WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


«Вестник ДВО РАН. 2004. № 2 О.А.ВАСИЛЬЧЕНКО Корейская семья на Дальнем Востоке России в 1863—1937 гг. Экономическое и социальное положение корейской семьи ...»

Вестник ДВО РАН. 2004. № 2

О.А.ВАСИЛЬЧЕНКО

Корейская семья

на Дальнем Востоке России

в 1863—1937 гг.

Экономическое и социальное положение корейской семьи характеризуется на разных исторических

этапах (дореволюционном и советском). Освещаются адаптационные проблемы таких семей и анализируется политика органов власти по их русификации.

The Korean family in the Russian Far East in 1860–1937. O.A.VASILCHENKO (Komsomolsk–on–Amur

State Technical University).

rticle deals with the family and marriage relationships among the Korean emigrants in the Russian Far East during pre–revolutionary and Soviet periods. The author has analyzed the authorities policy on Russification of the Korean families. Having analyzed the historical documents, the author concluded that Koreans contributed substantially to the Russian Far East development. The historical experience of the national policy carried out by authorities in respect of the Korean emigrants can be useful for the current administration.

Выходцы из Кореи приняли активное участие в заселении и освоении российского Дальнего Востока во второй половине XIX в. В отличие от других азиатских иммигрантов (китайцев, японцев) лишь корейцы, гонимые голодом на родине, переселялись и оседали на дальневосточной земле семьями (период их компактного проживания в регионе — 1863—1937 гг.). В 1863 г. первыми прибыли в Южно–Уссурийский край 13 корейских семей (РГИА ДВ. Ф. 702, оп.

1, д. 21, л. 4). В 1883 г. в 24 селениях Дальнего Востока проживали 1164 корейские семьи, насчитывающие 5 447 чел. В 1887 г. число корейцев (7 900 чел.) продолжало увеличиваться. Так, в 1910 г. на территории Приамурского края уже находились 104 корейские деревни [13, с. 105].

Первоначально российские власти были заинтересованы в расселении корейских земледельцев: эти семьи обживали малозаселенный край, показывали пример переселенцам из европейской части России, как можно вести сельскохозяйственную деятельность на непригодных, казалось бы, землях. Кроме того, корейцы помогали снабжать продовольствием воинский контингент.

Среди иммигрантов встречались и богатые. Так, семья корейского дворянина Ингуто Хана, перешедшая границу в 1865 г., состояла из трех его жен и имела 17 рабов [7, с. 1]. Рабы были немедленно освобождены местной адмиВАСИЛЬЧЕНКО Олег Алексеевич — кандидат исторических наук (Комсомольский–на–Амуре государственный технический университет).

Статья подготовлена при поддержке РГНФ (проект № 02–01–00475 а/Т).

нистрацией, но с обязательством отработки дворянину затраченных на их покупку денежных средств. Корейцы, прибывшие в Дальневосточный регион на постоянное жительство, принимали российское подданство. Им выделялся земельный надел в размере 15 десятин на одно крестьянское хозяйство (РГИА ДВ. Ф 702, оп. 1, д.430, л. 14). Кроме русскоподданных корейцев, на российской территории находились корейские иммигранты, временно прибывшие на заработки.

Вскоре позиция властей изменилась, так как быстрое увеличение корейского населения на российской территории стало восприниматься как «зло, подтачивающее наше положение на Дальнем Востоке и подготавливающее благоприятную почву для движения против нас более сильных народов Азии» [3, с. 39]. Из–за преобладания такого мнения были приняты меры ограничительного характера.

Например, с 1 января 1896 г. семьи корейских иммигрантов были обложены государственными и земскими сборами (РГИА ДВ. Ф. 702, оп. 1, д. 45, л. 24). Наиболее полно выразил позицию властей в вопросе ограничения корейской иммиграции генерал–губернатор Приамурского края П.Ф.Унтербергер: «Я не враг корейцев, как это принято думать, но не могу согласиться с мнением моих предшественников, считавших, что русский край нужно заселять хоты бы и корейцами.





Я предпочитаю пустыню, но русскую, чем край возделанный по–корейски»

[4, с. 135]. Основания для таких опасений существовали, поскольку при первой возможности корейцы прочно закреплялись и тем самым создавали помехи в расселении российских земледельцев.

Несмотря на ограничения, подавляющая часть корейских семей (80 %) занималась сельскохозяйственным трудом. Корейские семьи также принесли на российскую землю навыки изготовления шелка. Так, в с. Синельниково в 1902 г. корейские иммигранты стали разводить тутовые деревья и шелкопряда, привезенных из Кореи. Шелк ткали на домашних ткацких станках. В 1907 г.

было получено 6 пудов шелка. Промышленное разведение скота среди корейцев широкого распространения не получило. В их хозяйствах имелись быки и лошади, причем предпочтение первоначально отдавалось рогатому скоту, а не лошадям. Все полевые работы в таких хозяйствах проводились на быках и коровах [9, с. 116]. Постепенно часть корейских семей переняла опыт восточнославянских переселенцев и стала активно использовать лошадей в своей хозяйственной деятельности.

Корейские переселенцы зарекомендовали себя хорошими рыболовами.

В 1904 г. в Приамурском крае на рыбных промыслах было занято около 3 тыс.

корейских рыбаков, но их число значительно сократилось, когда рыбные промыслы для иностранцев были закрыты.

Ограничительная политика царских властей продолжала усиливаться. Например, 3 июня 1908 г. в Особом журнале Совета министров было опубликовано решение о запрете переселения иностранцев, если они попадали в категории следующих лиц: больных, старше 60 лет, до 15 лет без родителей (РГИА ДВ.

Ф. 702, оп. 1, д. 590, л. 2). Затем появился закон «Об установлении в пределах Приамурского генерал–губернаторства и Забайкальской области, Иркутского генерал–губернаторства некоторых ограничений для лиц, состоящих в иностранном подданстве» от 21 июня 1910 г. [10, сборник 118, ст. № 1290]. В соответствии с ним был запрещен найм иностранной рабочей силы на казенные работы. Принятие этого закона способствовало ужесточению позиции российских властей в отношении азиатских иностранцев, в том числе корейцев. При этом необходимо отметить достаточно гибкий подход органов власти к проблемам жизнедеятельности семей русскоподданных корейцев или корейцев, стремившихся получить российское подданство. Например, прошения о получении русского подданства принимали даже у тех корейцев, которые не имели документов, удостоверявших личность.

После ухода с поста Приамурского генерал–губернатора П.Ф.Унтербергера его приемник Н.Л.Гондатти способствовал тому, чтобы ограничительные меры по отношению к корейцам–иностранцам стали минимальными. Это в очередной раз свидетельствовало о том, что политика органов власти в отношении корейского населения региона была непоследовательной и в значительной мере зависела от точки зрения на эту проблему приамурского генерал–губернатора. При этом необходимо отметить, что руководство Приамурского края в основном положительно относилось к пребыванию корейских семей на российском Дальнем Востоке и принимало меры для налаживания их жизни.

Вместе с трудовыми навыками корейские иммигранты принесли на новое место элементы национальной культуры в области материального быта семьи. Жилищами для таких семей служили фанзы. Это были каркасные строения, обмазанные глиной, с крышами, крытыми соломой или камышом, с земляными полами. Дополнительно крыши покрывались сетками, сплетенными из травы, которые защищали их от сильного ветра. Решетчатые окна фанз были оклеены изнутри белой бумагой. Двери сдвигались в сторону по специальным желобам. Жилая половина устилалась циновками и разделялась передвижными стенками. Отапливались фанзы при помощи специально устроенных печей. Тепло и дым от горевших дров проходили через дымоходы, расположенные внутри глиняных лежанок [7, с. 23, 24].

В селениях расстояние между фанзами не превышало 200—300 шагов. На этих промежутках находились посадки овощей.

Одежда корейцев долгое время не претерпевала изменений. Мужчины носили длинные халаты с широкими рукавами. В качестве нижнего белья использовались кофты с шароварами, которые зимой подбивались ватой. Шаровары были широкими и подвязывались у щиколоток. Обувь состояла из белых толстых ватных чулок и соломенных, веревочных или деревянных сандалий и кожаных туфель с приподнятыми носками. Женская одежда представляла собой широкие панталоны, короткую кофту, шаровары и юбку. Особенностью одежды корейцев было отсутствие пуговиц. Вместо них использовались всевозможные тесемки, веревочки и шнурки.

Основу питания корейских семей составляли продукты сельскохозяйственной деятельности.

К ним добавлялись всевозможные дикоросы, которыми была богата дальневосточная земля (черемша, папоротник и др.), а также продукты рыболовства и охоты. Корейские крестьяне сохранили традиции азиатской кухни. Они использовали в пищу такие блюда, которые были в диковинку для восточнославянских семей переселенцев: мясо змей, собак и т. д. Корейцы считали грехом питаться продуктами, приготовленными из животных, работавших на человека. Поэтому они употребляли мясо свиней, дикий зверей, домашних птиц (гусей, уток и кур), при этом сало животных в пищу не использовали [7, с. 24]. В питании у корейцев была еще особенность: своих коров они не доили и молоко в пищу не употребляли. Необходимо отметить склонность корейцев к алкогольным напиткам и курению табака, что было характерно не только для мужчин, но и для женщин.

Вместе с материальным бытом корейцы перенесли на новую родину свое понимание основ семейной жизни и воспитания. Для корейца вступление в брак в первую очередь являлось фактом обретения полных гражданских прав.

Неженатый кореец считался мальчиком независимо от возраста (РГИА ДВ.

Ф. 702, оп. 3, д. 579, л. 31). Даже по внешнему виду холостой мужчина отличался от женатого. Первый носил распущенную косу и ходил с непокрытой головой, второй зачесывал волосы в виде пучка на макушке. Кореец, имевший жену, всегда носил шляпу.

Брак заключался на основе хозяйственного расчета. Среди корейских семей на Дальнем Востоке России встречались такие семейные союзы, где мужчина жил одновременно с несколькими женщинами. Это считалось естественным, поскольку на своей исторической родине у каждого корейца могла быть одна законная жена и 4 наложницы. Дети от них были законными и носили поколенное имя. В имущественном отношении они наследовали наравне с законными детьми.

При заключении брака большое значение имела девственность невесты.

В случае ее несоблюдения брак расторгался. Жених и невеста до свадьбы не видели друг друга, поскольку брак заключался по сговору родителей. К тому же девушка вела затворническую жизнь на женской половине дома. Мнение молодых по поводу брака никого не интересовало. Минимальный возраст вступления в брак для мужчины — 15, для девушки — 14 лет часто не соблюдался: были случаи женитьбы 12–летних мальчиков на 18—20–летних девушках, или 12–летние девушки выдавались замуж за 40–летних мужчин [7, с. 19].

Выдача замуж дочерей производилась согласно старшинству. Первой должна была вступить в брак старшая сестра. Причиной, препятствующей заключению брака, являлась традиция трауров по умершим близким родственникам, которые длились годами. Во время траура браки не заключались.

Нам представляется необходимым остановиться на положении женщин в корейских семьях. Муж редко разговаривал с женой, поскольку это считалось ниже его достоинства. У жены не было никаких прав. Например, главой семьи при вдове всегда считался старший из сыновей. Старший член семьи мог наказать женщину розгами. Женщине запрещалось появляться на улицах, участвовать в общественной жизни деревни. Согласно обычаям, она не могла пересекать дорогу мужчине (это считалось плохой приметой): при встрече она должна была сойти с дороги, повернуться к нему. С ближайшими родственниками кореянка могла разговаривать только с разрешения старшего в доме мужчины.

Корейский мужчина не ел за одним столом со своими женщинами.

Женщина не имела своего имени и называлась по имени мужа (жена Пака) или по родству с ним (тетка, бабушка). В посемейных списках корейских селений замужние женщины отмечались по имени своего отца с добавлением окончания женского рода. Например, если отцов звали Ким или Хан, то замужних дочерей соответственно Кимси и Ханси. Супружеская верность в семьях корейских иммигрантов была обязательной только для женщин [7, с. 31]. С раннего возраста воспитание девочек было направлено на затворническую жизнь в женской половине дома и беспрекословное повиновение мужчине.

Переселение на Дальний Восток России первоначально мало повлияло на жизненный уклад корейских семей и их внутренние взаимоотношения. По мере принятия корейцами православной веры и российского подданства произвол со стороны корейских мужчин стал пресекаться российскими властями. Новое поколение корейцев, родившихся на российской земле, не так строго соблюдало обычаи предков в семейной жизни. Женщины стали более свободными. Они не находились целыми днями на женской половине дома и часто встречались на улицах поселков, что было недопустимо в Корее.

В корейских семьях большое внимание уделялось воспитанию детей. Культ предков и уважение к старшим по возрасту прививались с детства. Гостеприимство и вежливость, которые также воспитывались с раннего возраста, были отличительной чертой корейцев. Корейские иммигранты основное внимание уделяли мальчикам, как будущим кормильцам. Девочки должны были покинуть семью, выйдя замуж. Учитывая это, старшее поколение иммигрантов стремилось сохранить традиционность семейной жизни корейцев посредством воспитания будущих жен и матерей в традиционном духе.

У корейцев существовали малые и большие неразделенные семьи. Последние состояли из взрослых родителей, их детей и родственников (племянницы, дяди и т. д.). Были семьи, состоявшие из родителей и нескольких женатых сыновей. Корейские семьи не знали ограничений в деторождении. В среднем женщина рожала 6—7 детей. Детская смертность была высокой из–за инфекционных заболеваний, антисанитарных условий проживания и отсутствия квалифицированной медицинской помощи.

Соседствуя с восточнославянским населением, корейские иммигранты почти не заключали смешанные браки. Так, А.В.Кириллов, исследовавший быт корейцев, отметил, что «метисации, которая могла бы привести к видоизменению характерных признаков, корейцы боятся как огня и избегают» [6, с. 4]. В селе Благословенное, располагавшемся в окружении русских деревень, за 23 года его существования не было зафиксировано ни одного брака корейцев с представителями восточнославянского населения. В случае нехватки невест жители этого села выписывали корейских женщин из Южно–Уссурийского края или из Кореи.

Причина малочисленности смешанных браков — сохранившиеся глубокие различия в жизненном укладе, быте и религии этих народов, а также относительная непродолжительность совместного существования. Таким образом, переместившись в новую социальную и этническую среду, корейская семья сберегла свою патриархальность, особенно в первые годы жизни на новой родине.

Однако единое хозяйственное пространство и совместное проживание с другими народами создавали условия для постепенного разрушения этнической замкнутости корейской иммигрантской семьи. В духовной сфере сближению восточнославянской и корейской культур способствовали принятие корейскими иммигрантами православия и развитие образования.

Интересен такой факт:

при наделении земельными участками корейских семей российские органы власти отводили в их селениях по 100 десятин для школ и по 300 десятин для православных церквей.

Происходило крещение корейцев (в 1900 г. крестились 850 чел., в 1910 г. — 317) [2, с. 90]. По мере укрепления христианства корейцы строили на свои средства храмы и церкви. Примером может служить постройка церкви во имя святого князя Александра Невского в 1872 г. в с. Благословенное, часовни в с. Тизинхэ в 1900 г. и храмов в селениях Янчихэ, Адими (РГИА ДВ. Ф. 702, оп. 3, д. 579, л. 5). Крестившись, корейцы брали русские имена. Например, староста села Тизинхэ Петр Семенов до крещения звался Цуи Ун Кыги [9, с. 121].

При проведении политики в области образования власти стремились к сохранению славянского приоритета в культурном развитии края. Для этого они ввели в корейских школах унифицированные образовательные программы на основе русского языка, который был основным средством общения. Первая государственная школа для детей русскоподданных корейцев была открыта в 1868 г. на территории Посьетского участка. К 1894 г. в Приамурском крае такие школы существовали в селах Заречье, Чурихэ, Янчихэ, Тизинхэ, Адими, Кроуновка, Корсаковка, Синельниково, Пуциловка и Красное село. В 1917 г. в регионе действовали 43 государственные школы для детей корейцев, где обучалось 2 539 учеников. Преподавание велось на русском языке.

Одним из действенных способов просвещения корейцев было издание газет русофильской направленности на корейском языке. Например, в 1907 г. во Владивостоке издавалась газета «Хэ–Че–син–мун» (Владивостокско–корейские известия), а в 1911 в с. Сидими — газета «Тай–Янг–бо» (Великоокеанский вестник) (РГИА ДВ. Ф. 1, оп. 2, д. 2143, л. 1, 2). В них пропагандировались идеи сближения корейского и русского народов.

Революционные события, гражданская война и интервенция нанесли значительный урон экономическому положению корейских семей. После революции, как и во времена Российской империи, основным видом их деятельности оставался сельскохозяйственный труд. Сдерживающим фактором в развитии сельскохозяйственного производства являлось малоземелье. Например, в 1923 г. в Приморской губернии на одну семью русскоподданного корейского населения в среднем приходилось 3,6 десятины земли. Значительная часть корейцев не имела российского подданства и арендовала землю у казаков, крестьян–стодесятинников, а также у государства. Средняя величина арендуемого земельного надела составляла 1,2 десятины на семью. Величина арендной платы за использование земельных угодий колебалась в зависимости от районов Дальнего Востока. Например, в 1925 г. корейские семьи Владимиро–Александровской волости Владивостокского уезда платили за аренду одной десятины земли более 47 руб., а в с. Киевичи хозяин установил арендную плату в размере 70 руб.

за десятину (ГАХК. Ф. П–2, оп. 1, д. 189, л. 21). Размеры земельных угодий не обеспечивали прожиточного минимума корейским семьям. Случавшиеся неурожаи обрекали их на голод. Безземелье подталкивало корейцев к активным действиям, чтобы получить дополнительные земельные наделы и снизить арендную плату, а это противоречило интересам местных хозяев, опасавшимся лишиться земельных излишков.

Это противоречие породило антагонизм между зажиточными русскими семьями и корейским населением, который усилился в связи с введением в действие 23 января 1923 г. Земельного кодекса РСФСР [12, с. 193]. В 1924 г. получили земельные участки почти 3 тыс. корейских семей. К концу 1928 г. их число достигло 10 659. При этом среди корейского населения еще насчитывалось около 12 тыс. безземельных семей. Наделение корейского населения земельными участками происходило путем перераспределения земельных угодий зажиточных крестьян и переселения части корейских семей на целинные земли в другие районы Дальнего Востока: «Считать своевременным и вполне целесообразным начать расселение крестьян–корейцев … из Посьетского района и южной части Никольск–Уссурийского уезда вглубь Приморской губернии, а главным образом в Амурскую губернию» (РЦХИДНИ. Ф. Р–17, оп. 68, д. 191, л. 171. Материалы пленума Дальбюро ВКП(б), 1925 г.).

Переселения корейских семей в глубь дальневосточного региона преследовали еще одну цель: рассредоточить многочисленное корейское население, скопившееся в приграничных районах. Например, в 1928 г. в Посьетском районе корейцы составляли 89,2 % числа всех жителей.

Как и прежде, в хозяйственной деятельности корейских семей значительную роль играло культивирование риса. Например, в 1928 г. 41,4 % корейских семей (10 182 хозяйства) занимались его производством. Кроме того, органы советской власти активно поддерживали развитие шелководства (см., например, Постановление ЦИК РСФСР «О беспошлинном ввозе из–за границы в Дальневосточную область тутовых саженцев от 24 ноября 1925 г.») [11, сборник 81, статья 616], предоставив таможенные льготы для импорта тутовых саженцев. А в 1931 г. по инициативе органов власти был осуществлен ввоз тутовых семян из Японии.

В корейских хозяйствах преобладал ручной труд. Основными орудиями оставались серпы, мотыги, кирки и т.д. Почти не использовались механические двигатели, не хватало плугов и молотилок. Из 15 259 корейских семей, занимавшихся сельским хозяйством, пахотных орудий не имели 11 280 хозяйств (73,9 %) [9, с. 171]. Органы власти стремились преодолеть техническую отсталость, предоставив кредиты для закупки сельскохозяйственного инвентаря и механизмов. Например, в 1925 г. Дальревком принял решение, согласно которому финансовые органы открыли кредит для этих целей корейцам Приморской губернии.

По мнению властей, действенным способом подъема хозяйственной деятельности корейских семей могло стать их объединение в сельскохозяйственные артели и кооперативы. В 1923 г. насчитывалось 9 кооперативных объединений, а через год только в Приморской губернии их было 23. Для роста привлекательности кооперативов местные органы власти оказывали им материальную и финансовую поддержку. Например, в первую очередь снабжали инвентарем и сельскохозяйственными машинами. Так, в Суйфунском и Посьетском районах в 1925 г. на коллективные хозяйства корейского населения приходилось 70 % реализуемой сельскохозяйственной техники. Документы позволяют проследить динамику роста кооперирования в хозяйственной деятельности корейцев. В 1931 г. 149 корейских колхозов объединяли хозяйства 7 442 семей.

В 1934 г. в крае уже насчитывалось около 200 корейских колхозов. В 1935 г. были коллективизированы более 80 % корейских единоличных хозяйств.

Наряду с сельскохозяйственными, получили развитие коллективные хозяйства корейских рыбаков. Например, в начале 30–х годов 2 тыс. корейских семей (5 тыс. чел.) были объединены в рыболовецкие колхозы, среди которых наиболее результативно трудились «Аскольд», «Новая искра», «Сучанский партизан», «Ленинский маяк» (ГАХК. Ф. Р–1228, оп. 1, д. 159, л. 65).

Таким образом, характеризуя экономическую политику советских органов власти в отношении корейских семей, следует выделить ее основную направленность — привлечение корейской бедноты на сторону Советов путем наделения землей безземельных и малоземельных крестьянских семей, организации среди них колхозов, преодоления технической отсталости корейских хозяйств.

Советские органы власти придавали большое значение делу постановки школьного образования среди корейского населения, поскольку школы должны были стать проводниками государственной политики. В 1923 г. на Дальнем Востоке работали 224 корейские школы, где обучалось более 11 тыс. детей.

В их числе были бывшие миссионерские, а также школы различных религиозных и политических организаций. Создание школьного дела тесно увязывалось с задачами советского строительства среди корейского населения. Предполагалось произвести реорганизацию корейских школ I–ой ступени в трудовые школы с учетом национально–бытовых особенностей корейского населения. В Никольск–Уссурийском педагогическом техникуме планировалось создать корейские классы с преподаванием предметов на родном языке, а также ввести дополнительную корейскую программу.

И в это же время в 1923/24 г. были закрыты религиозные школы. Все учителя корейских школ подверглись проверке на политическую лояльность и профессиональную пригодность. Часть учителей были уволены.

В 1924 г. число корейских школ сократилось до 168, из них 87 были государственными, остальные частными (ГАХК. Ф. Р–58, оп. 1, д. 51, л. 93). Подготовку национальных педагогических кадров осуществляли Никольск–Уссурийский корейский педагогический техникум, отделение рабфака Дальневосточного государственного университета, Хабаровский интернациональный педагогический институт.

После закрытия религиозных школ и «чистки» преподавательского состава, органы власти занялись созданием новых учебных программ. Эти программы ориентировались на сближение культур корейского населения и народов советского Дальнего Востока, на преодоление этнической замкнутости корейцев и воспитание молодого поколения в духе интернационализма. Унификация продолжилась за счет введения русского языка в образовательный процесс. В корейских школах повышенного типа произошел постепенный перевод преподавания на русский язык. В школах I–й ступени русский язык преподавался как отдельный предмет.

Послевоенная разруха осложнила развитие образования на Дальнем Востоке. Многие корейские сельские школы бедствовали, так как не хватало теплых и приспособленных помещений, парт, учебников и школьных пособий. Значительная часть национальных школ содержалась за счет населения. Корейцы оплачивали работу части учителей, трудившихся в государственных школах. Например, в 1924 г. из 119 учителей 52 содержались за счет родителей корейских детей.

4 апреля 1925 г. на заседании Корейской комиссии при Дальневосточном Революционном комитете были выработаны меры по улучшению образования корейского населения. Они предусматривали выделение в 1925/26 г. 25 тыс. руб.

на издание учебников и педагогической литературы. Для снабжения корейских школ учебниками и литературой за первые 6 лет существования советской власти на Дальнем Востоке было издано около 180 тыс. экземпляров книг и брошюр на корейском языке.

Предполагалось вовлечь корейскую молодежь в вузы, профтехнические школы и другие учебные заведения. И к 1927 г. число корейских школ выросло, их число достигло 172, здесь обучались 18 510 детей. В 1932/33 г. в крае уже насчитывалось 283 корейские школы, в которых 966 учителей обучали 25 843 ребенка (ГАПК. Ф. 25, оп. 5, д. 10, л. 13).

Государственная политика, ориентированная на раскрепощение корейских женщин (см., например циркуляр ВЦИК СССР от 5 сентября 1925 г. «О раскрепощении женщин Востока»), в конечном итоге должна была нанести удар по традиционным основам корейской семьи, разрушив ее замкнутость (РГИА ДВ.

Ф. Р–2413, оп. 4, д. 5, л. 11, 11об). Среди первых учебников для корейцев были такие издания, как букварь «Красное дитя», букварь для взрослых «Долой неграмотность», «Азбука матери» и др. (ГАХК. Ф. Р–58, оп. 1, д. 85, л. 64).

Чтобы освободить женщин от загруженности бытом, предполагалось увеличить количество яслей, детских площадок, планировалось расширить сеть женских консультаций, родильных домов и др. В результате в 1926 г. в советских органах власти уже работали 320 кореянок. Специально для корейских женщин проводились мероприятия санитарно–просветительского характера. Например, в 1926 г. особой популярностью пользовалась выставка для матерей, которую посетило около 600 кореянок. В Дальневосточном крае открывались корейские детские сады и так называемые очаги, в которых в 1928 г. насчитывалось 1 568 детей [5, с. 339]. Число корейских детей в детских учреждениях края росло. Это говорит о том, что политика органов власти пошатнула традиции корейцев, их представления о методах воспитания и ухода за детьми.

Государственные учреждения осуществляли мероприятия по защите корейских женщин от насилия в семейной жизни. Например, в судебном порядке преследовалась продажа женщин и девочек. Так, в 1925 г. в с. Покровка был осужден на 2 года лишения свободы кореец Егай, продавший за 200 руб. свою несовершеннолетнюю дочь (ГАХК. Ф. П–2, оп. 11, д. 326, л. 97).

Особое внимание властные структуры уделяли национальным отношениям в регионе, проблемам ущемления прав корейского населения (ГАХК.

Ф. Р–1228, оп. 1, д. 162, л. 69—72. Постановление ЦИК и СНК РСФСР «О практическом проведении национальной политики в Дальневосточном крае в отношении корейцев и китайцев от 21 июля 1930 г.»). Корейцы были представлены в местных органах власти, что свидетельствовало о положительных результатах национальной политики в регионе. Например, в 1929 г.

корейцы состояли членами сельсоветов (2 936 чел.), райисполкомов (71), окружных исполкомов (5) и крайисполкомов (2) (ГАХК. Ф. П–2, оп. 1, д. 189, л. 356). Однако политическая обстановка, сложившаяся на Дальнем Востоке к концу 30–х годов, изменила положение корейских семей. В артийных и советских органах власти существовало сомнение в надежности корейского населения в случае возникновения военного конфликта. В начале 1923 г. секретарь Дальбюро ЦК РКП(б) Н.А.Кубяк в своем выступлении на 1–й Приморской губернской партийной конференции обвинил всех корейцев в сотрудничестве с японскими интервентами и предложил выселить их с территории советского Дальнего Востока. В этом же году власти Камчатки выселили в Японию около 800 корейцев. 30 мая 1925 г. по этой же причине корейцам было отказано в создании автономной корейской области на территории дальневосточного региона.

Решающим документом, поставившим точку в отношении местных властей к этой проблеме, стало постановление ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 21 августа 1937 г. «О выселении корейского населения из пограничных районов ДВК»

[1, с. 80], в соответствии с которым 25 октября 1937 г. 36 442 корейские семьи (171 781 чел.) были выдворены с Дальнего Востока и направлены в Узбекистан и Казахстан [14, с. 134]. Выселение корейских семей за пределы края лишило регион значительной части сельскохозяйственного населения. Был прерван начавшийся процесс их вовлечения в социалистическое строительство. Таким образом, в очередной раз, теперь уже советские, органы власти подтвердили преобладания в политических интересов над экономическими в развитии Дальнего Востока. Именно это обстоятельство делало социально–экономическую политику государства в отношении корейских семей непоследовательной и противоречивой.

Государство потратило значительные средства на оказание помощи корейским семьям, на укрепление их социально–экономического положения в регионе, повышение культурного уровня. Оно же свело к нулю все свои усилия, приняв решение о выселении корейских семей за пределы дальневосточного региона. Нам представляется, что в современных условиях, когда малозаселенность региона вновь превращается в проблему, стоит учесть опыт азиатской иммиграции на Дальний Восток в обозначенный период.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бок Зи Коу. Корейцы на Сахалине. Южно–Сахалинск: Сахалин. обл. типография, 1993. 219 с.

2. Религия и власть на Дальнем Востоке России. Сборник документов Государственного архива Хабаровского края. Хабаровск: Изд. дом «Частная коллекция», 2001. 400 с.

3. Всеподданнейший отчет Приамурского генерал–губернатора, сенатора, инженер–генерала Унтербергера за 1906—1907 гг. Хабаровск, 1908. 42 с.

4. Граве В.В. Китайцы, корейцы и японцы в Приамурье // Труды командированной по высочайшему повелению Амурской экспедиции. СПб., 1912. Вып. 11. 784 с.

5. Два года работы Дальне–Восточного краевого исполнительного комитета Советов РКК и КД за 1926/27—1927/28 гг. Материалы к отчету 3–му краевому Съезду Советов. Хабаровск, 1929. 384 с.

6. Кириллов А.В. Корейцы села Благословенного // Тр. Приамурского отдела ИРГО. Хабаровск,

1895. Вып. I. С. 1—13.

7. Насекин А.И. Корейцы Приамурского края // Труды Приамурского отдела ИРГО. Хабаровск,

1895. Вып. 1. С. 1—36.

8. Пак Б.Д. Корейцы в Советской России (1917—конец 30–х годов). Москва; Иркутск: Иркутский гос. пед. ин–т, 1995. 260 с.

9. Пржевальский Н.М. Путешествие в Уссурийском крае 1867—1869 гг. Владивосток; Примиздат, 1949. 331 с.

10. Сборник узаконений и распоряжений Правительства, издаваемых при правительствующем Сенате. СПб.: Канцелярия Комитета министров, 1910.

11. Собрание законов СССР. М., 1925.

12. Собрание кодексов и уставов РСФСР с дополнениями и постановлениями Дальревкома. Чита:

Издание Дальне–Восточного Революционного Комитета, 1923. Ч. I. 312 c.

13. Унтербергер П.Ф. Приамурский край в 1906—1910 гг. СПб.: Типография В.О.Киршбаума, 1912.

428 с.

14. Кузин А.Т. Дальневосточные корейцы: жизнь и трагедия судьбы (документально–исторический




Похожие работы:

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ "СЕВЕРО-КАВКАЗСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" СОВРЕМЕННАЯ НА...»

«ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ТИХООКЕАНСКИЙ ИНСТИТУТ ДИСТАНЦИОННОГО ОБРАЗОВАНИЯ И ТЕХНОЛОГИЙ Плохих С. В., Ковалева З. А.ИСТОРИЯ ДАЛЬНЕГО ВОСТОКА РОССИИ ВЛАДИВОСТОК 2002 г. Оглавление Оглавление МОДУЛЬ 1. Дальний Восток в период древности и средневековья Лекция 1. Основные археологические памятники древней истории Дальнег...»

«"Горжусь, что я россиянин." А.В. Суворов Пояснительная записка Наше государство многонациональное, и каждый народ вносит культуру в его историческое прошлое, настоящее и будущее. Воспитание патриотизма и культуры межнациональных отношений имеют огром...»

«Национальный правовой Интернет-портал Республики Беларусь, 07.03.2014, 1/14874 УКАЗ ПРЕЗИДЕНТА РЕСПУБЛИКИ БЕЛАРУСЬ 4 марта 2014 г. № 110 О мерах по обеспечению деятельности государственного учреждения "Госуда...»

«Научно-исследовательская работа "История новогодних игрушек в России"Выполнила: Керсипова Альбина Руслановна учащаяся 4 Г класса МБОУ "Нижнесортымская СОШ"Руководитель: Миникель Елена Викторовна учитель начальных классов МБОУ "Нижнесортымская СОШ" Оглавление Введение.. 3 Глава 1 И...»

«РОЛЬ И МЕСТО ИСТОЧНИКОВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИЧЕСКОЙ НАУКЕ Козыбаева Махаббат Маликовна Магистр истории, старший преподаватель Костанайский государственный педагогический институт Эффект...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) РАБОЧАЯ ПРОГРАММА ДИСЦИПЛИНЫ (МОДУЛЯ) "История и философия русского романтизма" наимено...»

«С.С. Алексашин К вопРоСУ о хРИСТИАнСТвЕ РоРИКА ФРИСЛянДСКого Отечественная историография с некоторыми оговорками отождествляет Рорика Фрисляндского и Рюрика Новгородского. В таком случае вопрос о христианстве Рюрика Новгородского звучит...»

«УДК 821.161.1+94 ББК 84(2Рос=Рус)+63.3 К21 Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Карацуба, Ирина К21 Выбирая свою историю. Развилки на пути России: от Рюриковичей до олигархов / Ирина Карацуба, Игорь Курукин, Никита Соколов. — Москва : АСТ : CORPUS, 2015. — 640 с. ISBN 978-5-17-085773-9 Книга тре...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.