WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |

«2 СОДЕРЖАНИЕ Предисловие 4 I. Город древний, город славный. 5 Феномен Тобольска, или О географии и истории 1. 5 2. Летопись, где улицы - страницы 7 3. Легенда о ...»

-- [ Страница 1 ] --

2

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие 4

I. Город древний, город славный… 5

Феномен Тобольска, или О географии и истории

1. 5

2. Летопись, где улицы - страницы 7

3. Легенда о ладейном городе 7

4. «Что в имени тебе моем…» 10

5. Город, где живет история (Тобольск в конце XIX века) 12 II. Век семнадцатый 17 Царская невеста в Тобольске, или Пагубное пристрастие к сладостям 1. 18

2. Тобольское житие протопопа Аввакума 21

3. Юрий Крижанич. Изгнанник по призванию 26

4. Потомок римских консулов сибирский митрополит Игнатий 30

5. Мудрость божия и власть людская 36 Ш. Восемнадцатый век – эпоха авантюристов 40 О колоднике-расстриге и воздухоплавателе Феофилакте Мелесе 1. 41

2. Тоболяк Иван Зубарев – авантюрист или разведчик? 45

3. Государевы милости и страдальцы Мировичи 49

4. Несчастный племянник императрицы 53

5. Заложник века своего, или Последний сибирский митрополит 60

6. Пушкины в Тобольске 69

7. О бедном корнете замолвите слово 74

8. Варлаам Петров: строить и просвещать 78

9. Путешествие А. Н. Радищева из Петербурга в Сибирь 88 IV.Век девятнадцатый 96 Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Василии Пасcеке… 1. 97

2. Загадочный Гавриил 102

3. Михаил Сперанский. Испытание Сибирью 105

4. Петр Словцов. «Провидение ведет вас…» 110

5. Василий Перов. Неусыпный труженик 121

6. Петр Ершов – тобольский Нострадамус 126

7. Римское право и Володя Ульянов 140

8. Мученики Гермоген и Григорий – общность судеб 142 V. Литературные зарисовки 145 Александр Алябьев. «Без музыки не смею жить…»

1.

–  –  –

Заключение

ПРЕДИСЛОВИЕ

Тобольску сказочно повезло не только в плане истории, но и в том, что на его земле родились, жили люди, чьи имена всегда будут неотрывны от слова – Россия. Не столь важно, что некоторые из них прожили в Сибири совсем недолго, но сам факт существования «тобольского цветника», из которого выросли, а потом разлетелись талантливейшие люди, заставляет задуматься о многом. Значит была некая аура у древней сибирской столицы, в которой произрастали эти таланты. Одним совпадением, а тем паче обыденным сомнением это объяснить трудно. И нужно ли …

I. РАЗМЫШЛЕНИЯ О ГОРОДЕ

1. ФЕНОМЕН ТОБОЛЬСКА

ИЛИ ОБ ИСТОРИИ И ГЕОГРАФИИ

Наши предки знали, где и как ставить города. Может потому детища их рук живут столько веков, удивляя нас своей статью, стойкостью и копящимися век от века традициями. Еще древние славяне для своих селений обычно выбирали крутой уступ при слиянии двух рек, благодаря чему можно контролировать продвижение любых речных судов. К тому же за счет близости реки жители поселения обеспечивались не только неисчерпаемыми запасами питьевой воды, но еще и рыбным промыслом.

Не менее важно, что река, вплоть до настоящего времени была и остается «водным путем», по которому в летнее время путешественник мог преодолеть сотни верст, не обременяя себя запасами кормов для лошадей и перемещением значительного числа поклажи. Зимой, после того как водная поверхность замерзала, она становилась идеальным местом для санного передвижения, поскольку на ней почти не встречалось снежных заносов или поваленных деревьев, с чем путники неизбежно сталкивались, путешествуя через лесные массивы. Именно по этой причине вдоль рек располагалось большинство поселений, исчисляющих свою историю не одной сотней лет.





По морским и речным маршрутам пути велась торговля, перемещались воинские соединения, первопроходцы совершали свои путешествия, открывая новые территории, а вслед за ними шло распространение иных культур и цивилизаций. Именно речным путем двигалось русское население в Сибирь и дальше на восток, закладывая в узловых точках города и остроги, ставшие со временем опорными пунктами для следующих поколений переселенцев, вплоть до конца века, когда была проложена Великая Транссибирская железнодорожная магистраль.

Потому строительство Тобольска на месте слияния двух великих сибирских рек Иртыша и Тобола легко объяснимо: по Иртышу, а затем по течению Оби можно было попасть в богатую мехами Югорию и добраться до Ледовитого океана. Если в месте слияния Иртыша с Обью отправиться вверх по великой сибирской реке, то вполне можно добраться до Алтайских гор. Одним словом, Тобольск стал узловой географической точкой, которую не мог миновать ни один путешественник, держащий путь на восток. Вместе с тем речная сеть позволяла устанавливать быструю связь практически со всеми сибирскими регионами. Именно благодаря своему выгодному местоположению Тобольск стал, образно выражаясь, «отцом городов сибирских». Но это далеко не все преимущества, благодаря которым Тобольск почти на четыре века стал центральным сибирским городом, где в дальнейшем располагался губернский центр, а в годы советской власти город служил связующим звеном между северными и южными регионами Тюменской области.

Важность этого места хорошо понимали сибирские народы, пришедшие в эти края задолго до русского населения. Именно здесь кипела жизнь иных народностей и вполне благополучно развивались те или иные древние культуры. Их наличие также вполне объясняется выгодным географическим расположением области впадения Тобола в Иртыш. Если мы посмотрим на карту, то обнаружим, что эта точка равноудалена от центров Великой Степи и Великой Тайги. На юге Западной Сибири издавна развивалась цивилизация кочевых народов со своим бытом и традициями, на севере – общность рыбаков и охотников. Именно точка слияния полноводного Иртыша с Тоболом издревле было местом регулярного общения и соприкосновения представителей степной и таежной культур. Здесь встречались для обмена товарами жители севера и юга. Представители северных народностей привозили драгоценную пушнину, с юга поставляли скот и кожевенные изделия, предметы искусства менялись на оружие, шла продажа рабов, обмен пленными.

Но есть еще один немаловажный фактор, делающий эту географическую точку уникальной и отличной от многих иных мест. Дело в том, что в ледниковую эпоху естественный бег рек был прегражден толщей льда, в результате чего на территории нынешней Западной Сибири образовалось гигантское море. За счет тяжести воды земная кора оказалась вдавленной на несколько десятков метров вглубь, благодаря чему и возникла береговая терраса, вдоль части которой пролегло русло полноводного Иртыша. После того, как ледник ушел, а вслед за ним исчезло и сдерживаемое им море, образовалось береговое плато, на котором ныне уютно расположилась нагорная часть Тобольска. А, как известно, берег древнего моря у всех народов мира имел магическую, сакральную силу. В таких точках языческие жрецы обычно совершали свои камлания, приносили жертвы богам, воздвигали капища, устанавливали своих идолов. Это подтверждают археологические находки древнего святилища на Сузгуне с медными бляхами-зеркалами.

Привлекали внимание эти возвышенности и мусульманских священнослужителей, отчего и получили название Алафеевских гор – от (тюркс.): Алла - Аллах, Бог и фал – горы, то есть Горы Аллаха или Божественные горы. Возможно, на них некогда обращали язычников в мусульман прибывшие из Бухары шейхи-проповедники.

В летописях зафиксировано, что в междуречье Иртыша и Тобола бежал мятежный род Тайбугинов, основавших свою ставку – Искер (Кашлык), известную нам как столица Сибирского ханства. Их, несомненно, можно отнести к первым известным нам авантюристам, пожелавшим изменить историю на свой лад и добившихся своего. В середине XVI века на берегах Иртыша объявился другой авантюрист – хан Кучум, (его имя в переводе от «кучу» - пришелец, чужак, перекати поле) происходивший из рода Шейбанитов, унаследовавших трон самого Чингиз-хана. С небольшим отрядом нукеров ему удалось каким-то образом захватить Искер и обосноваться там.

Притяжение древней земли не ослабевало и в 1581 г. сюда направляется дружина вольных казаков, прославивших себя грабежами торговых караванов на Волге, под предводительством атамана Ермака, обессмертившим этим походом свое имя, которое с тюркского переводится весьма недвусмысленно: Прорва или Ручеек Промытый Водой. Именно после него, промывшего дорогу из-за Урала в Сибирь, и начался прилив русского населения мирно расселившегося вплоть до самого Тихого океана.

Недаром эти реки восприняли свои названия: Землерой – разрезающий степи Иртыш и Мутный – Тобол, прячущийся между темных вековых лесов.

Вокруг этой условной географической точки, как небесные созвездия вокруг Полярной звезды, совершали многовековой круговорот древние цивилизации, называя его Тимир-Кала Сибыр – Железный Кол Сибири, что аналогично коновязи, к которой привязывали пасущегося в степи коня. Богатства, которые стекались к нему, неизбежно притягивали разбойников, авантюристов и других непоседливых, неуспокоенных людей, не желающих заниматься традиционным хозяйством своих предков.

Отсюда Сибирь получила свое название: Сибэ (тюркск.) – бросать на землю и Ир – мужчина, то есть: Разбросанные по Земле Мужчины или Земля мужчин.

Феномен Тобольска можно воспринимать по-разному. Возможно, некое необъяснимое пока влияние оказали волны ушедшего древнего моря, оставившего свою силу и энергию в берегах, на которых стоит наш город. Немалую энергетику для человека могут иметь нефтеносные и газоносные пласты, лежащие под всей поверхностью Западно-Сибирской низменности. Могли повлиять на земную кору, где мы проживаем, сейсмические колебания, исходящие от зарождавшихся некогда Уральских гор. Интересны современные работы исследующие влияние вечной мерзлоты на человека, а ведь когда-то на Западную Сибирь надвигался ледник. Как доказано, вода, особенно замерзшая, несет в себе некий информационный код, передающийся человеку при определенных условиях.

А как не учитывать факт первого явления Чудотворного Образа Богородицы в Абалаке в 1636 году – точка отсчета Божественного покровительства Сибири?!

Вряд ли мы найдем одно точное объяснение тобольскому феномену без привлечения ученых из различных сфер науки. Будем надеяться, что именно кто-то из тоболяков даст ему объяснение. Но пока мы можем констатировать: Тобольск несомненно влиял и, будем надеяться, влияет до сих пор на судьбу России, поставив ей на службу целую плеяду замечательных личностей, которые составили его славу и славу всей Сибирской земли. А потому Тобольск надо любить, почитать, бывать в нем, чтоб пропитаться его энергетикой, добротой, исторической памятью.

2. ЛЕТОПИСЬ, ГДЕ УЛИЦЫ СТРАНИЦЫ...

–  –  –

Облик Тобольска, заложенного в 1587 г. на день Святой Троицы письменным головой Данилой Чулковым, формировался в течение нескольких столетий, каждое из которых оставило свой след в его истории. Это названия городских предместий, небольших речек, улиц, площадей, являющиеся историческими свидетельствами нашего прошлого. Потому вполне закономерно начать рассказ о городе с различных названий, сохраненных народной памятью.

Но прежде попытаемся разобраться как возникло само слово, – город, – произнося которое мы чаще всего не задумываемся о его происхождении. В современном понимании – это поселение, которому присвоен статус города. В словаре Владимира Даля слово «город» толкуется как «городьба», «ограда» возле селения, жилья, или населенное место, признанное за город, которому правительство дало городское управление. Образовано оно от слова «городить».

Но в старину городами называли окруженные рублеными стенами военные поселения, в которых жил воевода со стрельцами. Рядом с городом располагался посад, где селились крестьяне, ремесленники, то есть гражданское население. Значительно позже эти два названия объединились в одно, и теперь мы произносим привычное «город», подразумевая под ним все структуры и население, к нему относящиеся. К слову сказать, в России различались следующие города: столичные, губернские, уездные и безуездные или заштатные.

3. ЛЕГЕНДА О «ЛАДЕЙНОМ ГОРОДЕ»

Первоначально город получил наименование Тоболеска, но уже в начале XVII века это название исчезает из официальных документов и уступает привычному для нас слову Тобольск. С закладкой тобольского острога связана легенда, родившаяся скорее всего уже в XX веке. Основой для нее послужило упоминание в одной из сибирских летописей, что для строительства острога использовали ладейный лес. На основе этого и было сделано заключение, будто бы приплывшие на речных судах с Данилой Чулковым 500 человек московских стрельцов использовали свои струги (ладьи) для возведения острожных укреплений. Строительство велось с 4 июля по 6 августа 1587 г.

Но вызывает удивление тот факт, что вокруг возводимого строения наверняка в избытке произрастали добротные хвойные леса и первопроходцам никто не мешал брать для возведения стен и жилых сооружений этот самый лес, вполне пригодный для строительства, расчищая тем самым территорию вокруг вновь возводимого города. И вряд ли наши предки стали рушить столь необходимое им самим средство передвижение, то есть – речные суда.

Скорее всего, сторонники этой легенды взяли за основу слово «ладейный лес», в то время как в старину под ладейным лесом подразумевался лес, называемый позднее «корабельным» или «мачтовым», идущим для строительства морских и речных судов. Вот именно из такого качественного леса и был срублен первый тобольский острог.

В 1590г. Тобольск получил статус «главного сибирского города», а в 1594г. воеводы Меркурий Щербаков и Михаил Волконский сделали «из суденного леса город весь рубленый и острог поставили небольшой вокруг посада». (В этом случае «суденный лес» не истолковывается как материал от разобранных судов). В 1600 г. рубленый город переносится на другую сторону взвоза (западную) ближе к берегу Иртыша. Туда же переносится и Троицкая церковь. 17 марта 1785 г. Тобольск получил свой герб, который описывается так: «в синем поле золотая пирамида с воинскою арматурою, со знаменами, барабанами и алебардами».

Если первоначально Тобольск был заложен как город-укрепление, то в дальнейшем не утратив этой функции, он постепенно расширялся в основном за счет верхнего и нижнего посадов. Его южная граница заканчивалась склоном Троицкого мыса, а северная в течении XVII вв. постоянно менялась, пока в 1688 г. не был возведен Земляной вал, ограничивший тем самым дальнейшее расширение городской черты верхнего города.

В 1610г. из-за реки в нагорную часть был перенесен мужской монастырь, заложенный во имя Зосимы и Савватия. Но при первом сибирском архиепископе Киприане его в 1623г. перевели в подгорную часть в устье речки, получившей позднее название Монастырки при устье ее впадения в Иртыш. На его месте в нагорной части сложился девичий монастырь во имя Рождества Богородицы.

В «Дозорной книге» 1624г. указывается, что непосредственно в городе находились боярский двор, государева съезжая изба, казенный амбар для ясака, пороховой погреб и другие постройки гражданской и военной администрации. На верхнем посаде был расположен гостиный двор и базар, где русские и бухарцы держали 52 лавки и 23 палатки.

Известно, что в середине XVIII века в верхней части города улицы носили такие названия. Рядом с Гостиным двором стояли дома Стрелецкого, Казачьего и Пехотного приказов. Там же находились Воскресенская и Троицкая церкви, давшие название центральным улицам. В продольном направлении по верхнему посаду проходили улицы: Буренская, Петропавловская, (переходящая в Никольскую), по берегу Иртыша — Яровая.

Эти улицы пересекались поперечными – Софийской, Слободинной, Зубчанинова, Сметанина, Юрова, Тутолмина, Барабирщикова, Шемелина, Полувальной, Острожной, Пименова, Коломыльцева, Ульяна Ремезова, Кобылянской, Закорюкиной, Дашкова и другие, получившие свои названия по именитым владельцам домов там проживающих.

Но в XIX века многие из них изменили свои названия, а часть из них совсем исчезла в ходе реконструкции. Вот главные из тех, что существуют и в наши дни: Острожная (Большая Сибирская), Малая Петропавловская (Челюскинцев), Петропавловская (Октябрьская), Большая Ильинская (Юрия Осипова), Большая Спасская (Ремезова), Аптекарская, Лазаретная (Свердлова), а также Троицкая.

Нижний посад Тобольска в первые десятилетия после закладки города располагался на небольшом отрезке между склоном горы и речкой Курдюмкой. Там находилась Русская слобода в 34 двора, посольский или калмыцкий двор, кузницы и «государева торговая баня». В 1624г. строится первая в подгорной части города церковь, названная Богоявленской. Возле самого Иртыша возникла так называемая Татарская слобода, где селились сибирские татары и бухарцы.

Улицы нижнего посада в XVIII века носили такие названия: Захребетная, Немчинова, Кожевникова, Архангельская, Толбузина и Березовская по реке Железинке, Благовещенская, Панова, Береговая, Юртовская, Ремезова, Большая Знаменская и Московская.

К середине XIX века многие из них получили иные названия. Так, одна из самых протяженных улиц, очерченная склоном Панина бугра, была названа благодаря большому числу находившихся на ней кузниц – Кузнецкой (ныне Алябьева). Затем шли следующие улицы: Новая, Ершовская (Зеленая), Малая Болотная, Ивановская, Большая Болотная, а меж ними переулок Грязный, Малая Архангельская, Большая Архангельская, Слесарная. (Ныне им соответствуют такие названия: Менделеева, Грабовского, Горького, Перова, Ленина, а также Слесарная).

Далее шли: Солдатская – Гоголя, Андреевская – Володарского, Мокрая – Урицкого, Рождественская – Семакова, Пятницкая – Дзержинского, Почтамтская – Хохрякова. За Абрамовским мостом находились: Пиляцкая, Малая Пиляцкая и Покровская. Ныне это

– Пушкина, М. Джалиля, Гуртьева. Перпендикулярно названным улицам шли Богоявленская (Р. Люксембург), Почтовая (Ершова), Абрамовская (Декабристов), Струнинская и Волоховская с Тырковской.

На начало XX века город был поделен на приходы, в зависимости от принадлежности жителей к той или иной церкви. Так, в нагорной части существовали следующие храмы: Семи Отроков (на кладбище), Петра и Павла, Спасская, Ильинская или Рождества Богородицы, Никольская или Введенская, Софийско-Успенский (летний) и Покровский (зимний) соборы. Кроме того, были так называемые домовые церкви: в архиерейском доме – во имя сошествия Святого Духа на втором этаже, и во имя Всех Святых в верхних покоях строения. Богородице-Введенская – при епархиальном женском училище, Никольская – при духовом училище, Александра Невского – в тюремном замке. А также в загородной архиерейской роще находилась церковь во имя Преображения Господня.

В подгорной части: Богоявленская (разрушена), Воскресенская (Елизаветы и Захария), Благовещенская (разрушена), Сретенская (Пятницкая), Рождества Христова, Андреевская, Михаила Архангела, Крестовоздвиженская (Покровская), а также Александровская часовня.

В Знаменском мужском монастыре находились церкви: Преображенская, Казанская и Никольская. Домашняя церковь была и в мужской гимназии. Итак, мы видим, что город развивался как живой организм и, соответственно, менялись названия улиц, да и местоположение их во многом отличалось от современной планировки.

Уже во второй половине XIX века в структуре гражданской и культовой застройки оформились городские площади, парки, скверы, органично вписавшиеся в городскую структуру, служа в праздничные дни местом для проведения торжественных церемоний, парадов, а так же для гуляний и отдыха горожан.

Самой значимой являлась Красная площадь и примыкавшая к ней Соборная, начинавшаяся от стен кафедрального Софийско-Успенского собора. В подгорной части напротив губернаторского дома находилась Плац-Парадная площадь, где устраивались смотры и торжественные марши войскам. Там же принимали приезжающих высокопоставленных особ. Это был центр гражданской власти. Не случайно именно здесь была воздвигнута Александровская часовня в честь посещения Тобольска наследником трона будущим императором Александром II – освободителем крестьянства. По срокам освещения это событие совпало с моментом убийства царяреформатора, и часовня считается воздвигнутой «на крови», как и знаменитый СанктПетербургский храм Христа-на-Крови, построенный на месте убийства террористами Александра II. Затем был разбит замечательный городской сад, по которому прогуливался уже другой, также вскоре убиенный император вместе с семьей.

На старых планах сохранилось название еще одной площади – Лесная. Она находилась рядом с Захарьевской церковью и граничила с берегом Иртыша. Свое названии она получила благодаря тому, что на ней обычно складировали пригнанный по реке лес до момента его продажи. Другая площадь, носившая название Ершовской, за соседство с домом купцов Ершовых. Усадьба же купцов Ершовых располагалась между улицами Новой и Большой Болотной. Там-то и образовался огромнейший пустырь, прозванный Ершовской площадью.

Следует отметить и тот факт, что Тобольск сохранил свою первоначальную планировку вплоть до наших дней – это так называемая ландшафтная планировка, когда улицы строились вдоль небольших речек, террас холмов, органично вписываясь в природную среду. Этим отличалась особенно нижняя часть города.

Таким образом, названия улиц, – это те же исторические документы, несущие в себе определенную информацию, которую следует не только изучать, но и оберегать.

4. «ЧТО В ИМЕНИ ТЕБЕ МОЕМ…»

Не менее интересны и названия тобольских предместий и различных возвышенностей, образующих живописные уступы между двумя частями города. К ним относятся: Подчуваши, Тырковка, Троицкий и Чукманский мыс, Панин бугор и ряд других самобытных названий.

Прежде всего, вызывает интерес название холма, а точнее, берегового плато, на котором разместилась нагорная часть города. Эта возвышенность изначально известна, как Алафеевские горы.

Как уже говорилось, один из вариантов перевода:

Божественные горы. Но после закладки городского острога, центральная их часть стала именоваться как Троицкий мыс, получившая свое название в честь дня Святой Троицы, – дня основания Тобольска. От него Никольским взвозом отделен другой мыс

– Чукманский, на котором возвышается памятник легендарному атаману Ермаку Тимофеевичу. Далее расположен так называемый Панин бугор, с названием которого связано несколько легенд. Одна из них сообщает, будто бы гулял по нему сподвижник Ермака казачий сотник Никита Пан, после чего и возникло это название. Заканчивается береговое плато в пределах городской черты Чевашским мысом (ошибочно – Чувашский мыс), у подножья которого состоялась знаменитое сражение дружины Ермака с войском хана Кучума, довольно подробно запечатленное на полотне Василия Сурикова «Взятие Сибири».

Вдоль нагорной части города у самой кромки берегового плато протекает речка, носящая довольно интересно название Курдюмка. Оно явно заимствовано из тюркского языка и на наш взгляд состоит из двух частей: «кыр» и «дым», где «кыр» – поле, место, в значении – участок земли и «дым» – влага. Возможно, кто-то из местных жителей на вопрос русских переселенцев о названии речки, пояснил, что это просто «влажное место». Ведь у сибирских татар не было принято давать названия мелким речушкам, холмам, болотам. Кочевой в прошлом народ, который постоянно находился в движении, обозначал лишь крупные реки, горы.

Ближе к Иртышу возле устья Курдюмки находится предместье, именуемое как Подшлюзы. Это название подсказывает о возможно некогда существующем на этом месте речного шлюза для прохода лодок, барок и других речных судов из Иртыша в речку. А приставка «под» указывает на то, что это место находится внизу холма. Точно так же звучит название другого предместья близ Чевашского мыса – Подчеваши.

Троицкий мыс отсекает от мыса Чукманского довольно крутой подъем, получивший свое название по местоположению некогда стоявшей на его склоне Никольской церкви. Но этот взвоз, судя по документам, был благоустроен лишь в середине XIX века. Первоначально нижнюю и верхнюю части города соединял так называемый Базарный или Прямской взвоз. Если первое его название понятно и без перевода, то второе произошло от слова «прямить», «спрямлять». Когда-то по нему поднимался как гужевой транспорт, так и пешеходы, но в настоящее время он стал исключительно пешеходным, чему способствуют уложенные на нижнем его спуске деревянные ступени.

Существовали и другие взвозы, которыми пользовались горожане. Один из них прозван Казачьим, благодаря тому, что поблизости от него располагались дома сибирских служилых казаков. Другой из них, Банный, получил свое название, скорее всего за стоявшие на его пологом склоне частные бани. Хотя могут быть и другие версии. Оба лога (взвоза) ведут в еще одно городское предместье, именуемое Вершиной. Оно с двух сторон окружено холмами, укрывавшими от ветра стоявшие там некогда дома. Именно там предпочитали селиться польские ссыльные, число которых в городе было весьма значительным.

Замечательное название носит другое предместье – Тырковка, находящееся на самой городской окраине близ Чевашского мыса. Думается, что так его именовали как раз за отдаленность, затерянность от основного жилья. Ведь в старину слово «тырить»

имело значение «прятать». Уже во второй половине XX столетия родилось такое название окраиной части города – Пески. А с дореволюционного времени в памяти старожилов осталось название отдаленного выселка, именуемого Соловками. Другое местечко в нагорной части на выезде за городскую черту было прозвано Архиерейской рощей, благодаря тому, что там находилась загородная дача сибирских православных владык.

Благодаря насыпному в северной части городской окраины земляному валу родилось название находящейся поблизости деревни – Завальная (с ударением на первом слоге). Далее, на выезде из города находилась деревня с характерным названием Защитина. А дальше, следуя той же дорогой, путники попадали в местечко Сузгун, с названием которого связана романтичная легенда, связанная якобы с местопребыванием в нем одной из жен хана Кучума. Каких-либо документальных или археологических подтверждений она под собой не имеет, но игнорировать ее тоже не стоит. Легенды рождаются и умирают независимо от этого и служат как бы для украшения повседневной жизни.

Стоит упомянуть и о забытых ныне названиях городских кабаков, хорошо передающих отношение русского народа к собственным слабостям, связанным с употреблением хмельных напитков. Наиболее известным можно считать Кукуй, располагавшийся близ спуска Никольского взвоза. Его наименование связано, судя по всему, с известным выражением: прокуковать добро, то есть лишиться всего. Не менее оригинальны и другие названия питейных заведений: Отрясиха, Ведровый, Глотный, Скородум. В каждом из них заложен глубокий смысл и, можно, сказать даже определенное философское отношение к торговле вином. Жаль, что эти словечки ныне утратили свое хождение.

Подводя итог нашему краткому повествованию о тех или иных городских названиях, служащих как бы определенными ориентирами для горожан, хотелось бы отметить не только оригинальность и меткость этих названий, но и долгую жизнь каждого из них. Однако и они в большинстве своем не вечны и зачастую умирают с тем или иным поколением, родившим их. Но долго еще в народной памяти будет жить заложенная в них информация, столь же ценная как иные документальные свидетельства о событиях прошлого.

5. ГОРОД, ГДЕ ЖИВЕТ ИСТОРИЯ (ТОБОЛЬСК В КОНЦЕ XIX ВЕКА)

Не только утрата некогда привычных названий улиц, речек, предместий говорит об изменениях, происходящих с городом, но и смена приоритетов жилой застройки, а так же и самого статуса города за его более чем четырех вековое существование.

К концу XIX века Тобольск сохранил в себе основные исторические черты, присущие ему и накопленные со времени его основания. Век двадцатый начал менять его облик, к концу столетия он уже весьма отдаленно походил на легендарную «сибирскую столицу». Сегодня Тобольск город провинциальный, как ранее говорили, уездный. А каких-то сто лет назад он был еще губернским городом, в подчинении которого находились Тюмень, Тара, Курган, Ялуторовск, Тюкалинск, Сургут и другие сибирские города, входившие в состав Тобольской губернии. Потому хотелось бы остановиться именно на конце XIX века, который стал для Тобольска как бы итогом его небывалого взлета среди прочих сибирских городов.

В 1898г. в Тобольске проживало около 20 тысяч жителей и хотя он все еще сохранял статус одного из главных сибирских городов, но постепенно утрачивал свое значение в связи с развитием промышленности в Тюмени и набравшими силу за счет молочного производства южными регионами губернии. Причин этому было несколько. Первый удар по престижу и соответственно благосостоянию города был нанесен в 1838 г., когда в Омск, ставший главным сосредоточием вооруженных сил края, перенесли ЗападноСибирское генерал-губернаторство. Именно в Омске обосновалась резиденция главного воинского руководства и многочисленные службы, обеспечивающие его деятельность.

Второй момент, последствия которого дали себя знать на протяжении почти всего XX века, последовал в 1892г. Именно тогда Транссибирская железнодорожная магистраль прошла в двухстах верстах южнее Тобольска. На этот счет существует устойчивая легенда, якобы тобольские рыбопромышленники дали солидную взятку проектировщикам дороги, чтоб они изменили первоначальный план, который предполагал включение Тобольска в систему железнодорожной магистрали, поскольку владельцам пароходов это грозило потерей доходов. Но то лишь очередная легенда. На самом же деле делегация тоболяков обратилась с прошением к наследнику престола, будущему государю Николаю Александровичу, во время его первого посещения города, чтоб он ходатайствовал перед проектантами о включении Тобольска в железнодорожную систему. Но перед проектировщиками магистрали была поставлена вполне конкретная задача: кратчайшим путем соединить центр России с его восточными окраинами. И вряд ли в их планах усматривалась забота о вхождении Тобольска в железнодорожную систему страны. Потому город остался за чертой новой более интенсивной промышленной и экономической жизни и надолго как бы законсервировал свой некогда легендарный облик. Вполне возможно, это спасло его от неизбежных разрушений и переустройства и бережном отношении к памяти о своем былом величавом прошлом.

На рубеже веков Тобольск административно был поделен на три части, находящихся в ведении и подчинении располагающихся там полицейских участков.

Как не странно слышать об этом современному читателю, но именно полицейские приставы обеспечивали в то время городское благоустройство: следили за ремонтом дорог, внешним видом домов, выписывали предписания частным лицам поддерживать в порядке не только жилые и вспомогательные сооружения, но и дорогу перед их усадьбами.

Социальный состав горожан мало чем отличался от общероссийского. Так, дворянство и духовенство составляло 5% от общего числа жителей. Из них на число священнослужителей приходилось 2%, что, впрочем, было намного выше, чем в других городах, благодаря наличию в Тобольске архиерейской кафедры.

Еще меньше было к концу XIX века купцов, всего лишь 1 % от числа тоболяков.

Они предпочитали ставить свои дома в подгорной части поближе к Базарной площади, которая издавна считалась самым престижным местом для обитания торгового люда.

Зато военных насчитывалось около 11 % и они в основном снимали квартиры у зажиточных хозяев, сдававших комнаты внаем, памятуя о том, что их могут в любой момент перевести в иное место службы, а потому обзаводиться собственным домом вроде как и ни к чему. Впрочем, многие из них, выйдя в отставку, до конца дней своих оставались на жительство в Тобольске.

А вот крестьянство в городе составляло 18%. Самый мощный пласт в социальной среде тоболяков приходился на мещан – 48%. По Владимиру Далю: «Мещанин – это горожанин низшего разряда, состоящий в подушном окладе и подлежащий солдатству;

к числу мещан принадлежат также ремесленники, незаписанные в купечество».

Следует заметить, что сословная принадлежность не накладывала какого-либо отпечатка на горожан и дворянин мог мирно соседствовать с казаком или тем же крестьянином. Так, в небольшой выдержке из отчета строительной конторы за 1871г., сообщается: «...у речки Абрамовской происходит строительство на настоящее время тремя хозяевами. Казак Буторин строит себе двухэтажный дом в четыре окна на фасад;

мещанин Н. Матвеев – одноэтажный дом со службами и мелочной лавкой; крестьянин Ф. И. Щулинин – двухэтажный деревянный дом».

И национальный состав тоболяков был характерен для российского губернского города второй половины XIX века. Большая часть – русское население 15 тыс. 322 человека. Второе место по численности занимали евреи – 2 тыс. 725 человек. 1 тыс. 500 человек являлись выходцами из Царства Польского и лишь 615 человек числились как сибирские татары.

Как видим, этнический состав жителей подразумевал их различную принадлежность к традиционным конфессиям, а потому в городе наряду с православными храмами имелась и другие культовые сооружения. Так, на нынешней улице Перова располагалась синагога, выходившая фасадом на Большую Архангельскую Костел, посещаемый преимущественно выходцами из Польши, находился неподалеку от Никольского взвоза на улице Богоявленской. Местом посещения в праздничные дни протестантами служила кирха, устроенная так же в подгорной части (нынешняя улица Кирова). А мусульманами была выстроена мечеть за Абрамовским мостом. И подобная многоконфессиональность характерна для большинства сибирских городов, в чем Тобольск занимал одно из ведущих мест На этот период пришлась европейская мода устройства в городской черте парков.ю скверов и летних цветников в общественных местах, чему местная администрация уделяла большое внимание. Первый факт разбивки парковой зоны относится к 1839 г., к после установки на Чукманском мысу памятника атаману Ермаку. Именно тогда со всей территории, возвышающейся над нижним городом террасы, были убраны жилые строения и посажены деревья преимущественно хвойных пород, проложены аллеи для прогулок.

Значительно раньше на территории архиерейского и с северной стороны Софийского собора были оформлены два не соединенные меж собой сквера. С южной стороны архиерейского дома долгое время существовал тенистый сад с редкими сортами деревьев. Перед тюремным замком также был один из лучших в городе парков, насаженный ссыльными.

Спуск с Никольского взвоза завершался Гимназическим сквером оригинальной планировки, настраивая спешащих на занятия учеников на торжественный лад. У военной комендатуры по Большой Архангельской был разбит довольно обширный парк, пользующийся особой любовью проживающих подле него обывателей. Далее, на Рождественской улице перед Благородным (Дворянским) собранием был свой сквер с клумбами и газонами. Возле военного госпиталя практически с самого его основания был заложен так называемый Больничный сад, где наряду с деревьями выращивали и лекарственные травы.

Но, несмотря на внешнее благополучие, город постепенно дряхлел и не мог выдержать экономического взлета, который переживали города с бурно развивающейся промышленностью, где бойко шла торговля, куда стремилось население из деревень, чтоб открыть свое дело. Тобольск же традиционно служил связующим звеном между севером и югом губернии. Через него шли обозы с рыбой, мимо проплывали речные суда, но на городской экономике это сказывалось весьма незначительно.

Непосредственно в Тобольске размещались торговые дома двух крупных рыбопромышленников: Корниловых и Плотниковых. Было даже налажено консервное производство и сибирская консервная продукция поставлялась во многие европейские страны. Но это скорее исключение из правил. Таких крупных промышленников на весь город были единицы.

Конечно, рыбная торговля в городе велась довольно активно и в 1895 г. на берегу Иртыша, недалеко от базарной площади, был выстроен специальный «рыбный табор» с двухэтажной чайной, в которой располагались отдельные кабинеты для торговых сделок. Строительство производили на городские средства и затем торговые площади сдавали в аренду всем желающим, пополняя тем самым городскую казну. Но доход от подобных операций был невелик и его едва хватало на покрытие затраченных средств по содержанию рынка.

В основном же в Тобольске наличествовали небольшие мастерские и производства.

Главные из них – кожевенные, на которых осуществлялся пошив обуви, рукавиц, перчаток, портупей для военных. Шли на продажу и просто выделанные кожи.

Кожевенным производством долгое время занимались представители таких известных в городе фамилий, как П. А. Дехтерев, Г. А. Ершов, А. С. Коренев, С. М. Соколов, Н. А.

Трухин, С. Ф. Шанковский, Г. А. Шатунов, А. А. Черепанов, а также многие другие, числом до пятидесяти человек.

Традиционным было и изготовление различных столярных изделий. Например, по всей Сибири славились тобольские сундуки. И еще несколько забытых и окончательно умерших производств. Хотя для слуха современного человека они мало что скажут, но сто лет назад хозяева, наверняка, гордились своей деятельностью и изделиями.

Например, в те годы существовала так называемая сохоладная мастерская А. С.

Аксенова. В ней «ладились» сохи, сабаны и прочий сельхозинвентарь для крестьянских хозяйств. Девять семей в городе занимались ремонтом конных экипажей. Делали в Тобольске и кошму для лошадиных потников и седел, а также для прочих нужд.

Занимались «набивкой тканей», когда на простой холст набивался цветной рисунок и полотно становилось нарядным и красочным, шло на занавески и скатерти. Такое производство звалось «чеканным».

Трудно было сравниться с тобольскими мастерами по выделке пешки – тончайшей оленьей шкурки, которую брали с молодого олененка, а то и с младенца, извлеченного из утробы матери во время забоя. Занимались этим в разное время от 50 до 100 человек и производили в год около 50 тысяч шапок.

Интересны названия моделей того времени:

«малоросски», «мономах», «треух», «малахай».

Не отставали просвещенные горожане от центральных российских городов в культурном плане. Так, во второй половине XIX века было открыто Тобольское Отделение Императорского Русского Музыкального Общества. Силами общества готовились музыкальные вечера и различные мероприятия, так украшавшие обыденность сибирского быта. Было создано и Драматическое Общество, которое взяло на себя обязанности по устройству гастролей приезжающих артистов, организации спектаклей и других сценических представлений. Существовало даже ФизикоМедицинское Общество, объеденившее любителей точных наук.

Наиболее важный шаг по изучению истории Сибири был предпринят в 1870г.

благодаря открытию при Статистическом Комитете Губернского музея. Хотя первоначально то было лишь хранилище редких предметов старины, но со временем работники музея сформировали собственную довольно значительную коллекцию, вели исследовательскую работу по изучению края.

Строительство губернского музея было приурочено к 300-летнему юбилею Тобольска (1887). Губернатор В. А. Тройницкий предложил организовать сбор средств на его строительство за счет благотворительных взносов. Менее чем за полгода набралась внушительная сумма. Это позволило заказать проект на постройку самого здания и также пригласить знающих лиц для ведения работ. Было представлено несколько оригинальных проектов, но из всех внимание жюри остановилось на работе П. П. Аплечеева. Место для постройки самого здания было выбрано на самом подъеме горы при входе в сад Ермака. Хотя по размерам здание было и невелико, но оно оказалось вполне подходящим для размещения коллекции, собранной тобольскими энтузиастами. Уже к марту 1889 г. вся коллекция была перенесена внутрь нового помещения.

В 1898 г. на улице Большая Архангельская было заложено здание Народной Аудитории, где в духе веяний того времени планировались давать театральные представления силами местных любителей, не исключая приглашение профессиональных актеров, а так же проводить лекции и беседы на различные темы для всех желающих. Проект его подготовил коллежский советник Федор Дмитриевич Маркелов. Уже через год Народная Аудитория была сдана. На первый спектакль, дабы покрыть высокие расходы, цены на билеты были несколько повышены. Спектакль назывался «Свои люди – сочтемся».

Но вскоре стало очевидно, что первоначально выстроенное помещение мало, а потому решением Городской Думы для нужд Комитета Трезвости, который проявил инициативу в его расширении, было выделено 25 тысяч рублей для реконструкции здания, проведенной в 1912 г. При советской власти в здании разместился городской драматический театр. В 1957 г. к основной конструкции пристроили еще одно крыло и в таком виде здание просуществовало до 17 ноября 1990 г., когда в результате пожара оно сгорело.

В первое десятилетие XX века достигло Тобольска новое веяние того времени, известное нам как «синематограф». В 1911 г. на собственной территории закладывает новое строение для размещения в нем синематографа тобольский дворянин Иван Николаевич Бутлеров. Оно было построено в новейшем стиле модерн, и благодаря этому и сам кинотеатр получил название «Модерн». Его здание и в советскую эпоху использовали как кинотеатр, лишь переименованный в «Художественный». Другой кинотеатр начала века открылся в доме некого господина Хвостунова по улице Богоявленской напротив здания новой мужской гимназии. Дом, в котором проводились просмотры фильмов, был одноэтажным в три окна и носил название «Био».

В 1913 г. в Тобольске появляется прибывший из Барнаула мещанин Коромыслов, получивший разрешение на строительство в городе цирка «для развлечения народа».

Его здание до наших дней не сохранилось, но известно, что в нем имелась арена, фойе и уборные для переодевания. Цирк находился на улице Мокрой на территории усадьбы жителя Тобольска Силиверстова.

Итак, мы приоткрыли лишь некоторые странички истории Тобольска, который с конца XVI века жил и развивался со всей страной, переживая взлеты и падения, фиксируя в своей истории наиболее важные события, неразрывно связанные с судьбой России. Но еще более интересны судьбы людей в разное время проживавших в нем.

Многие из них на протяжении десятилетий составляют гордость российской науки, культуры и других отраслей знаний. Однако определенный интерес являют собой личности, оказавшиеся в сибирской ссылке отнюдь не по своей воле, а в силу различных обстоятельств. О них не так часто вспоминают, но и они достойны нашего сострадания и, по крайней мере, памяти, чего заслуживает любой наш далекий предок, связанный с нами пусть не кровным, но хотя бы духовным родством, поскольку он исповедовал ту же религию и верил в те же идеалы, что и мы с вами.

Именно о судьбах этих людей и хотелось бы рассказать сегодняшнему читателю и может быть их пример даст всем нам возможность если не переосмыслить собственную жизнь и поступки, то хотя бы заставит взглянуть несколько иначе на те или иные ценности, ради чего собственно мы и существуем на этой земле.

II. ВЕК СЕМНАДЦАТЫЙ

Семнадцатый век, прозванный «бунташным», оставил для нас достаточно много документальных свидетельств, на основе которых имеется возможность составить о нем вполне реальное представление. Это и великая русская смута, и начало правление дома Романовых, бунт Стеньки Разина и, наконец, церковный раскол. Думается, все люди, вовлеченные в водоворот этих событий, выходили из них чаще всего с искалеченной судьбой и иными представлениями о своем месте в этом мире. Их швыряло в разные стороны огромной нашей отчизны, словно щепки в бушующем океане. Тем, кто попал в центр политических бурь и событий, а потом и в Тобольск, город этот представлялся тихой гаванью, где горожане жили своими будничными делами и чаяньями.

Вынужденные поселенцы, оказавшиеся в Сибири чаще всего не по своей воле, были личностями не заурядными и во многом противоречивыми. Среди них: Протопоп Аввакум, Юрии Крижанич и многие другие, чьи имена хорошо знакомы любому, кто интересовался историей нашего отечества.

Думается, что рассказ о их непростых судьбах даст более полное представление для читателей о наших героях и поможет пролить свет на прошлое Тобольска.

1. ЦАРСКАЯ НЕВЕСТА ИЛИ ПАГУБНОЕ ПРИСТРАСТИЕ К СЛАДОСТЯМ

Глухой зимней ночью к великому неудовольствию тобольского воеводы Ивана Семеновича Куракина он был разбужен властным и настойчивым стуком в дверь его палат. Когда заиндевелый, розовощекий, густо пахнущий лошадиным потом и чем-то лесным, морозным пожилой усатый казак подал залитую воском и сургучом грамоту со свисающей сбоку темно-красной царской печатью, то воевода почтительно склонил лысеющую голову, осторожно принял послание, еще не зная, что содержится в нем.

Там могло быть требование о срочном возвращении воеводы в Москву с последующим переводом в еще более глухой городок. Могли направить на затяжную войну с поляками или крымчаками, которые каждое лето непрестанно тревожили пределы Московского государства. Во всяком случае, ничего хорошего для себя некогда лихой воин и рубака, а теперь опальный сибирский воевода для себя не ждал.

Привычно перекрестившись на иконы, он быстрым шагом прошел в свои покои, торопливо сорвал сургучную блямбу и, развернув грамоту, поднес ее к слабому свету мерцающей в углу лампадки. Чем дальше он читал царский указ, тем выше поднимались вверх его кустистые сросшиеся на переносье рыжеватые брови, и первоначальная настороженность близкая к испугу сменялась легким недоумением, а затем и вовсе полной растерянностью. В грамоте сообщалось, что в Тобольск на поселение направляется дворянская дочь, девица Мария Хлопова, с которой велено было обращаться достойно и обходительно. «Помилуй мя, Господи и Царица Небесная от гнева и милостей царских ….», – прошептал Куракин мясистыми почти бескровными губами и тяжело опустился на стоящую у стены лавку.

То была не первая грамота с распоряжением о приемке того или иного именитого ссыльного. И сам воевода попал в Тобольск можно сказать в почетную ссылку, как судачили его недруги, еще легко отделался, в иные времена могли и голову снять. А вина его была немалая, поскольку не хотел он избрания на московский престол царя из рода Романовых, а предлагал присягнуть польскому королевичу Владиславу. Но с ним, воеводой, все понятно. А как вдруг девица Хлопова очутилась здесь же, когда совсем недавно воевода получил из Москвы от верных людей весточку, что на царском дворе полным ходом идут приготовления к царской свадьбе и невеста царя Михаила никто иная как та самая Хлопова, которая сейчас сидела в теплом возке, стоявшем возле воеводского крыльца.

«Неисповедимы дела твои, Господи, – вздохнул воевода и вновь перекрестился, – за что же ее, касатку молоденькую в лютый холод сюда отправили?». Не знал воевода Куракин, что тот же вопрос мучил и многих именитых московских людей, которые были поражены, что в самый разгар приготовления к царской свадьбе невеста была вдруг срочно выслана без особых на то объяснений в Тобольск, куда направляли лишь заклятых врагов и лютых царских недругов. Не знала о том и сама невеста, разлученная с семьей и еще совсем недавно примеряющая подвенечные наряды и подаренные женихом драгоценности. Никакого за собой греха или вины она не чувствовала.

А ее ссылке в Тобольск предшествовали события, круто изменившие не только судьбу Марии Ивановны Хлоповой, дочери московского дворянина из незнатной дворянской семьи, но и самого царя Михаила Романова не далее как три года назад избранного на московский престол, да и многих людей, связанных с происходящим.

Когда в 1616 году Михаилу Федоровичу пошел двадцатый годик, то по обычаю того времени на семейном совете царствующего рода Романовых решено было пригласить в кремлевские покои девиц из московских семейств, чтоб молодой царь мог выбрать из них ту, которая ему более других поглянется. Девушек поселили на женской половине дворца, где к ним приглядывались не только царские родственники, но заходили и именитые бояре, поскольку женитьба царя – дело воистину государственное и пускать его на самотек было никак нельзя. К мнению юного царя никто из опытных царедворцев, сумевших уцелеть и остаться в милости у самого Ивана Васильевича, недаром прозванного Грозным, и не собирался прислушиваться, а каждый прочил в будущие царицы кого-то из своей родни или давних знакомцев.

Но не таков оказался юный Михаил Романов, понимавший, что с избранной невестой жить предстоит ему, а не боярам, у которых лишь собственная выгода на уме.

Наделен был он с детства солидной долей упрямства, а, взойдя на престол, и ощутив власть в полной мере, мог для полновесности своих слов и ножкой притопнуть и глазами сверкнуть. Правда, не больно-то боялись молодого царя бояре, прошедшие хорошую школу при его предшественниках, до которых как ни тянись, а Мишеньке Романову ой как далеко было. Помнили те бояре не только остроконечный посох Ивана Васильевича, не к ночи помянутого, но и мстительный азиатский прищур глаз Бориса Годунова, что не только на дыбу, а и прямым ходом на плаху могли одним движением пальца любого отправить. Ох, как не просто было при них-то ездить в Кремль, не зная, вернешься ли жив домой или очутишься к вечеру на лобном месте перед палачом в алой рубахе. Так что знали бояре, что, сколько не топай ножкой, не хмурься ими же избранный царь, а дай время и все будет так как они решат меж собой.

Другое дело мать царя, «великая старица» Марфа Ивановна, урожденная Салтыкова.

Ее род не только один из самых древних и знатных, но и сама она не лыком шита, ей пальца в рот не клади, все наперед знает, о каждом боярском шаге и неосторожно сказанном слове донесут матушке-государыне, а там … отворяй ворота, готовься к поездке в Сибирь дальнюю. Марфа Ивановна и над сыном власть взяла немалую, пока муж ее, отец царя, будущий патриарх Филарет в польском плену пребывал. И невестку себе присмотрела заранее, да только, видать, сыну ее, Мишеньке, она не поглянулась, а выбрал он себе в жены ту, которая всех краше и пригожей ему показалась.

Марию Хлопову от ее ровесниц отличала редкая красота: яркий румянец, большие голубые глаза, мягкая полуулыбка. К тому же слыла она на Москве девушкой застенчивой, богомольной и богобоязненной. Когда Михаил Федорович сообщил о своем решении матери, а та уже и ближним боярам о том передала, то встречено было это известие глубоким молчанием и хмурыми взглядами, поскольку не устраивало оно ни саму Марфу Ивановну, ни тех, кто с царским родом породниться мечтал. Но перечить царскому слову не посмели, а потому поселили Марию Хлопову во дворце до поры до времени и неохотно стали готовить ее к свадьбе, приглядываться и высматривать, как бы найти верную причину, по которой удалось бы от царя его невесту отвратить. А царская свадьба дело непростое, долгое: нужно послов в разные страны направить с известием, именитых людей на свадьбу пригласить, чтоб те подарки заранее готовили. Так что на все про все, а несколько месяцев на приготовления уходило.

По обычаю того времени дали невесте новое имя — Анастасия, напоминавшее москвичам умную и добросердечную первую жену царя Ивана Грозного, вышедшую как раз из рода Романовых; а еще стали поминать будущую царицу, как положено, при богослужении в церквях и храмах. Во дворце с царской невестой поселились ее мать и бабка, а отец и дядя ежедневно их навещали, чем вызывали великое неудовольствие будущей своей родни. «Из грязи да в князи», – шептались за их спиной. «Ничем не отличны, чести такой не заслужили, чтоб рядом с нами за одним столом сидеть», – грозили им вслед. «Молод еще царь, чтоб за нас решать кого в жены брать», – сходились во мнении вчерашние недруги, дружно теперь ломавшие головы как спровадить из дворца немилую им невесту. И неизвестно как бы обернулось дело с царской женитьбой, если бы сама невеста не подала повода для пересудов и разговоров.

Через какое-то время донесли старице Марфе, что Мария Хлопова вдруг занедужила и ее «рвало и ломало нутро, и опухоль была». Та всполошилась: как так хворую да в царскую опочивальню вводить?! Срочно призвали придворных лекарей, невесту к ним привели для досмотру и выяснения причины недомогания.

Лекари ей разные вопросы касательно здоровья и самочувствия задавали, спрашивали о том о сем, осмотрели с головы до ног и вынесли единогласное решение, что нездоровье невесты могло случиться от неумеренного потребления сладкого, отчего «плоду и чадородию порухи не бывает», а потому беспокоиться особо не о чем. Но не таковы оказались Салтыковы, которым только и нужен был малейший повод для устранения пришедшейся не ко двору невесты. Они настояли на том, чтоб лекари признали ее неизлечимо больной и для продолжения царского рода непригодной. С их подачи и боярская дума постановила: «царская невеста к государевой радости не прочна». И выпроводили Марию Хлопову из дворца, где она прожила всего шесть недель, да и поселили у собственной бабки Феодоры Желябужской. А уже через десять дней бывшую царскую невесту от греха подальше вместе с бабкой, теткой и двумя дядями Желябужскими сослали в Тобольск никак не определив время ссылки. Отца же ее, Хлопова, направили на воеводство в Вологду.

Прошло еще три года, но царь так и не выбрал себе новой невесты, что вполне устраивало как Марфу Ивановну, так и ближних бояр. В 1619 году вернулся из польского плена отец царя, митрополит Филарет, который поинтересовался у сына, отчего тот до сих пор не обзавелся женой, которая бы родила ему наследника трона.

Михаил Федорович пересказал историю своей неудачной женитьбы и сообщил, что не прочь бы вернуть из Сибири свою невесту, кроме которой ни на кого более глядеть не желает. Опытный Филарет быстро установил истинную причину ссылки Марии Хлоповой, усмотрев во всем интриги и происки дорвавшихся до власти Салтыковых и своей собственной супруги. Допросили и лекарей, которые во всем признались и дали понять, что свой вердикт о «нездоровье» царской невесты выносили под давлением родственников матери царя, а потому думали, что так угодно и «их величеству». Они подтвердили, что временное недомогание Хлоповой было вызвано от перемены пищи и пристрастия ее к иноземным, непривычным для молодого организма блюдам и восточным сладостям. Так что невеста вполне здорова, если только не застудилась в далекой Сибири, то ее можно хоть завтра звать под венец, о чем только и мечтал сам жених. По результатам проведенного следствия Салтыковых удалили в их вотчины, за то, что они «государской радости и живота учинили помешку».

Однако с возвращением невесты опытный в подобных делах Филарет решил не спешить, поскольку в деле женитьбы сына имел далеко идущие планы установления родства с кем-то из иностранных династий. Он направил сватов к нескольким иностранным дворам с целью выявления возможных претенденток для брачного союза с сыном его, Михаилом. Но европейские державы, считавшие Московское государство страной варварской, непросвещенной, не пожелали породниться с «худородными»

Романовыми, которым ничего не оставалось, как выбирать невесту из своих русских девушек. Но Михаил Федорович вновь заявил отцу: «Обручена мне царица, кроме ея не хочу взять иную».

А время шло и срочно требовался наследник для укрепления довольно неопределенного положения рода Романовых. Потому, вероятно его отец, к тому времени уже патриарх Филарет, склонен был вернуть в Москву ни в чем не повинную Хлопову и благословить этот брак, но неожиданно против женитьбы сына на Хлоповой воспротивилась мать царя, Марфа Ивановна, которая заявила, что покинет московское царство в случае их свадьбы. Причина была все та же — боязнь усиления влияния при дворе незнатных дворян.

Лишь в сентябре 1624 года Михаила Федоровича женили на Марии Тимофеевне Долгорукой. Но буквально на другой день после свадьбы новобрачная слегла в постель и 6 января 1625 г. скончалась. Через год после ее смерти Михаил Федорович взял в жены Евдокию Лукьяновну из незнатного рода Стрешневых, родившую ему за годы их совместной жизни десятерых детей. Из которых лишь четверо пережили отца. Сам Михаил Федорович, родившийся в июне 1596 года, скончался 13 июля 1645 года.

А что же царская невеста, оказавшаяся не по своей воле в Тобольске? Поселили ее с родней близ девичьего монастыря и жила она там без особого надзора. В теплую погоду выходила на берег Иртыша погулять в сопровождении дядек своих; вечерами сидела у оконца с вышивкой на коленях. Тоболяки, проведав о необычной поселянке, первое время собирались возле ее дома поглазеть на царскую невесту, дивились красоте ее, но потом попривыкли и, проходя мимо, лишь отвешивали низкий поклон и спешили каждый по своим делам. Пробовал один ссыльный бывший царский окольничий даже посвататься к ней, но вскоре пропал из города невесть куда и больше о нем ничего не слыхали, нигде его не встречали. В Тобольске прожила Мария Хлопова чуть более трех лет, а затем перевезли ее в Верхотурье, где она пробыла около года. А 30 декабря 1620 г. по царскому указу ее вместе с родней направили на жительство в Нижний Новгород, где ее поселили на выморочном дворе Козьмы Минина. Так царская невеста оказалась совсем вблизи от Москвы и своего жениха. Но, как говорится, близок локоток, а не укусишь. В Москву она так и не вернулась и умерла незамужней в Нижнем Новгороде в 1633 г.

Представители рода Романовых за триста лет правления Россией не раз посещали Тобольск, но вряд ли кто-то из них вспомнил о Марии Хлоповой, что едва не стала одной их прародительниц. Люди, стоящие у власти, легко забывают тех, кто не вписался в их круг. Да и мы свои неудачи чаще всего приписываем судьбе и некому провидению, плохо представляя в чем оно заключается. От нас ли это зависит или от тех условий, в которых мы порой на наш взгляд неожиданно оказываемся? Вряд ли кто сможет ответить на этот непростой вопрос. Но что любопытно, именно в Тобольске чаще всего оказывались люди, судьба которых во многом отличалась от судеб их современников. Именно они и вылепили не только прошлое, но, позволю себе допустить, и будущее города, который давал и дает до сих пор приют всем обиженным и скорбным, о которых хоть изредка, но не грех вспомнить и нам, верящим, что наша судьба в наших руках.

2. ТОБОЛЬСКОЕ ЖИТИЕ ПРОТОПОПА АВВАКУМА

В тот самый год, когда в Нижний Новгород была направлена на жительство отвергнутая царская невеста Мария Хлопова, близ этого славного города в семье сельского священника Петрова в 1621 г. родился сын, названный Аввакумом. По традиции того времени священнослужительское место передавалось по наследству от отца к сыну и юного Аввакума с детских лет готовили для церковной службы. В отличие от отца он вел трезвый образ жизни, обладал хорошей памятью, был начитан и до крайности категоричен в своих суждениях. Благодаря своим способностям и редкому среди сельского духовенства дару говорить яркие и вдохновенные проповеди он быстро выдвинулся из своей среды и даже получил чин протоиерея или в просторечье – протопопа. Под этим именем он и известен как страстный борец за сохранение древних церковных канонов, выступивший против реформ патриарха Никона. За свои призывы перед прихожанами не посещать храмы, где ведется служба по новым правилам, он был летом 1653 г. заключен под стражу. Патриарх намеревался совершить над ним постриг и сослать в один из дальних монастырей, но за Аввакума заступился близко знавший его царь Алексей Михайлович и он был направлен в ссылку в Сибирь с сохранением протоиерейского сана.

Таким образом, церковные власти лишали оппозиционеров их лидера и давали возможность самому протопопу одуматься, раскаяться и принять проводимые в стране реформы. Но тот и не думал отказываться от своих убеждений, а по его словам лишь больше утвердился в правильности собственных позиций и уже в Сибири продолжал свою борьбу со всеми, кто не принимал его воззрений. Подобная непримиримость в конечном результате еще при жизни протопопа привела российскую православную среду к окончательному разрыву и последовавшим вслед за тем репрессивным мерам в отношении старообрядчества. И огромная «заслуга» в том именно протопопа Аввакума, не пожелавшего примириться с властью.

В сентябре 1653 г. его отвели в Сибирский приказ и отдали дьяку Третьяку Башману, в обязанности которого входила отправка опального священника из Москвы в Тобольск. Из Москвы Аввакум выехал вместе с семьей: женой Настасьей Марковной и детьми, двумя сыновьями – Иваном и Прокопом, и дочерью Аграфеной. В дороге у них родилась дочь: «Протопопица родила младенца, больную в телеге и потащили». Сам Аввакум сообщает: «До Тобольска три тысячи верст, недель с тринадцать волокли телегами и водою, и санями половину пути». Лишь в конце декабря или начале января он с семейством прибыл в Тобольск В главном сибирском городе его приняли весьма радушно как духовные, так и гражданские власти. Объяснить это можно тем, что властям было известно о расположении к опальному протопопу непосредственно самого царя, который на тот момент вел довольно неопределенную политику. С одной стороны Алексей Михайлович принял церковные реформы и в этом плане был полностью на стороне патриарха. Но с другой, как бы в противовес ему не допускал расправы над его противниками.

Тобольской епархией на тот момент управлял архиепископ Симеон (1651 по 1663 гг.). На столь высокий архипастырский пост он был хиротонисан из игуменов Панфнутьева монастыря и в Тобольск прибыл 17 апреля 1652 г. При этом он сразу ввел в храмах «единогласное пение» и иные нововведения того времени. В 1654 г. он принимал участие в проведении собора, после чего было окончательно решено начать исправление церковных книг и нового порядка службы во всех российских храмах. В дальнейшем архиепископ Симеон ввел обязательным для Сибири употребление нового исправленного служебника, напечатанного в 1656 г.

«Архиепископ Симеон Сибирский тогда добр был, а ныне учинился отступник, устроил меня в Тобольске к месту», – писал Аввакум в своем «Житие». Там же он указывал, что неоднократно совершал богослужение вместе с архиепископом. Алексей Михайлович не забыл о добром отношении тобольского архиепископа к своему любимцу и отблагодарил Симеона по-царски. Когда в 1660 г. Симеон «поднялся на своих подводах в Москву о софийских домовых нуждах бить челом государю», то обратно в Сибирь в 1662 г. возвратился уже «на государевых подводах против прежних приездов». При этом он получил от царя прогонные деньги и «пожалован он от великого государя всем, о чем его челобитье было великому государю в Москве, вотчинами и крестьянами отнятыми (Никоном) и хлебом». Но тем самым архиепископ Симеон навлек на себя гнев патриарха Никона. Тот факт, что патриарх не снял Симеона с архиерейской кафедры, надо расценивать как явное или скрытое заступничество за него царя, но применил другую ни менее суровую меру, запретив ему на целый год богослужение в любой из церквей (с 1657 по 1658 гг.).

Хотя каких-либо документов кроме «Жития» самого Аввакума о его пребывании в Тобольске практически не сохранилось, но тех фактов, которые излагает сам автор в своем жизнеописании, вполне достаточно, чтоб составить довольно яркую картину его пребывания в тобольской ссылке.

По некоторым сведениям Аввакум во время тобольской ссылки служил в Вознесенской церкви, находящейся на территории воеводского двора. Когда в 1656 г.

тобольским духовенством был получен новый церковный служебник, то Аввакум не стал вести службу по нему. Зато неоднократно посещал другие церкви, где служба велась по новому уставу, по его собственным словам, тихо ругался и держал кукиши в обеих карманах, чтоб таким способом предохранить себя от «сглаза».

Вот как он описывает свою борьбу с нововведениями в Тобольске: «С приезду смотрел у них просформисание дважды или трижды в алтаре у жертвенника стоя, а сам им ругался; а как привык ходить так и ругатца не стал, – то жалом, духом антихристовым и ужалило было».

Однажды во время подобной службы он получил якобы «чудесное предостережение», что ему лучше совсем не ходить на подобные службы, иначе он не увидит Царства Небесного. В своем «Житие» он так описывает этот случай: «Я вскочил и пал пред иконою во ужасе велице, а сам говорю: Господи, не стану ходить, где по новому поют! Боже мой! И к обедни не пошел. Когда обедать ко князю пришел и вся подробну им возвестил; боярин князь Иван Андреевич Хилков миленькой плакать стал».

На основе этой и других записей мы можем предположить, что Аввакум был личностью экзальтированной, склонной к аффектам, что с медицинской точки зрения описывается следующим образом:

«Аффективно-экзальтированный темперамент, когда он по степени выраженности приближается к психопатии, можно было бы назвать темпераментом тревоги и счастья.

Это подчеркивает его близкую связь с психозом. Аффективно - экзальтированные люди реагируют на жизнь более бурно, чем остальные. Наблюдаются восторженные порывы, не связанные с сугубо личными отношениями. Любовь к музыке, искусству, природе, увлечение спортом, переживания религиозного порядка, поиски мировоззрения – все это способно захватить экзальтированного человека до глубины души».

Личности такого рода воспринимали все вокруг происходящее, как личную драму и считали своим долгом вмешиваться в дела других людей, учить, исправлять их, не задумываясь как на их поступки реагируют окружающие. Думается, Аввакум именно так и воспринимал окружающую действительность, считая себя обличителем людских пороков, используя для этих целей любой удобный случай. Роль обличителя стала для него со временем насущной потребностью и едва ли не главной чертой характера. Из Москвы Аввакума удалили главным образом за «агитацию» против нововведений, а так же за крайнее непочтение к высшей духовной власти, выражавшееся в публичных обличениях, как самого патриарха, так и его сподвижников. Патриарх зря надеялся, что в Тобольске Аввакум одумается, успокоится и перестанет видеть в каждом прихожанине объект для обличения. Но и в далеком Тобольске русский Савонарола продолжает выступать со своими обличительными речами.

Он так сообщает об этом:

«Как ведь не обличать, коль не кается…».

Но вряд ли Аввакум ожидал, что в Сибири живет несколько иной народ, во многом отличающийся от жителей центральной России. Здесь не привыкли потакать новоявленным пророкам и с покорностью выслушивать нелицеприятные выражения в свой адрес. Сибиряки издавна славились своей независимостью и неподчинением властям, а со своими обидчиками могли расправиться не прибегая к суду и следствию.

Надо полагать, Аввакум был не готов к подобному отпору, но методов своих не оставил. За полтора года пребывания в Тобольске на него было написано пять «слов государевых», более известных нам как «слово и дело». А в откровенных разговорах с Аввакумом местные жители неоднократно обещали отправить его в Иртыш «рыб кормить», то есть, попросту говоря, утопить в реке.

Тобольский воевода часто укрывал Аввакума у себя в покоях после его многочисленных ссор и перепалок с тоболяками, в которые неукротимый протопоп вступал с легкостью и по любому поводу. «… Попы и чернецы весь град возмутили, како бы меня погубить. И в полнощи привезли сани ко двору моему, ломилися в избу, хотя меня взять и в воду свести». Чтоб избежать народного самосуда Аввакум около месяца скрывался от преследователей: «Тайно иное в церкве начюю, иное уйду к воеводе». Удивительно, но и воевода опасался преследовавших Аввакума тоболяков, как явствует все из тех же записей ссыльного. Он описывает, будто бы жена воеводы прятала его в сундук, а сама садилась сверху на случай, если преследователи ворвутся в княжеские покои. «И воевода от них, мятежников, боялся, лишо плачет, на меня глядя.

Я уже и в тюрьму просился – ино не пускают».

Но, несмотря на довольно незавидное свое положение в Тобольске Аввакум и не думал сдаваться, и когда была возможность, сам переходил к активным действиям, забывая о своем высоком духовном чине и положении ссыльного. Так, 22 января 1654 г.

архиепископ Симеон выехал в Москву. Воспользовавшись этим, дьяк архиерейского дома Иван Струна «дьявольским научением» стал нападать на Аввакума и состоящего при нем дьячка по имени Антон. Однажды Струна и несколько человек с ним подошли к церкви, где находились в то время протопоп вместе Антоном. Люди, пришедшие со Струной, остались на улице, а сам он направились к дьячку, стоящему на клиросе, и ухватил того за бороду. Видимо он хотел вывести Антона на улицу, чтоб не затевать драку в церкви. Этим воспользовался Аввакум, который прошмыгнул из алтаря к дверям и замкнул их на замок. Струна остался один против двоих. «Один вертится в церкви, что бес», – пишет Аввакум не без злорадства. Он усадил беззащитного дьяка посреди церкви на пол и «за церковный мятеж постегал его ремнем нарочно-таки». Тот взмолился и «принес покаяние», тогда Аввакум отпустил его, наивно полагая, что тем самым конфликт между ними исчерпан. Но слух о незаслуженном наказании архиепископского дьяка мигом разнесся по городу. И в одну из ночей к дому, где жил Аввакум, подъехали люди на санях, чтоб, якобы отвести его на реку и утопить. Толпа принялась ломиться в дом, но… по неизвестной причине дело до конца доведено не было и Аввакума не тронули. Он же объясняет этот факт таким образом, будто бы толпа «гонимая страхом Божиим, разбежалась».

После возвращения архиепископа Симеона враги Аввакума вынуждены были прекратить его преследование, а он сам донес на Струну, обвинив того в нарушении церковных канонов и укрывательстве за взятку отца-насильника, совратившего собственную дочь. По словам Аввакума, он узнал, будто бы «некий человек с дочерью кровосмешение сотворил, а он, Струна, взял полтину, не наказал мужика и отпустил».

Владыка приказал посадить Струну на цепь, но по какой-то причине не стал лично выносить ему приговор за содеянное, а попросил провести следствие местного воеводу.

Но и тот, подобно Понтию Пилату, решил «умыть руки» и передал архиерейского дьяка для разбирательства своему непосредственному подчиненному – приставу сыну боярскому Петру Бекетову. Но тот, как выяснилось, не нашел какой-либо вины за дьяком и отпустил его, обвинив владыку в неправомерном аресте того.

Меж тем архиепископ Симеон, решил довести дело до конца и выступил с кафедры перед прихожанами и «за вину кровосмешения стал Струну проклинать в неделю православия в церкви большой». Видимо Петру Бекетову донесли о том и он решил публично высказать свое отношение к случившемуся, а потому отправился в храм, где вели в то время службу архиепископ совместно с протопопом Аввакумом. Там он принялся бранить архиепископа и Аввакума, а затем пошел домой. И тогда-то (по словам Аввакума) и настигла его «кара Божия», вследствие чего он «внезапно будто бы умер горькою смертию зле».

Дальнейшие действия владыки Симеона никак не согласуются с нашими сегодняшними представлениями о нормах христианской морали и поведением человека, облаченного духовной властью. Видимо архиепископ пожелал использовать этот случай для демонстрации своих сил и возможностей по отношению к своим противникам. Вот как сам Аввакум описывает этот случай.

«И мы со владыкою приказали бросить тело его (Бекетова – Авт.) среди улицы собакам, да граждане оплачут согрешение его. А сами три дня прилежно служили Божеству да в день века отпустить ему. И по трех днях владыка и мы сами тело его честно погребли; а Струну к иному приставу перевели». Чем закончилось следствие над архиерейским дьяком, и как он был наказан нам неизвестно. Скорее всего, его освободили от занимаемой должности и отправили в Москву. Аввакум же в очередной раз убедился в своей безнаказанности и продолжил заниматься обличением пороков и исправлению морального облика сибиряков по собственному разумению и пониманию.

Второй, описанный им случай борьбы с пороками во время его пребывания в Тобольске, выглядит довольно комично и лишний раз подчеркивает насколько опальный протопоп чувствовал себя непогрешимым и всесильным, когда он, не прибегая к помощи властей, сам вершил суд и расправу над людьми, показавшимися ему подозрительными.

Дело выглядело так. Однажды ночью он вошел в храм, где застал мужчину и женщину, которые якобы занимались прелюбодеянием. Тогда он с возмущением закричал, что это грешно и противно законом христианской морали. Женщина на это ответила, что протопоп возводит на них напраслину, а находящийся рядом с ней мужчина ее брат. Но Аввакум не пожелал слушать ее и отвел обоих на воеводский двор в приказную избу. Там «мужика, постегав маленько, отпустили», а женщину со смехом отдали Аввакуму, чтоб он сам как пожелает, наказал провинившуюся. Тот привел ее домой и посадил в холодное подполье, где она находилась три дня в полной тьме и едва не замерзла.

На третий день она решила признать свою вину и взмолилась:

«Государь батюшка, Петрович! Согрешила перед Богом и перед тобою! Виновата, не буду вперед делать. Прости меня грешную!». Протопоп смилостивился, выпустил ту из подполья и спросил:

« – Хочешь ли вина пить?

– Нет, государь, не до вина стало! А дай лучше кусочек хлеба.

– Разумей, чадо, пища и питие рождает в человеке похотение блудное и ума недостаток, и к Богу презорство и безстрашие. Наевшись и напившись пьяна ты скачешь яко юница быков желаешь, и яко кошка котов ищешь, смерть забывши»

Затем, не дав женщине хлеба, он вручил ей четки и приказал класть поклоны.

Несчастная женщина вынуждена была подчиниться и принялась класть поклоны, но вдруг упала, (видимо от голода). Тогда протопоп велел пономарю принести плеть и собственноручно принялся ее сечь. «И плачу перед Богом, а мучу. Помню в правилах пишет: «прелюбодей и на Пасху без милости мучится. Начала много дал и отпустил», – описал произошедший случай протопоп.

В 1656г. патриарху Никону стало известно о совершаемых в Тобольске «обличениях» Аввакума и он приказывает перевести его на Лену, а затем в Даурию, куда непреклонный протопоп и выехал из Тобольска со всей семьей.

После того как патриарх Никон лишился царского расположения и вынужден был оставить патриарший престол, управление церковью перешло к Крутицкому митрополиту Питириму, состоявшему в неприязненных отношениях с бывшим патриархом. Произошедшие в верховных кругах перемены дали себя знать и в других сферах церковной жизни. Всем, кого Никон выслал из Москвы, разрешили вернуться обратно в столицу. Среди них был и протопоп Аввакум.

Возвращаясь в 1663г. из Даурии, он какое-то время проживал в Тобольске и, надеясь на отмену никоновских нововведений, еще более решительно обличал «новины», как он их называл, и духовенство принявшее их. Здесь Аввакуму в день Преображения Господня во время церковной службы в соборной церкви было «явлено чудо» и он еще более утвердился в своем неприятии церковных реформ. Об увиденном в Тобольске «чуде» он подробно сообщает в своей челобитной поданной царю Алексею Михайловичу.

По возвращении Аввакума из Сибири (Никона уже не было в Москве), царь, по словам протопопа, встретил его «яко ангела», дал место, звал к себе в духовники и чуть было не направил «на печатном дворе книги править». Но тот отказался от всех предложений, если они действительно имели место, и с новой силой принялся обличать результаты проведенной церковной реформы. Этим самым Аввакум, не пожелав пойти на примирение с самодержцем, избрал судьбу изгнанника, что видимо его нисколько не пугало. Хотя он отлично понимал на что идет, но остановиться и отказаться от роли обличителя не пожелал, за что его выслали в г. Мезень под Архангельском.

Но на этом его дело не закончилось и на церковном соборе (1666–67 гг.) он был лишен священнического сана и отправлен в Пустозерский острог. Но и там Аввакум не смирился и продолжил обличение не только новых церковных порядков, но и всех, кто их воспринял. Находясь в земляной тюрьме, он рассылал по всей России свои послания.

За это в 1681г. был приговорен сыном Алексея Михайловича 15 летним царем Федором I к публичному сожжению вместе со своими сподвижниками попом Лазарем, дьяконом Федором и иноком Епифанием. Казнь состоялась в Пустозерске 14 апреля 1682 г.

В Пустозерске им было написано «Житие», где он подробно рассказывает обо всех перипетиях собственной многострадальной жизни, собственно благодаря чему мы и можем воссоздать картину происходящего. Не следует забывать, что «огнепальный протопоп», как его еще именуют в литературе, своими непримиримыми воззрениями, по сути дела вверг страну в гражданскую войну, когда самосожжения сотен и тысяч человек стали обыденным явлением.

В Сибири остались посеянные им семена раскола, приведшие к массовыми самосожжениями последователей его учения. Сибирский митрополит Игнатий (Римский-Корсаков) в своих «Посланиях» к раскольникам называет Аввакума первым зачинщиком раскола в Сибири.

Для нас протопоп Аввакум памятен более всего как один из идеологов церковного раскола, благодаря стараниям которого страна почти на два века оказалась ввергнута в противостояние между сторонниками и противниками церковных реформ. И еще, наверное, как человек, который взял на себя смелость быть обличителем пороков других людей, не желая усмирить притом собственную гордыню и пойти на примирение с властью, наивно считая будто бы истина известна лишь ему одному.

Хотя, если присмотреться, то и сегодня у многих из нас сохранился вкус к подобным обличениям, всплески от которых нет-нет да и пойдут кругами по современной России, хотя уже совсем по другому поводу. Видимо, жив в народе мятежный дух непримиримого протопопа, понять устремления которого нам до конца не дано. Да и вряд ли нужно…

3. ЮРИЙ КРИЖАНИЧ. ИЗГНАННИК ПО ПРИЗВАНИЮ

И никак нельзя обойти при рассмотрении незаурядных личностей XVII столетия, живших в то или иное время в Тобольске, всемирно известного ученого, русофила и «отца панславизма», – Юрия Крижанича (1617-1683 гг.). Российский историк В. О.

Ключевский считал его одной из самых загадочных и противоречивых фигур русской истории XVII века:

«Хорват, католик и патер Юрий Крижанич был человек с довольно разносторонним образованием, немного философ и богослов, большой филолог и больше всего патриот, точнее, горячий панславист, потому что истинным отечеством для него было не какое-либо исторически известное государство, а объединенное славянство. То есть чистая политическая мечта, носившаяся где-то вне истории».

Он всю свою сознательную жизнь мечтал побывать в России, наконец, в сентябре 1659 г. нелегально попал в Москву, чем, думается, вызвал немалое удивление как самого царствующего тогда Алексея Михайловича так и его ближайшего окружения.

Но ввязался в какую-то интригу уже в январе 1661г. и был выслан в Сибирь на пятнадцать лет, обосновавшись в славном городе Тобольске, где исправно получал из казны солидное жалование и занимался тем, чем считал нужным. Главным образом работал над рукописью будущей книги, которая будет напечатана только в середине XX века.

Его биография довольно хорошо изучена. Хорват по происхождению, он принадлежал к известному, но со временем обнищавшему дворянскому роду, ведущему свою историю с XIII в. После окончания Загребской католической духовной семинарии в 1638 г. был отправлен для продолжения образования в Вену. С 1640 г. находился в г.

Риме, который в то время был центром схоластики и единственным городом, в котором неимущие студенты могли получить образование. Там был греческий иезуитский коллегиум Св. Афанасия, где брали учеников на полное обеспечение, но в обмен иезуиты требовали от них полного подчинения. Его выпускники должны были посвятить себя одной идее – соединению католической и православной церквей. В 1641 г. он рукоположен в священники, а 20 января 1642г. возведен в сан миссионера, а также получил докторскую степень по священному богословию. В 1647г. ему удалось в составе польского посольства побывать в Москве. Там самое сильное впечатление на него произвела так называемая «Кириллова книга», в которой доказывалось, что римский папа – последний антихрист.

После возвращения из Москвы он побывал с австрийским посольством в Константинополе, а с 1652г. поселился в Риме, где занялся литературной деятельностью. В 1656г. он издал сборник полемических сочинений разных авторов, переведенных им с древнегреческого и новогреческого, а также с церковно-славянского языков на латинский язык. Но Россия тянула его к себе и он обратился к папе римскому с просьбой о направлении его миссионером в Москву, но благословения не получил.

Тогда он предпринял поездку самостоятельно и в 1659–1660 гг. поселился в Украине.

Здесь им были написаны следующие сочинения: «Описание пути от Львова до Москвы» и «Речь к Черкассам». В них он указывал на влияние поляков и греков на украинский народ, подчеркивал отрицательное отношение последних к русским. В заключение он предлагал украинцам подчиниться русским.

Наконец на свой страх и риск он решается ехать в Москву. Дьяк Посольского приказа доложил царю Алексею Михайловичу о прибытии из Сербской земли ученого человека, который знает многие языки, а также риторику, арифметику и музыку. По традициям того времени, Крижанича приняли на службу в приказ Большого дворца и зачислили на «государево жалование». Тогда он написал прошение к царю, в котором сообщил, что «славяне не ведают собственной старины», а в книгах других народов есть лишь «множайшие басни» о русском государстве, и предложил себя на роль придворного летописца. Там же он рассуждал об именовании «царском», замечая, что в европейских государствах никто «царем русского монарха не называет, а только лишь «великим князем», и делается это специально, чтоб унизить весь русский народ. Он активно пропагандировал идеи славянского единства перед лицом турецкой и немецкой экспансии, необходимости широкого европейского образования и превращения России в подобие западных просвещенных монархий. При этом он искренне полагал, что русский народ, простодушный по своей природе, опутан «греческими заблуждениями», от которых его надо освободить. Для этой цели он решил развивать просвещение на Руси и своим знанием шести языков надеялся привлечь к себе внимание царского двора.

В Москве он познакомился с видными деятелями того периода – с боярином Б. И.

Морозовым, Алмазом Ивановым, Ф. М. Ртищевым и др. Документально засвидетельствовано, что 19 января 1660г. Крижанич вместе с другими иностранцами был приглашен на прием к царю.

В 1661г. его без суда и следствия выслали в Тобольск с формулировкой «быть ему там у государственных дел, у каких пристойно, а кормовых ему денег велено давать по семи рублей с полтиной в месяц».

Причины ссылки не совсем ясны. Большинство исследователей придерживаются мнения, что властям открылась истинная цель приезда Ю. Крижанича – миссионерская деятельность в пользу унии. Возможно он вызывал зависть у дьяков Посольского приказа, и они решают устранить талантливого конкурента. Крижанича подпаивают, а затем обвиняют в «непристойном» поведении.

Сам же Крижанич много лет спустя так объяснял случившееся: «Некий бо господин меня о неком деле спросил, и, когда я мыслил наилутче отвечать и из чистого сердца полезну речь произнести, тогда за мои грехи случилось мне погрешить и отвещать некое глупо слово, из которого слова он, господин, на меня сумню завзял; а чаю, что он об моем прежнем раденью не ведал. И за то слово я в ссылке 15 лет довольно бедности и муки претерпел».

Когда тобольский воевода узнал о прежнем роде занятий Ю. Крижанича в Москве, то приказал ему составлять грамматику русского языка и даже направил специального гонца в Москву с сообщением о прибытии ученого-иноземца, чтобы уточнить, как поступить с ним в дальнейшем. Царь подтвердил высокий статус ссыльного.

В Сибири Крижанич подружился с архиепископом Симеоном и брал у него книги для чтения. Он познакомился с сочинением Иннокентия Гизеля «О мире человека с Богом», с «Книгой о вере», с «Прологом», с «Потребником» Петра Могилы (1646) и «Кормчей книгой». Когда на Сибирскую кафедру заступил в 1668 г. митрополит Корнилий, то и с ним он нашел общий язык и часто бывал в его покоях. Тот знакомил его с богословской литературой и желал обратить Крижанича в православие, но его попытки окончились неудачей. Зато ими совместно было составлено «Обличение на соловецкую челобитную», поскольку Крижанич полностью поддержал реформы Никона.

Интересны взгляды Юрия Крижанича на российские проблемы того времени. В частности он указывает: «Бешеная любовь к чужим вещам и народам, чрезмерное доверие к инородникам. Эта смертоносная чума заразила весь наш народ. Мы слишком доверчивы к чужеземцам, и позволяем им в нашей стране делать все, что они хотят. Все наши беды из-за того, что мы слишком много общаемся с иноземцами и слишком много им доверяем». Эту склонность русского народа ко всему иноземному он называет «чужебесием».

Кстати говоря, он осуждал излишнюю на его взгляд расточительность русского простолюдина: «Люди даже низшего сословия подбивают соболями целые шапки и целые шубы..., а что можно выдумать нелепее того, что даже черные люди и крестьяне носят рубахи, шитые золотом и жемчугом?... Шапки, однорядки и воротники украшают нашивками и твезами, шариками, завязками, шнурами из жемчуга, золота и шелка». И дает такую рекомендацию: «Следовало бы запретить простым людям употреблять шелк, золотую пряжу и дорогие алые ткани, чтобы боярское сословие отличалось от простых людей. Ибо никуда не гоже, чтобы ничтожный писец ходил в одинаковом платье со знатным боярином... Такого безобразия нет нигде в Европе».

В Тобольске Крижанич продолжал заниматься литературной деятельностью. Судя по его записям, 15 апреля 1663г. он начал писать на разработанном лично им «общеславянском языке» свой главный труд – «Разговоры об владетельству, или Беседы о правлении», известный в науке как «Политика». В нем наряду с панславянскими идеями и похвалами в адрес русского народа содержится резкая критика политического устройства страны и национальных черт ее граждан, а также даются советы, как исправить существующие недостатки. В нем он анализирует экономическое и политическое положение России, характеризует роль торговли, ремесел и земледелия, подчеркивает роль армии для сохранения государственной независимости.

Там же Крижанич указывает на необходимость культурного развития, выступает против преклонения перед иностранцами. Его слова обращены ко всем славянам, но прежде всего к русскому монарху. Именно в монархии он видит наиболее подходящую форму правления, обеспечивающую единство народа и государственную стабильность.

Царя он считает наместником Бога на Земле, власть его - священной. Обращаясь к царю, Крижанич говорит не только о правах, но и об обязанностях правителя перед народом. Царь должен быть скромным, мудрым, спокойным, праведным, свято блюсти божеские законы. Крижанич резко осуждает жестокость Ивана Грозного. В области экономики Крижанич руководствуется наиболее передовыми для того времени воззрениями. Он подчеркивает, что разорительные налоги на крестьян вредят хозяйству, советует поощрять талантливых мастеровых людей.

Необычайно актуально звучит сегодня мысль Крижанича об опасности, исходящей от бюрократии. Практически во всех своих работах Крижанич выступал за объединение славянских народов, но во главе церкви он видел главенство папы римского. При этом он доказывал ложность такого понятия, как «Москва – третий Рим». К 1674г. относится и такое его сочинение, как «Толкование исторических пророчеств», которое было опубликовано в «Собрании сочинений Юрия Крижанича» (М., 1891, вып. 2). И в этой работе автор призывал русский народ признать главенство римской церкви. Последняя работа, написанная им в г. Тобольске, – «Соловечка челобитна, об суiеверству и об раздору», в которой показаны вред от церковных раздоров и правильность римской церкви.

А вот его высказывания о русском народе: «Истории, старины мы не знаем и никаких политичных разговоров вести не можем, за что нас иноземцы презирают. Та же умственная лень сказывается в некрасивом покрое платья, в наружном виде и в домашнем обиходе, во всем нашем быту: нечесаные головы и бороды делают русского мерзким, смешным, каким-то лесовиком. Иноземцы осуждают нас за неопрятность: мы деньги прячем в рот, посуды не моем; мужик подает гостю полную братину и оба-два пальца в ней окунул. В иноземных газетах писали: если русские купцы зайдут в лавку, после них целый час нельзя войти в нее от смрада. Жилища наши неудобны: окна низкие, в избах нет отдушин, люди слепнут от дыма».

В 1666г. в Тобольске им написано «Грамматично изскание об русском иезику» – труд, который стал одной из первых работ славянской сравнительной филологии. И «Объяснение выводно о письме словенском». По сути дела это были первые в России работы по русскому языку. В них он намного опередил свое время и за два с половиной века до реформы русского языка уже писал о ненужности отдельных букв в алфавите, в том числе твердого знака (ъ) в конце слов. Сам он употреблял букву «ъ» только как разделитель. Кроме того, он предлагал очистить русский язык от излишних грецизмов и латинизмов, устранить ненужные на его взгляд буквы «фита», «ижица», «пси», «кси», а так же заменить названия букв (аз, буки, веди и пр.) односложными.

Интересно высказывание Юрия Крижанича о книжном языке западной Руси, которой он счел совершенно испорченным: «Я не могу читать киевских книг, без омерзения и тошноты» – писал он.

Находясь в Тобольске, Крижанич подготовил ряд статей по географии и этнографии Сибири, а так же о русской торговле с Китаем, но рукописи этих работ не обнаружены.

Уже после отъезда из Москвы он написал на латыни «Историю Сибири».

Юрий Крижанич, будучи человеком общительным и любознательным и нуждался в беседах, как сейчас принято говорить, с людьми своего круга. Так, в Тобольске он поддерживал контакт с четырьмя с монахами-доминиканцами сосланными в Сибирь в 1656г., а так же с находящимися там на военной службе поляками и литовцами. Он писал, что благодаря этим связям имел возможность читать доставляемые в Тобольск с большим опозданием последние издания немецких газет. Кроме того он знакомится с высланными в Тобольск вождями церковного раскола: монахами Федором, Лазарем а так же Протопопом Аввакумом который отказался беседовать с ним. Однако его единомышленники Федор и Лазарь довольно часто обсуждали с Крижаничем различные аспекты христианской догматики. В то время как он не соглашался признать Унию, но чужды ему были и взгляды идеологов старообрядчества. Он не понимал причин церковного раскола в России, считая, что это спор по несущественным мелочам в обрядности. Так, он вспоминает, что когда его везли в Тобольск вместе с таким же ссыльным по имени Федор, то они умывались из одного ковша, но когда он зачерпнул воды у татарина, Федор отошел в сторону, считая эту воду поганой. Об этом он пишет в своей «Политике», находясь на точке зрения, что русский народ должен быть «самым прославленным между народами»

Известно так же, что у Крижанича установились дружеские отношение с тобольским купцом Афанасием Андреевичем Осколковым, который часто бывал в Москве и мог привозить ему необходимые для работы книги. Упоминает Крижанич так же о своем знакомстве с Ульяном Ремезовым и ссыльными украинцами. Возможно Крижанич даже участвовал в составлении тобольским воеводой Петром Годуновым первой карты Сибири, которую в дальнейшем усовершенствовал Семен Ульянович Ремезов и, известную нам как «Атлас Сибири».

Но его деятельную натуру угнетало вынужденное бездействие, на которое поневоле обрекала его ссылка: «Я никому не нужен, – пишет он, – никто не спрашивает дел рук моим, не требуют от меня ни услуг, ни помощи, ни работы, питают меня по царской милости, как будто какую скотину в хлеву».

О себе он говорил так: «Меня называют скитальцем, бродягой; это неправда: я пришел к царю моего племени, пришел к своему народу, в свое отечество, в страну, где единственно мои труды могут иметь употребление и принести пользу, где могут иметь цену и сбыт мои товары – разумею словари, грамматики, переводы».

…После смерти Алексея Михайловича в 1676г. Юрия Крижанича перевели из Тобольска в Соловецкий монастырь, а вскоре он покинул Россию и поселился в Литве.

Там он вступил в члены иезуитского ордена в монастыре ордена доминиканцев, приняв имя Август. Тогда же написал «Histoire de Sibiria» (Историю Сибири), вызвав на Западе интерес к огромному неосвоенному краю, которым будет произрастать могущество России. По некотором данным умер в 1683г. находясь в войсках сражавшихся с турками.

Мнение исследователей о личности Крижанича и о цели его посещения России неоднозначны. Но несомненно, это был крупный ученый и публицист своего времени, оставивший после себя богатейшее культурное наследие. Его фундаментальный труд «Беседы о правлении» найден в прошлом веке и лишь частично издан под условным названием «Политика». В нем содержится классификация всех видов знания, восходящая к латинской схеме septem artes liberates (семи свободных искусств), но дополненная и усовершенствованная. Познание мира делится автором на теоретическое и практическое, причем первое – на духовное и мирское.

Говоря о Юрии Крижаниче нельзя не отметить, что находясь в Тобольске, он не ощущал себя оторванным от привычной культурной среды, которая присутствовала в городе не смотря на его отдаленность от европейских центров. Получается, уже во второй половине семнадцатого века в Сибири стала формироваться культурная среда, благодаря чему город становился не только административным, но и культурным центром Сибири. Свою лепту в это внес и любознательный хорват, благодаря трудам которого нам открываются мало изученные страницы прошлого.

4. ПОТОМОК РИМСКИХ КОНСУЛОВ СИБИРСКИЙ МИТРОПОЛИТ ИГНАТИЙ

В допетровскую эпоху жил и выдающийся русский ученый конца XVII века Иван Степанович Римский-Корсаков, родившейся между 1630 и 1635 годами, который больше известен как митрополит Сибирский и Тобольский Игнатий. Его перу принадлежит не только ряд публицистических работ, но был он еще поэтом, искушенным переводчиком и первым композитором в династии Римских-Корсаковых.

«Римскими» их род стали наименовать после того, как Игнатий на основе собственных изысканий доказал, что предки его находятся в прямом родстве с римскими консулами Фабиями. Его «Генеалогия» стала первым российским сочинением подобного рода и послужила зарождению в России науки с одноименным названием.

Служение свое начинал он стольником при дворе царя Алексея Михайловича, а затем неожиданно для всех принял в 1667 г. в нижегородской Костомаровской пустыни монашеский постриг. Образование свое получил предположительно в Андреевском монастыре, где обучение вел известный ученый того времени Епифаний (Славицкий) и затем продолжил служение в Спасо-Преображенском Ярославском монастыре, знаменитом своими книжниками и библиотекой. Уже после бунта соловецких монахов в 1676–80 гг. Игнатий был направлен экклесиархом (уставщиком) в Соловецкий монастырь, а с 1685 г. стал архимандритом Московского Новоспасского родового монастыря Романовых. Он свободно читал и изъяснялся на латинском и греческом языках, но при этом отдавал предпочтение чтению греческих оригиналов, считая, что именно они служат ключом к высокой культуре. В своих работах он делает ссылки на таких латинских авторов, как Цицерон, Полибий и Лукреций Кара. При этом он указывает, что в европейских университетах «греческое учение... и до днесь поучается вместе с латинским», подчеркивая, что культурная основа, общие корни европейской науки важнее, чем конфессиональная принадлежность ученых.

В Москве Игнатий оказался в гуще событий, происходящих в период регентства царевны Софьи и ее канцлера князя В. В. Голицына, начавшего привлекать на российскую службу иностранных специалистов. Причины, по которой те покидали родину, были довольно стандартны: католиков преследовали там, где на государственном уровне исповедовалось учение Лютера, тогда как лютеране стремились покинуть страну с господствующим там католицизмом. Веротерпимость московского правительства выгодно отличала Россию от европейских дворов, где конфессиональные ограничения считались нормой. Этому так же способствовал тот факт, что зарождающаяся российская промышленность нуждалась в европейских специалистах, которые в первую очередь рассматривались как знатоки своего дела, а лишь затем интересовались их религиозной принадлежностью. Но, оказавшись в Москве, они не только не отказывались от своих религиозных воззрений, но пытались приобщить к своей вере вступающих с ними в контакты москвичей. В 1684 г. по прямому разрешению канцлера В. В. Голицына в Москве началось строительство культового сооружения, – кирхи-костела, – в котором богослужение могли вести как католики, так и лютеране.

Высшее православное духовенство было обеспокоено этим фактом, предвидя, что вслед за отколовшимися от государственной церкви старообрядцами, могут последовать и другие слои населения, соблазненные европейскими «лжеучениями».

Разделял эти опасения и архимандрит Игнатий, направивший свои усилия на борьбу против усиливающегося влияния «иноверцев» в столице. Вместе с тем он остался сторонником «эллинской учености», но присутствие в Москве представителей иных конфессий считал опасным.

Игнатий (Римский-Корсаков) один из первых высказал мысль, на основе которой затем была сформирована государственная идеологическая платформа, что именно Российское православное самодержавное царство спасет мир и станет единственным центром православия. Он считал, что необходим диалог с представителями иных конфессий, но заранее предопределял православию ведущую роль. Об этом говорится в одном из первых его сочинений «На лютеранский катехизис возобличение», где он довольно резко обличает «лютеровых еретиков», доказывает неправомерность их взглядов на иконопочитание, клятву и монашество. В другом своем сочинении «Слово на латин и лютеров, яко в Московском государстве и во всей Российской земле не подобает им костела или кирхи еретических своих вер созидать», Игнатий в более развернутом виде продолжает обличение лютеран и католиков, указывая, что «некий от первосоветников», покровительствует им в Москве, разрешив строительство культового сооружения. Нетрудно догадаться что этим «первосоветником» был никто иной, как канцлер В. Голицын.

Но если Игнатий призывает к открытому диалогу с представителями иных конфессий, то патриарх Иоаким выступал против какого-либо контакта с ними.

Неприятие им конфессиональной политики Голицына прослеживается прежде всего в «Духовном завещании» патриарха, где он требует полной изоляции православных граждан от представителей иных конфессий, к которым, по его мнению, относятся «латины, люторы, кальвины и злобожные татары». В качестве оградительных мер он предлагал запретить «под казнию накрепко» упоминать иноверцам о своей вере и полностью оградить православное население от любого контакта с ними. Если Игнатий лишь пытается убедить Голицына в неизбежной опасности для Русской православной церкви открытие католическо-лютеранского храма, то патриарх выступает с позиций полной изоляции иноземцев.

Таким образом, эти два ярких представителя российской православной церкви конца семнадцатого столетия имели различные представления о векторе развития дальнейшей государственной вероисповедальной политики России. Как показал ход истории, взгляды Римского-Корсакова оказались более перспективными в этом плане и, сохранив определенные ограничения, государство вплоть до трагических событий начала XX века, вполне лояльно воспринимало наличие на его территории общин практически любых конфессий, если они не таили в себе опасности подрыва устоев самодержавия. Следует оговориться, что подобная лояльность не распространялась на старообрядческую ветвь православной церкви.

И еще одно расхождение во взглядах патриарха Иоакима и Игнатия (РимскогоКорсакова) отразилось в идее будущности российской внешней политики и неразрывно связанными с ней действиями вооруженных сил. Весьма непростой вопрос о правомочности военных действий непосредственно вне территории государства рассматривался тем и другим по-разному. Противоположность их позиций прослеживается в выступлениях того и другого во время проводов русских войск в Крымский поход 21 февраля 1687г. Первым с напутственным «словом» к российскому воинству после литургии в кремлевском Успенском соборе обратился патриарх.

Одновременно с ним на соборной площади перед собравшимися в поход войскам произносил напутственную речь архимандрит Игнатий. Если патриарх с соборной кафедры полемически вопрошал: стоит ли жертвовать людскими жизнями на борьбу «с оными злыми варварами», когда пределы государства «расстояние имеют до пределов довольное», то Римский-Корсаков в своем «Слове благочестивому и христолюбивому российскому воинству...» безоговорочно признавал необходимость военных действий и предрекал неизбежную победу русского оружия.

Идея речи патриарха сводилась к тому, что «никакая казнь Божия не столь страшна, тяжка людям и пагубна, как военная брань». Зато Игнатий начинает свою речь с экскурса в историческое прошлое Руси. Он приводит в пример подвиги русских богатырей-ратоборцев, являвших «дивную и мужественную храбрость» в сражениях.

Ставит в пример личное мужество князей Мстислава Удалого, Всеволода Юрьевича, Владимира Глебовича, Святослава Юрьевича и Дмитрия Донского. Участникам похода он предлагает: «Мужественно, храбрым и смелым сердцем, шествуете на поганых татар», чтоб тем самым расширить пределы Российской земли. Образцом для подобного «расширения» для него является царь Иван Васильевич, который «приобрел»: Казанское, Астраханское и Сибирское царства, и царь Алексей Михайлович, вернувший в состав Российского государства его исконные земли Малой и Белой Руси. Не забывает он упомянуть о небесной помощи апостола Андрея Первозванного, святых князей Бориса и Глеба и Александра Невского, святых митрополитов Петра, Алексея, Иону, Филиппа и Сергия Радонежского.

Интересно, что патриарх Иоаким в своем выступлении не вспомнил ни о Софье, ни о Голицыне, зато архимандрит Игнатий называет их имена как главных инициаторов похода. Немаловажен и тот факт, что конечную цель военных действий РимскийКорсаков видит в освобождении Константинополя, поскольку «царство ромейское, еже есть греческое, за многое время сих настоящих времен по части переносилось в Россию», а потому призывает отвоевать «царей всея России отчинный их престол». Для него война с Крымским ханством и Турцией есть война священная: «Дело же вам предлежащее есть дело не ваше, но дело Божие»! Не с тех ли пор и возник термин «священной войны»?

Возможно благодаря разным тональностям в выступлении двух ораторов предпочтение для заключительного обращения к войскам, остановившимся за городом у стен Новодевичьего монастыря, и вручение иконы Одигитрии, издревле считавшейся среди христиан Путеводительницей, было поручено архиепископу Игнатию. В повторном выступлении он не преминул напомнить российским воителям, что они пребывают под заступничеством самой Богоматери, которая «в своей крепости доселе пребывает и ее утверждением врагов своих и супостатов преславно побеждает». Один из экземпляров «Слова воинству» позднее был поднесен царевне Софье Алексеевне и по праву считается одним из лучших историко-публицистических произведении XVII века.

Неприятие патриархом Иоакимом политики регентши и ее окружения проявилось в самый критический момент противостояния между правительницей Софьей и ее братом Петром, когда патриарх принял сторону будущего императора. Во многом благодаря негативной оценке патриархом деятельности князя Голицына, последний был обвинен в постигших его неудачах во время предпринятых им Крымских походов и подвергнут изгнанию из столицы. Казалось бы, глава русской православной церкви мог торжествовать, но и его дни были сочтены. Вместе с тем заканчивалось благодатное для православной церкви время, когда российские самодержцы решение практически всех важнейших политических вопросов согласовывали с ее иерархами, опасаясь возникновения конфликта с ними.

Сказать что-то определенное об отношении архимандрита Игнатия по поводу занятия престола Петром не представляется возможным. Во всяком случае, до нас не дошли сочинения, принадлежавшие его перу, где бы это событие прославлялось. Вряд ли книжнику архимандриту, чей возраст близился к шестидесяти годам, пришлись по душе последующие вслед за тем события. А молодой царь до поры до времени терпел бывшее окружение старшей сестры и ждал момента, чтоб раз и навсегда отрешить церковь от дел государственных. Но пока еще позиции православных иерархов были достаточно сильны, а в памяти молодого государя еще не остыли воспоминания о недавних выступлениях мятежных стрельцов, усмирять которых направляли не когонибудь, а отцов церкви.

В марте 1690г. патриарх Иоаким скончался. Его место по представлению, исходящему от матери Петра I, царицы Натальи Кирилловны, занимает митрополит Казанский Адриан. Отдаленную от столицы Сибирскую кафедру занимал в то время митрополит Павел, который 15 декабря 1691г., будучи больным, выехал из Тобольска в Москву, но 4 января 1692г. умер в Суздале. Не секрет, что управлять сибирской митрополией в ряде случаев направляли тех, чье присутствие в столице по той или иной причине было нежелательно. Игнатий (Римский-Корсаков), известный как сторонник царевны Софьи и активный член «старорусской» партии, оказался неугоден занявшим ключевые посты сторонникам реформации церкви. А потому неудивительно, что по прямому ходатайству патриарха Адриана 2 апреля 1692г. в присутствии царей Иоанна и Петра он был хиротонисан в митрополита Сибирского и Тобольского. Но на свою кафедру преосвященный Игнатий прибыл только 12 февраля 1693г., став восьмым сибирским архиереем и третьим митрополитом. На этом посту он находился в течение семи лет.

Одним из первых вопросов, с которым новому митрополиту пришлось столкнуться

– это борьба с набиравшим силу церковным расколом. Согласно отчетам церковных властей, в 1679г. в Тобольском уезде на р. Березовке сгорело более 1700 человек; в 1682 г. в Утяцкой слободе сгорело 400 крестьян. В Верхотурском уезде подвергли себя самосожжению около 100 человек, а в 1687г. в разных деревнях Тюменского уезда сгорело до 450 человек. Около Томска некто Шапошников уговорил пойти на смерть большое количество людей, заперев их в трех сараях, а затем поджег строения, сам он при том смерти избежал.

Несмотря на преклонный возраст, митрополит Игнатий стремится посетить все отдаленные уезды, где сторонники «старой веры» проявляли наибольшую активность.

Об этом он сообщает в своей челобитной царям Иоанну и Петру: «в прошлом 203 (1695) году я шествовал епархии своей в городах и уездах для проповеди св. Евангелия и истребления армянского учения» (он считал, что раскол пошел от армян – Авт.).

Результатом его многочисленных поездок стали три «Послания», адресованные к старообрядцам, в которых он довольно подробно описывает историю церковного раскола.

Митрополиту Игнатию принадлежит весьма важный шаг в установлении добрососедских отношений между Россией и Китаем. Случилось так, что после того, как в 1685г. китайские войска разрушили на Амуре пограничный город Албазин и увели в плен около 100 казаков и вместе с ними священника Дмитрия Нестерова, поселив их близ Пекина, возникла необходимость в исполнении пленниками православных церковных обрядов. Когда посланник Петра I в Китае, – Елизарий Избрант, – находясь в Пекине в 1693г., попросил китайского императора о постройке для пленных православного храма, то получил на это согласие. Храм был построен, но освящать его оказалось некому по причине смерти священника. Узнав о том, митрополит Игнатий направил в Китай верхотурского священника Григория и тобольского соборного диакона Лаврентия с церковной утварью и всем необходимым для освещения храма. В результате в Пекине была освещена православная церковь, во имя Софии Премудрости Божией, в чем без сомнения усматривается ее духовная связь с Тобольским кафедральным собором одноименного названия.

Пришлось митрополиту Игнатию пережить и ряд невзгод, постигших православную церковь уже в первоначальный период правления Петра I. Именно на это время пришлось лишение сибирского духовенства и монастырской братии целого ряда привилегий: им было отказано в руге (царском жаловании), запрещено беспошлинно ввозить для собственных нужд соль с Ямышевского озера, что привело если не к обнищанию епархии, то к значительному снижению ее материального уровня.

Не все благополучно складывалось в отношениях между митрополитом и гражданскими властями. Причиной конфликтов стали бесчинства так называемых десятильников, которые являлись наместниками преосвященного в епархиальных округах и по сути дела ведали всеми церковными хозяйственными делами, допуская при том множество нарушений. Подобные нарушения происходили не только в Сибирской епархии, а потому еще в 1675г. на Стоглавом соборе было принято решение о назначении десятильников только «из лиц духовных». Но сибирские архипастыри изза нехватки духовенства вынуждены были назначать на столь важные должности преимущественно лиц гражданских из детей боярских, которые не были в прямом подчинении духовным властям и больше заботились о собственном благополучии, чем о делах церковных. Все это привело к тому, что в Москву на митрополита посыпались многочисленные жалобы. В результате Петр I в 1697г. делает строгое замечание митрополиту Игнатию.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 6 |



Похожие работы:

«предпринимательской деятельности. Когда у гражданина, зарегистрированного в качестве предпринимателя вытекает спор из брачно­ семейных, жилищных и иных гражданских правоотношений, он п...»

«Раздел 2 Реклама онлайн Социальные сети По статистике, трафик из соцсетей давно превышает трафик поисковых систем: люди ищут и находят там все, что им нужно. Именно поэтому ваш бизнес должен присутствовать в соцсетях, где ежедневно обитают миллионы людей и есть их анкеты с личной и...»

«МИНИСТЕРСТВО КУЛЬТУРЫ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ МУНИЦИПАЛЬНОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ДОПОЛНИТЕЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ ДЕТЕЙ "Детская школа искусств им. В.В. Знаменского" (МАОУ ДОД "ДШИ им. В.В. Знаменского") ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ПРЕДПРОФЕССИОНАЛЬНАЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ПРОГРАММА...»

«Боровик Н.А. Анохин А.Ю., канд. пед. наук, доцент кафедры социально-культурного сервиса и туризма Балтийский Федеральный Университет им.Канта г. Калининград, Россия Перспективы использования новых объектов историкокультурного наследия калининградской области для целей Экскурсионное обслуживание часто является неотъемлемой ч...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ НАУКИ ИНСТИТУТ АРХЕОЛОГИИ РОССИЙСКОЙ АКАДЕМИИ НАУК (ИА РАН) ПРИНЯТО Ученым советом ИА РАН Протокол № _8_ от _14 ноября 20...»

«Уральский государственный университет им. А. М. Горького Челябинский государственный университет Институт гуманитарных проблем Уральское отделение Российской академии наук Институт истории и...»

«КРЫМСКИЙ АРХИВ, 2015, № 3 (18) ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР / КРЫМСКИЙ EDITOR-IN-CHIEF Курьянов С.О. / Kuryanov S.O., д-р филол. наук, доц. АРХИВ ЗАМЕСТИТЕЛИ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА / DEPUTY EDITOR-IN-CHIEF 2015 Ишин А.В. / Ishin A.V., д-р ист. наук, доц. № 3 (18) Минчик С.С. / Minchik S.S., к-т филол. наук научный...»

«Рецензия на книгу: Wolf Oschlies: Aeroflot bis Zar – Ein heiteres Sachbuch zu den 222 russischen Wrtern, die ALLE Deutschen kennen. Wieser Verlag, Klagenfurt 2011, 349 S. В 2011 г. появилась важная и интересная книга, автором которой является известный немецкий славист Вольф Ошлис. На первый взгляд, издание посвящено русско-немецким языковым кон...»

«Р. С. Селезнев* МЕНТАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ В ИССЛЕДОВАНИЯХ ПЕРВЫХ РУССКИХ МЕДИЕВИСТОВ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XIX в.: ИСТОКИ И ЗАРОЖДЕНИЕ ПРОБЛЕМАТИКИ В РАМКАХ РУССКОЙ, а затем советской исторической науки история ментальностей прошла непростой и многолетний путь собственной э...»

«Рейчел Уорд Числа. Трилогия (сборник) Серия "Lady Fantasy" Серия "Числа" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=17182057 Числа : трилогия : романы / Рейчел Уорд: Азбука, Азбука-Аттикус; Санкт-Петербург; 2016 ISBN 978-5-389-11289-6 Аннотация "Числа" Рейчел Уорд заворожили весь мир....»

«Публичный доклад директора ГБОУ СОШ № 1262 Шурыгиной Г.А. ГБОУ СОШ с углубленным изучением английского языка № 1262 имени А.Н.Островского имеет давнюю историю. Была открыта в 1937 году (тогда имела номер 628). С 1948 года носит имя великого русского драматурга А.Н.Островского. В 1964 году школа была преобразован...»

«Переходи на Ноль 122014 Тарифный план действует для абонентов (физических лиц), заключивших договор об оказании услуг связи до 07.11.2013г. на территории Республики Дагестан Тарифный план действует на территории Республики Дагестан и зоны Единый Кавказ* Авансовая система расчетов Тари...»

«БАКАЛАВРИАТ. ЛИНГВИСТИКА. Введение в специальность. Б1.В.ДВ.2.1. Основной целью курса является ознакомление будущего лингвиста с основными понятиями, категориями, инструментарием его профессиональной деятельности на те...»

«http://lodge-demidov.ru/ Роберт Фрик Гулд Краткая история масонства Издательский текст "Краткая история масонства": Центрполиграф; М.; 2011 ISBN 978-5-227-02519-7 Аннотация Известный историк, чьи труды считаются самыми авторитетными в этой области, Роберт Гулд представляет кн...»

«Министерство образования и науки РФ Удмуртский государственный университет Удмуртский институт истории языка и литературы УрО РАН Кафедра дореволюционной отечественной истории УдГУ Центр изучения истории средневековой Руси УдГУ ЕВРОПА В СРЕДНИЕ ВЕКА И РАННЕЕ НОВОЕ ВРЕМЯ: ОБЩЕСТВО. ВЛАСТЬ. КУЛЬТУРА Всероссийская с международным участием...»

«Д.Г. Полонский "МЕНЯ ЗДЕСь ПРИЕМЛЮТ ЯКОБЫ СЫНА ВАШЕГО": ПИСьМА П.И. ЯГУЖИНСКОГО А.Д. МЕНШИКОВУ КАК ИСТОчНИК ИСТОРИИ ОТНОШЕНИй ПОЛИТИКОВ ПЕТРОВСКОй ЭПОХИ (исследование и публикация) В статье исследуются письма видных деятелей Петро...»

«Направление 40.06.01 Юриспруденция направленность (профиль) Финансовое право; налоговое право; бюджетное право ПРОГРАММА ВСТУПИТЕЛЬНЫХ ИСПЫТАНИЙ В АСПИРАНТУРУ по специальной дисциплине "Финансовое право; налог...»

«РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК   Институт востоковедения                 В. Г. РАСТЯННИКОВ    АГРАРНАЯ ИНДИЯ  ПАРАДОКСЫ  ЭКОНОМИЧЕСКОГО  РОСТА  Вторая половина ХХ в. – начало XXI в.                      Москва  ИВ РАН  Б...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБЩЕГО И ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ СВЕРДЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ ГБОУ СПО СО "ОБЛАСТНОЙ ТЕХНИКУМ ДИЗАЙНА И СЕРВИСА" МЕТОДИЧЕСКИЕ РЕКОМЕНДАЦИИ для изучения учебной дисциплины ОГСЭ.01 ИСТОРИЯ ЗАОЧНОЕ ОТДЕЛЕНИЕ Специальность СПО: 080110 Банковское дело...»

«УДК 94(492-21) "13/145" А.А. Майзлиш "ГЕРОИ" С ИМЕНАМИ И "ГЕРОИ" БЕЗ ИМЕН В БОРЬБЕ ГОРОДОВ ФЛАНДРИИ "ЗА ОБЩЕЕ БЛАГО" В КОНЦЕ XIV – СЕРЕДИНЕ XV ВЕКА Статья посвящена процессу формирования образов фламандских национальных героев, в основном протекавшему в XIX в.,...»

«www.gorodec-foto.narod.ru Города и районы Рязанской области: Историко-краеведческие очерки Сост. С. Д. Цуканова. — Рязань: М осковский рабочий. Рязанское отделение, 1990. — 607 с. Книга состоит из кратких очерков, рассказыв ающих об истории городов и районов Рязанской области, об их развитии после св ершения Вел икой Октябрьской...»

«Улитина Наталья Михайловна ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЧЕЛОВЕКА В ТВОРЧЕСТВЕ М.Ю. ЛЕРМОНТОВА: ОПЫТ КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ 24.00.01. – Теория и история культуры Диссертация на соискание учёной степени кандидата культурологии Научный руководитель – доктор культурологии, профессор Н.Б. Кириллова...»

«ЗАВОД ПО ПРОИЗВОДСТВУ МЯСНЫХ ПАШТЕТОВ ЗАВОД МЯСНЫХ ПАШТЕТОВ ПРЯМЫЕ ПОСТАВКИ высококачественного мясосырья из Европы ЗАВОД ПО ПРОИЗВОДСТВУ МЯСНЫХ ПАШТЕТОВ История возникновения завода началась в начале 90-х, когда на российском рынке появилась высококачественная продукция...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Костромской государственный университет имени Н. А. Некрасова В. В. Тихомиров РУССКАЯ ЛИТЕРАТУРНАЯ КРИТИКА СЕРЕДИНЫ XIX ВЕКА: ТЕОРИЯ, ИСТОРИЯ, МЕТОДОЛОГ...»

«http://www.enu.kz С.К. БАЙБАТЫРОВ Председатель Военного суда Республики Казахстан Конституция – гарант соблюдения прав и свобод человека http://www.enu.kz День Конституции для суверенного Казахстана – праздник о...»

«Октябрь Проблемы внешней политики, дипломатии, национальной безопасности Сирия: как человеческие трагедии используются в политических целях Геннадий Гатилов Заместитель министра иностранных дел России Восточная политика Евгения При...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.