WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«Труды, выпуск 95 ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСКОГО МЕТОДА В ЧУВАШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ Чебоксары — 1979 НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА, ЛИТЕРАТУРЫ, ИСТОРИИ И ЭКОНОМИКИ ПРИ ...»

-- [ Страница 1 ] --

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА,

Л И Т Е Р А Т У Р Ы, И С Т О Р И И и экономики

ПРИ СОВЕТЕ М И Н И С Т Р О В ЧУВАШСКОЙ АССР

Труды, выпуск 95

ПРОБЛЕМЫ ТВОРЧЕСКОГО

МЕТОДА В ЧУВАШСКОЙ

ЛИТЕРАТУРЕ

Чебоксары — 1979

НАУЧНО-ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ИНСТИТУТ ЯЗЫКА,

ЛИТЕРАТУРЫ, ИСТОРИИ И ЭКОНОМИКИ ПРИ СОВЕТЕ

МИНИСТРОВ ЧУВАШСКОЙ АССР

Труды, выпуск ПРОБЛЕМЫ

ТВОРЧЕСКОГО МЕТОДА

В ЧУВАШСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

•ч Чебоксары — 1979 Печатается по постановлению Ученого Совета Научно-исследовательского института языка, литературы, истории и экономики при Совете Министров Чувашской АССР от 25 сентября 1979 г.

СОДЕРЖАНИЕ В. Я. Канюков. К вопросу о ф о л ь к л о р и з м е и типологии р е а л и з м а в новописьменной чувашской литературе XIX в..... 3 И. И. Иванов. Преемственность в развитии литературы и лирический герой в чувашской поэзии советского периода 39 Ю. М. Артемьев. П р о б л е м ы и х а р а к т е р ы в произведениях современной чувашской прозы 61 В. Г. Николаева. Ж и з н е н н ы е коллизии и их художественное воплощение... 98 К. К- Петров. Штрихи к портрету Таэра к а к поэта революционно-демократического направления.

....... 123 В. С. Эзенкин. Художественно-творческие искания И. Мучи в сатире 131 A. И. Мефодьев. О б р а з рабочего в чувашской малой прозе 30-х гг. 138 B. С. Эзенкин. Р е а л ь н о с т ь и вымысел в т р а к т о в к е о б р а з а Ч а п а е в а. 149 А. В. Васильев. Публицист, критик, фольклорист.....1 55 Чувашская респу а окая БИР, н О ' » К А им. /И. 1 V 1-1Ол О ля. Г ' Ги Научно-исследователы 'ЧИ И Н Г Т И Т У Т ДЧ'-'КЯ, п и т д ф т у р ы.

истории и экономики при Совете Министров Чувашской АССР Труды, выпуск 95 Проблемы творческого метода в чувашской литературе

–  –  –

В свет п о я в и л о с ь несколько л и т е р а т у р о в е д ч е с к и х работ, где х у д о ж е с т в е н н а я сущность ч у в а ш с к о й л и т е р а т у р ы н а ч и н а я с т р и д ц а т ы х - с о р о к о в ы х годов XIX в. и вплоть до О к т я б р ь с к о й революции, а в о т д е л ь н ы х с л у ч а я х д а ж е после нее р а с с м а т р и в а е т с я к а к явление, типологически о б щ е е с р е а л и з м о м л и т е р а туры классического П р о с в е щ е н и я. В л и т е р а т у р н о й ж и з н и пос л е д н е й трети XIX в., по данной концепции, п р о с в е т и т е л ь с т в о х а р а к т е р и з у е т с я тем ж е, «что и в других т ю р к о я з ы ч н ы х л и т е р а турах», а «просветительский р е а л и з м » о б н а р у ж и в а е т себя и в ш к о л ь н ы х книгах, и миссионерских н а с т а в л е н и я х, и педагогических и э т н о г р а ф и ч е с к и х очерках, и бытописании т. е. просвещение к а к идеология, светское ш к о л ь н о е о б р а з о в а н и е, проповедь х р и с т и а н с т в а нередко не р а з л и ч а ю т с я. К о н ц е п ц и я эта выношена без д о л ж н о й опоры на историзм во в з г л я д а х на вещи, без учета того, что ч у в а ш с к о е просветительство имеет существенные отличия и от европейского, и от восточного.

Теоретический аспект истории р а з в и т и я советской многонац и о н а л ь н о й л и т е р а т у р ы в последнее в р е м я все б о л ь ш е е в н и м а н и е и с с л е д о в а т е л е й п р и в л е к а е т к тому, что «просветительский этап»





я в л я е т с я «насущно необходимым в истории к а ж д о й н а ц и о н а л ь ной л и т е р а т у р ы, ибо только на его основе в о з м о ж е н «скачок»

в сферу р а з в и т о г о реализма...» 2 Н а с о п о с т а в и т е л ь н о м изучении л и т е р а т у р стран Востока и З а п а д а с к л а д ы в а е т с я вывод: возникСм. Артемьев Ю. М. Становление социалистического реализма в чувашской литературе. Чебоксары, 1977. с. 8 - 6 6, 1 0 4 - 1 1 0 и далее; он же Лултарулах ыйтавёсем тавра,—«Таван Атал», 1976, 10 №; 1977, 4 №; Васильев А. В. Черты просветительства в дореволюционной чувашской "литеЖ - « Ч У в а ш с к и й язык, литература и фольклор». Сб. статей, вып 4, Ч Н И И Я Л И Э. Чебоксары, 1974, с. 2 9 6 - 3 2 6 ; он же. К вопросу о просветительском этапе чувашской литературы,—УЗ Ч Н И И Я Л И Э, вып. 46, 1960, с. 1 Уо ^Uu.

Арутюнов Л. Эстетические закономерности взаимодействия литератур.—.в кн.: «Пути развития советской многонациональной литературы» М «Наука», 1967, с. 187.

новение эпохи Просвещения (в тех или иных странах) с в я з а н о с формированием наций и национальных культур; о литературных явлениях здесь, начиная с эпохи Просвещения, «можно говорить лишь как о национальных»; «Просветительство обычно является основным, ведущим содержанием начального периода любой подлинно национальной литературы» 3.

Углубление в исследование литератур народов С С С Р и стран Востока о б н а р у ж и л о вместе с тем особенности, потребовавшие конкретизации самого понятия Просвещения. Если под западноевропейским Просвещением понимается идеология определенной эпохи, связанной с б у р ж у а з н ы м и революциями в Англии, Франции, Германии, переустроившими политический строй общества, эпохи с определенным типом культуры, то исследователи русской и восточной общественной мысли п р е д л а г а ю т термин «просветительство» •— т. е. «суженное» понимание общественнополитического и культурного течения, развивавшегося на заимствовании и переработке «на своей национальной почве элементов просветительской идеологии» 4, или философско-политического течения, которое «видело единственно возможное средство улучшения ж и з н и общества в распространении образования...»" П р а в д а, и эти определения оспариваются.

У многих народов С С С Р, в том числе и народов Среднего П о в о л ж ь я, этап этот связан в большей мере не с философией эпохи Просвещения З а п а д а или Востока, а с конкретной практикой народного просвещения: школьным образованием, созданием письменности, з а р о ж д е н и е м письменной культуры. В литературе в ряде случаев он предшествовал социалистическому р е а л и з м у и подготавливал его. Т а к что и это явление требует своего конкретного определения. Тут следует р а з л и ч а т ь просветительство — идеологию эпохи от культурничества — общественного д в и ж е н и я за преобразование народной ж и з н и на почве просвещения в р а м к а х легальных возможностей.

«Просветительство — это, конечно, не просвещенчество? — заметил Г. П. Поспелов, критикуя неточное применение в н а у к е терминов «просветитель» и «просветительство».— Д а л е к о не все те деятели духовной культуры, которые в свое время просвещали общество, были просветителями в узком, собственном, специфическом смысле этого слова. Например, Петр I был великим реформатором русской духовной культуры, европеизировавшим Брагинский И. С. К вопросу о национальном своеобразии эпохи Просвещения.— В сб.: «Просветительство в литературах Востока». М., «Наука», 1973, с. 304—305.

Айзенштейн Н. А. К вопросу о просветительстве в Турции.— Там ж е, с. 12.

Берков П. Н. Основные вопросы изучения русского просветительства.— В кн.: «Проблемы русского Просвещения в литературе XVIII в.» М.—Л., 1961, с. 9—10.

ее, но просветительского типа мировоззрением не о б л а д а л » 6.

Просвещение ж е народов окраин России в последней трети XIX в. осуществляли деятели культуры по большей части именно «просвещенческого» склада.

Просветительство, будь оно в суженном понимании с «элементами» идеологии Просвещения или конкретная деятельность по народному образованию,— и в том и в другом случае — к а к общественное движение не может быть представленным в примитивном свете, к а к однако случается в трудах на эту тему, где «просветители» обычно характеризуются «недостаточной зрелостью» мировоззрения, «субъективными представлениями»

о добре и зле и, конечно же, тем, что возлагали н а д е ж д у «на разумное начало», «на воспитание» и т. п.

П е р е д чувашскими деятелями народного просвещения во главе с И.

Яковлевым стояли вполне конкретные высокие цели:

служить национальному подъему своего народа путем целенаправленного развития его духовной и материальной культуры.

И возникло-то оно не вообще из б л у ж д а в ш и х по миру веяний, а в конкретно-исторической ситуации — в идеологическом столкновении взглядов на политику русификации народностей.

Вытеснив спор о том, как осуществлять обрусение (заставить ли все народности принять русскую религию, сменить обряды и обычаи, говорить, читать, писать по-русски, предать забвению все свое), оно выдвинуло программу: помочь народу стать единым с русским по духу. Возникла качественно новая проблем а — идейное и культурное сближение народов, или, по выражению И. Яковлева, «духовное слияние инородцев с русским народом и поднятие первых до уровня последнего» (И. Я-, I, 359) 7. А для этого — по программе И. Я к о в л е в а — в о з р о д и т ь чувашскую национальную культуру по европейскому типу, через Поспелов Г. «Просветительство» в истории русской литературы.— «Вопросы литературы», 1975, № 7, с. 115.

Яковлев И. Я- Труды его (сокращенно в следующей нумерации):

I — Сочинения в четырех томах. Рукопись, подготовленная к изданию.

Тексты и комментарии. Том I: педагогические труды. НА Ч Н И И Я Л И Э, отд. II, ед. хр. 525(2), инв. 1520(2).

II — Сочинения, т. II: педагогические труды. Там же, ед. хр. 525, инв. 1519.

III — Сочинения, т. III: статьи, рецензии, учебно-методические пособия, воспоминания. Там же, ед. хр. 526, инв. 1521.

IV — Сочинения, т. IV: письма. Там же, ед. хр. 762, инв. 2388.

V — Моя жизнь. Мемуары в записи А. В. Жиркевича (1918—1922). Соч., т. III, лл. 289—489. В цитатах указывается нумерация листов машинописной копии с оригинала, VI — По поводу заметки земского начальника С. Я. о земских инородческих школах.— «Симбирские губернские ведомости», 1894, 30 ноября (№ 83), 3 и 7 декабря (№№ 84 и 85).

VII — Краткий очерк Симбирской чувашской учительской школы (По случаю сорокалетия. 1868—1908). Симбирск, 1908. Ранняя редакция текста (рукопись): ЦГА ЧАССР, ф. 207, on. 1, д. 659.

русскую культуру приобщиться к мировой культуре. Отсюда —открытие школ, развертывание книгоиздания, н а с а ж д е н и е культуры земледелия, развитие художественной и научной литературы, профессиональных искусств и т. д.

Проникнутое смыслом общественного и культурного преобр а з о в а н и я нации, оно столкнулось с казенным взглядом на «инородческую политику». Хоть и имели просвещенные умы X V I I I — н а ч а л а XIX вв. иллюзорные виды на распространение среди местного населения грамотности и печатного слова, но меры, ими солидарно с миссионерами предлагавшиеся, какого-либо существенного воздействия на культуру и моральный облик чувашей практически не возымели, а пришедшее им на смену в 60-х гг. течение «христианского просвещения» (привитие веры и нравственности через начальное обучение на родном языке, религиозную литературу на родном языке и т. п.) служ и л о не чему другому, как духовной колонизации края и культурной ассимиляции народа, то общественное движение 70—90 гг., при всем том, что оно не отрицало миссионерства, питала идея всесторонней опоры на передовые идеалы народа, на его внутренние побуждения в целях всеобщего подъема именно чувашской культуры — в интересах национальных, исход я из исторической перспективы развития самой народности в Русском государстве.

Оно в исторической судьбе чувашского н а р о д а сыграло приблизительно такую ж е роль, что и Возрождение и Просвещение З а п а д а д л я культуры народов Европы. Но было это ни тем ни другим. Не только потому, что зародилось и развивалось в иное время, в иных исторических условиях, но и потому, что з а д а ч и перед ним стояли иные. Это было общественное движение, рожденное в России из потребностей решения исторически конкретных проблем национальных окраин той поры.

Сущее его своеобразие нас смущать не должно. Напротив, проникнув в него, мы только уточним специфику самого явлен и я — временную (историческую), национальную, содержательную.

Следует к а к закономерность общественного развития расс м а т р и в а т ь сам первый шаг — появление яковлевской письменности. Одним из главных условий тут был начавшийся в связи с развитием в стране к а п и т а л и з м а рост национального самосознания народа, процесс национальной консолидации. Последовавший в 60-е гг. вслед за б у р ж у а з н ы м и р е ф о р м а м и процесс формирования чувашской интеллигенции происходил так, что она п р о я в л я л а свою общественную активность в решении ряда вопросов, касавшихся идеологической ж и з н и нерусского населения России, народов П о в о л ж ь я в первую очередь. В дискуссии, развернувшейся в 1866—1867 годах в казанских изданиях, она, например, отстаивала право родного языка в школьном обучении, книгоиздании, церковном песнопении. К а к известно, тогда это было одним из коренных вопросов преобразования школы и просвещения. К а к переломный этап чувашской духовной ж и з н и прогрессивная интеллигенция приветствовала письменность Золотницкого. Вместе с тем, одновременно, в ы с к а з ы в а л а и неудовлетворенность ее практическими возможностями. И это было т а к ж е закономерным: в ы р а ж а л о то «пробуждение масс к обладанию родным языком и его литературой», которое в себе з а к л ю ч а л о признак национально-освободительного д в и ж е н и я 8.

Один из участников дискуссии, член буинского земского училищного совета С. И. Иванов, выступая от имени крестьян уезда, предлагал вообще пересмотреть систему просвещения сельского населения. Если в первой половине XIX в. вопрос обучения чувашских детей грамоте связывался всего лишь с привитием им умения читать новокрещенскую литературу (т. е. христианизировать посредством молитвенников), а С. Михайлов мечтал через школу готовить писарей из народа и тем установить справедливое обращение к нерусским народностям, передав управление ими в руки «своей» администрации, то тут выдвигается предложение просвещением переустроить хозяйственный у к л а д крестьянства. Учащегося «воспитывать так... чтобы он был по выходе из школы опытным пахарем и добрым хозяином д л я своего семейства. А это возможно только тогда, когда грамота пойдет рука об руку с навыком в необходимом д л я крестьянина ремесле». Ремесла эти (помимо хлебопашества и скотоводства): заведывание артелями кожевенных заводов, учреждение сапожного и башмачного мастерства и т. д. Словом, заговорило буржуазное предпринимательство в духе нового времени.

Д а ж е с т а р а я идея христианизации через школу и литературу здесь находит обновление: не в том-де суть воспитания в инородце христианина, что, становясь православным, он скорее обрусеет, а в том прежде, что «кто в душе христианин, тот всегда хороший хозяин». Автор дает ряд практических рекомендаций относительно режима обучения, материальной базы школ (для занятий выделять просторные, теплые светлые избы, иметь самостоятельные мастерские, дельные пособия), много внимания уделяет методам и средствам обучения. Проблему я з ы к а школьного преподавания и языка литературы у в я з ы в а е т с идеей чувственного (а не умозрительного только) усвоения учащимися знаний и правил нравственности. «Чувственное ж е усвоение...

может быть только тогда, когда они будут читать... на понятном или, т а к сказать, на живом природном их языке», потому что «родное к родному скорее прививается» 9.

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 89.

s Иванов С. Записка о причинах равнодушия крестьян буинского уезда к делу грамотности и о способах к устранению тех причин.— «Справочный листок города Казани», 1867, № 125 (5 ноября), 126 (7 ноября), 127 (9 ноября); он же. Заметка крестьянина на передовую статью «Современного листка».— «Казанские губернские ведомости», 1868, № 16, 24 февраля.

Отличие письменности Золотницкого, по сравнению с яковлевской, не столько в том, полно или не полно филологически она учитывала особенности народного языка (во всяком случае, не только в этом), сколько в ее содержании, в ее идейной направленности и программных целях. С точки зрения учета особенностей чувашской речи она много приблизилась к народному языку. Иное дело — цели и содержание, какие в к л а д ы в а л и с ь в программы этих двух деятелей культуры, на что употреблялось их письмо. По форме и Золотницкий стоял за утверждение в школьной практике материнского языка. Следуя Ильминскому, он и з д а в а л учебную и переводную литературу на родных я з ы к а х народов, но литературу, с л у ж а щ у ю исключительно начальному этапу преподавания «истин» православной веры — и только.

К а к только Золотницкий увидел, что его ж е ученики идут д а л ь ш е его самого, он резко воспротивился. Стоило В. К. Магницкому в ходе дискуссии в ы с к а з а т ь сожаление, что издающиеся д л я чувашских школ «первоначальные» книги не создают предпосылок к тому, чтобы «чуваши и дальнейшее свое образование» черпали бы «из чувашских книг, которых они, к прискорбию, д л я себя не создали» 10, как Н. И. Золотницкий торжественно провозгласил: «...мы восстанем против кого бы то ни было, кто вздумает с о з д а в а т ь д л я инородцев их народную литературу, и во что бы то ни стало будем препятствовать подобному предприятию» п. И верно, п о з ж е он яростно хулил а л ф а в и т и издания И. Яковлева. Золотницкий исходил из того убеждения, что восточные племена потому трудно «оброднить с русским народом и православием», что те, имея книги «для дальнейшего своего образования», будут крепко д е р ж а т ь с я своих религиозных воззрений. В конце концов он повернул н а з а д к тому, от критики чего, казалось, н а ч а л свой христианизаторский путь.

Я к о в л е в с к а я ж е реформа, н а ч а в ш а я с я с уточнения азбуки и создания нового а л ф а в и т а, обрела новое значение именно иным отношением к народной культуре, к историческим з а д а ч а м национального развития народа. Принципиально новое в его письменности з а к л ю ч а е т с я в том, что она восприняла, впитала в себя дух народного слова, народной мысли, воспрянула на идее народности культуры. Письмо яковлевское по ц е л я м своим д о л ж н о было с л у ж и т ь и с л у ж и л о всеобщему национальному культурному подъёму.

Формирование новописьменной литературы происходило при активном участии писателей в ж и з н и народа. В ней сразу намеМагницкий В. «Чуваш кнеге».— «Справочный листок города Казани», 1867, № 137.

Золотницкий Н. По поводу статьи о «Чуваш кнеге».— «Справочный листок города Казани», 1867, № 143. Отд. оттиск: Казань, 1867.

тился поворот к гражданским проблемам. Писателей волновала явь пореформенной деревни, судьба крестьянина, его настоящее и будущее. Они р а з м ы ш л я л и о гармонии в обществе. «...Деревня вовсе расстроилась, нет у ж е в ней ладу никакого»,— сокрушается Игн. Иванов в цикле очерков о первом десятилетии, прошедшем после реформ шестидесятых годов. Констатируя активизировавшийся процесс разложения патриархальных устоев деревни и классового ее расслоения, с тоскою пишет он об «уходящем согласии в миру», с горечью говорит о «нравственном падении общества». Он полон тревоги и забот о «чувашском благополучии». В ы с к а з ы в а я свои наблюдения над происходящими в деревне общественными и социально-экономическими изменениями, он то и дело связывает эти изменения с мыслями о перспективе национальной судьбы чувашей. О растленном влиянии на человека власти денег пишет И. Юркин.

Р а с к р ы т ь глаза читателю на забитость и невежество, на хозяйственное неустройство, ц а р я щ и е над трудовым крестьянином, стремится М. Федоров. О воспитании человека критического ума беспокоится И. Яковлев.

Просвещением переустроить ж и з н ь народа, всколыхнуть его, возбудить творческую энергию, привести в движение его внутренние силы и через это достичь расцвета нации — таковы мотивы, которые руководят литераторами. Отсюда и их новое отношение к народной культуре — найти гармонию м е ж д у и д е а л а м и века и духовным жизненным укладом самого народа.

Соизмерение целей и з а д а ч культурно-просветительской работы с потребностями народа соответствовало духу и требованию времени, передовому направлению современной общественной мысли России. Смысл д е л а Яковлева и его сподвижников з а к л ю ч а л с я в том, что они решали проблемы, диктовавшиеся историческими з а д а ч а м и народа, пробудившегося к з а щ и т е «свободы своего национального развития» 12. Формулируя программу деятельности, они то и дело говорят о том, что сами «плоть от плоти из народа», д е л а ю т дело народное, «скромное по виду, но великое по существу» 13.

Поиск писателями согласия между народными понятиями прекрасного и общественными идеалами времени п р о к л а д ы в а е т в их творчестве путь от д и д а к т и з м а к развитым ф о р м а м реализма. К а к эволюция художественного мышления явление это не односложное, и в р я д ли к нему без оговорок п р и л о ж и м о понятие «просветительский реализм».

Само понятие это, первоначально предложенное применительно к эстетике европейского Просвещения, к а к известно, вызывает споры. Последние годы состоялось несколько дискусЛенин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 90.

«Иван Яковлевич Яковлев. 1848—1930». Под ред. Ф. Н. Петрова. Чебоксары, 1948, с. 88.

сий по проблемам р е а л и з м а и просветительства в мировой литературе, а споры продолжаются. Д е л а ю т с я прямо противоположные утверждения. В ряде трудов эпоха Просвещения рассматривается как яркий этап развития реализма, просветительский реализм исследуется к а к литературное направление, в то время к а к историки западноевропейской литературы, п р е д л а г а я термин «просветительский реализм», оговаривают, что «Просвещение не является литературным направлением. Это — идеология эпохи, н а ш е д ш а я о т р а ж е н и е в разных художественных направлениях, в том числе классицизме и сентиментализме» 14.

Исследователи русского р е а л и з м а у к а з ы в а ю т на неоправданность переименования одной из разновидностей сентиментализма в просветительский реализм. Переименование было совершено, «так сказать, во славу реализма, на деле ж е дискредитир о в а л о реализм», сводя его специфику к отдельным частностям 15. Составлено несколько сводов «структурных черт»

просветительского реализма в русской литературе XVIII — нач а л а XIX в., и все ж е считается, что и здесь нет «чистого»

просветительского реализма, ибо «просветительство — это н^ какое-то определенное, исторически конкретное мировоззрение во всем единстве его свойств и сторон», а «некоторое общее свойство, которым могут о б л а д а т ь различные мировоззрения, а отсюда и в ы р а ж а ю щ и е их идейно-литературные течения, к а ж д о е из них по-своему» 16. С точки зрения истории становления русской литературной критики д о к а з ы в а е т с я «большая условность»

и «расплывчатость» понятий «просветительский реализм», «художественный метод русского Просвещения» и вообще «русское Просвещение XVIII века» 17.

Терминология часто условна. П р е ж д е то ж е явление обозначалось другими терминами: дидактический реализм, предреализм, ранний б у р ж у а з н ы й реализм, просто ранний реализм, просветительский классицизм... Но в данном случае дело, очевидно, не только в терминологии, но и в том, насколько просветительский р е а л и з м представляет с с б с * особый тип художественного мышления, или самостоятельный художественный метод, н а р я д у с критическим реализмом и социалистическим реализмом. И с с л е д о в а т е л и восточного просветительства, например, д е л а ю т оговорки такого рода, что просветительская литер а т у р а «не з а к л ю ч а е т в себе строго определенных эстетических признаков» и что предпочтительнее говорить не о «художественном методе», а об эстетической системе», о «модели просветиТураев С. В. Исторический урок просветителей,—«Филологические науки», 1967, № 3, с. 103. ' Купреянова Е. Н. Что такое романтизм и что такое реализм? — «Русская литература», 1974, № 2, с. 111.

Поспелов Г. Указ. соч., С. 115.

Кулешов В. И. История русской критики XVIII—XIX веков. Изд. 2.

М„ «Просвещение», 1978, с. 7, 15—17, 60—62.

ДО тельской литературы как определенной эстетической системы» 1 8.

Однако и это подвергается критике. С к л а д ы в а е т с я мнение:

«...сама категория «просветительского р е а л и з м а » начинает представляться своеобразным литературоведческим мифом», поскольку «тезис, настаивающий на существовании «просветительского реализма» — к а к самостоятельного и полноценного типа реалистического искусства,— остается во многом необоснованным» 19.

Нет четкого критерия в определении просветительского реализма применительно к литературам народов С С С Р.

Его своеобразие характеризуется одними авторами двуплановостью:

сосуществованием в одном произведении реалистической и «идеальной», иллюзорной линий 20, другими — просветительским мировоззрением писателей и назидательностью их произведений 2 1, тематикой и проблематикой л и т е р а т у р ы 2 2. В качестве иллюстрации берутся то стихи, призывавшие народ учиться грамоте и сбросить оковы темноты и невежества, то собрания пословиц и поговорок, а то букварные тексты «о трудолюбии», «об уважении к старшим», педагогические и агротехнические с т а т ь и 2 3. Выискивается ж а н р о в о е сходство с литературой классического Просвещения; очерки о посещении деревни истолковываются как « ж а н р путешествия», к а к «жизнеописание», научно-этнографическое бытописание—как «книга воспитания», в букварных публикациях народных притчей у с м а т р и в а е т с я «расстановка» типических характеров и типичных обстоятельств 24. Пишут о рационализме Игн. И в а н о в а, о разумном познании им мира. Так идеолог патриа!рхального крестьянства становится рядом с классиками философии Просвещения — явление поздней культуры искусственно притягивается к этапно высшему образцу. Смешивается реализм к а к литературное направление и художественный метод с общественной идеологией.

Сторонники классического типа «чувашского просветительского р е а л и з м а » д е р ж а т с я взгляда, по которому просветительство и реализм проистекают одно из другого. М е ж д у тем известно, к а к в ряде литератур просветительские тенденции р а з в и в а лись не в реализме, а в романтизме, например, в турецкой «Просветительство в литературах «Востока», с. 22.

Маркович В. Развитие реализма в русской литературе.— «Вопросы литературы», 1976, № 3, с. 103—104.

Гайнуллин М. Татарская литература XIX века. Казань, 1976, с. 4.

Нуруллин И. Путь к зрелости. Казань, 1971, глава «Истоки».

Каримов Э. Развитие реализма в узбекской литературе. Ташкент, 1975, с. 36.

Васин К- К. Просветительство и реализм. Йошкар-Ола, 1975, с. 36—77;

Вильданов А. X. Просветительская литература в Башкирии и поэзия Мифтахетдина Акмуллы. Автореферат диссертации, Уфа, 1978, с. 1L Васильев А. В. Указ. соч., вып. 4, с. 310, 312, 324—325.

л и т е р а т у р е второй половины XIX в. 25, в л и т е р а т у р а х нашего Востока 2б, отчасти в татарской литературе последней четверти XIX в. 27. Известны случаи, когда литература, по типу б л и з к а я к просветительской, решает задачи не просветительские 2 8, а в ряде стран Востока искусство вообще не знало периода Просвещения 29. То есть историческому движению не любой национальной художественной культуры обязательно позднее повторение всех этапов, какие р а н ь ш е были пройдены развитыми культурами.

Н е л ь з я не учесть того, что в чувашской литературе XIX в.

просветительская художественная концепция человека не слож и л а с ь. И. Яковлев развернул планомерное собирание образцов фольклора и их публикацию, в ы р а б о т а л новые художественные принципы перевода классической мировой литературы, р а з р а б о т а л нормы общенационального литературного языка, воспитал целую плеяду национальных поэтов и прозаиков, первым из новописьменных писателей демонстрировал себя в литературном творчестве, которое однако з а к л ю ч а л о с ь в букварных сочинениях и носило непосредственно педагогическую направленность. И во многом верна формулировка Н. И. Черапкина, когда он говорит, что И. Яковлев в Чувашии, В.- Васильев в Мари, М. Евсеев в Мордовии «были первыми национальными учеными-просветителями... и лишь в определенной степени литераторами... Они, преследуя з а д а ч у распространения грамотности и образования, не з а к л а д ы в а л и художественного фундамента оригинальной письменной литературы...» 3 0 В литературе той поры еще не четко в ы р а ж е н а проблема личности, тогда к а к в развитых л и т е р а т у р а х XIX в. она стоит на первом плане. Ч у в а ш с к и е просветители были пока озабочены проблемой народа в целом. Справедливо замечание М. Я- Сироткина: в содержании общественной, культурной и литературной деятельности чувашских просветителей и писателей-демокр а т о в х а р а к т е р н ы е д л я русского просветительства черты — в р а ж д а к порождениям крепостничества, содействие народным м а с с а м в их борьбе за свободу — в ы р а ж е н ы значительно слабее; на первый план у них выступала борьба за просвещение в прямом смысле, ставилась п р е ж д е всего з а д а ч а высвобождения народных масс от косных форм быта; в организации масАйзенштейн Н. А. Указ. соч., с. 23—27.

Кедрина 3. С.

Некоторые вопросы типологии становления социалистического реализма в литературах Советского Востока.— В сб. «Проблемы реализма в литературах народов Советского Востока». Баку, «Элм», 1974, с. 29; Арутюнов JI. Указ. соч., с. 188.

Гайнуллин М. Указ. соч., с. 299.

Маркович В. О русском реализме XIX века,— «Вопросы литературы», 1978, № 9, с. 148—152.

Храпченко М. Б. Творческая индивидуальность писателя и развитие литературы. Изд. 2. М., «Советский писатель», 1972, с. 319.

Черапкин И. И. Притоки. М., «Современник», 1973, с. 49—53.

сового народного образования они усматривали чуть ли не главный путь разрешения з а д а ч общественного развития чувашского н а р о д а 3 1. И н а ч е сказать, общие всем русским просветителям 60-х гг. XIX в. характерные черты, на которые указывает В. И. Ленин 32, к чувашским просветителям автоматически не приложимы. Очевидно, и не только к чувашским.

Недоразвитостью просветительской концепции отмечена литература и у других народов. Об отсутствии в башкирском просветительстве второй половины XIX — н а ч а л а XX в. «всесторонне развитой, совершенной идеологии» пишет А. X. Вильдан о в 3 3. На отсутствие «ярко выраженной и последовательной художественной концепции человека» в просветительском направлении в литературах Средней Азии конца XIX — н а ч а л а XX вв. у к а з ы в а е т 3. Г. Османова 34. И напротив, социалистический реализм в восточных литературах воспринял элементы просветительской концепции человека, отмечает 3. С. Кедрина, к а ж д ы й раз оговариваясь, что вопрос о правомерности самого термина «просветительский реализм» она оставляет в стороне 35.

К- К- Васин т а к ж е оговаривается, что термин «просветительский реализм» он употребляет по отношению к эстетике марийских просветителей «как понятие частичное, условное, ибо... литература с самого ж е н а ч а л а проявляла реалистические тенденции разностороннего х а р а к т е р а » 3 6. Е. В. Владимиров з а я в л я е т, что он д а л е к от мысли видеть во в з г л я д а х чувашских писателей XIX в. «нечто общее с идеологией эпохи Просвещения», по отношению к чувашской литературе он не принимает понятия «просветительский реализм», доказывает, что те идейно-художественные признаки в творчестве И. Яковлева, Игн. Иванова, И. Юркина и других, на которые обычно ссылаются сторонники чувашского просветительского реализма, не представляют собой исключительного свойства определенного художественного метода, а имеют место и в классицизме, и в романтизме, и в критическом р е а л и з м е 3 7. И, как ни странно, рецензируя его труд, Ю. М. А р т е м ь е в у т в е р ж д а е т о нем совершенно противоположное.

«Автор книги,—пишет он,—правомерно фиксирует в творчестве ряда писателей типологические черты просветительского худоСироткин М. Я• Заметки по дореволюционной чувашской письменности и литературе,—НА Ч Н И И ЯЛИЭ, отд. II, ед. хр. 389, инв. 899, л. 2—3.

Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 519.

Вильданов А. X. Указ. соч., с. 9.

Османова 3. Г. Художественная концепция личности в литературах Советского Востока. М„ «Наука», 1972, с. 118.

Кедрина 3. С.

Некоторые вопросы типологии становления социалистического реализма в литературах Советского Востока, с 28—29"; она же. Социалистический реализм на современном этапе.—Материалы научной конференции «Новая историческая общность людей — советский народ и литература социалистического реализма». М„ 1972, с. 19.

Васин К. К. Указ. соч., с. 54.

Владимиров Е. В. В русле времени. Чебоксары, 1979, с. 15—18.

жественного мышления...» («Советская Чувашия», 1979, 10 апр е л я ). К чему бы в научных спорах подобные приемы?

Чувашскую литературу XIX в. невозможно считать последовательной и единственно просветительской эстетической системой. Допустимо, может быть, говорить о «просветительских»

тенденциях, «просветительских» элементах в ней. Во всяком случае здесь точнее будет говорить не о «просветительском реализме» как самостоятельном типе художественного творчества, а о р е а л и з м е чувашских деятелей просвещения, о соотношении их идеологии с реалистическими художественными концепциями. Приходится считаться с тем, что о т р а ж е н и е действительности у них не однородно. И м и интенсивно о с в а и в а л о с ь современное художественное мышление — явление, которому основанием было з а р о ж д е н и е литературы на идеях европеизации национальной культуры и связанное с этим внутреннее её развитие по типу русского р е а л и з м а. Ш л о движение — обычное в младописьменных л и т е р а т у р а х начального э т а п а — от фактог р а ф и и через бытописание, нравоописание, дидактизм, т. е.

преодолевая «наивный реализм». И з б р а н н ы й ж е ею путь т а к влияет на развитие, что она почти одновременно д е л а е т шаги от н а т у р а л и з м а и з о б р а ж е н и я (Игн. Иванов) к художественнообобщенному критическому анализу (М. Федоров). И не случайно историками культуры отмечено, что влияние русского критического р е а л и з м а на з а р о ж д а ю щ у ю с я чувашскую литературу с к а з а л о с ь в выработке такой системы идей и образов, что в ней с самого н а ч а л а на первый план выступал народ, простые люди из народа, а главной ее задачей неизбежно д о л ж н а была выдвинуться и выдвинулась з а д а ч а о т о б р а ж е н и я чаяний и переж и в а н и й масс 38.

Существенное место в той литературе з а н и м а л о фольклорно-поэтическое художественное мышление. И. Яковлев, европейски образованный человек, знавший языки и классическую литературу, с о з д а в а я книги для народного чтения, н а р я д у с сочинением оригинальных миниатюр и обработкой фольклора, обратился к переводам басен Эзопа и Л а ф о н т е н а, дидактических р а с с к а з о в Л. Толстого. П р и этом их сюжеты приспосабливал к чувашскому быту и идейному с о д е р ж а н и ю чувашских пословиц. И д е л а л о с ь это не просто р а д и извлечения уроков творчества. Суть д е л а гораздо сложнее. Л и т е р а т о р о в к фольклору влекли поиски народного н а ч а л а в создании новой культуры, за которую они ратовали, литературы, близкой и понятной читателю, чье эстетическое восприятие было целиком воспитано фольклором. С а м и выходцы из крестьян, они народное слово у н а с л е д о в а л и к а к естественное н а ч а л о художественного творчества. Это был неизбежный процесс рождения л и т е р а т у р ы См.: Сироткин М. Я. Заметки по дореволюционной чувашской письменности и литературе, л. 4.

в фольклорной среде, начальный этап ее выхода из фольклорной среды.

Вот почему в а ж н ы м звеном постижения особенностей реализма в той литературе является изучение фольклоризма писателей.

В ряде культур движение к развитым ф о р м а м художественного познания происходило от народного эпоса к просветительству (с его национальными т р а д и ц и я м и ), а от него к реализму 39. В чувашской литературе XIX в. эту закономерность о т р а ж а е т процесс освоения писателями фольклорного народнохудожественного мировосприятия.

Что становление чувашского «просветительства» ш л о путями не простыми, наиболее ярко, быть может, иллюстрируется эволюцией взглядов И в а н а Яковлевича Яковлева на народное творчество.

В трудах по исследованию его общественного мировоззрения вопрос этот пока еще не затронут. Обойдено и его отношение к «христианскому просвещению». Иногда р а з д а ю т с я отголоски той поры, когда действия и поступки его о б ъ я с н я л и с ь моментами побочными: издание вероучительных и нравоучительных книг выдавалось как «давление цензуры», взгляды на христианизацию о б ъ я в л я л и с ь заигрыванием перед царским двором («во имя спасения Симбирской школы от угрозы з а к р ы т и я » ), а не убеждением его; подправлялись его тексты; он х а р а к т е р и з о в а л ся двурушником в идеологической жизни, допускавшим религиозное воспитание в школе «для отвода г л а з » ; утверждалось, что будто легче было «усыпить бдительность цензуры», в ы д а в а я произведения художественной литературы з а сборники фольклора, потому якобы он и з а н и м а л с я изданием текстов народной словесности, потому и первую антологию новописьменной чувашской поэзии н а з в а л « С к а з к а м и и преданиями чуваш» (1908) и т. п.

Все это ничего общего не имеет с фактическим положением вещей.

Суть яковлевских культурных преобразований з а к л ю ч а е т с я в разрешении кризиса, который возник в итоге отношения старой письменности к народной культуре. Н о путь к этому был не т а к прямолинеен, как иным биографам Яковлева порою представляется. И л л ю з и я «обновления» и «слияния» народов через приобщение их к «русско-православной культуре», через русскую грамоту, минуя родные я з ы к и и родную культуру, каз а л и с ь настолько реальными и действенными, что не сразу преодолел их и Яковлев.

Арутюнов JI. Н. Указ. соч., с. 188.

Молодой И. Я- Яковлев первоначально был занят исключительно трудом землемера. Мысли «о необходимости д л я чуваш письменности», возникшие при встрече с О. Л. Коссинским (в 1864—1865 гг.), были пока еще д а л е к и от конкретных видов на будущее чувашской книги, хотя они-то и о к а з а л и с ь д л я неге поворотными во всей дальнейшей жизни. Он пришел к убеждению, что путь к изменению положения народа надо искать в народном образовании. И наперекор т о в а р и щ а м и землемерному начальству, наперекор их «ничего не выйдет», стал усердно готовить себя для поступления в гимназию (V, 60—63).

З а т е м наступает этап, когда он у т в е р ж д а л себя в мысли, что русской грамотой м о ж н о у к а з а т ь чувашам дорогу к русскому образу жизни, д л я чего «просто провести через русскую школу сколько возможно мальчиков-чуваш, и только» (VII, 3 ), «что вся з а д а ч а исчерпывается просто обучением возможно большего количества мальчиков-инородцев русскому языку в русской школе» (II, 176). «Вышедший в люди» воспитанием в русской школе, он р а с с у ж д а л т а к : «...Когда тот благодетельный д л я меня опыт, который проделан надо мною, повторится десятки и сотни тысяч раз, з а д а ч а сближения инородцев с русским населением будет благополучно р а з р е ш е н а » ( I I, 1 7 6 ).

Он находился тогда под влиянием своего учителя по Бурундукскому училищу А. И. Баратынского, который, «стоял за обрусение инородцев с помощью русского языка, с целью и з б е ж а н и я с е п а р а т и з м а » (III, 490).. « Н а с л у ш а в ш и с ь его,— скаж е т И. Яковлев по прошествии лет,— и я... п р и д е р ж и в а л с я его взглядов на этот вопрос» (III, 490).

Вскоре, однако, Яковлев заговорил о несовершенстве чувашской графики. П р о и з о ш л а встреча с Ильминским, и он сам приступил к экспериментам: к составлению нового а л ф а в и т а, осуществлению новых переводов. Т а к в эволюции его поисков наступает следующий этап: И. Яковлев примыкает к идее предводителя «христианского просвещения» поволжских инородцев Н. И. Ильминского — берется за создание письменности и литературы, народной по языку, христианской по содержанию, школьных книг, переводов, используя их как средство утверждения в народе православия.

Христианство Яковлевым воспринимается как духовное начало, несущее чувашам будущее, с б л и ж а я их с русским народом. Время и обстоятельства, когда он начинал свою деятельность, только у к р е п л я л и его в правоте такого взгляда.

Христианство, считал он, это та стена, которая отгородит чувапЗей от д а в л е н и я исламистского Востока, от «поворота н а з а д », это — дверь в историческое сегодня, следовательно, и в историческое з а в т р а. Ему хочется, д е л а я чувашей христианами, преодолеть «отсталость» чувашского народа «во всем по сравнению с русским народом», уничтожить «дикость нравов», к а к у ю принесло народу «пребывание части его в язычестве, другой, тяготевшей к фанатическому магометанству, а третьей, насильственно два века тому н а з а д обращенной в христианство и потому косневшей в полуязыческом, полуправославном состоянии» (II, 369).

Р а с с м а т р и в а я чувашский фольклор к а к продукт языческой культуры, Яковлев в ту пору вполне определенно выступает против укрепления его идей в жизни. Л и т е р а т у р у д л я народа он понимает к а к наставницу новой культуры. Полезное в календаре Золотницкого находит в том, что «автор старается рассеять некоторые чувашские языческие верования объяснениями, например, настоящего значения христианских святых» (III, 1).

Н а р о д н а я песня, считает он, оскорбительна д л я нового религиозного чувства чуваша. И когда возникает вопрос об издании собрания песен И. Юркина, он четко в ы с к а з ы в а е т с я против печатания д л я массового читателя произведений народной словесности: « Н а х о ж у распространение их в народе, а тем более в школах, положительно, вредным». Логика его суждений такова: «Чуваши теперь с уважением и д а ж е с благоговением начинают относиться к переводам, издаваемым Братством святителя Гурия, так к а к в них говорится о вере и вообще божественном, а тут вдруг ч у в а ш а м предлагается книга, с о д е р ж а щ а я песни, подобные которым поются в хороводах и на свадьбах. Словом, т а к и е книги, д а ж е более осмысленного содержания, могут повредить начавшемуся религиозному движению среди чуваш в направлении к православию, а потому появление их не ж е л а т е л ь но» (IV, 101). Со своей позиции он был, конечно, прав, видя сопротивление фольклора церкви.

Собирание и издание народных песен, преданий, поверий, поговорок, пословиц, сказок Яковлев допускает, «но единственно с ученой целью, а не для распространения в школах и народе»

(IV, 100). Он исходит из конкретной «полезности» культурных ценностей. «По своей бесполезности», читаем у него, песни Юркина «никогда и ни в каком случае не могут быть одобрены»

(IV, 98).

А ведь сам он работу над чувашскими изданиями и учебными книгами начинал со сбора и изучения фольклора! «...Белилин находится в чувашских дебрях, слушает и записывает из уст чувашских к р а с а в и ц сладкозвучные песни, которые, по его мнению, не лишены высокого поэтического достоинства, какое только мы можем находить в песнях всех национальностей omnis orbis t e r r a r u m. Я т о ж е в последнюю поездку з а п и с а л несколько сказок, пословиц и загадок... Вообще у нас м а т е р и а л а д л я составления учебников на чувашском языке наберется много, но только не знаю, как мы сумеем им воспользоваться...»— пишет Яковлев в июне 1871 г. Н. И. И л ь м и н с к о м у (IV, 464).

В 1874 г. А. Рекееву, находившемуся тогда в деревне, он посыл а е т письмо с просьбой собрать «побольше сказок, рекрутских песен, а т а к ж е и других песен, например, хороводных...»

2. Проблемы творческого метода. t ""'' " ~ 17 / 9 U1 «с О — VC I Чувашская 1 U V I npriTXrrt, I (IV, 518). Многое из собранного было использовано, издано, значительная ч а с т ь ' п е р е д а н а Н. И. Ашмарину д л я его «Слов а р я » (III, 538).

Яковлевым фольклор собирался для изучения и практического использования живого разговорного языка, основ народной дидактики в новой книге д л я народа. Н. И. Ильминский, под чьим руководством велась работа, условием перед новой книгой для народа ставил язык ее -— «простонародный», «не литературный, крестьянский язык», без которого, по его мнению, немыслимо ясное усвоение сельским людом «нравственных, религиозных, научных понятий» (III, 519). В своей «Переписке»

Ильминский неоднократно говорит, что стоит на том, чтобы переводы делать на разговорный народный язык, а не на «ученый»

(стр. IV), что «понятия христианские д о л ж н ы н а с а ж д а т ь с я на почве чувашского мышления», со временем, когда при развитии в массе чувашского населения о б р а з о в а н и я «мысль н а р о д н а я мало-помалу усвоит христианское учение, тогда и язык чувашский постепенно будет приходить в уровень христианских понятий» (52).

И. Яковлев в м е м у а р а х приводит напутствие Ильминского с о з д а т е л я м новой письменности: «Не будьте самоуверенны!

Учитесь и учитесь! Не стыдитесь учиться у какого-либо старикарассказчика из народа! Вслушивайтесь! Улавливайте тон, оттенки, выговоры, произношения!..» (V, 150). Вообще Ильминского И. Яковлев рисует влюбленным в крестьянина — в этот «наиболее здоровый, з а к а л е н н ы й в труде элемент» народа (III, 501).

По его совету И. Яковлев к а ж д у ю свою книгу проверяет среди чувашей разных местностей. «Ему хотелось узнать,— сообщает A. Рекеев,— в какой степени наши книги приложимы будут в сельских школах» (Як. ВС, 27).

О б р а щ е н и е создателей новой письменности к ж и в о м у разговорному «крестьянскому» языку подготовило ту питательную почву (народную основу), на которой д а л всходы литературный (общенациональный) язык. А народные повествовательно-дидактические и афористические сюжеты в учебных книгах, с точки зрения педагогической, д о л ж н ы были «служить» методу «связного обучающего» чтения: играть в нем з а н и м а т е л ь н у ю роль и воздействовать на ум. Чем б л и ж е сюжет к народному быту восходить будет, чем гармоничнее в нем народно-эстетическое с народно-педагогическим сочетаться будет, тем существенней, по системе новописьменных писателей, о ж и д а е т с я его воздействие на крестьянскую психологию.

Восприятие Яковлевым крестьянства «здоровым, з а к а л е н н ы м в труде элементом н а р о д а » повернула его на поиск «своего духа», «чувашского пути» в просвещении. Известен р а с с к а з B. А. К а л а ш н и к о в а, первого учителя и воспитателя Симбирской чувашской школы, о том времени, когда он, выпускник педагогических курсов конца 60-х гг. «с несокрушимым терпением и любовью» д е л а л дело обучения чувашских мальчиков чтению, письму, счету и хоровому пению методами, какие тогда были распространены. Казалось, пишет Калашников, дело шло легко и хорошо. «Но не того хотел Иван Яковлевич. При всяком посещении школы он в ы р а ж а л мне свое сожаление, что здесь не тот дух, какой существует в крещено-татарской школе и какой ж е л а телен для чуваш... М е ж д у прочим, он говорил, что п о д р а ж а н и е чувашами русским не есть еще просвещение их, что д а ж е знание русского языка, арифметики и т. п. учебных предметов не составляет для его школы предмета первостепенной важности...»

С т а р а л с я К а л а ш н и к о в как можно лучше преподавать науки, а видел: «...мои воспитанники к а к бы спят духовно... и И в а н Яковлевич п р о д о л ж а л повторять свои справедливые, но глубоко меня огорчавшие слова: «Нет, не тот, не тот дух в школе».

«Тот» приблизительно дух в то время Яковлев находил в крестьянско-трудовой обстановке деревенской школы Игн. И в а н о в а, которого он ставил в образец д л я будущих учителей чувашских школ, но который Калашникову с его системой «педагогических курсов» виделся всего лишь «неуклюжим вялым мужичком», «темным» человеком, м а л о подготовленным «к приемам массового обучения» (Як. ВС, 30—37).

Не один В. А. К а л а ш н и к о в не понимал Яковлева. Бесконечные препятствия он испытывал со стороны «педагогической бюрократии» (II, 367). Поиски его были настолько глубинными, что не у к л а д ы в а л и с ь в схемы циркуляров.

Поиски эти привели И. Яковлева, наконец, к вершинному этапу его просветительских воззрений. З а д у м а в ш и с ь над тем, к а к поднять «всех чуваш на вершок-на два от земли», «не отдельные личности, а весь народ», как д о к а з а т ь «обществу», что и чуваши могут воспринять образование ««наравне с русскими, подняться до общерусской культуры» (II, 369), иначе говоря, как в условиях России того времени приблизить чувашскую культуру к уровню современной просвещенной цивилизации, з а д у м а в ш и с ь нам этим, Яковлев нашел, что исходная опора может быть только на исконно национальные корни всей культуры самого народа. И он решает в основу педагогики з а к л а д ы в а т ь народные принципы воспитания, в основу письменной литературы — народную поэзию, в основу профессиональной музыки — народную музыку.

И м создается общеобразовательная ч у в а ш с к а я школа, которую он н а з ы в а е т народно-трудовой:

в основу «всей жизнедеятельности задуманной мной школы я убежденно решил з а л о ж и т ь труд, физический, умственный, обратив это заведение главным образом в демократически-трудовое» (II, 371).

Формула «просвещение светом Евангелия» не б ы л а отброшена, но расширилось содержание просветительной программы.

Она предусматривала подъем всей культуры нации в целом.

И д е я культурного подъема н а р о д а в к л а д ы в а е т с я теперь в само 2* понятие «обрусение». «Христианство и просвещение... С государственной точки зрения правильное решение этих двух з а д а ч есть наиболее целесообразный способ обрусения,— пишет Яковлев в 1898 г. и уточняет: если под обрусением понимать духовное слияние инородцев с русским народом и поднятие первых до уровня последнего» (I, 353). « Н а ш е й задачей было духовно слить инородцев с русским народом»,— з а я в л я е т он в том ж е году (I, 426). В 1908 г. с к а ж е т : « Н а ц и о н а л ь н а я идея развития инородцев есть идея их духовного объединения и слияния с русским народом» (VII, стр. 5), т. е. перспективы чувашской национальной духовной, национальной культурной ж и з н и в ее конкретно-исторических отношениях не отделимы от путей развития русской нации.

Тут Яковлев выдвинул требование равноправия народов и отмены насильственных действий в национальных отношениях.

« П р е ж д е всего надо устранить всякую мысль о насильственном воздействии», мысль, «столько раз приводившую к самым печальным результатам», не надо стремиться «обрусить» инородцев, а надо помочь им «обрусеть» (II, 113). Он критикует с у ж и в а н и е з а д а ч и «обрусения» до обучения только русскому языку (II, 113). В ответе «земскому начальнику С. Я » он перечисляет факты, у к а з ы в а ю щ и е на то, что одно знание русского я з ы к а и русской грамоты еще не спасает от враждебности к русскому с к л а д у жизни, если в у б е ж д е н и я х л е ж и т «непроход и м а я пропасть» (VI, 84). О т к а з ы в а т ь национальной культуре в развитии — это только « з а д е р ж и т развитие чуваш, и, до слияния с русскими, они могут вымереть. Ведь известно,— рассуждает он,— что к у л ь т у р н а я отсталость ведет к обеднению, это— к порче нравов и развитию преступности, а это последнее — к вымиранию. Мы не хотим этого, а стремимся к тому, чтобы слиться с русским здоровым народом, а не в ы р о ж д а ю щ и м с я »

(IV, 774). В з а п и с к е В. И. Ленину (1919 г.) он сообщает: по его программе, русскую культуру чуваши д о л ж н ы были усвоить не путем насильственных мер, «врываясь в русский народ», а «в известной, планомерной, строго обдуманной и проведенной последовательности, т а к к а к для молодых народностей крутые меры, н е о б д у м а н н а я крутая ломка обыкновенно бывают гибельными» (II, 372).

В «планомерную» систему его входило «всячески содействовать сближению м е ж д у н а р о д а м и русским и чувашским на почве школьной программы, жизни, быта». В числе принятых первоочередных «мер д л я этого» он называет: «создание чувашского литературного я з ы к а и письменности», с алфавитом, «имеющим общее с а л ф а в и т о м русским», «ознакомление русского народа с ж и з н ь ю и бытом чуваш, равно к а к и ознакомление чувашского народа с историческим прошлым, настоящим общей Матери-России» (II, 371).

К а к и прежде, в конце 60-х гг., когда ф о р м у л и р о в а л и с ь принципы национальной письменности, теперь, в требованиях р а в н о п р а в и я народов и свободы их культурного развития, выразилось целое направление общественного движения. Это движение за национальный подъем чувашей, за их сближение и равенство с другими народами России, против насильственной русификации, справедливо замечает В. Д. Димитриев, 4 0 следует квалифицировать к а к одну из форм национально-освободительного движения. И его возглавил И. Яковлев.

Всемерное развитие культуры на ее национальных основах во взаимодействии с опытом мировой культуры, т. е. развитие народного сообразно с общечеловеческим — вот принцип, который в конце концов избрал И. Я. Яковлев, на котором построил свою педагогическую, литературную, научную деятельность, нер а с т о р ж и м о связав ее с программой одновременно экономического и политического развития народа. Это было то новое, что внес И. Я. Яковлев в народное просвещение в результате коренного пересмотра целей, задач и существа «инородческого вопроса». Это была та самая работа «над национальным подъемом чуваш», что В. И. Лениным охарактеризовано к а к «дело жизни» И. Я- Я к о в л е в а 4 1.

Учить народ, учась у народа. Ученики И. Яковлева донесли до нас это, ставшее крылатым, слово его. Учась у народа, Яковлев шлифовал свою систему народного просвещения. В его высказываниях народный быт расценивается как мудрое устройство жизни (V, 18—20). В дидактическом фольклоре он открывает «здравый смысл народа» (Як. ВС, 103). Его лекции по педагогике строятся на той мысли, что чувашская ш к о л а выросла в крестьянской избе, чувашская педагогика вышла из народной мудрости (Як. ВС, 99). Ш к о л а его до предела приближ а е т с я к «чувашско-деревенской, простой, трудовой среде»

(II, 371).

Идея европеизации чувашской духовной жизни все больше влечет Яковлева к исследованию исторических и социально-психологических основ народной культуры. Историками чувашской педагогики и философии часто цитируется его известное высказывание: «Язык умирает только вместе с создавшим его народом, и требовать, чтобы родной язык народом был забыт, почти равносильно требованию смерти этого народа». Оно имеет свое продолжение. Ход мысли Яковлева таков: « И з глубины тысячелетий к а ж д ы й исторически обособившийся народ выносит выработанный его собственными духовными силами и средствами скелет чувств, понятий и идей, которые умрут только вместе с ним. Язык — оболочка этого духовного богатства, но оболочка в ы р а ж а е т вместе со своим духовным содержанием и неотделима от него. Оторвать ее искусственно у целого народа, живуДимитриев В. Д. И. Я. Яковлев — поборник сближения народов,— УЗ Ч Н И И Я Л И Э, 1968, вып. 42, с. 42.

Ленин В. И. Полн. собр. соч., т. 50, с. 61.

щего плотной, как бы с л е ж а в ш е й с я веками массой, невозможно.

И попытки добиться этого могут причинить только н е н у ж н у ю боль и страдание и изранить духовный облик народа». В м е с т е с тем, п р о д о л ж а е т Яковлев, духовная ж и з н ь народа развивается, к а к любой живой организм, не стоит в застывшем состоянии, и потому можно средствами именно самой этой культуры, в строгом подчинении з а к о н а м внутреннего ее движения, участвовать в ее обновлении: «...при помощи родного языка можноразвивать, перевоспитывать, пересоздавать старые понятия, д е л а т ь к ним новые прививки и вводить в них новые э л е м е н т ы, но без помощи родного я з ы к а можно только ломать и разруш а т ь их» (VII, 60). Отсюда и программа национального движения к вершинам современных наук и искусств: «С п о м о щ ь ю великого русского народа мы приобщимся к мировой культуре»

(Як. ВС, 93).

Мировую культуру, по И. Яковлеву, д е л а ю т не один-два народа. Н а у к у двигают ученые всего мира. « Д о л ж н ы мечтать и мы», иметь «ломоносовскую настойчивость, которую он сам наз ы в а л «благородной упрямкой». Эта б л а г о р о д н а я у п р я м к а подн я л а его к вершинам науки, с д е л а л а его поэтом. А ведь был крестьянским сыном...» (Як. ВС, 93—94). Р а з в и в а т ь дело чувашского просвещения, по Яковлеву, в перспективе о з н а ч а л о д в и ж е н и е «к благу родины и человечества» (II, 387).

Изменилось (в сравнении с н а ч а л ь н ы м и э т а п а м и ) его отношение к фольклору как к национальной культурной ценности.

Р а с с к а з ы в а я о формировании своего мировоззрения, он теперь вспоминает свое фольклорное окружение детства: « с т р а ш н ы е сказки», к а к и е он любил слушать (V, 6), игры и развлечения, праздники, о б р я д ы (V, 15—26). Много р а з влюбленно отзывается о народной песне (совсем не в том духе, что о сборнике И. Ю р к и н а ). «Чувашские песни... носят в себе много оригинального, особенного. В основе их всегда поэтическая картина...»

(V, 22—25). У к а з ы в а е т на природосообразность народного эстетического мышления, на непосредственную связь идеалов прекрасного с и д е а л а м и самой народной жизни. Песни эти, считает он, «глубоко целомудренны, нравственны» (V, 25). Сильное впечатление на него производят хороводы. Известен его р а с с к а з о том, как в 80-х гг., п р о е з ж а я в пятидесяти верстах от Симбирска, он «видел чувашский хоровод, следя за ним незаметно, спрятавшись за ветряную мельницу, с 11 часов ночи до 3 часов утра...» (V, 24). В песне И. Яковлев видит ж и з н ь народа и в о з р а ж а е т французскому географу и социологу Элизе Р е к л ю, взявшемуся по ней п р е д с к а з ы в а т ь «умирание» чувашского народа: «Ошибся великий географ. Много у чуваш и веселых, ж и з н е р а д о с т н ы х песен. К а к и х песен больше, никто не считал.

Мы не собираемся умирать. М ы будем учиться. О в л а д е е м наук а м и и сравняемся с ф р а н ц у з а м и, соотечественниками Реклю.

М ы трудолюбивы, трудоспособны...» (Як. ВС, 9 3 ).

И. Яковлев приходит к тому, что первым в истории чувашской письменной культуры развертывает собирание и издание фольклора д л я народа. В его Симбирской школе в программу обучения словесности входило обязательное участие учащихся в записывании образцов народной поэзии. Книги для школьного чтения все больше обогащаются произведениями устного народного творчества. Через д е в я т н а д ц а т ь лет после отказа в печатании сборника И. Юркина Яковлев издает в двух книгах собрание народных песен различных губерний и уездов («Обр а з ц ы мотивов чувашских народных песен и тексты к ним», ч. I, 1908; ч. II, 1912), сюда входят мелодии и тексты песен лирических, игровых и хороводных, бытовых, обрядовых и т. д., т. е.

тех самых, против которых он п р е ж д е восставал. Н а з ы в а я первую антологию национальной литературной поэзии « С к а з к а м и и преданиями чуваш» (1908), он не ищет способа этим «обход и т ь цензуру», а видит в творчестве участвующих в ней поэтов народный характер повествования, его связь с народными сюжетами.

Обращение И. Яковлева к фольклору вызывается его идеей создания литературы д л я народа и в интересах народа. Критик а м, требовавшим в чувашских школах обучать лишь пониманию тех русских книг, «которые вообще признаны доступными пониманию деревенского люда», И.

Яковлев отвечал: там, где речь идет о книге д л я народа, расплывчатые суждения «вообще» по существу дела ничего не говорят. «Вопрос о книгах д л я народа д а л е к о не легкий и с принципиальной стороны, а тем более практической, имея в виду должное, здоровое удовлетворение через книгу потребностей народа, хотя бы к а к «деревенского только» люда» (VI, 85).

Пример того, какова д о л ж н а быть ч у в а ш с к а я книга д л я н а р о д а, Яковлев видел в творчестве Игн. И в а н о в а. «С помощью его, как хорошо знавшего чувашский язык, умевшего с б л и ж а т ь с я с простым народом, мне, пишет Яковлев, удалось очень демократизировать училище, сблизить его с местным населением... Д о него не умели писать по-чувашски литературно... П р о б а в л я л и с ь неудачными переводами с русского, татарского языков... Он по моему совету и у к а з а н и ю составил рукопись... с р а с с к а з а м и по-чувашски, которые изложены были оригинально, интересно, связно, умно и по языку были безукоризненны... Темы рассказов были взяты из чувашского быта.

В р а с с к а з а х рисовались типы с отрицательными или положительными качествами и стремлениями. И з л о ж е н и е рукописи просто и приноровлено к степени развития чуваш-крестьян»

(V, 1 0 - 1 1 ).

Принцип строительства новой письменности на основе живого участия в ней народного творчества позволил И. Яковлеву объединить в литературе два чувашских д и а л е к т а и основать единый общенациональный язык. Предвидя, к а к а я исторически с л о ж н а я ситуация может сложиться при разделении д и а л е к т о в на н а ч а л а х самостоятельных литературных языков единой нации, он о т к а з а л с я от первоначального своего намерения издавать книги на обоих д и а л е к т а х параллельно.

О необходимости обращения к разговорному языку народа говорили и старописьменники, но они ограничивались использованием бытовых выражений в миссионерских переводах. Яковлев ж е стал з а н и м а т ь с я изучением фольклора д л я проникновения в народный социально-психологический строй мышления.

Старописьменная культура д е р ж а л а с ь самой ж е ею созданной легенды о такой природе чувашского языка, которой якобы не свойственно иметь какое-либо сближение с «культурными»

понятиями. Яковлев у т в е р ж д а л обратное. Он цитировал Ильминского: «Бог д а л к а ж д о м у народу средства д л я понимания всяческих идей» (V, 151).

Яковлевский принцип нормирования книжного слова предус м а т р и в а л р а з в и т и е в литературном языке возможно больше продуктивных форм живой речи народа. И понятно, почему Н. И. А ш м а р и н у т в е р ж д а л, что новописьменный язык «с самого н а ч а л а был общечувашским, а не чисто низовым или верховым» 42.

В молодых л и т е р а т о р а х Яковлев п о д д е р ж и в а л различные творческие направления. С а м он писал д л я школьного чтения, выступал в публицистике и фольклористике, писал преимущественно в народно-дидактическом ключе, а в учениках своих п о д д е р ж и в а л и вдохновлял поиски романтические, реалистические, и его ученики пришли к критическому, а затем и к социалистическому реализму. И х творчество н а ш л о такое плодотворное развитие, что художественная л и т е р а т у р а поднялась до уровня самого яркого в ы р а ж е н и я национальной духовной ж и з н и чувашского народа последней четверти XIX — н а ч а л а XX вв. Л и т е р а т у р а, Я к о в л е в ы м и его учениками в з л е л е я н н а я, много содействовала росту национального самосознания народа п р е ж д е всего тем, что в ней передовая общественная м ы с л ь времени находила опору в народном сознании. Яковлев хорошо это понимал. Если д а ж е, з а я в и л он о д н а ж д ы, можно будет разнести все, ничего не оставить, то и тогда уцелеет л и т е р а т у р а «да пробужденное национальное самосознание чувашского народа» 43.

Ц е л и и задачи, какие р е ш а л а л и т е р а т у р а яковлевской школы по отношению к народной жизни, во многом в ы р а ж а л и фолькСм. Петров Н. П. И. Я. Яковлев — создатель чувашский письменности и литературного я з ы к а, — У З Ч Н И И Я Л И Э, 1968, вып. 42, с. 73—79.

Цитируется по книге Маркелова И. А. «Общественно-политические взгляды И. Я- Яковлева». Чебоксары, 1959, с. 83.

лоризм, обретший в ней, по сравнению с ранней литературой, совершенно новое качество. В ранней литературе фольклор выступал как материал д л я этнографического изучения народного быта, а в яковлевской — еще и нравственным критерием оценки человека, здесь писатели к нему прибегают как к источнику миропонимания своих героев, народная поэзия получает вторую ж и з н ь в системе литературных ж а н р о в и выразительных средств.

Художественное творчество И. Яковлева составляло движение от дидактической поэзии к литературно-художественному образу, что практически означало направление развития писательской деятельности от литературной обработки повествовательно-дидактического фольклора к работе над оригинальными р а с с к а з а м и и переводами. Идеалы, какие Яковлев себе предс т а в л я л в человеке современности, он ставил целью привить прежде всего в детях—через созданную им «народно-трудовую»

школу и через «народную» литературу. П р о г р а м м е идейнохудожественного воспитания подчинялись нравоучительные народные сюжеты, в которых естественно сочеталась педагогическая з а д а ч а с испытанными в веках эстетическими принципами.

В его « Б у к в а р е д л я чуваш» (этой хрестоматии литературы XIX в.) заметное место отводилось сказке, басне, загадке, песне, пословицам и поговоркам. Последние д а в а л и с ь и самостоятельно, группами, и введенными в тексты рассказов. По мере переиздания книги количество произведений росло.

В характеристике ж а н р о в народной словесности с той точки зрения, насколько они приложимы к детскому чтению, взгляды И. Яковлева в значительной мере совпадали со в з г л я д а м и русских просветителей-шестидесятников. Например, в отборе и подаче такого метафорического ж а н р а, как з а г а д к а, он придерживался принципов К. Ушинского, полагавшего, что включать в детское чтение з а г а д к у нужно для того, чтобы доставить уму ребенка полезное упражнение. Частое обращение детей к загадкам, считал Яковлев, прививает им наблюдательность, быстрый ум 44. Р е д а к т и р у я народную сказку, он тщательно освобождал ее от побочных деталей и эпизодов, добиваясь предельной четкости, картинности повествования, учась этому у Л. Толстого.

В педагогическом отношении буквари свои он строил по системе Н. Ф. Бунакова, который на детское чтение смотрел как на т р у д 4 5 и в к л а д ы в а л в него воспитывающее содержание. Но и здесь определяющим началом для И. Яковлева оставалось творчество.

Сам фольклор как бы «подсказывал» пути творчества. «В отличие от К- Д. Ушинского, который отзывался о народных песБукварь для чуваш». Казань, 1876, с. 1.

Бунаков Н. Руководство к обучению грамоте по книге «Азбука и уроки чтения и письма». Изд. 25. СПб., 1906, с. 4—5.

нях к а к о произведениях, м а л о соответствующих детскому мышлению и я в л я ю щ и х с я произведениями «возмужалого чувства», И. Яковлев, отмечает М. Я- Сироткин, обильно н а с ы щ а л свои буквари о б р а з ц а м и чувашских народных песен. Ч у в а ш с к а я нар о д н а я лирика д а в а л а необычайно ценный познавательный м а т е р и а л д л я усвоения богатств родной речи и ее поэтических особенностей, д л я воспитания у детей образного мышления.

Кроме того, в старых чувашских народных песнях большое место з а н и м а ю т дидактические, нравоучительные мотивы, мимо которых не мог пройти чувашский педагог» 4 6. Яковлев обращ а л с я к песне не только родного народа, но и русского. «В русской песне,— писал он,— часто звучат хорошие личные чувства.

В ней зачастую — величие, мощь народного духа. Р у с с к а я песнь часто в основе своей имеет трогающие душу картины...

Вот почему в чувашские школы я вводил впоследствии, убежденно, настойчиво, русскую песню» (V, 25).

Фольклорные сюжеты в изданиях И. Яковлева п р е д с т а в л я л и собой т а л а н т л и в о исполненную художественную обработку народной мудрости. Произведения, т а к и м способом составленные, рассчитаны были на побуждение в читателе активной мысли.

Их не следует о т о ж д е с т в л я т ь с той дидактической поэзией (в собственном ее смысле), которая просто-напросто использов а л а художественную (часто стихотворную) форму всего лишь для преподнесения знаний, религиозной морали, философских идей и к о т о р а я к XIX в. фактически отделилась от художественной литературы. Дидактическое содержание сюжетов в яковлевских изданиях составляет художественно обобщенная нравственная оценка поступков героя. Возьмем ли мы д л я примера известные его обработки «Вихрь», « К а к м у ж и к л о ш а д ь искал» или о т р е д а к т и р о в а н н ы е им побасенки типа «Тилить Мигулай», в них центр повествования з а н и м а ю т типизированные юмористические персонажи из крестьянского ф о л ь к л о р а. Д и д а к тика в фольклорных с ю ж е т а х И. Яковлева не вытесняет природы образного обобщения.

Л и т е р а т у р а эта п е р е ж и в а л а тот этап развития, что еще д е р ж а л а с ь на средствах и т р а д и ц и я х целиком фольклорных. П о фольклорному типу строит Яковлев и собственные сочинения.

Почти к а ж д ы й его сюжет з а к л ю ч а е т в себе народную мораль, она и составляет идею произведения. Ч а с т о она о б о б щ а е т с я пословицей. В р я д е случаев пословица р а з в е р т ы в а е т с я в широкое художественное произведение («Калач», « Р а с к а я н и е », «Весной» и др.).

К народным произведениям п р и б л и ж а е т Яковлев и переводы. И з б р а н н ы е д л я этого сюжеты он идейно-композиционно т а к о б р а м л я е т чувашскими пословицами, художественно так Сироткин М. Я. Роль И. Я. Яковлева и Симбирской учительской школы в развитии чувашской литературы.— У З Ч Н И И Я Л И Э, вып. 42, с. 89.

д о п о л н я е т д е т а л я м и из чувашского быта, что стиль повествования приобретает черты исконно чувашские. В результате они т а к прижились в народе, что обрели изустное бытование. От неграмотных матерей наших не одно поколение с л ы ш а л о увлекательнейшие сказки. И лишь много позже мы узнавали, что

•они п р и н а д л е ж а т Эзопу и Толстому, Л а ф о н т е н у и Крылову, что пришли они на чувашскую землю и в репертуар сказочниц через книги И. Я. Яковлева.

Заимствование и переделка произведений иноязычной литературы, перенесение их в мир собственно национальной культ у р ы д л я начального этапа развития словесности — явление закономерное. Д а и не только д л я начального. И с с л е д о в а т е л я м и русской литературы, например, неоднократно подчеркивалось, как Пушкин, о б р а щ а я с ь к о б р а з ц а м мировой культуры, к а ж д ы й р а з при их воспроизведении «оставался Пушкиным» 47. А. Н. Веселовский у т в е р ж д а л, что в заимствовании в а ж е н не самый ф а к т заимствования, а формы национальной обработки заимствования 48. В этом смысле примечательно то, что И. Яковлев з а и м с т в о в а л произведения, по духу близкие родному фольклору.

В последующем яковлевский художественный перевод строится на поисках адекватных стилистических средств, на сохранении идейно-художественных особенностей первоисточника.

К 1908 г. был завершен перевод всех четырех «Русских книг»

Л. Толстого. И переведены были они без особых отклонений от оригинала.

И з воспоминаний современников известно, как в период работы над этим переводом Яковлев со своими учениками р а з б и р а л тексты ф р а з у за фразой и у т в е р ж д а л при этом:

« Ф р а з у русской речи нужно суметь передать по-чувашски так, чтобы эта русская ф р а з а сохранила свою специфику... Это одно.

Другое — чтобы переведенная ф р а з а была фразой чувашского языка... К а к в ы р а з и л и бы эту мысль в народе? К а к говорит народ?» (Як. ВС, 63). На этом этапе творчества фольклор прив л е к а л Яковлева как система образной речи.

Переводы из мировой литературы им р а с с м а т р и в а л и с ь как средство культурного обогащения народа (V, 149), к а к способ содействия сближению с другими народами (II, 371). С возникновением проблемы создания литературного я з ы к а он д о л ж е н б ы л рекомендовать писателям вести переводы еще и д л я того, чтобы « у п р а ж н я т ь более и более искусство владеть письменным употреблением своего родного я з ы к а » 49. С опытом крепло убеждение: «Нельзя, не надо при переводах руководствоваться букв а л ь н ы м переложением текста с одного языка на другой, из Бурсов Б. И. Национальное своеобразие русской литературы. Л., 1964, с. 94—95.

Азадовский М. Литература и фольклор. ГИХЛ. Л., 1938, с. 56.

Ильминский Н. Переписка о чувашских изданиях Переводческой комиссии, с. 53.

слова в слово. Н а д о схватить мысль и, в ы р а ж а я ее, принимать в расчет особенности, дух данного я з ы к а » (V, 150).

Ученики его д е л а л и у ж е вполне адекватные художественнолитературные переводы. Непревзойденными о б р а з ц а м и в этом смысле поныне остаются переводы К- И в а н о в а и Н. Шубоссинни из Л е р м о н т о в а.

Если в творчестве И. Яковлева фольклор бытует преимущественно в литературном пересказе, то у Игн. И в а н о в а он всецело проникает в систему образов, художественно-выразительных средств, в писательское мировоззрение в целом. Его эстетические идеалы — исключительно от фольклора. Н а р о д н о е понимание прекрасного диктует ему и проблематику произведений, и художественную мотивировку.

Творчество его, к а к и других новых писателей, отмечено социальным взглядом на народную жизнь. Очерки его, где выступает «трезвая п р а в д а жизни», слышится сильная писат е л ь с к а я боль за ущемленные интересы трудового крестьянства, во многом в ы р а ж а ю т демократическую мысль 60—70-х гг.

И с с л е д о в а т е л и ставят его творчество в связь с русской д е м о к р а тической беллетристикой семидесятников, д а ж е в ф о р м а х и литературных приемах находят общее с очерками Г. Успенского 5 0.

При всем этом он к а к писатель опирается п р е ж д е всего на идеалы п а т р и а р х а л ь н о г о крестьянства.

Ц и к л его очерков открывается горькими р а з м ы ш л е н и я м и о национальной приниженности соплеменников. Почему в окружении других народов мы не на высоте положения? П е потому ли, что мы среди чужих смирны, пришиблены, а меж собой кичливы, д р а ч л и в ы ? Н а ц и о н а л ь н о е бедствие н а р о д а ему видится в отсутствии общего согласия в миру. В отдельных очерках, п о конкретному случаю, он объективно рисует классовое л и ц о мироеда, пробудившегося к ж и з н и после крестьянских реформ, а здесь, в обобщениях, ищет народного процветания во всеобщем мирском согласии. В том беда, д о к а з ы в а е т он, что людей з а е д а е т зависть, что к а ж д ы й готов один другому н о ж к у подставить; не дай бог, кто чуть поднимется н а д другими, з а г у бят ни за грош, нет того, чтоб сообща друг другу пособить.

И резюмирует: откуда все это? От дикости, от дурного устройства человека. Оттого, что крестьянин не хочет п р и с л у ш а т ь с я к л ю д я м образованным. Все по пословице (обычный прием Игн. И в а н о в а обобщать пословицей): делай человеку добро, хоть со стог сена — он то забудет, а м а л у ю обиду с просяное зерно навек запомнит; ты ему с хлебом навстречу, а он тебе— См.: Сироткин М. Я. Очерки дореволюционной чувашской литературы, с. 62—64.

с камнем, ты к нему с душою, а он к тебе — с хулою... ( « И з чувашского быта»), «Просветитель верит в данное общественное развитие, ибо не замечает свойственных ему противоречий» 5 1. А Игн. Иванов, изобличая порожденную его временем людскую страсть к наживе, ж а д н о с т ь в быту, коварство в миру, заговаривает о былом благополучии дедовских правопорядков, зовет к п а т р и а р х а л ь ному всеравенству и покою. Он видит начавшееся в деревне разрушение отцами установленных устоев («деревня н а ш а вовсе расстроилась за эти несколько лет», т. е. в конце шестидесятых годов, если иметь в виду, что очерки написаны в 1871 —1875 годах) и свое слово н а п р а в л я е т против пришедшей в село власти денег, а с нею — водки, насилия, р а з в р а т а, что им расценивается предвестием нравственной гибели общества.

Туда ж е он относит и убывание в народе богобоязни. «Пропадают чуваши... Д у м у ш к и у них нету соблюдать светлое воскресение. Уж вовсе забросили храм божий...» (35).

Его заботит насаждение в народе школьного о б р а з о в а н и я, медицины, науки. В то ж е время очерк, где изобличается алчность, человеческая нечистоплотность, невежество ворожеи и йомзи, где слышится доверительное слово об ученых л е к а р я х, он о з а г л а в л и в а е т так: «Человек бессилен, он в руках божьих».

Всякому злу у него противостоит «божья правда». В ы с т а в л я я в очерке самодура-чиновника из удельной конторы, он показывает превосходство н а д ним справедливости закона, восторгается героем из народа, который судом к а р а е т зло («Кто чинит л ю д я м зло, сам того не избежит»). Сквозь призму национальной перспективы И в а н о в смотрит на общение чувашей с русским народом. К а к бы иллюстрируя идеи своего вдохновителя И. Я- Яковлева, он человека, владеющего русским языком, рисует окрыленным, самостоятельным, смелым, негодует по поводу того, что чувашскому крестьянину сплошь и рядом приходится претерпевать т я ж к и е испытания лишь только за то, что не знает чужого языка («Плохое поле плевел глушит, бессильного люди давят», «Без вины виноватый» и др.).

Сообразно избранному себе идеалу он выдвигает проблему нравственного совершенствования человека. В основе общественных столкновений в его произведениях л е ж а т бытовые пороки.

Конфликт в них развертывается между злом, извечно свойственным одним представителям общества, и добром—природой данным качеством других, иначе говоря, м е ж д у добром и злом в фольклорном видении. О с у ж д а я в своих п е р с о н а ж а х ж а д ность, скупость и прочие черные пороки, им он противопоставляет фольклорно-идеального героя — доброго, умного, приветливого и трудолюбивого, хотя сам ж е видит и признает непрочность его положения в реальной действительности: столкновеь] Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 2, с. 540.

ние сил в очерках таково, что в итоге и н а ж и т о е добро, и согл а с и е в семье, и общественный авторитет — все достигнутое т я ж к и м трудом героя, все, в чем видит идеал благополучия писатель, идет прахом («Не человек для денег, а деньги д л я человека», «Добрый, умный да приветливый всем пригож» и др.).

Поначалу, там, где писатель д а е т сгущенный отбор ф а к т о в действительности, ожидается, что его повествование пойдет по линии исследования человеческого х а р а к т е р а как порождения исторических обстоятельств, но линия эта обрывается, чуть только он переходит к обобщениям. Ему удаются отрицательные персонажи — выразители человеческих пороков. Л ю д и черной души, они о т т а л к и в а ю т самим своим присутствием. Таков, к примеру, главный персонаж из очерка «Один беспутный всю деревню баламутит». Он противен внешностью: волосат, вечно не брит, не стрижен, не умыт, пучеглаз, одет в рванье, горлопан.

Г р я з н е е грязного д е л а его: он клеветник, завистник, ш а н т а ж и с т, не д а е т всей деревне ж и т ь я, и нет на него управы никакой — т а к он ловко п р и ж и л с я в обществе, где правят обман и насилие. Здесь реализм писателя силен правдой жизненных фактов.

Н о вот идеальный герой («богатый, смирнее смирного, умнее умного, приветливый да ласковый, совестливый, трудолюбивый, блюститель церковных праздников, добрый, в н у ж д е всегда всем помогающий») (из очерка «Добрый, умный да приветливый всем п р и г о ж » ), этот носитель всяческих добродетелей по ходу сюжета вступает в противоречие с идейным замыслом произведения — его з а в е щ а н и е ж и т ь в мире и согласии не чтится наследниками, общественное развитие идет противоположно тому, чего хотел бы в ж и з н и писатель.

Игн. Иванов, стоя на стороне униженных, по-народному протестует против общественной несправедливости. И тем возв ы ш а е т с я к а к писатель, к а к мыслитель и художник. Но он держ и т с я такого мировоззрения, которое не д а е т ему глубоко р а з о б р а т ь с я в сложности общественных процессов. М. Я. Сироткин верно заметил: писатель остро передает ненависть крестьянской бедноты к кулацкой верхушке деревни, и скоробогатеев он и з о б р а ж а е т весьма непривлекательными, однако возмездие им в его р а с с к а з а х воздается просто судьбою. Н а з ы в а я эту черту творчества Игн. И в а н о в а плебейской, М. Я- Сироткин подчеркивает, что она у него выступает гораздо резче, чем у других писателей его времени 52. Обрисовывая столкновения между различными социальными слоями, Игн. И в а н о в опирается на логику такого с о д е р ж а н и я пословиц, что отбор фактов в его произведениях, объективно о т р а ж а ю щ и х острые общественные противоречия, в конечном счете смиренно сводится к идее: «Не наноси обиды ближнему», « О б м а н щ и к а бог покаСироткин М. Я. Очерки дореволюционной чувашской литературы, с. 64—65.

рает», «Не зарься на чужое добро, сам его наживай», «Не чини людям зла, самому его не миновать»; « К а к себя поведешь, такой привет и в людях найдешь» и т. п.

Игн. Иванов д е л а л яркие наблюдения над действительностью своего времени, но очерки его подчас оставались натуралистическими зарисовками быта. Такова была его эстетическая позиция, таков был способ художественного обобщения.

Нечто сходное находим мы и в творчестве И. Юркина. В произведении «Сыт человек, а глаза голодны» (1889) — в сущности т о ж е очерке (повестью оно называется в учебной литературе довольно условно) — писатель остро ставит социально-бытовую проблему «отцов и детей», выступает против прогнившего патриархального семейного у к л а д а с его деспотизмом старших над м л а д ш и м и и возвеличивает непокорность нового поколения самодурству упрямых родителей. Х а р а к т е р ы героев у него сложны. В них часто соседствуют и «положительные» и «отрицательные» черты. Их проявления соответствуют положению человека в обществе. Отсюда разное поведение приказного головы Петра Петровича и бедняка Кузьмы. Конфликт в произведении я р к о о т р а ж а е т происходившее в восьмидесятых годах социальное расслоение чувашской деревни. Открытые И. Юркиным типы представителей поколения, протестующего против феодально-патриархальной рутины в общественном и семейном быту, в последующем столетии находят себя в героях поэзии и д р а м ы.

Однако и здесь представления о добропорядочности человека так влияют на писателя, что и в его произведении конфликт р а з р е ш а е т с я ж е л а н н ы м (и потому случайным) поворотом событий, а не внутренним ходом столкнувшихся меж собой противоположных сил. Писательское мышление допускает художественное воспроизведение объктивной действительности в сочетании с поучением.

Иного свойства эстетика М. Федорова. Иной у него и принцип обращения к фольклору.

Фольклорность его б а л л а д ы «Арсюри» (1879) до сих пор исследовалась на предпосылках, по которым устной поэзии в писательском художественном творчестве отводится в основном роль источника мотивов, сюжетов, образов. И. С. Т у к т а ш и Ф. С. Меценетов в свое время вынесли предположение, что публикация М. Федорова — это всего лишь «пролог к большому произведению» 53, замысел «народной поэмы» 54. Д р у г и е писали, что писатель взял «в основу произведения фольклорную Тукташ И. «Ардури» поэман алдыравё.— «Сунтал», 1938, 12 №, с. 31—33.

Меценатов Ф. С. Ч а в а ш литератури. Ватам шкулан VIII класё валли.

Шупашкар, 1940, с. 33.

тему» 55, положил «в основу б а л л а д ы сказочный сюжет» 5б, «балл а д а была создана по мотивам народных легенд о леших...» 57.

В этих и подобных у т в е р ж д е н и я х М. Федоров представляется пересказчиком фольклора. М е ж д у тем был больше прав один из тех, кто р а н ь ш е других писал о б а л л а д е, это — Н. В. Шубоссинни, расценивавший ее в составе художественной культуры яковлевской поры «первым оригинальным произведением», я в л я ю щ и м собой «как бы преддверие изящной литератур ы » 5 8. Б ы л и правы Е. 3. З а х а р о в, заметивший, что М. Федоров «широко использует фольклорный материал, но целиком подчиняет его своему идейно-художественному замыслу» 59, и М. Я. Сироткин, назвавший М. Федорова основоположником реалистического н а п р а в л е н и я в чувашской художественной л и т е р а т у р е 6 0.

Действительно, в этой б а л л а д е художественная п р а в д а достигается средствами развитой реалистической литературы.

По свидетельству современника, толчком к созданию произведения п о с л у ж и л а работа М. Федорова над переводом пушкинских б а л л а д 6 1. Поэтом избран тип русской литературной б а л л а д ы с фантастическим сюжетом, но типологически оно стоит д а л е к о от б а л л а д В. Жуковского, отходит от б а л л а д А. П у ш к и н а и М. Лермонтова, больше примыкает к Н. Некрасову. По художественной структуре, согласимся с исследователем повествовательных ж а н р о в 62, оно стоит в ряду с реалистическим рассказом, а герой в нем — с предшественниками романных х а р а к т е р о в.

В повествовании М. Федорова нет ни готового фольклорного с ю ж е т а, ни фольклорной темы, как основы произведения.

Конфликт в нем р а з р е ш а е т с я не там, где иной раз ищут, не в столкновении героя с Лешим-Арсюри. Д а и противоборства тут такого нет. З а г л а в и е произведения («Арсюри») здесь не в ы р а ж а е т его тему.

Прочтением о б р а з а Л е ш е г о к а к силы, непосредственно противоборствующей герою, порождено утверждение, будто художественный сюжет М. Федоровым используется для научного просвещения масс. Так, например, воспринимает балладу Ю. М. А р т е м ь е в 6 3. Он говорит о просветительской системе и Горский С. П. Народные черты в языке и стиле баллады М. Федорова «Арсюри».— УЗ Ч Н И И Я Л И, вып. II, 1949, с. 144.

Сироткин М. Я• Очерки дореволюционной чувашской литературы, с. 73.

Владимиров Е. В. Межнациональные связи чувашской литературы. Чебоксары, 1970, с. 17.

Васильев Н. В. Краткий очерк истории чувашской литературы. М., 1930, с. 15.

Захаров Е. 3. Чавашсен илемлё литератури. Ватам шкулта вёренмелли кёнеке. Шупашкар, 1934, с. 16.

См.: Сироткин М. Я• Очерки дореволюционной чувашской литературы, с. 66.

Васильев Н. В. Указ. соч., с. 15.

Хлебников Г. Я- Чувашский роман. Чебоксары, 1966, с. 17—19.

Артемьев Ю. М. Становление социалистического реализма в чувашской литературе, с. 34—37.

просветительской концепции писателя, противопоставляя и \ реализму. Оспаривая тезис М. Я- Сироткина о М. Федорове к а к основоположнике реалистического направления в чувашской художественной литературе дореволюционного периода, в реалистическом плане показавшем в б а л л а д е картину бесправного положения чувашского крестьянина-бедняка в пореформенный период, Ю. М. Артемьев заявляет, что в реалистическом художественном произведении не допустим о б р а з Лешего. Если, пишет он, видеть «реализм б а л л а д ы в принципах типизации, в способе создания характеров и обстоятельств, социально-классовой детерминированности образа, то это требует д о к а з а т е л ь ного объяснения. Во-первых, как объяснить участие в реалистической б а л л а д е о б р а з а Арсюри ( Л е ш е г о ) ? Столь детально и основательно выписанный его портрет, поведение и повадки к а ж у т с я настолько реальными, что читатель порой с трудом р а з л и ч а е т действительное й вымышленное...» Во-вторых, сетует критик, в герое произведения «и в помине нет типизации и художественного обобщения таких черт, издревле свойственных чувашу, как сметливость ума, чувство достоинства, неунываемость, благородство, бунтарство и непокорность судьбе». А зачем бы, спрашивается, в данном произведении, имеющем иную, совершенно конкретную эстетическую установку, р а з о м все это скопление «свойственных черт национального х а р а к т е р а » ? Р а з ве без того не возможно реалистическое художественное обобщение действительности?

В основании конфликта произведения М. Федорова л е ж и т не противоположность человека и царства духов, а противоречия глубинные, общественные. На переднем плане не леший, а человек — человек из трудовой крестьянской среды, униженный, пришибленный в обществе, где, как он рассуждает, одни ж и р е ют, другие с сумою по миру ходят. Вырисовывается х а р а к т е р в его типических качествах. Сюжетные коллизии тут — только способ проникновения в его внутренний мир. Именно в психологическом плане и социальном взгляде дан здесь обобщенный портрет представителя целой общественной группы—неимущего слоя чувашского крестьянства 70-х годов XIX столетия.

Л и т е р а т у р о в е д а м и до сих пор большее внимание о б р а щ а л о с ь на социальную его обрисовку. Это оправдываемо тем, что идейное содержание б а л л а д ы составляет критическое осмысление социального бытия героя. Однако существенно тут и то, что художественно раскрывается он через показ внутреннего его мира, и это характерно для реалистического типа творчества.

По сути весь текст б а л л а д ы — это внутренний монолог героя— непосредственное в ы р а ж е н и е его душевных переживаний, мира взглядов на собственное окружение: природное, материальное, общественное. Леший в произведении возникает в о б р а з е мистических представлений героя. Типизируется духовный мир героя, его видение. Автор озабочен не тем п р е ж д е всего, чтобы покаПроблемы творческого метода.

з а т ь читателю реальность или нереальность мифического существа, он смотрит на мир г л а з а м и своего героя. Л е ш е г о к а к реального существа в произведении нет. Арсюри М. Федорова не следует о т о ж д е с т в л я т ь с Ш у р а л е Г. Тукая. Там д р у г а я тема и другие персонажи, там сказочный человек о д е р ж и в а е т победу над сказочным лешим. Там действительно произведение развивает фольклорные мотивы, а здесь — нет.

У Игн. И в а н о в а и И. Юркина х а р а к т е р ы в ы я в л я ю т с я в видимых поступках, а у М. Федорова —• в душевном борении.

П е р с о н а ж и Игн. И в а н о в а и И. Юркина выступают стабильно (положительными или о т р и ц а т е л ь н ы м и ). Они мало индивидуализированы. Они вообще крестьяне, вообще деревенские люди, к а к и м и им «быть д о л ж н о » по фольклору. Они национальны постольку, поскольку порождены определенными национальными эстетическими идеалами. Герой М. Федорова индивидуален.

И с с л е д о в а т е л и б а л л а д ы у к а з ы в а ю т, например, на его смекалистый ум, гуманность и т. п. Он национален своей философией.

М и р взглядов его строят идеалы крестьянские, национальные.

З а м е ч а т е л ь н о е приобретение р е а л и з м а писателя составляет о т р а ж е н и е национальных черт х а р а к т е р а героя.

В лихой час встречи в ночном лесу с нечистой силой в нем вдруг заговорила совесть хранителя чести отчего дома. Он испуг а л с я смерти в лесных оврагах, которая тем ему страшна, что сулит душе его бродить там изгнанным духом арсюри или киремети (таково поверье), но пуще того тем еще, что н а ш л е т беду на род его. Д е д а м и н а к а з а н о : с божествами высшего разр я д а и д у х а м и - х р а н и т е л я м и домашнего очага ж и т ь надо мирно до глубокой старости. О наш з а щ и т н и к П и х а м б а р, не дай в пути погибнуть!

–  –  –

Все это — от идеалов порядочности домоседа, какие утвержд а л и с ь в народных молитвословиях и народной песне. На эту черту х а р а к т е р а чувашского крестьянства и обратил внимание Н. И. Ашмарин через десять лет после М. Федорова, р а з б и р а я народно-песенные сюжеты о «родном доме».

Естественно, герою б а л л а д ы, поглощенному невеселыми дум а м и о ж и з н и и смерти, «само по себе» идет на ум и горькая по своей философии народная песня:

–  –  –

М. Федорова в принципах художественного освоения действительности отличает от других новописьменных литераторов то, что фольклор не довлеет над его художественным мышлением. Он используется целенаправленно к а к средство проникновения в мир души героя, в его миропонимание. Фольклором мыслит не писатель; а герой. Фольклорную образность сознательно в к л а д ы в а е т в его уста автор. Произведение свое писатель целиком строит на художественном вымысле. В отличие от современников он в своем повествовании не боится быть эмпирически не соответствующим непосредственным ф а к т а м действительности. Напротив, прибегает к заострению образа. Отсюда и его гиперболы, гротеск, внимание к д е т а л я м, сочувственная улыбка над ходом мыслей героя. Отсюда ж е и д е т а л и з а ц и я о б р а з а Лешего, что идет не по линии «развенчания мифа об арсюри», а в точном воспроизведении фольклорного его изображ е н и я, ибо только таковы представления героя о нем. Великие у страха г л а з а только обостряют, но не и с к а ж а ю т их.

Все здесь направлено на внутреннее раскрытие героя, его душевной борьбы. В этом смысле показ человека изнутри, о чем литературоведы пишут, х а р а к т е р и з у я К- И в а н о в а, в определенной степени з а л о ж е н в нашей литературе М. Федоровым.

Игн. Иванов типизирует свойства социальной ж и з н и вообще, в целом, а М. Федоров и з о б р а ж а е т человека в зависимости от данного времени, показывает воздействие конкретных социальных обстоятельств на внутренний мир человека. Герой б а л л а д ы типичен п е р е ж и в а н и я м и и рассуждениями крестьянина-бедняка своего времени. У к а з ы в а я на это, М. Я. Сироткин верно замечает, что одна из отличительных черт его х а р а к т е р а — р о б о с т ь — рисуется поэтом не к а к врожденное качество, а как следствие глубоких социальных причин. Экономическая зависимость от деревенских богатеев, произвола царских чиновников, бесконечные подати, солдатчина, грозные стихийные силы природы, от которых часто зависело его материальное благополучие, непререкаемый авторитет вершителей духовной ж и з н и деревни — йомзей, колдунов и знахарей,—вот причины, породившие в нем эту робость, з а к л ю ч а е т исследователь и п р о д о л ж а е т : однако и гнусные условия ж и з н и не могли подавить в нем природный ум, практическую сметку, склонность к критическому восприятию событий и явлений общественной жизни, чувство юмора и добродушие. Его критические р а з м ы ш л е н и я о причинах бедности крестьян, попытки доискаться до корней социального неравенства «свидетельствуют о том, что народные массы таили в себе огромные силы протеста против несправедливых общественных порядков, о б л а д а л и большой творческой способностью к переустройству ж и з н и на новых, справедливых социальных начал а х » 64.

Таким образом, мы можем в определенной мере говорить об историзме, свойственном реализму М. Федорова.

В художественнной концепции человека М. Федоров исходит не из рационалистической нормы, не из предопределенного обр а з ц а. К а р т и н ы социального положения крестьянина-бедняка в его б а л л а д е не выводят мысли о просветительском совершенствовании человека, а приводят к поискам «подлинно человеческих основ жизни» через социальные изменения, т. е. к тем поискам, на которых, к а к отмечает М. Б. Храпченко, возник и р а з в и в а л с я русский критический реализм 65. О б р а щ е н и е М. Федорова к русской классике сыграло в его художественных исканиях ту роль, что д л я его мировоззрения и т а л а н т а современный тип художественного сознания с д е л а л с я естественным.

И с с л е д о в а т е л и я з ы к а б а л л а д ы обоснованно относят М. Федорова к з а ч и н а т е л я м чувашского литературного я з ы к а. Ф а к т этот примечателен. Р е а л и з м как словесно-художественная система в литературе того или иного народа, по выводам а к а д е м и к а В. В. Виноградова, возникает и р а з в и в а е т с я в процессе формирования национального литературного я з ы к а 6 6. М. Федоров участвовал одновременно в формировании реалистической национальной литературы и национального литературного я з ы к а.

Художественность его произведений в ы р а ж а е т целостность Сироткин М. Я. Очерки дореволюционной чувашской литературы, с. 80—82.

Храпченко М. Б. Художественное творчество, действительность, человек. 66 М„ «Советский писатель», 1976, с. 50.

Виноградов В. В. О языке художественной литературы. М., Гослитиздат, 1959, с. 466.

поэтического языка и идейной правдивости, или художественно обобщенной объективной правды.

Всем этим вместе взятым его эстетика близка к художественным принципам писателей критического р е а л и з м а.

Изучение путей развития чувашской художественной культуры на этапе становления новой письменности показывает, что реалистическая литература берет из фольклора то живое, что связано с эстетическим идеалом народа и что соответствует художественному сознанию человечества. Следует оговориться, что к этому творчеству не имеют никакого отношения те моралистические, религиозные и иные абстрактные произведения, какие появились в конце XIX в. Н е в о з м о ж н о такие издания, как миссионерские сочинения студентов К а з а н с к о й духовной академии Н. Кедрова («Почитай родителей, тебе ж е будет хорошо», 1900), О. Романова («Страждущего человека бог не оставляет», 1900) и др., приравнивать к романам воспитания классиков европейского Просвещения, к а к это д е л а е т с я в статьях ревнителей чувашского просветительского реализма. Не учитывается, что использование в миссионерских к н и ж к а х повествовательных и эмоционально-дидактических приемов ради иллюстрации отвлеченной идеи, в данном случае идеи утверждения религиозной морали, не находит общего с художественным познанием действительности. О художественности говорить здесь не приходится.

На стыке двух столетий о ж и в и л а с ь фольклористическая, историко-этнографическая, филологическая и педагогическая литература, представленная т р у д а м и Н. Ашмарина, Г. Тимофеева, К. Прокопьева и др. В ней ученые-исследователи и педагоги-практики т а к ж е в ы р а ж а ю т себя не в поэзии, а через толкование самой поэзии народа. И х картинное описание отдельных эпизодов и фактов идет не от чувственной формы мышления.

К художникам слова эта литература имеет лишь косвенное отношение. О р е а л и з м е трудно говорить и там, где творчество носит чисто прикладной характер, как, например, б у к в а р н ы е сочинения А. Рекеева, И. Бюргановского и др. или публицистика И. Юркина. Тут т о ж е творчеством руководит а б с т р а к т н о е мышление.

Творчество ж е первооткрывателей нового н а п р а в л е н и я литературы, проникнутое духом народности, шло, повторяем, от фольклорного мышления к литературно-художественной типизации, к критическим позициям р е а л и з м а.

Факты внутреннего развития чувашской литературы не подт в е р ж д а ю т бытующего в среде литературоведов мнения, будто в к а ж д о й национальной литературе возникновению критического р е а л и з м а о б я з а т е л ь н о д о л ж н ы предшествовать развитые формы р о м а н т и з м а. Естественно, не оправданы и усилия по поиску р о м а н т и з м а в творчестве писателей, предшествовавших этапу чувашского критического р е а л и з м а. Д л я новописьменной чувашской литературы, р а з в и в а в ш е й с я по типу русского р е а л и з м а, не было «нужды д о ж и д а т ь с я » собственного национального романтизма, чтобы только «преодолев» его, затем осваивать реализм эпохи. М. Федоров шел от опыта русского критического реализма, находя в нем область своих эстетических интересов. Развив а я с ь в том реалистическом русле, поэтическое творчество его укрепило критические позиции чувашской литературы.

В д а л ь н е й ш е м путь л и т е р а т у р ы критического р е а л и з м а леж а л через романтические проявления в творчестве революционеров-демократов н а ч а л а XX в. (Т. Тайра и д р. ), это было т о ж е закономерно д л я художественного сознания поры революционных бурь, и вел к К. Иванову, Н. Шубоссинни. Это был реализм, который «подвергает критике основы существующих общественных порядков, расшатывает фундамент несправедливого строя» 67. З д е с ь тому содействовали и все те условия, какие, по ф о р м у л и р о в к е автора приведенной цитаты И. 3. Н у р у л л и н а, необходимы д л я возникновения критического р е а л и з м а : 6 8 тормозящий прогресс х а р а к т е р общественных отношений, которые р а з о б л а ч а л и с ь писателями, развитой уровень общественной мысли, предшествующий опыт реалистического а н а л и з а. Подобное явление отмечено в истории и других литератур П о в о л ж ь я и П р и у р а л ь я, в частности татарской, которая п р и ш л а к критическому р е а л и з м у непосредственно от просветительства; «минов а в романтизм» 69, башкирской, где «формирование критического р е а л и з м а происходило в соприкосновении и борьбе с романтическим течением» 7 0, «синтезирование» романтических и реалистических н а ч а л на э т а п е развития критического н а п р а в л е н и я р е а л и з м а было в мордовской и марийской л и т е р а т у р а х 7 1.

–  –  –

ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ В РАЗВИТИИ ЛИТЕРАТУРЫ

И Л И Р И Ч Е С К И Й ГЕРОЙ В ЧУВАШСКОЙ П О Э З И И

СОВЕТСКОГО П Е Р И О Д А

Ч у в а ш с к а я поэзия п е р е ж и в а е т сейчас период роста и изменений, к о т о р ы е н а б л ю д а ю т с я к а к в п р о б л е м а т и к е произведений, т а к и в с т и л е в ы х и с к а н и я х. Это в ы з в а н о и з н а ч и т е л ь н ы м и перем е н а м и в ж и з н и ч у в а ш с к о г о н а р о д а, в его э к о н о м и к е и к у л ь т у р е за последние д е с я т и л е т и я, особенно в 60—70-е гг., а т а к ж е приходом в поэзию новых авторов п р е и м у щ е с т в е н н о из числа молодых. В этой связи п р е д с т а в л я е т несомненный интерес, что принесли они нового в ч у в а ш с к у ю поэзию по с р а в н е н и ю со своими п р е д ш е с т в е н н и к а м и, более с т а р ш и м и т о в а р и щ а м и, к а к и е н о в ы е т е м ы и мотивы п о я в и л и с ь в их творениях, к а к и е изменения п р е т е р п е л и с т и л и с т и к а и ф о р м о с т р о е н и е в стихах м о л о д ы х.

Н а с з а б о т и т т а к ж е и другой аспект д а н н о й темы, а именно вопрос о том, к а к с о б л ю д а ю т с я в нынешней поэзии т р а д и ц и и п р е д ы д у щ е й поэзии, к а к о в ы преемственность и п е р е к л и ч к а м е ж ду р а з л и ч н ы м и п о к о л е н и я м и ч у в а ш с к и х поэтов.

К а к известно, н е п р е х о д я щ у ю с л а в у ч у в а ш с к о й поэзии составл я ю т имена К- И в а н о в а, М. Сеспеля, Н. Ш е л е б и, С. Э л ь г е р а, П. Х у з а н г а я, Я. Ухсая, В. Митты, А. Алги, С. Ш а в л ы, А. Воробьева, т. е. целой п л е я д ы т а л а н т л и в ы х певцов, чьи произвед е н и я п р и о б р е л и ш и р о к о е п р и з н а н и е не т о л ь к о в Ч у в а ш и и, но и д а л е к о з а ее п р е д е л а м и. Н а фоне этих б л е с т я щ и х имен не- безынтересно будет у з н а т ь, к у д а и к а к р а з в и в а е т с я н а ш а поэзия, в чем она п р е у с п е л а, а в чем о т с т а л а.

Н е имея в о з м о ж н о с т и р а с с м о т р е т ь эти вопросы во всех подр о б н о с т я х и к а с а т е л ь н о всех ж а н р о в поэзии, мы сочли целесоо б р а з н ы м сосредоточить свое основное в н и м а н и е на а н а л и з е лирической поэзии, о с т а в л я я вне н а ш е г о о б з о р а эпическую, хотя по необходимости м е с т а м и будем ее к а с а т ь с я, особенно в тех с л у ч а я х, когда э п и к а и л и р и к а слиты воедино.

П о с т а в л е н н у ю тему мы еще более с у з и л и с тем р а с ч е т о м, чтобы л у ч ш е р а с к р ы т ь внутренний мир, м ы с л и и чувства л и р и ческого героя современности, видеть его т а к и м, к а к п о н и м а ю т и рисуют его н а ш и поэты.

В к а ч е с т в е г л а в н о г о о б ъ е к т а обозрения в ы б р а н н а м и лирический герой потому, что он в ы р а ж а е т в своем лице в а ж н е й ш и е аспекты поэтического творчества:

сокровенные мысли самого автора, думы и переживания его современников, х а р а к т е р н ы е черты времени, эстетический идеал поэта и его понимание своей роли в обществе, общенародной борьбе за лучшее будущее человечества.

Соединяя в себе такие качества и я в л я я с ь большей частью своеобразным рупором автора, его идей и устремлений, выразителем самых светлых и лучших чувств человека, лирический герой позволяет не только глубоко заглянуть в душу автора, но и понять саму суть, тайное тайных его стихотворных произведений, находить самую главную нить, можно сказать, наиболее чуткую ко всяким колебаниям, наиболее звучную струну в его поющей лире.

П р е ж д е чем перейти к непосредственному изложению темы, нам необходимо предварительно выяснить, что означает понятие «лирический герой», какой смысл в к л а д ы в а л с я в эти слова р а н ь ш е и какой в к л а д ы в а е т с я теперь. На первый в з г л я д может показаться, что понятие «лирический герой» вроде д а в н о определено и более или менее устоялось в литературоведческой науке. На самом ж е д е л е в течение последних десятилетий это понятие п р о д о л ж а е т уточняться и углубляться. Здесь сталкиваются различные мнения, порой в чем-то сходящиеся, а иногда и п р я м о противоположные.

В к р а т ц е эти суждения сводятся к следующим моментам:

1) лирический субъект, иначе говоря лирический герой, близок с а м о м у автору, он, по-другому, автопсихологичен, является alter ego поэта; 2) этот субъект заметно отличается от автора, по-другому говоря, подобная лирика носит ролевой х а р а к т е р ;

3) лирический герой является с а м о в ы р а ж е н и е м не автора, а совершенно другого лица, ничем на него не похожего; 4) лирического героя вообще не существует. К а к видим, амплитуда колебаний во мнениях широкая, от полного или частичного признания до абсолютного отрицания лирического героя.

Приведенными четырьмя видами д а л е к о не исчерпывается все р а з н о о б р а з и е суждений вокруг этого вопроса, д а ж е внутри этих групп встречаются различные оттенки и нюансы. Толкований лирической исповеди довольно много. В д о к а з а т е л ь с т в о сошлемся только на некоторые из них. Р а з д е л я я лирику и эпику, например, говорят, что в л и р и к е больше элементов автобиографии и с а м о в ы р а ж е н и я, эпика ж е большей частью носит ролевой х а р а к т е р, здесь поэт свои чувства и п е р е ж и в а н и я предпочитает в ы р а ж а т ь через другое лицо, через героя эпических поэм.

Есть и другие различия. Иногда лирическое «я» п р е в р а щ а е т ся в поэтическое «мы». Это происходит тогда, когда поэт выступает от имени определенной группы общественного слоя или класса, целого народа. Такими являются, например, «К. Ч а а д а е ву», «Послание в Сибирь» П у ш к и н а, «Интернационал» Потье, «Левый марш» Маяковского, «Партия ведет» Тычины, « З о л о т а я книга народа» Ухсая и другие.

Ярко выразил свое чувство неразрывной слитности с помысл а м и народными замечательный чувашский поэт, тончайший лирик Михаил Сеспель.

В одном из своих стихотворений он с ясным пониманием сопричастности поэта ко всем делам народа писал:

Во мне стучит мильон сердец.

Я не один. Я сам — мильон, Мильона чувашей певец.

Мильоном стих мой повторен.

(Перевод здесь и далее П. Хузангая).

Сознание того, что он выступает от имени и по поручению миллиона чувашей, с л у ж и л о д л я него вдохновляющим моральным и творческим стимулом, у д в а и в а л о его силы. З н а я это, Сеспель отчетливо представлял роль и назначение поэта к а к певца миллиона чувашей, к а к выразителя их интересов и надежд. Он никогда не отделял себя от народа, считал своим нравственным долгом непосредственное участие в борьбе за осуществление народных идеалов. Поэтому в его стихах поэт всегда выступает в роли борца за народное счастье.

Пусть борьбу, а не покорность, Славит он, людьми любим, Пусть отвагу, труд упорный Солнцем сделает своим,— как поэтическое кредо провозглашает он в стихотворении «К морю». Не только от своего имени, но и от имени многих поэт чаще всего говорит в эпоху больших социально-политических сдвигов, в период широких общественных движений, и его муза приобретает качества высокой гражданственности, получает громадный общенародный резонанс.

Советская поэзия с самого н а ч а л а отличалась коллективистским духом, выступала от имени трудящегося народа, д л я нее всегда были тесны узкие рамки з а м ы к а н и я в собственное «я».

Она горячо восприняла призыв Маяковского вывести поэзию на площади и улицы.

Следовательно, вопрос о лирической исповедальности и раньше не был простым, и сейчас он не является таким. Вокруг него нередко возникали споры и дискуссии, которые, з а т и х а я на некоторое время, потом опять вспыхивали с новой силой, втягивая в ж а р к у ю полемику как литературоведов, т а к и самих поэтов. Ольга Берггольц о д н а ж д ы писала, что героем лирики может быть только сам поэт. Ей в о з р а ж а л и Н. Грибачев, С. Смирнов, И. Гринберг, которые подчеркивали не только личное, но и общественное значение лирики «Литературная газета», 28 октября 1954 г.

В. Бузник в этой полемике видел только спор вокруг терминов, отмечал неясность и путаницу в терминологии и у т в е р ж д а л, что разногласия шли не по существу вопроса 2.

Очень резко против «лирического героя» выступил Б. Томашевский, н а з в а в его «призраком в литературоведении» 3. С ним не согласились 3. Паперный 4, Л. Тимофеев и др. 5.

Все это говорит о немалой сложности, противоречивости, м о ж н о сказать, диалектичности лирического героя, о том, что его нельзя выразить однозначно, тем более категорично, к а к нечто з а с т ы в ш е е и раз навсегда данное. Со временем, с развитием и совершенствованием поэтического слова, расширением способов его в ы р а ж е н и я, понятие лирического героя т о ж е видоизменяется, становясь богаче и глубже, вбирая в себя новые элементы, р а з д в и г а ю т с я и его границы.

Безусловно, нельзя с у ж и в а т ь понятие лирического героя, видеть в нем только ф а к т ы из биографии поэта, на этом основании полностью о т о ж д е с т в л я т ь его с личностью поэта. Видимо, отдельные авторы слишком буквально поняли слова С. Есенина, писавшего в одной из автобиографий: «Что касается остальных автобиографических сведений,— они в моих стихах» 6.

Стихи при всей автобиографичности не я в л я ю т с я биографическим справочником. А. Метченко в своей книге о Маяковском отмечает условность биографических черт лирического героя 7.

С. Карпов идет еще д а л ь ш е и говорит, что лирический герой м о ж е т выступать в самых разных, иногда прямо противостоящих друг другу о б л и к а х 8. И н а ч е говоря, герой в разное время м о ж е т проявлять разные стороны своего х а р а к т е р а, кроме того, лирический герой никогда не может полностью исчерпать себя, т а к сказать, целиком выложиться, в нем всегда остается что-то невысказанное и недоговоренное.

В этом смысле интересно проследить за лирическим героем Х у з а н г а я на разных э т а п а х его творческой деятельности, за тем, к а к он изменялся и взрослел с течением времени. «Самобытное лирическое д а р о в а н и е П. Хузангая не оставалось без изменения, а постоянно р а з в и в а л о с ь в неразрывном взаимодействии с окр у ж а ю щ е й действительностью,— отмечает исследователь его творчества М. И. Фетисов.— От первых п о д р а ж а т е л ь н ы х стихов д в а д ц а т ы х годов он поднялся до создания лирики волнующего г р а ж д а н с к о г о пафоса, больших чувств и мыслей...» 9.

Бузник В. В. Лирика и время. М.—Л., «Наука», 1964, с. 7.

«Литературная газета», 1 июня 1963 г. ' Там же, 11 июня 1963 г.

Там же, 9 октября 1963 г.

Есенин С. Собр. соч. в 3-х т. Т. III. М„ изд. «Правда», 1970, с. 189.

Метченко А. И. Творчество Маяковского 1917—1924 гг. М„ «Советский писатель», 1954, с. 28—29.

Карпов А. С. Стихи и время. М., «Наука», 1966, с. 68.

Фетисов М. И. Народный поэт Чувашии П. П. Хузангай. Чебоксары, 1957, с. 60.

Действительно, сравнивая стихи раннего и зрелого Хузангая, можно отчетливо ощутить эту разницу. Д л я примера возьмем сначала лирический цикл «Южные мотивы», к а к бы подытоживающий первый этап его творчества. В нем еще чувствуется влияние Есенина, лирика которого, в частности любовная, властно з а х в а т и л а молодого Хузангая. З д е с ь налицо п о д р а ж а н и е Есенину, вместе с тем выявляется и стремление высвободиться из-под его воздействия, найти собственный поэтический стиль. Примечательно, что р е ш а я вопрос о том, чему отдать предпочтение: или целиком уйти «в прекрасный край любви», где поэту обеспечена шумная, но легковесная слава, или своим пером помогать народу в его созидательной работе — в строительстве нового общества, Хузангай выбирает второй, наиболее правильный путь. Преодолевая есенинщину, поэт обращается к Маяковскому, г р а ж д а н с к а я направленность его поэзии все больше привлекает Хузангая.

О сходном понимании им роли поэта и прямой перекличке с автором поэмы «Ленин» говорят следующие строки:

Нет. Нет права у таких, как я, Б е ж а т ь от бунта и бурь времени,

От штормов моря эпохи. Д а, верно как:

любви 10.

Без коммунизма нет мне I Следуя то за Есениным, то за Маяковским, Хузангай ищет свой собственный путь в поэзии, постепенно освобождается от п о д р а ж а т е л ь с т в а другим стихотворцам, находит своего героя и свойственные ему лирические средства в ы р а ж е н и я. О п и р а я с ь на национальные поэтические традиции и используя опыт Есенина и Маяковского, он в ы р а б а т ы в а е т свои приемы и способы лирически-образного описания людей новой Чувашии, героев первых пятилеток. В поэме «Магнит-гора» и других у ж е явственно чувствуется, как поэт уверенно осваивает новую тематику, дает запоминающиеся портреты строителей Магнитки, где н а р я д у, с другими трудились и посланцы чувашского народа.

Поразительные изменения, происшедшие за небывало короткие сроки в жизни родного народа, поэт показывает через о б р а з девушки-чувашки, ставшей летчицей. « К р ы л а т а я д е в у ш к а »

воспринимается читателем не только к а к лирически взволнованный рассказ о счастливой судьбе родившейся при Советской власти молодой чувашки, но и к а к обобщенный о б р а з нового поколения, добивающегося невиданных взлетов во многих областях человеческой деятельности. Поэт и сам не хочет отстать от них, по ним меряет задуманное и сделанное им самим. Он пишет:

Ты в синей вышине Промчалась надо мною, Но верь мне, Урине, Цитируется по книге Фетисова М. И. «Народный поэт Чувашии П. П. Хузангай», с. 60.

–  –  –

Т а к ж е многообразен и лирический герой Ухсая. Если в ранних стихах он ч а щ е в ы р а ж а е т себя в форме лирического монолога, то впоследствии больше всего в ы я в л я е т с я в эпических или лиро-эпических поэмах. Нередко автор в произведениях Ухсая не в ы с к а з ы в а е т с я прямо, от собственного имени, а свои мысли и чувства передает через других лиц, героев своих поэм и новелл.

Ч и т а я его произведения, мы чувствуем, что автор в л о ж и л в созданные своим в о о б р а ж е н и е м поэтические о б р а з ы немало личного и пережитого, из собственного жизненного опыта, из своего понимания их биографии и пройденного ими пути. Так, во многом автобиографичен о б р а з мальчика в поэме «Встреча с Ч а п а е в ы м ». Хотя автор р а с с к а з ы в а е т о событиях г р а ж д а н с к о й войны словами деревенского мальчика, из многих подробностей и деталей мы узнаем, что все это было с самим поэтом, отсюда достоверность и убедительность художественных картин в поэме, их э м о ц и о н а л ь н о - н а п р я ж е н н а я тональность и лично прочувствованная взволнованность.

Ухсай не избегает и прямого личного о б р а щ е н и я к читателю, когда он считает, что т а к о е обращение лучше доходит до него.

Он это д е л а е т и в форме лирического отступления в поэме, и в виде лирического от н а ч а л а до конца исповедального стихотворения. Таковы его многие стихи военной поры. Применяет он и ж а н р письма-послания с фронта к любимой, родным и близким, друзьям-товарищам, землякам.

Все эти примеры позволяют говорить о многогранности лирического героя, о разных и всевозможных способах его проявления, о его неисчерпаемой сложности и многоликости. Пока существует поэзия, и дискуссии вокруг лирического героя будут п р о д о л ж а т ь с я, будут различные мнения о его более или менее удовлетворительном понимании.

Споры вокруг данного понятия о т р а ж а ю т в определенной мере и недостаточность понятия «лирический герой» д л я объяснения некоторых чрезвычайно с л о ж н ы х и противоречивых поэтических явлений, особенно новых и не совсем понятных, пораж а ю щ и х своей необычностью, не у к л а д ы в а ю щ и х с я в привычные рамки.

Следует иметь в виду и то, что нельзя мерить все творчество поэта одной, привычной и устоявшейся фигурой его раннего лирического героя. С п р а в е д л и в е е будет, наверное, говорить о р а з н ы х типах лирического героя одного и того ж е поэта на разных, друг от друга существенно отличающихся э т а п а х творческой деятельности.

З а к а н ч и в а я на этом описание теоретических споров вокруг лирического героя, хотим сказать, что ввиду отсутствия другого, более емкого понятия, мы будем пользоваться термином «лирический герой» в смысле выразителя лирических переживаний самого автора или других лиц, т. е. в том толковании, какого придерживаются большинство литературоведов и самих поэтов.

В чувашском литературоведении проблема лирического героя до сих пор специально и основательно никем не изучалась, если не считать попутных высказываний и замечаний в р а б о т а х общего характера, посвященных поэзии и отдельным авторам.

М е ж д у тем она давно з а с л у ж и в а е т своего рассмотрения, хотя бы в самых общих чертах и основных своих проявлениях на поворотных пунктах развития нашей поэзии.

Каковы ж е отличительные особенности лирического героя чувашских стихов дореволюционного времени? В произведениях К. Иванова лирический герой выступает в качестве протестующего и борющегося против угнетения и власти денег человека, не ж е л а ю щ е г о ни в коей мере соглашаться с унижением человеческого достоинства, презирающего всяких приспособленцев, любыми путями стремящихся выслужиться, на чиновничий мундир меняющих свой я з ы к и национальность. Лирический герой гневно клеймит этих отщепенцев, славит тех бунтарей и смельчаков, которые ни при каких трудностях не мирились с несправедливостью, угодничеством и карьеризмом, мужественно борются против всех зол и несчастий, п о р о ж д а е м ы х эксплуататорским строем.

И д е а л о м такого героя является свободный и гордый человек, сбросивший ненавистные цепи рабства и ставший хозяином на земле. Однако этот идеал очень д а л е к и недостижим, поэтому герой остается в гордом одиночестве и великой печали за свою судьбу, за долю всех угнетенных. Это в значительной мере романтический герой, сильный и возвышенный, потому он так близок лермонтовским о б р а з а м.

Не лишен романтических черт и лирический герой Сеспеля, но он человек другого времени, отличающийся от героев К- Иванова. Он — современник Великого О к т я б р я и г р а ж д а н с к о й войны, сокрушительного разгрома белогвардейцев и интервентов.

И романтизм героя Сеспеля другого свойства, порожденный своим временем. Он не т а к безысходен, более отпимистичен, согрет надеждой на скорое наступление всеобщего счастья, о ж и д а н и е м победы революции в мировом масштабе, в крайнем случае в некоторых странах. Отсюда его жертвенность и готовность на великие подвиги, д а ж е ж е л а н и е мостом лечь под ноги строителей нового общества. Подобным настроением самопож е р т в о в а н и я во имя наступающего завтра проникнуто стихотворение «Стройте мост». Страстный и стремительный порыв вперед, к лучезарному будущему пронизывает это стихотворе

–  –  –

Отсюда ж е полное забвение личных интересов, суровость и аскетизм во всем, д а ж е в отношении к любимой и близким, революционная решительность и беспощадность к в р а г а м и колеблющимся, полная отдача себя общему делу во имя светлого будущего. Лирический герой Сеспеля в большинстве случаев безраздельно слит с лучшими устремлениями самого автора, он объединяет в себе многие типические черты коммунистов и комсомольцев тех лет. В этом и сила, и притягательность его героя, до сих пор импонирующего своими качествами нашим современникам, особенно молодым г р а ж д а н а м.

Н а смену сеспелевскому борцу-гражданину в конце 20-х и н а ч а л е 30-х гг. приходит новый герой, строитель нового мира, непосредственный участник индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства, культурных преобразований в стране и нашей республике — рабочий-ударник и колхозникпередовик, учитель-общественник и студент-рабфаковец, красноармеец и командир. Всех их сплачивает одна в е л и к а я цель — скорее вывести страну из отсталости, перестроить всю ж и з н ь на коллективистских н а ч а л а х, з а л о ж и т ь прочный фундамент социализма и н а д е ж н о з а щ и т и т ь свою страну от всяких в р а ж дебных посягательств. Таких героев мы находим в тогдашних стихах и поэмах Хузангая, Уйпа, Эсхеля, Ухсая, Ш а в л ы, Ивника и многих других комсомольских поэтов. Это был новый д л я чувашской поэзии герой, только что формирующийся, строящий новое общество и стремительно растущий вместе с ним, не успевший полностью и во всем душевном богатстве проявить себя.

Поэтому в некоторых стихах того периода он выглядит несколько д е к л а р а т и в н ы м, иногда подается в общем плане, недостаточно индивидуализирован. И сами поэты порой больше склоняются к коллективному портрету, чем к обрисовке конкретного человека. Лирический герой тех лет часто выступает в единстве с массой, к а к н е о т ъ е м л е м а я часть этого м н о ж е с т в а людей, именно в объединении с ним он черпает силу и уверенность, наедине с самим собой он появляется крайне редко.

О б о з р е в а я поэзию первых десятилетий советского периода, мы ограничились самой общей характеристикой, отмечая главное в облике лирического героя тех лет. Это не значит, конечно, что у разных поэтов помимо этого общего в обрисовке героев не было никаких своих особенностей. Они в ы р а ж а л и с ь и в том, что герои одних были более лиричны, например, у И в н и к а, Янгаса, Уйпа, у других более искусственны, к а к у позднего Шелеби, Петокки, Д у м и л и н а и др.

Нам достаточно и общей характеристики, чтобы сравнить тогдашнюю поэзию с современной, выяснить степень продвижения ее вперед, к нынешнему состоянию и сказать, в чем и к а к изменился сегодняшний лирический герой.

Нового взлета достигает чувашская поэзия в годы Великой Отечественной войны. К а к бы опровергая поговорку «Когда гремят пушки, молчат музы», чувашская поэзия заговорила с большим накалом чувств, искренне и правдиво, с настоящей ответственностью за произносимое слово. Эти черты нашей поэзии мы наглядно видим в военных стихах Хузангая, Ухсая, Алги и других поэтов-фронтовиков. В подтверждение можно привести стихотворение Ухсая «Когда над простором сожженных полей...», написанное на фронте в 1943 г. У ж е остались позади первые военные годы с горечью отступлений и невозвратимыми потерями, у ж е наметился перелом в нашу пользу.

И в стихах поэта слышится твердая, еще более о к р е п ш а я уверенность в нашей победе, в них говорится и об о ж и д а ю щ е й врага расплате за кровавые преступления, совершенные на нашей земле.

Чтоб волжская мирно играла вода, Чтоб пела кукушка над рощею синей И соловей заливался в садах, Я буду сражаться; мой гнев не остынет, И враг не уйдет, не избегнет суда и.

–  –  –

Л у ч ш и е черты своего народа — трудолюбие и скромность, необычайную жизнестойкость — воплощает в себе герой Алексея Воробьева, ж и з н ь которого о б о р в а л а с ь в самом расцвете его т а л а н т а. Д л я в ы р а ж е н и я длинной и многострадальной истоУхсай Я. Коврига. М„ изд. «Современник», 1975, с. 95.

рической судьбы своего народа он находит весьма выразительный и чисто чувашский образ — ветлу, иссеченную ветрами, обожженную молнией, искореженную бурей, но упрямо пускающую зеленые побеги. И эти молодые побеги не дают иссохнуть древу жизни, п р о д о л ж а ю т род чувашский. Н а ранних порах мы еще встречаем у него п о д р а ж а н и я, в пору зрелости он вполне оригинальный поэт со своим индивидуальным почерком, красочным и метафорическим, ярким и образным языком, со значительной, проверенной мыслью. З а м е т и в его незаурядное д а р о в а ние еще тогда, когда Воробьев был студентом Л и т е р а т у р н о г о института, известный советский критик А. Н. М а к а р о в писал, что в Чувашии немало хороших поэтов, таких, как Хузангай и Ухсай, но и среди подобных имен Воробьев выделяется своим неповторимым голосом. К а к только поэт начал читать свои стихи о девушках, вышивающих на полотенцах д л я суженых цветистых петушков, п р о д о л ж а е т критик, мне, не з н а ю щ е м у чувашского языка, вдруг показалось, что эти петухи запели, выводя свое «кукареку».

Т а л а н т Воробьева больше всего проявляется, как и у Ухсая, в его эпических поэмах, таких, как «Ветла», « М е д а л ь Ленина», «Дом на берегу Свияги», «Кибенек», «Большак», «Цивильский мост». В данных произведениях мы видим впечатляющие картины прошлой и настоящей жизни чувашей на переломных этапах их истории. «Цивильский мост», к примеру, показывает военную пору, когда вслед за отцами и старшими братьями уходили на фронт сверстники поэта. По-настоящему лиричны сцены прощания призывников с родными и близкими, они правдивы и естественны, лишены какой-либо риторики. Вновь возникает о б р а з моста у ж е в конце поэмы. На нем, возвратившись домой, опять встречаются победители, но в их ряду у ж е нет многих, кто с этого моста отправился на запад, на кровавую сечу. Поэт с чувством большой скорби вспоминает их, своих боевых товарищей по фронту, и славит рядового солдата, вынесшего на • своих плечах основную тяжесть войны. Пусть Генштаб не всегда их отмечал в оперативных сводках, пусть не к а ж д ы й из них удостоен медали, но их имена вечно будут в памяти народной, з а к л ю ч а е т поэт.

К большому нашему сожалению, т а л а н т Воробьева из-за преждевременной его кончины не мог развернуться во всю ширь, поэт не сумел р е а л и з о в а т ь з а л о ж е н н ы е в нем возможности в полной мере. Ч и т а т е л и ж д а л и от него новых значительных произведений о послевоенном времени.

К числу стихотворцев старшего поколения п р и н а д л е ж и т поэт-песенник Василий Давыдов-Анатри. На его слова композитор а м и республики сложены десятки песен, которые получил»

широкое распространение среди народа. Его стихи отличают простота и доступность, истинно народная мелодия. Он успешно осваивает богатейший опыт народа-песнетворца.

49Проблемы творческого метода.

Удачны его стихи д л я детей. И з д а т е л ь с т в о « М а л ы ш » выпустило массовым т и р а ж о м его детские стихи под названием «Кедерук» в переводе Анны Стройло.

Н е м а л о книг написал и поэт Александр Галкин. Н а наш взгляд, ему больше всего удаются сатирические стихи, а т а к ж е стихи д л я детской аудитории. Б о л ь ш у ю известность получила его сатирическая миниатюра « З а т ы ч к а » в переводе И. З а к о н о в а.

С течением времени взрослел и м у ж а л лирический герой Георгия Ефимова, поэтический дебют которого приходится на 50-е гг. Его стихи известны не только в Чувашии, но и переведены на ряд языков братских народов, неоднократно передавались по Всесоюзному радио. К своему 50-летию поэт выпустил более тридцати книг стихов на чувашском и русском языках.

В 1978 г. в издательстве « П р а в д а », в популярной библиотечке ж у р н а л а «Огонек», вышел следующий его сборник под названием «Мгновение».

К н и ж к а открывается давшим свое имя всему сборнику стихотворением «Мгновение».

Хочется привести концовку, хорошо п е р е д а ю щ у ю его основной смысл:

Идут мгновенья, Время не стоит.

Эпоха Из мгновений состоит.

(Перевод здесь и далее В. Фирсова).

З д е с ь в нескольких словах переданы быстротечность и длительность времени, взаимосвязь м е ж д у прошлым и настоящим, ценность мгновения д а ж е на фоне более широкой временной категории.

И в других стихах, включенных в сборник, проявляется присущий Ефимову лирический дар, а т а к ж е его умение из простого, обыденного ф а к т а высечь поэтическую искру или придать ему о б о б щ а ю щ е е значение.

Вот, к примеру, стихотворение «Мы не рабы». Т а к писали в первые годы Советской власти рабочие и крестьяне, только п р и о б щ а в ш и е с я к начальной грамоте. И автор правдиво показывает, как бабка, выводя букву за буквой, с к л а д ы в а е т эти простые на первый в з г л я д слова и, вникнув в их глубочайший смысл, с а м а п о р а ж а е т с я своему открытию.

Подумала:

«И правда, не раба...»

Д а только ли она?

Всему народу Октябрь навеки даровал свободу — У каждого в руках Своя судьба.

i З а к а ж д ы м фактом быстротекущей жизни поэт вскрывает большой смысл происшедших и происходящих изменений. Его герой у ж е ж и в е т в другом, более убыстренном ритме времени, который п р е о б р а ж а е т и древнюю чувашскую землю. Если романтическому герою прошлого был свойствен решительный натиск, непрерывный штурм твердынь старого, то лирическому герою современности присущи вдобавок вдумчивый подход к делу, знание того, что успех достигается не только одним штурмом, а планомерной и упорной работой изо дня в день.

Поэтому в стихах громко звучит тема каждодневного самоотверженного труда, источника всех благ и радостей на з е м л е.

Поэт славит п а х а р я и хлебороба, говорит о святости хлеба;

призывает ценить и беречь все то, что сделано трудом человека.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«ЭШБА Элана Джемаловна ЧЕРКЕССКИЙ ФАКТОР В СИСТЕМЕ МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ НА КАВКАЗЕ в XIX – НАЧАЛЕ XXI вв. Специальность 07.00.15 – История международных отношений и внешней политики АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степен...»

«Библиотечное краеведение: традиции и новаторство Теняева Е. И., заведующая ЦГДБ им. С.Т. Аксакова, г. Бугуруслан Краеведение приоритетное направление деятельности нашей библиотеки. Традиционно задачами библиотечного краеведения являются сбор материалов и информирование читателей об истор...»

«HISTORICAL SCIENCES УДК 93/94 ПОЯВЛЕНИЕ БАПТИЗМА И ЕВАНГЕЛЬСКОГО ХРИСТИАНСТВА В БАШКИРИИ Александров А.П., Сергеев Ю.Н. Бирский филиал ФГБОУ ВПО "Башкирский государственный университет", Бирск, e-m...»

«Задания и дидактические материалы по педагогической практике для студентов факультета философии и социальных наук и исторического факультета Задание 1. Дидактический анализ урока. Цель задания 1: Из...»

«Материалы научной конференции САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ Исторический факультет Кафедра истории Нового и Новейшего времени АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ИСТОРИИ И ИСТОРИОГРАФИИ СТРАН ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЫ И АМЕРИКИ В НОВОЕ И НОВЕЙШЕЕ...»

«Методологии исследования исторической ответственности УДК 22.03.336 ГРНТИ 02.41.51 По-настоящему в настоящем: опыт философствования прошлого The truly in this: the experience of past philosop...»

«Емцова О.М. Сладчайшие Сирены Венеции: первые оперные примадонны Мы привыкли воспринимать определение певец" как "оперный профессию, однако в течение более чем полувековой истории появления и развития этого жанра в XVII в. такой проф...»

«Муниципальное образовательное учреждение дополнительного образования детей "Дом детского творчества" Проектно-исследовательская работа "Табуреты незаменимая вещь!"Выполнил: Глотов Алексей, ученик 7 класса Объединение: "Художественное выпиливание и выжигание"Руководитель: педагог дополнительного образования Большак...»

«Лин фон Паль Русский бунт. Все смуты, мятежи, революции Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8371581 Русский бунт. Все смуты, мятежи, революции / Лин фон Паль.: АСТ; Москва; 2014 ISBN 978-5-17-085890-3 Аннотация Сколько было в росс...»

«Е. А. Кумец  Е. А. Семак ЭтАпы  формировАния  Единой  бюджЕтной  СиСтЕмы  ЕвропЕйСКого  СоюзА В статье рассматривается одна из важнейших составляющих единой финансовой системы региональной группировки – бюджетная система – на примере наднациональной бюд...»

«РОССИЙСКИЙ ВОЕННЫЙ СБОРНИК Выпуск 9 _ КАКАЯ АРМИЯ НУЖНА РОССИИ? Взгляд из истории МОСКВА Военный университет Ассоциация "Армия и общество" Выпуск подготовлен в Военном Университете (Гуманитарной академии Вооруженны...»

«Денис Владимирович Журавлев Страна восходящего солнца Серия "Загадки истории" Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=4416775 Страна восходящего солнца: ФОЛИО; Харьков; 2008 ISBN 978-966-03-388...»

«УДК 94(47+57) ББК 63.3(2)6 М61 Минаков, Сергей Тимофеевич. Заговор "красных маршалов". Тухачевский против Сталина / М61 Сергей Минаков. — Москва : Алгоритм, 2016. — 528 с. — (Тайны военной истории). ISBN 978-5-906880-18-5 Книга доктора исторических...»

«История Российского флага C флагами своей страны и зарубежных государств – мы встречаемся повсюду. Они развеваются перед официальными учреждениями и отелями, их поднимают на мачтах кораблей и в честь победителей спортивных состязаний. Любой национальный флаг – не просто набор определённых фигур – полос, кругов, з...»

«Р. Р. Асылгужин Традиции составления родословных как важнейший фактор возрождения и сохранения этнической идентичности 1 Генеалогия, или шежере, – одна из древних и чрезвычайно информативных отраслей исторической н...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ КЕМЕРОВСКИЙ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ ПИЩЕВОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ Кафедра истории России КУЛЬТУРОЛОГИЯ Методические указания Для студентов всех направлений очной формы обучения Кемерово 2014 Составители: В.И. Марков, доктор культурологии, профессор; В.С. Чуйков, стар...»

«Аквариум любителя Золотницкий Н. Ф. Памяти моих д о б р ы х друзей, истинных любите­ лей аквариума А. С. Мещерского и В. С. Мель­ никова ОГЛАВЛЕНИЕ П р е д и с л о в и е к 4-му и з д а н и ю 13...»

«Контрольный экземпляр ^U/2. Министерство образования Республики Беларусь Учебно-методическое объединение по гуманитарному образованию Первь1Й,з^мёетйтель Ь^инистра образования Республики Беларусь ИгЖук Регйстр^йцідонный № ТЦ-^^, jU^f /тип.. -'У'/// •,ИСТОРИЯ русского ЛИТЕРАТУРНОГО...»

«Муниципальное бюджетное образовательное учреждение Виткуловская средняя общеобразовательная школа Сосновского района Нижегородской области Рабочая программа для электива в 10 классе по истории России "Дискуссио...»

«Религиозная организация – духовная образовательная организация высшего образования"Калужская Духовная Семинария Калужской Епархии Русской Православной Церкви" кафедра исторических и...»

«Презентация №:563 Музей истории города Йошкар-Олы Презентация по номинации: Лучший проект по презентации и интерпретации материального и нематериального культурного наследия Наименование проекта: Прогулки с Йошкиным котом. Детский исторический ма...»

«Г. LKIII, вып. 3 19 5 7 г. Н оябрь УСПЕХИ ФИЗИЧЕСКИХ Н А У К ЭЛЕКТРОННЫЙ ПАРАМАГНИТНЫЙ РЕЗОНАНС С. А. Альтшулер и Б. М. К озы рев § 1. ВВЕДЕНИЕ 1.1. Парамагнитный резонанс и история его о т к р ы т и я...»

«УДК 930:37.016 Вадим Валерьевич КОВРИГИН, доцент кафедры политологии и социологии Российского экономического университета им. Г.В. Плеханова, кандидат педагогических наук, город Москва, Российская Федера...»

«АСОБА Ў ГІСТОРЫІ М. Ф. ШУМЕЙКО В. В. СКАЛАБАН (1947—2011) КАК ИСТОРИК, ИСТОЧНИКОВЕД, АРХЕОГРАФ К 65 летию со дня рождения Выдающийся русский историк, академик А. С. Лаппо Данилевский говорил, что ученого следует оценивать не по тому, что он успел сде лать, а по тому, какие цели перед собой...»

«удк­94(520).031.8 заамурцы в обороне порт-артура олег Вячеславович чистяков, кандидат­исторических­наук,­начальник­отдела­науч­ но­справочного­аппарата­российского­государствен­ ного­военно­исторического­архива,­г.­долгопрудный. E­mail:­warius1914@yandex.ru ПредставленноенижеописаниедействийчастейЗаамурскогоокругаОтдель­ ногокорпус...»

«АЛМАТИНСКАЯ АКАДЕМИЯ ЭКОНОМИКИ И СТАТИСТИКИ Утверждено на заседании учебно-методического совета академии, протокол № от 27_августа_ 2012 г. Председатель УМС, проректор по учебной работе к.п.н., _ профессор Машанова Р.К. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ (УМКД) по дисциплине "_...»

«УДК 821.161.1+94 ББК 84(2Рос=Рус)+63.3 К21 Художественное оформление и макет Андрея Бондаренко Карацуба, Ирина К21 Выбирая свою историю. Развилки на пути России: от Рюриковичей до олигархов / Ирина Карацуба, Игорь Курукин, Никита Соколов. — Москва : АСТ : CORPUS, 2015. — 640 с. ISBN 978-5-17-085773-9 Книга трех...»

«№ 5268 А.В. Рачипа, В.В. Бурьков, А.В. Алексеева XVII век в истории России МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего проф...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.