор исторических наук, профессор...»

«Гращенков Павел Валерьевич Композициональность в лексической и синтаксической деривации разноструктурных языков 10.02.20 – Сравнительно-историческое, типологическое и сопоставительное языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой...»

«Музей "Живой родник" МОУ Ундоровский общеобразовательный лицей МУЗЕЙНАЯ ПЕДАГОГИКА – ПУТЬ К ГРАЖДАНСКОМУ ВОСПИТАНИЮ И ТВОРЧЕСКОМУ РАЗВИТИЮ ЛИЧНОСТИ ШКОЛЬНИКА Организатор музейного дела: учитель истории Дойко...»

«РАБОЧАЯ ПРОГРАММА по учебному предмету История (Всемирная История и История России) в 10 классе базового уровня обучения на 2016 -2017 учебный год Интегрированный курс Пояснительная записка Настоящая рабочая программа основана на Федеральном компоненте Государственного стандарта ос...»

«Дата формирования 08.05.2015 08:17 http://torgi.gov.ru Страница 1 из 14 Извещение о проведении торгов № 070515/0466580/01 Форма проведения торгов: Открытый конкурс Сайт размещения документации о http://torgi.gov.ru/ торгах:...»

«Вильям Васильевич Похлёбкин Занимательная кулинария "Занимательная кулинария": Центрполиграф; Москва; 2003 ISBN 5952406270 Аннотация В книге В.В. Похлебкина, международно признанного специалиста в области истории,...»

«    УДК 37 ББК 74.04 (2) О-23 Образование и культура как фактор развития региона: сборник пленарных докладов XXVII Всероссийских Менделеевских чтений, посвященных 100-летию Тобольского педагогического института, г. Т...»

«ВЕСТНИК ОРЕНБУРГСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО ПЕДАГОГИЧЕСКОГО УНИВЕРСИТЕТА Электронный научный журнал (Online). ISSN 2303-9922. http://www.vestospu.ru ПУБЛИКАЦИЯ ПОСВЯЩАЕТСЯ 90-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ ОРЕНБУРГСКОГО ФИЛОЛОГА, ИССЛЕДОВАТЕЛЯ НАРОДНЫХ ГОВОРОВ И ТОПОНИМИКИ КРАЯ БОРИСА АЛЕКСАНДР...»

«ГОРОДЕЦКАЯ Ирина Евгеньевна ФРАЗЕОЛОГИЗМЫ-СОМАТИЗМЫ В РУССКОМ И ФРАНЦУЗСКОМ ЯЗЫКАХ Специальность –10.02.20 – сравнительно-историческое, сопоставительное и типологическое языкознание АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук Пятигорск-2007 Работа выполнена на кафедре франц...»

«Литература: 1. Батыгин Г.С., Подвойский Д.Г. История социологии: учебник: по дисциплине "Социология" для студентов гуманитарных и социальноэкономических специальностей и направлений подготовки. Москва: Высшее образование и Наука, 2007.2. Ритцер Дж. Современные социологические теории. 5-е изд. СПб.: Пит...»

«Презентация №:276 Национальный музей Республики Бурятия Презентация по номинации: Лучший проект в сфере музейного образования Наименование проекта: МОСТ (Мультимодальная Образовательная СТруктура) – программа...»

«С. С. Алымов, Д. В. Арзютов МАРКСИСТСКАЯ ЭТНОГРАФИЯ ЗА СЕМЬ ДНЕЙ: СОВЕЩАНИЕ ЭТНОГРАФОВ МОСКВЫ И ЛЕНИНГРАДА И ДИСКУССИИ В СОВЕТСКИХ СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ В 1920–1930-е ГОДЫ Введение Совещание этнографов Москвы и Ленинграда, состоявшееся 5–11 апреля 1929 г., равно как и весь процесс "советизации" или "марксизации" этнографии, в и...»

«АКАДЕ'МИЯ НАУК СССР УРАЛЬСКИй НАУЧНЫй ЦЕНТР ИССЛЕДОВАНИЕ БИОl!ЕНОЗОВ ЛЕСОСТЕПИ ЗАУРАЛЬЯ НА ПРИМЕРЕ ТРОИЦКОГО ЛЕСОСТЕПНОГО ЗАПОВЕДНИКА СВЕРДЛОВСК, 1984 502.7 УДК Исследования биоценозов лесостепи Зауралья (На примере Троицкого лесостепного заповедника): [Сб. статей]. Сверд­...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.