WWW.BOOK.LIB-I.RU
БЕСПЛАТНАЯ  ИНТЕРНЕТ  БИБЛИОТЕКА - Электронные ресурсы
 

Pages:   || 2 | 3 | 4 |

«М. П. ТУГУШЕВА ДЖОН ГОЛСУОРСИ ИЗДАТЕЛЬСТВОНАУНААКАДЕМИЯ НАУК СССР Серия «Из истории мировой культуры» М. П. ТУГУШЕВА ДЖОН ГОЛСУОРСИ Жизнь и творчество ИЗДАТЕЛЬСТВО ...»

-- [ Страница 1 ] --

М. П. ТУГУШЕВА

ДЖОН ГОЛСУОРСИ

ИЗДАТЕЛЬСТВОНАУНААКАДЕМИЯ НАУК СССР

Серия «Из истории мировой культуры»

М. П. ТУГУШЕВА

ДЖОН ГОЛСУОРСИ

Жизнь и творчество

ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»

Москва 1973

Книга представляет собой критико-биографический

очерк, в котором освещены основные этапы жизни

и деятельности выдающегося английского писателя

X X в. Джона Голсуорси. В книге показана связь романов и драм Голсуорси с социально-политическими условиями современной писателю Англии, раскрыта реалистическая сущность творчества Голсуорси.

Ответственный редактор А. А. АНИКСТ т 0722-0174 66-73 НПЛ 1 042 (02)-73 Глава 1

ПРОБУЖДЕНИЕ

В один из августовских дней 1867 года в газете «Таймс»

на последней странице лаконично сообщалось: «В пол­ ночь 14 августа, в Паркфилд, близ Кингстон-Хилла...

у жены Джона Голсуорси, эсквайра, родился сын».

Как следует из капитального труда английского био­ графа Голсуорси X. В. Мэррота, будущий писатель в се­ мейной родословной значился как Джон Голсуорси IV.

Один из главных героев «Саги о Форсайтах», Соме Фор­ сайт, решив «посмотреть корни», едет в Девоншир, где когда-то жил его предок «йомен» — «Большой Форсайт».

«Большой Форсайт», действительно, существовал, но его звали «Большой Голсуорси».

Человек предприимчивый и энергичный, фермер «Большой Голсуорси» (прозван­ ный так потому, что владел самым большим земельным наделом в деревне) решил заняться коммерцией. Его многочисленные дети последовали примеру отца. Внук первого Джона Голсуорси стал юристом и директором нескольких промышленных компаний, среди которых были заокеанские. Он женился только в 45 лет, уже бо­ гатым человеком, на мисс Блэнч Бартлет. Вскоре после рождения двух старших детей, Лилиан и Джона, Голсуорси-отец переехал в предместье Лондона. Дом был уютный и вместительный. Кругом — благодать, точьв-точь — Робин-Хилл, о котором в «Саге» будет прочув­ ствованно сказано: «... жаворонки взлетали... прямо из-под ног, в воздухе порхали бабочки, от густой травы шел нежный запах. Из леса, где, спрятавшись в зарослях, ворковали голуби, тянуло папортником, и теплый ветер нес издалека мерный перезвон колоколов...» * Д. Голсуорси. Собрание сочинений в шестнадцати томах, т. 1. М., 1965, стр. 98. В дальнейшем, ссылаясь на это издание, автор указывает в скобках том и страницу.

В этом доме прошло несколько детских лет Джона Голсуорси. Ежедневно утром: глава семейства отправ­ лялся в Лондон, по делам фирмы, и возвращался домой в пять вечера. Взяв кого-нибудь из детей за руку, он неспешно обходил свои владения, учил детей любить кра­ соту. Таким, добрым и умиленным, Голсуорси запомнил отца на всю жизнь. После его смерти писатель Гол­ суорси сложил настоящий «пэан» в его честь, ибо не чем иным, как хвалебной песнью, нельзя назвать лирическую новеллу «Портрет». По словам сына, отец был мудрым, справедливым, а главное, «гармоничным». Больше всего он ценил «упорядоченную, размеренную жизнь, полную сердечной теплоты...» Он любил искусство, почитал Мо­ царта, старых итальянских мастеров, на склоне лет за­ интересовался импрессионистами. Он зачитывался Дик­ кенсом и Теккереем, ему нравились романы Тургенева.

С матерью у детей были не столь сердечные отноше­ ния. Как вспоминал позднее писатель, у миссис Гол­ суорси были очень жесткие взгляды на приличия.





Писа­ тели, художники и артисты казались ей людьми мало респектабельными. В «Заметках о моей матери» Джон Голсуорси писал: «...м ы никогда не были очень близки (за исключением моментов сильного горя, когда усили­ вались кровные узы и говорил инстинкт). Отсутствие во­ ображения препятствовало установлению духовного род­ ства... Я уверен, что между ней и моим отцом существо­ вало то же непонимание, и спустя несколько лет после свадьбы их брак уже нельзя было назвать счастливым.

Она не могла не заставлять окружающих согласовывать свои мнения с ее раз навсегда выверенными и иногда весьма (как нам казалось) узкими представлениями о том, что такое хороший тон... Отцовское влияние на меня было с самого начала превалирующим и опреде­ лило всю мою дальнейшую жизнь. Я так преданно и глубоко любил его, что не мог уделять матери всей той любви, которая ей должна была принадлежать по праву...» 1 Именно от отца, утверждал потом Голсуорси в письме к критику Эдварду Гарнету, он унаследовал писатель­ ский дар, от матери же — «любовь к форме». Но в дет­ стве оба эти качества не очень давали о себе знать.

По словам младшей сестры Голсуорси, Мейбл, Джонни производил впечатление самого обыкновенного мальчика.

Он поглощал исторические и приключенческие романы, играл в оловянных солдатиков, сражался в теннис с бра­ том Хьюбертом или с кем-нибудь из часто гостивших ку­ зенов; один из них писал впоследствии, что Джон ро­ дился с «серебряной ложкой во рту» 2.

До девяти лет обучением Джона ведали гувернантки, а затем его отдают в пансион; окончив его, Джонни по­ ступает в Хэрроу и как будто быстро осваивается в этом привилегированном, аристократическом колледже. Он про­ изводит самое благоприятное впечатление на декана, ко­ торый пишет Голсуорси-отцу: «Я очень доволен вашим старшим сыном. Его поведение, характер, настроения, манеры великолепны, и не будь он так слаб в компози­ ции, он мог бы занять в Хэрроу выдающееся место»3.

Во время путешествия по Америке в 1919 году, в од­ ной из публичных лекций, Голсуорси высказал не очень лестное замечание касательно Хэрроу: «В типичном и очень почтенном учебном заведении тот, кому вы сейчас внимаете, провел несколько счастливых, но в смысле по­ лученного образования очень странных лет... Склонность к самостоятельному мышлению, воображение, стремление сопоставить то, что мы узнавали, с жизнью в целом — не поощрялись. Юношей учить очень трудно, потому что их главная забота ничему не учиться. Но нас, я бы сказал, натаскивали, а не учили... нас ограждали от стремления изучать философию, историю, искусство, музыку, а также от передовых влияний общественной жизни или по­ литики. Мы почти все поголовно были реакционе­ рами...» 4 В 1886 году Джон Голсуорси — студент. Знавшие его в те годы утверждают, что в университете Голсуорси не стремился к высокому призванию. Он читает классиков, но зачитывается великосветскими романами Уайта Мелвилла. Во время летних каникул Джон Голсуорси отправ­ ляется на охоту вместе с герцогом Бофором или с гер­ цогом Девонширским. Между прочим он играет в уни­ верситетских спектаклях. Его друг по Оксфорду Дж. М. Харрис свидетельствует: «Нас сблизил интерес к театру. Мы оба были «превосходны» в «Виндзорских насмешницах»5. А в общем, по мнению окружающих, Голсуорси — приятный, всегда «с иголочки» одетый мо­ лодой человек, который никогда «не совершит ничего замечательного».

Критик Уна Моррисон в очерке, посвященном 100-ле­ тию со дня рождения Голсуорси, выражает удивление, как это «из напыщенного, ничем не примечательного юнца» 6 получился такой чуткий, умный, проницательный писатель. Но, может быть, уже в студенте Голсуорси есть черты, предвещающие развитие его писательской инди­ видуальности? Интересно взглянуть на страничку из «Альбома признаний», который вел один из кузенов сту­ дента Голсуорси.

Это вопросы, на которые он, уже сту­ дент последнего курса, отвечает так (приводим наиболее характерные):

отсутствие эгоизма Достоинство, более всего мною ценимое Какие красоты в природе нра­ лучшие шотландские болота, на которых водится дичь вятся мне больше всего Мой идеал в искусстве Тернер гвоздика, только аккуратно Мой любимый цветок связанная в пучок охота на дичь Самое излюбленное развлечение любое, только подальше от Местонахожденпе Лондона Писатели Теккерей, Диккенс, Уайт Мелвилл Поэты Льюис Кэролл Бетховен Композиторы фортепиано Музыкальный инструмент Герои в реальной жизни Баярд, Дамьен наверное, Флоренс НайтпнГероини гейл, но я знаю о ней только понаслышке лошадь. Сеттеры Мое любимое животное стоицизм Качество довольно растерянное Мое состояние духа в настоящее время не делай сегодня того, что Мой девиз можно сделать завтра.

Джон Голсуорси. 29 дек. 1889 7.

Итак, на первом месте уже Теккерей, потом Диккенс.

И разве не характерно, что будущий обличитель соб­ ственничества больше всего ценит «отсутствие эгоизма».

Примечательно также, что его любимый герой — Б аяр д 8.

Кто как не граф Пьер Террайль, сохраняя стойкость духа перед лицом недругов, верил в справедливость своих на­ чинаний, не боялся поражений и не мечтал о легких побе­ дах, зная, что борьба будет трудной? Но самое главное, за несколько холодной сдержанностью Джона Голсуорси и его культом comme il faut скрывалось отзывчи­ вое сердце и пробуждавшаяся совесть. Выйдя из универ­ ситета, Джон снимает квартиру вместе с Харрисом, ко­ торый впоследствии вспоминал: «Одна характерная черта, которую мы замечали за ним, живя в Лондоне, отличала Джека от всех остальных членов нашего «кружка».

Он любил поздно вечером бродить в бедных районах го­ рода, прислушиваться к разговорам тамошних жителей, иногда заходил в ночлежки. Возможно, уже в то время он копил житейские впечатления, но и намеком не обна­ ружил намерения как-то использовать этот материал...»9 Ничего не зная о «походах» сына, отец готовил его к деятельности адвоката. Джон не чувствовал особого влечения к юридической карьере, но добросовестно шту­ дировал законы.

Еще студентом Голсуорси влюбился в молоденькую преподавательницу пения Сибил Карр. Голсуорси-отец неодобрительно относится к этому увлечению сына. Его сестры тоже переживают первое чувство. Старшая, Ли­ лиан, натура утонченная, артистичная, встречает в На­ циональной галерее молодого немца — живописца Георга Саутера. Отец заказал художнику несколько портретов.

Начали с Мейбл. К большой тревоге родителей она влю­ билась в живописца, но оказалось, сам художник любит не Мейбл, а Лилиан, и та отвечает ему взаимностью.

И что уже совсем было непонятно, надежда семьи, образ­ цовый молодой джентльмен, Джон, тоже поддался влия­ нию Саутера. Он явно завидует человеку, у которого есть цель в жизни — и какая — создавать прекрасное, не то, что его собственное существование, лишенное творче­ ского огня. Но не только Саутер будоражит воображение Джона Голсуорси. У его друга Теда Сондерсона есть се­ стра Моника, красавица и умница, с которой Джона свя­ зывает дружба. Многое подвергают они рассмотрению (а иногда и сомнению) — религиозные, философские, эти­ ческие вопросы... Однако красота девушки его совсем не трогает, он верен Сибил. Это по-прежнему не нра­ вится отцу, и он задумывает послать сына в длительное путешествие — в Австралию, Новую Зеландию, на тихо­ океанские острова. Тед Сондерсон с радостью вызвался сопровождать Голсуорси: по его словам, они мечтали «завернуть» на Самоа и познакомиться с известным пи­ сателем Р. Л. Стивенсоном. Такое путешествие было сов­ сем непохоже на традиционную поездку, которую пред­ принимал, как правило, каждый окончивший Оксфорд или Кембридж. Это — не Швейцария, не Альпы, не го­ рода на Рейне, не итальянские картинные галереи. Это — настоящий «большой тур», обещавший знакомство с ши­ роким миром, приключения, опасности, и в ноябре 1892 года друзья отплывают на корабле «Оруба» в Австралию.

Из Сиднея маленький пароход доставляет их на острова Фиджи. Из Сувы они решают плыть на Ба-ривер.

Здесь, на островке Вити Леву, у дальнего родственника Джона плантации сахарного тростника. Остановка на Вити Леву обещала приключения. Путешественников манило в глубь острова, им хотелось поближе познако­ миться с местным населением, но Сондерсон заболел.

«... Я лежал под деревом, — вспоминал он впослед­ ствии, — туземка держала меня за руку и в то же время чем-то оглушительно стучала. Джон подружился с во­ ждем племени и доставил меня в отдельную хижину, где ухаживал за мной любовно и тщательно, что так для него характерно. Вождь зарезал и сварил петуха, но я, ко­ нечно, не мог есть. Тогда Джон положил петушью ногу в горшок и сделал бульон. Я словно сейчас вижу, как, вставив монокль в глаз, он с надеждой заглядывает в ки­ пящий горшок... Из-за моей болезни наше путешествие пошло насмарку, но он ни разу не выказал ни малейшего неудовольствия, хотя, наверное, был сильно разочарован задержкой, и — ни малейшей тревоги, хотя и очень бес­ покоился о моем здоровье. У меня была тяжелая форма дизентерии, и я выжил главным образом благодаря бес­ конечной заботливости Д ж ека...» 10 Побывав в Новой Зеландии, путешественники верну­ лись в Австралию. В Аделаиде Голсуорси и Сондерсон поднимаются на борт клиппера «Торренс», идущего в Кейптаун. Первым помощником капитана на «Торренсе»

был поляк Теодор Юзеф Конрад Коженевский. С семна­ дцати лет он плавал на французских судах, потом перешел на британский торговый флот. Ко времени его знаком­ ства с молодым джентльменом Джоном Голсуорси Джо­ зеф Конрад1 (так он теперь себя называет на англий­ ский лад) стал опытным моряком, прекрасно знал не­ сколько языков, в том числе английский, был очень начитан и уже написал свою первую повесть «Каприз Олмейера».

Незадолго до путешествия Джон Голсуорси успел по­ бывать на свадьбе одного из своих бесчисленных кузенов* майора Артура Голсуорси. Тот женился на очень при­ влекательной девушке, Аде Купер, великолепной музы­ кантше и бесприданнице. Зто был брак по расчету. Рано осиротевшая Ада была в тягость матери.

Сын поверенного вдовы Купер, Ральф Моттрэм, впо­ следствии близкий друг Голсуорси и сам писатель, вспо­ минал, как однажды мать и дочь провели несколько дней под кровлей Моттрэма-старшего. Недавно вышедшая за­ муж Ада вызвала живейшую симпатию у хозяйки дома.

— Она так явно несчастна, — поделилась миссис Моттрэм своими наблюдениями с мужем.

— Но, дорогая, я сделал все, чтобы это предотвра­ тить...12 То, чему не смог помешать Моттрэм-старший, и был брак Ады с майором Голсуорси.

В одном из писем сестрам путешественник Джон Гол­ суорси просит передать привет «прекрасной кузине Аде».

Вернувшись, он знакомится с Адой ближе. И тогда к нему приходит новая, на всю жизнь любовь.

Первое время по возвращении из «большого тура»

Джон ведет жизнь, приличествующую молодому состоя­ тельному джентльмену. Он изучает юриспруденцию* устраивает обеды, наносит визиты, охотится, проводит вечера в своем фешенебельном клубе за чтением «Руко­ водства для любителей скачек» Раффа. Но молодому че­ ловеку с упрямым подбородком, твердо очерченным ртом, всегда одетому в безупречно сшитые костюмы, прихо­ дится нелегко. Аристократическая школа и Оксфорд учили его хорошим манерам, отец — умению вести дело, они прививали ему образ мыслей, по мнению общества, не подлежащий пересмотру, покоящийся на убеждении, что нет ничего прочнее традиции и что традиционная мо­ раль не нуждается в усовершенствовании. Его приучали думать, что «джентльмен должен быть джентльменом», т. е. спортсменом, завсегдатаем респектабельного клуба, а главное — человеком, умеющим прежде всего любить факты и пренебрегать тем, что не имеет практической ценности. Обладая этими качествами, можешь быть уве­ рен, что общество тебя не оставит. Ты будешь вершить его судьбы в парламенте или суде, укреплять веру и нравственность в одном из церковных приходов, «стро­ ить империю» или защищать ее достояние в Индии и Африке. Опыт, вынесенный из путешествий в трущобы Лондона, знакомство с «изнанкою жизни», путешествие в заморские страны и, конечно, любовь к Аде настойчиво уводят Голсуорси с этого проторенного пути. Прежние взгляды, суждения, привычки, усвоенные дома, в школе, университете, — все подвергается сомнению. Любовь уско­ ряет самопознание. Оно началось раньше, но протекало скрыто от окружающих. До поры до времени глубинный процесс духовного созревания был незаметен. Любовь обостряет тягу Джона к красоте, добру, его чувство спра­ ведливости. Еще со времени первого знакомства с Саутером его начинает тревожить мысль о будущем.

В пись­ мах к Монике (сентябрь 1894 года) он заметил однажды, что «вгрызаться в какую-нибудь специальность для того только, чтобы делать деньги, — мерзкая скука», и далее:

«Как бы я хотел обладать талантом, я действительно счи­ таю, что самый приятный способ зарабатывать на жизнь — быть писателем» 13. Его всегда томило желание, писал он Монике, «проникнуть в суть красоты, быть с ней в контакте, но так получается, что человек на пол­ ное единение с красотой неспособен» 14.

Если попытаться определить одной фразой душевное состояние Джона Голсуорси в 1894 году, то вполне доста­ точно вопроса: «Что делать?» Ответ был подсказан Адой.

Однажды она спросила: «А почему вы не пишете? Вы прямо созданы для этого» 15. Джон Голсуорси утверждал впоследствии, что эти слова определили всю его дальней­ шую судьбу.

Он начал писать. Ада была первой слушательницей этих самых ранних, еще совсем беспомощных, многослов­ ных рассказов, что их окончательно сблизило. В сентябре 1895 года Джон и Ада бросают вызов «приличиям», но пройдет десять лет, прежде чем они смогут поже­ ниться. Любовь долго была омрачена сознанием невоз­ можности «переделать» судьбу. В жизни нет ничего бо­ лее трагического — скажет потом автор «Саги».

Боязнь огорчить любимого отца семейным скандалом и бракоразводным процессом была, пожалуй, основной причиной того, что они так долго не могли соединиться.

Безусловно, к этой боязни примешивалось и нежелание огласки. Буржуазное общественное мнение, стоявшее на страже «незыблемых» ханжеских моральных устоев, в ту пору, по свидетельству известного английского писателя Форда Мэдокса Форда 16, играло большую роль для Джона Голсуорси. Решиться на развод означало порвать со своей средой. Но оставить все как есть, каждодневно видеть, как самая дорогая для него женщина страдает от несча­ стливого замужества, двусмысленного положения, было тоже невыносимо. Однако, еще не будучи женатыми, они не так уж мало бывали вместе. Их видят в театрах, в кон­ цертных залах. Они совершают краткие поездки в Ев­ ропу. И он много и настойчиво пишет. Родители приняли известие о его желании стать писателем с тревогой и неудовольствием, но смирились; в конце концов их Джону не надо было трудиться в поте лица из-за хлеба насущ­ ного. Отцу с его тягой к искусству было легче прими­ риться с планами сына. Мать тоже не возражала, но зятю Саутеру, рисовавшему ее портрет, заявила, что она все-таки предпочла бы видеть сына юристом или коммер­ сантом, нежели знаменитым писателем.

Весной 1897 года Голсуорси заканчивает свое первое произведение и отдает его издателю Фишеру Анвину.

Осенью того же года напечатанный на деньги автора сборник рассказов «Под четырьмя ветрами» выходит под псевдонимом Джон Синджон. Много лет спустя Голсу­ орси в своей «нобелевской» речи назовет сборник «ужас­ ной книжонкой». Став известным писателем, он позабо­ тился скупить нераспроданные к тому времени экземп­ ляры. Узнав, что его друг Ральф Моттрэм хранит этот первый несовершенный опыт, Голсуорси потребовал, чтобы тот сжег его. Почтительный друг ослушался.

В 1929 году сборник был уже библиографической ред­ костью.

В основу первых рассказов легли впечатления, выне­ сенные автором из «большого тура», — интереснее, ярче впечатлений у оксфордца Голсуорси и не было. Но экзо­ тика дальних стран и путешествий была модной темой в середине 90-х годов. Читатель привык читать об экзо­ тической Индии и тихоокеанских островах. Его приучил к колониальной теме Стивенсон, его увлекал в южные широты Конрад, который был уже довольно известным писателем. Конрад, кстати, был прототипом одной из но­ велл Голсуорси. Еще до выхода книги Конрад писал Ан­ вину: «У меня только что был мой друг Джон Голсуорси, который рассказал, что вы собираетесь опубликовать сборник его рассказов... хитрец и словом не обмолвился, что пишет. Это первоклассный парень, умный, повидав­ ший свет. Я уверен, что попытка будет успешной во всех отношениях. С нетерпением ж д у...» 17 Выход сборника был отмечен в сорока двух рецензиях, и почти все они были благожелательны. Автора заметили.

М-ру Джону Синджону советовали «продолжать».

В новеллах «Идея Дика Денвера» и «Полубоги» Голсуорси касается самой волнующей его в то время темы — несчастного брака и тайной любви.

Действие «Идеи» происходит в Азии. Герой ее, Дик Денвер, вызволяет женщину из-под власти негодяя мужа.

Он убивает его на дуэли в экзотической пещере. Вскоре забивший из земли гейзер уничтожает следы кровопро­ лития. Новелла «Полубоги» написана более тонко и более автобиографична. Она рассказывает о влюбленных, кото­ рым удалось тайно провести несколько недель на ку­ рорте, но вот месяц блаженства подходит к концу: завтра любовники возвращаются в Лондон; «опять в тюрьму — тюрьму — тюрьму. Эта мысль билась в их сердцах с мо­ нотонностью погребального звона... Ушел в небытие ме­ сяц чудесной, сладкой жизни вдвоем, протекший в саду отдохновения. Завтра означало конец жизни, завтра дол­ жен был померкнуть солнечный свет. Завтра она расста­ нется с лучшей частью самой себя и снова поплетется за торжествующей колесницей насмешливой, всеразрушающей судьбы, завтра она снова вернется в заключение, к постылому спутнику и тщетно, тщетно будет биться о прутья решетки. Для него вернуться — означало отдать себя во власть легиону сомнений, опасений, терзаний, к жизни в осаде, когда на каждом шагу подстерегает опасность, к недремлющей, неизбывно жестокой судьбе, к существованию, полному уныния и голодной тоски» 18.

Молодые люди отправляются на прогулку в горы.

Их старый возница пьян. На обратном пути он незаметно засыпает. Никем не сдерживаемые лошади несутся на мост, где проходит железная дорога, возница летит в про­ пасть, а любовники погибают под колесами курьерского поезда.

Оба рассказа мелодраматичны и сентиментальны, в них почти ничего нет от будущего Голсуорси-реалиста, ему предстояло пройти еще долгий путь, чтобы оправдать надежды Ады Голсуорси, убежденной, что из него вый­ дет большой писатель. Может быть, сам Голсуорси и не очень верил тогда в блестящее будущее, но силы воли и упорства у него было достаточно.

Когда отпечатанный тираж «Под четырьмя ветрами»

еще лежал на складе, Анвин получил письмо. Джон Синджон сообщал, что выслал ему для прочтения рукопись («около 57 000 слов»). Автор надеялся на благоприят­ ный ответ. Однако м-р Анвин сообщил, что не может пойти на «риск». Завязалась переписка. Объясняя отказ, Анвин сослался на слова рецензента, который, прочитав рукопись, решительно заявил, что роман — типичное про­ изведение «клубмена». Рецензентом был видный критик Эдвард Гарнет 19, обнаруживший и воспитавший не один талант. Многим ему впоследствии был обязан и Гол­ суорси.

Получив отказ, Джон Синджон обращается к изда­ телю Джеральду Дакворту, и в 1898 году роман «Джослин» выходит в свет. Тема романа — опять терзания за­ претной любви. Француз Жиль Легар любит англичанку Джослин Ли и буквально разрывается между чувством долга по отношению к больной жене и любовью. Посте­ пенно любовь одерживает верх.

Однажды, войдя в ком­ нату жены, он застает ее в бессознательном состоянии:

она приняла слишком большую дозу снотворного. Жизнь Ирмы в опасности, но Легар покидает спальню и возвра­ щается через час, когда Ирма уже мертва. Джослин, ре­ шив, что Ирма покончила самоубийством, уезжает. Впо­ следствии, случайно узнав истинную причину смерти Ирмы, Джослин едет в Египет, где поселился Легар.

Отныне они будут неразлучны.

Роман был принят без энтузиазма. «Сатердей ревью»

отметил, что «м-ру Синджону в целом удалось вдохнуть жизнь в избитый материал. Он наблюдателен, обладает проницательностью, юмором»20, но рецензия заканчива­ лась довольно обескураживающе: автор «не справился»

с сюжетом, а без этого нельзя стать настоящим писа­ телем.

Конрад старается подбодрить Голсуорси. Он находит у романа «массу достоинств», например «поэтичность и умение дать персонажу речевую характеристику», но не­ чаянно проговаривается: «Книга верна внешней, поверх­ ностной стороне жизни». И тут же, спохватившись, до­ бавляет: «Но это не твое дело — изобретать глубины.

Многие явления, в том числе и люди, поверхностны, о „глубине4 не может быть и речи. Поверхностен, напри­ мер, процветающий представитель современного обще­ ства, но он сложен, а это ты как раз и показал. Думаю, что подобными субъектами ты восхищаешься не больше, чем я» 21.

А что думает сам Голсуорси о своем первом романе, на который он втайне, очевидно, возлагал большие на­ дежды? Спустя много лет Голсуорси признавал: «Это сла­ бый роман, он не был, что называется, „написан4» 22, но тогда, в 1898 году, приговор Гарнета его жестоко уязвил.

Английский критик Дадли Баркер утверждает, что «Джослин» — плод совместных усилий Джона и Ады.

Длинные рассуждения Джослин, терзаемой сознанием вины, «продиктованы», очевидно, Адой. Вообще же угры­ зениям совести в «Джослин» посвящены целые страницы.

Из них явствует, как нелегко давалась Голсуорси любовь и стремление ее отстоять. Создается впечатление, что он снова и снова решает все ту же задачу и никак не может прийти к удовлетворяющему его чувство чести решению.

«За час исступленной, опьяняющей страсти он пожерт­ вовал всем... Ничего не осталось от его чувства соб­ ственного достоинства и самоуважения, но это не имела для него никакого значения, он не сожалел ни о чем.

Однако в этот единственный час блаженства он пожерт­ вовал счастьем любимой женщины — и своим собствен­ ным тоже — он отнял это счастье и швырнул его в грязь.

Он отнял ее душевное благополучие, ее гордость, скром­ ность — и все швырнул в грязь» 23.

Может быть, эти описания несколько длинны, но в них ощущается невыдуманная страсть, полная драма­ тизма. В целом, однако, роман был все же неудачен, и Голсуорси испытывал растерянность и горечь. Конрад опять пытается успокоить Голсуорси. Услышав хоть слово одобрения, он спешит сообщить ему об этом. Уте­ шение, однако, пришло из другого источника. Голсуорси открывает для себя Мопассана и Тургенева. Это чтение, по его собственному признанию, дало ему силы продол­ жать. «Вот человек, — сказал он однажды о Тургеневе, — с которым я хотел бы познакомиться больше, чем с кем бы то ни было другим». Тургеневым тогда зачитывален не он один. Еще в 60—70-е годы писательница?

Джордж Элиот внимательно следила за развитием рус­ ского романа.

Но что же представляло собой общество, его полити­ ческая и литературная жизнь, к которой приобщался Джон Синджон?

Уже с 60-х годов в Англии назревали важные собы­ тия. Борьба между буржуазией и рабочим классом поеде­ нолосы глубокого застоя, длившегося с 1848 года — года поражения чартизма, опять дала себя чувствовать. Осенью 1866 года обострилась борьба за избирательную реформу.

Премьер-министру Дизраэли пришлось уступить и про­ вести билль о реформе, хотя прежде всякие попытки рас­ ширить избирательное право он приписывал «зловред­ ному» влиянию «доктрины» Тома Пейна.

В конце 60-х годов кораблестроение из Лондона пере­ местилось на реки Тайн и Клайд. Лондонский Ист-Энд наводнили тысячи неквалифицированных портовых рабо­ чих, что вызвало в городе безработицу и способствовало постепенному нарастанию глухого недовольства масс.

В 1875, 1880 и 1884 годах разражаются жестокие про­ мышленные кризисы. Активизируются и левеют тредюнионы. Лондонский союз профсоюзов издает газету «Ра­ бочее знамя», для которой Энгельс пишет передовицы.

В 1884 году в Англии создается первая социал-демокра­ тическая федерация во главе с Г. Гайндманом24. В нее входят рабочий-революционер Том Манн, поэт и социа­ лист-утопист Уильям Моррис25, дочь Маркса Элеонора.

После сделки Гайндмана с тори У. Моррис вышел из федерации и организовал социалистическую лигу. В про­ тивовес лиге образуется в том же 1884 году фабианское общество, проповедовавшее «улучшенный», реформист­ ский «социализм».

Осенью 1887 года приходит в движение Ист-Энд.

13 ноября полиция дубинками разгоняет демонстрацию рабочих, но спустя год работницы спичечной фабрики выигрывают забастовку. Опоры стабильного, бес­ печального буржуазного существования зашатались.

В конце 90-х годов приходит конец и британской промыш­ ленной монополии. Ее начинают вытеснять с мирового рынка Германия и США. Англия пытается укрепить свою колониальную монополию. Она владеет огромными «отсталыми территориями» на всех континентах и стре­ мится удержать их любой ценой. В Индии, Китае, Аф­ рике, Южной Америке делаются огромные капиталовло­ жения. В Англии образуются сталелитейный и корабле­ строительный тресты. Банки начинают контролировать всю финансовую жизнь страны. Типичный капиталист — ото акционер, получающий дивиденды. Англия вступает в эпоху империализма.

Литература конца «мирного» развития капитализма повсюду в Европе также являет зрелище борьбы противо­ речивых направлений, стилей, тенденций. Кризис викто­ рианской эры в Англии, гибель прежнего устоявшегося быта многообразно отозвались в литературе. Этот кризис наложил своеобразную печать на английский реализм, традиция которого не прерывалась и в эти годы. Кризис вызвал к жизни и «эстетическое движение», обусловил развитие натурализма и «киплингианской», империали­ стической литературы «сильной руки», и «колониаль­ ного», экзотического романа «дальних стран». В одно и то же время пишут замечательный реалист, «поздний викторианец» Томас Гарди, сатирик-бытописатель Сэмюел Батлер, глава «эстетического движения» Оскар Уайльд, мастер авантюрного романа Р. Л. Стивенсон. Несколько позднее входит в литературу натуралист Джордж Гиссинг, «ибсенианец» Бернард Шоу, фантаст Герберт Уэллс, поклонник Флобера Форд Мэдокс Форд, прославившийся своими критическими эссе о прерафаэлитах.

Еще в 1848 году, когда Диккенс только что опублико­ вал «Домби и сына», а Теккерей— «Ярмарку тщеславия», сформировалась группа живописцев, скульпторов и поэ­ тов, духовным отцом которых был критик Джон Рескин26.

Он утверждал, что промышленный век отнял у человека истинное искусство и что подлинное творчество, настоя­ щая красота существовали в эпоху, предшествовавшую Рафаэлю. Участников группы стали называть «прерафаэ­ литами», после того как в 1851 году Рескин опубликовал свой трактат «Братство прерафаэлитов». В теории Рескина содержалась эстетическая критика капитализма.

А в 70-е годы Рескин (по иронии судьбы ставший мил­ лионером) — уже убежденный социалист. Он проповедует создание антикапитадиетического «государства красоты», в котором человек должен быть гармоничной, чуткой к прекрасному личностью.

Английский историк-марксист А.-Л. Мортон пишет, что Рескин отличался «болезненной совестливостью»21.

Все свое состояние и силы он отдавал тем, кто был, по его словам, жертвой социального обмана. Современник Парижской Коммуны, он одним из первых провозгласил закономерность социального возмездия за «социальный обман». Рескин предсказывал конечное торжество проле­ тарской революции, или, как образно выражал он свою мысль, дела «рабочего и керосинщицы» 28.

В «братство прерафаэлитов» входили люди самых раз­ ных пристрастий, например поэт и гравер Данте Габ­ риэль Россетти, поклонник «чистого искусства», и Уильям Моррис, который в 30-х годах стал социалистом. Россетти провозглашал величайшей ценностью «артистический темперамент» художника и необходимость «сращения»

поэзии с живописью, а У. Моррис основывал предприя­ тия, где кустари изготовляли настоящие шедевры. Они должны были убедить в превосходстве ремесленного про­ изводства над капиталистическим. Россетти создает поэму о «Блаженной деве», о новой Беатриче, которая у «золотых перил» небесного свода вспоминает об утра­ ченном возлюбленном, а Моррис пишет подражание «Кен­ терберийским рассказам» Чосера29 «Земной рай»

(1870) — сборник стихотворных новелл о прекрасной обе­ тованной стране. В жанре утопии создано и самое круп­ ное произведение Морриса— «Вести ниоткуда» (1891) — роман о чудесном социалистическом обществе будущего, где все живут своим трудом и каждый человек — худож­ ник. Литературный жанр утопии имеет в Англии почтен­ ную давность. Еще на заре буржуазных отношений «че­ ловек на все времена» сэр Томас М ор30 и философ Фрэн­ сис Бэкон мечтали о новом общественном устройстве, основанном на справедливости. У Бэкона, автора «Новой Атлантиды», воплощение этой мечты — светлый «Дом Со­ ломона», свободный от церковной и светской власти храм науки и искусств, где мудрые и добродетельные вкушают радость возвышенных бесед, у Мора — дивная страна «Утопия», где царит довольство, равное распределение земных благ и взаимное уважение, у поэта X VIII века Уильяма Блейка — лучезарный город всеобщего братства «Новый Иерусалим».

Утопия — типичный жанр «грани» времен. Утопии Мора, Кампанеллы, Бэкона возникают тогда, когда ру­ шатся устои феодализма и рождается новый властелин мира — буржуазия. Утопия Морриса предвещает эпоху крушения буржуазной формации. Отступая перед на­ тиском поднимающихся новых социальных сил, старое общество пытается опорочить идеи социализма и самого общественного прогресса. Так в нашем столетии возни­ кает реакционная утопия, или антиутопия. По образному выражению Мортона, если утопия— «мост через реку», то реакционная утопия — «мост, ведущий назад».

В 90-е годы в Англии идеи утопизма «носились в воз­ духе», и дань им отдал не только Моррис, но и Уэллс, опубликовавший в это время свои первые научно-фанта­ стические романы, и молодой драматург Шоу, и эстет Уайльд, а несколько позднее — Голсуорси.

Критический реализм 70—80-х годов в Англии испы­ тывает постоянный натиск натурализма. Пришедший из Франции и Германии вместе с позитивистской филосо­ фией, он оказал заметное влияние уже на творчество Джордж Элиот. Сама она считала себя ученицей Дик­ кенса и Теккерея. И действительно, в ее романах «Адам Вид» и «Сайлас Марнер», «Мельница на Флоссе» и «Мцддлмарч» есть и критика буржуазных отношений, и развенчание правящих верхов, и осуждение мещанского лицемерия и ханжеских предрассудков. Вместе с тем Элиот ставит себе в заслугу преодоление «романтической»

приподнятости Диккенса. Твердо защищая позиции прав­ дивого изображения действительности, она вводит в ан­ глийский роман элемент объективизма. Дотошность, с ко­ торой она исследует влияние среды на человека, идет иногда в ущерб индивидуализации характера. В ее луч­ шем романе 70-х годов «Миддлмарч» общество часто пред­ стает перед читателем как статичная, неизменная вели­ чина, а конкретные социальные условия, формирующие жизнь человеческую, иной раз являются в обличил испол­ ненной сарказма «богини судьбы», в чьих руках нахо­ дится жребий «всех нас». «Богиня» лепит судьбу чело­ века как хочет, но он сам не властен повлиять на нее.

Некоторая метафизичность мировоззрения свойственна и Т. Гарди. Его «уэссекские романы» создавали трагиче­ скую картину обнищания деревни и разорения фермер­ ства. Вину за упадок сельской Англии Гарди вполне закономерно возлагал на буржуазную «цивилизацию».

В частных судьбах своих героев он сумел уловить общие закономерности «судьбы» «маленького» человека в Анг­ лии второй половины XIX века. Он не ограничивался скрупулезным анализом поведения людей и их ощущений в той или иной житейской ситуации. Романы Т. Гарди, несмотря подчас на невероятное скопление роковых слу­ чайностей, потрясают своей верностью жизненной правде.

Мы понимаем, почему они проникнуты ощущением ка­ тастрофичности жизни и обреченности человека: такое настроение порождается самим капиталистическим обще­ ством.

Метафизика начинается там, где вполне познаваемые социальные причины писатель возводит в ранг непости­ жимой и неуправляемой «мировой» воли. Она неистов­ ствует в людях как разрушительная страсть, лишает их разума и губит. Эта жестокая «воля» сродни ироничной «богине» Элиот. Обе они — характерные элементы фило­ софии «конца века», когда противоречия антагонистиче­ ского общества принимают особенно бесчеловечную форму, но подчас кажутся таинственными и недоступ­ ными разуму, бессмысленными и алогичными.

В 80-е годы влияние натурализма особенно ощутимо.

Появляются свои, английские, «золаисты» и «гонкуровцы». По роману Д. Гиссинга, горячего приверженца Д. Элиот, «На новой Граб-стрит» зг (1891) можно соста­ вить некоторое представление о литературной борьбе того времени. В десятой главе книги персонажи обсуждают, каким должен быть современный роман. Они предпочи­ тают Джордж Элиот Диккенсу и, сравнивая его произ­ ведения с романами Золя, отдают предпочтение фран­ цузскому писателю. Диккенс для них недостаточно «серьезен», ему мешают «юмор» и «мелодраматичность».

Герои Гиссинга, как и их творец, восхищаются «бес­ страстным» стилем Золя.

Воинствующую позицию по отношению к натура­ лизму заняло «эстетическое движение». Его глава Оскар Уайльд именно в противовес теории «факта», провозгла­ шенной Золя в его труде «Экспериментальный роман», критерием истины утверждает «абсолютную» истинность искусства, которому до «фактов» нет «никакого дела».

«Эстеты», выступившие в начале 80-х годов, отвер­ гают не только натурализм, но и наследие «викторианцев»-реалистов.

Они заявляют также о своем несогласии с прерафаэлитами, хотя один из «братьев», Уильям Па­ тер, проповедовавший поклонение Форме, красоте «мимо­ летности», удачно схваченной художником, и суверен­ ность искусства по отношению к этике, предвосхищает идеи Уайльда. Вождь «эстетов» уже прямо заявляет, что основа эстетики Рескина — этика, для эстетов же «маештаб искусства» не совпадает с «масштабом морали», и что нет истины, кроме искусства. Так, умирающая куль­ тура порождает самоотречение, отвергает разумность, доброносность и правдивость — «категорический импера­ тив» всякого настоящего искусства. Уайльд был знаме­ носцем консервативного эстетизма и декаданса в англий­ ской литературе, но не следует забывать о его непреходя­ щей ненависти к лишенной красоты сущности капитализма. Он не был слеп и к его общественно-эко­ номическим порокам, свидетельство тому трактат «Душа человека при социализме» — своеобразная вариация на тему утопических идей, где Уайльд отвергает частную собственность как источник эксплуатации и бедности.

Этот трактат увидел свет в 1891 году, когда честные пи­ сатели не могли закрывать глаза на «глубокую пропасть между капиталистами и рабочими, пропасть не только в размере доходов, но и в образе жизни, культуры, пси­ хологии...» 32 Этот факт, по его собственным словам, взял за исходную точку для своего романа «Машина времени»

(1895) Герберт Уэллс. Те же контрасты привлекали вни­ мание и фабианца Б. Шоу.

В том же 1891 году, когда выходит трактат Уайльда, Независимая театральная группа Джекоба Грейна поста­ вила «Привидения» Ибсена. Социальный театр Ибсена нанес смертельный удар романтической мелодраме и «хо­ рошо сделанной» салонной пьесе, утвердившимся в 70— 80-х годах на английской сцене. Под знаком «ибсенизма»

рождается новая английская драматургия. В 1892 году Группа сыграла первую пьесу Шоу «Дома вдовца». В ней сатирически высмеян владелец доходных домов в трущо­ бах Сарториус, чье благосостояние — прямой результат нищеты и бесправия низов. Нет никаких сведений о том, видел ли пьесу Джон Синджон, знал ли о ней, прочел ли в 1896 году сборник «Неприятные пьесы» Шоу, куда во­ шли все его первые драмы. Но это не исключено. Голсуорси всегда любил театр, а интерес к трущобам тоже возник у него довольно рано.

В «Предисловии, главным образом, о самом себе», ко­ торым Шоу сопроводил свой первый сборник, драматург утверждает: «Только общественное мнение, общественная деятельность всех граждан и общественное богатство, со­ ставляющееся из вносимых ими налогов, поможет нам заменить трущобы Сарториуса хорошими жилыми до­ мами» 33. Знаменательные слова, и о них еще пойдет речь дальше.

Ни декадентство, ни натурализм не заняли в анг­ лийской литературе 80—90-х годов главенствующего по­ ложения. Слишком сильны были реалистические и со­ циально-критические традиции «блестящей школы» Дик­ кенса и та этическая традиция в литературе, идущая еще от просветителей, влияния которой не избежал даже эстет Уайльд (доказательство тому его прекрасные сказки с их стихией альтруизма и самоотверженности). Натурализм слишком был занят тусклой обыденностью «фактов», че­ ресчур большое значение придавал биологическим и сек­ суальным мотивам поведения в ущерб истинным «чело­ веческим ценностям» и интеллектуальности. Именно этих качеств, по мнению американского писателя Генри Джеймса, переселившегося в Англию, не хватало реа­ лизму Д. Элиот. Ей Джеймс противопоставлял Тургенева, который, по его словам, как раз и обладал даром «чело­ вечного реализма».

Именно в силу тяги к гуманному и этическому на­ правлению английский реалистический роман конца XIX века испытывает влияние русской литературы.

Перевод «Крейцеровой сонаты» обострил внимание ан­ глийских писателей к проблеме супружеских отношений в семье.

Английские критики утверждают, что тургеневское влияние ощущается в романе Конрада «Под взгля­ дом Запада», но особенно чувствуется оно во втором ро­ мане Джона Синджона «Вилла Рубейн» (1900).

Конфликтом, расстановкой и характеристикой дейст­ вующих лиц роман напоминает «Накануне» и «Отцы и дети». В центре романа — девушка из состоятельной семьи, у нее артистические наклонности, ей душно в обо­ собленном мирке, она хочет вырваться из него в «пре­ красный мир борьбы, самопожертвования, верности»; и молодой анархист (его можно назвать и «нигилистом»), художник, который «взрывает» если не государство, то покой и душевное равновесие почтенного буржуазного се­ мейства.

Нельзя отрицать, конечно, что роман «Вилла Рубейн»

был навеян и романтическими событиями в семье самого Голсуорси: «Вилла Рубейн» была посвящена Лилиан Саутер.

... Молодой художник Алоиз Гарц влюбляется в анг­ личанку Кристиан Деворелл, которая с отчимом, дядей и сестрой живет на вилле Рубейн в тирольских Альпах.

Узнав о любви Гарца, анархиста, разыскиваемого ав­ стрийской полицией, отчим Кристиан, Пауль фон Моравиц, доносит на молодого художника, а дядя, бывший чаеторговец, старый и больной Николас Трефри, устраи­ вает Гарцу побег в Италию. Он сам довозит его до италь­ янской границы, но гонка, длящаяся всю ночь, кончается роковым образом: спустя некоторое время Трефри уми­ рает.

В романе много из перечувствованного самим Гол­ суорси. Кажется, это он в облике молодого врача Дони мучительно завидует художнику Гарцу: обладать талан­ том, жить для искусства, красоты — завиднее удела нет.

В образе Трефри эскизно даны некоторые черточки ста­ рика Голсуорси. Трефри — глубоко преданный любимой племяннице старый джентльмен с непоколебимыми принципами, трезвомыслящий, богатый, знающий цену деньгам. Он, правда, не поклонник красоты и судит о живописи только с точки зрения ее материальной цен­ ности, но он способен на самопожертвование. В романе есть намек и на влюбленность младшей сестры в жениха старшей, как это было в отношениях Лилиан—Саутер— Мейбл. Эгоцентричный Гарц напоминает темперамент­ ного и своеобычного Саутера, а Кристиан, порывистая, упрямая, склонная к философствованию, сама неплохая художница, несомненно, наделена чертами Лилиан. Есть в романе, так сказать, и прототипы героев будущего, зре­ лого Голсуорси. Совладелец фирмы «Форсайт и Трефри»

«расшифруется» потом в «Саге» как старый Джолион, а Пауль фон Моравиц, отчим Кристиан, нагловатый бон­ виван, — явный прообраз Монтегю Дарти, Голсуорси про­ ницательно уловил в фон Моравице характерное смеше­ ние эгоцентризма, сентиментальности и подлости, при бегающей к услугам властей для сведения счетов со своими политическими и иными противниками. Пауль словно предвосхищает целую галерею немецких фашист­ вующих филистеров XY века, с которыми читатель позна­ комится в произведениях Фейхтвангера, Томаса и Ген­ риха Маннов.

О чем бы ни писал Голсуорси в это время, он неми­ нуемо возвращается к проблеме брака. Любовь к Аде, горечь сознания, что соединиться с ней пока невозможно, вызывает с его стороны гневный выпад каждый раз, как он сталкивается с лицемерным и жестоким отношением общества к «этим женщинам», то есть к тем, кто во имя любви попрал священные узы супружества. Не обходит он эту тему и в «Вилле Рубейн». Герр Пауль, конечно, стоит на страже «приличий». «Жена есть жена», приво­ дит он самый, по его мнению, убедительный аргумент для инакомыслящих. Им в данном случае является ста­ рый холостяк Трефри.

«Вилла Рубейн» — первый роман, где Голсуорси проб­ лему супружеских отношений, уже ставшую для него постоянной, пытается рассматривать под углом «социаль­ ным». Психологически обосновывая действия своих пер­ сонажей, он мотивирует психологию общественным поло­ жением. Так, «добряк» герр Пауль, в своей житейской философии исходящий из «само собой разумеющегося»

правила: «сильный» должен «топтать слабого», — утвер­ ждает, что муж имеет такое же право собственности на жену, как, скажем, на недвижимое имущество.

Впервые Голсуорси касается в «Вилле Рубейн» и одной из кардинальнейших тем всего своего творчества — противопоставления «красоты» и «собственности». Раз­ говоры Кристиан и Гарца об «истине» и «красоте» (на­ поминающие дебаты, которые Джон Голсуорси вел ко­ гда-то с Моникой Сондерсон) непосредственно подводят читателя к восприятию конфликта Трефри—Гарц, во­ площающих, по мысли автора, собственность и ее «контр­ агента» — искусство.

Устами Гарца он формулирует закон их извечной вражды: «Будь я самым замечательным художником в мире, — говорит Алоиз Гарц, — боюсь, что он (Тре­ фри.— М. Т.) не дал бы за меня и ломаного гроша; но если бы я мог показать ему пачку чеков, полученную за мои картины, пусть даже самые плохие, он проникся бы ко мне уважением...» (5, 42).

Конфликт Гарц—Трефри Голсуорси в какой-то сте­ пени переводит на «классовую» основу. Их разделяет не только враждебность «красоты» и «денег», но и социальеое происхождение. В сыне крестьянина Гарце чув­ ствуется классовая неприязнь к буржуа Трефри. Он жа­ луется, что настоящему художнику неизменно прихо­ дится «бедствовать, голодать, мерзнуть, молить судьбу о милости», потому что в мире, где все принадлежит слепым к красоте буржуа, «счастливые случайности не для бедняков» (5, 57). Однако этот вывод не более как констатация факта. Он вовсе не свидетельствует о желании Гарца бороться, изменить существующий порядок вещей.

Гарц уже отказался от анархических идей своей юности:

«насилием положения не исправишь», утверждает он, под­ водя итог своим размышлениям о противоречиях между бедными и богатыми, между красотой и собствен­ ностью.

В «Вилле Рубейн» ощутимо меняется трактовка любви.

В «Джослин» Голсуорси, совсем в духе fin de siecle (тра­ диция идет от Россетти и укореняется у «эстетов»), изображает страсть как дурман, злое наваждение. Из-за любви к Джослин Легар обрекает на смерть Ирму.

В «Вилле Рубейн» утверждение любви пронизывает тему «отцов и детей», оно символически связано с гибелью прежнего мира в лице Трефри. Страстно любящая Кри­ стиан решает бежать из дома умирающего дяди, зная, что побег его убьет. Она отбрасывает мысль о бегстве, но только для того, чтобы объявить умирающему Трефри о своем непреклонном решении стать женою Гарца.

«Почему начало новой жизни должно означать конец прежней, новая любовь — смерть прежней. Не пони­ маю...» (5, НО), — сетует Кристиан. В конце концов она приходит к убеждению, что роковой конфликт «нового»

и «прежнего» — закономерность жизни, в этом ее «пара­ доксальность», которую нужно «мужественно» принять.

Тут слышится голос самого автора. А что такое мужество в понимании теперешнего Голсуорси?

«Мужаться» — это, как говорит тринадцатилетняя сестра Кристиан Грета, «не плакать и не жаловаться, отказываясь от счастья» (5, 126). Человек может проти­ вопоставить ударам судьбы или «парадоксальности», «ироничности» жизни только мужество. Это качество давно привлекает симпатии Голсуорси («Альбом призна­ ний»), но понятие мужества обогащается с течением времени, оно — непреложное условие его собственного от­ ношения к жизни. Человеку нужно очень много муже­ ства, потому что, как говорит Трефри, «когда доходит до самого серьезного, приходится оставаться одному» (5,132).

Проблема мужества, как известно, интересовала не одного Джона Голсуорси. Были у него предшественники и в английской литературе, например Шарлотта Бронте и Джордж Элиот. И жизнь, и творчество Бронте — редкий пример мужества, с которым она отстаивала свои взгляды. Герои ее романов с тем же упорством борются за счастье и возможность идти своим путем. Мужество Элиот уже несколько иного качества. Человек должен быть «стоиком», чтобы твердо переносить капризы «бо­ гини судьбы». Особенно остро и трагично перед современ­ ным человеком проблему мужества поставит надвигаю­ щийся XX век. Наметившись в романах раннего Голсуорси, эта тема навсегда останется в его творчестве.

Таково знамение времени. В другой стране, в условиях иного, и социального, и житейского, опыта ее будут решать Джек Лондон и младший современник Голсуорси Хемингуэй, писатель, чей мир — психологический, идейно­ этический, как и художественная система, очень несхож с духовным миром и эстетикой Голсуорси.

«Вилла Рубейн» написана более уверенной рукой, чем «Джослин», но не все характеры удались писателю.

Довольно неубедителен явно «запрограммированный»

Гарц, воплощение «артистического темперамента» (ко­ торый так превозносили в свое время прерафаэлиты).

И все же, как отмечал автор, это произведение, действи­ тельно, «более искренно, в нем больше воздуха, оно стройнее в композиционном отношении»34, чем предыду­ щее. На протяжении нескольких лет Голсуорси возвра­ щался к «Вилле Рубейн», дважды частично переделывал роман для переиздания, которое Дакворт предпринял в 1907 году.

Г. Уэллс и Форд Мэдокс Форд нашли возможным сказать автору несколько добрых слов по выходе «Виллы Рубейн».

Уэллс писал: «Дорогой Голсуорси, с вашей стороны было очень любезно прислать мне книгу, которую я про­ чел с живым интересом и удовольствием. Мне кажется, она свидетельствует об умении произвести желаемый эффект и что характеры (особенно стариков) хорошо задуманы и прорисованы». Однако Уэллс насмешливо отозвался о Гарце: «Видите ли, я законченный скептик и не верю ни в бога, ни в короля, ни в национальность, а также в «артистический темперамент». Никогда не встречал такого, очевидно, потому, что не обладаю не­ обходимым чутьем и симпатией для распознавания подоб­ ного феномена» 35.

Форд Мэдокс Форд (тогда еще Хьюфер) похвалил

Голсуорси и сделал несколько критических замечаний:

«Когда читаешь книгу, всегда хочешь понять, что за человек писатель. В данном случае с ним все в порядке, голос у него правильный, у него есть что сказать, достой­ ное внимания; у него есть философия, и он может до­ нести ее до н ас... Но главное, вы имеете право писать, и я, завистливый член того же цеха, не могу сделать вам лучшего или более искреннего комплимента» 36.

Но Форд советует Голсуорси «держаться в отдалении»

от своих героев и приводит в пример Тургенева, который, по его словам, «обладал очень значительным запасом симпатии к человеку, однако, вкладывая ее в своих База­ ровых, свою молодежь и стариков, своих девушек и зрелых женщин, он все время чувствовал себя творцом, находящимся над ними в неизмеримой высоте, и иногда он не может этого скрыть» 37.

Форду нельзя отказать в проницательности: он уловил в романе раннего Голсуорси то, что ему будет свой­ ственно всю жизнь, — невозможность до конца отделить собственную личность от личности персонажа, внушаю­ щего ему симпатию, склонность поддаваться этой симпа­ тии и закрывать глаза на «недостатки», неумение быть с этим героем строгим, беспристрастным — одним словом, писателем флоберовского типа. Но складывающейся эсте­ тике Голсуорси была чужда подобного рода отстранен­ ность.

«Вилла Рубейн» была рубежом. Голсуорси поверил в себя. Теперь он знал, что будет писателем й писателем незаурядным. О том же несколько позднее писал его сестре Мейбл и Конрад; творчество молодого писателя было замечательным свидетельством того, чего можно достичь, упорно стремясь к намеченной цели и обладая выдающимся талантом. Все теперь зависит от самого Джона, утверждал Конрад, насколько он сумеет овладеть своим талантом и развить его38.

Следующее произведение Голсуорси (сборник, состоя­ щий из четырех новелл), «Человек из Девона» (1901), последнее, которое он выпускает под псевдонимом.

В художественном отношении эти новеллы не так уж превосходят первые рассказы Джона Синджона, и все же второй сборник был не случайно включен знаменитым писателем Голсуорси в канонический «корпус» его сочи­ нений. Здесь «прорастают» его ведущие темы, здесь он бросает вызов традиционной морали, противопоставляя узкой, почти фанатической приверженности к догме «человека из Девона», старика Джона Форда, непокорное вольнолюбие «пирата» Закери Пирса, который «сам себе хозяин». Здесь вступают в конфликт бездуховность кос­ ного, «первобытного», собственнического уклада и роман­ тическое стремление к красоте и свободе внучки Форда, Пейшнс.

Критики отмечали «бретгартовские» интонации но­ веллы, противопоставляя фермеру Форду, накрепко при­ вязанному к земле, искателя приключений Пирса.

По словам писателя, это «Дрейк, опутанный сетями бюрократизма, электрических проводов и всех прочих до­ стойных изобретений нашей цивилизации» (11, 50). Иро­ нию, заложенную в этих словах, не стоит, конечно, пре­ увеличивать. Пирс все-таки весьма современный «Дрейк», который собирается осуществлять в маленьком африкан­ ском государстве все ту же «миссию» белых буржуазных «цивилизаторов». Сборник уязвим в художественном от­ ношении: автор порой нагнетает мелодраматический эффект, ему иногда изменяет вкус (сцена смерти Пейшнс).

Новелла «Спасение Суизина Форсайта» выигрывает при сравнении с первой. Уже вторично упоминает Гол­ суорси в своем произведении имя Форсайт. Старый холо­ стяк Суизин, который в дальнейшем станет одним из ко­ лоритнейших образов «Саги о Форсайтах», умирая, вспо­ минает о романтическом приключении далекой юности, когда он чуть не женился на венгерской девушке Рози.

Тогда Суизин совершал «тур» по Европе вместе со своим близнецом Джеймсом, и, казалось, «островное чванство»

надежно защищало молодого буржуа от чрезмерных про­ явлений участия к другим людям, тем более от любовного увлечения. Неожиданно для него самого Суизин оказы­ вается чуть ли не причастным к революционному антиавстрийскому движению и страстно влюбленным в де­ вушку, которая ест мясо, обходясь без вилки и ножа, и сама отдается Суизину. Но красота и прелесть девушки, ее беззащитность, страсть Суизина и вдруг вспыхнувшее в нем чувство рыцарства так сильны, что он чуть не забыл о «приличиях» и о том, как подобает вести себя респектабельному и осмотрительному буржуа.

Все-таки привычки, воспитание и снобистское представ­ ление о собственном превосходстве взяли верх над любовью, и Суизин тайком покидает Рози. Теперь, уми­ рающий, он понимает, что в его жизни не было ничего возвышеннее и прекраснее этого недолгого увлечения.

Голсуорси находит точные слова и краски и создает довольно характерный образ буржуа, человека, в котором человеческое оттеснено на задний план сугубо практиче­ ским отношением к людям и жизни. Не все хорошо в но­ велле. Очень мелодраматична ее концовка: «последний пузырек в бокале шампанского» (который держит в ру­ ках умирающий Суизин), оторвавшись от донышка, под­ нимается на поверхность и лопается — как раз в момент смерти Суизина. Едва пригубленный бокал должен, оче­ видно, символизировать неисполнившуюся любовь героя рассказа.

Довольно отчетливо вырисовывается в новеллах образ «рассказчика», очень сдержанного молодого джентль­ мена, не склонного поощрять экстравагантные поступки других. Его сердит, например, что «рыцарь» Роже Брюн (новелла «Рыцарь») доводит «свое донкихотство до не­ приятных размеров» и вызывает на дуэль случайного встречного, нелестно отозвавшегося об «этих» женщинах.

Бесспорно ироническое отношение самого Голсуорси к рассказчику. Моральное превосходство автор признает за донкихотами. Роже Брюна Голсуорси наделяет склон­ ностью к грустным размышлениям о жестокости, а точ­ нее, «ироничности» жизни, в которой «мы добиваемся...

чего-то всегда за счет другого, теряющего столько же, сколько мы обрели» (11, 109—110).

Голсуорси и в новеллах напоминает читателю о своей позиции в одном из самых важных для него вопросов жизни. Благородный Роже Брюн, которого покинула любимая женщина, стоит на том, что «мужчина не дол­ жен ничего вымаливать у женщины, ни принуждать ее ни к чему» (11, 116).

Но, пожалуй, самая интересная новелла сборника — «Молчание». Она позволяет нам увидеть несколько дру­ гого Голсуорси. Перед нами конфликт иного харак­ тера — не этический^ не правовой, а социальный. Впер­ вые писатель дает остро почувствовать читателю^ что они живут в мире антагонистическом, враждебном чело­ веку. Инженер Пиппин, обеспечивающий членам прав­ ления угольной компании солидные дивиденды, всту­ пает с ней в единоборство. Пусть абсурден его протест, его отказ подчиниться «контролю» с ее стороны — всего-то-навсего он не хочет аккуратно вести отчет­ ность, — в этом его нежелании Голсуорси усматривает нечто большее, чем упрямство или эксцентричность одино­ кого, несчастного человека. В стремлении Пиппина от­ стоять хоть малую свободу действий, в нежелании жить по указке писатель видит проявление свободолюбия, при­ сущего человеку изначально, «от природы». Компания — символ индустриальной цивилизации — выступает в но­ велле как нечто враждебное природе и человеку в самом прямом смысле слова: угольные шахты, заставляющие джунгли отступить, становятся могилой нескольких де­ сятков рабочих. Кончает самоубийством и Пиппин, пред­ почитая смерть подконтрольной жизни: составив тре­ буемый от него отчет, он пускает себе пулю в лоб.

Голсуорси удалось передать трагизм непосильного едино­ борства отчаявшегося человека с могущественной компа­ нией, единоборства, которое автор рисует в символической картине-образе: «маленький человек» замахивается ме­ чом на «замок великана».

Тот, кто противостоит Пиппину, бездушный секретарь компании Хэмминг — олицетворение агрессивности и враждебности фирмы, которая присутствует в рассказе как неумолимая роковая сила, «великан», «молох», по­ жирающий жизни людей. Эта агрессивность великолепно передана Голсуорси одной-единственной метафорой: из­ ображая членов правления, он говорит о них как о людях «здравомыслящих, ну и, конечно, гуманных, сидящих за своими чернильницами, похожими на орудийные башни»

(1, 138).

В рассказе уже во плоти представлен старый член правления Джолион Форсайт, весьма не одобряющий ограниченного и бессердечного Хэмминга...

Конрад в письме к Голсуорси сообщает, что прочитал книгу «два раза подряд». По его мнению, «Молчание»

нагляднее, чем другие новеллы сборника, обнаруживает сильные и слабые стороны писательской манеры Голсуорси: «... вряд ли в новелле найдется хоть слово, кото­ рое мне хотелось бы изменить; там есть такие места, за которые я охотно отдал бы фунт собственного мяса, лишь бы написать их. Честное слово, есть. Но твой гор­ ный инженер неубедителен, потому что он слишком со­ вершенен в своих несовершенствах. Твоему творчеству не­ достает скептического отношения к окружающему.

А скепсис — главный двигатель умственной деятельности и жизни вообще, орудие правды, скепсис — путь всякого искусства, путь для разрешения всех трудностей, путь исцеления. В книге тебе должна быть дорога ее идея, нужно хранить скрупулезную верность своей концепции жизни. Это — дело чести каждого писателя, в этом его достоинство, а вовсе не в сохранении лояльности своим героям» 39.

Итак, Конрад, как и Форд, — против чрезмерной сим­ патии автора к своим героям, но если Форд требует сдер­ жанности, то Конрад говорит о необходимости развить в себе ту способность судить критически, которая не под­ властна никакому влечению сердца, никаким заблужде­ ниям ума.

Наставив друга, Конрад чистосердечно и радостно поздравляет его с успехом: «Тот факт, что человек, на­ писавший «Под четырьмя ветрами», создал «Человека из Девона», является для меня источником бесконечной гор­ дости. Он свидетельствует о моем умении предвидеть, рас­ познавать, способности судить и укрепляет мою любовь к тебе, человеку, в которого я верил и верю» 40.

Новый сборник был замечен критикой и оценен ею довольно высоко. Журналу «Аутлук» творческая манера м-ра Синджона напомнила «м-ра Теккерея», а «График»

утверждал, что Джон Синджон — подающий надежды ученик Генри Джеймса 4i.

Теперь м-р Синджон мог уступить место писателю Джону Голсуорси. Широкая известность пришла с новым романом, который назывался недвусмысленно и беспо­ щадно — «Остров фарисеев».

Из всех книг, написанных к тому времени Голсуорси, это была самая автобиографическая. Непосредственным толчком к ее созданию была встреча с молодым бродягой Клермоном, человеком без определенных занятий и с сар­ кастическим умом. В романе он назван Ферраном. Этот вариант, где рассказчиком выступал сам герой, был за­ бракован Гарнетом. Автор, по собственному признанию, «отчаянно борясь с ленью и самолюбием, решил начать сначала» 42, сделав основным героем состоятельного моло­ дого джентльмена. Этот второй вариант был тоже два раза переписан, пока наконец Гарнет не был удовлетво­ рен. В 1904 году роман был издан знаменитой фирмой Хайнемана.

«То был для меня период брожения и перемен, — писал впоследствии Голсуорси. — Я медленно пробуж­ дался, осознавая истинное положение социальной жизни страны, постигая ее национальный характер. Вино бун­ товало слишком яростно, чтобы его можно было спокойно разлить по бутылкам, и, в конечном счете, эта книга стала вступлением ко всем последующим, изображав­ шим — до некоторой степени сатирически — различные аспекты жизни английского общества...» 43 «До некоторой степени» — сказано слишком мягко.

«Остров фарисеев» — яростная книга, «книга гнева».

В ней сказалась и личная обида на общество с его утес­ нительной лицемерной моралью, но также горечь и не­ годование гражданские. Может быть, Голсуорси еще не хватает искусства анализа, может быть, он еще не вполне умеет увязывать «следствия» и «причины», но «Остров фарисеев»— настоящая книга, а автор ее — уже настоя­ щий «серьезный» писатель, которому не только удалось подметить в современности ее характерные черты, но и коснуться тем, не потерявших значения и сегодня.

Как и прежде, Голсуорси обращается к изображению любви «незаконной», запретной. Но этот обязательный мотив уже звучит где-то на «периферии» общей мелодии.

Не любовное томление — главная тема романа, не одно чувство как таковое, как бы оно ни было прекрасно и захватывающе, но «воспитание чувств». Голсуорси создает роман о трудном духовном созревании человека, противопоставившего себя обществу.

Ричард Шелтон, молодой человек, принадлежащий к самой состоятельной буржуазии, возвращается из Дувра в Лондон после помолвки со знатной красавицей Анто­ нией Денпант. В поезде он знакомится с бродягой-иностранцем Луи Ферраном. Ферран — обличитель эгоизма, самодовольства, кастовости, лицемерия кучки людей, по­ пирающих элементарную человечность и права тех, кто в поте лица добывает хлеб насущный. Герою романа уже тридцать четыре года, он отказался от карьеры адвоката, у него нет дела по душе. Друзья ему советуют выставить свою кандидатуру в парламент — он колеблется. Досуг его заполнен охотой, любительскими спектаклями, скач­ ками и прочими подобающими человеку «его круга» раз­ влечениями. Шелтон совестлив и отзывчив; он ощущает неправедность своей жизни (проблема «неправедности», очевидно, возникает у Голсуорси не без влияния русской литературы). Он ищет причины смутного недовольства собой, это недовольство обращается вовне и заставляет его переоценить традиционные взгляды на общество, любовь, брак, искусство, политику. Урок социальной философии, преподанный Ферраном, не проходит для Шелтона бесследно. Интересно, что, как и у писателя, катализатором, ускорившим духовную эволюцию героя, является любовь. Любовь Шелтона освещает для него многое, чего он раньше не замечал, что было освящено для него традицией и не вызывало сомнений. Прежде всего Шелтона неприятно поражает обособленность, чер­ ствость и равнодушие людей из «общества». По какой-то необъяснимой ассоциации, получив письмо от Феррана, в котором тот описывает свое бедственное положение, Шелтон вдруг вспоминает бесстрастное красивое лицо Антонии, и помочь Феррану его заставляет не любовь, как он полагает, а неосознанный еще протест: ему не по сердцу холодное равнодушие «деннантов» к своим ближним.

Знакомство с Ферраном приводит Шелтона в трущобы.

Там ему встречается парикмахер-француз, «маленький человечек», «такой опустошенный и потрепанный, словно жизнь провела по нему паровым катком...» (5, 158).

Образ «парового катка» появится потом в рассказе «Комментарий», в котором Голсуорси вынесет бескомпро­ миссный приговор буржуазному «прогрессу», «перемалы­ вающему человеческие кости, чтобы кучке людей, при­ выкших ходить укатанными тропами» (5, 158), жилось беспечально и удобно.

Здесь, в ночлежке, Шелтон знакомится со старикомактером, который разражается проклятьями по адресу «фарисейской», «торгашеской» страны, «большой лавки», где за благосостояние немногих подавляющее большин­ ство расплачивается бедностью и потерей человеческого достоинства (5, 160). Наступает прозрение. Потрясенный Шелтон думает: «Я фарисей, как и все те, кто не на дне» (5, 163). Он идет по респектабельным кварталам Лондона, с ужасом глядя на «спокойных, благополучных собственников», шествующих ему навстречу. Собствен­ ность лишила их человечности. Они все как «наглухо заколоченная дверь» (5, 165), в которую не достучишься.

Собственность, размышляет Шелтон, регулирует части хорошо смазанной «общественной машины», которая автоматически штампует бездуховных, черствых, здраво­ мыслящих буржуа. Прозрение Шелтона — прозрение самого Голсуорси. Едва намеченные социальные противо­ речия в «Вилле Рубейн» слагаются в «Острове фарисеев»

в довольно полную и реалистически нарисованную кар­ тину общества, основанного на принципе «собственности», буржуазного общества, все институции которого враж­ дебны неимущему, обездоленному человеку. Одним из первых среди писателей XX века Голсуорси поднимает важную тему литературы нового столетия: противоречие между материальным благосостоянием буржуа и его духовной нищетой. Одним из первых он улавливает и «автоматизм», «стандартизацию» жизни буржуа — прямое следствие его обездушенности. «Автоматизм», потеря человеком его человеческой сущности, в современном обществе приводит к извращению и абстрагированию социальной морали. Она как бы существует сама по себе, отдельно от людей и превращается в нечто враждебное человеку.

Во имя абстрагированных принципов, утверждает Голсуорси, — «традиционная мораль», «благо обще­ ства», «брак», «колонии», «религия» — люди жертвуют своей свободой, независимостью, чувствами. И самое ужасное, что они приносят жертву ложным куми­ рам.

Эту фальшь прежних своих принципов и ощущает Шелтон, он чувствует необходимость определить свое от­ ношение к привычной морали и обрести новые верования.

Каков я сам был, есть и буду — неотступно думает отвер­ гающий себя, прежнего, герой.

Раньше всех своих знакомых он делил на «джентль­ менов» и «неджентльменов». Прежнее представление о джентльменстве (напоминающее то, что свойственно было в дни Оксфорда и самому Голсуорси) его уже не удовлетворяет.

Джентльмен, так теперь считает Шелтон, это прежде всего добрый человек, который никогда не позволит себе удовольствие, выгоду в ущерб другому человеку.

Джентльмен — это тот, кто неподвластен морали «собственничества».

Джентльмен — это не только добрый, но и честный че­ ловек. Он не может, отвергая «традиционную мораль», жить по законам общества, иначе он «фарисей», и, веро­ ятно, еще худший, чем те фарисеи, кто с сознанием пол­ ной правоты извлекает пользу из общественного неравен­ ства. «Джентльмен» — антипод «фарисея», а «фарисеем»

Шелтон считает каждого, кто попирает ближних, лице­ мерно пытаясь доказать, что это делается для их же блага. Любую подлость, предательство, низменность инте­ ресов, утеснение прав человека, в частности женщины, «фарисей» оправдывает интересами общества.

Фарисейство Шелтон видит во всем — и в нелюбви миссис Деннант к «новым мыслям», способным нару­ шить душевный покой ее дочери, и в «оптимизме» своей матери, «принципиально» решившей не замечать «тем­ ных сторон жизни» (5, 212), и в колониальной политике страны. В споре с приятелем по Оксфорду, ныне коло­ ниальным чиновником, он возмущенно утверждает, что, насаждая «так называемую цивилизацию», Великобрита­ ния преследует самые корыстные цели и что бесчестно говорить, будто она своими колониальными методами «облагодетельствовала весь мир» (5, 224).

Отпугивает его и лицемерная филантропия буржуазии, которая рас­ пространяет сферу своей благотворительности только на «покорных» бедняков. Это очень хорошо понимает ма­ ленький парикмахер из ночлежки. В разговоре с Шелто­ ном, рисуя будущую незавидную судьбу Феррана, он констатирует: «Тот, кто бунтует... вредит самому себе»

(5, 238). Голсуорси ополчается не только на фарисейство общества, он видит его враждебность всему прогрессив­ ному, смелому, не желающему соглашаться с тем, что «предустановленные» законы всегда справедливы и должны быть незыблемы. Буржуазное общество, такое, как оно характеризуется писателем в романе «Остров фари­ сеев», реакционно, оно враждебно смелой мысли, стрем­ лению к более справедливому общественному устройству.

По роману «Остров фарисеев» можно составить пред­ ставление и об эстетической концепции писателя, об его отношении к искусству. Для «фарисеев» неприемлемо искусство, в котором слишком много жизненной правды.

Характерен эпизод, рисующий Шелтона в театре: идет пьеса о семейной жизни буржуа, где «мораль» торжест­ вует, и двое чужих друг другу людей остаются связан­ ными тягостным браком. Шелтон проникается презре­ нием к буржуазному театру — рассаднику фальшивых чувств и морали (позиция самого Голсуорси, который скоро вступит на путь драматурга).

Проницательность Голсуорси делает ему честь.

Он распознал одну из характернейших черт социальной демагогии, процветающей в буржуазном государстве, основанном на лжи и лицемерии. Так, понятия «фарисей»

и «фарисейство» у Голсуорси становятся социальными, а «Остров фарисеев» — реалистическим, разоблачитель­ ным, антибуржуазным романом.

Решающий момент в духовной эволюции Шелтона — подписание его брачного контракта с Антонией, в котором предусмотрены все юридические уловки, обеспечивающие мужчине «из общества» «покупку жены». Шелтон уже от­ казался от приданого. Теперь, при окончательном утвер­ ждении контракта, он заставляет юриста, своего дядю Па­ рамора, выбросить пункт, по которому Антония, овдовев и выйдя вторично замуж, лишилась бы его денег. Осознав, что чувство выше собственности, Шелтон бесповоротно переходит рубеж, отделяющий его новый душевный мир от прежнего. Но, ополчившись против мира буржуазной собственности, он подрывает основы своего брака и не­ минуемо должен потерять Антонию: чувство и Антония, «совершенное» создание этого общества, несовместимы.

Шелтон знает, что должен жить и чувствовать иначе, чем прежде. В девической холодности Антонии ему чудится теперь мертвенность души, навсегда окованной «приличиями», глухой к правде и добру. Ее вышколен­ ная бесстрастность оскорбляет не только любовь Шелтона, но и его человечность, тягу к живым, искренним, добрым чувствам вообще. Воздействие «детерминиста» Феррана, внушающего Шелтону, что люди — суть продукт «среды»

и «наследственности», их породивших, ведет героя к по­ ниманию классового характера чувств, морали и поведе­ ния человека в обществе. Об этом заставляет Шелтона задуматься сцена, свидетелем, а потом и участником которой он становится. На улице дерутся собаки. «Силь­ ный» бульдог одолевает «слабого» голодного пса, а люди, собравшиеся вокруг, равнодушно взирают на драку, спитая ее, очевидно, чем-то закономерным. Негодующий Шелтон вмешивается и разнимает собак. Сначала он полон гнева и возмущения по адресу безучастных зрите­ лей — «скотов», но затем начинает понимать, что те, кто несет «бремя честного труда... слишком бедны, чтобы позволить себе быть добрыми» (5, 210), что его собствен­ ная «доброта» обусловлена его состоятельностью. Ему благородный поступок ничего не стоит, а кипучее негодо­ вание вовсе не делает его выше и лучше бедняков.

Решение быть честным в любви заставляет Шелтона «антифарисейски» взглянуть и на людей из общества.

Ему становится отвратителен отец Антонии, сквайр Деннант, — воплощение эгоизма, высокомерия и кастовости земельной аристократии. Когда-то принадлежавшие ей овцы «пожирали людей». Теперь Деннант охотно бы согнал арендаторов с их наделов, чтобы увеличить свои охотничьи угодья. «Ведь если бы не фермеры, — злобно жалуется он Шелтону, — тут по-прежнему водились бы зайцы» (5, 287).

Деннант — воплощение «высшего общества», которое органически чуждо народу, которое принимает в расчет только собственные интересы. Наблюдая за людьми из «общества», Шелтон думает: «Вид у них такой, словно они знают все на свете, а на самом деле они ни в чем не разбираются, ни в законах природы, ни в искусстве, ни в чувствах, ни в тех узах, что связывают людей...

У них твердо установившиеся взгляды на жизнь, ибо все они питомцы определенных школ, университетских кол­ леджей, полков, и эти-то люди вершат судьбы государ­ ства, диктуют законы, возглавляют науку, армию, рели­ гию...» (1, 191—192). Такой же оплот устаревших традиций и взглядов, интересов, «враждебных человеку», по Голсуорси, представляет и церковь, «протянувшая над головами простых смертных невидимую руку господскому дому» (5,277).

Писатель по существу свидетельствует против отжив­ ших общественных отношений в пользу социальных перемен. Жить, как прежде, нельзя — к такому выводу приходит Ричард Шелтон; однако мысль о невозможности сохранить прежнее касается не только внутреннего мира героя романа: автор его вполне отдает себе отчет и в том, что подгнили основы существующего общественного по­ рядка...

Между помолвкой и свадьбой Шелтона и Антонии должно пройти три месяца. В этот недолгий срок и совер­ шается переворот в душе героя, формируется его новое отношение к жизни. Он отвергает «неиссякаемый» опти­ мизм своей матери. Его новая философия жизни исклю­ чает этот панглоссовский оптимизм, столь же механи­ ческий и бездушный, как и само вырабатывающее его общество. Шелтон отвергает не только автоматический оптимизм, но и необходимость столь же автоматиче­ ского, нерассуждающего повиновения долгу, которое его приятель Крокер считает краеугольным камнем в фунда­ менте общества. Крокер полагает, что «человек должен действовать, не задумываясь над тем, почему он поступает так или иначе» (5, 248). Больше всего Шелтона-Голсуорси раздражает отказ «фарисея» Крокера видеть оборот­ ную сторону медали, его «бодрое» социальное лицемерие.

Духовное созревание Шелтона идет в сумятице и бо­ рении противоречивых чувств. Прежний Шелтон не­ охотно уступает позиции новому. Обличая фарисеев, он в то же время пытается убедить себя, что Антония к их числу не принадлежит; он хочет возвратиться к «истокам», вернуть себе утраченное душевное равновесие. Шелтон стремится противопоставить новым тревожным идеям «не­ зыблемую» мудрость веков. Типичный оксфордец, «грач»

Шелтон («грач» — его университетская кличка, а «грачи», по словам автора, «самая консервативная из всех суще­ ствующих на свете птиц») приезжает в милый его сердцу городок, и так сильно влияние Оксфорда, что Шелтон снова вдруг почувствовал себя «избранным среди избран­ ных», студентом «лучшего колледжа лучшей в этом луч­ шем из миров страны» (5, 260). Однако глядя на окован­ ную железом входную дверь своего колледжа, Шелтон вдруг постигает, что «сквозь эту узкую щель веками вли­ вался внутрь человеческий металл — вливался, принимая определенную форму, и уже в виде готового литья воз­ вращался обратно» (5, 259). Оксфорд становится в глазах Шелтона цитаделью всего косного, отжившего, враждеб­ ного жизни. Окончательно убеждает Шелтона в этом мне­ нии разговор университетских профессоров о литературе.

Один из них полагает, что настоящий писатель «должен быть человеком спортивным и джентльменом» (5, 262), что автора «Госпожи Бовари», «этого писаку, следо­ вало бы высечь кнутом за такую порнографию» (5, 262).

И Шелтон выносит себе приговор: «Я был снобом, когда тут учился. Я верил всему, что мне говорили, всему, что делало жизнь приятной...» (5, 267). Больше он не хочет усыпительных иллюзий. Именно после возвращения в Окс­ форд он чувствует, что Антония, с которой он познако­ мился пять лет назад в этом же самом городе, так далека от него, словно живет на другой планете. Родился новый Шелтон, который не принимает ни прежней жизни, ни самой Антонии, и слова любви, которые он пытается ей написать, кажутся ему неискренними.

В Оксфорде окончательно укрепляется и отрицатель­ ное отношение Шелтона к власти. Здесь он вступает в конфликт с блюстителем законности, защищая от него уличную женщину.

«Тут полисмен обернулся, и, увидев его бледное лицо со злыми глазами и тяжелой челюстью... Шелтон почув­ ствовал отвращение и в то же время страх, точно он очутился лицом к лицу со всем, что презирал и нена­ видел и чего смертельно боялся. Казалось, перед ним стояло, уверенное в своей правоте, воплощение закона и порядка, что поддерживает сильных и пожирает сла­ бых, — воплощение самодовольства и подлости, против которых могут протестовать лишь избранники с чистой душой.

И самым странным было то, что этот человек всего лишь выполнял свой долг» (5, 273). Но «выполне­ ние долга» — и в этом пафос рассуждений духовно со­ зревшего Шелтона — в несправедливых социальных усло­ виях становится подавлением справедливости; «выполне­ ние долга» всегда зиждется на угнетении «слабых», всегда противно «истине», «природе». Шелтон (а вместе с ним и его создатель) опасается, что Англия превратится в полицейское государство. Он пишет в местную газету письмо, в котором утверждает, что «общество подвергает себя серьезной опасности, веря в непогрешимость полиции и поэтому наделяя ее слишком широкими полномочиями»

(5, 275), ведь полицейские всегда стоят друг за друга, и «те, на ком лежит священная обязанность подбирать людей на такие должности, где человек фактически ни за что не несет ответственности, обязаны во имя свободы и гуман­ ности выполнять этот долг в высшей степени вдумчиво и осторожно» (5, 276). В декларации Шелтона Голсуорси, конечно, излагает свои собственные воззрения, и нельзя не подивиться глубине прозрения писателя: XX век только начался, еще отдаленна угроза фашизации буржуазного общества, а писатель в полицейском и тюремщике (Шел­ тон на пути из поместья Деннантов в Оксфорд проходит мимо тюрьмы) увидел «подлинные столпы» этого обще­ ства, этого антагонистического «прогресса», который основан на общественном неравенстве и несовместим с истинной свободой.

И вот заключительная сцена с Антонией. Обретя с помощью Феррана «свободу мысли» и способность к критическому анализу, Шелтон не может уже закры­ вать глаза «на невеселое» (5, 311), как он называет в разговоре с Антонией пороки общественного устрой­ ства.

Антония категорически утверждает противополож­ ную — и уж поистине фарисейскую — точку зрения:

«Я не хочу видеть мрачные стороны ж изни... нехорошо быть недовольным» (5, 312). Разрыв неминуем. Шелтону отвратительна сама мысль о союзе, основанном на таком «здоровом» фарисейском начале, на убеждениях, постав­ ляемых обществом точно так же, как «универсальные магазины поставляют все необходимое для жизни».

Он никогда не сможет быть бездумно, «автоматически»

счастлив и благополучен. Это — смерть духа. Шелтон воз­ вращается в Лондон, так и не поговорив с родителями Антонии о предстоящем браке. Символично, что, вернув­ шись домой, он садится в то самое кресло, в котором рас­ полагался Ферран во время своих посещений. Отныне Шелтон (он сам себе дает характеристику) — «человек...

с бунтарскими стремлениями» (5, 365). Женитьба на Антонии была бы союзом не только с ней, но и со всем ее классом, его классом, и он отказывается от Антонии и от принципов, на которых основана философия его класса, и от прежней ж изни...

Первое издание «Острова фарисеев», по словам Голсуорси, «не сделало ему имени в литературе». Это было не так. Биограф Голсуорси Мэррот осторожно замечает, что реакция прессы на роман была «смешанной» 44. На са­ мом деле из нескольких десятков рецензий две трети были резко отрицательными и даже враждебными. Критики хором твердили, что «Остров фарисеев» (одно название чего стоит!)— вовсе не художественное произведение, что персонажи скучны и что искусство принесено в жертву пропаганде... Если прибавить к этому, что репутация Голсуорси в «обществе» несколько пострадала из-за связи с Адой, то понятно, почему воспитание его собственных чувств, и личных и гражданских, приносит ему немало забот и огорчений.

В 1904 году, после смерти отца, Джон Голсуорси вместе с Адой уезжает на несколько дней в деревню Манатон, в Дартмур. Отныне фермерский дом Уингстоун, в котором они провели первые недели своей совместной жизни, станет их любимым пристанищем на много лет.

Из Дартмура они уезжают в Италию, где собираются прожить полгода — достаточный срок, чтобы Артур Гол­ суорси начал бракоразводный процесс.

«Я уезжаю за границу на шесть-семь месяцев, — со­ общает Голсуорси Ральфу Моттрэму, — практически до тех пор, пока мы с Адой сможем пожениться. Стоглавая гидра ожидания будет прикончена в этом месяце, орудие смерти — нечто, известное под названием «судебное пре­ следование» против нас во Дворце правосудия. Когда мы вернемся, приезжайте к нам в нашу скромную хижину, если, конечно, сочтете нас достаточно для этого уважае­ мыми.

Жизнь сейчас мне кажется интересной и заманчивой, потому что, слава богу, Ада не совсем обыкновенная женщина, да и наша преданность друг другу не зря под­ вергалась испытаниям. Очень любопытно следить за реакцией окружающих. В общем, такое наблюдение укрепляет мою веру в человека. На вашем месте я не стал бы об этом рассказывать, пока не закончится про­ цесс. Этот последний, в соответствии с нашей любезной системой, несомненно, будет освещаться в прессе, хотя, как мне кажется, не очень подробно» 45.

В сентябре 1905 года Ада и Джон Голсуорси пожени­ лись.

Их первый дом на Аддисон Роуд, № 14 ничем не отличался от сотен подобных домов, принадлежавших соседям, состоятельным врачам, юристам, биржевым дель­ цам. По свидетельству Моттрэма, «изящный налет арти­ стизма покоился на довольно прочном буржуазном осно­ вании — комфорт, размеренный образ жизни, верные слуги — солидные и незаметные. Ко второму завтраку, за которым нередко заходил разговор о Тургеневе, Генри Джеймсе, Ницше, подавали традиционные ростбиф, йоркширский пуддинг и яблочный пирог. Но постепенно рабочая простота входила в их повседневный обиход — уже необязательны были вечерние туалеты к обеду, сигары и ликеры после обеда» 46.

Писатель надолго затворялся в своем кабинете. В со­ седней комнате Ада садилась за фортепиано.

Любимая жена, умная, с большим художественным чутьем, помощница, верный товарищ, Ада была поистине всегда незаменима, но время, прожитое на Аддисон Роуд, очевидно, было самым счастливым. При этом оба они не забывали о тех, кто нуждался и бедствовал. В своих вос­ поминаниях Ф. Мэдокс Форд утверждает, что ни один писатель «не отдавал так много денег, времени и заботы всяким несчастным, как Голсуорси»47.

«Всякие несчастные» были постоянно предметом тре­ воги гуманиста Голсуорси. Любой из тех, кто нуждался в помощи, мог постучать в дверь дома № 14 по Аддисон Роуд, без помощи никто не уходил.

Вот как описывает Р. Моттрэм, их частый гость в это время, типичную сцену: «В кабинет входит Ада, к кото­ рой пришла посетительница. На Аде модная негнущаяся юбка и блузка с высоким воротничком.

Ада: «Джек, эта бедняга... она опять пришла».

Джек: «Ей нужны деньги и одежда». — Ада молчит, но в ее глазах можно прочесть: «Все это верно, но довольно абстрактно».

Джек (поспешно): «Дорогая, я хочу сказать, чтобы ты дала ей мои деньги и твою одежду».

Ада бросает на него ласковый взгляд и уходит»48.

Голсуорси отстоял право на союз с любимой женщи­ ной и был близок к завершению одного из самых силь­ ных своих произведений, романа «Собственник».

Глава 2

ПОБЕДИТЕЛЬ

Напряженное духовное созревание, которое, по словам писателя, пришлось на 1895—1905 годы, близилось к концу, когда он начинает работать над пьесой «Циви­ лизованные люди». Она осталась незаконченной: поме­ шал «Остров фарисеев».

Джозеф Конрад с интересом прочитал несколько удавшихся сцен. Особенно колоритен был образ богатого коммерсанта Джеймса Форсайта, которого тревожит не­ ладная семейная жизнь сына. Если так пойдет дальше, жалуется Джеймс жене Эмили, развод неминуем, а это скандал. Джеймс настаивает, чтобы Эмили вразумила Элен, но Эмили колеблется. Все гораздо сложнее, чем это кажется Джеймсу, их недавно умерший внук не был сыном Джорджа, и он знает об этом...

Следующая сцена — в доме несчастной супружеской пары. Джордж оскорбляет память умершего ребенка Элен. Она покидает мужа и находит убежище у Дайаны Торнуорси, сестры ее погибшего возлюбленного.

Джеймсу и Эмили, решившим любой ценой вернуть беглянку в лоно семьи, Дайана гневно заявляет: «Вы хо­ тите заставить ее покориться... потому что она — часть вашей собственности, а вы всегда будете цепляться за то, что попало вам в руки» Ч Но и сама Элен — не без­ гласная жертва. Ее возмущает «лицемерие фарисеев»

(тут несомненная перекличка с «Островом»), к которым она причисляет мужа и ето родню. На их стороне «за­ коны, церковь, общество». В жертву лицемерным услов­ ностям и фарисейской морали была принесена и ее жизнь, но — с нее довольно. Тем не менее пьеса должна была кончаться возвращением Элен, не устоявшей перед натиском фарисеев. Торжество семьи автор объяснял прежде всего как победу «сильного» над «слабым» — такая «дарвинизация», явная дань влиянию натурализма и философии Г. Спенсера, несколько ослабляла анти­ буржуазный пафос пьесы. (Элементы «биологизирова­ ния» есть и в «Острове фарисеев», но там Голсуорси уже делает вполне классовые выводы.) Несмотря на уговоры Конрада, Голсуорси перестал работать над пьесой. Возможно, он тогда считал важную тему собственничества и фарисейства слишком сложной для ограниченного рамками четырех актов драматиче­ ского «действа». О фарисеях он поведал в «Острове», а Джеймс Форсайт, Эмили, Джордж и Элен вновь появ­ ляются в романе «Собственник»: Джеймс и Эмили под «своими» именами, двое других — как Соме и Ирэн.

Эдвард Гарнет, первым получивший рукопись «Соб­ ственника», начал читать ее недоверчиво, изумляясь та­ ланту, глубины которого он доселе не подозревал.

«Клубмен» создал произведение, которое было «почти гениальным». Чего стоит, например, образ старого Джолиона Форсайта. Вот он устраивает прием в честь по­ молвки внучки Джун. Здесь вся принадлежащая к вер­ хам буржуазии семья Форсайтов — «мощное звено об­ щественной ж изни... точное воспроизведение целого общества в миниатюре» (1, 3). Присутствует даже са­ мая старшая из Форсайтов, восьмидесятилетняя тетя Энн, чей прямой стан и горделивое достоинство вопло­ щают «непоколебимый дух собственничества» (5, 40), свойственный всей семье. Форсайты встревожены, они предчувствуют некую надвигающуюся опасность. Она «входит» в гостиную вместе с женихом Джун, архи­ тектором Филиппом Босини, — вот сила, противостоя­ щая «духу собственничества». Недаром один из Фор­ сайтов сразу же наделяет его прозвищем «Пират» (он и действительно ведет «родословную» от героев-бунтарей раннего Голсуорси: Гарца и Пирса). Босини знако­ мится с Сомсом Форсайтом и его женой Ирэн. Соме — «человек-собственник», герой романа, «надежный храни­ тель духа семьи». Самый ценный, самый любимый вид «собственности» для него — необыкновенная красота жены.

Чтобы закрепить свои права на Ирэн и удалить ее от нежелательных раскрепощающих влияний, Соме заду­ мывает построить загородную впллу и поручает строи­ тельство Босини. Архитектор часто бывает в доме Сомся и влюблягетг.я т* И р ^ т т Оття отполяот ому взаим­ ностью. Помолвка с Джун расторгнута. Вот, наконец, вилла, чудо вкуса и красоты, готова, но Боснии истра­ тил больше, чем было предусмотрено сметой. Вдвойне уязвленный в своих собственнических чувствах — он по­ терял власть над женой и большую сумму денег, чем рассчитывал, — Соме решает разорить соперника, за­ ставив его по суду выплатить перерасход. Сильнее всего, по мнению Сомса, может потрясти человека разо­ рение. Но чем интенсивнее проявляется собственниче­ ский инстинкт, тем уязвимее и беспомощнее становится его носитель. Судебное преследование окончательно сближает Ирэн и Босини. Когда возмущенный бунтом жены Соме насильственным образом утверждает свои супружеские права, Ирэн уходит от него. Потрясенный Босини, которому она рассказала о насилии, мечется по туманному октябрьскому Лондону и погибает под ко­ лесами кэба. Ирэн, «как умирающая птица», которая инстинктивно летит в гнездо, возвращается в дом муж а...

Финал романа — тот же, что и в пьесе; сохранен в общих чертах и характер основного конфликта, но мо­ тив разоблачения сущности буржуазного собственниче­ ства стал главным. «Слабость» героини, а Ирэн не­ сколько пассивна и нерешительна, и «сила» Сомса не имеют ничего общего с категориями биологическими.

Перед нами роман социальный, и Гарнета немало пора­ зила как раз закономерность развития характеров в связи с влиянием на них общественной среды, умение автора объяснить их психологию как порождение этой среды. Естественно, что речь идет прежде всего о Фор­ сайтах. Босини и Ирэн не «собственники»; по призна­ нию самого автора, они «скорее фигуры, чем харак­ теры» 2, и играют в романе роль, помогающую прояс­ нить основной конфликт. Главное — Форсайты. Они — ос­ новной нерв, управляющий развитием интриги, именно они интересуют писателя, так как в собственничестве, эгоизме он видит характерный порок современного об­ щества.

Основа могущества Форсайтов, их успехов, этики, поведения, пристрастий, антипатий, убеждений, вкусов — собственность. Существуют разные виды собственности — дома, акции, прииски, конторы, угольные шахты, жены, дети. Самым ценным видом «собственности», обусловливающим наличие всех остальных, иронизирует автор, яв­ ляется, конечно, здоровье. Обладание собственностью и придает Форсайтам чувство значимости. Верят ли Форсайты в бога? Да, конечно, ведь они так осязаемо для кармана выражают «свое сочувствие учению Христа»

(1, 5 5 ) — платят за постоянные места в церкви, акку­ ратно посещают воскресную службу. Но настоящий бог Форсайтов — деньги, ибо, как говорит их любимый проповедник мистер Скоулз, «что обрящет человек, если он спасет душу свою, но потеряет свое состояние?»

(1, 82). И Форсайты поддерживают неугасимый огонь пред алтарем «бога собственности». Их девиз: «Ни­ чего даром, а за пенни — самую малость». Залог преуспеяния — цепко держать в руках то, что уже имеешь, и наживать, наживать... (Писатель хорошо знал эту породу людей. Перед его мысленным взором, когда он создавал Форсайтов, стоял его собственный клан, начиная с «Большого Голсуорси» — «Гордого Доссета», как он называется в романе. Да и почти каждый из шести братьев Форсайтов имеет прототипом когонибудь из родственников писателя по отцовской линии.) Всем им свойствен «захватнический инстинкт», и все они нажили крупное состояние. Глава семьи, старый Джолион, — чаеторговец, совладелец фирмы «Форсайт и Трефри», председатель правления «Новой угольной ком­ пании». Джеймс — директор крупной адвокатской кон­ торы. Его близнец Суизин нажил состояние на аукцио­ нах. У Роджера доходные дома в трущобах. Николас разбогател на эксплуатации колониальных приисков. Ти­ моти — в прошлом издатель, теперь рантье. Есть между братьями и различия.

Джеймс— это «идеальный образец» Форсайта. Его характернейшие черты — страх, «как бы хорошие вещи не уплыли у него из рук» (11, 84), принцип «извлече­ ния наибольшей выгоды из других людей» (1, 85), «под­ становка под все жизненные отношения их точной де­ нежной стоимости» (1, 85). В результате деньги для него (как, разумеется, и для всех Форсайтов) становятся мерилом жизненного успеха, точкой зрения, с которой он оценивает реальность, средоточием истины, крите­ рием добра и зла. Короче говоря, что выгодно, что умно­ жает и сохраняет собственность, то и хорошо, что невы­ годно, что угрожает собственности, то плохо. Особенно откровенную и циничную в этом отношении позицию за­ нимает Николас. Для него главное, чтобы на приисках добыча «удваивалась», и не беда, если ради этого будут умирать люди, раз это «на пользу Британской империи»

(1, 89), то есть его карману. Суизин полнее всего со­ хранил в себе «дух предков». Буржуазная предприимчи­ вость сочетается у него с некоей «девонской» устойчи­ востью, монолитностью, что так внушительно подчерки­ вается тяжеловесностью его фигуры. Он весь словно состоит из «первоэлементов», среди которых — почти языческое поклонение красоте. Суизин тоже знает цену деньгам, но неуемная тяга к пышности, гербам и титу­ лам заставляет его считать коммерцию делом, недостой­ ным настоящего «джентльмена».

Старый Джолион — «эмблема» своего класса, «вопло­ щение умеренности, порядка и любви к собственности»

(11, 7 3 )— занимает в ряду Форсайтов особое место.

И отношение к нему автора тоже особенное: он наде­ ляет старого Джолиона чертами Джона Голсуорси III.

Старый Джолион «гармоничен», он сохраняет до конца дней молодость сердца и любовь к красоте. Даже его музыкальные вкусы те же, что у старика Голсуорси, и та же преданность детям. Именно этот любимый пер­ сонаж Голсуорси переживает духовный кризис, позволя­ ющий ему подняться над философией собственничества.

Всю жизнь старый Джолион тосковал по несбывшемуся призванию. Это не помешало ему сделать удачную дело­ вую карьеру, но способность «отвлеченно рассуждать», обострившаяся под конец жизни, помогла ему понять свой класс. А он был о нем «невысокого мнения» (11,63).

В конце жизни, оставленный внучкой, всецело занятой своей неудачной любовью, когда-то отринувший сына — молодой Джолион разорвал «священные» супружеские узы, — старый Джолион прозревает. Жизнь сердца и стремление к красоте нельзя подчинять эгоистическому расчету. Он первым делает шаг к примирению с сыном, зная, что этот трогательный и человечный поступок — «предательство» по отношению к его классу. Перемена в старом Джолионе глубоко символична. Она как бы зна­ менует необратимые перемены в самом обществе. Вот он сидит в обшитой темными панелями столовой своего огромного пустого дома на Стэнхоп-Гейт, одинокий ста­ рик, «марионетка в руках великих сил, которые не знают снисхождения ни к семье, ни к классу, ни к ве­ рованиям и как автомат движутся вперед, к таинствен­ ной дели» (11,73).

Джолион обречен и бессилен, как и общество, его породившее и ныне клонящееся к упадку. Конечно, Голсуорси имел в виду викторианскую Англию. Смерть ко­ ролевы Виктории в 1900 году для него знаменовала ко­ нец «старой доброй Англии». Но значение романа го­ раздо шире, чем констатация конца викторианства.

Сцены из частной жизни Форсайтов, кризис буржуазной семьи, как и у других реалистов, создателей семейных «хроник» Томаса Манна и Роже Мартена дю Тара, бро­ сают яркий, безжалостный свет на совершающийся в об­ щественном масштабе упадок всего буржуазного строя.

Этот процесс неумолим, поэтому у Голсуорси появляется образ «автоматов», движущихся к «таинственной цели».

Старый Джолион, изменяющий принципам своего класса, как и его сын, молодой Джолион, вводят в ро­ ман тему кризиса форсайтизма, его исчерпанности.

С этой основной темой связан один из существеннейших образов романа. Цитадель Форсайтов, символ могуще­ ства— их богатый, солидный дом. Прежде всего, ко­ нечно, это понятие конкретное — например домик в Мейфере, в котором молодые Джеймс и Эмили Форсайт про­ вели свой медовый месяц и который потом Джеймс вы­ годно продал; или дом Сомса на Парк Лейн, убранство которого являет следы борьбы практичности (влияние Сомса) и изящества (влияние И рэн); или вилла в РобинХилле, которая должна стать новой, роскошной клеткой для Ирэн. Дом как крепость собственничества и чело­ век — враждебны. Для Джеймса совершенно невыно­ сима мысль, что Ирэн может бросить Сомса и «свой прекрасный дом» (кстати, для Ирэн он не home — дом, a house — жилище).

Но «дом» в романе «Собственник» еще незримо при­ сутствует и как символ уходящего в прошлое величия и мощи Форсайтов. Наглядно это иллюстрируют мрачно­ торжественные и опустевшие покои старого Джолиона.

И глубоко знаменательно его окончательное решение продать дом и переехать поближе к сыну и внукам — детям молодого Джолиона от союза с гувернанткой.

Английский поэт Донн когда-то, говоря о необходи­ мости нравственного очищения, призывал своего чита­ теля «сжечь дом», to burn old house, отказаться от себя прежнего и «построить» новую душу, усвоить новый «обиход» мыслей и желаний, которые снискали бы че­ ловеку почти райское блаженство. Голсуорси нигде не цитирует Донна, но символика старой отринутой обо­ лочки, «дома», безусловно, присутствует уже в «Соб­ ственнике». Но символичен не только этот образ. Весь роман буквально пронизан символикой, например, про­ тивопоставление собственности (Соме) — красоты и искусства (Ирэн и Боснии). И это противопоставление отнюдь не схема. Голсуорси уже умеет сочетать симво­ лику с реальностью. Самой крупной удачей его в этом смысле и является Соме, наиболее характерный образ романа.

«Собственник, — неприязненно думает о нем старый Джолион, — только и смотрит, как бы обделать дельце повыгоднее, бездушный пройдоха» (1, 60). В отличие от старого Джолиона, который «под влиянием красивого вида» мог усомниться в абсолютной ценности матери­ ального успеха, Соме был «застрахован» от этого. И са­ мый его большой недостаток тот, что он вообще не может стать выше эгоистических побуждений. Защищая собствен­ ность, Соме неподвластен ничему такому, что он и ему подобные презрительно называют «сентиментальностью».

(Как тут не вспомнить слова Маркса о буржуазии, кото­ рая не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного «чистогана»8.) Это особенно выявляется при обсуждении дела Пиппина на заседании «Новой угольной компании». Пиппин — тот не­ счастный инженер, что покончил самоубийством, не желая подчиниться диктату компании (новелла «Молчание»). На заседании обсуждается вопрос о выдаче семье погибшего субсидии. Председатель правления, старый Джолион, за­ нимает самую достойную позицию и силой своего авто­ ритета заставляет проголосовать за субсидию всех несо­ гласных. В их числе и Соме, приглашенный на собрание как опытный юрист. Помощь семье самоубийцы не пре­ дусмотрена законом, и Соме на стороне тех солидных акционеров, которые призывают покончить с «сенти­ ментальной филантропией» (1, 193). Такая постановка вопроса вызывает отвращение и у старого Джолиона, и у самого автора. Никогда не отказывавший в помощи нуждающимся, Голсуорси исходит при этом, как и моло­ дой Шоу, из убеждения, что планомерная и широкая социальная филантропия может искоренить бедность.

Старый Джолион угрюмо слушает речь своего про­ тивника— акционера, в которой звучит кредо (тут при­ мечателен иронический авторский комментарий), «кредо солидного человека, протест против великодушной щед­ рости, уже возникший в те времена у здравых умов об­ щества» (1, 194).

Порой Голсуорси испытывает к Сомсу настоящую враждебность. Ему противно его «тупое упорство», он подмечает в глазах своего «героя» выражение «собачьей злости». Буржуа Соме, желая удержать ускользающую от него собственность, способен на агрессивный посту­ пок— и в этом писатель верен жизненной правде. Но Голсуорси далек от того, чтобы превращать Сомса в ка­ рикатуру. Его герой совсем не однозначен и совсем не так «бездушен», как кажется старому Джолиону. Соме, если вспомнить определение Шелтона, при всем его практицизме все же — не «наглухо заколоченная дверь».

Иной раз в его душу врывается и милосердие, и жа­ лость, но «дух собственничества» искажает и подавляет эти порывы человечности. Страдая от невыносимой боли после ухода Ирэн, он понимает на мгновение, что это ее надо пожалеть, что это она, связанная браком с ненавистным человеком, по-настоящему несчастна, что ее надо отпустить, но это лишь мгновенное колебание.

Разве может Соме «своими собственными руками» бро­ сить за борт «свой самый драгоценный груз» (1, 331)?

Писатель относится к Сомсу весьма сложно еще и по­ тому, что он усматривает в нем кое-какие «родовые»

черты, присущие клану Голсуорси. Более того, Соме и молодой Джолион, пусть первый и весьма отдален яо, как бы символизируют две ступени, которые сам автор прошел в своем развитии; условно говоря, чтобы стать молодым Джолионом, человеком гуманным и свободо­ мыслящим, ему тоже нужно было во многом преодолеть «традиции, привычки, воспитание, унаследованные склонности, природную осторожность» (1, 187), вопло­ щением которых и является, по его словам, Соме. Такой пересмотр традиционного взгляда на вещи пережил мо­ лодой Джолион, разбив свою первую семью и подверг­ шись остракизму со стороны общества. В превратностях судьбы, через которые пришлось пройти молодому Джолиоыу, много автобиографического. Писатель «доверяет»

ему свое отношение к жизни, любви, людям. Смотря на Ирэн, ожидающую в Ботаническом саду свидания с Бо­ снии, молодой Джолион (а вместе с ним и автор) вспо­ минает «долгие часы ожидания и скудные минуты встреч, тревоги, которые не дают покоя людям, вынуж­ денным прятать свою любовь» (1, 298). Таких интимных признаний и «аллюзий» в романе множество...

Ральф Моттрэм вспоминает, что однажды, в 1902 году, он и его отец, опекун Ады, получили приглашение отобедать со своей подопечной. Встреча была деловая.

Ада хотела выяснить возможность продажи ее ценных бумаг (на вырученные деньги она и хотела устроить от­ дельный от мужа дом). В тот день на Аде была ярко­ розовая блузка. Впоследствии, прочитав сцену возвраще­ ния Ирэн с первого свидания с Босини, Ральф Моттрэм узнает этот розовый цвет.

«...Держа в руке нераскрытый зонтик, она быстро шла через сквер к дому; этой легкой розовой кофточки с широкими рукавами Соме еще ни разу не видел на ней... Она отперла дверь своим ключом, поставила зон­ тик и остановилась перед зеркалом... Она горела точно в огне, такими яркими казались ее щеки, глаза, губы и эта незнакомая ему кофточка...

— Где же ты была? — спросил он.

— В раю — не у вас в доме! — И с этими словами она взбежала по ступенькам» (1, 275—276).

Соме и молодой Джолион во многом антиподы, но в интересах справедливости Голсуорси отмечает черты «форсайтизма» и в Джолионе; ему, например, свой­ ственно «умение добиваться своей цели», «ясное созна­ ние, что нелепо терять то, за что заплачено такой боль­ шой ценой» (1, 240), «чувство собственности». И в то же время Джолион человечен, доступен бескорыстной любви, сочувствию, жалости, а главное — он близок при­ роде (недаром у него такая «нефорсайтская» профес­ сия — он художник). У Сомса тоже есть стремление к красоте, но все, чего он может добиться, — это «физи­ ческое» обладание ею. Он коллекционирует картины, он владеет телом Ирэн, но «душа» красоты, бескорыстное служение искусству, любовь Ирэн ему не даются. Он не может быть «с красотой в контакте» (то, о чем мечтал когда-то в письме к Монике молодой Голсуорси).

И на его патетический вопрос: «Разве это моя вина?» — который он задает себе после смерти Боснии, — автор отвечает утвердительно. Да, он виноват, потому что ни на минуту не может забыть о себе, отрешиться от эго­ изма; кто же, как не собственник, торжествует в Сомсе над человеком, когда он захлопывает дверь перед моло­ дым Джолионом, пришедшим отдать Ирэн платок, по­ даренный ею Босини?

«Это мой дом (опять «дом». — М. 7\), — злобно го­ ворит Соме молодому Джолиону. — Я не позволю вме­ шиваться в мои дела» (1, 362). Ирония судьбы заклю­ чается в том, что Соме захлопывает дверь по сути несу­ ществующего дома. Его семейный очаг разрушен, победа Сомса призрачна. Вторжение Босини в семью Форсайтов и его уход нанесли форсайтизму непоправи­ мый удар. Форсайты познают, что жизнь — это не свод неколебимых принципов и окаменевших представлений, что жизнь вовсе не стремится подделываться под эти принципы, но, наоборот, отбрасывает их как безнадежно устаревшие, а как жить дальше — непонятно. Форсайты воочию убеждаются, что есть силы, над которыми «дух собственничества» невластен; разрушена семейная жизнь Сомса, навсегда потерпела крушение Джун, «упорная как рок», изо всех сил цеплявшаяся за свою «собствен­ ность» — Босини, изменил своим верованиям старый Джолион. «Удар... врезался в самую середину дерева...

ствол его уже мертв» (1, 356), — думает молодой Джо­ лион, глядя на мертвого Босини. Свобода и красота, за­ ключившие союз против собственности, нанесли пора­ жение этой обездушенной системе отношений, созна­ тельному приспособлению к существующей в обществе морали.

Этот конфликт, несомненно, дает почувствовать влия­ ние рескиновской эстетики, главный постулат которой — враждебность буржуазного общества искусству. Соб­ ственники, изображаемые Голсуорси, не понимают пре­ красного. Красота, искусство имеют право на существо­ вание, если окупаются звонкой монетой, если приносят хотя бы «карманные деньги», как песенки Фрэнси Фор­ сайт, музицирующей дочки Роджера. Только раз, «в со­ стоянии влюбленности», она написала серьезное произ­ ведение, сонату. Но с точки зрения встревожившихся было Форсайтов, соната — «чепуха», так как «продать ее не удается». Однако это случилось лишь раз, вообще же Фрэнси тоже знает, «где пахнет деньгами», и это чутье ее больше никогда не подвело. Напротив, одна из ее пе­ сенок «Что там думать, целься в глаз..-», «пророчески возвещавшая дух грядущего империализма» (1, 211), пользовалась большим спросом, язвительно комментирует автор.

Лишь одна сторона жизни представляется Форсай­ там имеющей реальное значение. Их жизнь автомати­ чески подчинена механизму накопления. Потому и чуждо им искусство, что оно утверждает ценность жизни вне зависимости от материального успеха. Эта предан­ ность одной эгоистической страсти разрушает личность.

Для Форсайтов не существует возможности полного и всестороннего развития, они лишены потребности само­ познания. Общество, их создавшее, когда-то предоста­ вило им возможности для утверждения своей личности, но они использовали свою личность, свои способности ровно настолько, насколько эта самоэксплуатация могла принести материальную — не духовную — прибыль. А так как они насаждали подобные же отношения с другими людьми, то с течением времени неспособность понять ближнего, индивидуализм и разобщенность достигли ка­ тастрофических размеров.

Форсайты принадлежат прошлому еще и потому, что, как современное им буржуазное общество в целом, они антидемократичны и бесчеловечны в самом прямом смысле слова. Только за собой они признают право на блага жизни, пекутся только о себе, единственно важные, достойные, реально существующие люди для них — они сами. И — это самая жестокая ирония судьбы — как раз Форсайты и отживают свое, они обречены, они не «в при­ роде» вещей. Природа — их самый главный непримири­ мый враг.

Понятие природы в романе не однозначно. Вопервых, природной силой, противостоящей форсайтизму, является любовь, «свободное растение», чувство, не под­ дающееся балансовому учету и потому Форсайтам, при­ знающим только «факты и цифры», непонятное и чуж­ дое. Природа, вечносущее, покровительствует любви, она у Голсуорси отнюдь не бесстрастный свидетель про­ исходящего. Вот две поездки в Робин-Хилл: Ирэн с Суизином и одинокое путешествие Джеймса, которому «ни­ чего не рассказывают» и который хочет «убедиться соб­ ственными глазами».

В первый раз, когда Ирэн встречается с Боснии, «весна наполнила рощу запахом земли и набухающих почек, пением птиц без числа, полчищем колокольчиков и нежной молодой травы, золотом солнца, разлившимся по верхушкам деревьев» (1, 167).

А вот в Робин-Хилл приехал «идеальный Форсайт», который давно забыл, что такое влюбленность, который уверен, что Ирэн не сможет покинуть Сомса — ведь у нее нет своих средств.

«Низкие облака, застилавшие небо, казалось, нави­ сали над землей, как покрытый сероватой известью потолок. В воздухе не чувствовалось ни свежести, ни запаха травы... дрозды молчали» (1, 179). Природа в ро­ мане, конечно, не только радостный или, наоборот, угрю­ мый ландшафт. Это — элемент мироздания, противосто­ ящий безлюбовности, бесчеловечности собственничества.

Общество Форсайтов, их этика, устои — неестественны (Голсуорси тут неумолим), они противоречат природе, жизни и именно поэтому обречены на разрушение. Это ощущение обреченности — лейтмотив романа, он мас­ терски передан тревожной, угрожающей «мелодией» на­ двигающейся страсти Ирэн и Босини. Эту угрозу все явственнее ощущает Соме. Однажды ночью ему стано­ вится жутко: он слышит тоскующий крик павлина в парке; это— «крик души», наперекор всему стремя­ щейся к счастью. Соме пытается предотвратить ката­ строфу, он даже хочет быть великодушным, «отпуская Босини под честное слово», но собственник бессилен против природы, он терпит в борьбе с ней поражение;

иначе нельзя назвать его пиррову победу: раздавленная горем Ирэн, сидящая у камина в гостиной его собствен­ ного дома на Парк Л ейн...

Когда Джон и Ада Голсуорси уехали зимой 1905 года в Италию, «Собственник» еще не был окончен. Теперь, когда Голсуорси мог быть с Адой открыто, работа спо­ рилась. Первые две трети романа он писал полтора года, последнюю треть — полтора месяца.



Pages:   || 2 | 3 | 4 |



Похожие работы:

«1 1. Цели освоения дисциплины: Предметом курса является история музыкальной культуры от древности до современности. Курс "История музыкальной культуры" разработан для направления подготовки 033000.62 – "Культурология". Он изучается в течение одного семестра и предусматривает проведение лекцио...»

«МО "КАЧКАШУРСКОЕ" Оглавление Из истории раскулачивания на территории Качкашурского с/с БОЛЬШОЙ ЛУДОШУР История возникновения деревни Лудошур Горбушин Леонид Васильевич Ужамъя ужам потэ вал Из воспоминаний Горбушиной Елизаветы Алексеевны ГОНДЫРЕВО КАЧКАШУР Качкашур и колхоз "Путь к коммуни...»

«Управление культуры Сахалинской области Сахалинская областная универсальная научная библиотека Библиотеки в истории Сахалинской области Материалы областной научнопрактической конференции 22-23 мая 2007 года Южно-Сахалинск Редакционная коллег...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное автономное образовательное учреждение высшего образования "Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б. Н. Ельцина" Институт гуманитарных наук и искусств Кафедра истории древнего мира и средних веков Кафедра новой и новейшей истор...»

«Департамент национальной политики и межрегиональных связей города Москвы Комитет общественных связей города Москвы Региональная общественная организация Национально-культурная автономия "Белорусы Москвы" Лаборатория истории диаспор исторического факультета Московского государственного университе...»

«XXIII районная научно-практическая конференция учащихся 8-11 классов "НОУ – 2016" "Сравнение изображения Григория Распутина в кинематографе и мнении современников ". (История) Автор: Носкова Валерия Сергеевна, 10 класс, МБОУ "СОШ № 9", г.Бакал Научный руководитель: Сергеева Тамара Владимировна учитель истор...»

«Д.К.СИМ, С.Д.ЛЯШЕНКО УПРАВЛЕНЧЕСКИЙ ПОТЕНЦИАЛ В УСЛОВИЯХ РЫНОЧНОЙ ЭКОНОМИКИ Управленческий потенциал страны ее ценнейшее достояние, так как он обеспечивает возможность развития страны и движения в русле выстроенных приоритетов и общих тенденций развития техногенной цивилизации. Потенциал характеризует состояние с...»

«ВЫПУСК 13 16 февраля-1 марта 2012 г. ИНВЕСТИЦИИ ФАКТЫ И КОММЕНТАРИИ ДЕПАРТАМЕНТ СОДЕЙСТВИЯ ИНВЕСТИЦИЯМ ТПП РОССИИ Инвестиции. Факты и комментарии. Выпуск №13 СОДЕРЖАНИЕ ВЫПУСКА 1. ЗАРУБЕЖНЫЙ КАПИТАЛ В ЭКОНОМИКЕ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ. ИТОГИ ГОДА...3 2. ГЛАВНАЯ ТЕМА. ОБЯЗАТЕЛЬС...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФГАОУ ВПО "ВОЛГОГРАДСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ" ИНСТИТУТ ИСТОРИИ, МЕЖДУНАРОДНЫХ ОТНОШЕНИЙ И СОЦИАЛЬНЫХ ТЕХНОЛОГИЙ КАФЕДРА ПОЛИТОЛОГИИ КУРСОВАЯ РАБОТА ГОСУДАРСТВЕННАЯ БЕЗОПАСНОСТЬ В СОВРЕМЕННОМ МИРЕ Выполнила: студентка 2...»

«6 И дею этой книги мне подсказал много лет назад (в конце 80-х гг. ХХ века) замечательный украинский историк Федор Шевченко. Узнав, что студентка Ленинградского государственного университета занимается Руиной, Федор Павлович посоветовал в таком случае начинать свое исследование с 1654 г. Признаюсь, тогда глубина этой...»

«Министерство культуры Российской Федерации Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования Северо-Кавказский государственный институт искусств Кафедра фортепиано и методики Рабочая программа дисциплины История исполните...»

«ПРОБЛЕМА НАЛИЧИЯ ПРАВОВОГО СОДЕРЖАНИЯ В КОНЦЕПЦИИ ЕСТЕСТВЕННЫХ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА Г.В. Марангулян Многочисленные трагические эпизоды истории показали, насколько часто государства причиняют вред людям, нарушая...»

«О Че Р К Валентин Осипов Валентин Осипович Осипов, былой комсомольский работник в Лениногорске и Москве, редактор молодежной газеты на целине и московский издатель, ныне член Высшего творческого совета Союза...»

«Станислав Николаевич Зигуненко 100 великих рекордов в мире автомобилей Серия "100 великих" Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=325832 100 великих рекордов в мире автомобилей: Вече; Москва; 2009 ISBN 978-5-386-02094-1 Аннотация Знаете ли вы, что такое "...»

«071001Живопись Специализация № 1 "Художник-живописец" (станковая живопись)" АННОТАЦИИ НА РАБОЧИЕ ПРОГРАММЫ УЧЕБНЫХ ДИСЦИПЛИН Философия 1. Иностранный язык 2. История 3. Русский язык и культура речи 4. Правоведение 5. Экономика 6. Психол...»

«Свидетелям Иеговы посвящается. http://www.synergia.itn.ru/iegova 1 E-mail: katehumen@mtu-net.ru Дмитрий Евменов История создания и учение Общества Сторожевой Башни (кандидатская диссертация по кафедре...»

«ОБЩЕСТВЕННЫЕ НАУКИ И СОВРЕМЕННОСТЬ 1999 № 2 Г.Г. ВОРМСБЕХЕР Российские немцы: у последней черты? Всем нам давно хорошо известны имена Вильгельма Кюхельбекера, Отто Юльевича Шмидта, Святослава Рихтера, Бориса Раушенбаха и сотни других имен немцев, неразрывно связанных с Россией. Трудно найти на те...»

«Белорусская Православная Церковь Минская духовная семинария УТВЕРЖДАЮ Ректор Минской духовной семинарии Архиепископ Гурий (Апалько) ""_2016 г. ИСТОРИЯ РУССКОЙ ПРАВОСЛАВНОЙ ЦЕРКВИ Методические указания по написанию рефератов по курсу "История Русской Православной Церкви" (Патриарший период, 1589-1700 гг.) Отделение заочного обу...»

«ИСТОРИИ • ИЗ • • • КЛИНИКИ • ЛИЕРМАН • ОБРАЗЕЦ ДЛЯ ОЗНАКОМЛЕНИЯ С КНИГОЙ Эмили Лиерман © 2013, www.perfect-sight.ru Истории из клиники МОСКВ А Внимание! Объект авторского права. Копирование запрещено. УДК 617.7 ББК 56.7 Л55 Авторское право на...»

«Муниципальное автономное общеобразовательное учреждение Домодедовская гимназия №5 Рабочая программа по истории (история России) (базовый уровень) 9 а, б, в, г классы Составитель: Леухина Любовь Евгеньевн...»

«Институт языка, литературы и истории Коми НЦ УрО РАН В. И. Силин ИСТОРИЯ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ И КРАЕВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ЕВРОПЕЙСКОГО СЕВЕРО-ВОСТОКА РОССИИ Библиографическое издание Сыктывкар, 2017 А // аА еf[ УДК 016:908 ББК Я19:Д С 36 Данный библиографический указатель являет...»

«Двухжилова Ирина Владимировна, Пирожков Геннадий Петрович ИНФОРМАЦИОННЫЕ РЕСУРСЫ ТАМБОВСКОГО ЦЕНТРА КРАЕВЕДЕНИЯ В статье представлена модель архивно-библиотечной структуры общественного научного объединения исследователей региональной истории и культуры Тамбовский центр краеведения при региональном отделении...»








 
2017 www.book.lib-i.ru - «Бесплатная электронная библиотека - электронные ресурсы»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.