WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«2 СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 4 I. Город древний, город славный. 5 Феномен Тобольска, или О географии и истории 1. 5 2. Летопись, где улицы - страницы 7 3. Легенда о ...»

-- [ Страница 2 ] --

Серьезный конфликт возник между митрополитом Игнатием и тобольским воеводой Андреем Федоровичем Нарышкиным (двоюродным дядей Петра I), зарекомендовавшим себя среди современников как «великий развратник, грабитель и варвар». Митрополит неоднократно обращался к Нарышкину с различного рода «увещеваниями» как в устном, так и в письменном виде, но, не дождавшись раскаяния воеводы, пошел на крайнюю меру и отлучил его вместе с семейством от церкви.

Впрочем, вряд ли этот прискорбный факт как-то сказался на служебной карьере Нарышкина, поскольку и после того он еще несколько лет оставался на воеводской должности: родство на Руси играло далеко не последнюю, а иногда и решающую роль в карьере верховных представителей власти.

Во время нахождения митрополита Игнатия на тобольской кафедре, произошло весьма знаменательное событие, обретение святых мощей праведного Симеона Верхотурского, ставшего вторым (после Василия Мангазейского) сибирским святым.

По имеющимся сведениям владыка Игнатий первоначально не был склонен к его канонизации, но впоследствии изменил свои убеждения и признал святость праведного Симеона.

В конце 1699г. митрополит Игнатий был вызван в Москву для очередного служения при патриархе. В начале марта 1700г., по словам современников, он неожиданно заболел, что якобы выразилось в расстройстве его рассудка, потере сна и отказе от приема пищи. 16 марта в келье патриарха Адриана он оскорбил его «неистовыми словесы в лице и злословил без всякие правды». Затем он вышел в крестовую палату, где собрались архиереи для возведения в архиерейский сан Стефана Яворского и их так же «бесчестными словесами поругал, а также и домовых моих людей священного чина и служителей поносил», – жаловался царю патриарх Адриан. Митрополита поместили в Чудов монастырь, а затем перевели в Симонов монастырь, где он и остался до дня своей смерти 13 мая 1701г.

На вопрос о так называемой «болезни» и «неистовстве» преосвященного нельзя ответить однозначно. Если принять во внимание те перемены в сфере церковной жизни, которые произошли пока митрополит находился в Сибири, то «неистовство» его вполне объяснимо и понятно, почему он обрушил «бесчестные словесы» на патриарха Адриана, считая его виновником тех перемен. К тому же, вполне вероятно, что сибирский владыка мог составить свое мнение о Яворском, который не скрывал как он легко менял веру православную на католическую и наоборот и вряд ли митрополит Игнатий был согласен с возведением его в архиерейский сан. Так или иначе, но причин для гнева у митрополита оказалось предостаточно. Тогда, не найдя иных аргументов для урезонивания Игнатия, прибегли к весьма действенному способу, признав его сумасшедшим. Так потомок римских консулов стал первым из русских писателей, которого объявили сумасшедшим.

Хотелось бы добавить к сказанному, что на Сибирской кафедре митрополит Игнатий был последним представителем из числа архипастырей «старорусской партии», вслед за тем назначаемы на нее были чуть ли не весь восемнадцатый век выходцы с Украины, подверженные изрядной доле влияния западных воззрений, с которыми в свое время боролся славный представитель рода Римских-Корсаковых, которым их римские корни не помешали стать людьми истинно русскими по вере и убеждениям.

А далекий Тобольск с описанными событиями связывает еще одна любопытная находка: в 80-х годах прошедшего столетия в запасниках государственного музеязаповедника явлен был изумленным взглядам сотрудников прижизненный портрет (парсуна) патриарха Иоакима кисти известного живописца Карпа Золотарева.





Как портрет попал в Сибирь, ответить трудно. Он мог быть направлен на момент освящения первого каменного сибирского собора, а мог быть привезен непосредственно и митрополитом Игнатием, в память о своей дружбе с покойным патриархом. Есть и другие версии. Но хотелось бы подчеркнуть, что на обширных российских пространствах, преодолеть которые когда-то требовались многомесячные путешествия, распространение новых идей и культурных веяний происходило пусть и достаточно долго, но беспрепятственно. За что мы нашим предкам должны быть премного благодарны.

5. МУДРОСТЬ БОЖИЯ И ВЛАСТЬ ЛЮДСКАЯ

Конец семнадцатого столетия был для Сибири, как и для всей страны, переломным этапом, когда назревала необходимость перемен не только в государственном устройстве, но и в людском мышлении. Потому правление царевны Софьи в этом плане весьма показательно и важно для понимания последующих вслед за тем преобразований.

Женское имя София – переводится как «мудрость божья». Недаром ряд православных храмов носят названия Софийских. С именем царицы Софьи Алексеевны связан период регентства, сыгравший весьма важную роль в дальнейшем становлении России как полноправного европейского государства. Уже более трех с половиной веков прошло с момента рождения царевны Софьи (1682), которую, на наш взгляд, незаслуженно причислили к противникам европейских реформ, проведенных ее сводным братом Петром. Постараемся приоткрыть завесу таинственности над именем этой незаурядной женщины, сведения о которой в нашей исторической науке весьма противоречивы, а так же вкратце рассказать о ее единомышленниках, среди которых находились люди незаурядные.

… В молодости трудно предположить чем отзовется через несколько десятилетий то или иное твое знакомство. В те давние времена в Тобольске жило множество интересных людей, приехавших в наши края из иного неведомого нам мира и каждый из них нес в себе что-то интересное, а порой и таинственное. На нашей улице жила пожилая супружеская пара, которые во время войны были эвакуированы из блокадного Ленинграда и приобрели здесь небольшой домик. В Тобольске они, что называется, прижились и не пожелали возвращаться обратно. По-соседски частенько заглядывал к ним, чтоб попросить какую-нибудь книгу из их богатой библиотеки, в чем они никогда не отказывали. И как-то, принеся очередную книгу домой, вдруг через прорванную газетную обертку, которая служила книжной обложкой, увидел желтоватые страницы довольно плотной бумаги, испещренные непонятными значками. Что и говорить, обложка тут же была снята, странички извлечены, но прочесть непонятные для меня символы тайнописи расшифровать не удалось.

Первоначально мне подумалось, что это письмо на незнакомом мне языке. Чтоб удостовериться в том, отправился к другим знакомым, которые свободно разговаривали на нескольких языках. Но и там мне было заявлено, что ни в одном из европейских языков нет ничего и похожего на эти таинственные знаки. Ничего не оставалось как с виноватым видом и извинениями вернуть книгу и непонятные записи их хозяевам.

На мой вопрос: «А что тут написано», – хозяйка дома несколько смутилась, но потом согласилась все объяснить, если дам слово не разглашать ее тайну «до лучших времен». Не знаю, пришли ли те самые «лучшие времена», но хозяевам тех записей давно уже ничего не грозит, поскольку отошли они в мир иной, а потому беру на себя смелость раскрыть содержимое старинных листочков.

Оказалось, что наша соседка происходила из известного дворянского рода Голицыных и унаследовала эти записи от одного из своих предков. А содержалась в них не более ни менее как тайная переписка царевны Софьи с ее фаворитом Василием Васильевичем Голицыным. Понятно, что в те времена подобное родство могло сыграть печальную роль, как для ближних, так и для дальних их родственников, имеющих дворянское происхождение. Мою же знакомую спасло замужество, в результате чего ее девичья фамилия не была столь очевидно «непролетарской». На свой страх и риск она хранила тайную переписку своего предка, хорошо понимая, чем это ей грозит и, слава Богу, что все осталось в тайне и никто из-за тех писем не пострадал.

Но чтоб говорить о том, как возникла зашифрованная переписка между царевной Софьей и ее фаворитом Василием Голицыным, попытаемся воссоздать портрет незаурядной для своего времени женщины, которая по свидетельству современников была «великого ума и самых нежных проницательств, более мужеска ума исполнена дева». Однако со страниц некоторых исторических изданий Софья Алексеевна предстает как женщина невежественная и недалекая. Видимо находясь под впечатлением подобных публикаций известный русский живописец Илья Ефимович Репин на своей картине изобразил ее с всклокоченными волосами и злыми глазами этакой купчихой-самодуркой. В то время как с прижизненного портрета царевны на нас смотрят живые проницательные глаза умной и даже привлекательной женщины.

В романе Алексея Толстого она выглядит и вовсе как некое чудовище. В тоже время историк Карамзин называл царевну Софью «одной из величайших женщин, произведенных Россиею». В отличие от своих братьев Федора и Иоанна Софья отличались крепким телосложением и завидным здоровьем. Внешностью и характером она походила на Петра Первого, доводившегося ей сводным братом по отцу.

Учителями у нее были образованнейшие люди эпохи – Симеон Полоцкий, Карион Истомин, Сильвестр Медведев. Она владела несколькими языками, читала богословские книги, неплохо разбиралась в истории европейских государств. Ее идеалом стала византийская царевна Пульхерия, взявшая власть из слабых рук брата.

Она первой из царских дочерей стала открыто показываться на людях, принимать участие в государственных делах. Уже за одно это ей должны быть благодарны взошедшие на престол в XVIII веке российские императрицы.

Именно она уговорила прикованного болезнью к постели своего брата Федора после смерти в 1676г. их отца, – царя Алексея Михайловича, – унаследовать царский престол и стала его первой советницей, а по сути дела, управлять страной. Именно тогда она сблизилась с «первым министром» царя, возглавлявшим Посольский приказ, выдающимся дипломатом, – князем Голицыным, – и обрела в нем не только союзника, но и близкого друга.

Василий Голицын, несомненно, был так же незаурядным человеком своей эпохи.

Будучи европейски образованным, он не только предвосхитил, но отчасти и осуществил свои замыслы по преобразованию страны. Им был составлен проект по освобождению крестьян от крепостного права и наделение их землей, мечтал о создании регулярной армии и народном образовании. Даже свой дворец в Москве «один из великолепнейших в Европе», по его указанию был расписан изображениями карты звездного неба и движущихся по нему планет, а внутри него висели портреты великих князей и правящих государей. К этому периоду относится реформирование русской армии, борьба с местничеством, походы на Крым, создание проекта высшего учебного заведения в Москве.

Когда в 1682г. умер царь Федор Алексеевич, брат Софьи, не оставивший после себя наследников, то путь к престолу, о чем она мечтала много лет, был для нее свободен.

Осталось лишь устранить влияние Нарышкиных и вдовствующей царицы Натальи Кирилловны, матери девятилетнего Петра. Самой Софье на тот момент не было и двадцати пяти лет. После вспыхнувшего 23 мая 1682г. стрелецкого бунта страной стали править одновременно два царя – Иоанн и Петр, а правительницей при них провозгласили Софью. Такая ситуация продолжалась вплоть до женитьбы шестнадцатилетнего Петра в 1687г. В июле 1689г. произошел окончательный разрыв между братом и сестрой, после чего она была отправлена на постоянное жительство в Новодевичий монастырь. Но в 1698г. Петр обвинил сестру в намерении отстранить его от власти и занять трон, а потому вынудил ее принять постриг в Новодевичьем монастыре с именем Сусанны. Под этим именем она и закончила свой земной путь 3 июля 1704г. и похоронена в соборной монастырской церкви Пресвятой Богородицы Смоленской.

К заслугам первой российской государыни в области законодательной можно отнести следующее важные моменты: ослабление некоторых уголовных наказаний, пресечение бродяжничества, уничтожение таможен между Россией и Украиной, развитие книгопечатания. В период ее правления появились первые частные библиотеки, зародилась светская живопись, в архитектуре расцвело так называемое «московское барокко». В 1682г. в Москве было открыто славяно-латинское училище, которое затем братьями Лихудами преобразуется в Славяно-греко-латинскую академию.

В 1686г. Польша согласилась на «вечный мир» с Московским государством, отказавшись от левобережной Малороссии. По этому договору Москва брала на себя обязательство оказать помощь Польше в борьбе с Турцией и совершить поход на Крым, что и было предпринято В. В. Голицыным в 1687 и 1689 гг. Но оба похода закончились неудачей (хотя существуют различные точки зрения на этот счет). Именно неудачные крымские походы вменялись князю в вину после смещения Софьи. Князь Василий Васильевич Голицын печально закончил свой земной путь. После прихода к власти Петра I, он был лишен боярства, всего имущества и сослан с семьей в Каргополь, затем в Пустозерск, а оттуда в с. Кологоры Пинежского уезда. Умер он в 1714 году.

Приведем непосредственно сами письма царевны Софьи к Василию Голицыну уже в расшифрованном виде, сохраняя правила письма того времени.

Первое письмо:

«Свет мой братец Васенька здравствуй батюшка мой на многие лета и паки здравствуй. Божию и пресвятыя Богородицы и твоим разумом и счастием победив агаряны, подай тебе Господь и впредь враги побеждати, а мне свет мой взоры не имеючи што ты к нам возвратитца, тогда веры поищу как увижу во объятиях своих тебя света моего.

А что свет мой пишет, что бы я помолилась, будто я верна … перед Господом и недостойна, однако же дерзаю надеяться на Его благоутроби, а еще и грешная. Ей всегда того прочию чтобы света моего в радости видеть. По сем здравствуй свет мой в Христе на веки неизветные.

Аминь».

Второе письмо.

«Свет мой, батюшка, надежда моя, здравствуй на многия лета!

Зело мне на сей день радость, что Господь Бог прославит имя Свое святое, также и Матери своея Пресвятыя Богородицы над вами свет мой чаю от века не слыхано, на отцы наши поведоша нам такова милосердия Божия не хуже Израильских людей вас Бог извел из земли Египетския тогда через Моисея угодника своего, так ноне через тебя, душа моя, слава Богу нашему помиловавшему нас через тебя.

Батюшка мой платит за такие твои труды неисчетные радость моя, свет очей моих, мне веры не иметца, сердце мое, что тебя, свет мой, видет.

Велик бы мне день той был, когда ты, душа моя, ко мне будешь, если бы мне возможно было, я бы единым днем тебя поставила перед собою.

Письма твои врученные Богу к нам все дошли в целости из под Перекопу из Каирки чрез сеунтщиков1 и с Московки все приходили в приметныя времена. Из под Перекопу пришли оттиски в пяток (11?) числа.

Я брела пеша из Воздвиженскова, только подхожу к монастырю Сергия Чудотворца к самым Святым воротам, а от вас отписка о боях. Я не помню как вошла, чла идучи не ведаю чем Его света благодарить за такую милость Его и Матерь Его Пресвятую Богородицу и преподобнаго Сергия Чудотворца милостиваго.

Суенщик к нам еще Змеев не бывало что ты батюшка мой пишешь о посылке в монастыри все то пополнила по всем монастырям бродила сама пеша, а со отпуском пошлю к вам вскоре Василия Нарбекова, а золотыя не пошлю, не покручиньтеся за тем вас держать жалея тотчас поспеют тотчас пришлю, а деньги сбираю стрельцам готовы тотчас сберу тотчас пришлю, скажи им будут присланы, а раденья твое, душа моя, делом сказуется.

Почты от нас, свет мой, посланы три четвертной Шошин порадей, батюшка мой, чтоб его окупить или на размену отдать, что пишешь батюшка мой, чтоб я помолилася.

Бог, свет мой, ведает как желаю тебя, душа моя, видеть и надеюсь на милосердие Божие велит мне тебя видеть надежда моя, как сам пишешь о ратных людях так и учини, а Борису не побыть ли в Белогороде; также и Овраму сверх того как ты, радость моя, изволишь, а я, батюшка мой здарова твоими молитвами и все мы здаровы, аще даст Бог увижу тебя свет мой о всем своем житье скажу, а вы свет мой не стойте, подите помалу, и так вы утрудилися. Чем вам платить за такую нужную службу, наипаче всех твои света моего труды, если б ты так не трудился, нихтоб так не сделал».

Во времена правления Софьи Алексеевны деятельно проявил себя боярин Алексей Семенович Шеин, который в восемнадцать лет был назначен в 1680г. на воеводство в Тобольск, а, вернувшись через два года обратно в Москву, принимал участие в уничтожении местничества. Его имя упоминается в церемонии коронования царей Иоанна и Петра. Он был воеводой во втором крымском походе князя В. В. Голицына. В царствование Петра I руководил взятием Азова, за что впервые в русской армии получил чин генералиссимуса. Именно он с войском встретил под Москвой взбунтовавшихся стрельцов, разогнал их, а потом вел розыск зачинщиков, многих пытал и казнил. В историю он вошел еще и тем, что стал первым, кому Петр отрезал собственноручно бороду после возвращения из-за границы, положив тем самым начало повсеместному уничтожению являвшейся до того обязательной части облика русского человека.

А в Тобольске в описываемый период шло строительство первого сибирского каменного храма во имя Софии Премудрости Божией, которое было закончено в 1686 г.

Продолжалось возведение каменных строений и в петровскую эпоху, но неожиданно оказалось приостановленным почти на полвека. Так или иначе, но и на наш далекий от дворцовых интриг городок сказалось противостояние между первой российской женщиной-правительницей и первым российским императором. Только кто выиграл от этого? Увы, но не российский народ, для которого любая власть – от Бога, а потому к ней нужно приспосабливаться и принимать такую как она есть.

Каждый правитель старается доказать, что предшественник его управлял государством ни в пример хуже и пытается память о нем стереть, растоптать, уничтожить. Но когда проходишь мимо древнего Софийского собора и глядишь на сияющие позолотой маковки, то невольно вспоминается имя женщины, которое переводится с греческого как «мудрость», чего всем нам порой очень недостает.

Сеунч – радостная весть; сеунщик – гонец с вестью.

III. ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ВЕК –

ЭПОХА АВАНТЮРИСТОВ

Восемнадцатый век стал для России во многом переломным не только в смене династического правления, когда престол захватывался в ходе дворцовых переворотов, но во многом изменилось и мышление людей того времени. И не зря его называют «веком авантюрным». Благодаря непредсказуемости в политике властей все население страны, почувствовав происходящие изменения, начало вести себя совершенно иначе, нежели их предки. Стало возможным буквально все, о чем вчера невозможно было и мечтать! Любой из простолюдинов при известной расторопности и пронырливости мог получить дворянское звание. А дворянин волею случая – попасть ко двору.

Заколебались устои веры и православия.

Все эти изменения породили появление на политической арене массы желающих изменить собственную судьбу и занять более высокое положение в обществе. Но не всем это удавалось. Многие из них меняли свой статус на участь ссыльных, попадая на поселение в Сибирь. А потому по праву могут быть включены в наше повествование.

Трудно объяснить почему, но именно с Тобольском связаны судьбы достаточно значительного количества людей, которых мы вполне заслуженно можем называть не иначе как авантюристами. Виной тому, скорее всего их необузданная натура и широта души, для которой никакие преграды не помеха. Но тем интересней наше прошлое, что в нем наряду с людьми почтенными, домовитыми тружениками прослеживаются и те, кто закончил свою жизнь печально, оставив недобрую память среди потомков.

1. О КОЛОДНИКЕ - РАССТРИГЕ И ВОЗДУХОПЛАВАТЕЛЕ ФЕОФЕЛАКТЕ МЕЛЕСЕ

Одним из таких неуемных людей мы можем назвать некого Феофилакта Мелеса, похождения которого были в свое время документально засвидетельствованы в делах тобольской духовной консистории. Исходя из этих документов, трудно предположить, как на долю одного человека выпало столько испытаний. Но с другой стороны, редко приходится встретить столь неукротимого борца с монолитом церковной структуры, каким оказался рядовой церковнослужитель, за свое инакомыслие заключенный «до исправления» в далекий северный монастырь, но так и не смерившийся со своей участью. Просто диву даешься, как у него хватило сил и решимости пройти через все испытания и выйти, в конце концов, из них несломленным. В тоже время, знакомство с его биографией позволяет довольно живо представить себе всю мощь репрессивной системы в дореволюционной России, с которой приходилось сталкиваться отступнику от веры. Не нам судить в ее необходимости. Историю не изменишь. Вызывает удивление и даже уважение характер и цельность натуры страдальца, благодаря чему он, собственно говоря, и добился своего освобождения.

Имя Феофилакт переводится греческого как «богом хранимый» и, надо сказать, весьма соответствовало всему с ним происходящему, а сгинуть, погибнуть мог он несчетное количество раз. Да вот ведь – хранил Господь, оберегал … А прозвище свое «Мелес» получил он, судя по всему, от названия травы «мелиссы», которую в народе называют «донником», «маточником», «пчельником». Запах у той травы весьма пряный и душистый, приятный, одним словом.

Родился тот Мелес на Полтавщине в местечке Золотоноши в семье ничем непримечательного мещанина. После окончания местной семинарии уже с молодых лет пожелал стать монахом и в 1749 г. был пострижен в иноки. За успехи в учебе или по иной причине через два года его направляют продолжать образование в Московскую академию для «обучения латинской науке». Верно и там показал он отменные успехи, поскольку уже через год его направляют как иеромонаха в немецкий город Киль в королевский Голштинский дворец служить в православном храме. С Голштинией у России были давние дружеские связи и наличие в ней русской церкви лишь это подтверждает.

В городе Киле Мелес провел три года, а потом вдруг сам себя низложил из монашествующих в миряне и «резоны на то» предоставил коллегии иностранных дел, прося о своем переводе в Россию с тем, чтоб отпустили его на родину в Полтавскую губернию в местечко Золотоноши. Бывает, что чужая сторона в тягость, когда вдруг становится весь свет не мил. Только не скоро попал Мелес в родные края… но о том чуть позже.

Пока же монаха-расстригу доставили с немецкой стороны в Петербург, поместили в подвалы Святейшего Синода, где и провели допрос по всей формы. Что показал Мелес следователям из Синода нам не известно, но в 1755 г. закованного в кандалы под караулом отправили по этапу в Тобольскую губернию в Успенский Далматов монастырь.

В определении было сказано следующее:

«…Иеромонаха Феофилакта за учиненные весьма непристойные и неприличные священно-монашествующему чину поступки и предерзости к поношению и крайнему бесславию всего российского духовенства – лишить сана и переименовать в мирское звание Федор, послать скованного под караулом двух солдат московской синодальной конторы в Успенский Далматов монастырь для неисходного и крепчайшего в монастырских черных работах содержания; и держать под крепчайшим присмотром и караулом, чтобы он утечки и никаких непристойностей не чинил; в церковь допускать к исповеди и для слушания славословия в надлежащее время, а к святому причастию только в случае смертного часа».

Вот так! Наказали так наказали: на всю жизнь епитимью наложили – до смертного часа жить без причастия, а лишь только раскаиваться. Знать, велик был грех того монаха-расстриги, поносившего «к крайнему бесславию» все российское духовенство и отвечать ему повелели, что называется по полной программе – всю оставшуюся жизнь.

Но самые интересные события разворачивались уже в Сибири.

Оказавшись в Долматовом монастыре, Федор (по мирскому имени) ничуть не опечалился, а выказал полное неповиновение монастырским властям, отказавшись от работы, а «на словах стал устрашать показыванием важных случаев». Дело Мелеса дошло до императрицы Елизаветы Петровны, которая распорядилась перевести его подальше на север в Кондинский Свято-Троицкий монастырь «яко неспокойного». Уже и императрица узнала о бывшем монахе, с которым не могли справиться духовные власти. А «важные случаи» – это обычный прием заключенных того времени, которые использовали любой повод, чтоб крикнуть «слово и дело», после чего их должны были вызвать для дальнейшего следствия и в случае подтверждения их показаний даже освободить из-под стражи. Документы того времени буквально пестрят подобными сообщениями, во время расследования которых заключенные использовали любую возможность для побега.

По пути в Кондинский Свято-Троицкий монастырь Федор Мелес прибыл в Тобольск и помещен был в одном из строений архиерейского дома. В то время Тобольская епархия была митрополией и управлял ей довольно строгий владыка Павел (Конюскевич), который порой провинившихся батюшек сажал на цепь или отправлял в «черную работу», а уж как он встретил расстригу-колодника, о том можно лишь догадываться. Но в Кондинский монастырь сразу отправить расстригу не смогли по причине «большой воды» и какое-то время он жил в Тобольске, выкидывая одно коленце почище другого.

Начал он с того, что заявил приставленному к нему служителю Кремлеву, что отныне «в содержании христианской веры быть более не хощет, а от сего времени будет содержать татарскую веру Мохамедову, чтоб не быть ему послушным Святейшему Правительственному Синоду и чтоб Синод его не ведал так же, как не ведает он по содержанию веры татар, почему он и в церковь не ходит».

Замечательный ход! Заключенный решил принять иное подданство, точнее, вероисповедание, а тогда Синод должен был отпустить его на все четыре стороны.

Но не тут-то было … Не подозревал Мелес, что тем самым попал под другую статью:

отступничество от веры, а за это карали строго и во все времена. Но поскольку вероотступником оказался уже осужденный, то с ним решили действовать путем увещевания. Но при том сообщили опять же в Святейший Синод и пригласили отщепенца в тобольскую консисторию для продолжительной беседы, после чего решили, что находится Федор «в повреждении ума, в немалой меланхолии, почему и произношение вышеписанных слов произошло более из легкомыслия, нежели из рассуждения».

Тогда Мелес решил продемонстрировать, что он не шутит, а от христовой веры решил отречься раз и навсегда и накануне Пасхи попросил купить ему несколько яиц.

Надзиратели подумали, что он готовит их для «христосования» на Светлое Воскресение, а он их съел на глазах у всех в страстную седмицу! Когда ему заметили, что он «забыл должность христианскую до пришествия Святой Пасхи», то он резонно ответил, что яйца есть его благословил абыз татарский.

После того как Мелеса отказались отпустить в «татарскую веру» он решил попробовать с другой стороны и в очередной раз заявил «слово и дело». Стражники, как положено в подобных случаях, свели заявителя в сибирскую канцелярию, где его допросили (с пристрастием?) и вернули обратно духовным властям. Поняв, что и этот шанс он исчерпал, Мелес запросился обратно в православную веру, решившись принять вторично монашество. Он подал о своем желании письменное заявление в тобольскую консисторию, где сообщал, что обязуется «и всякие предания содержать во всем, яко матери до скончания жизни своей нелицемерно», о чем и засвидетельствовал под присягой «пред Господом Богом небесным и пред ангелы его и пред всеми святыми».

Но не тут-то было. Сибирское духовенство не спешило принимать блудного сынарасстригу обратно в свое лоно и по-своему было право. А тем временем губернская канцелярия, рассмотрев «слово и дело», заявленное Мелесом, признала его ложным и за произнесение ругательных слов против церкви и веры присудили бить его плетями и обязать подпиской «впредь таковых и подобных предерзостных затейств не чинить». Через два года (1760г.) наш герой вновь не вытерпел и объявил «слово и дело», но и на сей раз все закончилось поркой его в сенях судебной палаты.

Подобная профилактика подействовала на Мелеса положительно и он начал посещать церковь, но делал это вероятно для того, чтоб ослабить бдительность своих сторожей. В июле 1760г. он бежал из-под караула, перемахнув через ограду возле соборной колокольни. За городом освободился от ножных кандалов и направился в деревню Жуковку, а оттуда к парому через Иртыш, но там был настигнут посланными за ним архиерейскими приставами. При взятии его под стражу пытался пугать охранником тем, что зарежет их, но ножа при себе не имел, а, как говорят в народе «брал на испуг».

После побега и поимки он чистосердечно сообщил митрополиту Павлу, что раскаивается во всех грехах, а бежал потому, что «нестерпимо было содержание через многих лет в железных оковах». Владыка не поверил раскаянью беглеца и велел для острастки выпороть его причем публично.

Окончательно вышедший из себя Мелес перестал ходить в церковь и отказался от работ, на которые его направляли и в феврале 1762г. вновь ушел в побег. Вот как караульный капрал доносил об этом происшествии: «сбил с себя ножные железа и неведому куда бежал, а приметами он: росту великосреднего, собою тончав, волосы на голове и бороде темно-русые прямые, глаза темно-карие, лицом сухощав, говорит буторовато, от роду лет сорока»2. Но самое интересное следует далее.

Мелес обращается через одного из архиерейских людей (Пушкарева) передать Тобольскому губернатору Саймонову, что может он «в самую подлинность практикою показать пред его превосходительством свое искусство», с помощью которого «по своим философическим наукам, а не по чьему либо наущению, искусство как может человек совершенно по подобию птиц летать по воздуху куда похочет».

Но Пушкарев не оправдал ожиданий узника и не передал губернатору, как «может человек по подобию птиц летать по воздуху куда похочет». Однако Мелес не терял надежды соблазнить кого другого невиданными досель возможностями перемещения в пространстве и уговорил другого служителя при митрополите приготовить холста 12 аршин, столько же деревянных блоков и несколько веревок «варавинных»3. Но подвел и этот сообщник – в самый ответственный момент отказался участвовать в строительстве изобретенного Мелесом летательного аппарата.

Невзирая на это 17 февраля 1762г. Мелес бежит один, прихватив с собой нож для резки хлеба, шесть хлебных мешков и несколько караваев хлеба. На митрополичьем дворе он срезал с колокольни веревку, перемахнул через забор, спустился с горы на замерзший Иртыш, где по льду перебрался на остров и принялся мастерить себе из мешков крылья, с помощью которых и собирался покинуть негостеприимную Сибирь.

Этим делом он занимался двое суток на морозе и, естественно, сильно замерз и, не Непонятное для нас слово «буторовато» согласно словарю В. Даля переводится как «бред, шум, гам, крик». Иначе говоря, горячность. Так что мы можем даже представить себе как говорил наш герой.

Варавинные веревки – просмоленные, проваренные в смоле, варе.

перенеся «зимнего мороза», от испытаний своего проекта отказался. Тогда он решительно направился обратно в город и пошел прямиком к губернатору, где и открыл ему способ «летания по воздуху». Не известно как он попал в губернаторские покои, но заинтересовать управляющего губернией ему не удалось и, не дослушав продрогшего от неудачных испытаний изобретателя, тот кликнул охрану. Мелеса проводили в консисторию, где он продолжал просить почтеннейших отцов отпустить его, чтоб он смог с помощью крыльев улететь «при способном ветре» в любимую Малороссию, в местечко Золотоноши, а оттуда при надобности и в Москву и прочие города. Когда святые отцы поинтересовались, где он думает брать пропитание себе и ночевать, то Мелес без запинки пояснил, что за показ способа «летания по воздуху» его не только накормят и ночевать оставят, но еще и денег дадут.

Митрополит Павел, который, кстати говоря, по воспоминаниям современников был человек взглядов консервативных, отписал о происшествии в Святейший Синод, сообщив о расстриге: «дьявол и приступил к нему праздному, как своему рабу, и показал ему безумный способ к летанию, которому он и поверил». Способ лечения от подобного безумия в те времена был один: к узнику приставили «честного иеромонаха Аврамия», который должен был следить за ним во время «черной работы» и принуждать как «ленивую лошадь». А для профилактики по пятницам 40 ударов плетью или лозой «пока не станет иметь истинного и нелицемерного виду покаяния».

Но разве таким способом удержишь метущуюся душу взаперти? В июне того же года Мелес вновь бежал. Перед этим он подговорил еще одного узника, у которого по его словам в Петербурге был великий благодетель – фельдмаршал Миних. Но в последний момент сотоварищ передумал (не везло нашему герою на единомышленников) и Мелес в очередной раз ушел в побег один. Через ограду. Вниз по Прямскому взвозу. Снял кандалы «за их ослаблением». На перевоз за 2 копейки. И отправился пешком по тюменскому тракту. С каждым шагом все ближе к родной стороне. Питался подаянием. Шел низменными местами. 29 июня добрался до Тюмени, где его узнали, схватили и … погнали обратно в Тобольск.

В Тобольске он пробыл до 1768г. Обращался с письменной просьбой к владыке дать свободу его «бедной и кручинной голове», ссылаясь на Евангелие: «просите и дастся вам», и умолял отпустить в родные края, где «приятность и благодейство».

Митрополит Павел, который, кстати говоря, являлся земляком нашему узнику, был к тому времени отстранен от дел, а саму сибирскую митрополию упразднили. Но и вновь назначенный владыка Варлаам (Петров) отпустить «кручинную голову» на родину отказался, а направил его «на исправление» в Кондинский монастырь.

Свято-Троицкий Кондинский монастырь был одним из самых северных и удаленных от центра монастырей Тобольской епархии. Хоть и не край земли, но климат суровый, отсюда не убежишь. Поначалу Мелес повел себя здесь на удивление тихо, хоть в пример другим ставь. Игумен Мартиан сообщал о нем: «живет в полном послушании и обнаруживает искреннее желание обратиться от своего распутного жития». Но уже через полгода терпению ссыльного наступил конец и тот же игумен пишет, что «исправность в Мелесе была притворная». Он отказывается от послушания, то есть от «черной работы», а другой ему не предложили за неимением. «В церкви читает нехотя и вообще является злобным презирателем и непослушным».

Не выполняет указания настоятеля. Его садят на цепь, надевают ножные кандалы. В ответ Мелес грозится спалить монастырь. Братия в панике. Просят тобольское начальство забрать неподвластного им узника обратно. В июле 1769 г. все тот же игумен Мартиан пишет в консисторию слезное прошение: «Описать не могу сколько зла сотворил сосуд дьявольский Мелес. Помилуйте! Обороните уже не меня, обитель святую от толикия злобы злодея! Всегдашние печали сокрушили меня; да и содержать его не в чем и положения о колодниках не видно».

Надо заметить, что в те годы еще не было разработано положение о так называемых колодниках (от слова «колода», к которой их пристегивали цепью во избежание побега). Если арестанта сажали в тюрьму, то он должен был в сопровождении солдат ходить на работу и зарабатывать себе на пропитание. В монастырях тех осужденных тоже не держали без работы, поскольку денег на их содержание ни светская, ни церковная власть не давали. Поэтому можно только посочувствовать настоятелям, которые сталкивались с подобными «отказниками».

Тобольский епископ Варлаам долго колебался, как поступить с нераскаявшимся арестантом и даже писал в Синод, прося совета, высказав так же сомнения по поводу сохранности Кондинского монастыря и всей его братии. При этом он выразил собственное мнение, что буйство Мелеса происходит вследствие «утеснения его в содержании». Называется, открыл Америку!

В феврале 1770г. кондинский настоятель не желая дальше испытывать судьбу и освободиться от «сосуда дьявольского» отправляет Мелеса в Тобольск. Могу себе представить как радовались кондинские монахи избавлению от невесть откуда свалившейся на них напасти! Зато епископ Варлаам поставлен был перед неразрешимой дилеммой: принять монашество Мелес отказывается, губернатор Чичерин, к которому он вынужден был обратиться за помощью в этом щепетильном деле, помочь ему отказался. Объяснив это тем, что ссыльный проходит совсем по другому ведомству...

В конце концов, несчастного, (а именно так звали в Сибири всех ссыльных и каторжников), перевели в Тюменский Троицкий монастырь. Но и в Тюмени Мелес задержался недолго и благодаря его настойчивым просьбам и желанию епископа избавиться от непослушного расстриги того передают в ведение гражданского ведомства в Тобольске. Здесь ему разрешили (через 17 лет!) приобщиться Святых Тайн.

А почему так вдруг, спросите вы? Да просто просвещенный епископ открыл, что согласно 59 правилу Василия Великого епитимья на блудников накладывается не более как на 7 лет, а значит, несчастный Мелес отбывал свое заключение лишних десять лет.

После этого открытия стойкого Мелеса в 1773г. отпускают на родину. На этом наше повествование можно и закончить. Но тут есть над чем поразмышлять и вопросы напрашиваются сами собой.

Первый. Откуда в российском человеке такая несгибаемость, что никакие кандалы, ни монастырские стены удержать его не могут?

Второе. А не будь мороза в тот раз, когда Мелес мастерил свои крылья? Не стал бы Тобольск родиной российского воздухоплавания? А если бы не мешали несчастному расстриге, а дали все материалы и инструменты … Вдруг бы да полетел он в свою Малороссию?

И третье. Зачем у нас в России так любят создавать «утеснение в содержании»? Не было бы этих утеснений, то, глядишь, и мы бы другой страной стали. Но … это уже была бы не Россия… Без утеснений у нас жить пока не научились. И это не вопрос, а горькое утверждение. Так и хочется перефразировать известное изречение из Евангелия: «Не утесняй да не утесним будешь …» Но то уже законы скорее диалектики.

2. ТОБОЛЯК ИВАН ЗУБАРЕВ – АВАНТЮРИСТ ИЛИ РАЗВЕДЧИК?

Около двух с половиной веков назад проживал в Тобольске купецкий сын Иван Зубарев, который оставил весьма заметный след в истории нашего отечества. Судя по его поступкам, был он добрейший человек, ненавидел взяточников, пытался бороться с ними единолично, мечтал отыскать на Урале месторождения серебреной руды, вроде даже нашел их, пробился к императрице Елизавете Петровне, вручил ей прошение об открытии приисков. Но … окончил свой век печально. Верно, судьбе было угодно, чтоб он попадал в самые невероятные ситуации, выйти из которых без потерь сможет далеко не каждый.

Происходил Иван Петрович Зубарев из рода довольно богатых и именитых тобольских купцов-старообрядцев. Первым, из упоминающихся в источниках Зубаревых, стал Лука Андреевич по прозванию Медводков, выходец из Устюга Великого, который обосновался в Сибири в 1670-1680-х годах. Его потомки Василий и Петр Павловичи Зубаревы в 1730-х в числе «крепких» посадских людей Тюмени, пользовались поддержкой местных властей, занимались торговлей, откупами, подрядами. Василий Петрович в 1743 г. был бургомистром в Тюменской ратуше, стал первостепенным купцом Тюмени. В середине 1740-х он вместе с семьей перебрался в Тобольск, где скупал землю и крепостных.

Жена Василия Петровича вышла из семьи известных тобольских купцов Корнильевых и это родство, несомненно, помогло ему не только нарастить капитал, но и обзавестись надежными связями в торговом мире. О его сыне Иване Васильевиче, из местных архивов удалось узнать лишь то, что он был женат на дочери сибирского дворянина А.А. Карамышева. Предприимчивые и удачливые Зубаревы пользовались неизменной поддержкой тюменских воевод. Так, сам факт, что крестным у Ивана Васильевича стал подполковник Дмитрий Угрюмов, говорит о многом. Благоволил к Зубаревым и первый сибирский губернатор князь М. П. Гагарин, в дальнейшем по указу Петра повешенный за лихоимство,.

Иван Зубарев получил неплохое для своего времени образование, во всяком случае, различные жалобы и послания с изобличением сибирских купцов, таможенников и прочих нечистых на руку людей, он строчил весьма бойко. Но все его доносы местные власти считали ложными и указанных вин за собой не признавали. Наконец, в 1750 г.

Зубарев попал в пресквернейшую историю на Ирбитской ярмарке, где взял на себя роль частного детектива и пытался выявить, сколько хранится на складах «не явленных и от пошлин утаенных товаров». Но таможенники, отличавшиеся испокон веков крепкой спайкой и корпоративной честью дорожившие, упекли новоявленного следователя в Тобольскую тюрьму, откуда того вызволили сердобольные родственники.

На этом бы Ивану Васильевичу и остановиться, одуматься, засесть тихонько в лавке, где с каждого пуда проданного товара выручал бы, где полушку, а иной раз и рублик, ан нет, не угомонился купецкий сын, решил проявить себя в рудознатстве. На свой страх и риск он поехал в Башкирию и там, на речке Уй, нашел руду, принятую им за серебренную. На собственные средства выстроил в Тобольске специальную мастерскую, нанял знающего человека, чтоб извлечь серебро из руды. Но то ли что-то напутал «знающий человек» или сам Зубарев, что называется, нахимичил, но в дальнейшем эти опыты отразились самым печальным образом на судьбе неуемного тоболяка.

Документально зафиксировано, что 26 декабря 1751 г., когда императрица Елизавета Петровна спускалась по ступеням Зимнего дворца, выскочил из толпы собравшихся зевак тобольский купеческий сын Иван Зубарев, бросился государыне в ноги и подал прошение, в котором просил разрешить ему разработку башкирских месторождений серебра. Императрица это ему милостиво разрешила, и рудознатец передал на рассмотрение найденные им образцы в Академию наук и Берг-Коллегию. С этого момента судьба окончательно отвернулась от нашего героя и началась полоса неудач, закончившаяся довольно трагично.

От Академии наук руды взялся собственноручно проверить на содержание в них серебра М. В. Ломоносов. И результаты у него оказались положительными, то есть почтенный ученый признал, что в привезенной из Башкирии породе серебро имелось.

Но противоположный (отрицательный) ответ выдала Берг-Коллегия. Трудно сказать, в чем крылась причина столь значительных расхождений. Возможно, имела место подмена руд, а может в Тобольске «знающий человек» перепутал что, но так или иначе, Ивана Васильевича посадили в очередной раз в острог, а Ломоносов какое-то время писал оправдательные письма, где сетовал на интриги и плохие приборы, поставляемые в его лабораторию.

В тюрьме Зубареву сидеть не поглянулось и его свободолюбивая натура подсказала безошибочный способ, как выбраться без особых потерь из каземата. Он заявил государево «слово и дело», прибегнув к уловке многих арестантов того времени, после чего его перевели в тайную канцелярию. Но показания правдолюбца признали ложными, и чтоб впредь неповадно было, как водится, всыпали плетей, а в декабре 1754 г. перевели в Москву, откуда он успешно бежал.

Неизвестно какими путями судьба свела его с графом Иваном Симоновичем Гендриковым, родным племянником Екатерины I, но именно там Зубарев познакомился с сержантом Замараевым, который вывез его из Москвы. Вместе они добрались до украинского города Глухова, а оттуда Иван отправился к западным рубежам империи и попал в селения раскольников на границе с Польшей. Но и там задержался недолго, перебрался через границу и прямиком пошагал в Пруссию, где в городке Королевец свел знакомство ни с кем-нибудь, а с самим Х. Г. Манштейном, служившим некогда в России. Сибиряк чем-то заинтересовал королевского придворного и тот представил его прусскому королю Фридриху II.

А дальше стали происходить и совсем невероятные события. Король предложил Зубареву возмутить приграничных раскольников, чтоб те устроили бунт и призвали к себе правителем Ивана Антоновича, находящегося в заточении в Холмогорах.

Напомним читателю, что Иван или Иоанн Антонович, происходил из так называемого «брауншвейгского семейства», свергнутого «дщерью Петра» Елизаветой. Если подходить формально, то Иоанн VI Антонович, являлся законным наследником престола. Его не убили, а из «гуманных побуждений» поместили в Холмогорах, которые находились в 72 верстах от Архангельска. Именно его решил использовать король Фридрих в затеянной им интриге против России. А наш герой должен был выступить слепым орудием при исполнении чужих планов.

Из показаний Ивана Зубарева на допросе уже в России выяснилось, что после того как раскольники «придут в волнение» он должен был отправиться в Холмогоры, найти царевича Иоанна Антоновича и известить его, что весной 1756 г.

за ним придет в Архангельск корабль «под видом купечества». В качестве опознавательных знаков Зубареву выдали две золотые медали, на которых имелся портрет брата АнтонаУльриха. Для поднятия статуса купеческому сыну присвоили чин прусского полковника, соответственно экипировали, а на дорогу и подкуп выдали тысячу червонцев. Кроме того, познакомили с капитаном корабля, на котором должны будут вывести Иоанна Антоновича из Архангельска. Одним словом, интрига затевалась нешуточная с далеко идущими последствиями, направленными на очередной государственный переворот. Как в нее вляпался вряд ли подозревающий о масштабах и последствиях тоболяк Иван Зубарев, остается лишь гадать и удивляться.

Итак, Иван Васильевич, будучи завербованным, иного слова здесь не подобрать, лично прусским королем отправился выполнять сие непростое поручение. По собственному признанию авантюриста и диверсанта ему не везло с момента перехода русско-польской границы: вначале его ограбили бандиты и отобрали червонцы, раскольники не поверили ему или просто, наученные горьким опытом, не захотели ввязываться в сомнительное мероприятие, связанное с переворотом. И в довершение всего он был арестован российскими представители правопорядка, весьма хорошо знавшими его в лицо и ждавшие Зубарева близ границы.

Тут сам собой напрашивается вопрос: или наша разведка и в те давние времена действовала блестяще или, что более вероятно, визит Зубарева в Пруссию с самого начала был подготовлен русской стороной для дискредитации в глазах европейских монархов короля Фридриха. Попутно заметим, российская императрица Елизавета Петровна была настроена по отношению к прусскому королю довольно враждебно.

Так или иначе, арестованного Зубарева препроводили в Киев, а оттуда – в Петербург. Там, в Тайной канцелярии, он провел два года и 22 ноября 1757г. был составлен акт о его смерти.

Здесь нами нарочно употреблен такой оборот, а не указано прямо и окончательно:

умер, скончался … Дело в том, что внимательно изучавшая дело Зубарева, доктор исторических наук, профессор Марина Михайловна Громыко обнаружила в фондах сибирских архивов несколько документов, относящихся ко времени уже после смерти Зубарева. Но что странно, в них упоминался некий поручик Иван Васильевич Зубарев, проживающий неподалеку от Тюмени. Поручик характеризуется как задира и правдоискатель, заваливший официальные инстанции жалобами на различные злоупотребления, творившиеся в обширной Тобольской губернии. Как говорится, нечистого хвост выдал.

Кроме того, в пользу мнимой смерти тобольского авантюриста говорит тот факт, что допросы Зубарева проводил лично начальник Тайной канцелярии А. И. Шувалов и после первых его показаний Иоанна Антоновича переводят из Холмогор в Шлиссельбург, где он оставался до конца своей короткой жизни.

Возможно, и проникновение Ивана Зубарева в Пруссию оказалось умело подготовленной операцией российской «внешней разведки» того времени, которой руководил небезызвестный Бестужев, чей образ довольно удачно выведен в телевизионном фильме «Гардемарины». Тогда понятно, как и для чего состоялось знакомство Зубарева с И. С. Гендриковым и его удачный «побег» за пределы России.

Таким образом, одним выстрелом убивали двух зайцев: был лишен связей с внешним миром претендент на престол Иоанн Антонович, а Пруссии Россия могла объявить ноту протеста и смело затем перейти к началу военных действий, что и было успешно исполнено. Таким образом, Россия упредила Пруссию, успевшую к тому времени развязать войну в Европе. Есть сведения, что Фридрих среди следующих своих противников видел российскую державу. Началась Семилетняя война, в результате чего Берлин (в первый раз) был занят русскими войсками. А имя Ивана Зубарева вошло в анналы истории, хотя и как отъявленного авантюриста.

Вот что писал о нем известный российский историк С. М. Соловьев: «Желание сократить силы короля прусского не могли ослабить показания тобольского посадского Ивана Зубарева, который содержался по разным делам в Сыскном приказе, бежал оттуда, жил за границею, возвратился и был схвачен у раскольников. Через посредство Манштейна, бывшего адъютантом у Миниха и по воцарению Елисаветы перешедшего в прусскую службу, Зубареву было предложено ехать к раскольникам и возмущать их в пользу Ивана Антоновича… Но Зубарев вместо Холмогор попал в Тайную канцелярию. Показания его имели следствием то, что, как мы видели, Ивана Антоновича перевезли тайком из Холмогор в Шлюссельбург».

Как видим, от правдоискательства до авантюры не такой и длинный путь. Благими намерениями дорога не куда-нибудь, а в преисподнюю устлана. Сделал шажок, за ним следующий, а там и сил не будет остановиться, словно кто направляет тебя все дальше, откуда возврата нет. Не проще ли заниматься тем, что тебе на роду написано. А то все как в той известной поговорке: пошел по шерсть, а вернулся стриженым…

3. ГОСУДАРЕВЫ МИЛОСТИ И СТРАДАЛЬЦЫ МИРОВИЧИ

Другой не менее яркой фигурой с неистребимым бунтарским духом стал тоболяк по происхождению Василий Яковлевич Мирович, который оставил заметный след в истории неудавшихся дворцовых переворотов.

История, благодаря которой родовитые и владевшие многими землями и поместьями шляхичи Мировичи оказались вдруг на поселении в Сибири весьма характерна для периода начального становления молодой России и вовлечения в ее историю Украины, вынужденной волей-неволей выбирать между европейскими державами и своим северным соседом. Если первоначально украинские войска принимали участие в войне со Швецией, то после 4 ноября 1708г., когда гетман Мазепа переметнулся в лагерь противника, каждый из украинцев должен был сделать свой личный выбор.

За два года до этого знаменательного события, весной 1706г. в местечке Ляховичи раненный полковник Иван Мирович был взят шведами в плен. Как особо ценная добыча, он был отвезен сначала в Польшу, в ставку командования, а затем в Стокгольм, где в дальнейшем и умер. Трудно сказать, как московские власти расценили пленение полковника Мировича: как измену или как вынужденный плен. Но вот некоторые из детей полковника не захотели принять сторону Москвы, решив, что Швеция им ближе и дороже. У Ивана Мировича было шесть сыновей и три дочери и в судьбе каждого из них, так или иначе, отразилась судьба отца и всей страны. Старший Мирович, Федор, не ужившись на родине тайно сбежал в Швецию. За что мать его, жена полковника Мировича, – Пелагея Захаровна, (урожденная Голуб), – по царскому указу от 8 апреля 1712г. была со всей семьей выслана в Москву. А в 1716г. за сношения другого сына Василия со шведами сослана в Тобольск на вечное житье, где и прожила почти тридцать лет со своими детьми и внуками. Тень поступков одних легла и на прочих членов семьи Мировичей, которых с тех пор именовали не иначе как «предателями» и «изменниками».

Второй сын полковника, Семен Иванович Мирович, получивший образование в Киево-Могилянском коллегиуме, в 1699г. был вице-префектом конгрегации. Умер в ссылке в Тобольске в 1726г.

Василий Иванович Мирович, третий сын полковника Переяславского, был осужден за желание бежать с братом Федором к шведам, закован в кандалы, в 1716г. сослан в Тобольск, где тяжко болел и умер в 1732г.

Четвертый сын, Яков Иванович Мирович, несколько месяцев не дожил до освобождения, скончался в Тобольске в 1744г.

Иван Иванович, пятый сын полковника Переяславского, тоже сосланный со всей семьею, получил в 1723г. разрешение переехать из Тобольска в Екатеринбург, где с 1726 - 1728 гг. состоял сержантом при артиллерии, капитан-поручиком, затем флигельадъютантом при генерал-поручике Ченинге. Был назначен везти в Петербург партию железа, но с дороги, воспользовавшись случаем, сбежал в Крым, где выдавал себя за поляка.

Дмитрий Иванович Мирович, младший сын полковника, по указу Сената 23 января 1744г. вместе с матерью Пелагеей Захаровной получил освобождение из Сибири. Они прибыли в Москву, где 21 мая 1745г. были отпущены в Малороссию. Он оказался единственным из сыновей Ивана Мировича, сумевший пережить все тяготы ссылки.

Но нас интересует сын Якова, – Василий, – внук пленного полковника, родившийся в Тобольске 1740г., закончивший Тобольскую духовную семинарию, а затем избравший военную карьеру, что для того времени было отнюдь не редкостью. Он в чине подпоручика участвовал в войне с Пруссией, во время которой русскими войсками был занят Берлин. После окончания военных действий нес службу в Петербурге в Смоленском пехотном полку, присутствовал, но не принял активного участия в перевороте 28 июня 1762г., в результате которого вместо убиенного Петра III престол заняла его супруга – Екатерина II. Именно этот факт скорее всего и заставил Василия Мировича искать свой путь для вхождения во власть. До этого он попытался вернуть имения своих предков и неоднократно обращался с ходатайствами к самой императрице, но … удовлетворены они не были.

Узнав о том, что сын бывшей правительницы Анны Леопольдовны, Иоанн VI (Антонович), содержится под охраной в Шлиссельбургской крепости, Мирович задумал освободить его, возвести на престол и тем самым занять высокое положение в обществе, которое бы позволило бы вести ему безбедное и обеспеченное существование. Тем самым он наверняка мечтал отомстить императрице за невнимание к своей особе.

Поясним, кем же был на тот момент, содержавшийся в одной из самых отдаленных и неприступных крепостей загадочный узник, существование которого омрачало жизнь нескольким правящим в разное время российским монархам. Иоанн Антонович был сыном племянницы императрицы Анны Иоанновны, принцессы Анны Леопольдовны Мекленбургской и принца Антона-Ульриха. Перед смертью Анна Иоанновна подписала манифест, в котором Иоанн был объявлен наследником престола, а герцог Бирон – регентом до его совершеннолетия. Принц Антон был возведен на престол после смерти Анны Иоанновны и пробыл императором с 17.10.1740 по 25.11.1741 гг. Но Анна Леопольдовна в ночь с 8 на 9 ноября 1740г. (уже после смерти Анны Иоанновны) совершила переворот, объявила себя правительницей, а Бирона отправила в сибирскую ссылку. Через год, тоже ночью с 24 на 25 ноября 1741 г. офицеры и солдаты Преображенского полка арестовала Анну Леопольдовну и возвели на престол дочь Петра I – Елизавету Петровну. Всех членов Брауншвейгского семейства вместе императором Иоанном VI отправили в Ригу, чтоб затем переправить за границу в обмен на отречение от всех прав на российский престол. Однако затем в целях безопасности их поместили в Холмогоры, причем Иоанн VI был отделен от семьи и содержался отдельно. Он пробыл там около 12 лет в полном одиночестве. В начале 1756 г. Иоанна тайно вывезли из Холмогор и доставили в Шлиссельбург, где также содержали в одиночном заключении. О том, кто он такой, знали только три офицера из его охраны.

Однако Иоанн имел представление о своем происхождении и называл себя не иначе как государем. К тому же в заключении кто-то научил его читать.

С приходом к власти Петра III положение Иоанна только ухудшилось. Петр приказал бить его и сажать на цепь за малейшее неповиновение. Он сам решил инкогнито осмотреть узника. Под видом офицера он посетил Иоанна VI и нашел, что жилище его скудно меблировано, сам узник одет бедно, говорит бессвязно. Однако, на вопрос кто он такой? - тот ответил: «Император Иван». Когда к власти пришла Екатерина II, то ею было заменено окружение Иоанна и издан указ, предписывающий склонять пленника к принятию монашества.

Именно этого несчастного наследного принца, имеющего полное право занять российский престол, и решил освободить подпоручик Мирович. Сам он и в глаза не видел Иоанна Антоновича, а узнал о его существовании не раньше октября 1763г. от отставного барабанщика Шлиссельбурга. Но уже летом 1764г. (в возрасте 24 лет) Василий Мирович решился на задуманную авантюру, надеясь на обычное русское «авось» и даже не имея при том какого-либо серьезного плана.

Первоначально он намечал организовать переворот совместно со своим другом поручиком Великолукского пехотного полка Аполлоном Ушаковым. Они поклялись друг перед другом «о принятом своем намерении никогда никому не открывать и никого себе в сообщники не приискивать». Затем отправились в церковь Казанской Божией Матери, где заказали по самим себе акафист и панихиду, как над умершими.

Однако Ушаков, направленный с полковыми деньгами в Казань, утонул при загадочных обстоятельствах. Но и это событие, которое любой здравомыслящий человек истолковал бы как фатальную неудачу задуманного предприятия, не остановило Мировича, и он решился действовать в одиночку. Но подпоручик не знал об одной существенной детали, делавшей его предприятие с самого начала бессмысленным. А именно, существовала секретная инструкция, обязывавшая стражников, охранявших Иоанна Антоновича, убить узника при попытке его освобождения.

20 июня Екатерина II отправилась в поездку по своим Прибалтийским владениям, а вскоре Мирович получил предписание явиться в Шлиссельбургскую крепость в качестве караульного офицера для несения службы в течении недели.

Он подробно ознакомился с расположением помещения, где содержался Иоанн Антонович. Узнав, что непосредственно при принце постоянно находятся лишь двое охранников, решил, что с помощью солдат, прибывших с ним, без особого труда освободит узника. Он хотел привлечь на свою сторону капитана Власова, но тот, поняв, что речь идет о государственной измене, немедленно послал гонца к графу Панину. В ночь на 5 июля 1764г. Мирович, узнав об отправке гонца, приказал 45 солдатам Смоленского полка, находящимся под его командой, построиться и зарядить ружья боевыми патронами, прочел им поддельный манифест, согласно которому власть в стране переходит к Иоанну Антоновичу, и велел готовиться к штурму. Внутри крепости находился гарнизон, состоявший из 30 человек, которых смоленцы застали врасплох и заставили сложить оружие. Сам Мирович арестовал коменданта крепости.

Но оставалась еще охрана, находящаяся непосредственно за стенами каземата, где содержали Иоанна Антоновича. Выстроив своих солдат в шеренги, Мирович подошел к казарме, но, не получив на свой оклик нужного ответа, охрана начала стрелять.

Смоленцы отступили. Мирович потребовал, чтобы его впустили к «государю» и свое требование сопровождал угрозами открыть огонь из бастионного орудия. Но все было тщетно. Защитники заключенного и не думали сдаваться. Тогда Мирович велел солдатам выкатить шестифунтовую пушку и поставить ее перед казармой, зарядив ядром. Мирович снова послал сержанта с предложением сложить оружие.

Осажденные решили не испытывать судьбу, сдаться на милость победителей и открыли ворота.

В тот момент, когда торжествующий Василий Мирович вбежал внутрь «секретных покоев», где содержался царственный пленник, охраняющие принца офицеры Власьев и Чекин четко выполнили инструкцию императрицы и закололи кинжалами Ивана VI.

На вопрос Мировича: «Где государь?», – один из охранников дерзко ответил: «У нас государыня, а не государь». Мирович кинулся в каземат и увидел на полу мертвого Иоанна. «За что вы пролили кровь невинного человека?!» – закричал он и, подойдя к мертвому принцу, поцеловал у него руку и приказал вынести тело на кровати из казармы, где его поставили перед строем солдат. Мирович велел взять «на караул» и торжественно заявил: «Вот наш государь Иоанн Антонович!». Тут к нему подошел комендант, сорвал офицерские знаки различия, отобрал шпагу и приказал арестовать.

После того, как Мирович был доставлен в Петербург, началось следствие, которое по указанию императрицы вели «без огласки и без всякой скрытности», постольку по делу проходило более 200 человек и сохранить произошедшее в тайне не представлялось возможным. Во время расследования Мирович взял всю вину на себя.

Когда ему грозили пыткой, он отвечал: «Знавши меня, неужели вы надеетесь успеть сим средством в своем намерении?» Императрица, узнав о предполагаемой пытке, строжайше запретила ее: «Оставим несчастного в покое и утешим себя мыслью, что государство не имеет врагов». (Невольно напрашивается вопрос: а не боялась ли она, что во время пытки всплывут факты, знать о которых следователям совсем не полагалось?).

Но на этом монаршая милость и ограничилась: 17 августа 1764г. Екатерина II издала Манифест о казни путем четвертования подпоручика Смоленского пехотного полка Василия Мировича. Приговор гласил: «Мировичу отсечь голову, и оставя тело его народу на позорище до вечера, сжечь оное вместе с эшафотом. Из прочих виновных разных нижних чинов прогнать сквозь строй, а капралов сверх того написать вечно в солдаты в дальние команды». (В дальнейшем все участники неудавшегося переворота были сосланы в Сибирь, откуда главный виновник не так давно прибыл). Казнь назначили на 15 сентября 1764г. Эшафот был поставлен на острове у Обжорного рынка.

Любопытен рассказ свидетеля состоявшейся казни офицера Квитки:

«Мирович, ведомый на казнь, увидел любопытствующий народ, сказал находившемуся близ него священнику: «Посмотрите, батюшка, какими глазами смотрит на меня народ. Совсем бы иначе на меня смотрели, если бы мне удалось мое предприятие». Прибыв на место казни, он спокойно взошел на эшафот. Мирович был лицом бел и замечали в нем, что он и в эту минуту не потерял обыкновенного своего румянца. Одет Мирович был в шинель голубого цвета.

Когда прочли ему сентенцию, он вольным духом сказал, что благодарен, что ничего лишнего не возвели на него в приговоре. Сняв с шеи крест с мощами, отдал провожавшему его священнику, прося молиться о душе его. Подал полицмейстеру, присутствующему при казни, записку об остающемся своем имении. Сняв с руки перстень, подал его палачу, убедительно прося его сколько можно удачнее исполнить свое дело и не мучить его. Потом сам, подняв свои длинные белокурые волосы, лег на плаху. Палач был из выборных, испытан прежде в силе и ловкости и... не заставил страдать несчастного». При этом современники не могли не отметить, с какой твердостью «злодей сей приступал к смерти».

Народ заполнил все крыши, и ближайший мост вблизи места казни. Многие надеялись, что в последний момент императрица простит несчастного и прибудет гонец с манифестом о помиловании. Очевидцы описывают, что и сам Мирович постоянно вглядывался в толпу, словно ждал чего-то. Но прощения не последовало. Когда палач поднял над эшафотом отрубленную им голову, то отвыкший от казней народ содрогнулся, толпа всколыхнулась и, кинулась подальше от ужасного зрелища, разломав перила ограждения моста.

Впечатление, произведенное казнью Мировича, было чрезвычайно сильно и взволновало не только народ, но и царственных особ: «Великий князь и наследник престола Павел Петрович, узнав о кровавом событии, опочивал весьма худо».

Императрица, желая развеять настроение граждан, устроила вскоре великолепные игры, карусели и турниры.

Зачитали манифест о казни «изменника Мировича» и в Тобольске на городских площадях. Первый, узнавший об этом сибирский губернатор Денис Иванович Чичерин, в роте которого когда-то служили известные братья Орловы, главные участники переворота 28 июня 1762г.

и прямые виновники смерти императора Петра III, презрительно хмыкнул, открыл табакерку с портретом императрицы и тихо произнес:

«Куда ему, сопляку, с нами тягаться … С суконным рылом, да в калашный ряд …».

Кстати говоря, Мирович был ровно на пять лет моложе Д. И. Чичерина. Зато митрополит Сибирский Павел (Конюскевич), земляк Мировичей и даже хорошо знавший некоторых из них, велел отслужить панихиду по безвременно усопшему рабу божьему Василию. А через несколько лет у него самого возникнет довольно серьезный конфликт с императрицей, закончившийся снятием митрополита с должности, выдворением из Сибири на родную Украину. Тогда же была упразднена Сибирская митрополия и закончилось время правления церковными делами края выходцами из Киевской духовной академии. Императрица во всем проявляла последовательность, немецкую четкость и пунктуальность. Но хотя немецкий порядок так и не прижился на наших просторах, но украинских вольностей заметно поубавилось.

Так еще один тоболяк, не дождавшись царской милости, решил сам повернуть изменчивую фортуну лицом к себе, но лишился при этом головы. Историки до сих пор не могут дать однозначного ответа: было ли освобождение Ивана VI хорошо спланированной провокацией, в результате которой наследный принц был убит и тем самым Екатерина II окончательно поставила точку в непростом вопросе о престолонаследии; или Мирович оказался одиночкой-неудачником, поставившим на карту собственную судьбу и проигравший. Думается, что в ближайшее время мы вряд ли получим ответ на столь непростой вопрос. Да и что же это за история, в которой нет тайн?

4. НЕСЧАСТНЫЙ ПЛЕМЯННИК ИМПЕРАТРИЦЫ.

–  –  –

Сосланных в Сибирь людей по давно установленной традиции принято было называть не иначе как «несчастными». Так они значились даже во многих официальных документах, вероятно в знак того, что до сибирской ссылки этим самым счастьем они обладали в полной мере, а вот потом по какой-то причине вдруг были отстранены от доступа к нему. Вот и хочется посмотреть как эти люди из «счастливых» становились вдруг «несчастными» и от чего это зависело. Потому слова императрицы Екатерины II, взятые в качестве эпиграфа, во время правления которой как раз и пострадал очередной наш герой, будут здесь вполне к месту.

Наума Николаевича Чоглокова мы с полным на то основанием можем отнести к плеяде авантюристов, что оказались в Тобольске благодаря собственной то ли неосмотрительности, то ли чрезмерной гордости, но одно ясно, – вполне заслуженно.

Впрочем, Наум Николаевич Чоглоков выделялся из их числа хотя бы уже тем, что происходил не только из некогда знатного дворянского рода, но кроме всего прочего состоял в близком родстве с правящей на тот период династией Романовых. Его мать, урожденная Гендрикова Марья Симоновна (1723-1757 гг.), являлась двоюродной сестрой императрицы Елизаветы Петровны, а предки ее были родственниками второй жены Петра I – Марты (Екатерины) Скавронской.

Собственно фамилия Чоглоковых или Чеглоковых пошла от прозвища Чеглок, имеющему в своей основе тюркский корень «чеглок» – сокол. Подобное прозвание человек мог получить благодаря чубу или хохлу на голове, поскольку именно сокол имеет на голове небольшой хохолок. Хотя в словарях русских фамилий на этот счет приводится и другой вариант происхождения этого прозвища. Чоглоками в старину именовали людей вспыльчивых, забияк, задир и драчунов. Да, именно соколов среди других хищников отличает необычайная скорость в полете и задиристость. А если учесть, что на Руси прозвища зря не давали, то примерное представление о характере представителей этой фамилии мы имеем и наш рассказ явится тому лишним подтверждением.

На родовом гербе Чоглоковых изображен черный орел и рука с саблей наголо, что, судя по всему, говорит о воинственности представителей этой фамилии и их героическом прошлом. Сам же их род вел свое происхождение от выходца из Чехии Чоглика Пруша, который еще во времена Александра Невского прибыл к нему на службу в Новгород, где в свое время нашел свое пристанище после смерти и наш герой.

Многие славные представители этого рода занимали высокие должности воевод и принимали участие во многих войнах с неприятелем. Эта фамилия не раз отметилась в русской истории. Воевода Корнила Чоглоков в начале XVII века был одним из участников похода Михаила Скопина-Шуйского от Новгорода на Москву, и его полк лихо бил «воров и ляхов» пана Кернозицкого под Торопцем, Торжком и Тверью.

Однако к началу восемнадцатого века некогда родовитые Чоглоковы по разным причинам обнищали и влачили довольно жалкое существование. Во всяком случае, отец Наума Чоглокова, Николай Наумович (1718-1754 гг.), оказался при дворе, как писали в то время, волей случая и благодаря своему танцевальному мастерству, был замечен и весьма выгодно женился на близкой родственнице императрицы Елизаветы Петровны. По воспоминаниям современников та благоволила к чете Чоглоковых, и наградила Николая Наумовича графским достоинством, назначила камергером двора, а затем он получил и должность обер-гофмейстера, что согласно российского «Табеля о рангах» приравнивалось к чину третьего класса и обладатели его входили в высший эшелон власти. Кроме всего прочего, незадолго до свадьбы с Гендриковой в 1742г. он стал еще и кавалером ордена Белого орла.

Как доверенное лицо в 1746г. Чоглокова направили в Вену с тайным поручением от императрицы. Когда в Россию вытребовали объявленного наследником престола будущего императора Петра III, то именно Николая Чоглокова приставили наставником к великому князю.

На него возлагалась обязанность не только заботиться о здоровье Петра, но и «неотступно помогать делом и советом, охранять от всех неприятных поручений и непристойных предприятий», как значилось в специальной инструкции на этот счет. Никто из придворных не имел права обратиться к великому князю без ведома и разрешения обер-гофмейстера Чоглокова. Известно, что чувствуя за собой властную руку императрицы, Чоглоков удалил всех любимых слуг и доверенных лиц от великого князя и княгини, старался отделить их от внешнего мира. В 1744г. в С.Петербург прибыла невеста наследника, известная в кругу близких ей людей как принцесса Фике. Полное ее имя: София Фредерика Августа Анхальт-Цербстская. По распоряжению императрицы Елизаветы сопровождать ее и вести тайное наблюдение определили жену Николая Чоглокова, – Марию Симоновну.

По воспоминаниям современников, оба супруга Чоглоковы слыли людьми ограниченным и нетактичными. К тому же тот и другой не упускали малейшей возможности посидеть за ломберным столом. А Николай Наумович еще и приударял за дворцовыми фрейлинами. В определенный момент он потерял осторожность и разразился скандал. Стало известно о его амурных связях с фрейлиной Кошелевой, которая тут же была уволена. Чоглокова оставили при дворе только благодаря ходатайству своей жены.

В воспоминаниях (Записках) Екатерины II фамилия Чоглоковой встречается довольно часто, причем всегда с негативным оттенком. Приведем одну из выдержек по этому поводу.

«В мае месяце мы перешли в Летний дворец; в конце мая императрица приставила ко мне главной надзирательницей Чоглокову, одну из своих статс-дам и свою родственницу; это меня как громом поразило; эта дама была совершенно преданна графу Бестужеву, очень грубая, злая, капризная и очень корыстная. Ее муж, камергер императрицы, уехал тогда, не знаю с каким-то поручением, в Вену; я много плакала, видя, как она переезжает, и также во весь остальной день; на следующий день мне должны были пустить кровь».

Пока страной правила Елизавета Петровна судьба Чоглоковых обещала быть радужной и безоблачной, но как только к власти пришла супруга убиенного императора Екатерина, со всеми близкими к покойной императрице людьми произошли большие изменения. Правда и Николай Наумович и Мария Симоновна к тому времени успели несколькими годами раньше отойти в мир иной, но оставались их дети и, скорее всего, неприязненное отношение новой государыни к родителям перешло и к их отпрыскам.

Как большинство семейств того времени Чоглоковы имели довольно большое семейство: сыновей Наума, Николая, Симона и Самуила; дочерей Веру, Екатерину, Елизавету и Софию. Нам неизвестна судьба большинства из них, а вот старший, Наум, оставил известный след в отечественной истории. К моменту восшествия на трон Екатерины ему не было еще и двадцати лет. Как сына именитых родителей его определили на службу в конную гвардию, где он благополучно дослужился до чина подполковника. Когда произошел дворцовый переворот, то совершенно неизвестно на чьей стороне выступил Наум Чоглоков, чей отец опекал свергнутого императора Петра III. Если судить по родственным связям, то, родившемуся при дворе и там же выросшему Науму, прибывшая невесть откуда Екатерина казалась наверняка «гадким утенком», а вот он, камергерский сын, в своих собственных глазах был звездой первой величины. А если еще учесть особенности характера, доставшиеся ему по наследству и прослеживающиеся во всем его дальнейшем поведении, то вряд ли эти два человека испытывали друг к другу хоть какую-то симпатию. Этим объясняется и отсутствие его фамилии в списках придворных вельмож екатерининского периода, а так же на первый взгляд не совсем понятный поступок поездки на Кавказ в качестве рядового волонтера (вольноопределяющегося) в действующую армию. За всем этим прослеживается непомерное тщеславие и желание проявить себя, чем собственно говоря, всегда отличались авантюристы всех времен и народов.

Точно известно, что в 1770г. Наум Чоглоков по его личной просьбе был прикомандирован к корпусу Тотлебена в качестве вольноопределяющегося.

Волонтерами или вольноопределяющимися называли в русской армии бывших на своем иждивении и по собственной воле в военное время добровольцев, не причисленных к войску. Они обычно занимали нижние воинские чины, но имели право самостоятельно выбирать себе полк и командира. Видимо это обстоятельство, прежде всего и устраивало нашего героя. И в этом был свой резон. Поняв, что служба при дворе не оставила ему никаких шансов продвинуться по служебной лестнице, он избрал верное решение отличиться в воинском деле. Но как человек, не нюхавший пороха, получить назначение на высокую армейскую должность надеяться он не мог. А все тоже честолюбие не позволяло гофмейстерскому сыну начинать службу с нуля и зарабатывать чины боевыми заслугами. И он, по примеру отца доверившись случаю надеялся, что судьба даст ему возможность получить все и сразу. Однако все же он не пустил все на самотек, а подготовился к определенным обстоятельствам, что показали на следствии знавшие его люди.

Личность Наума Чоглокова при всей незначительности его масштаба не осталась без внимания среди российских историков. Так, С. М.

Соловьев пишет по этому поводу:

«Чоглоков отправился волонтером в Кавказскую армию. В Моздоке нагнал его отправлявшийся туда же волонтером поручик Львов, которого поразило то, что у Чоглокова был превеликий штат и обоз; Чоглоков объяснял, что иначе ему нельзя, потому что он близкий родственник государыни... Однажды он открыл перед Львовым сундучок, наполненный золотыми табакерками и часами, всего вещей до 50 ценою на 7000 рублей. Когда Львов спросил его, на что ему в Грузии такие вещи, то Чоглоков отвечал: «Я и последнюю в России деревню продать велел и ожидаю денег в самой скорости». Из всех его слов Львов заметил сильное раздражение. «Я еду или на эшафоте умереть, или быть царем», – говорил он. Когда приехали в Грузию, то царь Ираклий и весь двор приняли Чоглокова как двоюродного брата императрицы и после великого князя ближайшего наследника престола».

Ну, кто еще может заявить подобное: или на эшафот или быть царем?! Только человек, поставивший на карту собственную жизнь. Это и есть первосортный авантюризм без всяких прикрас. Чоглокову оказалось мало радушного приема со стороны истинного царя, при котором он вполне мог бы остаться служить или проявить себя в ином качестве. Наличие золотых вещей на крупную сумму, сопоставимую со стоимостью нескольких деревень, опять же говорит о намерениях нашего героя пустить их в оборот не иначе как с целью подкупа нужных ему людей. Но кого? Не генерала же Тотлебена. Того деньги как таковые мало интересовали.

Нет, подкупить он хотел окружение генерала или кого-то из грузинской знати, ближних к царю Ираклию людей с целью свержения Тотлебена. Для чего, спросите вы.

Навряд ли Чоглоков тем самым снискал себе славу при российском дворе, добившись изгнания турок из Грузии. Во время следствия, с делами которого С. М. Соловьев знакомился, не стали акцентировать внимание на планах царского племянника, то ли не желая усугублять его вину или не хотели политического скандала, что повлекло бы за собой ненужные ассоциации с не успевшим забыться свержением Петра III. Во всяком случае там нет ответов на множество вопросов, возникающих при изучении каждого эпизода случившегося.

На наш взгляд ключом к разгадке должны служить произнесенные в присутствии Львова слова – «быть царем». (Не верить ему, мы не имеем права, потому как все остальные его сообщения находят полное подтверждение). А каким царем мог стать Чоглоков, находясь в Грузии? Естественно царем грузинским или какой-то иной кавказской народности. Тогдашние знания о Кавказе были у российских подданных настолько примитивны, что он вполне мог вообразить себя начинателем новой династии среди многочисленных народностей тех отдаленных мест. Главное – стать им!

Разве восшествие на престол той же Екатерины не пример для подражания? Ей повезло.

Так почему не должно повести и ему? Блеск трона, вблизи которого прошло его детство не могло не притягивать воображение, не рождать мечтаний об обладании им. Та же Екатерина ощутила на себе притягательность власти, прожив короткий срок в царских покоях. И она, начав переворот, знала: или на эшафот или на трон. Ей выпал трон… Меж тем Чоглоков начал действовать и хорошо знакомый с ведением интриг при российском дворе занялся этим при дворе царя Ираклия, собирая вокруг себя единомышленников. Узнав об этом, Тотлебен заявил ему, чтоб он прекратил завязывать знакомства среди грузин: «я их довольно знаю, все их партии против царя Ираклия мне известны…» Действительно, положение грузинских правителей на тот период было довольно шатким. Существовало множество «партий», желающих смещения, а то и смерти царя Ираклия.

Так, попутчик Чоглокова, – Львов, – писал в Петербург, что в Грузии немало претендентов на грузинский престол, имеющих более прав, чем Ираклий.

И потому большая часть вельмож его не терпит. Усугублялось это все турецким владычеством и неопределенностью в политике царского кабинета. Так что Чоглоков оказался в нужный момент в нужном месте. И он без колебаний приступает к осуществлению своих замыслов. Приближался праздник Пасхи. Лучшего времени для осуществления его планов трудно было ожидать. Именно в пасхальную ночь он планирует арестовать генерала Тотлебена и занять его место. Как никак его чин гвардейского подполковника был довольно близок к генеральскому.

С. М. Соловьев так описывает произошедшие вслед за тем события:

«В Страстную субботу вечером Чоглоков стал говорить Львову, с которым жил в одной палатке: «Знаешь ли, что я скоро буду у царя сердарем, т.е. воеводою? Твой граф сегодня же будет арестован, а по нем я здесь старший; я с майором Ременниковым и несколькими офицерами уже согласился». Когда Львов пересказал об этом Тотлебену, тот отвечал, что все знает, и в ту же ночь приказал арестовать Ременникова и Чоглокова, причем последний вызвал его на дуэль.

При встрече с царем Ираклием генерал подробно рассказал ему о странном поведении царского племянника и его аресте. Тот в ответ заявил, будто бы Чоглоков просил у него три тысячи всадников для похода в Армению. Может быть именно в этом государстве Чоглоков намеревался сделаться ее правителем? Как знать. Но в письме к графу Н. И. Панину, державшему императрицу в курсе кавказской кампании, грузинский владыка выступил в защиту российского авантюриста, изложив дело так, будто бы Тотлебен за всем ищет злой умысел.

Он писал: «Граф Тотлебен подвергает аресту присланных ее Величеством штабофицеров, которых виновность не обнаружена». И, слава Богу! Когда виновность обнаружили, было бы уже поздно. Чоглоков успел бы уже наломать дров и загубить чьи-то невинные жизни во имя исполнения своих несусветных мечтаний. «Таковых берет под арест, отберет у них шпагу и отправляет обратно в Россию», – пишет Ираклий далее. Но до родной стороны наш герой добрался далеко не сразу. Он все еще надеялся на свою фортуну и теперь уже свои надежды возлагает исключительно на царя Ираклия. А Россия… что Россия, туда он возвращаться совсем не желает. Там ему вряд ли кто-то уступит трон или даже почетную должность вблизи его.

Далее в своем письме из Тифлиса Ираклий более подробно излагает ход событий:

«Кроме того, без нашего позволения пришел к нам подполковник Наум Николаевич Чоглоков, которого граф Тотлебен перед походом в Ацкури арестовал и выслал в Петербург. Когда же мы возвратились (в Тифлис) из неприятельской земли, то Чоглоков, узнав о нашем возвращении, бежал [с дороги от конвоя] и прибыл сюда. Нам неизвестно в чем он провинился и в чем его генерал обвиняет; он (Чоглоков) скоро отправится к высочайшему двору и пусть сам даст ответ в своих поступках».

Доехал ли Наум Николаевич до высочайшего двора остается неясным. Мы располагаем лишь сведениями о суде над ним и другими лицами, причастными к неудавшейся авантюре. Суд проходил в Казани 22 апреля 1771г., в результате чего Чоглокова направили на вечное поселение в Тобольск. Довольно мягкий приговор для законов военного времени. Вряд ли какую-то роль здесь сыграли родственные связи бывшего кавалергарда. Зато из столицы был удален довольно близкий родственник царственной фамилии, а это уже многое.

Екатерина II быстро оценила обстановку и сообщила Панину: «Я, пробежав только Тотлебеновы письма, из которых усмотрела непослушание к нему Чоглокова и вранье сего необузданного и безмозглого молодца; да притом не хвалю же и неслыханные подозрительности Тотлебеновы. Я думаю, что он способнее в Грузии дела наши испортить, нежели оные привести в полезное состояние, надлежит определить кого другого». В результате Тотлебен с Кавказа был отозван.

Казалось бы можно подвести черту похождениям Наума Николаевича Чоглокова, решившегося на свой страх и риск поискать для себя трон в горных селениях. Но… во всем случившемся можно усмотреть и теневую сторону событий. Как-то не верится, что он вдруг ни с того ни с сего решился на подобное. Очень точна характеристика Екатерины на его счет: необузданный и безмозглый молодец! Но, надо думать, у него могли быть если не единомышленники, то подстрекатели, кому оказалась бы выгодна дестабилизация политической обстановки на Кавказе. В случае благоприятного исхода там могло появиться княжество, возглавляемое русским правителем. Замечательный плацдарм для российских войск! В отличие от Чоглокова Екатерина являлась женщиной прагматичной и дальновидной и понимала, что «кавказский узел» в одночасье не развяжешь.

К тому же, если Наум Николаевич проговорился о своих планах на пути в Тифлис, значит, они возникли у него еще в Петербурге и он их с кем-то обсуждал. А наушничество и доносительство в российской империи общеизвестно. И рано или поздно намерения нашего героя стали бы известны при дворе, если только не исходили непосредственно из него самого. И вряд ли бы Чоглоков без высочайшего на то согласия смог проехать хоть одну заставу. Схватили бы и допросили по всей форме. Но ему позволили добраться до театра военных действий. Тогда все описываемые события рисуются совсем в ином свете, и многое становится понятным. Такова была политика не только в России, но и во всем мире. А для исполнения тайных замыслов правителей всегда находились авантюристы. Одним словом, не зря восемнадцатый век называют авантюрным.

Теперь непосредственно о бытии Чоглокова в Сибири. И здесь он проявил себя не с лучшей стороны. Несмотря на то, что в Тобольск он прибыл в качестве ссыльного, то есть человека, лишенного всех прав, он продолжал держать себя как высокопоставленная персона и у него тут же возник серьезный конфликт с сибирским генерал-губернатором Д. И. Чичериным. А тот оказался из числа любимцев императрицы и вел себя во вверенном ему крае, как барин со своими холопами. В результате Чоглоков оказался в заполярном Березове, где прожил до 1781 г., когда губернатор, потерявший императорское к нему расположение подал в отставку.

Вернувшись в Тобольск он прожил в нем все время правления Екатерины и к числу ее доброжелателей явно не относился. После смерти государыни в 1796 г. он получает разрешение покинуть Сибирь и, будучи человеком еще не старым, приезжает в Новгород, где живет под надзором полиции до самой смерти в 6 января 1798 г.

Важный момент: Павел Петрович, простивший всех осужденных при жизни своей матери вдруг решил оставить наблюдение за Чоглоковым. Чего ради? Может тот знал многое из того, чего простому смертному знать не следует? Или ждали от него новых неординарных поступков? Трудно сказать. Документов на этот счет не найдено. Но уж очень не прост оказался наш герой и возможно пройдет срок и выяснятся новые обстоятельства, связанные с его именем. Как знать. Высказать что-то определенное на этот счет трудно. Как говорится, время покажет.

Вот казалось бы и все. Можно подводить черту. Но неожиданно история эта получила продолжение, какое не во всяком романе прочтешь. В Тобольском государственном архиве в свое время мной была обнаружена весьма любопытная запись за 1801 год, что некая вдова Агриппина Степановна Чоглокова вышла замуж за купца Якова Васильевича Корнильева. Род Корнильевых в Сибири известен хотя бы тем, что именно они открыли в Тобольске первый печатный станок, на котором печатался журнал со странным для уха сегодняшнего читателя названием «Иртыш превращающийся в Иппокрену». А еще из этого рода вышла мать известного химика с мировым именем Дмитрия Ивановича Менделеева. Так вот, на момент бракосочетания невесте было 40 лет, а жениху двадцать с небольшим. Странная пара, подумалось мне тогда, поскольку не изучил еще похождения Наума Чоглокова. В церковных записях Агриппина Степанова значилась как «вдова и дворянская жена». Там же был записан и ее отец – отставной прапорщик Степан Тарашкин. То есть до замужества и его дочь носила точно такую же фамилию – Тарашкина.

В дореволюционное время православная церковь исправно вела так называемые «исповедальные росписи», в которые раз год вписывали всех, кто побывал на исповеди. Эти документы замечательны тем, что с их помощью мы можем знать имена и фамилии всех членов семьи и даже их слуг и квартирантов, что проживали с ними на тот момент под одной крышей. В них же указывался возраст исповедуемого, но он в отдельных случаях не совпадал с данными за прошлый год, поскольку возраст свой наши предки знали довольно условно. Тоже самое можно сказать и о дне рождения, поскольку праздновали лишь именины по имени своего святого. Обычно все православное население страны посещало храмы, там исповедовалось и оставляло о себе бесценные сведения в этих самых росписях.

Тогда из чистого любопытства взял росписи за 1802 год и нашел молодую чету Корнильевых, то не поверил своим глазам: Яков показал себе 21 год, а его жена Агриппина – 20 лет! Мне ничего не оставалось, как углубиться в розыск и пролистать том за томом росписи Богоявленской церкви, одной из самых древних и богатых среди прочих храмов Тобольска, к которой были приписаны купцы Корнильевы. Агриппина Степанова не ошиблась ни разу и, начав с двадцати лет каждый раз прибавляла себе по году, пока ее возраст не совпал с возрастом мужа! Около 1812 года они куда-то переехали и дальнейшая их судьба мне неизвестна.

В тех же исповедальных росписях Тобольска удалось найти записи ее первого мужа за 1787, 1790 и 1792 годы. Может быть он неисправно ходил на исповедь, а может попросту не сохранились записи его посещения храма. Первоначально он указывал себя не иначе как «бывший полковник Наум Николаевич Чоглоков», а в 1792г. он записан не иначе как «российский дворянин». И это при том, что чина как и дворянского звания он был лишен сразу после суда и забыть об этом никак не мог. В 1787г. с его слов ему исполнилось сорок лет. Он ошибся, поскольку историкам известна точная дата рождения первого сына в семье камергера Николая Чоглокова: 6 января 1743 года. Хотя могли ошибиться и историки.

Вместе с ними проживали двое слуг, указанные как «дворовые»: Гавриил Никифоров пятидесяти лет и Юлия Изотова тридцати лет. Но что интересно, в одном из тобольских приходов за тот же период указан «нещастной капитан Сергей Федосеев Рактеев». Фамилия эта встречается у С. М. Соловьева, как одного из противников Тотлебена из числа русских офицеров грузинского происхождения. Недалеко разошлись дорожки двух несчастных ссыльных. И жена Науму Николаевичу досталась с именем значительным. Агриппина или Аграфена с латинского языка переводится как «горестная». Было над чем подумать царскому племяннику в тобольской ссылке. Всего в Сибири он провел ровно двадцать пять лет. Четверть века. Значительный срок, но помогло ли это ему.

Неясным остался для меня и факт отъезда Чоглокова в 1796г. в Псков под надзор полиции. Почему Агриппина Степанова не поехала с ним? А, может, поехала? Но после его смерти вернулась на родину в Тобольск и здесь вторично вышла замуж за именитого купца, который был младше нее на двадцать лет. А с первым – на пятнадцать, но по обратной временной шкале. В сохранившихся документах о ее поездке в Асков или иные места не указывается. Но вот ее уменьшение собственного возраста тоже хоть и отдаленно походит на некую авантюру. Видно пока жила с первым мужем впитала от него бациллы этой заразы. А вот детей у нее не было, потому не можем продолжить эту цепочку трудно объяснимых поступков дальше.

Неудачная судьба сложилась и у младшего брата Наума. Николай Николаевич Чоглоков (1749 - после 1796, Ревель), так же не избежал скорбной участи арестанта.

Первоначально состоял на военной службе. В 1775г. в Ревеле за покушение на жизнь барона Унгер-Штернберга заключен на пятнадцать лет в Шлиссельбургскую крепость.

Женился на дочери коменданта крепости Бередникова. В 1794г. ему разрешено жить в Пошехоне Ярославской губернии, а с в 1796г. – в Ревеле. У него, как и его родителей было 8 детей.

А вот теперь самое время подвести итоги и сделать смелое предположение, что авантюризм, как и многие нравственные болезни, присущие самолюбивым людям, образно говоря заразен. Иными словами, легко передается не только по наследству, но и при общении меж людьми. Об этом говорят многие исторические документы, где описывается, как в результате общения двух или нескольких совершенно разных людей, все они заражались этой бациллой. Типичный тому пример Наполеон Бонапарт и его ближайшее окружение. Степан Разин. Пугачев. И ряд этот можно продолжать до бесконечности. О том же генерале Тотлебене сохранилось любопытное предание, что при занятии Берлина именно в его отряде служил Емельян Пугачев. Когда однажды Тотлебен, увидев его у себя в ординарцах, сказал окружающим: «Чем больше я смотрю на этого казака, тем более поражаюсь его сходством с великим князем Петром Федоровичем». Если это так, то для будущего самозванца и эти слова и пример командующего, взявшего «на испуг» одну из важнейших европейских столиц, сослужили в последующем дурную службу, приведя его на плаху. Как сложились отношения Наума Чоглокова и Тотлебена, мы уже знаем. Не исчезла бацилла авантюризма и в наши дни и антидот от нее пока что не изобретен…

5. ЗАЛОЖНИК ВЕКА СВОЕГО… ИЛИ

ПОСЛЕДНИЙ СИБИРСКИЙ МИТРОПОЛИТ

Страну Сибирию, а более привычно, – Сибирь, – вполне можно назвать зеркалом, в котором с точностью до наоборот отражались все извивы и загадочные ходы дореволюционной российской национальной и религиозной политики, которые порой бывали столь хитры и неясны, что и не отгадать, на что они оказывались направлены и какого результата власти хотели добиться.

И с церковью православной обращались власти российские, словно капризная мать с дитем малым: то нянчили и ласкали, осыпали подарками разными, а то вдруг отворачивались от нее, отбирали последнее: и крестьян монастырских и землицу, да и сами монастыри закрывали, решив, будто слишком много их на Руси развелось. Только монастырская братия и батюшки приходские постепенно к капризам тем государственным попривыкли и оставались как есть верными слугами власти верховной, помня, любая власть от Бога и иной на свете быть не может. Потому служили ей честно и бесхитростно, сил своих не жалея, фиги в кармане не держа и желали здравия государям русским на всех больших и малых богослужениях.

А Сибирь-страна хоть и далеконько от царского трона находилась, но неусыпное око государево на много тысяч верст и без трубы подзорной все видело, а ухо царское каждое неосторожно произнесенное слово слышало и всех тех дерзких говорунов при дворе наперечет знали и на коротком поводке держали. Знать-то знали, но, как говорится, на каждый роток не накинешь платок, тем паче, убери одного несогласного, а заменить-то его и некем! И останется приход, а то и целая епархия без пастыря или сыщется другой, что еще похуже прежнего будет. А коль иного не дано, то жить надо так, как испокон века завещано: мелких обид не замечать и ссор больших из-за того не затевать.

Со времени Петра Великого пришли за Урал иные порядки, о которых раньше тут и слыхом не слыхивали: народ новым налогом обложили, молодых парней стали в армию на большие срока забирать. А батюшкам объявлено было, что теперь все они на государевой службе состоят и потому никакого своеволия допускать не должны и обо всем, что на исповеди крамольное узнают, начальству своему аккуратно докладывать.

Посудачили батюшки о том, пошушукались, но свыклись. А куда деваться? От себя да от царя не убежишь, сколько не старайся. Курица и та своего гнезда без причины не бросит, а человеку и подавно Господь завещал своим хозяйством жить и с отцовой земли далеко не уходить.

И с этим народец сибирский свыкся, со временем и попривык и уже каждого нового владыку встречали как должно, не обращая внимания на словечки нездешние. Тем более в храме службу вели они благостно, говорили хоть и не всегда понятно, но со значением и крест святой целовали и Дарами Господними всех причащали как должно.

И что с того, что все они как один, черкасы приезжие, выходцы с окраинных земель.

Служили все одно по-нашему, по-православному. Господь завещал смотреть не на обычай, а судить о человеке какой он веры держится. Сам Христос тоже не по-русски говорил, а на небо взят был за подвиги свои, страдания и жизнь праведную.

Шли годы, менялись царские особы на российском троне, а в Сибирь уже более полувека как слали митрополитов рода малороссийского, пока не пришла пора прибыть в Тобольск последнему из них, преосвященному Павлу (Конюскевичу), о котором, собственно, и рассказ наш пойдет.

… Митрополит Павел, чей прах ныне покоится в Киево-Печерской лавре, родился в 1705 г., как и положено будущему иерарху, в православной семье, проживающей в городке Самбары в пределах древней славянской земли Галиции издавна именуемой Русью Червонною.

Заметим, к слову, для славянских народов восемнадцатый век стал воистину временем воссоединения и восстановления прежних границ своих земель под эгидой российской короны. Росло и полнилось государство российское, словно на доброй опаре и, урезонив шведов, крепко обосновалось на землях некогда польской Украины.

Вот тогда-то и сослужили ученые мужи украинской земли добрую службу братьям своим русским, когда царь Петр стал открывать школы церковные и гражданские для обучения отроков наукам разным. Учителями в них направляли как раз выходцев из Киевской духовной академии, поскольку своих ученых мужей тогда в России почти что и не было.

Именно на это время крутых перемен в государстве и пришлась юность будущего сибирского митрополита Павла.

Вряд ли Петр Конюскевич, (получивший имя Петра при крещении) особо отличался от своих сверстников, когда он начал обучение в начальном училище у себя на родине.

Но дальнейший его земной путь не оставляет сомнений в незаурядности будущего митрополита. Большинство ровесников его, получив начальное образование, осели близ родных мест, став приходскими священниками. И вполне понятна их тяга к привычному для большинства мирскому благополучию, что обычно заканчивалось выбором состоятельной невесты, поиском хлебного места в богатом приходе и безбедным существованием в кругу семьи. Разве можно осудить человека за то, что он сперва о земном думает, а потом уже к небу свои глаза устремляет? Видно так человек устроен: грешить в молодости, а каяться в старости.

Но, о ином были помыслы молодого дворянчика Петра, когда он ехал в Киев, чтоб продолжить там образование, а затем и остаться при академии учителем поэтики и на двадцать восьмом году жизни навсегда отказаться от земных утех, приняв монашеский постриг. Современному человеку трудно понять некоторые поступки своих предков, в частности, ранний уход в монастырь, тем более, что обратная дорога была для юных иноков закрыта навсегда. Но нужно помнить, в те времена лишь армия или монастырь давали возможность и надежду небогатому человеку получить образование и занять высокое положение в обществе. Став в иночестве Павлом, молодой иеромонах надолго покинул родные края и благодаря рано проявившимся у него способностям назначается проповедником в Московскую славяно-греко-латинскую академию.

Осознавал ли он тогда, что тем самым позволил вовлечь себя в сферу высокой политики, участниками которой становились все, кто занимал значительные посты на ступенях российской иерархической лестницы, будь то скромный монах или военный чин аристократического происхождения. Приблизившись к трону, попадали они в поле высокого напряжения и становились заложниками неподвластных им сил, где игра велась по особым правилам, а нарушившие ее подвергались, по меньшей мере, опале и ссылке, в худшем – заключению в каземат, а то и смерти.

Посмеем предположить, что будущий святитель и не помышлял о своем участии в игре политической, а жаждал лишь знаний и потому искал приложения своим силам на поприще просвещения. Так или нет, но многие образованные современники Павла (Конюскевича) рано или поздно оказались перед непростым выбором, когда дело доходило до ответа на вопрос: с кем ты? С Богом? С царем? Или ратуешь за благо народное? И эти казалось бы простые вопросы ставили в тупик многих, когда, получив доступ к авторам не только духовным, но и светским, излагавшим порой мысли кощунственные, уводящие далеко от церковных обетов и божьих заповедей, молодой человек терял не только веру, но и главные ориентиры в этом мире и тем самым обрекал себя на муки вечные, чему примеров великое множество. А там недалеко и до ереси, до противостояния власти (любой!), стоит лишь просмотреть список вин и прегрешений сидельцев сибирских монастырей второй половины восемнадцатого века.

В этот самый «бунташный» век и выпало жить и служить выходцу из земли малороссийской Павлу (Конюскевичу).

И власти не обошли его милостью своей, отметив дар красноречия у молодого тогда еще проповедника московской академии, строгость и воздержание в личной жизни, назначив в 1742 г. архимандритом Юрьева монастыря, находящегося близ Великого Новгорода, – одной из самых древних и почитаемых православных российских обителей. Именно там будущий сибирский митрополит проявил себя как человек деятельный и рачительный, подновив многие старые постройки и возведя новые.

Пятнадцать лет его управления в обители пришлись на благодатное для православной церкви время царствования дочери Петра Великого – Елизаветы Петровны. Предшествующее тому десятилетие бироновщины показалось всем православным людям столь долгим, что спешили побыстрее отстраивать пришедшие в упадок храмы, возвращались из дальних ссылок и тюрем церковные иерархи, с монастырей снимались неправедные правительственные опалы; вновь был разрешен постриг в монашество, в том числе и семинаристам. Шли разговоры о восстановлении патриаршества, но дочь петрова не пошла против установок, принятых ее отцом. И, наконец, впервые в XVIII столетии (15 апреля 1757г.) была произведена канонизация (причисление к лику святых) митрополита Ростовского Димитрия (Туптало), земляка Павла (Конюскевича), некоторое время управлявшего Сибирской епархией и почившего за три года до рождения последнего сибирского митрополита.

Так или иначе, но выходцы с Украины упрочили свои позиции в северных землях и благодаря им было воспитано новое поколение будущих церковных иерархов географически принадлежавших к «великорусской нации», но через совместное служение и общение с густо расселившимися по России выходцами из Украины, впитавшими в себя основы новейшей европейской культуры. Но подрастали великороссы, множилось их число, а занять пост архиерея, тем паче митрополита оказывалось для них не так-то просто, поскольку корпоративная порука и землячество «черкасов» (украинцев) не желало те посты оставлять, видя себя и дальше «солью земли» русской и незыблемыми столпами церковных православных устоев.

Наглядный тому пример, ситуация, возникшая в Сибирской епархии в 1755г.

Именно в этот год остается без архипастыря «Тобольская и всея Сибири» митрополия, откуда из-за различных жалоб и недоразумений был удален прежний владыка Сильвестр (Гловатский). Почти три года сибирское духовенство существовало без единоначалия, что отнюдь не способствовало его единению в сложной обстановке участившихся самосожжений старообрядцев и недовольства мусульманской части населения, которых прежний митрополит настойчиво призывал к переходу в православную веру, в чем, надо сказать, не очень-то преуспел. С самого основания в 1620г. Сибирской епархии столь значительного периода церковного «безвластия» более не зафиксировано. Факт этот обычно трактуется как бездеятельность Св. Синода, который без воли государыни не решался подыскать нового приемника на столь значительный церковный пост. А государыня, мол, была занята совсем иным делами и попросту забывала сделать то, чего все от нее ждали.

Может и так, но думается, что в основе затянувшегося «сибирского безвластия»

лежит обострившаяся внутри церковная борьба между представителями «великорусской» и «малоросской» партиями, где в то время наблюдалось довольно шаткое равновесие. Малороссы были еще достаточно сильны, а великороссы пока не набрали сил, чтоб окончательно встать во главе всех российских епархий. Стоит лишь бегло взглянуть на списки архипастырей в центральных областях России, чтоб убедиться, кто же на самом деле управлял русскими! епархиями: Суздальской, Вологодской, Новгородской, Костромской. Так, в середине XVIII века ими руководили сплошь выходцы с Украины в чине от епископа до митрополита. Для более полной ассоциации приведем лишь некоторые фамилии. В Суздале за разные годы управляли епархией: Порфирий Крайский, Геннадий Драницын, Тихон Якубовский; в Вологде:

Амвросий Юшкевич, Серапион Лятошевич, Ириней Братановский; в Великом Новгороде: Феодосий Яновский, Прокопович, Стефан Калиновский; в Костроме: Симон Тодоровский, Сильвестр Кулябка, Дамаскин Аскаронский. Такая же картина наблюдалась по всей стране – ни единой русской фамилии!

И это, притом, что главный фаворит императрицы на тот период был опять же малоросс граф Разумовский, который тоже был не прочь поруководить делами церковными, как, впрочем, и ее личный духовник Дубянский. На этот счет один из историков русской церкви Н. Тальберг пишет: «в церковных делах, порою, проявляли излишнее участие гр. Разумовский и прот. Дубянский» (личный духовник императрицы). Судя по довольно застенчивому указу Елизаветы Петровны от 20 апреля 1754г. в Св. Синод «об обязательном назначении» и «великороссиян на праздные вакансии в архиереи и архимандриты» церковные иерархи к ее мнению не очень-то и прислушивались. Получается, попросилась лиса к зайцу в дом погреться и его же самого и выжила.

Итак, в 1755г. в Сибирской епархии возникла вакансия на должность митрополита сибирского, назначить которого смогли лишь через три года. Им стал 5 мая 1758г.

Павел (Конюскевич), управлявший митрополией ровно десять лет.

Середина XVIII столетия для Сибири оказалась весьма неспокойной в плане участившихся самосожжений старообрядцев, недовольства национальных меньшинств, чье вероисповедание властями не признавалось «правильным» и в задачу сибирских митрополитов входило их обязательное крещение, но … на добровольной основе. Но все же главной бедой среди прочих можно назвать отсутствие в сибирских пределах образованных священнослужителей, получивших классическое семинарское образование, начало которому было заложено еще в царствование Петра I. Хотя в 1702г. при Софийском дворе и была открыта так называемая «архиерейская школа», ученики которой получали зачатки духовного образования, а в 1743г. преобразованная в семинарию, но заканчивали ее единицы, хотя для Сибири православных пастырей требовалось сотни, если не тысячи. А вся проблема сводилась опять же к отсутствию семинарских учителей, которые могли бы образовывать на должном уровне юных отроков в стенах Тобольской духовной семинарии.

Во всей этой непростой ситуации митрополит Павел показал себя как человек властный, распорядительный и бескомпромиссный. Самосожженцам он, заручившись содействием гражданских властей, повел настоящую войну по всем правилам этого древнего искусства. Для этого выявляли зачинщиков и тех, кто не желал посещать церковную службу, везли их в Тобольск со всех ближних и дальних уголков митрополии и на Софийском дворе или в ближних монастырях отступников тех «смиряли» и «увещевали» различными мерами, понуждая вернуться в лоно официальной церкви.

Трудно сказать за давностью лет к чему привели строгости митрополита-киевлянина и насколько положительным оказался результат его противодействия самосожженцам.

Статистика вещь коварная и не всегда верно отражает происходящие в обществе процессы. Но хотелось бы подчеркнуть, что методы, применяемые митрополитом Павлом, были в духе того непростого времени, в котором ему пришлось жить и действовать. С еще большей строгостью он относился к провинившимся церковнослужителям, которых за вины их переводили в «черную работу», сажали на цепь, а могли в острастку другим и кнутом наказать.

В архивных документах сохранилось дело об ученике певческой школы (певческому делу владыка придавал весьма большее значение!) Василии Арефьеве, который в апреле 1764 г. в возрасте 18 лет подал митрополиту Павлу прошение об оставлении школы и отпуске домой с назначением в дьячки. При этом он сообщает о причине своего отказа от дальнейшего обучения: «с голосу спал … и к партесному пению не способен». Митрополит решил разобраться с чего это молодой человек вдруг «с голосу спал», учинил проверку, в ходе ее выяснилось, что отец ученика (священник отдаленного прихода) в одном из писем просил сына скорее приезжать домой: «выходи, коли возможно, из школы … пожалей нашей старости». Митрополит Павел велел вызвать старшего Арефьева в Тобольск, где его тут же допросили в консистории и вынесли довольно строгое и унизительное для священника решение: «наказать его при канцелярии Тобольской духовной консистории плетьми». После порки Арефьевастаршего отправили на покаяние на полгода в Туринский Николаевский монастырь.

Кроме того, согласно указа Св. Синода от 23 февраля 1744г. за «от школьного учения укрывательство» он подвергался штрафу в размере 108 руб. Но митрополит смилостивился и штраф отменил, приказав, однако, Арефьеву-отцу содержать сына за собственный счет до окончания семинарии в течение 6 лет. В вину главе семейства церковные судьи поставили тот факт, что «семинарское училище для пользы церкви и отечества» и он должен был «крайнее прилагать о обучении сына старание», а «он от того его отвращал».

Митрополит Павел попытался кардинально решить вопрос с привлечением учителей для преподавания в семинарии, которых стал выписывать из Киева. Служили они по методу, прозванному ныне «вахтовым», то есть приезжали на короткий срок, а затем возвращались обратно к себе на родину. Трудно сказать насколько действенным эта метода оказалась, но к отъезду митрополита в штате семинарии значатся уже фамилии выпускников семинарии, которые и составили достойную смену киевлянам.

В этот же период выяснилось, что присылаемые для обучения в семинарию поповские отроки в большинстве своем элементарно не обучены ни грамоте, ни счету.

А потому по прямому распоряжению митрополита при монастырях и при сельских приходах (заказах) были открыты так называемые «латинские школы», где поступающие получали начальное обучение. Не забыли и про церковное пение, столь любимое владыкой. Митрополит Павел приказал с 23 мая 1763г. «во всех учрежденных в Тобольской епархии при духовных правлениях латинских школах детей … обучать нотному простому ирмологному пению неотменно».

А как явствует из приведенного выше дела Василия Арефьева, неспособных к пению отдавали в «певческие школы», где их обучали более или менее петь стройно.

Необходимость введения дополнительного музыкального образования объясняется, скорее всего, тем, что сибиряки, издавна славившиеся своей безголосостью, вызывали у выходца с Украины, мягко говоря, легкое раздражение, и он просто не мог допустить будущих диаконов и священников до службы в храме, не привив им зачатков музыкальной образованности.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«Близнюк А. Історія видавничої справи. Житомир, 2007. С. 47. Брайчевський М. Літопис Аскольда. Киев, 2001. См.: Кононенко П.П., Пономаренко А.Ю. Українознавство. Киев, 2005; Кононенко П.П., Кононенко Т.П. Український етнос: ґенеза і перспективи. Історичний нарис....»

«Академическая трибуна ОТ РЕДАКЦИИ 14 мая 2004 г. академику Теодору Ильичу Ойзерману исполняется 90 лет. За плечами многолетний и плодотворный труд в сфере философских наук. В 1938 году он окончил философский факультет МИФЛИ, в 1941 г. защитил кандидатскую диссертацию. Участвовал...»

«Иван Гончаров Обрыв "Public Domain" Гончаров И. А. Обрыв / И. А. Гончаров — "Public Domain", 1869 "Обрыв". Классика русской реалистической литературы, ценимая современниками так же, как "Накануне" и "Дворянское гнездо" И.С. Тургенева. Блестящий образец психологической проз...»

«Марина Федотова Кирилл Михайлович Королев Санкт-Петербург. Автобиография http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=2572555 Санкт-Петербург. Автобиография: Эксмо, Мидгард; Москва, Санкт-Петербург; 2010 ISBN 978-5-699-39827-0...»

«СТАТТІ УДК 008:130.2:316.722(477.75) Абрашкевичус Галина ВЛИЯНИЕ ИСТОРИЧЕСКОЙ ПАМЯТИ НА УЛУЧШЕНИЕ ВЗАИМОПОНИМАНИЯ (НА ПРИМЕРЕ ПАРАЛЛЕЛЕЙ В СУДЬБАХ НАРОДОВ КРЫМА И ЛИТВЫ) В статье анализируется феномен исторической памяти, как вид социальной памяти, опыт коммуникации представителей различных культур. Процессы межкультурн...»

«ИСТОРИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ Издательство КВАДРИГА Герб Нарбековых из " Общего гербовника дво­ рянских родое; (СПб.. 1799. Ч 4. С. 45). На 1-й сторонке герб Нарбеко­ nepen'lema вых первый русский оригинш~ьный дворянский герб, Z680-е гг. (РГАДА. Ф. 18 Z. Д. 385). ИС 1 СJl'ИЧ[СКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ М. Е. Бычкова РУССКО-Л...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Тогурская начальная общеобразовательная школа" "История и перспективы ЛЕГО"Выполнила: Котова Лариса Юрьевна учитель начальных классов, МБОУ "Тогурс...»

«"О текущем моменте" № 6 (78), 2008 г.Жизнь человечества: историческая реальность и её перспективы? либо воплощение иных идеалов? Если мы не изменим направления своего движения — мы рискуем оказаться там, куда направляемся. (Народная мудрость) ОГЛАВЛЕ...»

«ИЗ И С Т О Р И Ч Е С К О Г О НАСЛЕДИЯ 150 ЛЕТ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ Н. В. ПОКРОВСКОГО 150-летие со дня рождения Н иколая Васильевича П о кро вско го (20 октября 1848 г., К остром ской уезд, село П о д о л ьс к о е— 8 марта 1...»

«История религий. Лекция 19 Религия Древней Эллады Мацих: Если уж говорить о том, кто известен европейскому человеку, то это, конечно, греческие боги и богини, греческие мифы, потому что э...»

«Издательство АСТ Москва УДК 821.161.1-3 ББК 84(2Рос=Рус)6-44 Э95 Э95 Эхо Москвы. Непридуманная история. – Москва: Издательство АСТ, 2015. – 416 с. – (Агедония. Проект Данишевского). ISBN 978-5-17-090215-6 Эхо Москвы – одна из са...»

«Европейский университет в Санкт-Петербурге Программа "Североведение" НАСЕЛЕНИЕ СИБИРИ И СЕВЕРА Материалы к учебнику Санкт-Петербург УДК [911.3+314](571.1/.5+571.6) ББК 3.2+60.7 Н31 Ответственный редактор А. М. Пиир Н31 Население Сибири и Севера: М...»

«Философские науки – 10/2015 Неизвестное прошлое СУДЬБА ФИЛОСОФА: МАКСИМ ЛАЗАРЕВИЧ ШИРВИНДТ (1893–1936)* Часть I С.Н.КОРСАКОВ Развитие философии в России во второй половине 1920-х гг. представляет собой сегодня пока что почти сплошное "белое пятно". Среди забытых философов тех лет – Максим Лазаревич Ширвиндт,...»

«Разработка Плана Управления Объекта Всемирного наследия "Кижский Погост" (С544) 2014-2020 гг. ФГБУК "Государственный историко-архитектурный и этнографический музей-заповедник "Кижи"" Семинар по планированию управления Всемирным наследием с уча...»

«№ 3 9 ( 1999) ТЕОРИЯ И ИСТОРИЯ ЛИТЕРАТУРЫ, КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ Редакция Ирина Прохорова (главный редактор) Сергей Козлов ( теория) Сергей Панов история) Татьяна М ихайловская практика) А...»

«2014 Муницищашьное Бюхцетное Дошдошьное Офрачоватешьное Учрецхение Детсдий сах №1 Бивер йордширсдий терьер Зайцева Ошьга Нидошаевна МБДОУ ДС №1 25.11.2014 Бивер йордширсдий терьер 18.11.2014 11:57 Огшавшение Введение Бивер-йоркширский терьер...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ПЕНЗЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ СХЕМА НАПИСАНИЯ КУРСОВОЙ РАБОТЫ ПО ДИСЦИПЛИНЕ "ВНУТРЕННИЕ БОЛЕЗНИ"...»

«Ну что ж, попробуем: огромный, неуклюжий, Скрипучий поворот руля..Мужайтесь, мужи. О. Мандельштам Введение Эта книга представляет собой логически связанную серию исследований и аналитических очерков, посвященных социально-экономическому положению народного большинства в России 90-х гг., а т...»

«Bulletin of Medical Internet Conferences (ISSN 2224-6150) 638 2017. Volume 7. Issue 3 ID: 2017-03-35-A-14385 Краткое сообщение Девличарова Р.Ю., Засыпкина Е.В. История развития онкологической службы в России ФГБОУ ВО Саратовский ГМУ им. В.И. Разумовского Минздрава России, кафедра философии, гуманитарных наук и психологии Резюме П...»

«1 Тема: "Песня про. купца Калашникова" по произведению М. Ю. Лермонтова Предмет: литература (7 класс) Учитель: Краснова М.С.Цели урока: рассмотреть героев поэмы М. Ю. Лермонтова через связь с историческим материалом; на основе сопоставления художественных образов показать преломление гос...»

«ЛИСТ СОГЛАСОВАНИЯ от..2015 Содержание: УМК по дисциплине Экономика для студентов направления 46.03.01 "История" очной и заочной форм обучения Автор: Лейман Татьяна Ивановна Объем 29 стр. Должность ФИО Дата Результат Примечание согласов...»

«Муниципальное бюджетное общеобразовательное учреждение "Школа № 37" Утверждено Согласовано Рассмотрено Приказом директора Зам. директора на ШМО учителей МБОУ "Школа № 37" МБОУ "Школа № 37" истории и обществознания о...»

«АКАДЕМИЯ НАУК СССР ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ ГОРГИППИЯ I (Материалы Анапской археологической экспедиции) Краснодарское книжное издательство 1980 П р е д и с л о в и е К р у г...»

«УДК 94 / 99 ПРОЦЕССЫ АДАПТАЦИИ ВОИНСКИХ МИГРАНТОВ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЧЕРНОЗЕМЬЯ В СЕРЕДИНЕ XIX СТОЛЕТИЯ – 1917 Г. © 2015 А.Н. КУРЦЕВ канд. ист. наук, профессор кафедры истории России e-mail: kur-ist@mail.ru Курский государственный университет В данной статье впервые раскрыт весь многообразный и разновекторный цикл п...»

«История Российского флага C флагами своей страны и зарубежных государств – мы встречаемся повсюду. Они развеваются перед официальными учреждениями и отелями, их поднимают на мачтах кораблей и в честь победителей спортивных состязаний. Любой национальный флаг – не просто набор определённых фигур – полос, кругов, звёзд, кресто...»

«УРАЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ОТДЕЛЕНИЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ В.А. БУХАНОВ ЕВРОПЕЙСКАЯ СТРАТЕГИЯ ГЕРМАНСКОГО НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИЗМА И ЕЕ КРАХ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ Екатеринбург ОТ РЕДАКТОРА Судьба отвела Валентину Александровичу...»

«Н.В. Кашовская ЭПИГРАФИЧЕСКИЙ ЭКСКУРС ПО ГОРНЫМ СЕЛЕНИЯМ ГРУЗИИ (еврейские кладбища Лайлаши, Мцхеты) С учетом современного состояния историографии и скудности письменных источников в вопросе истории грузинских евреев эпиграфическое направление может стать одним из самых перспективных. П...»

«Денис Александрович Шевчук История экономики: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=182719 История экономики. Учебное пособие: электронная книга; Москва; Аннотация Пособие предназначено для подготовки к экзаменам по предмету "история экономики"....»

«УДК 001.89 Митин В. В. ТРАНСФОРМАЦИЯ ОРГАНИЗАЦИОННОЙ И НАУЧНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ РАН В 1917–1925 гг. В статье рассматривается история Российской академии наук (РАН) в период становления Советской власти. В это время произошли значительные изменения в деятельности РАН. Эти изменения были противоречивыми. С одной стороны, над...»

«72 Исторический ежегодник. 2012 Сознание и духовные ценности К. В. Сак Великокняжеский долг в представлении "К.Р." (великого князя Константина Константиновича) Члены императорской фамилии жили в рамках установленных законом прав и обязанностей, которые строго регламентировали и...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.