WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«М. П. ТУГУШЕВА ДЖОН ГОЛСУОРСИ ИЗДАТЕЛЬСТВОНАУНААКАДЕМИЯ НАУК СССР Серия «Из истории мировой культуры» М. П. ТУГУШЕВА ДЖОН ГОЛСУОРСИ Жизнь и творчество ИЗДАТЕЛЬСТВО ...»

-- [ Страница 2 ] --

«Когда спустя семь лет мы переезжали, я наткнулся на разрозненные листки этих двух третей. Я немедленно разжег камин и запихнул эти страницы — неописуемый хаос помарок — в огонь. Последнюю треть, написанную аккуратно и свидетельствующую о душевном спокой­ ствии, у меня тоже не хватило решимости сохранить, и ее я бросил в огонь...» 4 Эту последнюю, дорогую ему треть он писал, что на­ зывается, «на ходу». Из Леванто они переехали в Рим, затем в Неаполь, на Капри, где навестили Конрада.

Джозеф жаловался на депрессию, не позволявшую рабо­ тать. Затем опять Рим, Флоренция, Болонья. И вот ро­ ман окончен. Ада, единственный и незаменимый секре­ тарь Голсуорси, напечатала два экземпляра рукописи.

Первый был послан Гарнету, и теперь автор не знал покоя. Правда, первые две трети Гарнет уже читал и одобрил.

По свидетельству Д.

Баркера, его обезоружил и поко­ рил уже первый абзац:

«Тем, кто удостаивался приглашения на семейные торжества Форсайтов, являлось очаровательное и поучи­ тельное зрелище: представленная во всем блеске семья, принадлежащая к верхушке английской буржуазии.

Если нее кто-нибудь из этих счастливцев обладал даром психологического анализа (талантом, который не имеет денежной ценности и поэтому не пользуется вниманием со стороны Форсайтов), глазам его открывалась картина* не только восхитительная сама по себе, но и разъясня­ ющая одну из мудреных загадок человечества...» (1, 39).

Гарнет был прав: так сказать о Форсайтах мог лишь наследник сатирической традиции Филдинга, Диккенса и Теккерея.

«Сила воображения, проницательность, техника, с которой написана большая часть книги, — все это вы­ зывает чувство сильнейшего восхищения.. 5, — писал он тогда автору.

Но развязкой трагических событий Гарнет недово­ лен: «Роман живет и дышит, и это впечатление все уси­ ливается, все более захватывает, и так вплоть до ви­ зита Джун, а потом, как мне кажется, вы сворачиваете на неверный путь и упрямо по нему следуете» 6. В ру­ кописи, которую Голсуорси послал на суд критика, Бо­ снии, не вынеся двух сразу обрушившихся на него уда­ ров, разорения и насилия над Ирэн, кончает самоубий­ ством.

Это серьезный художественный просчет, убеждает Гарнет Голсуорси. Это психологически фальшиво и серьезно подрывает впечатление, производимое романом в целом. Заставить Боснии покончить с собой из-за денег — значит признать, что деньги для него — смысл жизни, как для Форсайтов, но это не так. Нет, на «самоубий­ ство» Гарнет категорически не согласен, и он уговари­ вает, чуть ли не умоляет автора переделать конец.

Пусть Боснии и Ирэн, «олицетворяющие Молодость и Радость, несокрушимую силу любви, умчатся прочь с пятьюдесятью фунтами в кармане и с ее безделушками общей стоимостью в тридцать фунтов, — так сказать, рванут в широкий мир, наплевав на Сомса, шкатулку с драгоценностями и на всю форсайтовскую банду с их проклятыми устоями» 7.

Это был удар. Почему же Гарнет не понимает, что главной причиной самоубийства был, конечно, рассказ Ирэн!

«Я чувствую унижение, и, наверное, заслужил его, если из романа не явствует, что было мрачной причиной самоубийства. Ведь я написал главу «Ирэн и Боснии на подземке» только для этого» 8.

Но больше всего возмутило Голсуорси предложение супругов Гарнет о побеге Ирэн и Босини. И это они счи­ тают поражением форсайтизма! Тысячу раз нет. Он не согласен. Единственный способ привлечь симпатии читателя на сторону влюбленных, увенчать рассказ ло­ гическим концом, то есть показать выхолощенность соб­ ственничества, оставить Сомса победителем. «Это тра­ гично» 9.





Не желая завершить роман счастливой концовкой, он был прав, подобная развязка низвела бы трагедию Ирэн — Соме — Босини до уровня обычного адюльтера, измельчила бы конфликт, лишила бы его социальной значимости. Форсайтизм не так-то легко расстается со своими жертвами... Всю ночь он пролежал без сна, а утром опять сел за письмо. Да, Босини, этот преслову­ тый «артистический темперамент», ему не очень удался.

Он не знает таких людей. Мотивация их поступков должна быть совсем иная, чем у собственников. То, что для них было бы трагедией, для Босини — досадная, но преходящая неприятность. И уж, конечно, такой чело­ век не станет кончать с собой только из-за потери со­ стояния. Ада тоже против «самоубийства»: ни один на­ стоящий мужчина не бросит женщину в беде. Хорошо, пусть Боснии погубит несчастный случай. Но счастли­ вого конца не будет. Он внесет все поправки, которые советует Гарнет, но не эту. Если он только намекнет на возможность победы и счастья любовников, — книга по­ гибнет.

И Голсуорси победил, Гарнет признал его правоту:

«... вы должны следовать своему инстинктивному ощу­ щению... Конец будет великолепен постольку, по­ скольку Б. не кончает самоубийством» 10.

Но Голсуорси был печален: «Я в ужасном смятении, не знаю, к чему приведет вся эта правка. Я не чувствую вдохновения и боюсь, роман станет неровным и весь в заплатках. И все-таки он будет лучше, чем сей­ час»и, — признается он в письме к Констанции Гарнет.

Вскоре, однако, уже новая мысль не дает ему покоя:

«Что если, — спрашивает он Гарнета, — дать «Собствен­ нику» подзаголовок «Национальная этика», ч. 1, или «Христианская этика», или «Рассказы о христианском народе». Тогда можно было бы сделать Форсайтов ге­ роями серии романов и показать «абсолютную дисгармо­ нию христианской религии с английским характером» 1 —2 так скромно он определял свою задачу сатирика. Гарнет вежливо уклонился от обсуждения этого плана, может быть, он считал «Собственника» случайной удачей.

И Голсуорси на время «забыл» о своей идее.

В середине июля окончательный вариант «Собствен­ ника» был послан в Англию, и издательство Хайнемана приняло его на предложенных автором условиях. Роман был посвящен Гарнету. Конрад, прочитавший роман уже в готовом для печати виде, поздравил автора: «Ме­ стами роман сделан великолепно, и в целом он, несо­ мненно, произведение искусства. Я прочел его три раза.

Мое уважение к тебе возрастало с каждым чтением. Я немало размышлял над этими страницами... Клянусь Зевсом, он замечателен, по крайней мере, с трех точек зрения. Но, право же, социалисты должны преподнести тебе серебряное блюдо» 13.

Конрад был прав: обличение форсайтизма — духа бур­ жуазного собственничества, жажды накопительства и стре­ мления удержать накопленное любой ценой, а вместе с тем мотив катастрофичности форсайтовского мира — придавали роману глубоко прогрессивный социальный смысл.

Лилиан Саутер, прочитав роман, испытывала боль­ шое беспокойство. Напрасно брат положил в основу конфликта историю своей собственной любви. И разве не ясно, что Форсайты списаны с членов обширного семейства Голсуорси, особенно старый Джолион? Он так напоминает отца. Лучше опубликовать роман анонимно, а еще лучше — не печатать его совсем.

Голсуорси ответил взволнованно и даже чуть-чуть резковато: Лилиан иначе смотрит на искусство, чем он.

Ее влекут романтические обманы, он же считает, что надо брать материал прямо из жизни. И с горделивой убежденностью: может быть, он не самый хороший пи­ сатель, но не настолько уж плохой, чтобы отказаться от литературного труда. Анонимно издать роман нельзя, он кладет начало целой серии романов о Форсайтах. Не­ ужели Лилиан решилась бы «предать огню эти стра­ ницы»? «Ну кто же, кроме Мэб, тебя и мамы, знает до­ статочно, чтобы связывать Аду с Ирэн, тем более, что я изменил цвет волос Ирэн с черного на золотой?» 1 Ко­ нечно, Суизин и старый Джолион списаны со старика Голсуорси и его брата, а суетливая и все делающая невпопад тетя Джули весьма похожа на Блэнч Гол­ суорси, «а ей, может быть, лучше и совсем не читать книги». «Форсайты обидятся? Пусть и х...» 15 Опасения Лилиан не оправдались. Представители клана Голсуорси вряд ли знали, что их использовали как «материал». Они романа не читали. По уверению второй жены майора, Артур Голсуорси тоже не удосу­ жился прочитать эту «отвратительную книгу» 16.

В романе «Собственник» Голсуорси — зрелый мастер, тонкий художник, замечательный реалист-психолог, уме­ ющий ухватить главное, типическое в изображаемой им среде. Роман отличает четкая, продуманная композиция, меткие характеристики, блестящий, психологически точ­ ный стиль. Голсуорси великолепно владеет одним из са­ мых распространенных средств сатирического письма — иронией, иногда уступающей место сарказму. Ирония писателя глубоко реалистична, она как бы проистекает из знания истинной «меры» вещей, уменья различить реальную суть за всякого рода ложными претензиями*.

* Глубокий анализ мастерства Д. Голсуорси — художника и психо­ лога — содержится в книге Д. Г. Жантиевой. Английский роман XX века. М., «Наука», 1965, стр. 163—209.

1906 год был для Голсуорси годом больших свершений.

Почти одновременно с «Собственником» он создает пьесу «Серебряная коробка», выдвинувшую его на аван­ сцену современной драматургии *. Голсуорси начал писать пьесу по совету Гарнета. Через шесть недель она го­ това. В одну из мартовских суббот ее читает известный режиссер Харли Грэнвилл-Баркер, в воскресенье — Бер­ нард Шоу. В понедельник они сообщают Голсуорси, что пьеса принята к постановке. Осенью прогрессивный театр того времени «Корт тиэтр» включает «Серебряную коробку» в свой постоянный репертуар.

«Серебряная коробка» совсем не похожа на те «хорошо сделанные пьесы», которые Бернард Шоу метко окре­ стил sardonledom17. Еще в 1903 году Голсуорси писал в статье «После спектакля» об антиреализме буржуаз­ ной салонной драмы, о том, что современные авторы коммерческих пьес полагают первейшей обязанностью драматурга не столько показать, как «силы природы воздействуют на человека, сколько утвердить торжество той или иной априорной концепции» (16, 280). Иными словами, развитие характеров на сцене соответствует не правде жизни и чувства, но умозрительной, отвлечен­ ной, рассудочной схеме, в угоду которой из характеров выхолащивается жизнь и герои становятся марионет­ ками. Они разыгрывают «высоконравственные» развле­ кательные мелодрамы, не затрагивающие ни чувств, ни совести зрителя.

Пьеса Голсуорси была совсем иной. Она будила и чувство, и совесть, она звала к действию, разрушала уте­ шительные иллюзии, так как ее главной (и в высшей степени злободневной) темой была враждебность буржу­ азного общества, его правопорядка и тех, кто стоял у власти, рядовому человеку-труженику. По собствен­ ным словам Голсуорси, пьеса написана о «двух зако­ нах» — одном для бедных, другом для богатых. Писатель беспощаден к лицемерию, продажности английского буржуазного суда, он видит в них прямое следствие основного социального конфликта — противоречия, не­ совместимости интересов привилегированных слоев и народа. Все в пьесе неукоснительно подчинено одной О драматургии Д. Голсуорси см. книгу Ц. Дьяконовой. Д. Голсуорси.

Л.—М., 1960.

«сверхзадаче»: доказать неравенство перед законом двух англичан, совершивших одинаковое преступление.

Один из них, Джек Бартвик младший, сын члена парла­ мента, будучи нетрезв, крадет сумочку с деньгами у слу­ чайной знакомой. Другой, безработный Джеймс Джо­ унз, выпив на голодный желудок и опьянев, берет со стола в доме Бартвиков серебряную коробку для папи­ рос. Бартвику старшему, к услугам которого деньги и связи, удается повлиять на судопроизводство, и вопрос о похищении сумочки даже не рассматривается, хотя Джоунз пытается рассказать об этом. Джоунза пригова­ ривают к месяцу исправительных работ, а его жена, по­ денщица в доме Бартвиков, честная, работящая, поря­ дочная женщина, теряет место, единственный источник пропитания для себя и троих детей.

Героиня пьесы — м-с Джоунз. Ее смирение и покор­ ность доходят до такой степени, что порой она как бы становится безучастной свидетельницей своей собственной трагедии.

«У нее мягкий, спокойный, ровный голос, — заме­ чает Голсуорси в авторской ремарке, — о чем бы она ни говорила, кажется, что к ней лично это не имеет ни­ какого отношения...» (14, 9). И далее, по ходу пьесы, автор не раз подчеркивает пассивность м-с Джоунз, ее непротивление злу: «Стоит... как бы окидывая беспри­ страстным взором весь свой тяжелый жизненный путь...» (14, 11). Говорит она «мягко, ровно, без выра­ жения» (14, 27) и даже подозревающим ее в краже се­ ребряной коробки Бартвикам отвечает «апатично».

Иногда кажется, что в этой пассивности автор видит некое величие смирения. Хотел ли од таким образом расположить зрителя к м-с Джоунз, безропотной жертве социальной несправедливости? Безусловно. Безусловно также, что его собственные симпатии скорее на стороне м-с Джоунз, чем ее «озлобленного» мужа, который не хочет смириться с неправедными социальными услови­ ями. «За какие такие заслуги» Бартвик пользуется всеми благами жизни и каждый день «катит на мягких рессо­ рах в парламент молоть там всякий вздор»? (14, 29).

Почему его сын «разгуливает франтом» и сорит денеж­ ками отца? «Чем они лучше меня? Да они за всю свою жизнь и часа не проработали» (14, 29), — возмущенно спрашивает Джоунз. Он прекрасно понимает, что бла­ гополучие «бартвиков» узаконено не только общественным неравенством, но и тем, что большинство покорствует и молчит, совсем как его жена. «Не пикни, хотя бы ты с голоду подыхал, и думать об этом не смей, принимай все со смирением, будь разумным» (14, 30). Но это не значит, что Джоунз готов действовать. С равным презре­ нием он относится к тем, кто ждет его участия в демон­ страциях. Он не хочет слушать «толстомордых болту­ нов» — руководителей тред-юнионов и уходить с «та­ ким же пустым брюхом, с каким пришел» (14, 29).

В пьесе «Серебряная коробка» с очевидностью ска­ зываются политические взгляды самого Голсуорси. Для него решительно неприемлема позиция либерала Бартвика, человека «без принципа». В корыстных целях Бартвик с успехом использует демагогическую фразу, он «сочувствует беднякам», он громко ратует за «необ­ ходимость помощи» им, но его единственная забота — сохранение статус-кво и его, бартвиковских, привилегий.

В противоположность Бартвику, который умело прячет свои истинные взгляды и убеждения, его жена, ни­ сколько не стесняясь, заявляет, что консерваторы и ли­ бералы должны забыть о разногласиях, объединиться и уничтожить «все это» — то есть «вольнодумство» низ­ ших классов — в зародыше. Впрочем, когда дело дохо­ дит до защиты его привилегий, либерал Бартвик, утверждающий, что основа основ либерализма — «вера в народ», делает все, чтобы Джоунза упрятали за ре­ шетку, а миссис Джоунз, смиренной, ни на что не пося­ гающей рабе общества, он предоставляет полную «сво­ боду» умирать голодной смертью.

В «Острове фарисеев» маленький парикмахер го­ рестно констатирует, что «тот, кто бунтует, вредит са­ мому себе». В пьесе Голсуорси рисует сатирический портрет современного буржуа, который отказывается по­ могать и покорному бедняку. «Серебряная коробка», та­ ким образом, утверждает, что в «покорности» для неиму­ щих нет спасения — достаточно радикальный вывод, учитывая, что для Голсуорси совершенно неприемлем и «бунт»: недаром Джоунз так отрицательно относится к демонстрациям и тред-юнионам. Но где же выход?

Джоунз, сопровождая захмелевшего Бартвика млад­ шего, в ответ на заявление, что тот либерал, иронически говорит: «Я, будь оно все неладно, консерватор» (14, 7).

В определенном смысле слова Голсуорси тоже «консер­ ватор». Он хочет перемен, но не революционных. Он мечтает о классовой гармонии, он жаждет, чтобы счастье и благополучие были достоянием каждого, и ненавидит то, что мешает большинству обрести это благополучие, а именно: косность отживших традиций, привилегий и разъединяющий дух собственничества, характерные для меньшинства, фарисейскую мораль, узаконенную в об­ ществе, неправедное судопроизводство, высокомерное потребительское отношение к «низшим классам». Как ни неприятно Голсуорси ожесточение «джоунзов», он понимает, что оно правомерно. Правомерно и то, что низшие классы не доверяют «бартвикам», состоящим в правительстве. Когда Бартвик затворяет окно, чтобы не слышать плача голодного ребенка м-с Джоунз, выяв­ ляется истинная цена его лживого либерального кра­ снобайства.

Этот жест символичен: какое дело тем, кто у власти, до нужд народа? Значит, пока «бартвики» рас­ полагают властью, «джоунзам» надеяться не на что:

именно этот вывод напрашивается из пьесы, прославив­ шей Голсуорси не только в Англии, но и за ее пределами.

Пьеса имела огромный успех. А между тем в области драматического искусства Голсуорси был, по уверению журнала «Экэдеми», «абсолютно невежествен». В се­ редине второго акта для перемены декораций опускался занавес — «неслыханная вольность» по тем временам.

Акт третий начинался эпизодом, на первый взгляд не имеющим отношения к действию пьесы, а на самом деле как бы демонстрирующим одну из возможных «проек­ ций» судьбы м-с Джоунз. Прежде чем вызвать Джоунза, суд решает дело отца двух девочек, безработного, жена которого пошла на улицу, бросив детей. Автор явно на­ рушал театральные каноны. В подавляющем большин­ стве случаев рецензии, однако, оказались благоприят­ ными. Вспоминая парадоксальное суждение Уайльда «человек должен знать все или ничего», рецензент журнала «Экэдеми» полагал, что как раз незнание дра­ матургом законов театра подчеркнуло достоинства пьесы. Да, пишет неизвестный рецензент, Голсуорси не считал, что действие должно обязательно протекать в комфортабельных собственных особняках. Он показал зрителю тесную комнатку на чердаке, где обитают Джоунзы, а роскошной утренней трапезе Бартвиков с обязательным столетним портвейном он умело противо­ поставил кусочек грудинки, немного картофеля и пол­ хлебца — скудный обед целой семьи. Автор не развлекал зрителя пикантной любовной мелодрамой. Он показал, как разрушают семью бедность и неудачи.

«А результатом этих новаций, — констатировал «Экэдеми», — было впечатление реальности событий, правды жизни, которую нужно увидеть, чтобы в нее поверить.

Говорить, что это впечатление достигается за счет тех­ ники, значит сказать чепуху. «Техника» — это просто общее обозначение для тех средств, которые автор ис­ пользует, чтобы сделать сцену, диалог или персонажей эффективными... Это техника м-ра Голсуорси, который создал свой собственный метод представления жизни на сцене — метод в высшей степени удачный» 18.

Пьеса замечательна — таков был общий глас друзей.

Правда, У. В. Льюкас считал, что сатира в «Серебря­ ной коробке» чересчур очевидна, но Голсуорси имел на этот счет свое мнение. Сейчас он литератор с уже вполне сложившейся эстетической системой. Он считает, что только тот писатель переживет свое время, в котором сочетаются «художник и моралист»...

На подмостках должна воспроизводиться подлинная жизнь общества. Назначение такой социальной драмы в том, чтобы заставить зрителя задуматься над происхо­ дящим вокруг него и прийти к пониманию справедливой идеи, заложенной в пьесе.

Итак, 1906 год принес двойной успех. Сам Конрад пишет рецензию на роман «Собственник». Признанный писатель Голсуорси одновременно становится своим и в мире театра. В Уингстоуне гостят Б. Шоу и X. Грэнвилл-Баркер. Они возлагают большие надежды на дра­ матурга Голсуорси.

Правда, вторая пьеса Голсуорси «Джой», по его соб­ ственному признанию, поразительно отличалась от «Се^ ребряной коробки». Основной конфликт не выходил за рамки личных взаимоотношений матери и дочери.

Дочь — юна, прелестна, порывиста, чем-то очень напо­ минает одновременно тургеневскую Асю и своеобычных независимых ибсеновских героинь. Мать — «роковая»

женщина с прошлым.

Пьеса была слабой. Она, как свидетельствует Мэррот, разочаровала «левых», то есть прогрессивных, деятелей английского театра. В ней не было социальной остроты «Серебряной коробки», она напоминала «салонные»

пьесы конца века.

В Уингстоуне же писатель работает над романом «Даная», но вскоре оставляет его. Однако черновики «Данаи» легли в основу его нового романа «Усадьба»

(1907). Голсуорси на этот раз избирает мишенью критики менее важный в социальном отношении объект.

Это не главный хозяин жизни, могущественный класс буржуазии, а поместное английское дворянство, но у кормила общества Форсайтов стоят именно эти от­ прыски наиболее родовитых семей, которым от рожде­ ния уготован путь в парламент и на министерские посты.

Их политической карьере ничто не должно мешать — никакие человеческие мотивы не принимаются в ра­ счет на пути к власти. В романе «Усадьба» честолюби­ вым надеждам помещика Хорэса Пендайса грозит опас­ ность: его сын Джордж может погубить свою полити­ ческую будущность из-за связи с «безнравственной»

женщиной Элин Белью. Безусловно, легкая связь с Элин никого бы не беспокоила, но Джордж Пендайс, во всех остальных отношениях образцовый «джентльмен», то есть страстный охотник и лошадник, завсегдатай модного клуба, решил жениться на Элин, жениться на разведенной, а этого никак не может позволить сыну Хорэс Пендайс, деревенский сквайр, полный самых устаревших представлений о высоком предназначении дворянского рода Пендайсов. Все в нем сопротивляется этому браку: «Вся консервативная косность его харак­ тера, вся огромная, упорная вера в установленный поря­ док вещей, вся упрямая ненависть к новому и страх перед ним, беспредельная способность не понимать, ко­ торая с незапамятных времен сделала Хорэса Пендайса вершителем судеб своей страны» (6, 112).

Хорэс Пендайс — символ той тупой косности, поли­ тического консерватизма, той темной мрачной силы, ко­ торая угрожает жизни, теплу, человечности. Девизу Пендайсов — «сильные золотые крылья» — сообщается явно иронический подтекст. Понятно, что вознесло сквайров Пендайсов к вершинам политического могуще­ ства, но теперь крылья изрядно ослабли. Бестолковое хозяйничанье в собственном поместье вступает в неумо­ лимый и смехотворный конфликт с претензиями современных пендайсов и впредь оставаться хозяевами страны.

Времена меняются, меняются и отношения в де­ ревне. К своему арендатору Пикоку сквайр Хорэс иногда испытывает чуть ли не идиллическую нежность.

Таков «легкомысленный и насмешливый нрав жизни»

(16, 179), комментирует Голсуорси, в данном случае подразумевая под «жизнью» весь «универсальный» меха­ низм историко-социальных отношений, составляющий неотъемлемую часть всемирного «порядка» вещей.

Сквайр Пендайс первым бросается спасать от пожара имущество своего арендатора — какой поистине ироикомический финал давней вражды: когда-то сквайры без зазрения совести присваивали это имущество, умно­ жая свое достояние (для сквайра Деннанта, впрочем, и теперь прежде всего зайцы, а потом уж фермеры). Су­ щественно: Голсуорси и хотелось бы верить, что идил­ лическая самоотверженность Хорэса Пендайса может стать нормой, но писатель остается реалистом — трога­ тельная сцена спасения имущества арендатора состав­ ляет убийственный, иронический контраст с уже неодно­ кратно продемонстрированным неумением Пендайса «понимать»; Голсуорси сам же лишает психологической основы подобные поступки: для того, кто заражен «пендайсицитом», закономерно как раз бесчеловечие, а не гуманизм.

Что же такое «пендайсицит» — конгломерат всех от­ рицательных черт Хорэса Пендайса, который автор счи­ тает типичной «провинциальной болезнью», пороком усадебного дворянства? «Эти люди, — говорит адвокат Парамор Грегори Виджилу, — что-то делают, только все наперекор здравому смыслу» (11, 144). Но ведь эти люди управляют страной. Социальные законы, находящиеся в прямой зависимости от «идеалов» этих людей, таким образом, заведомо тоже лишены здравого смысла, они косны, изжили себя, они — достояние прошлого; мерт­ вый груз на живом, развивающемся теле современно­ сти — вот что такое «пендайсицит». Однако люди, осу­ ществляющие косные законы, ожесточенно за них цеп­ ляются. Так может ли Хорэс Пендайс, иронизирует писатель, допустить, чтобы его образцовый сын сбился с предначертанного ему пути? Тем самым он бы предал свое «право», завещанное ему предками, идеалы избран­ ности, превосходства своего класса. Как тут не пожа­ леть Пендайсов, язвительно комментирует Голсуорси, время от времени им приходится бороться со своими же сыновьями, которые, чего доброго, поддадутся зову «природы» и поверят, что есть возможность иного су­ ществования, несовместимого с сохранением верности «пендайсициту ».

Хорэс Пендайс, очевидно, потерпел бы поражение в этой борьбе с «природой», если бы не стратегия его жены Марджери, готовой на все, чтобы «спасти» сына, даже на разрыв с мужем. Миссис Пендайс умело противопостав­ ляет одни природные — материнские — узы другим и, тем самым, «спасает» сына, возвращая его в лоно «пендайсицита». Джордж Пендайс, молодой джентльмен, завсегда­ тай клуба «Стоиков», возвращен на путь истинный.

В романе «Усадьба» Голсуорси иронизирует не только над «стоиком» Джорджем, но и над своим прежним, окс­ фордским пониманием стоицизма. Этот стоицизм — неум­ ная, самодовольная, высокомерная поза. Такой стои­ цизм — неумение откликаться на зов жизни, на ее насущ­ ные нужды, своего рода панцирь, не выдерживающий, однако, натиска реальности; когда, по словам автора, до этого не встречавшиеся «с тяготами и невзгодами» (6,179), не знающие истинного назначения жизни молодые люди столкнутся с необходимостью идти на жертвы, они могут испугаться. Тут и приходит им на помощь весьма своеобразный «стоицизм», «маска» джентльменства.

«Но иногда из-под масок начинали раздаваться жа­ лобные стоны, всякий раз, как они попадали под ноги неповоротливой и неразборчивой госпожи Жизни» (6,180).

И не спасали их от жестоких ран «ни самодовольство, ни упрямство, ни толстая кожа» (6, 180). «Природа», по словам Голсуорси, склонна терпеть подобный стоицизм до определенного предела, а «пендайсицит вызывал в ней просто ужас» (6, 180).

Голсуорси опять противопоставляет «жизнь», «при­ роду» и — «систему»: отжившие традиции и убеждения, на этот раз воплотившиеся в «пендайсиците». В их еди­ ноборстве за человека он на стороне «природы». Что мо­ жет быть отвратительнее и жалче человека, «досуха вы­ жатого системой» (6, 187). «Система» и «природа» вы­ ступают как враги, как контрагенты, антагонисты.

Конечно, единоборство это неравное. «Природа» может потерпеть лишь временное поражение, и, безусловно, она как выражение высшего справедливого начала в конечном счете одержит победу. Таков пафос романа «Усадьба».

Но как же быть человеку, душа которого превра­ щается в кровавое ристалище, где сражаются «природа» и «система»? Голсуорси, сторонник социальных реформ и противник «бунта», утверждает необходимость «догово­ ренности», примирения противоборствующих начал па основе взаимных уступок. С грустью отмечает Марджери Пендайс, что в характере ее первенца есть пендайсовское наследственное упрямство, «которое цепляется за прошлое только потому, что оно было, и не желает сдавать своих позиций, хотя эти позиции давно уже потеряли всякий смысл» (6, 203).

Поражает Марджери Пендайс и внутреннее сходство между мужем и преподобным Бартером: церковь в ро­ мане «Усадьба» — такой же вредный рудимент, как и кастовый консерватизм и политическая ограниченность.

Преподобный Бартер настолько консервативен и косен, что даже по сравнению с Хорэсом Пендайсом кажется гротескной фигурой. Бартер фанатично непоколебим в своих «принципах». Нельзя не отметить, что ирония Голсуорси, когда он говорит о Бартере, сменяется него­ дованием, юмор уступает место сатире. Слуга божий, Бартер, призывающий свою паству к смиренномудрию и умеренности, — жестокий эгоист и лицемер там, где дело касается его собственных желаний. Образ Бартера нарисован Голсуорси в лучших традициях английской сатиры.

Тот, кто противостоит Пендайсу и Бартеру, не менее интересная фигура. Это Грегори Виджил, защитник м-с Белью и идеалист, Дон-Кихот, новоявленный Роже Брюн. Прежде всего, Грегори Виджил — порядочный и достойный человек. Он глубоко убежден, что «муже­ ством и преданностью должен быть жив человек» (6, 211), и сам — воплощение мужества и преданности, чем в выс­ шей степени симпатичен своему создателю. Таким и дол­ жен быть человек. Но — и тут Голсуорси верен себе — человеку нужно обладать еще и известным запасом иро­ нии, «донкихотство» в его чистейшем виде должно быть «откоррегировано» умением видеть вещи в истипном свете. А Грегори Виджил смотрит на мир «одним глазом»

(6, 208). Так, он раз навсегда создал для себя идеальный образ Элин Белью. В его глазах она лишена суетности, тщеславия, цинизма. Элин — беспорочная, страдающая красота, и в этом чистосердечном обольщении идеалом Голсуорси видит немалое зло, непостижимым образом смыкающееся с «пендайсицитом». Есть косность, связан­ ная с фанатичной приверженностью к отжившему про­ шлому, есть косность привязанности к выдуманному на­ стоящему. Человек не должен глядеть на мир взором, затуманенным иллюзией, чем бы она ни вызывалась.

«Усадьба», опубликованная в марте 1907 года, была встречена критикой довольно доброжелательно. Никто еще не знал, что это произведение — одно из целой серии романов, сатирически освещающих разные стороны обще­ ственной жизни. Так, «Братство» должно было стать са­ тирой, в частности, на социальный «виджилизм», идеали­ стическое мечтательство, прекраснодушное сочувствие обездоленным, неспособное, однако, реализовать себя в сколько-нибудь конкретном «контакте» с ними. Тема «Патриция» — изобличение аристократической косности и мертвенности идеалов английского дворянства. Заме­ чательный роман «Фриленды» — сатира на буржуазный «прогресс» и кастовый индивидуализм аристократии. Об­ щий критический тон романов Голсуорси соответствовал духу времени, реформы, по мнению писателя, стали жиз­ ненно необходимы. Его гражданское негодование, впечат­ ления, накопленные в юности во время одиноких прогу­ лок по трущобам, непреложная убежденность гуманиста, что существующее положение вещей не может, не должно сохраниться, решимость сразиться с общественным злом — все это воплощается и в миниатюрных новеллах, сценах-зарисовках, взятых прямо из жизни. Все они публицистичны и, как правило, исполнены острой разоб­ лачительное™. Новелла-очерк «Комментарий» (давшая название всей книге, выпущенной в 1908 году) — сатира на современное буржуазное общество, с равнодушием «парового катка» уничтожающего личность и достоинство человека. «Теперь жизнь человека пошла такая — что жука раздавили, что человека — все одно» (11, 1 54),— говорит старик, работающий на паровом катке, символи­ зирующем «машину» буржуазной цивилизации. Она без­ жалостно давит тех, кто попадается на ее пути. И на­ деяться не на что, горестно рассуждает старый рабочий, от правительства «перемен ждать нечего». Эти господа ходят «указанными дорожками... Прогресс или как о н...

называется... губит. н ас... он вроде этого парового катка» (11, 156). Не только «прогресс» давит людей. Того, кто возмущается, ломает тюрьма. «Тюрьма тоже вроде этого парового катка, она убивает все в человеке, люди выходят оттуда живыми трупами» (11, 156).

Но если с таким жестоким сарказмом Голсуорси би­ чует «прелести» буржуазного прогресса, то и социализм пугает писателя. Недоверие к нему он высказывает устами того же старика. Знаменательно, однако, что герой рас­ сказа сетует на то, что рабочие разобщены: «Они любят толковать про улучшение жизни, но когда нужно стоять за общее дело, каждый стоит за себя» (11, 158). Правда, спохватываясь, старик добавляет: «Как же иначе? Коли сам о себе не позаботишься, от других этого не жди»

(11, 158). Но слова эти вряд ли звучат декларацией инди­ видуализма, в них скорее — осуждение его, а вместе с тем и всей «системы», которая античеловечна и безнрав­ ственна.

Сочувствуя угнетенным, Голсуорси боится «толпы».

Она внушает ему страх и отвращение. Тут уж писатель мыслит не социальными, а этическими категориями.

Толпа не знает, что такое «разум и доброта». Толпа — слепая, биологическая, животная сила, которой «свой­ ствен природный инстинкт обладания» (11, 169).

Но кто же противостоит «толпе»? Буржуа, английская разновидность «человека в футляре», который не обла­ дает «ни излишком юмора, ни излишком сердца»

(11, 177). Для таких, как он, компромисс — панацея от всех бед. Он словно застыл в нелюбви к переменам («Осторожный человек»), В весенний день сердце рассказчика переполнено же­ ланием познать сердца других людей, понять их, протя­ нуть им руку братской помощи. Но как много обеспечен­ ных и сытых совсем не думают о ближнем, их цель, с не­ годованием пишет гуманист Голсуорси, «культивировать свое чистое, здоровое тело и невозмутимость, которая про­ тивостоит всем будничным заботам...» (11, 188) («Мода»).

Сильные мира сего — «живой триумф» чужих усилий, «идеал узости», «шедевр пустоты и бессмысленности»

(11, 190), они враги всего, «что есть самого живого и творческого», всего, что стремится обрести свободу.

Главное для буржуа — деньги. Человек просыпается ночью в страхе от того, что может потерять состояние, ведь только деньги, по его глубокому убеждению, «мо­ гут помочь человеку устоять в борьбе со Стихией» (11, 197) («Деньги»). А вот тот, кто стоит у власти, — бюрократчиновник из самых верхних слоев общества; он уверен, что «никому нельзя предоставлять свободу действий не­ зависимо от неподвижных холодных рук власти» (11,225).

Для него прогресс и «доверие человеческой натуре»

(11, 2 2 7 )— две вещи несовместимые. Особенно нена­ вистна Голсуорси лицемерная психология блюстителя за­ кона. Новелла-очерк «Дом безмолвия» — гневное осуж­ дение буржуазного правосудия, которое не дает людям возможности быть честными и достойными гражданами, а потом заключает их за это в тюрьму. Тюрьма, о кото­ рой рассказывается в этом очерке, становится как бы символом всего буржуазного общества, беспощадно экс­ плуатирующего угнетенных. В очерке есть пронзитель­ ный по обобщающей символике образ — заключенные, работающие на постройке своей собственной тюрьмы. Они возводят стены камер, чтобы потом туда упрятали их са­ мих. Столь же многозначителен и вывод писателя о страшной, «стирающей» силе государства: как стирает оно заключенных из памяти живущих, так оно способно уничтожить, «стереть» человека вообще. Современное английское государство — это внешне отшлифованная «пи­ рамида», в основании которой лежит раздавленная чело­ веческая личность («Порядок»). И как завершающий ак­ корд в этой серии разоблачительных рассказов-очерков — разговор писателя с тюремным надзирателем:

«Значит, существующий порядок установлен навечно?..

— Нас это не касается. Мы только исполнители и под­ чиняемся нашей системе, такой, какая она есть...

Не мое дело реш ать... вопросы» (11, 238).

Но как могут быть счастливы и спокойны при таком положении те, кто наверху? Этим на помощь приходит иллюзия, самообольщение, ими самими творимая «уто­ пия». Они замыкаются в своем благополучном мирке, так давно они поняли, что лучше «не видеть, не слышать и не обонять» (11, 245) всего того, что им неприятно («Бла­ гополучные»). Даже газеты они выписывают только те, которые охраняют их розовый взгляд на действитель­ ность. Ведь если обращать внимание на неприятные сто­ роны действительности, можно «потерять покой» или стать «циником» (11, 248). «Так лучше замкнись в своем саду» (И, 248) — любопытная перекличка с вольтеров­ ским «возделывай свой сад» — так трансформировался один из заветов эпохи Просвещения в пору заката бур­ жуазного общества, где деньги определяют меру спра­ ведливости и «способы ее осуществления».

На что же надеяться современному человеку, который отвергает эту меру и верит в истинную справедливость?

Голсуорси может предложить такому человеку лишь «му­ жество без надежды» (11, 266), — так невесела окружаю­ щая действительность и так нескоро она может быть изменена. Но, может быть, она действительно дана «на­ вечно»? Голсуорси так не считает. Все эти молниеносные зарисовки с «натуры» проникнуты не только отрицанием, они полны предвосхищения новой, разумной, доброй и справедливой жизни, которая рано или поздно — писа­ тель в это свято верит — наступит. Очень характерно, что если и можно говорить о трагическом, отрицательном восприятии прогресса у Голсуорси, то нельзя не заметить, что писатель отрицает именно буржуазный «прогресс», его пригвождает к позорному столбу, показывает, как пагубно влияет буржуазное общество, вырождение бур­ жуазной цивилизации на человеческую личность.

Гуманистический идеал Голсуорси складывался, не­ сомненно, под значительным влиянием толстовской фило­ софии нравственного самоусовершенствования как усло­ вия общественной гармонии. Характерно в связи с этим изменяется в произведениях Голсуорси понятие любви.

Вернее сказать, это понятие существует как бы в двух «ипостасях»: это та самая непреодолимая, раскрепощаю­ щая (в раннем творчестве тристано-изольдовская) страсть, о которой писатель рассказывает в «Собствен­ нике»; и в то же время любовь осмысляется писателем и в более широком, нравственно-философском плане.

Она — необходимое условие социальной гармонии. Если и можно говорить о боге, утверждает писатель (а он совсем, по воспоминаниям его младшей сестры, не был религиозен), то бог — это любовь к ближнему. Истинное джентльменство, столь ценимое писателем, это тоже любовь, справедливость и мужество. Герой «Патриция»

Милтоун, размышляя о смысле жизни, приходит к убеж­ дению, что именно любовь — величайшее благо, вне любви нет счастья и спасенья, все остальное «повесть, ко­ торую пересказал дурак» 19. Любовь у Голсуорси проти­ востоит всем отрицательным социальным явлениям современного мира, ибо он построен на том, что противо­ речит духу любви, — чувстве собственничества, религиоз­ ном фанатизме, стремлении «не знать, не видеть».

Буржуазное общество — «перевернутый мир», образ, воз­ никающий в одной из новелл той же поры («Апофеоз»).

На арене цирка лежит замученный слон — наглядное свидетельство того, как абсурдно и жестоко насилие над природой. В глазах поверженного слона мир опрокинут или, как писатель говорит, «перевернут». Интересно от­ метить, что спустя сорок лет, в другой стране, другой писатель тоже противопоставит «стихию любви» предель­ ному выражению человеконенавистничества — фашизму.

Этот писатель, Сэлинджер, создаст новеллу, которая бу­ дет называться «Перевернутый лес». Автор полемизирует здесь с представлением, что весь мир — бесплодная бур­ жуазная пустыня. Нет, мир — это «перевернутый лес», листва которого ушла под землю, но она свежа и зелена, и вернуть эту скрытую красоту миру— забота настоя­ щего писателя. Если к этому прибавить, что и Сэлинджер возлагает все свои лучшие надежды на воспитание пре­ красной, гармонической человеческой личности в духе любви, то можно лишь удивляться тому, как стойко у буржуазных писателей-гуманистов XX века представ­ ление о любви — связующей людей социально-этической силе, противостоящей эгоизму и индивидуализму: неда­ ром в новелле Голсуорси «Мельник из Ци» «герой» — собственник, убивший жену, недоступный истинному чувству и жалости, перед казнью напевает любимую пе­ сенку: «Какое мне дело до вас до всех, а вам до меня?»

(И, 346).

«Комментарий» вызвал бурю негодования. Ведь пи­ сатель обвинил современное ему общество в преступном небрежении жизнью человеческой. Но Голсуорси и не думает сдаваться. Обличительного материала хватит еще на целый роман. И вслед за «Комментарием» выходит «Братство» (1909). Вот те, против которых были направ­ лены стрелы «Комментария». Превыше всего для них желание иметь и не выпускать из рук собственность.

Правда, иногда и у них вспыхивает в сознании, что на злободневные социальные проблемы «нельзя закрывать глаза» (6, 25). Именно эти слова изрекает на своем зва­ ном вечере г-жа Таллентс-Смолпис, но они не более как дань «модным» реформистским настроениям времени.

Однако вот лучшие из них, например Хилери Далли сон, художник, утонченная душа, эстет. Он жаждет протя­ нуть руку помощи страждущим меньшим братьям.

Как не похож он на предка своего, судью Карфэкса, ско­ пившего некогда достаточно средств для безбедного суще­ ствования не только детей своих, но и внуков и правнуков.

Как бы удивился судья Карфэкс, узнав, что Хилери Даллисон — его потомок. Откуда у Хилери способность постоянно медлить с решением, мучительно колебаться, избегать как раз того поступка, который положил бы конец «топтанию на месте», разрешил все проблемы? Хилери — типичный молодой человек (да уж и не очень молодой) конца века, из тех, которые, по брюзгливому замечанию благополучного буржуа м-ра Пэрси, постоянно болтают «о неимущих классах» и о «прочей такой материи».

Впрочем, судья Карфэкс несколько бы поуспокоился, узрев другого своего потомка, брата Хилери, Стивена. Это — на­ дежный хранитель традиций, «духа» семьи, не очень склонный к разным «эмоциональным топкостям», как ска­ зал бы мистер Пэрси. Стивен никак не может уразуметь, что, собственно, беднякам надо, и совсем не понимает Хилери, который говорит, что их бедность у него «на со­ вести». Хилери знает, что его благосостояние тесно связано с бедностью неимущих, он обладает тем, что сам называет «общественной совестью». Хилери понимает, что благодаря этому свойству он выше м-ра Пэрси с его корыстолюбием и жестокосердием. Но что из того? «Мы всего-навсего горстка в несколько тысяч по отношению к десяткам ты­ сяч таких, как Пэрси, а многие ли даже -среди нас готовы или хотя бы способны поступать так, как подсказывает нам наша совесть?» (6, 265) — с горечью говорит он молодень­ кой племяннице Тайми.

Да, таких, как Хилери, очень немного. Но беда в том, что «способность к самоанализу», которая для Стивена была чем-то вроде предохранительного клапана, для Хи­ лери стала «тонким, медленно действующим ядом» (6,267).

Этот яд, эта способность к рефлексии проникает «в каждую щелочку его души», и Хилери становится все «менее спо­ собен к четкой определенной мысли, к решительному по­ ступку». Чаще всего это проявляется в форме какого-то мягкого скептического юмора (6, 267).

Но главная причина его нерешительности, конечно, в другом. Если Хилери в какой-то мере Рудин (и тут сказа­ лось на Голсуорси влияние любимого писателя), то это Ру­ дин английский, с хорошо развитым чувством «классово­ сти».

Да и сам он признается в этом все той же Тайми:

«Боюсь, что мы слишком резко разделены на клас­ сы» (6, 265—266).

Правда, Хилери настолько уже цивилизован, что пони­ мает: «Любовь, разум и светлый покой» должны быть достоянием всех, ибо все люди — братья, и у каждого из благополучных «есть тень... на тех улицах» (6, 270), и это позор.

Вот в каких словах он высказывает свое «кредо»:

«Я не верю в церковные догматы и не хожу в церковь;

я понятия не имею о том, что ждет нас после смерти, и не хочу это знать; но сам я стараюсь, насколько (возможно, слиться с окружающим, ибо чувствую, что смогу достичь счастья, только если по-настоящему приму мир, в котором ж иву... Я не считаю, что целомудрие само по себе добро­ детель: оно ценно только в том случае, если служит здоро­ вью и счастью общества. Я не считаю, что брак дает права собственности и ненавижу публичные обсуждения подоб­ ных тем; но по натуре своей я стараюсь не наносить обиды ближнему, если есть хоть малейшая возможность избежать этого... Я ненавижу самоутверждение, стыжусь саморекламы и не терплю крикливости всякого рода.

Вероятно, у меня вообще слишком большая склонность к отрицанию. Пустая болтовня наводит на меня смертель­ ную тоску, но я готов полночи обсуждать какую-либо про­ блему этики или психологии. Извлекать выгоду из чьейнибудь слабости мне противно. Я хочу быть порядочным человеком, но, право же, не могу принимать себя слишком всерьез» (6, 316).

Хуже всего, что и окружающие не слишком всерьез при­ нимают Хилери. Не принимает м-р Пэрси. Не принимает и племянник Хилери Мартин — анархист, поклонник Прудона и Кропоткина. А тех, кто верит в Хилери, тех, увы, ждет разочарование. «Те» — это прежде всего «ма­ ленькая натурщица», простая девушка, которая нравится Хилери и которая связывает с ним свои надежды на изба­ вление от полунищенского существования. (Так камерно реализуется мечта о том, чтобы протянуть руку помощи «меньшому брату».) Любовь к «маленькой натурщице»

лишний раз доказывает Хилери несостоятельность его брака. Уже давно он и его жена Бианка — чужие друг ДРУГУ Хилери тянет к «маленькой натурщице», ему ка­ * жется, что не ответить на ее любовь — неблагодарность, а неблагодарность в его глазах—«грубейшее нарушение джентльменства» (6, 399). Хилери, конечно, гораздо более джентльмен, чем, например, его брат или Джордж Пендайс. Но в решительный момент он предает девушку.

Его отталкивает запах дешевой пудры — такая малость, но ее оказывается достаточно, чтобы кастовое чувство про­ будилось в «рыцаре» Хилери и показало, какая непрохо­ димая пропасть отделяет его от этой «вульгарной, духовно неустойчивой, но физически соблазнительной девушки».

В этой пропасти он, не без стыда, похоронил и свою привя­ занность к ней, и рыцарственность, и демократизм. «Мое классовое чувство спасло меня, — говорит он Стивену и, кажется, испытывает тайную благодарность к этому клас­ совому чувству, — класс восторжествовал над моими са­ мыми примитивными инстинктами» (6, 536).

Итак, прекраснодушное, умозрительное стремление к братству потерпело крах. Но это не значит, что Голсуорси отвергает само понятие «братства». Если писатель иронизирует над платоническим прекраснодушием Хилери, то другой персонаж романа «Братство», профессор Стоун, отец Бианки и Сильвии, жены Стивена, выражает порой самые заветные мысли Голсуорси.

Профессор уже стар. Безумием веет от всего его облика, от фанатической преданности идее братства и той книге о братстве между людьми, которую он пишет день и ночь, затворившись в своей комнате и до минимума сведя потребности в комфорте. Стоун настолько потерял связь с окружающей его действительностью, что современное буржуазное общество, пороки которого он красноречиво обличает в книге о братстве, представляется ему давно ушедшим в прошлое. Но этот ретроспективный угол зре­ ния — оптический обман: все, о чем пишет д-р Стоун, все относится к настоящему самым прямым образом.

День и ночь в душе Стоуна звучит скорбный возглас еврипидовской Электры:

Где твой город, где дом, скажи, Бедный брат? С кем ты делишь хлеб? * * Эти слова Голсуорси взял эпиграфом к «Братству».

М-р Стоун готов разделить кров и хлеб с последним бедняком, в котором он действительно видит своего брата, и не случайно именно в «вульгарной» «маленькой натур­ щице» он нашел свою музу-вдохновительницу.

Общество, конец которого возвещает м-р Стоун, опу­ тано тысячами «разрушающих нервы» обычаев, оно изоби­ лует. продажными «говорунами» и бесчестными демаго­ гами. Но главное — здесь «каждый старается одолеть каж­ дого» (б, 305). Над этой «загнившей лужей», словно «комары в летний вечер», бесцельно толкутся люди.

И единственное, что рождает надежду на лучшее, — муже­ ство. Оно живет даже в этой «долине мрака» (6, 305).

Но что это, действительно ли так думает и автор:

жизнь — круговерть комаров над стоячим болотом? Нет, Голсуорси в «Братстве» вместе со своим полубезумным героем надеется на лучшее будущее. Да и в безумии м-ра Стоуна, как и Гамлета, тоже есть своя «система». Во всяком случае, устами безумца в романе говорит истина:

современное общество — «апогей братоубийственной си­ стемы» (6, 308). И как реакция на эту братоубийственную рознь, по словам Стоуна—Голсуорси, появилась в этом обществе небольшая «секта», «движимая прекрасными чувствами» (6, 308), которая стремится уничтожить обще­ ственные пороки. Так в роман «Братство» вторгается идея классовой борьбы, так Голсуорси знакомит нас со своим представлением о социализме. Ему кажется, что он нашел ту вышнюю этическую высоту, с которой можно правильно судить и о том, что происходит в «стоячем болоте», и о «мелиоративных» устремлениях «секты».

Голсуорси и в «Братстве» — апостол всемирной любви и гармонии, которые не должны стоить человечеству ни капли крови; его лучшее будущее, его новый мир — мир без насилия, который, очевидно, представляется детищем вполне достижимой (он убежден в этом) «договоренности».

Марджери Пендайс утверждала отнюдь не случайно, раз­ мышляя о тех, кто несчастен: «И это все из-за того, что люди не могут между собой договориться» (6, 194).

Голсуорси тоже хочется думать, что такой договор возмо­ жен. Ведь нельзя жить дальше так, как сейчас, когда «братоубийственная теория выживания сильнейшего»

является «основой кодекса морали Англии» (6, 336), когда вся страна превратилась в «огромную лавку мя­ сника» (6, 336). Голсуорси — в разброде, в разладе сам с собой. Он ненавидит «мясников, налившихся кровью бесчисленных жертв» (6,336), он понимает бессилие либе­ рального негодования, обреченность прекраснодушных рыцарей справедливости на то, чтобы «вечно рваться»

к идеалу и «всегда оставаться на месте» (6, 337), и в то же время этически не приемлет социализм: «Однаединственная плодотворная действующая сила — таин­ ственное и чудесное влечение, именуемое любовью...

Вот этого фактора, этого таинственного, бессознательного чувства любви и недоставало тем, кто дул на паруса...

У них было все: разум, совесть, ненависть, нетерпение, но у них не было любви к ближним... человек должен был еще ждать, когда придет время для его высокого стремления к всемирному братству и забвению самого себя» (6, 337).

Итак, одушевленность самыми высокими помыслами, убеждение, что так, как в данное время, существовать невозможно, и в то же время старая, как «ветхий Адам», буржуазно-охранительная мысль: человечество еще не до­ росло до «братства». Вот почему недоверчиво, а порой иронично, отчужденно и даже враждебно следит Голсуорси за самым молодым героем «Братства» анархистом Мартином (Голсуорси не видит разницы между анархиз­ мом и социализмом). Важно, однако, что Голсуорси свято верит в достижимость идеала всемирного «братства», наде­ ется, что все противное «братству» «отомрет», и это «все»

подвергает гневному осуждению, например «варварский обычай... называемый Войной». Однако главный враг «братства» — собственность. Это она позволяет меньшин­ ству держать большинство на положении «теней». Это она не позволяет Стивену понять правду Стоуна; Стивен настолько искажен собственничеством, что идеи тестя кажутся ему «бредом», а самого мистера Стоуна он язви­ тельно называет «тронутым». И как ни безумен мистер Стоун, в редкие минуты озарения он понимает: ему ни­ когда не удастся внушить таким, как Стивен, истину, что все люди — «одно целое».

Вместе с тем Голсуорси понимает, что на пути к брат­ ству человечеству предстоит не одно сражение и что в рамках существующего порядка его, очевидно, не достичь.

Вот почему так слаб голос Стоуна, дрожащий голос ста­ рого безумца-идеалиста, его возглас, брошенный в мол­ чание ночи: «Братья!» Этот эпизод исполнен глубокого смысла, так как возглас Стоуна услышал лишь полисмен.

И он стоит — олицетворение тупой, уверенной в себе и сильной власти, с подозрением вглядываясь в темноту, от­ куда донесся слабый призыв к человечности.

«Братство» заставляет вспомнить о романе Эдварда Беллами «Взгляд назад». Идеи Беллами и Морриса, идеи социального утопизма были в Англии в начале века очень распространены. Им отдали большую дань современники Голсуорси Шоу и Уэллс, особенно послед­ ний. Очень возможно, что Голсуорси читал Беллами, недаром в «Братстве» есть абзацы, прямо перекликаю­ щиеся с романом «Взгляд назад». Конечно, целиком Беллами писатель принять бы не мог, ведь тот говорит о революции как о чем-то необходимом. В своем отри­ цании машины и машинной цивилизации Голсуорси скорее близок к У. Моррису, роман которого «Вести ниоткуда» американский историк литературы В. Л. Паррингтон называет «пародией на роман Беллами». Это, конечно, не отменяет сходства концепций Беллами и Голсуорси в ином.

После выхода романа Беллами в 1888 году возни­ кают бесчисленные утопические общества. В США орга­ низуется журнал «Нэшнелист», поставивший своей главной задачей борьбу с частнокапиталистическими по­ рядками. В заявлении «Нэшнелист клаб» от 9 января 1889 года прямо говорится: «Конкуренция представляет собой... применение звериного закона, гласящего, что выживает самый сильный и ловкий...» и «... братство людей есть одна из вечных сил, направляющих разви­ тие человечества по пути, который делает человеческую природу отличной от звериной» 20.

Голсуорси не был связан ни с одной разновидностью социалистического движения в Англии, но идеи соци­ ального реформизма, столь сильные и влиятельные в стране на грани XIX—XX веков, безусловно, находили в нем самого горячего сторонника. Название романа «Братство» наводит еще и на ту мысль, что Голсуорси мог быть знаком с другим произведением Беллами, романом «Равенство». Строй, основой которого являются алчность и собственничество, по Беллами, в корне несправедлив, так как он порождает роскошь одних и нищету других. Главное зло — капиталистическая при­ быль; над обществом, основанном на этой нечистой при­ были, нависает угроза нищеты, она вносит дисгармонию в жизнь людей. Эту угрозу можно отвратить только объединенными усилиями. Задача общества — достиже­ ние экономического равенства (отсюда и название ро­ мана), только такое равенство может обеспечить «цен­ ность и достоинство личности». Так пишет Беллами.

Вряд ли Голсуорси тоже считает необходимостью эко­ номическое равенство. Недаром его собственный роман называется «Братство». «Братство» — более общая, рас­ плывчатая, умозрительная категория: можно быть «бра­ том во Христе», «братом по духу», можно чувствовать «братскую» любовь к слуге, особенно если считать его «меньшим братом», но это не означает, конечно, равен­ ства. Равенство — это нечто гораздо более точное и не­ укоснительное, чем братство. Может быть, в названии романа Голсуорси был элемент некоторой полемичности, направленной против «Равенства» и его уравнительно­ экономических идей? Но даже, если и так, то остается другое, что сближает Беллами с автором «Братства».

Беллами резко высказывается против полицейской функ­ ции государства, он утверждает: для «плутократов» эта полицейская роль заключается прежде всего в «охране права личности пользоваться плодами... эксплуатации».

Подобная личность полагает, гневно резюмирует Беллами, что ее право собственности выше блага общества и что «закон, армия, полиция должны защищать это право» 21.

Ту Ж'е критику полицейской подавляющей силы буржуаз­ ного государства, закона, защищающего имущих от не­ имущих, мы видим и в «Братстве», — недаром так насто­ раживает блюстителя закона слабый призыв профессора Стоуна. Общество должно строиться на основе этики и социальной справедливости, утверждает Беллами, и Голсуорси тут мог бы с ним согласиться. Правда, соци­ альную справедливость он называет «договоренностью».

Эта договоренность, по мысли Голсуорси, не исключает и наемный труд (в противоположность Беллами), только предприниматель должен платить рабочему больше и де­ лить с ним прибыль. И все-таки разве Голсуорси не со­ гласился бы с такими принципами устройства общества, которые намечает Беллами?

«Наши этические основы... чрезвычайно просты...

Они покоятся на принципе, который понятен ребенку в той же мере, что и философу, и который ни один философ не попытался опровергнуть, а именно: на высшем праве всех людей жить и, следовательно, настой­ чиво требовать такой организации общества, которая гарантировала бы им это право»22. Государство должно быть так организовано, утверждает Беллами, чтобы уметь защитить всех своих граждан от «холода, голода и нищеты». Беллами считал, что человечество может достичь подобного общественного устройства революцион­ ным путем. Голсуорси отвергал этот путь, полагаясь на рост всеобщей сознательности граждан. G недоверием от­ носится Голсуорси и к той машинной цивилизации, раз­ витие которой пропагандирует Беллами. Правда, револю­ ция у Беллами совершается с согласия всех, просто-на­ просто побеждает идея невозможности мириться со старой системой, и в результате революции конкуренция сме­ няется сотрудничеством. Утверждается один обществен­ ный идеал: «Жизнь — вот единственное богатство».

Но ведь это и идеал Голсуорси! Близок писателю и про­ светительский гуманизм Беллами, его вера в доброе на­ чало в человеке, которое под бременем порочной государ­ ственной системы может вырождаться, становиться низ­ ким и порочным. И — конечный вывод, провозглашаемый Беллами: «Как только пораженная голодом страна вспом­ нит о позабытой ею обязанности (то есть равном удов­ летворении нужд всех членов общества. — М. Т.) и начнет регулировать в интересах всеобщего блага животворный поток, земля превратится в цветущий сад и у всех ее детей появится все, в чем они нуждаются... С жаром го­ ворил я о новом мире, мире изобилия, очищенном духом справедливости и познавшем сладость братской (курсив мой. — М. Т.) благожелательности, о мире, который ви­ делся мне только в мечтах, но который так легко сделать реальностью» 23.

Идеи утопического общества, о котором поведал Бел­ лами, были смяты в Америке реальностью «позолочен­ ного века», но они оказали огромное влияние на последу­ ющее развитие прогрессивной мысли. Их изучали, их так или иначе «примеривали» к действительности лучшие умы и души человечества, жаждавшие более справедли­ вого устройства общества. Их отзвук, возможно, породил и «Братство» Д. Голсуорси *.

* Интересно отметить, что даж е «патриций» Милтоун у Голсуорси с ува­ жением отзывается об «Утопии» Томаса Мора.

Одновременно с «Братством» писатель создает драму «Схватка», где конфликт уже — классовая борьба. Пьеса Голсуорси была в высшей степени злободневна. Англию сотрясали забастовки портовых рабочих, железнодорож­ ников, шахтеров. И вряд ли кто из современных драма­ тургов с такой резкой определенностью заявлял, что интересы рабочих и предпринимателей противоположны и что Капитал может существовать, только если подав­ ляет Труд. Довольно иронически изображена в пьесе дея­ тельность профсоюзного лидера Харнесса. Как известно, руководство тред-юнионов рекрутировалось главным об­ разом из привилегированной рабочей аристократии, о ко­ торой В. И. Ленин писал: «Вожди этой рабочей аристо­ кратии переходили постоянно на сторону буржуазии, были — прямо или косвенно — на содержании у нее»24.

И нельзя не отметить, что Голсуорси высмеивает в образе Харнесса именно эту тенденцию к оппортунистическому соглашательству и социальной демагогии, характерную для английского тред-юнионизма: тред-юнион, оказы­ вается, может помочь рабочим лишь в том случае, если они снизят требования, предъявляемые ими компании.

Поистине с огромным уважением относится писатель к вождю рабочих Робертсу, утверждающему, что только «в открытой схватке человек может стать человеком»

(14, 184). С каким злым сарказмом писатель разоблачает демагогические словеса члена правления Скэнтлбери, который просит Харнесса «убедить рабочих, что их инте­ ресы совпадают с нашими» (14, 149). Но Голсуорси ра­ тует не за «открытую схватку». Он за справедливость, но не ту, которая вырывается в борьбе, а за справедли­ вость, которая достигается «договоренностью». Конечно, Голсуорси слишком большой реалист, чтобы так безого­ ворочно верить в возможность компромисса. Компромисс может погасить одну мелкую «схватку», но коренные интересы рабочих и капиталистов «далеки, как полюсы»

(14, 203). Эти слова принадлежат главе компании м-ру Энтони, считающему, что рабочих надо «держать в желез­ ном кулаке» (14, 204), ибо стране угрожает «власть»

толпы. Голсуорси и сам склонен бояться «толпы» (доста­ точно вспомнить его новеллу «Демос»). Может быть, поэтому его отношение к Энтони — герою «Схватки» — двойственно: Энтони, как и Робертс, человек принципа и поэтому, с точки зрения Голсуорси, достоин уважения.

Отец Д. Голсуорси — «Старый Элиза Голсуорси — «Тетя Эни»

Джолион»

Роберт Голсуорси — Эдвин Голсуорси — «Дядя Роджер» «Дядя Николас»

Паркфилд, Кннгстон-Хнлл, где 14 августа 18G7 г. родился Джон Голсуорсп Дом, где прошли детскпе годы Джона Голсуорсп Мать Джона Голсуорси Отец Джона Голсуорси Джон Голсуорси после окончания Оксфорда Ада Голсуорси Джон Голсуорси в 1898 г.

Снимок сделан Г, Уз лесом.

Джеймс Барри, Джон Голсуорси, Бернард Шоу, X. Грэнвилл-Баркер Бери-Хауз. Музыкальная комната Верхний кабинет в Гроув—Лодж Джон Голсуорси в библиотеке Берн-Хауз Джон Голсуорсн в последние годы жизни Если же говорить о правоте, то неправ, по мнению йиеателя, и тот, и другой. Не надо принцип доводить до крайности, ведь тяжелая схватка, стоившая жизни жене Робертса, схватка, в которой потерпели поражение оба противника, оказалась бессмысленной: приняты те самые требования рабочих, которые с самого начала обещал поддержать профсоюз. Прояви вожди двух враждующих партий более гибкости, взаимопонимания, можно было до­ говориться, утверждает писатель. Робертс, в представле­ нии Голсуорси, настоящий социалист, он тверд, принци­ пиален, бескорыстен, но, как и в «Братстве», писатель вновь и вновь настаивает на том, что социализму и социа­ листам «не хватает» милосердия, любви к ближнему.

Итак, показав непреложность и по существу неизбеж­ ность классовой борьбы, Голсуорси мечтает, тем не MeHeef о классовой гармонии и, поддавшись сам либерально-ре­ формистской иллюзии, противопоставляет политике этику, социально обусловленному злу — беспочвенный альтруизм.

«Схватка» вновь напомнила английской публике, что Голсуорси прежде всего драматург остросоциальный, и Конрад с удовлетворением писал ему, что в шуме похвал, который вызвала «Схватка», утонет ропот недо­ вольных пьесой «Джой» 25.

1909 год был для Голсуорси наполнен важными собы­ тиями. Только что английский читатель прочел роман «Братство», на сцене еще репетируют «Схватку», а писа­ тель уже работает над двумя новыми пьесами «Старший сын» и «Правосудие», тщательно редактирует для нового издания «Виллу Рубейн» и «Человека из Девона».

Голсуорси находит время и для общественной деятель­ ности — выступает против одиночного заключения осуж­ денных. Эта проблема так его захватывает, что он вместо «Старшего сына» предлагает английской сцене «Право­ судие», герой которого Фолдер, настрадавшись в оди­ ночке, кончает самоубийством. Голсуорси не боится ос­ корбить обывательский вкус отсутствием счастливой развязки. Более того, он нимало не сомневается в том, что на английские подмостки вновь должна подняться трагедия. «Правосудие» и является трагедией, так как человек, на этот раз оказавшийся в тисках несправедли­ вой Фемиды, погибает, раздавленный «судьбой». А между тем Фолдер вовсе не отъявленный злодей, он не только не порочен, но добр, великодушен, способен на самопо­ жертвование и совершает преступление — подделывает чек, — чтобы избавить любимую женщину и ее детей от самодурства, побоев мужа и отца. Но вот Фолдер в тюрьме.

Одиночка ввергает его, как и других заключенных, в со­ стояние, близкое к помешательству. Каждый вечер по тюремному коридору прокатывается грохот. Он похож, пишет Голсуорси в авторской ремарке, на «глухие удары по металлу». Это заключенные в яростном и бессильном отчаянии стучат в окованные железом двери камер, опять-таки образ, исполненный острой, разоблачительной символики: маленький, беззащитный человек перед «железным» неумолимым буржуазным законом. Премьера «Правосудия» в театре Герцога Йоркского имела сенса­ ционный успех. Галерка отказалась покинуть театр, пока не увидит автора. Критика же не преминула упрек­ нуть Голсуорси: автор слишком натуралистичен, пьеса напоминает «фотографию».

«Что ж, — писал по этому поводу Уильям Арчер, — допустим, это фотография. Предположим, что м-р Гол­ суорси работает не палитрой и кистями, а фотокамерой.

Но если это так, какая же это замечательная камера.

Камера, которая выбирает важное, а незначительное, мел­ кое оставляет без внимания... Фотокамера, которая аб­ солютно правдива, которая дает столь верное, четкое, ясное изображение, и в то же время — изображение, ды­ шащее страстной любовью к человечеству... Фотокамера, язык которой, лишенный дидактики и декламации, громко протестует против глупости, черствости и лицемерия. Фо­ токамера, которую можно легко спутать с прожектором, которая производит реакцию, подобную взрыву»26.

И даже консервативная «Таймс» должна была признать, что, хотя «Правосудие» далеко от «канонов классической трагедии», пьесу надо судить «на основе ее собственных достоинств» и что па вопрос, «говорит ли она правду, передает ли чувства писателя зрителю», можно ответить лишь «утвердительно» 27.

Интересен отзыв о пьесе, содержащийся в письме Уэллса. Относившийся ранее к литературным успехам Голсуорси с большой сдержанностью, Уэллс теперь пи­ шет: «Мне кажется, что «Правосудие» (я не видел «Схватки»), если судить о пьесе с точки зрения искус­ ства, укрепляет вашу позицию и реабилитирует вас. До сих пор у меня всегда вызывал протест ваш слишком строгий метод. Мне не нравилась некоторая холодная жесткость, очень характерная для вашего творчества, но если в результате ее является пьеса подобной грандиозной силы, — делать нечего, я сдаюсь» 28.

Однако в том же письме Уэллс резонно замечает, что главное зло, конечно, не столько в одиночном заключении, сколько в самой системе «закона и контроля». Голсуорси этого не отрицает, но в ответном письме сомневается, что писатель лишь своими собственными усилиями может многое изменить в «системе». В письме к неизвестной корреспондентке Голсуорси следующим образом опреде­ ляет свое «кредо», или «философию»: «Моя философия это просто-напросто убеждение, что если бы мы все более понимали друг друга и проявляли больше терпимости, то мир бы стал более приспособлен для жизни» 29, т. е. опять утверждает принцип «договоренности».

В письмах этого периода встречается много замечаний и о характере творчества, каким, по его мнению, оно должно быть. Так, Голсуорси не очень нравится сравне­ ние его пьесы с фотографией: «Я скромно надеюсь..; что моя пьеса несколько поднимается над уровнем фотогра­ фии, так как через части можно видеть целое. Пьеса вовсе не была задумана как атака на какое-то индивиду­ альное проявление судопроизводства, но — как изображе­ ние целого» 30.

Из письма к м-с Монтегю Крекенторп: «Ах, когда ктонибудь видит нечто, что лежит за поверхностью вещ ей...

и описывает это, сей индивидуум должен ожидать, что его возненавидят. Но о чем же тогда писать, как не о том, что видишь?» 3 Правдивость и естественность — вот неукоснительное требование Голсуорси-писателя, Голсуорси-драматурга. Впоследствии он писал об этом актеру Леону Лайону, исполнявшему роль Фолдера.

Лайон хотел играть образ «голубого», златокудрого му­ ченика, для чего ему нужен был парик соответствующего цвета. Эта деталь показалась Голсуорси нестерпимо фаль­ шивой, и он категорически воспротивился: «Когда искус­ ственность входит в дверь, мои пьесы улетучиваются из окна» 32.

Огромное значение Голсуорси придает объективности писателя, или проблеме соотношения «сатиры» и «кра­ соты».

S3 Интересна переписка Голсуорси с Гарнетом по по­ воду романа «Патриций» (1911). Гарнету роман (он про­ читал его в рукописи) не понравился. Приговор был су­ ров: «В этом романе ты не критик и не реалист». «Слиш­ ком тщательно», на его взгляд, писатель рисует отдель­ ные фигуры, «общественный же фон, отношения фигур не между собой, а к действительности, их породившей, — вот о чем хотелось бы знать. Подумай о том, чтобы изобразить эти характеры и фигуры на большом фоне современной жизни» 33.

В одном из ответных писем Голсуорси соглашается:

да, в угоду «чувству красоты» он так «прилежно изымал по всей книге сатиру», что, видно, «перестарался». Но пи­ сатель огорчен. Он даже упрекает Гарнета в том, что тот к нему пристрастен, что эта несправедливость — пережи­ ток тех лет, когда критик дал такую убийственную ха­ рактеристику «Джослин», назвав роман произведением «клубмена». «Мне всегда казалось, что в глубине души ты досадуешь на то, что вынужден все больше отходить от такой точки зрения... Я всегда чувствовал, что я глубже, более изменчив и, может быть, более широк, чем тебе кажется» (16, 493).

Все-таки Голсуорси «пересмотрел» книгу, как он о том сообщил Гарнету. Он добавил около пятидесяти страниц и почти заново переписал эпизоды, которые Гарнету ка­ зались неубедительными. Он постарался убрать из книги «все сентиментальное», оставив в неприкосновенности то, что считал «критической сутью» книги, а именно проти­ вопоставление «власти и сухого кастового существования лирическому взгляду на жизнь, эмоциональности и не­ нависти ко всяким барьерам...» 34 И далее — несколько неожиданный, казалось бы, вывод: «Это не социальная критика, ни одна из моих книг не подходит под это опре­ деление. Скорее уж это попытка психологического иссле­ дования» 35. Гарнет отвечает через три дня.

Это письмо от 16 января 1910 года показывает, что литературный «ментор» Голсуорси порой вернее судил о характере творчества писателя, чем он сам: «Все, что ты говоришь о... королевской битве двух человек в твоей душе, о ли­ рическом взгляде на жизнь и сухом кастовом существо­ вании, очень познавательно. Борьба этих двух начал и производит критический эффект «Собственника», «Усадьбы» и «Братства». Но именно потому, что твоя духовная борьба отражает борьбу двух антагонистических начал в жизни современной Англии, — каждая твоя книга есть явление «социальной критики» большой значимости.

Это так очевидно, что не нуждается в доказательствах» 8б.

Сам Голсуорси считает роман «Патриций» лучшим своим произведением, «хотя нет в нем торжественной по­ ступи судьбы, как в «Собственнике», ни неотступной тревоги «Братства», ни свежести «Виллы Рубейн», ни иронического очарования «Усадьбы»37.

«Патриций» во многом перекликается с «Усадьбой», хотя фокус писательского внимания переносится, по при­ знанию Голсуорси, с «типов», сложившихся представите­ лей традиции, на молодежь, которая, хотя и бунтует, тем не менее в решительный момент оказывается добычей тех же самых устоев, против которых ей вздумалось бун­ товать. Главный конфликт романа — единоборство «любви» и сословных предрассудков.

Виконт Милтоун, наследник знатного рода Карадоков, член парламента, влюбляется в женщину, живущую отдельно от мужа, Одри Ноэл. Ее муж — священник, так что надежды на развод у Одри нет. Милтоун честолюбив и горд, способен глубоко чувствовать. Страсть, которую внушает ему Одри, вступает в сильнейшее противоречие с его представлением о чести, о том, каков должен быть государственный муж, неподвластный соблазнам и гре­ ховным слабостям. Но Одри обаятельна, прекрасна, без­ защитна, она женщина, «созданная для любви», и Мил­ тоун колеблется: не пожертвовать ли своим блестящим парламентским будущим во имя чувства. Его сестра Бар­ бара тоже переживает увлечение человеком не ее «круга», Чарлзом Куртье, журналистом «левых» убеждений, пря­ модушным и добрым. Барбару пленяет живой ум, свобо­ домыслие Куртье, его бескорыстное служение делу спра­ ведливости.

Вот как пишет о нем Голсуорси: «Когда бессмертный Дон-Кихот пустился потешать людей, за ним увязался еще только один шут. А Чарлза Куртье всегда сопрово­ ждали толпы, которые никак не могли понять этого чу­ ждого корысти человека. Но хоть он и озадачивал своих современников, они не решались поднять его на смех, ибо им было доподлинно известно, что он и в Самом деле умеет любить женщин и убивать мужчин. Перед таким человеком, весь облик -которого к тому же дышал силой т и отвагой, они не могли устоять. Сын оксфордширского священника, рыцарь безнадежных битв, он с восемна­ дцати лет странствовал по свету, не зная отдыха...

Человек, участвовавший в пяти войнах, а теперь оказав­ шийся на стороне поборников мира, он был совсем не так непоследователен, как может показаться, ибо всегда сра­ жался на стороне тех, кому грозит поражение, а сейчас, на его взгляд, никому так не грозило поражение, как поборникам мира» (7, 32—33).

Голсуорси называет Куртье «рыцарем безнадежных битв», вкладывая в эти слова свое отношение к социа­ лизму. И все-таки нельзя не отметить, что чертами под­ линной рыцарственности и гуманности Голсуорси наде­ ляет социалиста Куртье — поборника мира, Куртье — противника тирании, апостола «свежего ветра» перемен, а не Юстеса Карадока, виконта Милтоуна.

Сословные предрассудки, традиции, влияние старших, приверженность к устоям оказались сильнее любви. Милтоун отказывается от счастья с Одри, а Барбара вступает в брак с титулованным «джентльменом» Клодом Харбинджером. На страже семейных традиций стоит старшее поколение Карадоков, родители Милтоуна и Барбары, лорд и леди Вэллис, и прежде всего бабушка молодых Карадоков, леди Кастерли, хранительница кастовой, «пер­ вородной» аристократической замкнутости. В Куртье и Одри она видит олицетворение «свободы» и «любви», угрожающих опрокинуть цитадель дворянских привиле­ гий, непреложной избранности ее клана, который должен твердо противостоять демократическим веяниям времени и ни с кем не делить власть. Кастовое чванство, узость мышления Голсуорси подвергает довольно резкому сати­ рическому осмеянию. Вместе с тем нельзя не заметить и того, что писатель иногда любуется своими титулован­ ными персонажами, ему нравится «стальная» несгибае­ мость старой леди Кастерли, одержимость идеей долга Милтоуна, утонченность чувств его дяди лорда Денниса, рыцарски любившего одну женщину, да и вся «рутина»

жизни богатой, знатной семьи. Это значительно ослаб­ ляет сатирическую сторону романа в угоду «красоте», понимаемой как поэзия чувства и любви в ее узком зна­ чении.

Еще до переписки с Гарнетом Голсуорси замечает в дневнике: «„Патриций** в меньшей степени сатира, чем другие произведения. Это сатирическое decresccndo яв­ ственно ощущается по мере перехода от одного романа серии («Остров фарисеев», «Собственник», «Усадьба», «Братство») к другому; одновременно нарастает тяга к красоте. Может быть, сказывается возраст. А может быть, это и хороший знак; возможно, это объясняется тем, что далеко не все можно выразить в драматургической форме и поэтому, естественно, хочется удовлетворить эту жажду красоты в романе, форме более для этого приспо­ собленной.

..» 38 А в одном из писем к Гарнету и в дневнике Голсуорси вновь повторяет, что в «Патриции» больше «кра­ соты», чем в других его произведениях, и делает некото­ рые замечания относительно своей творческой манеры:

«Эта книга яснее, чем прочие, дает понять, что я импрес­ сионист, работающий при помощи реалистической или натуралистической техники. В то время как Уэллс — реа­ лист, работающий с помощью импрессионизма, Беннет — реалист, владеющий техникой реализма, Конрад — имп­ рессионист с полуимпрессионистической, полунатуралистической техникой и Форстер — импрессионист с реалистически-импрессионистической техникой» 39.

Но что подразумевает Голсуорси под словами «им­ прессионизм» и «импрессионистическая техника»? Прежде всего умение художника жить воображением. Фантазия художника, по его мнению, порой важнее реального зна­ комства с фактической стороной явления, о чем он упорно твердил в письмах к Гарнету: «Из-за моего ме­ тода люди всегда считали, что я добросовестно пишу с натуры, я же втайне уверен, что лишь следую своему во­ ображению» 40. «Лучше один раз увидеть и дополнить потом виденное своим воображением, чем изо дня в день наблю­ дать человека или явление». Но, отдавая дань вообра­ жению, Голсуорси вовсе не перестает быть реалистом.

В интереснейшей статье 1911 года «Туманные мысли об искусстве» Голсуорси впервые излагает с большей или меньшей полнотой свою эстетическую позицию. Наряду со спорной мыслью о «безличности» искусства писатель уже здесь высказывает суждения, позволяющие считать его стойким приверженцем реалистической традиции ан­ глийской литературы. Однако его отношение к литера­ туре и искусству лишено догматической нетерпимости к эксперименту. Чуткий художник, он отстаивает право $7 искусства на поиски новых форм, поиски, обусловленные духом общественных перемен. Голсуорси — не только приверженец реализма, он еще и новатор: «Те, кто кля­ нутся только прошлым, твердят нам, что наше искусство катится к гибели; и, правда, путаницы и смятения у нас немало! Плотины прорваны и каждый художник, не жа­ лея сил, ищет, как бы спастись. Наш век — век волнений и перемен, нового вина и ветхих мехов» (16, 333).

Голсуорси присуща вера в прогресс человечества, по­ истине просветительская вера в тягу человека к «совер­ шенству и красоте». Это стремление — основа для совер­ шенствования и общественных учреждений. Но если так — и тут Голсуорси вступает в спор с самим собой, — искусство не может оставаться «безличным», лишенным «активных стремлений»: «Разве учиться быть художни­ ком не значит учиться... отделять от себя самую свою суть и передавать ее другим?..» (16, 335). Голсуорси по­ лемизирует с эстетской школой в английской литературе, с положением о суверенности искусства, существующего только для самого себя.

«Разве не художник — враг и гонитель всякой пред­ взятости и узости, искажений и изысков, ловец блуждаю­ щего огонька — Правды?» (16, 335). Нет, искусство ценно не только как акт самовыражения художника; его назначение — передать «суть вещей». Таким образом, Голсуорси выступает против идеалистического принципа непознаваемости реального мира и лживости искусства как основного условия прекрасного, который пытался обосновать О. Уайльд в своем трактате «Упадок лжи».

Голсуорси категорически утверждает высокое назначе­ ние искусства как средства познания жизни. Нет, худож­ ник — тот, кто видит «вещи такими, как они есть.. * А великим художником его делает высокое горение духа, рождающее не относительную, а превосходную ясность видения» (16, 339).

Истинные реалисты для Голсуорси — Тургенев, Тол­ стой, Ибсен, Достоевский; Голсуорси решительно проти­ вопоставляет реализм романтизму.

Реалист может быть «поэтом, мечтателем, фантастом, импрессионистом, чем угодно, только не романтиком: ро­ мантиком он быть не может, поскольку он реалист. Да, этим словом определяется художник, который по самому своему складу в первую очередь стремится уловить и по­ казать взаимосвязь жизни, характера и мышления, чтобы научить чему-то себя и других» (16, 340).

Реалист тот, кто учит познавать жизнь без прикрас, в ее настоящем, не сублимированном виде. «Романтик творит сказку, отвергая действительность, плетет свою паутину для того, чтоб увести себя и других прочь от ж изни...» (16, 342).

В 1912 году была поставлена, наконец, пьеса «Стар­ ший сын».

Она, несомненно, перекликается с романами «Усадьба»

и особенно «Патриций». Сюжет пьесы — опять любовь.

«Недозволенная» на этот раз любовь старшего сына ре­ спектабельного дворянского семейства к горничной. Мо­ лодой человек считает своим долгом жениться на де­ вушке, хотя «мезальянс» воспринимается его семьей как крушение жизни или, во всяком случае, честолюбивых на­ дежд на будущее. Однако все кончается «благопо­ лучно» — для респектабельного семейства. Горничная Фреда слишком знает свое «место», чтобы посягать на родство со своими высокопоставленными хозяевами. Кри­ тика консервативных традиций и дворянских предрас­ судков в пьесе сравнительно мягка. Как и в «Патриции», в ней чувствуется некоторое любование автора своими родовитыми персонажами. Финал пьесы — скорее счаст­ ливая развязка мелодрамы, чем драматический исход со­ циального конфликта.

Как бы то ни было, драматургия Голсуорси, особенно «Серебряная коробка», «Схватка», «Правосудие», укре­ пила за ним репутацию одного из ведущих масте­ ров театра, к голосу которого прислушиваются. Свое ис­ кусство, свою жизнь Голсуорси неизменно ставит на службу гуманным целям. Этим руководствовался он и в общественной деятельности. Далеко не всегда, конечно, его борьба могла увенчаться успехом, например требова­ ние запретить использование военной авиации. Нельзя не оценить мужество писателя, предвидевшего, какую страшную угрозу для мирного населения может предста­ вить нападение с воздуха. Такие видные писатели-совре­ менники, как А. Беннет, Г. Честертон и Б. Шоу, отказа­ лись подписать петицию, составленную Голсуорси. Честер­ тон считал вполне приемлемым использование авиации в войне. Беннет скептически относился к самому за­ мыслу — возможности гуманитариев влиять на политику, а Шоу доказывал: именно потому, что как средство ис­ требления авиация очень эффективна, буржуазное госу­ дарство никогда от него не откажется.

Столь же активно Голсуорси выступал за предоставле­ ние женщинам избирательного права и реформу брако­ разводного процесса. Он призывал отменить оскорби­ тельное условие, в силу которого разводят лишь в том случае, если один из супругов уличен законом в «пре­ любодеянии». Выступал Голсуорси и за отмену теат­ ральной цензуры в связи с запретом, наложенным на пьесу Шоу «Бланко Поснет».

В 1912 году Джон и Ада Голсуорси впервые посе­ щают Америку. В записной книжке Голсуорси появ­ ляется интересное замечание о литературной жизни в Америке второго десятилетия века: «Нашел в Америке любопытное предчувствие большой литературы и искус­ ства, хотя сейчас, практически, еще ничего н е т...» 41 За два года до этого Голсуорси создает свою единст­ венную символистскую драму «Мимолетная греза». По­ жалуй, ее можно рассматривать как своеобразную дань писателя тому стремлению «века» к поискам и экспери­ менту, которое он провозгласил характернейшей чертой современного искусства («Туманные мысли об искус­ стве»).

«Потаенная символика «Мимолетной грезы» но­ сит такой личный, интимный характер, что я не в силах передать его «в прозе», — пишет Голсуорси неизвестному корреспонденту. — Смысл ее можно уловить, сопоста­ вив с моей первой поэмой «Сон». Вселенная мне пред­ ставляется в виде постоянной борьбы между противопо­ ложными принципами, светом и тьмой, жизнью и смертью, приливом и отливом — в математике мы на­ блюдаем те же явления. Между этими противоборствую­ щими принципами существует таинственная — мы не в состоянии постичь ее — сила примирения. В области этики и духа существует то же самое постоянное состоя­ ние противоборства, через которое проходит человеческий ум и дух на пути к таинственной гармонии, которая успо­ каивает и примиряет.

Человеческая душа в моей пьесе тоже проходит через сферу борьбы противоположностей... воплощенных в го­ роде и деревне, цивилизации и первозданной природе, жизни, полной событий и покоя, — на пути к непости­ жимому таинственному и вечному примирению в гармо­ нии» 42* Во время репетиций Голсуорси знакомится с молодой актрисой Маргарет Моррис. Несколько лет назад, уже в очень преклонном возрасте, г-жа Моррис опубликовала книгу под несколько нескромным названием «Моя голсуорсиевская история» — «Му Galsworthy story» (I960) 43.

Из книги явствует, что писатель был увлечен талантли­ вой, остроумной и красивой Маргарет, может быть, обдумывал возможность разрыва с Адой, хотя воспоми­ нания Маргарет Моррис, письма Голсуорси к ней, вос­ произведенные в книге, скорее свидетельствуют о неиз­ менной преданности Голсуорси своей жене и верной помощнице. Это соображение не снимает, конечно, веро­ ятности того, что писатель испытал сильное увлечение.

Его отзвуки слышатся в романе «Темный цве­ ток» (1913). Роман состоит из трех частей — «Весна», «Лето», «Осень», связанных личностью одного героя, скульптора Марка Леннана, наделенного необыкновен­ ным обаянием. Вся жизнь Марка — в служении красоте, искусству, страсти. Эмблема страсти, пьянящего, роко­ вого наваждения — темно-красная гвоздика, которую ге­ роиня «Весны», Анна Стормер, дарит своему юному воз­ любленному. Марк тоже влюблен, но Анна понимает, что любовь эта не имеет будущего. Марк вскоре отдает предпочтение своей молодой кузине Сильвии, на которой он и женится, однако после того, как сам испытал тра­ гическую страсть. История его любви к Олив Кремьер составляет содержание второй части романа — «Лето».

Как и Анна, Олив — замужняя женщина. Но если муж Анны — сухой, ученый педант и женоненавистник, муж Олив — ревнивый собственник, «минотавр», у которого развиты лишь самые примитивные, эгоистические чувства.

В третьей части романа, «Осень», 50-летний Марк увлечен молоденькой дочерью своего приятеля Дромора Нелл, которая тоже влюблена в него и согласна бросить вызов буржуазным условностям. Марк колеблется — так велика власть молодости и юной страсти Нелл. Сомне­ ния, терзающие Марка, возможно, навеяны личным опы­ том Голсуорси. Но Марк не может предать Сильвию, ко­ торая остается для него самым близким, все понимаю­ щим и на все готовым во имя его счастья другом. Если Голсуорси изображает порой страсть как разрушитель­ ную силу, играющую судьбою человека и его жизнью, то его герой способен в самый трудный момент противо­ стоять этой губительной «игре». Марка поддерживает со­ знание невозможности построить собственное счастье на несчастье другого.

«Я, верующий в храбрость и доброту; я, ненавидя­ щий жестокость, — если я совершу это жестокое дело, во имя чего буду я жить? Как смогу работать? Как прощу себе? Если я сделаю это, я погиб — я превращусь в отступника моей же собственной религии — в преда­ теля перед лицом всего, во что верю» (7, 496), — твердит Марк как заклинание и побеждает соблазн. О том, на­ сколько эти слова автобиографичны, судить трудно, но если испытание верности было, Голсуорси прошел через него с честью.. Убеждения у него не расходились с по­ ступками.

«Темный цветок» вызвал довольно разноречивые толки критики. По мнению одних, автор оказался недо­ статочно смел, «трактуя» физическую страсть чересчур целомудренно; напротив, рецензент «Дейли Мейл» был шокирован тем, что герои всерьез мучаются «греховной страстью» и даже подумывают о нарушении супружеских клятв. Д. Голсуорси счел своим долгом ответить автору этой ханжеской рецензии: «Я знаю, как мало кто еще на свете, можно сказать даже, как никто другой из тех, кто сохраняет брачные узы, чего бы это ни стоило, значение и красоту совершенного союза. И, как никто другой, я знаю кромешный ад альтернативы. Все во мне возму­ щается, когда я встречаюсь с мнением, что «клятвы» это все и что супругам лучше жить вместе... даже если од­ ного из них или обоих тошнит от прикосновения дру­ гого...» 44 Голсуорси отрицает фарисейский буржуазный брак, он признает только тот союз, который основан на любви и взаимной тяге.

«Брак нельзя укрепить разговорами о верности обе­ там. Брак сам знает себе цену, свою собственную силу.

Чем больше мужчин и женщин будет понимать высший, основной смысл существования, тем чище будет брак;

чем меньше с ним будет связано жестокости и страда­ ний, тем он будет привлекательнее» 45.

«Темный цветок» стоит в стороне от социальных ро­ манов Голсуорси, но и в этом произведении, несомненно, сказывается гуманистическое кредо писателя: и й ут­ верждении права человека на счастье, и в той высшей степени «воспитания чувств», при которой человек не может обездолить другого в угоду личным побуждениям, и в самом понятии служения «красоте», которое у писа­ теля неразрывно связано с этическими ценностями. Если Голсуорси-писатель неустанно «жаждет красоты», то не менее стойко он верит в прекрасную гармоничную чело­ веческую личность, освободившуюся от влияния эгоизма, лицемерной морали и предрассудков. Эта вера в чело­ века сказывалась и в предисловии, написанном Голсуорси к роману Диккенса «Холодный дом», где писатель утвер­ ждал, что залог бессмертия творчества Диккенса — его поистине «всеобъемлющее сердце», его ненависть к «под­ лости и жестокости». Гуманизмом проникнута и вся предвоенная драматургия Голсуорси.

В одном из цитировавшихся выше писем он замечает:

«социологический характер» его пьес зависит от того, что он «не отрывает создание воображения от жизни»46.

«Жажда красоты», таким образом, нисколько не про­ тиворечит социальной функции искусства. Именно по­ тому, что писатель испытывает «стремление к совер­ шенству» и «гармонии», он и является поборником справедливости, правды, свободы и мира. О том свидетельствует его драма «Беглая» (1913), героиня ко­ торой Клер Дедмонд предпочитает смерть ненавистному браку и профанации красоты и любви, и фарс-моралите «Маленький человек» (1913), и антивоенная драма «Толпа» (1914).

Гражданская сторона натуры Голсуорси, натуры борца и гуманиста, не может оставаться бездеятельной в то время, когда над Европой собираются тучи первой мировой войны. Миниатюрный фарс-моралите «Малень­ кий человек» до предела насыщен язвительной сатирой, направленной против тех, кто ополчается на демократию и братство людей, кто пытается строить свои отношения с другими с позиции силы.

В «Маленьком человеке» нет аллегорических олице­ творений добродетели и порока, есть лишь собиратель­ ные фигуры: Немец, Американец, Англичанин, Англи­ чанка, Полицейский. В каждой из них Голсуорси вопло­ щает какое-то качество или черту, которые ему как гуманисту глубоко антипатичны. Так, Немец, предпочи­ тающий Ницше Толстому, становится олицетворением шовинизма и «пруссачества», предвосхищающих фашизм с его пренебрежением к демократии, личности человека, культуре. В Англичанах Голсуорси с неудовольствием подчеркивает эгоизм и индивидуализм, стремление ни во что не вмешиваться и оградить себя от всяких пося­ гательств на свое время и внимание. В Американце для Голсуорси неприемлем поверхностный демократизм, ра­ сизм и бескультурье. Безусловно, писатель далек от ка­ кого бы то ни было шовинизма п расовой ограничен­ ности. Его «маленький человек» по сути дела вненационален, в нем есть черты, присущие всем «маленьким людям», к какому бы народу они ни принадлежали: гума­ низм, отзывчивость, а в решающие минуты — стойкость и неприязнь к буржуазной законности, основанной на праве сильного, жестокой державной власти, глухой к добру и трусливой, как и ее непосредственный носитель Полицейский.

Фарс-моралите поражает разнообразием сатирических интонаций. Тут и гротеск, построенный на контрасте ви­ димости и сущности, например в изображении Амери­ канца, и прямолинейное шаржирование образа Немца, и язвительная ирония «подтекста» по адресу компатрио­ тов — англичан. Эта сатирическая авторская интонация закономерно уступает место доброму юмору в отношении «маленького человека». Юмор, однако, не мешает автору подчеркнуть величие этой «опоры человечества». «Ма­ ленькому человеку» свойствен настоящий героизм, а ге­ рой — это тот, кто, по словам писателя, помогает другому даже в ущерб своим интересам.

Мастерски использует Голсуорси известный разобла­ чительный прием, так называемую безыскусственную сатиру. Его Американец, не подозревая о дезавуирующем смысле своих слов, изобличает собственное пустозвонство и невежество. Для него «не существует социальных барьеров и отличий... правда, это не распространяется на черномазых» (15, 9), а наивно говоря о чтении как «хорошей привычке», он хвастливо замечает: «Я сам готов читать что угодно». Изобличает себя и Немец, ут­ верждая: «Толстой есть ничто. Человек себя выражать должен. Он пробиваться должен, он сильный быть дол­ жен» (15, 9), Но в уста Американца Голсуорси вклады­ вает и хвалу «маленькому человеку», о котором тот с простодушной восторженностью говорит: «Это лилия полей, и растет этот цветок не затем, чтобы его топтал господин с блестящими пуговицами» (15, 21).

И здесь Голсуорси верен себе, своей неприязни к «столпам» современного буржуазного правопорядка, в основе которого лежит попрание человеческой личности и ее достоинства.

Вера Голсуорси в человека, величие его духа, пре­ данность делу справедливости одушевляет и замечатель­ ную драму «Толпа». Герой ее, Стивен Мор, как и его ве­ ликий тезка, «человек на все времена», сэр Томас Мор, хочет жить, следуя «призыву совести», а его совесть возмущена захватнической, кровавой войной, которую Англия начинает против маленькой страны, не желаю­ щей подчиняться ее господству. Член парламента Мор считает своим долгом выступить в палате общин против позорной политики аннексий. На Мора опол­ чаются все — церковь в лице дяди его жены Кэтрин, настоятеля собора, пресса, родные, избиратели. Церковь, как и всегда, на страже колониальной политики. Так, настоятель полагает, что в отношении «диких народов», не признающих законов, «все позволено», и питать к ним «сочувствие или жалость нет никакого смысла» (15, 29).

Принцип Мора «большие нации могли бы не вмеши­ ваться в дела малых» (15, 30), его решимость противо­ стоять разгулу шовинизма кажутся несостоятельным «донкихотством», «сражением с ветряными мельницами»

редактору газеты Мендипу. Жена Мора, Кэтрин, обра­ щает против мужа его же любовь к ней, пытаясь силой женской власти заставить Стивена отречься от своих убеждений. И когда ей это не удается, она оставляет мужа, увозя с собой дочь. Пытаются заставить Мора за­ молчать его избиратели — адвокат, фабрикант, книготор­ говец, известный архитектор. Тесть пугает Мора тем, что его антивоенные речи привлекают внимание «врагов отечества» (так генерал Джулиан характеризует против­ ников империалистической политики — социалистов).

Но Мор не отступает, хотя в душе его идет мучитель­ ная борьба между совестью и любовью, прежним поня­ тием патриотизма и непримиримостью к войне. Он ис­ полняет свой долг честного человека не для того, чтобы завоевать дешевую популярность, но из убеждения, что свобода — достояние всех и каждый человек должен от­ стаивать справедливость, чего бы ему это ни стоило, даже если придется пойти наперекор общественному мнению и заплатить жизнью за право поступать по со­ вести. Мор не желает мириться с тиранией своей страны, которая прикрывает политику насилия велеречивыми сентенциями о «патриотизме» и «национальной чести».

Великолепна речь Мора, которую он произносит в пар­ ламенте: «Мы привыкли называть нашу страну борцом за свободу, противником насилия. Неужели эта слава вся в прошлом?.. Мы готовимся силой навязать нашу волю и нашу власть народу, который всегда был свобо­ ден, который любит свою страну и ценит свою незави­ симость так же, как и м ы... Раз мы бережно и заботливо относимся к нашей стране, мы должны так же отно­ ситься и к другим странам. Я люблю свою страну, по­ тому я и подымаю свой голос. Пусть народ, против ко­ торого мы собираемся выступить, и обладает воинствен­ ным духом, но ему ни за что не устоять против нас.

А война против такого народа, какой бы она ни казалась притягательной сейчас, в момент ослепления, в будущем грозит катастрофой. Великое сердце человечества всегда бьется сочувственно к слабому. Мы как раз и ополчились против этого великого сердца человечества. Мы следуем своей политике во имя справедливости и цивилизации, но справедливость впоследствии осудит нас, а цивили­ зация предаст нас проклятию» (15, 37).

Речь Мора, в которой с такой страстной выразитель­ ностью звучат собственные убеждения Голсуорси, уди­ вительно злободневна. Драма Голсуорси не потеряла ра­ зоблачительного смысла и сейчас, когда современная Англия столь же агрессивно и цинично попирает права Ирландии. Борьба Мора полна драматизма, он чувствует, что «одинок, как последний человек на земле» (15, 81), но мысль, что он остается верным своим убеждениям, — «а что же еще делать человеку на земле?» (15, 79), — со­ знание, что его борьба — «на все времена», что она не пропадет бесследно, поддерживает его в самые трудные минуты.

Герою Мору противостоит «толпа», которую он пре­ зирает и ненавидит и которая, ворвавшись к нему в дом, убивает его.

Как среди депутации избирателей, пришедших к Мору с просьбой «молчать», нет никого, кто бы не прияадлежал к имущим слоям общества, так и убийцы Мора собственно к «народу» не имеют никакого отношения: это преимущественно бойскауты и девушки легкого поведения.

И напротив, в одной из предыдущих схваток Мора с «тол­ пой» первым протестует — нападают ведь на безоружного одиночку— «огромный чернорабочий», который пер­ вым же покидает поле неравного «боя». В драме яв­ ственно ощущается ненависть писателя к мелкобуржуаз­ ной стихии, мещанству, олицетворению невежества, на­ силия и шовинизма. «Вы те, — говорит этой толпе Мор, — кто избивает слабых, грубо толкает женщин, заглушает своим воем слова свободы. Сегодня вы за одно, завтра — за другое... Если на свете существует подлость, то вы ее истинное воплощение! Если на свете существует тру­ сость, то вы ее настоящий символ...» (15, 83).

Стивен Мор погибает героем, не сдавшись, он остается верным своим идеалам. Слова эти начертаны на памят­ нике, воздвигнутом в честь Мора, как явствует из финала драмы. Нельзя отрицать, что такая концовка в высшей степени условна. Однако, не соответствуя логике социаль­ ного конфликта, изображенного в драме, она правдива той высшей правдой, логична той логикой, которая кроется в утверждении, что справедливость и гуманизм в конечном счете побеждают.

За драмой «Толпа», с ее пафосом свободы совести и свободы «малых народов», следует роман «Фриленды»

(1915), где писатель восславляет свободу — необходимое условие жизни и блага отдельного человека и общества в целом.

Роману предшествует эпиграф из стихотворения Р. Бернса: «Свобода — торжественный праздник». Герои романа — четверо братьев Фриленд непохожи друг на друга. Феликс Фриленд — писатель, Джон — чиновник, Стенли— «индустриальный магнат», Мортон, называемый в семье Тод — фермер, живущий своим хозяйством, нечто среднее между толстовцем и революционером. Братьев связывает только одно — в большей или меньшей степени современность внушает им беспокойство. Все они счи­ тают, что «страна переживает тяжелые времена» (8, 8).

Феликса угнетает сознание «нищеты интеллекта», вуль­ гарности молодежи, которая или ищет сильных ощуще­ ний, или теплое местечко, а иногда и то, и другое.

Но главная причина, ввергнувшая страну в такое бедственное положение, думает он, «индустриализация, ото­ рвавшая крестьян от земли, и... влияние узколобой и коварной бюрократии, лишающей народ всякой самостоя­ тельности» (8, 8—9). Джон, чей лоб «полысел от при­ лежания и сноровки в обращении с деловыми бумагами»

(8, 10), с подозрением относится к «демократическим идейкам». Как и Феликс, он во многом винит инду­ стриализацию «с ее губительным влиянием на здоровье»

(8, 10), а также «страсть современной интеллигенции все критиковать, столь губительную для нравственных устоев» (8, 10). Третий брат, Стенли, — за «прогресс»

(как и подобает владельцу завода сельскохозяйственных машин), но, солидаризируясь с Джоном, он «против пере­ довых идеек новоявленных писак, вечно болтающих о правах и страданиях бедноты» (8, 11): ведь это «мешает прогрессу». «Капитал и те, кто им владеет, — становой хребет нашей страны» (8, 11), — на том стоит Стенли Фриленд, как и Феликс, вызванный Джоном на семейный совет: так тревожит их семья Тода. Жена Тода, Кэрстин, — революционерка, и детей своих, Шейлу и Дирека, она воспитала в свободолюбивом духе. Теперь дети поддерживают арендаторов-батраков против ленд­ лордов Маллорингов. Братья посылают Феликса вразу­ мить Тода, как-никак он — писатель и должен разби­ раться в психологии людей, хотя братья и не понимают, как можно ему курить фимиам за «едкие, разрушитель­ ные сочинения» (8, 14).

Феликс с детьми Неддой и Аланом приезжает к «Тодам» и сразу попадает в атмосферу жизни трудовой, пол­ ной бескорыстного участия к крестьянам, страстной убежденности, что свобода — величайшее благо, дарован­ ное человеку природой, что его надо отстаивать в борьбе со всеми, кто держит народ в «ярме». Для Шейлы и Дирека это помещики Маллоринги, выгоняющие арендатора Боба Трайста с его надела. Овдовев, Боб взял в дом свояченицу, чтобы та смотрела за его маленькими детьми, но Боб не может жениться на «родственнице», подобные браки в приходе запрещены, а жить вместе, не состоя в браке, «безнравственно». Ведь Маллоринги считают своим долгом блюсти добродетель своих арендаторов и вмешиваются, если понадобится, в их личную жизнь, хотя, что касается «подлинных добродетелей: терпения, стойкости, постоянной, почти органической, готовности № жертвовать собой* бодрости* вопреки всем тяготам» (8, 42), — этих качеств, как замечает Феликс, у них самих в противоположность Трайсту нет и в помине.

После того как их переговоры с леди Маллоринг кон­ чаются неудачей, Шейла и Дирек возглавляют забастовку возмущенных несправедливостью сельскохозяйственных рабочих округи, встающих на защиту Трайста. Маллоринги вызывают штрейкбрехеров. Ожесточившийся Трайст поджигает сено Маллорингов и попадает в тюрьму, где, не вынеся одиночного заключения, кончает с собой.

Гибель Трайста, сознание вины и враждебность батраков, видящих в нем убийцу арендатора, так потрясают Дирека, что он заболевает нервной горячкой. Выздоровев, Дирек уезжает из Англии вместе с полюбившей его Неддой.

Роман «Фриленды» — одно из интереснейших произ­ ведений Голсуорси. Ни в одном из своих романов писатель не заявляет с такой прямотой и последователь­ ностью о необходимости общественных перемен. Здесь Голсуорси размышляет о таких животрепещущих пробле­ мах современности, как революция и революционное на­ силие, губительность буржуазного «машинного» анта­ гонистического прогресса. Здесь он рисует молодежь Англии: революционеров (как их он представляет себе) Дирека и Шейлу; «ищущую правды» и смысла жизни Недду; будущего поборника статус-кво, ее брата Алана.

В поле зрения писателя входит и жизнь народная. Все эти проблемы решаются Голсуорси с позиции неми­ нуемости грандиозных перемен и ответственности со­ временного человека за свою жизнь и поступки. Как и в других романах, во «Фрилендах» тоже есть герой, кото­ рому писатель доверяет свои мысли и свое отношение к происходящему. Это — Феликс Фриленд. На упрек Стенли, что он своими неосторожными речами «пропо­ ведует революцию», Феликс отвечает: «Ничуть. Я совсем не революционер, потому что, как бы мне этого ни хоте­ лось, я не верю, что потрясение основ снизу или насилие вообще может создать равенство между людьми или при­ нести какую-нибудь пользу... Пойми одно, Стенли: я, не веря в революцию снизу, неукоснительно верю в то, что революционное изменение жизни сверху — это дело нашей чести» (8,4 4 —45).

Но революционное насилие Голсуорси по-прежнему из моральных соображений отвергает. Поэтому Дирек, дерзко бросивший в лицо дядям: «Сперва раздуем пожар, а о морали можно будет подумать потом» (8, 118), терпит поражение. Слова Дирека пугают не только кон­ сервативного Джона, но и либерального Феликса, сторон­ ника «революции сверху». Феликс прямо-таки убежден, что насильственные действия «бедняг-батраков... с учет­ веренной силой обрушатся на них же самих» (8, 152), а мысль о возможности в Англии «крестьянского восста­ ния» приводит его в смятение. Характерно описание забастовщиков-арендаторов в романе. Только Трайст вну­ шает уважение наблюдающему за ним Стенли. Остальные производят неприятное впечатление и физическим об­ ликом, и «дурашливостью».

Но ведь писатель все-таки говорит о революции «сверху». Что же он подразумевает под «революцией»?

Это прежде всего установление «новых законов», гаран­ тирующих свободу человека. Дирек не случайно цитирует

Шелли:

Англичане, почему Покорились вы ярму?

Ненависть к «ярму» — социальному, политическому, этическому — вот пафос романа «Фриленды». Перемены неизбежны: «... гроза надвигается... Скоро все обно­ вится» (8, 105), — говорит Недде журналист Каскот.

Роман «Фриленды» явно написан под влиянием рус­ ской литературы. «Революционерка по натуре» Кэрстин — это английская вариация Елены Стаховой, зани­ мающейся практическим делом, или Марианны Синецкой.

Недда Фриленд напоминает Феликсу «русских девушек».

Кстати, любимая песня Недды — «Красный сарафан».

Хотя для Голсуорси и неприемлема народная револю­ ция, к Кэрстин, революционерке, ушедшей «в народ», он испытывает симпатию. Разговаривая с ней, Феликс понимает, что ее «протест идет не от бесплодного умство­ вания, не от скепсиса, а от горячего сердца» (8, 162).

Создается впечатление, что писателю трудно решить, на чьей же стороне правда в разговоре Феликса и Кэрстин.

Феликс сомневается:

«— Но хорошо ли раздувать... пламя? Приведет ли это к чему-нибудь доброму?..

Очень тихо, словно обращаясь к самой себе, Кэрстин сказала:

— Я покончила бы с собойа если б не верила, что тирании и несправедливости будет положен конец.

— Еще при нашей жизни?

— Не знаю. Может быть, нет.

— Значит, вы трудитесь ради утопии, которой никогда не увидите, — и вас это удовлетворяет?

— Пока крестьяне живут в конурах, как собаки, и пока с ними обращаются, как с собаками... пока люди голодают, а их несчастья — это только повод для празд­ ной болтовни, — пока все это длится, ни я, ни мои близкие не успокоимся» (8, 162—163).

Слова Кэрстин так искренни, что обязательно должны вызвать сочувствие читателя своей убежденностью, со­ знанием правоты своего дела, ведь это — убежденность, боль и тревога самого Голсуорси. Он не может мириться с тем, что английской деревне «приходит конец». Старик арендатор у него говорит, что «законы новые нужны, вот что; пусть бы фермеры и помещики с нас шкуры не драли... чтобы новые дома для нас строили; но главное дело, чтобы все дружно работали, иначе на земле нельзя»

(8, 185). Но «новые законы» — все-таки реформы.

В предисловии к «Усадьбе» — своему первому произ­ ведению об английской деревне — Голсуорси писал, что если бы те, кому повезло, понимали бы, как много им дано, и вели себя соответственно, т. е. заботясь о благе «меньшого брата», революция была бы невозможна.

Ту же мысль он высказывает в сущности и во «Фрилен­ дах», но гораздо чаще в романе звучит сомнение в доста­ точности понимания верхами общества нужд низов. Роман как бы утверждает ту истину, что существование госу­ дарственного строя неоправданно, если он не может обес­ печить благосостояние народа.

Но если «программа» старика арендатора (а точнее, самого Голсуорси) с точки зрения социального рефор­ мизма вполне осуществима, то методы ее осуществления нереальны. Не Кэрстин живет для утопии, но в извест­ ном смысле сам писатель.

Как и Феликс, Голсуорси тоже видит главное зло в «чудовищной власти» индустриализации. Здесь он не одинок. О вреде «машинного» прогресса писал один из предшественников Голсуорси Сэмюел Батлер в сатириче­ ском романе «Эревон» (1872). В утопическом государстве Эревон запрещены лицемерие, ханжество и машины, последние — из страха, что из вспомогательной силы они станут главенствующей в жизни и будут подавлять лич­ ность человека. Кстати, во «Фрилендах» есть упоминание об этом романе. Каскот говорит Недде: «Вы когда-нибудь читали «Эревон», где рассказано, как люди ломают свои машины? Нужен вот такой же всенародный героизм, чтобы сохранить хотя бы то, что осталось от крестьян­ ства» (8, 63).

«Крестьянство» и «машины» сопоставлены не случайно.

Голсуорси полагает, что от «машины» все зло, они не дают вернуться к земле, а это, по его мнению, спасло бы национальную экономику. Подобная реакционная уто­ п и я — тот самый «мост, ведущий назад», по выражению А. Мортона, — была лишена каких бы то ни было практи­ ческих оснований в современной Голсуорси действитель­ ности, но его критика «машинной» капиталистической цивилизации, для характеристики которой писатель на­ ходит самые язвительные определения, не утратила сво­ его значения и в наши дни. Такой «прогресс» — это «уродство и злоба», это когда «беснуются» машины, а люди вырождаются в «маленьких человечков со сплюс­ нутыми головами» (8, 165).

Опубликованный в 1915 году роман «Фриленды» как бы предвосхищает рост революционных настроений в запад­ ном мире. Подлинная героиня романа — Свобода. Она многообразна: это и та личная свобода, когда никто не может помыкать человеком; и свобода от бедности и нищеты, в том числе нищеты духа; и свобода устраивать свою жизнь по совести. Пока же в Англии, по словам Кэрстин, «свободны... только те, кто может заплатить за свою свободу» (8, 284).

Сознание социальной обусловленности свободы, необ­ ходимости борьбы за нее и ощущение того, что «старый порядок меняется», позволяют считать «Фриленды»

одним из наиболее прогрессивных произведений сере­ дины десятых годов. (Симптоматично, что у буржуазной критики роман не пользовался успехом.) Этого передо­ вого, «расковывающего» смысла «Фрилендов» не могут умалить и субъективные заблуждения писателя, тем более, что герой романа, Феликс, в конце концов начи­ нает понимать иллюзорность надежд на «революцию сверху». Те, на кого он надеется, как правило, «умывают руки»... «Мы осуждаем произвол, но не хотим пошеве­ лить и пальцем. Мы боимся, что, поборов произвол, мы накличем беду на себя...» (8, 288).

Феликс не прав, говоря, что такое состояние нереши­ тельности и бездействия со стороны властей предержащих продлится «до скончания века» (8, 288). В ответ он слышит многозначительные слова Кэрстин: «В мире все меняется, Феликс. Он уже не тот, что прежде» (8, 288).

Да, мир стремительно менялся. Он открывал новую страницу истории, страницу войн и революций. Уже бушевала первая мировая война и близилось величай­ шее событие века, преобразившее мир, расколовшее его на два непримиримых лагеря, — Октябрьская революция.

Начало первой мировой войны застало Голсуорси в Уингстоуне.

Внешне образ его жизни был прежним:

работа утром, поездки верхом, музыка Ады, но в днев­ нике обычной становится фраза: «Тучи сгущаются» 46.

3 августа 1914 года Голсуорси записывает: «Я нена­ вижу... войну. Я презираю ее, я питаю к ней отвраще­ ние, а мысль, что ежедневно совершаются миллионы насильственных действий и актов вандализма, терзает мою душу»47. Голсуорси ясен братоубийственный, импе­ риалистический характер войны, но его мучают сомне­ ния: может быть, и его место в окопах, рядом с теми, кто сражается и погибает. Почти все свои литературные за­ работки он отдает в фонд помощи жертвам войны. Его лондонский дом становится госпиталем.

В 1917 году писатель опубликовал роман «Сильнее смерти». По отзыву самого Голсуорси, он «совсем иной, чем другие мои произведения, не считая «Темного цветка», с которым он очень схож» 48.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |



Похожие работы:

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ "БЕЛГОРОДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ" (НИУ "БелГУ) УТВЕРЖДАЮ Декан факультета журналистики А.П. Кор...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Уральский государственный университет им. А.М. Горького" ИОНЦ "Толерантность, права человека и предотвращение конфликтов, социальная интеграция людей с ограниченными возможностями" ФИЛОСОФСКИЙ фак...»

«Московская олимпиада школьников 2010-2011 гг. II этап 10 класс 1. Перед вами краткие характеристики российских исторических деятелей и их оценки современниками или историками. Напишите имена этих и...»

«Анатолий Вилинович Антология шпионажа http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8508741 Аннотация Перед Вами уникальная книга члена Международной ассоциации писателей Анатолия Вилиновича "Антология шпионажа", которая вобрала в себя расшифровку исторических с...»

«Конспект урока по истории Тема: Начало Великой Отечественной войны. Цели: 1. Познакомить учащихся с трагическими событиями в начале войны, подвести учащихся к пониманию причин поражения Красной Армии в начале ВОВ. Продолжить формирование умений работать с картой, историческими документами, анализировать их, делать выводы.2.Корригировать п...»

«Федеральное агентство по образованию Государственное образовательное учреждение высшего профессионального образования "Ивановский государственный энергетический университет имени В.И. Ленина" Кафедра отечественной истории и культуры ИСТОРИЯ РОССИИ С ДРЕВНЕЙШИХ ВРЕ...»

«МЕЖДУНАРОДНЫЙ МОЛОДЁЖНЫЙ ПОЛЕВОЙ ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ФОРУМ "ПОМНИМ ВСЕХ ТИРОЛЬСКАЯ ПАМЯТЬ" 26 июня в Южном Тироле, Италия начала работу международная молодёжная поисковая экспедиция "Помним всех Тирольская память". Русский Центр им. Н.И. Бородиной в Мерано с 2012 года осуществляет долгосрочную...»

«Центр культурно-исторических исследований Южно-Уральского государственного университета (Челябинск). Проект международной конференции "Юмор как орудие управления, дискредитации и сопротивления в России XVIII – ХХ вв." Челябинск, октябрь 2011 "Hу и как там, за бугром? Скучно, с...»

«Владимир Валентинович Фортунатов История мировых цивилизаций Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=583975 История мировых цивилизаций: Питер; Санкт-Петербург; 2011 ISBN 978-5-459-0098...»

«КНИТЕЛЬ Наталья Юрьевна ПЕДАГОГИЧЕСКИЕ ПУТИ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ ПОДГОТОВКИ МОЛОДЕЖИ К ВОЕННОЙ СЛУЖБЕ В ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНЫХ ОРГАНИЗАЦИЯХ 13.00.01 – Общая педагогика, история педагогики и образования Диссертация на соискание ученой степени кандидата педагогических наук Научный руководитель: докт...»

«Научно-исследовательская работа История изменения отраслевой структуры хозяйства села Ленино Пензенской области Выполнил Минин Илья Романович обучающийся 8В класса МБОУ "Ли...»

«Внеклассное занятие " Дорогая моя столица, золотая моя Москва" Тема "История Москвы в названиях улиц" Время занятий – 2 часа Преподаватель истории и краеведения, Троицкая Тамара Викторовна ГАОУ СПО МО "Московский областной музыкальный колледж имени С.С.Прокофьева" Цели: показать студентам первого курса, что наряду с...»

«Annotation Середина двадцать первого века. Компьютерные технологии и виртуальная реальность стали привычной частью жизни граждан Российской Конфедерации. У торговца игровой валютой Кота начинается черная полоса — администрация игры заблокировала все его аккаунты. Срочно нужен новый источник дохода. = Мой пер...»

«СССР -и становление постиндустриального общества на Западе 1 9 7 0 -Щ -е годы НАУКА УДК 94(47+57) ББК 63.3(2)633 Б78 Рецензенты: доктор исторических наук A.A. Иголкин, доктор исторических наук A.C. Сеня...»

«Глава 3 БЛАГОСЛОВЕНИЕ РАЗРУШЕНИЕМ ИТАК, С РАЗБИТЫМ стеклом мы разобрались. Эле ментарное заблуждение. Кажется, любой смог бы раз венчать его, если бы немного поразмыслил. Однако именно заблуждение о разбитом стекле с сотнями его разновидностей является самым стойким в истории экономики. Сегодня оно распространено шире, че...»

«Действительный член Академии исторических наук Виктор Кирсанов kirsanov-vn@narod.ru ДЕТСКАЯ БОЯЗНЬ "ЛЕВИЗНЫ" В КОММУНИЗМЕ История этой болезни берет свое начало с периода правления в СССР Н. Хрущева. Именно при его руководстве страной и Коммунистической п...»

«ГЛАВА 4. ЗАГРАНИЧНЫЙ ПОХОД РУССКОЙ АРМИИ 1813–1814 гг. 1. "БЫТЬ – ИЛИ НЕ БЫТЬ?" Сомнения и намерения действующих лиц Комментарий историка Кампания 1812 г., начинавшаяся для французской армии столь блистательно, закончилась ее полным поражением. Французские войска, деморализованные и потерявшие боеспособность, покинули пределы России и устремил...»

«"Жизнь национальностей".-2011.-№1.-С.2-10. Патриотизм и интернационализм в истории и современности России Всегда ли мы задумываемся о глубин ном смысле этих слов, достаточно часто употребляемых в р...»

«Powered by TCPDF (www.tcpdf.org) 1.Цели освоения дисциплины Цель курса: Целью курса является изучение и освоение магистром истории вероучений, изложенных в источниках христианской традиции, литературного и в целом культурного, религиозного наследия, материалов религиозной антропологи...»

«ИЗ ИСТОРИИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ ИЗ ИСТОРИИ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЖИЗНИ Искусство рисования "в приложении оного к ремеслам" Санкт-Петербургская рисовальная школа и развитие декоративно-прикладного искусства (1839–1917) Елена Боровская В статье рассматриваются вопросы искусствоведческого подхода к исследованию пр...»

«2 Диплом Тема: "Эволюция российских молодежных журналов (постсоветский период)". Любовь Кожевникова 2014 год План диплома "Эволюция российских молодежных журналов" Введение: об актуальности + анализ литературы. Глава 1. Современный молодежный...»

«Открытый урок по обществознанию 9 класс. ПЛАН-КОНСПЕКТ УРОКА Лопатинский Дмитрий Владимирович ФИО МОБУ СОШ № г. Сочи, Краснодарского края Место работы Учитель Истории и Обществознания Должность Обществознание Предмет Класс 9 Конспект урока Тема урока: Политический статус лич...»

«1 К истории коммунистического режима в СССР А.А. Болонкин Зaписки советского политзaключeнного (A.Bolonkin, Memoirs of Soviet Political Prisoner) Нью-Йорк Второе издание Lulu 1999 Об авторе Д.т.н. Б. Кругляк Александр Болонкин ученый и правозащитник В этой небольшой заметке я хочу коротко рассказ...»

«О Евангелии, вложенном Арсением Мацеевичем в Киево-Печерскую лавру в 1751 г.: к истории создания и стилистических особенностях оклада с "финифтяными штуками" В. Ф. Пак О существовании Евангелия, вложенного ростовским митр. Арсением Мацее...»

«Чернов Антон Владимирович ТРАДИЦИИ И НОВАТОРСТВО В ТВОРЧЕСТВЕ ФРАНСИШКУ СА ДЕ МИРАНДЫ: РЕЦЕПТИВНЫЙ АСПЕКТ В статье исследуется история восприятия и интерпретации творчества поэта Франсишку Са де Миранды в контексте традиции португальского, советского и российско...»

«Tetuev, A.I. Карачаево-Балкарская Зарубежная Диаспора: Историография, Источники Motif Akademi Halkbilimi Dergisi / Cilt:8, Say:16 / 2015 (Temmuz – Aralk), s.217-232 КАРАЧАЕВО-БАЛКАРСКАЯ ЗАРУБЕЖНАЯ Д...»

«A POLITICAL HISTORY OF PARTHIA BY NEILSON C. DEBEVOISE THE ORIENTAL INSTITUTE THE UNIVERSITY OF CHICAGO THE U N IV E R SIT Y OF CHICAGO PRESS CHICAGO · ILLINOIS РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК ИНСТИТУТ ИСТОРИИ МАТЕРИАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЫ Н. К. Дибвойз ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ ПАРФ ИИ П ер ево д с ан гли йского, научная...»

«К вопросу о двухребордном колесе подвижного состава струнного транспорта Юницкого (СТЮ) 1. Краткий исторический очерк.Все без исключения железнодорожные колса жстко насажены на ось, которая вращается с колсами как еди...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.