WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

«М. П. ТУГУШЕВА ДЖОН ГОЛСУОРСИ ИЗДАТЕЛЬСТВОНАУНААКАДЕМИЯ НАУК СССР Серия «Из истории мировой культуры» М. П. ТУГУШЕВА ДЖОН ГОЛСУОРСИ Жизнь и творчество ИЗДАТЕЛЬСТВО ...»

-- [ Страница 4 ] --

вошла в его плоть и кровь... Хилери — потомок тех, кто целыми поколениями командовал в армии и на флоте, — впитал с молоком матери потребность целиком отдаваться своему делу, вести, управлять и помогать окружающим... В наш век, когда люди ни во что не ве­ рят и не могут удержаться от насмешек над сословиями и традициями, он принадлежал к некоему «ордену» — его рыцари исполняют свою миссию не для того, чтобы кого-то облагодетельствовать или стяжать выгоду, а по­ тому, что бросить дело для них равносильно дезертир­ ству. Хилери и в голову не приходило оправдывать свой «орден» или размышлять о ярме, которое несли, каждый по-своему, его отец — дипломат, его братья — солдат, хранитель музея и судья... «Мы просто тянем каждый свою лямку», — думал он о них и о себе самом» (9, 435).

Однако жажда перемен к лучшему заставляет Голсу­ орси опять и опять критически оценивать социальное «напластование», на которое он теперь возлагает на­ дежды. Диини (пожалуй, ее можно назвать любимой ге­ роиней Голсуорси) является выразительницей не только его общественных идеалов, но и его скептического от­ ношения к современности. Писатель по-прежнему обна­ жает перед всем миром социальные язвы буржуазной империалистической Англии.

... Динни запомнился отрывок из книги, некогда про­ читанной,— о тех, кто «вершит историю». Эти люди «си­ дят в крупных концернах, в банках, в правительстве; та­ суют людские массы, нимало не заботясь ни о ком, кроме себя... приказывая мелкой сошке: — «А ну-ка, выпол­ няй, черт тебя побери, и выполняй как следует»... Чело­ веческие чувства и человеческая жизнь им нипочем»

(9, 363).

Сравнивая американского профессора Халлорсена с английским лордом Саксенденом, Динни делает вывод не в пользу последнего. Единственное, на что способен лорд «зазнайка», как его зовут даже в своем кругу, «от­ сиживаться дом а... помыкая своими ближними» (9,363), он косен и высокомерен и нет у него «достоинства и энергии, веры и возможностей» (9, 369). А Майкл Монт (тут явно сказывается преемственность «Последней главы» с «Современной комедией») говорит Динни: «Ты не знаешь наших государственных мужей. О ни... де­ лают только то, что им выгодно, под видом самых высо­ ких побуждений» (9, 571).

Второй роман трилогии «Пустыня в цвету» (1932) — самая ее интересная, динамичная часть. Ее центральный конфликт — схватка между «старой», традиционной Ан­ глией и ее молодым «потерянным» поколением. Конфликт выписан с предельной четкостью и воплощен в драмати­ ческой истории любви Динни Черрел и Уилфрида Дезерта.

Эпизодическое лицо в «Современной комедии», он выдви­ гается во втором романе «Последней главы» на первый план.

...А н гли я 1930 года. Памятник маршалу Фошу. Три человека у памятника. Джек Маскем — «чистопородный»

аристократ, прямолинейный, высокомерный, словно вы­ давший себе и своему классу патент на непогрешимость суждений и поступков. Второй — поэт Дезерт, «совре­ менный Байрон», как зовут его окружающие. Дезерту отвратительны высокомерие и консерватизм тех его со­ отечественников, которые по-прежнему, словно ничего не изменилось с середины прошлого века, считают Англию «солью земли» (10, 11). Он отвергает все традиционные представления о чести, приличиях, традициях, патрио­ тизме, религии.

Между Маскемом и Дезертом словно яблоко раздора брошена Динни. Маскем не случайно питает к ней сла­ бость. В Динни лошадник-«джентльмен» чувствует «по­ роду». Она — «своя», «кровная». А Дезерт, сменивший ре­ лигию под дулом револьвера, предавший престиж англи­ чанина в колониях, — «ренегат», воплощение всего того, что грозит Англии окончательным упадком, заставляет навсегда расстаться с «серебряной ложкой».





В зарубежной литературе XX века немного столь резко и характерно очерченных представителей «поте­ рянного поколения», каким является Уилфрид Дезерт у Голсуорси. «Враг самому себе» (10, 12), — думает о нем Динни, тонко подметившая в нем борьбу «исконно»

английского с тем новым, что привнесла война в сознание человека, обожженного разочарованием в окопах; «больно в нем всё вразброд» (10, 21), — говорит Флер, теперь успокоившаяся и солидная, но еще в недавнем прошлом такая же мятущаяся и неудовлетворенная, как и Уил­ фрид, для которого по-прежнему все на свете «так зыбко и относительно».

В Динни, с ее любовью к прошлому, с ее «корнями», Дезерт неминуемо должен увидеть кусочек той Англии, которую он отвергает. Чем ближе и дороже ему стано­ вится Динни, чем больше он ее узнает, тем неотвратимее их разрыв, хотя Динни никогда так близко не подходит к отказу от своего «я», от поклонения традициям, как во время ее несчастной любви к Дезерту. Именно сейчас она видит Хьюберта в ином, более резком и реалисти­ ческом свете. Она с тревогой ожидает так и не состояв­ шейся встречи между братом и Дезертом и чувствует, что все симпатии ее на стороне Уилфрида. Хьюберт с его косным умом — один из тех, думает Динни, кто «всю жизнь идут по проторенной дорожке и не задают себе мучительных вопросов» (10, 39). Любовь к Дезерту ве­ дет к тому, что Динни, эта опора семьи, близка к бунту против нее. Она ощущает, что у ее родных слишком уз­ кий, «остановившийся» взгляд на жизнь. И когда сэр Лоренс назидательно ей говорит: «Твоя родня, Динни, типичные мандарины. На них зиждется империя» (10,

41) и что «служение церкви и государству» (10, 42) они почитают своим священным долгом, Диннк отвечает, как «бунтовщица»: «Особенно, если благодаря этому они мо­ гут держаться на верхней ступеньке лестницы!» (10,42).

Линия борьбы, однако, пролегает не только между Дезертом и Динни, между Динни и ее семьей, она про­ ходит через душу самой девушки. Человеческое и жен­ ское (а ей оно присуще в большой степени) сталкивается с ее фамильным самосознанием, с традиционным пред­ ставлением о дворянской чести. И все-таки Динни готова пойти наперекор сложившимся убеждениям и впитанным с молоком матери традициям, только бы сохранить лю­ бовь Уилфрида, быть с ним. И когда Уилфрид, не устояв перед объединенными усилиями Черрелов и Маскема, отказывается от Динни, она воспринимает крушение любви трагически.

Закономерное завершение встречи у памятника — драка Дезерта и Маскема. Дело не только в их соперни­ честве из-за Динни. Истинный повод к драке — в обоюд­ ной ненависти и непримиримости этих двух англичан.

Ни один из них не может победить в единоборстве.

Ни тот, ни другой не правы, по мнению Голсуорси.

В Маскеме Голсуорси вновь отвергает столь ненавистное ему черствое высокомерие аристократа, «джентльмена»спортсмена, для которого «всякий бунт... — нож острый.

Ему нравится образ мыслей аккуратно подстриженный, чтобы грива была заплетена в косички, чтобы он ступал осторожно и не закусывал удила» (10, 103). В Уилфриде Дезерте для Голсуорси неприемлемо отрицание всего ан­ глийского, тех традиций, устоев, которые, по мнению пи­ сателя, достойны того, чтобы их сохранить. Уже сама фамилия Дезерт многозначительна. Desert — это пустыня, прозрачный намек на опустошенную войной душу Уил­ фрида. Английский глагол to desert означает «дезерти­ ровать», а Дезерт «дезертировал» с поля «чести», с поля жизненной «борьбы», где сражаются Черрелы. Наконец desert значит «заслуга». Дезерт, погибнув трагической смертью вдали от родины (он утонул во время переправы через реку), получил в какой-то мере «по заслугам».

Правда на стороне Динни, ее будущего мужа Дорнфорда, ее дяди Хилери, которые не мыслят жизни вне связи с родной страной, которые озабочены ее положением и делают все, чтобы ей помочь.

И все-таки нельзя не почувствовать, что Голсуорсй симпатизирует своему «падшему ангелу». Дезерт ярок, талантлив, оригинален, свободомыслящ. Писатель наде­ ляет его отвращением к религиозному фанатизму.

Дезерт отказывается от христианства прежде всего потому, что считает нелепостью жертвовать жизнью во имя того, во что он не верит:

Любая догма — в пропасть шаг!

Будь проклят суеверий мрак, Разросшийся в мозгу сорняк!

От бреда средство есть одно — Неверья терпкое вино.

Пей — отрезвляет мысль оно!

(пер. А. Э ф р о н ) — пишет Уилфрид в своей поэме «Леопард» (10, 146).

Но ведь так думает и сам Голсуорсй. Мы вправе говорить о том, что писатель-гуманист отрицал и отрицает теперь, в «Последней главе», нерассуждающую приверженность к обветшавшей догме, слепой, фанатичной вере. Если он и сожалеет о «неверии» Уилфрида, то лишь о неверии в «дело» Англии. Именно оно, это неверие, и предопре­ деляет разрыв Динни и Уилфрида.

В последнем романе трилогии «Через реку» (1933) Динни обретает спокойствие. Она «спасена», она благо­ получно «переплыла» через реку, «реку» сомнений, борьбы за счастье. На покинутом берегу осталась лучшая пора ее жизни, ее любовь. Впереди, на новом берегу, замужество с преданным, чутким Дорнфордом и, может быть, новый Кондафорд, хозяйкой которого она станет.

В последнем романе Динни серьезно обдумывает один утопический план за другим, чтобы спасти усадьбу и одно­ временно помочь обнищавшей деревне. «Я всегда чувст­ вовала, что мы с деревней — одно, — говорит Динни се­ стре. — Или вместе потонем или выплывем, но так или иначе — плыть нужно» (10, 267).

Голсуорсй любуется патриархальностью, добросерде­ чием Черрелов по отношению к сельским жителям. Динни в деревне все знают и любят. Без нее и ее семьи никто и представить себе не может Кондафорд. Голсуорсй на­ стойчиво пытается утвердить принцип общности интересов тех, кто «служит» стране, и тех, кто «служит» земле.

«Крестьяне хотят устойчивости и спокойной жизни» (10, 283), но этого же хотят и те, на ком «зиждется империя».

Сначала Динни думает устроить пекарню и выпекать свой, более дешевый и лучший хлеб, затем вместе с отцом начинает осуществлять проект натурального хозяйства, которое бы удовлетворяло все потребности семьи.

Но если Динни думает прежде всего о спасении Кондафорда, то писатель искренне верит в эту панацею от бед и тягот экономического кризиса для всей страны. Вера эта, лелеемая еще со времен «Фрилендов», была сильна, когда он приступал к работе над трилогией. В феврале 1929 года он писал в газету «Санди экспресс»: «К сожале­ нию, наш остров перенаселен. Английская промышлен­ ность уже достигла такого уровня развития, что мы зады­ хаемся от перепроизводства. Англия чересчур индустриаль­ ная страна. Мы должны вернуться к земле и, вместо того чтобы строить все новые и новые фабрики, больше зани­ маться сельским хозяйством и интенсивной культивацией почвы...» 3.

Недаром сэр Лоренс составляет «простой план» сбалан­ сирования «торговли», который заключается в том, чтобы

Англия сама производила три основных продукта питания:

«свиней, птицу, картофель». На этих трех «китах» начи­ нает строить свое натуральное хозяйство и Динни. В ро­ мане «Через реку» Голсуорси в какой-то мере пытается показать реальность этой утопии — спасение Англии путем возврата к земле, — сделав ее носителями Динни Черрел и ее будущего мужа. Дорнфорд — это, так сказать, своеоб­ разный английский Костанжогло. Однако мы прощаемся с героями Голсуорси в тот момент, когда они только при­ ступают к осуществлению своих планов. Писатель устал и был уже очень болен и, очевидно, не верил в свою со­ циальную утопию столь безоговорочно, как может пока­ заться, он не «примеривает» ее к действительности, хотя бы в той степени, что творец «Мертвых душ».

Роман «Через реку» почти целиком посвящен истории бракоразводного процесса сестры Динни, Клер Корвен, покинувшей мужа-садиста. Голсуорси вновь (теперь уже в последний раз) возвращается к одной из «вечных»

проблем своего творчества, проблеме буржуазного брака как формы собственности, он опять касается старой зна­ комой темы — права личности на счастье, на свободное проявление чувств, изобличает фарисейство буржуазного брака. Клер уходит от мужа и влюбляется в молодого че­ ловека, не имеющего средств к существованию, Тони Крума. Перед нею выбор: грязь бракоразводного процесса, оскорбительное вмешательство закона в ее интимную жизнь — обвинение в «прелюбодеянии» с человеком, ко­ торого она любит и уважает; или же — благопристойная оболочка брака с человеком, унижающим ее женское и че­ ловеческое достоинство. Интересно отметить, как изме­ нился характер угнетенной в браке стороны. Это уже не расплывчатый, значительно идеализированный образ стра­ дающей красоты — Ирэн «Собственника» или героини пьесы «Беглая» (1913) Клер Дедмонд, которая нашла в себе силы покинуть мужа, но не сумела воспользоваться свободой, устроить новую, независимую жизнь и кончила самоубийством. Характером, отношением к людям, даже внешностью Клер Корвен напоминает Флер Монт. Ей свой­ ствен цинизм, равнодушие к бедам и затруднениям других, она способна иногда и на компромисс.

Динни героически, самоотверженно поддерживает се­ стру в самые тяжелые для нее минуты, забывая о себе, об устройстве личной жизни. Динни по существу наделена тем самым «донкихотством», который сопутствует лучшим героям Голсуорси. Она ополчается против несчастий дру­ гих, полна сочувствия к обездоленным, на нее всегда можно положиться, она стоит как скала в прихотливом изменчивом потоке современной жизни, не поступаясь своими принципами и человеческим достоинством.

И в то же время, что очень важно для понимания «донки­ хотства», она реально смотрит на жизнь, во всяком случае «не одним глазом», как Грегори Виджил, она способна критически взглянуть и на тех, кого любит, и заняться практическим делом.

В одном из писем к сестре Мейбл Голсуорси, между прочим, замечал: «Я рад, что тебе нравится Динни...

Я все более утверждаюсь в чувстве, что всякий роман хорош постольку, поскольку в нем есть характер, который остается» 4.

Голсуорси был прав. Динни «осталась» в ряду самых лучших, колоритных образов, созданных писателем.

В последней трилогии много страниц, овеянных грустью, вызванных невозможностью удержать жизнь, болью от неминуемого с ней расставания. Может быть, поэтому чуть ли не на каждой странице последнего романа трило^ гии (который оказался и последним произведением писа­ теля) лежит тонкий налет печали, которая не растворяется до конца даже в ощущении красоты столь дорогой пи­ сателю природы. Любовь к Англии становится преданной и благоговейной до боли. В этом сказывается и тоска по уходящей жизни, и гнетущее противоречие между сияю­ щей «вечной красой» природы родной страны и неуст­ роенностью ее социального положения. А оно, будучи тя­ желым и противоречивым, заставляет писателя переходить от недолгой надежды к разочарованию, скепсису и опять к надежде. Он, как и его герои, не знает, где выход, но, с другой стороны, люди так жаждут перемен, так надеются на лучшее, что оно должно наступить. Эта жажда перемен к лучшему снова и снова заставляет Голсуорси критически отнестись к тем, на кого он возлагает надежды. Вот се­ мейство Черрел напряженно прислушивается к переда­ ваемым по радио итогам выборов: «Все пятеро были глу­ боко убеждены, что сейчас поставлено на карту все бу­ дущее Англии и что в этой их убежденности ни класс, ни партия не играют никакой роли. Им казалось, что ими руководит только чувство патриотизма, совершенно ли­ шенное личных интересов... Правда, в сознании Динни мелькала мысль: «А знает ли кто-нибудь, в чем спасение Англии?» Но и Динни не понимала, каковы те истори­ ческие силы, которые изменяют и формируют жизнь на­ ции» (10, 286).

Борьба консервативной партии за «сидячее» место в государственном «автобусе» увенчивается успехом. Черрелы радуются, но Голсуорси иронически отзывается об этой «блестящей» победе, якобы сулящей народу благо­ денствие и изобилие. И разительно контрастирует с изо­ бражением беспринципной сумятицы избирательной кам­ пании картина природы родной страны: «Англия — посе­ ребренная луной и равнодушная к своей судьбе, не верящая радостной вести, и все та же неизменная и пре­ красная, даже несмотря на то, что фунт упал» (10, 289).

В романе «Через реку» наиболее ощутим разрыв между «утверждающим» и «отрицательным» идейными компонен­ тами трилогии. Иногда утверждающая интонация очень неуверепна, довольно часто ее сменяет отрицание; порой это лишь фраза, намек, и, однако, на глазах разрушается стройное здание утопической мечты, и чувствуешь, какой тяжелый душевный разлад мучил писателя в последние годы жизни. Есть в романе и умный Дорнфорд, предпо­ читающий «живого осла мертвому льву» (10, 446), и Динни, верящая в эпоху, потому что она «сбросила все лишние одежды» (10, 453), и все будет хорошо, надо только исполнять свой долг. И та же Динни мучительно размышляет о том, что «многие всю жизнь заняты очень тяжелой работой и получают гроши» (10, 350).

Наивный Тони Крум, возвращающийся из театра, ду­ мает о разрывающих сердце контрастах: «Огни рекламы — и помойки! Люди, уносящиеся домой в собственных маши­ нах, — и бесприютные бродяги!» «“Величие, достоинство, мир,4 — вспоминает он последние слова пьесы. «Какая чертовская ирония!» — думает Тони (10, 295).

Пьеса, о которой идет речь в романе, — драма «Ка­ валькада» Ноэла Кауэрда, которую так жестоко осмеял Шон О’Кейси, назвав «бесценным пэаном патриотизма» \ Пьеса охватывает события на протяжении тридцати лет: тут и англо-бурская война, и гибель «Титаника», и первая мировая война, и послевоенная Англия. Шон О’Кейси язвительно высмеял характерные для пьесы на­ строения ура-патриотизма и джингоизма: «С самого на­ чала, когда колокола вызванивали конец старого года и приход нового, до „Боже, храни короля!4, пропетого тол­ пой под заключительное падение занавеса, — все это объявлялось Англией или, во всяком случае, тем, что в ней наиболее важно. Смотрите на нее, ребята, вставайте, вопите „ура!4. Действительно ли эта пьеса, представление или зрелище верно выражает Англию последних тридцати пяти лет? Нет, черт возьми! Ибо Англия не исчерпывается войной и сексом. „Кавалькада4 — это всего лишь маршпарад задних частей Англии, ее крупа, задрапированного государственным флагом, демонстрируемых под бой ба­ рабана, гром фанфар и шелест знамен» 6.

Герои Голсуорси иначе относятся к пьесе, она их вол­ нует, но Динни не может не спрашивать при этом у своего будущего мужа: «У Англии когда-нибудь были величие, достоинство и мир?» Это сомнение, неуверенность в бу­ дущем, сознание недосягаемости гармонии общественной жизни явственно звучат в романе «Через реку». Следует заметить, что Дорнфорд отвечает на вопрос Динни от­ рицательно.

И все ж роман в какой-то мере — завещание потомкам.

i 62 «Все меняется и, бесспорно, должно меняться, но как уберечь от перемен то, что этого заслуживает в домах, обычаях, установлениях или человеческих характерах?..

На старом порядке вещей немало уродливых наростов, и далеко не все в нем было хорошо и прочно, но теперь, когда рабочие, так сказать, уже приступили к сносу дома, ясно видно, что можно за час сломать то, что воздвигалось веками» (10, 548).

Так пишет своей жене Адриан, добрый, гуманный Адриан Черрел, хранитель музея ископаемых. И вряд ли можно сомневаться, что он в данном случае высказывает мысли самого писателя. Голсуорси и накануне смерти — противник революций, хотя достаточно ясно видит «урод­ ливые наросты» на теле современности. Но писатель-реа­ лист еще раз высказывает как непреложную истину, нра­ вится ли ему это или нет, что ход исторических событий необратим и «рабочие... уже приступили к сносу дома», и дом здесь уже ассоциируется со всем зданием буржуаз­ ной государственности, обреченным историей на слом.

Не веря в жизнеспособность современной капиталисти­ ческой формации, Голсуорси все время знал, что жизнь не кончена, не кончен благородный труд человека-гуманиста на земле. Недаром Хилери Черрел говорит: «Разве че­ ловеческая жизнь, — а она ведь такая хрупкая, — сохра­ нилась бы вопреки всем нашим бедам и тяготам, если бы жить на свете не стоило?» (9, 590).

Голсуорси — постоянный враг милитаризма и шови­ низма, непреклонный противник войны. В последней три­ логии, как и в письмах и статьях конца 20-х годов, его антивоенные высказывания становятся особенно ак­ туальны. Негодование писателя вызывает стремление ро­ мантизировать грязные кровавые будни войны с помощью искусства.

В 1928 году в статье «Военные фильмы и су­ ровая действительность» он непримиримо осуждал насаж­ дение милитаристского духа в фашизирующейся Европе:

«В течение нескольких лет после окончания войны ее рас­ ценивали как бедствие. Несколько миллионов людей по­ теряли в этой войне жизнь, зрение, разум, сыновей, отцов, друзей, достояние, надежду — все, или почти все, ради чего стоит ж ить... А теперь при поддержке правительств стран, участниц войны, у нас демонстрируются военные фильмы. Я не видел ни одного из них, но, по слухам, эти фильмы сняты и поставлены так, словно не хотят затро­ нуть чувств публики, показать кровь, грязь, смрад, зияю­ щие раны, мучительную боль и ужасные душевные стра­ дания, чем п является война... Неужели этим самым хотят заставить забыть, что такое война? Неужели те, кто знает о войне всю правду, хотят внушить молодежи пред­ ставление о войне, как о славном героическом деле? Или, может быть, они думают, что борьба за мир и разоруже­ ние, укрепление добрых отношений между народами, о ко­ торых нам твердят так часто, выиграют от пославления войны в соответствующих фильмах?» 7.

Та же тревога, те же мысли и чувства выражены в «Последней главе». Голсуорси снова и снова обвиняет «кабинетных стратегов» своей страны в прямом пособни­ честве войне. «Если во главе страны стоит «соль нации», войны не избежать» (10, 69), — откровенно заявляет Майкл Монт. «Соль нации» — это верхушка буржуазно­ империалистической Англии, те, на ком, по мнению сэра Лоренса, «зиждется империя», — маскемы, саксендены и хьюберты, спасающие «престиж» Англии за ее рубежами.

Вот почему «Последняя глава», задуманная как про­ граммное произведение, как утопия, воспринимается как напутствие Голсуорси человечеству. Оно перекликается с патетическим финалом его лекции 1930 года «Литера­ тура и жизнь». Тогда, обращаясь к студенчеству, Гол­ суорси говорил: «Если мы научимся помогать ближнему, хранить мужество и, отдаваясь всем сердцем, забывая о себе, хорошо делать свое дело, если лад научимся при­ вносить в жизнь немного красоты, хотя бы тем только, что будем наслаждаться ею, если мы научимся без страха смотреть в лицо Тайне и в то же время ощущать вечное движение Духа в подлунном мире, тогда наша жизнь бу­ дет прожита недаром. Да, тогда поистине наша жизнь будет прожита недаром» (16, 456). Таким же напутствием является и письмо Адриана Черрела, которым заканчи­ вается последний роман последней трилогии. Слова «мы должны постараться сохранить красоту, достоинство и дух служения людям» (10, 548) — завет писателя гуманиста.

В 1926 году Джон и Ада Голсуорси поселились в усадьбе Бери-Хауз, где вместе с ними до самой смерти писателя живут его племянник Рудольф Саутер с женой Виолой. Они — постоянные спутники супругов Голсуорси в их путешествиях по Италии, Северной и Южной Африке, Латинской Америке, Соединенным Штатам. Распорядок дня в Вери-Хауз был строго регламентирован. Писатель, словно предчувствуя, что жить ему остается уже недолго, верен привычкам деревенской жизни: езда верхом до зав­ трака, за завтраком чтение корреспонденции, затем работа.

Много времени, как и прежде, Голсуорси отдает заботам о жителях ближайших деревень, фермерах, арендаторах.

Во время путешествия по Америке Голсуорси высту­ пает с лекциями о литературе, в частности с лекцией «Шесть любимых писателей». Чтение лекций продол­ жается в Англии: в 1931 году состоялось знаменитое вы­ ступление Голсуорси в Оксфорде, он говорил о «создании характера в литературе». Лекции, прочитанные Голсу­ орси, публиковались затем как статьи.

Так, в статье «Силуэты шести писателей» он пишет о любимых мастерах слова и прежде всего «набрасывает силуэт» Чарлза Диккенса. Особенно ценит Голсуорси то, что «замечательный мастер веселых нелепостей... был про­ тивником всякой фальши, страстно ненавидел жестокость, нетерпимость и самодовольную тупость и на протяжения всей своей литературной деятельности непрерывно ата­ ковал социальное зло, которое встречал в жизни» (16, 394—395). В Тургеневе Голсуорси отмечает как главное достоинство «глубокое понимание человеческой природы, глубокий интерес к жизни» и опять же «глубокую нена­ висть к жестокости и фальши» (16, 398).

Для каждого из любимых писателей Голсуорси находит емкую и меткую характеристику. Мопассан — «художник дисциплиниро­ ванный», мастер «краткой и четкой формы», «прозрачной прозы», которая раскрывает «загадочные глубины и от­ мели человеческой души» (16, 400). Толстой — «худож­ ник и реформатор», он «как никто другой в своем повест­ вовании создает непосредственное ощущение действитель­ ной жизни» (16, 402). Конрад — несравненный «колорист и рассказчик», глубокий психолог, ведущий читателя к «нравственному открытию» (16, 404). В великолепном афоризме Голсуорси определяет сущность еще одной твор­ ческой индивидуальности: «Разум — вот тот стержень, вокруг которого вращается порядок вещей у Джеймса»

(16, 405). Голсуорси с точностью и проникновенностью характеризует писательскую манеру А. Франса, говоря:

«Бич его сатиры был удивительно изящен».

Воздавая должное «шестерке», Голсуорси по-прежнему предстает как реалист и поборник реализма, социальный критик и тонко чувствующий художник. Литература — учебник жизни, реалистическое мастерство неразрывно должно быть связано с «силою природного воображения и художественной выразительностью» (16, 396). Решая вопрос о соотношении правдивого и прекрасного в произ­ ведении искусства, Голсуорси утверждает: «... художник, который создает правдивое, живущее своей жизнью про­ изведение, тоже достигает высот прекрасного», — этим он как бы подводит итоги давней переписке с Гарнетом по поводу романа «Патриций». Голсуорси целиком тут на позиции материалистического понимания прекрасного как служения литературы и искусства правде жизни. Он попрежнему неодобрительно относится к современному мо­ дернистскому искусству, к «словесным узорам, не имею­ щим ничего общего с истинной ценностью мысли». По­ жалуй, некоторые его оценки слишком категоричны и негибки, но он прав, заявляя, что индивидуальность пи­ сателя, его оригинальность, его страсть к эксперименту тогда «жизненны», тогда имеют смысл, когда он может сказать о себе: «человеческое мне дороже всех богатств мира». В статье «Литература и жизнь» писатель вновь возвращался к вопросу о праве художника на экспери­ мент. Эксперимент, по его мнению, оправдан тогда, когда его «требует сама тема» (16, 448).

Поражает прозорливость Голсуорси во всем, что ка­ сается характера буржуазного псевдоискусства. G тревогой замечает он наступление средств «массовых коммуника­ ций» на человека, на книгу, на истинное знание. Кине­ матограф и радио, пишет он, «не могут и не должны за­ менить чтение... Опасность нашего века не в том, что мы останемся невежественными, а в том, что мы утрачи­ ваем способность думать сам и... Чтение — лучшее сред­ ство от стандартизации и упрощения, свойственных на­ шему высокомашинизированному веку» (16, 451). Гол­ суорси видит суть настоящего искусства в гуманистической борьбе с обособленностью и эгоцентризмом, равнодушием к человеку. И самое большое счастье для писателя и ху­ дожника, по мысли Голсуорси, вывести человека за пре­ делы его «я», заставить полюбить характеры, созданные в литературе и служащие читателю средством самопозна­ ния и познания окружающего мира, а для этого писателю нужно всегда руководствоваться неизменным правилом, — «воссоздавая, придерживаться правды» (16, 462) * В ноябре 1932 года состоялось публичное авторское чтение «Цветущей пустыни». В том же месяце ему при­ суждается Нобелевская премия, но Голсуорси был уже смертельно болен, и английское общество писателей могло поздравить его с наградой только заочно. Писатель Джеймс Барри писал, что «братья и сестры Голсуорси по ремеслу»

не только гордятся им как нобелевским лауреатом, «нет, он внушает нам всем чувство гордости, чувство, которое разделяют с нами множество людей, ибо он столь же слу­ жит делу человечности вообще, как и литературе в ча­ стности» 8.

Голсуорси умер 31 января 1933 года.

Его племянник писал в своем дневнике:

«Утром третьего февраля его тело было сожжено в Уокинге, на похоронах присутствовали только члены семьи, очень немногие друзья, его издатели, врач и не­ сколько слуг... За гробом на пути в Уокинг следовали только две машины, из них одна его собственная, так что похоронная процессия привлекла очень мало внимания.

Лишь немногие останавливались, обнажали голову.

Так, в незаметности, которую он всегда предпочитал славе, навязываемой ему обществом...» процессия «дви­ галась к месту последнего назначения, по лесистому ан­ глийскому ландшафту, под бледным, специфически ан­ глийским солнцем туманного февральского утра» 9.

Общество английских писателей ходатайствовало о по­ гребении праха Голсуорси в уголке поэтов Вестминстер­ ского аббатства. Настоятель аббатства не счел возмож­ ным поддержать это ходатайство — так, напоследок, цер­ ковь свела счеты с писателем, непримиримым противни­ ком религиозной догмы. И тогда было исполнено пожелание Джона Голсуорси, высказанное им в стихотво­ рении «Развейте мой прах!»

На вершине Бери-Хилла, вдали от проезжей дороги, «под четырьмя ветрами», был развеян прах одного из достойнейших писателей-гуманистов нашего времени — Джона Голсуорси.

«ВЕРНЫЙ СЕБЕ И СВОЕМУ ИСКУССТВУ»

(вместо заключения) Незадолго до смерти Голсуорси со свойственной ему честностью и беспощадностью к самому себе писал о сом­ нениях, мучивших его в последние годы жизни: «Своим пером я создал некий мир, но напоминает ли он тот мир, в котором мы живем?»

Современное литературное окружение, особенно пред­ ставители «психологической школы» английского романа, отвечали на этот вопрос отрицательно. «Все эти писатели пишут о маловажных вещ ах... они расходуют огромное мастерство и огромные усилия, выдавая банальное и преходящее за истинное и вечное», — писала Вирджиния Вульф об английском реалистическом романе Уэллса, Беннета и Голсуорси2.

Несмотря на официальные' знаки внимания, славу «мэтра», признание за рубежом, последние годы жизни писателя были, несомненно, омрачены душевным разла­ дом, угнетенностью, сомнениями, выполнил ли он, дав­ ший клятву быть верным себе и своему искусству, писа­ тельский долг перед современностью. Не могло его не огорчать и отчуждение, питаемое к нему английскими со­ братьями по «ремеслу», один из которых талантливый, блестящий Лоуренс задал тон пренебрежению к «уста­ ревшему» Голсуорси.

Карел Чапек, с которым супруги Голсуорси встреча­ лись во время поездок в Европу, вспоминал:

«Последние годы казалось, что след печали все резче обозначается на лице Голсуорси. На международных писа­ тельских конгрессах, признанным главой которых ой был, ему воздавались почести, но в то же время он становился все более одиноким и явно сознавал это. С терпением и снисходительностью присматривался он к суете более на­ пористых и шумных поколений, будучи, собственно, осуж­ ден восседать на почетном троне одиночества... Деликат­ ному и мудрому джентльмену все это должно было напоминать стадо обезьян, крикливо глумящихся над дорогими его сердцу проблемами семьи, любви, человеческого достоинства. Все, что он хотел озарить золотым солнцем своей зрелости, пошло прямой дорогой к черту. В то время, когда у нас его начинали читать, он представлял собой, с точки зрения молодой Англии, антикварную литератур­ ную ветошь, чтиво для старых дев, нечто совершенно отжившее. Не забуду, как в последний раз я видел его в Гааге. Он был совершенно один среди группок щебечу­ щих гостей, от которых его отделяла пропасть. Было просто мучительно видеть на его примере, что слава — страшное одиночество.

Удивительно, каким странным образом распоряжается мир духовными ценностями. У природы, несмотря на все ее изобилие, хватает места для белого лебедя и для черной вороны, для бабочки-однодневки и для столетней улитки.

Но для Голсуорси уже не было места, как только получили признание Лоуренс, Джойс или другие божьи твари. Он стал, как принято говорить, пройденным этапом. Никто не проявил особой радости по поводу того, что человече­ ский дух способен быть беспокойным и вульгарным, как.

Джойс, и вместе с тем тактичным и утонченно воспитан­ ным, как Голсуорси; люди не сумели оценить прекрасное богатство жизни, включающей в себя крик страсти и молча­ ливую сдержанность любви, мятежные порывы духа и безупречную самодисциплину замкнутого сердца. Подбри­ тые брови снобов безжалостно ползли вверх, когда произ­ носилось имя Голсуорси; на его долю еще при жизни вы­ пала горькая честь, которой удостаиваются мертвые: мол­ чание и отчуждение» 3.

Это свидетельство Чапека об одиночестве Голсуорсиписателя нельзя читать без волнения. При этом, однако, нельзя не заметить, что и сам Чапек, как ни парадок­ сально, поддался этому «общему» нигилистическому на­ строению. Возражение вызывает прежде всего его трак­ товка «Саги о Форсайтах» (под этим названием Чапек объединяет обе трилогии) как произведения устаревшего, с грустью повествующего «о каком-то давнем, ином мире»4, и характеристика самого писателя, как «безмятежного и за­ думчивого наблюдателя», исполненного какой-то постной элегичности и смирения 5.

Современная английская критика также склонна пре­ уменьшать значение творчества Голсуорси. Среди литера­ турных знаменитостей века ему подчас отводится не слиш­ ком почетное место, как оно и подобает, по мнению иных зарубежных критиков, писателю «старомодному», «отжив­ шему». Так, например, Уолтер Аллен в своей книге об ан­ глийском и американском романе «Традиция и мечта»

полупрезрительно отзывается о Голсуорси, «пылившем в самом конце шеренги» 6 реалистов XX века.

Но, действительно, не «устарел ли» Голсуорси? Чтобы ответить на этот вопрос, окинем еще раз беглым взглядом пройденный им путь.

Он учился писать, по его собственному признанию, де­ сять лет, и литературный подвиг всегда оставался для него тяжким. Голсуорси не обладал феноменальной спо­ собностью Свифта и Теккерея, у которых, по свидетель­ ству историков литературы, точно найденные слова как бы сами складывались в совершенные по звучанию фразы, не нуждавшиеся в дополнительной правке.

Нет, Голсуорси, несовременно вооруженному простой ученической ручкой и чернильницей, творчество давалось нелегко. Сколько раз он, по его собственным словам, «ку­ сал прах» на дороге, ведущей к мастерству. Он не был что называется «прирожденным писателем». Труд и неуто­ мимое, упорное стремление к совершенству разбудило и сформировало его талант. Он сам создал себя, стал писателем-мастером, понимающим людей, умеющим воплощать их в незабываемых литературных образах.

Любовь к красоте, справедливости и добру — вот то, с чего начиналось и на чем прочно зиждется его творче­ ство, с ними он вступил, вместе -с Ричардом Шелтоном, на трудный путь самопознания и познания мира, в кото­ ром многое возмущало его чуткую совесть. Он отрицал эгоизм и кастовую обособленность, бесчеловечную приви­ легию меньшинства держать в бедности и духовной тьме большинство, буржуазный государственный «институт»

подавления, на службе которого находятся полиция и тюрьма. Можно ли утверждать, что это отрицание уста­ рело? В одном из лучших своих романов Голсуорси под­ верг суровому обличению разъединяющий людей «дух соб­ ственничества». Эта тема актуальна и поныне. С теа­ тральных подмостков Голсуорси заявил о непримиримости интересов богатых бартвиков и бедных джоунзов, о не­ возможности компромисса между трудом и капиталом (хотя для него, буржуазного писателя, такой компромисс был социальным идеалом). Он обрушивался на тех, кто и сейчас правит Англией, показывая всю иллюзорность и безосновательность их притензий на власть, и восхи­ щался рыцарем социальных битв, защитником угнетен­ ных и поборником мира. Критический пафос его расска­ зов был направлен против буржуазной государственной машины, коверкающей человеческую личность и ее до­ стоинство. В середине второго десятилетия нашего века, века социальных войн и революций, в творчестве Голсуорси прозвучал призыв к свободе — «торжественному празднику», на который в будущем соберутся все народы.

Он же утверждает, что закон развития мира — борьба старого и нового, крушение прежних верований, мешаю­ щих сделать «достойной» жизнь каждого человека на земле. Наконец, грандиозная эпопея Голсуорси проник­ нута ощущением краха всего «здания» буржуазного общества, к «слому» которого приступила история.

И в то же время уверенный в конечном торжестве добра и справедливости писатель-гуманист завещает нам служе­ ние людям и красоте.

Даже беглый обзор творчества Голсуорси убеждает в том, что его волновали социальные и этические про­ блемы, остро актуальные и сегодня.

Сейчас, когда по признанию буржуазных социологов, западное общество слишком занято освоением материаль­ ной природы мира, чтобы думать о природе человека и его счастье, когда подчинение личности обезличенным процессам на Западе все усугубляется, нельзя не вспом­ нить, что Голсуорси был противником бесчеловечной «ма­ шинной» буржуазной цивилизации. Его идеал человека предполагал полное развитие духовных сил личности. Он знал на собственном опыте, что человек ощущает постоян­ ную потребность в самопознании и в освоении окружаю­ щего мира и видел в искусстве главнейшее средство позна­ ния и достижения взаимопонимания с себе подобными.

Искусство должно питать наши сердце и ум, извлекать из постоянно обновляющегося бытия новые истины, но­ вые ценности и отражать их в формах, которые надолго способны пережить породившие их события.

Отсюда его неприятие искусства бездумного и лжи­ вого, — такое псевдоискусство служило сокрытию правды о человеке и обществе и вызывало его страстный протест.

Он выступал против «инфляции» прекрасного, против «массового» развлекательного искусства своего времени, ясно сознавая его социальную роль отвлечения народа от острых общественно-политических проблем века.

Искусство Голсуорси было жизнеутверждающим и до­ ступным; поэтому оно не нравилось «литературным сно­ бам». Отсутствие жизненно важных идеалов, отрицание формы и композиции, превознесение случайности и бес­ форменности — этого не мог принять Голсуорси, верив­ ший в конечное торжество разума и красоты как достоя­ ния всех.

Искусство для Голсуорси — великая, благотворная сила, оно должно научить человека не только как лучше жить, но и как быть лучше. Все творчество писателя — своеобразная школа «воспитания чувств» человека в духе бескорыстия и «любви», противостоящей индивидуалисти­ ческой разобщенности людей в современном буржуазном обществе.

Голсуорси не однажды повторял:

Жизнь — как пена на воде,

Но одно лишь твердо в ней:

Добрым будь в чужой беде, Мужественным будь в своей.

Сам Голсуорси был и добрым, и мужественным. Той «самодисциплине» сердца, которой он обладал в значитель­ ной мере, «учились» потом многие, но часто, говоря, напри­ мер, о мужестве и стоицизме героев Хемингуэя, мы за­ бываем о не менее человечном мужестве Голсуорси.

Еще в 20-е годы писатель предупреждал об опасности, которую в условиях современного буржуазного общества может представить научно-техническая революция. В его время не было еще атомных котлов и ядерного оружия, но он понимал, какой катастрофой для человечества чре­ вато совершенствование средств вооружения и истребле­ ния.

Нет, творчество Джона Голсуорси не устарело, так как он относится к числу тех художников-реалистов, ко­ торые видят высокое назначение искусства в утверждении чести и достоинства человеческой личности, ее права на любовь и свободу. Мир его образов и красок, страстей и гуманных идеалов, любви и ненависти близок нашему.

Писатель, драматург, общественный деятель, неподкупно честный и верный своим убеждениям, он желал челове­ честву счастья, добра, справедливости, мира. Поэтому он и сейчас остается с нами.

П РИ М ЕЧАН И Я I. Пробуждение

–  –  –

Глава 4. Конец п у т и

«Верный себе и своему искусству» (вместо за­ ключения)

Примечания

Майя Павловна Тугушева Джон Голсуорси Жизнь и творчество Утверждено к печати редколлегией серии научно-популярных изданий Академии наук СССР Редактор издательства Е. И. Володина Художественный редактор В. Я. Тикунов Художник В. X. Бисенгалиев Технический редактор В. Д. Прилепекая Сдано в набор 18, X II 1972 г. Подписано к печати 23/III 1973 г. Формат 84x 108YS2. Печ. л. 5,5-|-0,25 вкл. Уел. печ. л. 9,66 Уч. изд. л. 10,2.

Тираж 50.000 экз.

Т-01279. Бум. № 1. Тип. зак. 1605.

Цена 63 коп.

Издательство «Наука» 103717 ГСП Москва, К-62, Подсосенский пер., д. 21 1-я типография издательства «Наука» 199034. Ленинград, 9-линия, д. 12

ОПЕЧАТКИ И ИСПРАВЛЕНИЯ

–  –  –



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



Похожие работы:

«ЛЮДВИГ ВИТГЕНШТЕЙН Заметки о "Золотой вевтви" Дж. Фрэзера Рус. перевод: Историко-философский ежегодник. М., 1989, с. 251-268. Начинать надо с заблуждения и его превратить в истину. Это означает, что надо найти источ...»

«Паола Буонкристиано Нос Гоголя в пересказе итальянского писателя Андреа Камиллери В 2010 г. итальянское издательство Л’Эспрессо и Школа Холден (школа творческого письма) выступили с издательской инициативой под названием "Великие писатели. Маленькие читатели. Бессмертные истории", целью которой было "...»

«1 МИНИСТЕРСТВО ОБР АЗОВ АНИЯ И Н АУКИ РОССИЙС КОЙ ФЕДЕР АЦИИ ФЕДЕР АЛЬНОЕ ГОСУД АРС ТВЕННОЕ БЮД ЖЕТНОЕ ОБР АЗОВ АТЕЛЬНОЕ УЧРЕ ЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОН АЛЬНОГО ОБР АЗОВ АНИЯ "С АНКТ-ПЕТЕРБУРГСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ ЭКОНОМИКИ И ФИНАНСОВ " К АФЕДР А ЭКОНОМИКИ И УПР АВЛЕНИЯ СОЦИ АЛЬНОЙ СФЕРОЙ ЭКОНОМИКА И УПРАВЛ...»

«ИБРАГИМОВ МАРАТ ГАСАНГУСЕЙНОВИЧ ПРАВОВОЕ РЕГУЛИРОВАНИЕ ОТНОШЕНИЙ В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ Специальность: 12.00.01-теория и история права и государства; история учений о праве и государстве АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата юридических наук Казань 2012 Работа выполнена на кафедре теории и истории государства и права ФГАОУ ВПО "Казанский (...»

«ГРАДОБОЙНОВА Екатерина Владимировна ВОССТАНИЕ В НОВГОРОДЕ И ПСКОВЕ В 1650 ГОДУ: ПРИЧИНЫ, ХОД СОБЫТИЙ, ИТОГИ. Раздел 07.00.00 – Исторические науки Специальность 07.00.02 – Отечественная история АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук Москва – 2012 Работа выполнена на кафедре истории России до начала XIX...»

«УДК 141.81 (470) И.Ю. Куляскина УТОПИЗМ КАК ФЕНОМЕН РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ Статья содержит обзор различных форм утопизма в истории российской культуры. The article is devoted to the review of different forms of utopism in history of Russian culture. "Дух утопизма веет. над русской мыслью", – п...»

«Оглавление Слово об авторе От автора Часть первая. История языкознания Введение Глава 1. От филологии древности до языкознания XVIII в.1. Филология классической древности Веды и грамматика Панини (7). Древнегреческая философия и вопросы языкознания (8). Система александрийской гра...»

«ВОПРОСЫ К ЭКЗАМЕНУ ПО ДЕРМАТОВЕНЕРОЛОГИИ ДЛЯ СТУДЕНТОВ МЕДИКО-ПРОФИЛАКТИЧЕСКОГО ФАКУЛЬТЕТА (с 2017) Вопросы по дерматологии 1. История развития дерматовенерологии. Российская,...»

«1 Место дисциплины (модуля) в структуре ООП ВО Дисциплина входит в вариативную часть дисциплин и является дисциплиной по выбору студентов (Б1.В.ДВ.9) Для изучения дисциплины студент должен обладать знаниями, полученными при изучении учебных предметов "Ист...»

«СОВЕТ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОГО СОБРАНИЯ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ЕЖЕГОДНЫЙ ДОКЛАД ИНТЕГРАЦИОННОГО КЛУБА ПРИ ПРЕДСЕДАТЕЛЕ СОВЕТА ФЕДЕРАЦИИ ЗА 2013 ГОД ИОННЫЙ К ГРАЦ ЛУ Е НТ Б И И ИИ П РФ Е Ц ПР РА Ц ИИ Д Е ДЕ ДЕРА ЕДС ЕР Е Д АТ Е ЛЕ СОВЕ ТА ФЙ Ф Е АЛ ЬН ОГО О СОБРАН К ИЯ РОССИЙС Москва • 2014...»

«МАШИНА ЭЛЕКТРОННАЯ КОНТРОЛЬНО-КАССОВАЯ FPrint-88K Инструкция по сервисному обслуживанию и ремонту АТ007.00.00 РД Москва, 2008 Уважаемый покупатель! Вы приобрели фискальный регистратор FPrint-88K, изготовленный ООО "ПОС система". Этот фискальный регистратор является продуктом совместной разработки...»

«European Researcher, 2014, Vol.(80), № 8-1 Copyright © 2014 by Academic Publishing House Researcher Published in the Russian Federation European Researcher Has been issued since 2010. ISSN 2219-8229 E-ISSN 2224-0136 Vol. 80, No. 8-1, pp. 1423-1436, 2014 DOI: 10.13187/issn.2219-8229 www....»

«Задание 7. Используя информацию в энциклопедиях, Интернет и других источниках опишите другие виды аппаратов, которые легче воздуха. Не забудьте указать источники информации и ссылки на Интернет-ресурсы. Учас...»

«Материалы для местной истории. По указу Ея Императорского Величества крепости святой Елизаветы гарнизонная канцелярия слушала: полученного от господина генерал-поручика и кавалера Мельгунова ордера, коим объявлено, от господина-де генерал-майора Исакова рапортом представлено, что находящиеся при рыт...»

«Сведения об авторах Алексеев, Евгений Павлович (ev-alex@yandex.ru). Кандидат искусствоведения, доцент кафедры истории искусств уральского федерального университета имени первого Президента россии Б. н. Ельцина (620000, Екатеринбург, пр. ленина, 51; (343) 3507364). сфера научных интересов — художественная жизнь урала ХХ в., русско...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.